Глава 1

— Сэр, сэр Эскалант!

Стоило ему шагнуть в коридор, который расходился в обе стороны, как позади послышался летящий в его спину женский крик.

Стоило ему на мгновение замереть, как ее голос неожиданно раздался ближе, неотступно следуя за звуком ее торопливых шагов.

— Простите, не могли бы Вы помочь нам? Графиню неожиданно одолело страшное головокружение, но мы в замешательстве. Мы просто слабые женщины…

Прежде чем мольбы продолжились, Касэл натянул наполовину спущенную перчатку на руку. Лишь на мгновение его усталое лицо стало скучающим, но на этом все.

Он резко обернулся, чтобы взглянуть на леди, но увидел только облегчение на их лицах.

— …

Подошедшая к нему женщина смотрела в его лицо, потеряв дар речи. Один лишь взгляд на него быстро привел ее в состояние оцепенения.

Это было так похоже на любую из этих женщин или избалованных геев при дворе Ортега.

Будь это бывшая группа, это все равно было бы утомительным, и дальнейшее тоже не было приятным, но все сводилось к единой причине. Все потому, что он был слишком красив.

И факт, что он был самым красивым мужчиной в Мендозе, сыном самой привилегированной семьи в Ортега…

— Мадам?

Иногда лучшим исходом является тот, при котором собеседник не может сказать ни слова. И если бы ему однажды представился шанс вырвать похотливые глаза геев, это был бы лучший поступок, который следовало бы совершить.

Он открыто улыбнулся, изменив ненадолго свое обычное отрешенное выражение лица военно-морского офицера. Твердая линия светлых сияющих усов над верхней губой, придававшей ему вид аскета, смягчилась. На мгновение женщина будто забылась, но она тут же мотнула головой, будто хотела, пусть и запоздало, но вернуться к своей задаче.

— Ах, да! Я ждала джентельмена, которого могла бы попросить о помощи, но никто так и не показался. На наше счастье, Сэр Эскалант пришел сюда в столь критичный момент!

Он прислонился к стене, скользнул взглядом по женщине, которая просила его о помощи, и кивнул другой — той, которая стояла чуть позади первой и тяжело дышала. Судя по всему, женщины были едва знакомы друг с другом.

Еще две леди, стоявшие поодаль, внезапно начали поправлять свою одежду, будто хотели быть замеченными. Потирание рук, обмахивание веером…

Вы можете дышать или ходить нормально? Это были очевидные вопросы.

Но их поведение нсводило на нет всю серьезность ситуации.

Если бы в самом деле произошло бы что-то серьезное, всех бы отправили в банкетный зал за две минуты, в том числе и Графиню, но никто этого не сделал…

— В самом деле, кажется, случилось что-то серьезное…

Истинна в том, что ничего не случилось.

Изначально они ждали здесь, просто потому, что он не относился к тому типу благородных джентельменов, которые бездумно помогают несчастной женщине дойти до комнаты или кареты.

Раз уж банкет проходил при дворе, то им все было известно заранее: начиная от момента, когда Касел покинул банкетный зал, куда обычно направлялся и какой маршрут использовал.

Все, что оставалось — дождаться Касела.

Касел почтительно поклонился и направился к Графине, которая, очевидно, падала в обморок, стоя у стены. Он вспомнил, что ее муж, Граф Потилло, умер в прошлом году, примерно в эту же неделю.

Беззаботная молодая вдова — лучшая компания, чтобы немного насладиться друг другом.

— Вы можете встать самостоятельно?

Однако, лучшим выходом было не делать резких движений, вроде попыток протянуть ей руку. Касел замер перед ней и просто вежливо спросил. Графиня слегка покраснела, чем неосознанно испортила свой бледный макияж.

— Извините, нет…

— Тогда, могу я взять на мгновение Вашу руку?

Он просил только руку, но все красивое тело Графини аккуратно оказалось в его объятиях. Это был уже опостылевший прием, но банкет, на который он угодил, был еще скучнее, поэтому оно того стоило

Не было причин отказываться от подарка, который сам падал в его руки.

— Мне отнести Вас к карете?

Бессловесно прося о помощи, она легко завалилась и закатила глаза, будто и правда была в трудном положении. Была ли это дружба или просто преданность, но женщины вокруг Графини, притворявшиеся обеспокоенными, ответили вместо нее.

— Это просто головокружение, поэтому все будет хорошо, если Вы отнесете ее в тихое место, отлежаться… Резиденция Потилло не в Мезоне. Даже если Вы отправитесь туда сейчас, это займет довольно много времени. Да и отсюда до кареты…

— Будет лучше отнести Вас на третий этаж.

Касел перебил женщину, спасая ее от необходимости объяснять все подробности. В южном крыле было множество тихих мест, где аристократы, наслаждающиеся банкетом, могли отдохнуть или прилечь ненадолго.

Более того, там мужчина вроде него или женщина как эта Графиня могли спрятаться от ненужных глаз.

Он поднял Графиню. Никто не последовал за ними, словно женщины и в самом деле беспокоились о Графине. Если бы кто-то из них был поумнее, то притворился бы, что неотступно следует.

Прошло не так много времени со смерти ее мужа, и она наслаждалась своей свободой. Даже несмотря на то, что он считал ее глупой, он не собирался предостерегать ее. Кто в здравом уме будет предупреждать женщину прежде, чем овладеть ею?

Также смехотворно предостерегать, что не стоит позволять себя нести куда-либо. В любом случае Касел шел так, чтобы ни с кем не столкнуться. Пока он выискивал тихий уголок, Графиня осторожно заговорила.

— Я навлекла на Вас проблемы, и не знаю, как отблагодарить Вас..

— Помогать слабым — священный долг офицеров Ортега. Не нужно благодарности.

Несмотря на то, что она была слаба, он была женщиной, которая давала дворянам власть и деньги, чтобы переманить их на свою сторону, но сейчас она выглядела жалко, с трудом дышала.

Графиня Потилло посмотрела на Сасела с восхищением, будто и правда была слабой женщиной, оказавшейся в сложной ситуации.

— Я в восторге от мысли, что такой замечательный мужчина оберегает территориальные воды Ортега.

Сила мундира была удивительна. Раз уж целью было хорошо провести ночь, и раз она демонстрировала искреннюю признательность, он мог понять каждое произнесенное ею слово.

Касел Эскалант де Эспоуза.

Это длинное благородное имя и безупречная внешность. Белоснежный мундир флота и безупречная работа бога заставляли всех пускать слюни. Не удивительно, что иногда нормальные благородные дамы или же ненавистные, такие же мужчины как и он сам, теряли благоразумие и влюблялись.

Как кто-то однажды сказал, если бы не могущественная семья Эскалант, его бы уже давно забили бы до смерти.

— Говорят, что сэр отправился служить, следуя воле своего деда, посвятившего свою жизнь защите Ортега. Вы поклялись следовать по благородной тропе, проложенной поколениями Ваших предков… Даже если это так, я была приятно удивлена. Вы и правда достойный потомок рода Эскалант. Боже, Нунерское Море — неспокойные воды, где постоянно происходят крупные и мелкие сражения. Мир наступил, когда великий Адмирал Калдерон, дедушка Вашей светлости, победил Талайнов в битве при Нунере, но талайнские пираты все еще нападают, стоит только солнцу смениться…

Это была первая стадия. Очарованная его формой, она восхищалась, позабыв о своем лице больного человека, на котором был бледный макияж, и болтала обо всем, что могла вспомнить.

— Как аристократ Ортега, я узнал, что существуют обязанности, которые ничем не уступают привилегиям, которыми обладает только императорская семья.

— О боже…

— Мой дед всегда говорил, что быть самым привилегированным аристократом также означает нести самую большую ответственность.

Слова Касела были похожи на декламирование, они были настолько прямолинейны и механически, словно он — машина на текстильной фабрике.

Графиня задышала глубже, словно в восхищении от его слов и мужественной внешности.

И в момент, когда он подумал, что это может быть «немного опасно», она спрыгнула с его рук на пол и вцепилась в него.

— Графиня, здесь…

— Прошу, где угодно сойдет!

— Как минимум, давайте зайдем в комнату.

Губы Графини жадно припадали к его губам, при любой его попытке хоть что-то сказать. Он избегал ее лица и втолкнул Графиню в ближайшую дверь, но она уже забыла, что является больной, пусть и наигранно.

— Нет, комната слишком темная…

— Чем плоха темнота?

— Я хочу видеть Вашу униформу…

Почему-то она смотрела на его погоны так, будто хотела их облизать, словно имела такой фетиш. Касел вздохнул, глядя на верхнюю часть платья, которую уже спустила сама женщина.

Почему люди сходят с ума, стоит им только представить себя рядом с ним? Он замер от этой самовлюбленной мысли, но всего лишь на мгновение.

А все потому, что ее обнаженная грудь призывно вздрагивала в тусклом свете.

Почетный дворянин Ортега. Факт, что наследник герцога Эскалант, одного из семнадцати аристократических домов, удостоенных почетного титула императорской семьей, был настолько красив, что любой сходил с ума, увидев его лицо, похожее на божественный дар.

Такого мнения придерживался и он сам. Какой смысл испытывать неудобство и отказываться от подобного подарка? Будь то прекрасная внешность, женская привязанность или же стремления мужчин и женщин, или же красивая женщина перед ним, которая поспешно отбрасывала свою одежду посреди коридора, он собирался испробовать все…

Невзирая на его тихий и грубый характер, он впервые попробовал вкус секса в возрасте пятнадцати лет, а к семнадцати, став мужественнее, он уже во всю общался с сеньоритами куда старше него. Во времена кадетства, он был окружен еще большим количеством последователей, куда бы ни пошел. Ко времени призыва на флот он уже познакомился со зрелыми дамами, которые были более спокойными и менее проблемными.

И сейчас, в двадцать три… Лучшее время.

Касел обхватил ее талию и развернул, толкнув к стене. Способность женщины целовать наугад была довольно неприятна, но ее страсть и желание сделать это с ним где угодно он высоко оценил.

Следовательно, требовалась соответствующая награда. Его другое предположение заключалось в том, чтобы никогда не совершать опасных поступков в опасных местах, но…

— Хорошо, всего разок.

Схватив ее грудь и нежно прокладывая дорожку из поцелуев по тонкой шее, он заметил, как лицо Графини искривилось от удовольствия. Он поднял подол ее платья до самой талии, но она была маниакально одержима прикосновениями к его расстегнутому воротнику, в надежде, что он снимет форму.

Это было куда лучше, чем вынуждать себя раздеваться, ведь надевать мундир будет проблемно. Конечно же, он пошел во флот не по этой причине, но сопутствующее удовольствие всегда приветствовалось.

Касел сосредоточился на трущемся о него теле Графини, а не на бессмысленных словах, которые она произносила — они входили в одно ухо и выходили из другого.

Только раз он ответил парой рваных фрах. Он даже не очень запомнил, что именно.

Это случилось, когда он осознал, что одна и та же тема несколько раз повторяется в словах женщины.

Всего на мгновение голос и мысль Графини достигли его сознания…

Он пошел во флот не поэтому, но…

… Итак, как же он оказался на флоте? Он подумал о лице, которое пугало его, когда он как обычно задал себе этот вопрос.

— А, все дело в невесте, ах, Сэр, какая потеря… Она слишком простая. Конечно же, сложно выбрать более благородный род. Она же младшая дочь из семьи Балазтена.

— …

Айнез Балазтена де Пирез.

Это спокойное лицо, вызывающее приступ удушья от одной мысли о нем.

Касел нахмурился и застыл словно статуя. Это воспоминание было слишком ярким. Желание пропало в одно мгновение.

— Если ее лицо не очень красиво, было бы чудесно, обладай она точеной, мягкой и приятной фигурой…

Он не был доволен сплетнями.

Касел уставился на стену, нервно мотая головой и аккуратно продолжая избегать губ Графини. Благодаря этому он сумел отбросить свои воспоминания, которые казались почти материальными.

— С таким великолепным женихом как Вы, но с таким страшным, эм… обычным лицом. Она даже не…

Айнез Балазтена смотрела на них.

С присущим только ей жестким, скучным, словно у монахини в часовне, лицом.

Его впервые поймали на семнадцатом году с заключения помолвки.

Глава 2

Все произошло вскоре после начавшегося непродолжительного сезона дождей.

Сан-Талярийский путь — дорога, проходящая через столицу в город Мендосе, — вечно переполнялся всевозможными дорогими каретами и людьми, но из-за дождя ситуация резко изменилась.

По широкой пустой дороге с осторожностью ехали лишь пара незамысловатых служебных и государственных карет, а также нагруженных повозок.

Но если кто-то решится пройтись пешком, то вскоре вымокнет до нитки. Каким образом? Дорога превратилась в одну глубокую лужу. Если кучера на секунду расслабятся, то карету тряханет так, что мало не покажется.

Карету герцога Эскаланта постигла та же участь.

Он почувствовал, как колеса снова попали в ямку, затем натолкнулись на камень, заставляя карету дернуться. Касел тихо чертыхнулся, снимая мундир.

Тем не менее, молодой наследник герцога, всю поездку ругавший некомпетентного кучера, прибыл к месту назначения в тот же день.

В тот момент он резко ощутил разочарование, которое еще до приезда укоренилось в его душе..

Воспоминания об Инессе Балезтене были тому причиной. Причиной, по которой его чувства казались такими яркими. Такими настоящими.

Вместо привычной расслабленной позы Касел сидел, глубоко погрузившись в мысли, постукивая по подушке, которая упала к ноге. Роскошные ниспадающие волосы оказались взлохмачены. В его голове продолжала прокручиваться неловкая ситуация того самого дня.

В тот день, в тот день…

Касел вспомнил слова графини, коснувшиеся ушей.

«Вы только посмотрите на монашеский наряд вашей нареченной. Даже на имперском банкете… Впервые на нее посмотрев, никто не сможет увидеть величие герцога Балезтена».

Будь у графини чувство вкуса, она смогла бы заметить, что монашеский наряд стоил куда дороже ее ожерелья: герцог Балезтена не упустит случая порадовать любимую единственную дочь.

«А знаете, как она надменно себя вела с сеньорой…»

Холодный характер. Нелюдимая натура мешала людям заводить с ней дружбу.

«…Я все слышала».

Слышала она. В тот самый момент он видел ее собственными глазами, и это было куда хуже. А потому Касела терзало непривычное чувство вины.

Вина. По отношению к Инессе Балезтене. К холодной, подобно злодейке, женщине.

Прищуренный взор смотрел в никуда; Касел до сих пор не мог вспомнить выражение лица Инесса Балезтене.

Воспоминания того крайне неловкого момента были расплывчатыми. Лицо в тот самый день.... Вернее, выражение ее лица.

Он привык в скором времени забывать о ненавистных воспоминаниях. Понятное дело, что ситуация ему не нравилась, но…

— Лейтенант, мы прибыли.

Касел кивнул и вышел из кареты. Перед ним находилось поместье Балезтене — уменьшенная копия главного поместья в Перезе, где правил герцог.

Возвышающееся, подобно правителю на троне, поместье Балезтене представляло собой величественный особняк, через окна которого открывался взор на Сан-Талярийский путь.

Благодаря особой планировке каждому открывался панорамный вид на Мендосу, в которой недавно был коронован Император, и все могли видеть прекрасный город, когда покидали карету. Настоящая роскошь. Однако Касел развернулся, не обращая внимание на вид.

Его отец — Граф Эскалант — как-то сказал Каседу, что столь величественный особняк производил плохое впечатление своей невероятной безвкусицей и неказистостью. Тем не менее, всякий раз, когда Касел стоял перед зданием, у него перехватывало дыхание.

Чаще всего он приезжал сюда ради сопровождения Инессы Балезтены или же для исполнения своих обязанностей в качестве жениха. И ничто так сильно не напоминало об их ближайшем будущем, чем подобные моменты.

В такие дни он невольно размышлял о надвигающейся, но еще далекой совместной жизни.

От одной мысли о подобном к горлу подступал комок.

— Лейтенант Эскалант, леди Инесса ожидает вас в комнате отдыха.

Вы только посмотрите. У него уже сперло дыхание.

Касел уже давно влип по самое не хочу. Он всегда жил с довольно консервативными взглядами, считая, что после свадьбы единственной женщиной в его жизни должна быть только жена.

Можно сказать, подобные взгляды послужили причиной развившемуся в благородном мендосовском обществе вульгарному девизу «разок попробовать» — по иронии, такой же вульгарной мотивацией пользовался и сам Касел.

Опять же, этот брак ставил его одной ногой в могилу. А умирать ему пока рано. Поэтому, пока было время, ему хотелось вдоволь нагуляться. Чтобы потом без всякого сожаления прожить всю оставшуюся жизнь как монах.

Каселу Эскаланту возможно когда-нибудь понадобятся знания о распутной жизни. Нареченная, которую известили о помолвке к шести годам, может быть не единственной для него женщиной, но жена, с которой они вместе принесут клятву под благословение архиепископа Мендосы, — это совершенно другое дело.

Вся грязь скоро останется в прошлом. Как и должно быть.

Безграничные гнев, раздражение и другие похожие негативные эмоции терзали Касела всякий раз, когда он вспоминал о шестилетней дочке герцога, которая самостоятельно выбрала его кандидатуру в качестве жениха и тем самым обрекла его на жизнь точно в клетке ради свадьбы с двадцатитрехлетней Инессой Балезтеной.

На самом деле свадьбу уже откладывали больше шести лет из-за учебы в академии и вербовки в военно-морской флот, но реальность подступала все ближе и ближе.

Она была женщиной, которая куда больше подходила на роль той, что преклоняет свои колени вместе с ним у ног архиепископа, чем семнадцать лет назад.

— Сэр Эскалант.

— ...Инесса.

И поэтому он ощутил странный грех. Смешанная горечь и стыд оттого, что ему стоило хотя бы не попадаться с поличным.

— Прошу, проходите, — прозвучал серьезный монотонный голос. Касел подошел и вежливо поцеловал ее руку.

Ее платье, как и всегда, полностью закрывало тело и шею в скромной благородной манере.

И хотя в стране не было более знатной дамы, чем Инесса, ее скучное лицо, было далеко не самым красивым: вечно праведный и спокойный взгляд, черные как смоль волосы, часть которых была аккуратно собранна сзади.

На мгновение на ее лице проявились эмоции, но она быстро взяла себя в руки, снова став безэмоциональной.

Верно, даже тогда ее выражение лица оставалось таким же. Взгляд человека, который будто бы не умел ни смеяться, ни злиться.

— Мне бы хотелось узнать, какова цель вашего визита.

— Касательно вчерашнего вечера, четырех дней назад и даже пятнадцати…

— Сейчас идет сезон дождей. Мне не хотелось причинять вам неудобства.

То были слова почтения, оставшиеся без внимания, потому что Инесса имела привычку игнорировать его попытки связаться с ней.

Впервые Инесса игнорировала его такое продолжительное время. Оно и понятно. Чья будущая невеста не разозлится после произошедшего? Она впервые застала своего жениха во время игрищ с обнаженной леди.

Касел скривил рот.

— Я знаю, о чем ты подумала в тот день.

Касел тут же отбросил вежливость. Когда они были шестилетними детьми, между ними не было формальностей. Конечно, в итоге между ними не было ни дружбы, ни веселья.

Все потому, что Инесса ненавидела игры, дружбу и уж тем более ненавидела его.

Но не стоило забывать, что она сама выбрала Касела, а не его троюродного брата — наследного принца, заточив его в своей скучной жизни. Касел вновь попытался вспомнить прошлое.

Верно, ему пришлось размышлять о том, как прожить оставшуюся жизнь по-монашески. Он изначально не хотел жениться. Пришлось спрятать глубже раздражающее назойливое чувство вины, но вся эта ситуация…

— Не понимаю, о чем Вы говорите, сэр Эскалант.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я сейчас пытаюсь сказать.

— Отнюдь нет, — вновь прервал его кроткий голос Инессы.

Будь она по-настоящему кроткой, то не стала бы перебивать других. Он не мог поверить, что Инесса вообще вела себя покорно. Чепуха какая-то, в данной ситуации это было совсем не смешно

— Инесса.

— Эта история все равно мало приятна для нас обоих. Обязательно ли мне ее выслушивать?

Но Инессе Балезтене нравился Касел.

Из всех она выбрала именно его, потому что он ей нравился. Она отвергла императорскую волю, обещанный ей при рождении статус императрицы и отказалась от попыток все вернуть, потому что ей нравился Касел.

Она ждала его, потому что любила. Семнадцать лет назад и сейчас. Всегда. И везде.

И для Касела это всегда было проблемой.

Сам факт того, что Инесса Балезтена выражала к нему симпатию, в то время как она ему совершенно не нравилась.

Возможно не при виде строгого платья или же безэмоционального лица у него к горлу подступал комок. Осознание того, как сильно от нее зависела его жизнь, было не единственной причиной.

Касел не мог ничего дать ей в ответ. Да даже хотя бы ввести в заблуждение, чтобы избежать оскорбления ее чувств. Неразрешенное чувство стыда....

И невыносимо-мучительная вина.

— Я могу все объяснить.

Конечно, такое оправдание даже близко не годилось для настоящего объяснения. Инесса воздвигла нерушимые стены в своем мире, и, в несмотря на ее твердую позицию, у нее было много наивных черт. Ей не нужно знать все. Они скоро сыграют свадьбу, поэтому ей полезно чего-то не знать.

Касел не считал, что она действительно была в курсе всего, но даже если и так…

— Я своими глазами все видела, мне этого достаточно. Ваши объяснения мне не важны.

Касел даже не успел изложить складное оправдание. Инесса пожала плечами. В ответ он с улыбкой спросил:

— …Тебе с трудом дается это произнести?

— Сэр Эскалант.

— Я это заслужил, достаточно. Рассердись на меня, Инесса.

— Я совершенно не сержусь.

В ее голосе зазвучал смех. На лице заиграла улыбка, которую ему даже единожды за год не удавалось лицезреть.

— Ты злишься, — выдал Касел, словно пребывая в шоке.

— Ничуть.

— И не виделась со мной целый месяц.

— Начался сезон дождей. Не хотела, чтобы Вы промокли.

В голосе можно было расслышать искренность.

— Да и этот разговор утомителен, сэр Эскаланте. Обычно мы так не разговариваем.

— …

— Вы все равно тесно связались далеко ни с парой-тройкой женщин.

— …

— ...Неужели Вы действительно считали, что я ничего не знаю?

Голос напомнил Каселу о прошлом. Плохие друзья из детства, между ними был примерно такой уровень близости.

Впрочем, она была умной женщиной. Касел прищурился.

— ...Но ты не сердишься?

— В этом нет причины. С кем бы Вы ни решились тесно связаться, это Ваше дело.

— Я твой жених, Инесса. У нас скоро свадьба.

Касел осознал, что ответил сгоряча, словно ситуация на самом деле была противоположной, он нервно поднял руку ко лбу, зачесывая челку назад. Точно он сам рассердился.

Вместо того чтобы отметить его противоречивое поведение, Инесса тихо заговорила:

— Твоя свобода пока никуда не исчезла. Мы еще не женаты.

— …

— Делайте что хотите. Даже не беспокойтесь обо мне. Мне не нужны объяснения.

— ...Потому что ты так снисходительна к своему гуляющему мужчине? — с сарказмом спросил Касел.— Это даже не смешно. Инесса, что за…

— Да, Вы правы, это не снисходительность.

Вместо того чтобы покачать головой, Инесса подняла на него светло-зеленые глаза. Поток влажного ветра из окна нежно играл с ее темными прядями. Нарушая тишину, Инесса снова заговорила.

— Вот насколько ты мне не интересен, Эскалант.

Лето. Двадцать три года.

Она сама все сказала. Самое важное: все вплоть до настоящего момента было лишь его заблуждением.

Глава 3

Получается, он с самого начала был неправ.

Когда шестилетний Касел Эскалант пообещал провести остаток всей жизни с Инессой Балезтеной, он не знал, что означало понятие «жизнь». И только по окончанию устроенного герцогом Балезтеной роскошного ужина в честь их помолвки Касел спросил у людей, сколько лет входило в его жизнь?

— Нет, точнее, из скольки лет состоит «вся жизнь»?

После четвертой попытки Касел заметил, что вместо ответов взрослые лишь странно улыбались. Когда он задал вопрос герцогу Балезтене, тот указал пальцем на свою дочь, пресекая ответ герцогини. И только тогда Касел заметил выражение лица Инессы.

— Ты знаешь, что такое вся жизнь?

Ее надменный взгляд устремился на него, словно она знала обо всех несовершенствах мира. И хотя их глаза были на одном уровне, в ее взгляде читалось безграничное превосходство.

Шестилетний Касел отличался гибким характером, поэтому не понимал, когда кто-то игнорировал его, точно он призрак. Как только он нахмурился, Инесса продолжила:

— Не знаешь.

— Я знаю других, кто не знает.

— Объясни.

— ...Вся, вся.

— Что «вся»?

— Потому что это вся…

— Мне правда нужно общаться с молодым господином Эскалантом в живую? — Инесса подняла голову, спрашивая своих родителей.

Герцог наклонился, чтобы оказаться на одном уровне с маленькой дочкой, и с нежностью ответил:

— Ты намного одареннее своих ровесников. Понятно, почему он недоволен. Именно поэтому нам не помешает попрактиковаться. В том, чтобы не игнорировать тех, кто, как нам кажется, не стоит нашего внимания. В том, чтобы дать своему другу понять, если он чего-то не понимает, или даже если он не настолько умен, как ты, то он не останется без внимания…

Он, что, только что назвал его недовольным? Сказал ей, что он был неспособным? Недостаточно умным? Касел посмотрел поочередно на герцога и на Инессу, не веря свои ушам.

Но они уже перестали обращать на него внимание.

«Я?! Глупый?»

Шестилетний Касел был умен. Разве учителя и взрослые из семьи не подходили к нему, приговаривая: «для шестилетнего ребенка молодой господин Эскалант был необычайно умен».

Он посмотрел на герцога с по-детски милым недовольством. По сравнению с суровым отношением Инессы, надменное лицо герцога выражало гордость и заботу к дочери. Его взгляд становился гораздо жестче, когда он смотрел на других детей.

— Мне не нужны друзья. Молодой господин Эскалант — мой будущий жених.

Так или иначе, они не сказали ничего важного. «Зачем тебе жених, если тебе не нужны друзья?»

Касел был молод, поэтому не знал ответа на вопрос, но он понимал, что быть «женихом» куда важнее, чем быть «другом». Можно бессчетное количество раз заводить с кем-то дружбу, но, кажется, невеста у тебя всегда единственная?

— Ты сказал, что умен, но, тем не менее, не знаешь этого?

Конечно, будь это ловушкой, то их дружба уже несколько раз накрылась медным тазом.

— Верно, Касел твой жених, поэтому постарайся вести себя добрее, мягче, как девочка…

— Я уже девочка, хотя и с плохим характером, отец.

Касел смотрел на нее, прищурившись. Ошеломленный, он наблюдал за тем, как она закончила с говорить герцогом и повернулась к нему.

У нее были черные волосы и аккуратное черное платье, которое больше подходило для чьих-то похорон, чем для званого ужина в честь своей помолвки.

Строгая атмосфера, совсем не присущая месту, где есть дети, вызывала дискомфорт. Словно недоброжелательный взрослый смотрит на ребенка…

Инесса Балезтена совсем не похожа на ребенка. Возможно, это вызвало к него интуитивное отторжение. Каселу всегда было с ней некомфортно. И во все происходящее до сих пор верилось с трудом.

— Эскалант, послушай.

Из-за этой строгости она не позволяла себе называть Касела по имени даже под предлогом смерти. Она не была такой же красивой, как он, но эта надменность…

Свадьба. Он женится на этой девочке.

— Единственный человек, который сможет ответить, из скольки лет состоит вся жизнь — мертв.

— ...Мертвый человек ответит?

— Я не отвечу. Значит, нет ни одного живого человека, который сможет ответить на этот вопрос.

— А ты откуда знаешь о смерти?

— Потому что я была мертва.

— …

Спустя четыре месяца после изучение понятия «смерть», мальчишка понял, что тот разговор было слишком трудно воспринимать, ведь в нем тои дело упоминалось о неминуемой кончине.

Она без страха носила платье, которое пугало и напоминало одежду для траура. Касел осмотрелся по сторонам в поисках взрослого, который сможет стать посредником для разговора, но герцогиня Балезтена вскоре ушла от них.

Касел решил поменять тему.

— Значит, ты тоже не знаешь?

— Да, потому что ответ знают только мертвые.

Слово вновь вернулось в разговор, как ни в чем не бывало. Касел бросил попытки что-то изменить.

— Почему мне нужно умереть, чтобы узнать?

— Остаток всей своей жизни означает «до самой смерти», и тогда вся твоя жизнь закончится.

— …

— А потом… мы сможем узнать точное число, понимаешь? Сколько всего лет в твоей жизни.

— ...И потом все закончится?

— Закончится. А ты думал, что никогда не умрешь?

Это было весть о конце жизни. Они сказали друг другу, что останутся вместе «до конца своих дней». Чтобы брак с Инессой подошел к концу, нужно достичь конца жизни.

Но умереть было очень непросто.

— Почему ты проживаешь всю жизнь, пока не умрешь? Почему?

— Потому что это будет вся жизнь. С того момента, когда ты родился и до дня, когда ты умрешь. И поэтому ты никогда не узнаешь, сколько окажется лет в твоей жизни.

— …

— Прошу, не спрашивай меня, когда ты умрешь.

— Когда я умру?

Нахмурившись, Инесса покачала головой. Мама Касела — герцогиня Эскалант — вела себя точно также, когда ее сын доставлял ей неудобства.

Из-за негативной атмосферы Каселу становилось еще больше не по себе, поэтому он напряженно повторил вопрос:

— Когда я умру? Как?

— Я что ли похожа на гадалку? Никто этого не знает.

— Моему дедушке прострелили ногу на Нунере, она у него сгнила. Значит, и мои ноги…

— Если ты хочешь воспроизвести случившееся, то можешь словить пулю, твое право, но это необязательно. Каждый человек умирает от разных причин. Кто-то от болезни, кто-то от голода, кто-то после большого количества алкоголя, кто-то из-за пули, а кто-то из-за меча…

Великолепное лицо Касела резко побелело. Инесса вздохнула, снова устав от разговора.

— От стольких вещей можно умереть?

— Можно вести себя осторожно. Попробуй.

— Ты не умрешь, если будешь осторожен?

— Нет, не так.

— Ты умрешь, даже если будешь осторожен?

— Ты можешь умереть и завтра.

Прекрасно лицо Касела искривилось, словно к идеальному изображению юного ангелочка поднесли факел. Слезы скопились в его безгранично-голубых глазах и норовились вылиться наружу.

Выражение лица Инессы вновь приобрело презрительный вид.

— Мне тоже отрежут ноги?

— ...Твой дедушка прожил еще десять лет после того, как отрезал себе ногу.

— Мне придется жить с тобой, пока мне не отрежут ноги?

— Ты — не твой дедушка. Тебе не придется отрезать себе ноги. Сколько раз мне… О, конечно, если ты будешь болен, а твоя нога начнет гнить, тогда да. Или когда тебя подстрелят, а рану не обработают…

— Значит, мне придется отрезать их! Если не отрежу, значит, мне придется жениться на тебе!

Взгляды гостей с запозданием устремились в сторону виновников торжества. А точнее, им открылась картина роняющего слезы мальчишка с грустным и прекрасным, словно у ангела, лицом. Затем, в поисках причины его слез, все перевели взгляд на бледное лицо девочки, которая безэмоционально смотрела на него.

Сияющие светлые волосы, прекрасные голубые глаза, идеальная кожа и утонченные, точно керамические, черты лица, приправленные белой рубашкой, вкупе красным шейным платком, бежевой жилеткой и коричневым сюртуком.

Холодное выражение лица и черное платье ярко контрастировало с теплыми оттенками мальчишки…

Идеальное сопоставление цветов, словно столкновение добра и зла.

— Ты думаешь, что будет только свадьба и все? Мы еще должны зачать ребенка, — тихо прошептала сквозь зубы Инесса.

— Нет!

— Так что, если ты этого не хочешь, то прекращай плакать. Если не прекратишь, то мы заведем ребенка.

— …

— Ты же меня ненавидишь. Или не так?

Касел медленно кивнул, в ужасе посмотрев на нее. Инесса неохотно дотронулась до его влажных щек, чтобы вытереть слезы. Со стороны их отношения показались весьма дружелюбными, отчего взрослые вздохнули с облегчением.

Как только Инесса подтвердила их догадки и все подозрения с нее были сняты, она отпрянула от него. Она выглядела бессердечной, но Каселу, напротив, эти эмоции показались чем-то новым по сравнению с ее обычным полумертвым состоянием.

— Эскалант.

— Да?

— Вообще, возможно это не будет до конца всей жизни.

— Что?

— Наш брак.

Инесса таинственно улыбнулась, словно поделившись важным секретом, а затем вновь приняла бесстрастный вид.

Касел в недоумении наклонил вбок голову, успев только раздраженно пробормотать что-то вроде: «да о чем ты вообще?». В это время императрица Каэтана, сестра герцога Эскаланта и тетя Касела, подняла бокал, чтобы выступить с поздравительной речью.

— Касел Эскалант де Эспоуза возьмет в жены Инессу Балезтена де Пирез по достижению совершеннолетия. И эта прекрасная пара будет вместе всю оставшуюся жизнь, тем самым укрепив союз между двумя семьями.

— Верно!

— Они будут жить в любви и согласии, в трудные моменты они станут друг для друга опорой и светом. Взявшись за руки, они удержат две семьи своей крепкой любовь. Инесса Балезтена будущая госпожа дома Эскалантов, а Касел Эскалант — будущим муж дочери семьи Балазтены. В будущем они посвятят друг другу всю оставшуюся жизнь, что принесет радость нашей имперской семье…

Навеки — быть с ней до самой смерти — любить и заботиться друг о друге, посвятить себя двум семьям до самого конца…

Теперь фраза «вся жизнь» на автомате заменена на «до самой смерти». Поздравительная речь звучала скорее как проклятие.

Неважно, что сказала ему недоброжелательная, надменная и совсем не красивая шестилетняя невеста. В тот день всю его жизнь перевернули вверх дном.

И идеальная жизнь Касела Эскаланта дала трещину.

Глава 4

— Я все еще не понимаю.

Оскар, десятилетний принц, который был старше его на четыре года, с неодобрением смотрел на Касела, скрестив еще растущие ноги. Сразу понятно, что он выставлял напоказ свои ноги, которые были длиннее, чем у двоюродного брата. C другой стороны, он был все еще ребенком.

— Почему тебя?

Касел с привычным раздражением взглянул на двоюродного брата, но решил промолчать, не зная, что ответить. Родители уже обрадовали советом на будущее, рассказав горькую правду.

«Оскар пока не ведет себя на свой возраст, но в будущем тебе придется служить ему, как главе, до конца жизни».

До конца жизни означало до самой смерти. И Каселу уже надоело словосочетание «вся жизнь».

Касел и так с трудом принимал тот факт, что ему придется жить, как подобает жене и мужу, до самой смерти вместе с Инессой Балезтеной, но сама мысль, что ему придется видеться с принцем до самой смерти… Служить ему, также как отец служил Императору…

— Касел Эскалант де Эспоуза.

— Да?

— Не кажется ли тебе, что слова твоего дорогого брата заслуживают внимания?

Какая глупость называть его полным именем, да еще и так официально. В таком юном возрасте Оскар выглядел не по годам старше, несмотря на их небольшую разницу в возрасте. Но несмотря на высокий по сравнению с ровесниками рост, принц был тем, чья взрослая натура тут же исчезала, стоило ему открыть рот.

По крайней мере, так казалось Каселу.

— Я тоже не знаю.

— Не знаешь? И тебя это устраивает?

Наследный принц хоть и был блистательным, ярким, Касел задумчиво прояснил про себя одну вещь: было ясно, что верность его слуг в будущем исчезнет из-за привычки принца досконально разбирать чужую речь.

— Если не знаешь, то так прямо и скажи. Ты и так живешь комфортной жизнью благодаря своему красивому личику. И ты не знаешь? И все?

— Я не знаю, потому что не в курсе.

— Что с тобой не так?

Принц нервно поправил красные пряди волос, в то же время Касел, насильно державший перед собой книгу, закрыл ее маленькой ладошкой.

— Тогда попытайся узнать. Когда ты вырастешь и твой господин спросит тебя о чем-то, ты также скажешь «я ничего об этом… не знаю», глядя в псину уходящей женщине?

— Нет.

Касел просто не хотел находиться в компании с принцем. Он поверить не мог, что ему придется терпеть эти неудобства даже в старшем возрасте. Касел вспомнил слова императрицы Каэтаны, матери Оскара и старшей сестры его отца.

Он был так уверен, что сможет делать все, что захочет, когда вырастет. Ради этого он заранее выполнял ненавистное — заниматься учебой вместе с надоедливым двоюродным братом, чтобы в будущем жить свободным от всего.

Но только посмотрите на реальное положение дел.

Когда он станет взрослым, то ему придется жениться на Инессе Балезтене, а также помогать двоюродному брату, который в будущем станет еще могущественнее. Его долг как главы семьи, который был тайно отсрочен ради недавно родившегося брата Мигеля, тут же вступил в силу с момента помолвки с Инессой. Раньше к Каселу относились как к условному взрослому.

Единственная дочь герцога Балезтена не могла выйти замуж за мужчину, который не получит титул герцога.

Благодаря этому, Касел теперь считался наследником герцога Эскалант из-за реального положения дел. И вместе с этим случилось рождение наследного принца спустя сто пятьдесят лет от герцога семьи Эскалант.

Все обязанности герцога Эскаланта вращались вокруг наследного принца, и Касел, его старший сын и будущий глава семьи, должен был заниматься тем же без исключения.

Ему не только нужно было жениться на недружелюбной Инессе, но и проводить больше времени с Оскаром.

— С сеньоритой Балезтена… Ты наверняка что-то сделал. Точно.

Касел стерпел идиотскую догадку Оскара.

Он не только не потерял самообладания, несмотря на бессмысленные утверждения наследного принца, но и вежливо ответил, как его постоянно учила матушка.

— Ваше Высочество, мне всего лишь шесть лет.

Он мог сказать, что вообще мог сделать невинный шестилетний ребенок, но в этом не было смысла.

Мало кто поверит, что ему было шесть лет… Он всегда был не по годам смышленым. И неважно, как его порочили недружелюбная невеста и ее недоброжелательный отец.

Оскар нахмурился, возможно, заметив гордое выражение лица, которое Касел неосознанно показал.

— Я и говорю, тебе всего лишь шесть.

— Мне скоро исполнится семь.

— Мальчишка, которому только семь лет, как ты мог…

И это говорит тот, кому всего десять.

— Разве ты не знал, что она моя?

— Ваше Высочество, Инесса никогда не была Вашей…

— Как смеешь ты красть у Господина?

С помолвки с Инессой прошло три месяца, но Оскар продолжал мусолить эту тему, словно все произошло вчера.

— Я не буду расспрашивать тебя касательно этого преступления, потому что я уже видел лицо дяди. Так что расскажи мне… Какими правдами и неправдами ты неожиданно добился ее?

— …

— Как и ожидалось, всему виной твое красивое личико. Верно?

На ангельском лице Касела проявилась утомление, которое не совсем подходило ребенку, но благодаря природной красоте даже усталость смотрелась на нем хорошо.

— Ничего…

— Ты красовался рядом с ней, верно? Показывал свое чертово лицо.

— …

— Я не имею к этому ни малейшего отношения, — пробормотал ядовито Оскар.

Всем известно, что у него была довольно привлекательная внешность, напоминавшая лицо императора и производившая определенное впечатление, но не сравнимая с нечеловечески красивым лицом Касела.

— Все благодаря Ее Величеству.

— Императорская семья планировала объединить родословные. Инесса не была рождена, чтобы хозяйничать в поместье Эскалант.

С самого начала Ее Величество хотела сформировать официальный союз с семьей Балезтена, для этого она пристроила Касела в качестве друга для игр к Инессе. Мать принца — Каэтана — все подстроила самостоятельно.

А когда Инесса открыто отказалась выходить замуж за принца, говоря «даже под предлогом смерти я ни за что не выберу наследного принца», и указав пальцем на Касела, который спокойно сидел, не зная обо всей ситуации, добавила «уж лучше выйду за него». И Каэтана, мать наследного принца, привела к ней поближе своего племянника, словно ждала этих слов.

А затем сказала шестилетним детям псевдо-правильное заключение: «счастливый брак начинается с женщины для того, чтобы осчастливить мужчину».

Будь Касел чуточку старше, он бы заметил ее явную охотность. Он не порицал грубость девочки, посмевшей отказать императорскому сыну «даже под предлогом смерти», вместо этого он прислушался к доброте, означавшей «выбрать того, кого хочешь».

Как бы сильно тетя ни желала семью Балезтена, она хотела именно Инессу, а не какую-нибудь дуреху, но ее желание было не таким сильным, чтобы отдавать ей своего сына.

Касел был идеальной приманкой. Теперь, когда Инесса находилась рядом, но не настолько, чтобы вмешиваться в их жизни, союз с семьей Балезтена можно было официально закрепить.

Однако Касел был ребенком, не понимавшим интриг, а потому чувствовал несправедливость. Хотя, знай он значение всех слов, смогло бы это исправить ситуацию?

— Ваше Высочество, Инесса сделала выбор.

— Из-за твоего чертового лица она утратила шанс встать во главе Империи. Одна оплошность… Ты хоть знаешь, как сильно ты испортил ей жизнь?

Ему не понять этой фразы. Он испортил ей жизнь? Каселу казалось, что все скорее наоборот…

Касел уверенно покачал головой. Оскар вздохнул, приложив руку ко лбу.

— Отказаться от меня, чтобы выбрать этого идиота. Эта черноволосая чертовка…

— ...Разве Вам не нравится Инесса?

— Нравится? Кому?

— Вашему Высочеству.

— Мне? Эта ворона?

— ...Вы хотели Инессу.

До такой степени, что он продолжал доставать людей. После его слов Оскар разразился смехом, словно услышал нечто невероятно забавное.

Затем он посмотрел на Касела отчасти лукаво, точно увидев перед собой совсем маленького наивного ребенка.

— Касел, то, чего ты желаешь, не обязательно должно тебе нравиться.

Совсем разное. Он кивнул и гордо поднял подбородок, веря, что вел себя очень по-взрослому.

— Я хотел жениться на Инессе, но я не был в нее влюблен.

Вместо того чтобы ответить принцу: «Разве Инесса сама не сказала, что он ей нравился?», Касел наклонил голову, как бы призывая ответить на оставшиеся вопросы.

Оскар рассмеялся.

— Потому что из всех девушек, которые нам подходят, нет ни одной, родословная которой была бы лучше, чем у нее.

Касел знал о том, что только пять почетных герцогов стояли на самой верхушке Гранде-де-Ортега, а Инесса была единственной девочкой их возраста среди всех пяти семей.

Неважно, будь ребенком мальчик или девочка, право выбора давалось тем, кто был в меньшинстве. И Гранде-де-Ортега находилась не в том положении, где имперская семья могла получить лишнюю силу.

Благодаря этому молодой принц впервые в жизни испытал неудовлетворение. Подобно тому, как Каселу тотчас связали руки.

— Ты, например, мог жениться на моей сводной сестре.

— ...Она мне не нравится.

— Ты ненавидишь ее сильнее, чем ворону из Балезтены?

Вполне закономерно, так оно и было. Мысль о женитьбе на девушке, которая носила ту же маску, что и ее двоюродный брат, хотя они не были кровными родственниками, вызывала у Касела отвращение. Когда он кивнул, Оскар улыбнулся, поднимая вверх подбородок.

— Не ожидал, что тебе нравятся вороны.

— Во всяком случае, если нам придется навсегда жить вместе.

Три месяца после помолвки Каселу каждый день приходилось задумываться об этом.

Оскар улыбнулся.

— Из-за этого мне хочется заполучить ее еще сильнее.

Что же, тяжко жить, постоянно держа лицо…

— Так, пошли, увидимся с твоей вороной, — пробормотал про себя принц фразу, которую могла произнести какая-нибудь пожилая дама, а затем встал.

— Тебе предстоит пройти длинный путь до совершеннолетия, — претенциозно ответил Оскар, словно был уже взрослым.

Глава 5

Это же было очевидно, но точно ли?

Инесса не была им рада. Учитывая, что герцог Эскалант перевернул вверх дном все поместье к визиту своего племянника, наследного принца, пятнадцать дней назад, возникшую сцену нельзя даже было назвать негостеприимной.

—  Пренебрежительность, пренебрежительность, — скучающе тихо бормотал Касел одно из недавно выученных пафосных словечек. Оскар повернул голову и посмотрел на него.

Его не должны были услышать, но Касел уже чувствовал исходящую в его сторону мрачную невидимую, словно призрак, энергию.

По словам герцога Эскаланта, который признавал лишь своего племянника, это было отличительной чертой правителя.

«Разве это не показатель недалекого ума?»

Касел выглянул в окно, закатывая глаза на поведение двоюродного брата и будущей невесты, делая вид, что его это никак не касалось. Снаружи открывался вид на огромный сад герцога Балезтены.

Сама композиция отличалась от роскошного сада герцога Эскаланта. Как бы то ни было, оба места кричали о неизмеримом богатстве, он не мог отвести взгляд от представшей картины, внимательно рассматривая каждый уголок сада.

Вместо того чтобы преподносить причины или предпочтения, ему казалось, что стоило не закрывать глаза на что-то неподходящее. Взрослые часто, не задумываясь, так поступали.

— Люди не были готовы к визиту Вашего Высочества… И что мне, по-вашему, делать?

Однако, как бы Касел не старался, он никак не мог достигнуть того же уровня странной зрелости, как у Инессы. Иногда она говорила как настоящая взрослая, а не просто «зрелая для своего возраста».

Словно кто-то скрылся под личиной ребенка.

Точнее сказать, она была идеальным примером «взрослого, который не мог терпеть детей». Инесса с раздраженным видом молча подозвала служанку, чтобы вытереть руки принесенным ей влажным полотенцем.

— В обычном порядке стоило хотя бы проинформировать нас о Вашем прибытии за неделю, но по какой-то причине Ваше Высочество прибыло в наше поместье столь неблагодарно, проигнорировав стандартную процедуру, которая привела к грубости от нашего имени.

Извинение было не о том, что они посмели отнестись непочтительно к наследному принцу, потревожив его небольшой суматохой. Нет, в этом извинении говорилось о том, что ее грубость возникла в результате чужого невежества.

Касел мало-помалу привык к невероятно плавной речи Инессы, уже не удивляясь, что она не выглядела на свой возраст.

С другой стороны, какое у нее было отвратительное отношение к наследному принцу…

— За что ты так извиняешься? Расскажи.

Касел вздохнул, сразу предположив, что слова, произнесенные в адрес двоюродного брата, оказались самоиронией. Принц даже не мог понять, что Инесса в открытую его обвиняла.

На первый взгляд, если не вслушиваться в сказанное, то можно заметить очень вежливый голос, повторяющий слова с благородным значением, такие как «обычно», «наше поместье».

А потому сразу стало понятно, что принц решил, что ему приносили формальное извинение, услышав под конец из ее уст «привела к грубости». Можно даже заметить его улыбку, словно он был доволен превосходным поведением Инессы.

Оскар, всегда считавший себя невероятно талантливым интеллектуальным индивидом, не по-взрослому зрелым и не только, никогда не встречал саркастического взрослого.

Инесса бросила на принца бездушный взгляд, словно прекрасно знала, что тот не поймет ни капли из ее сарказма.

Она выглядела еще надменнее, потому что была в этом уверена. Даже хуже, учитывая, что она не попыталась исправить ситуацию извинениями.

— Я не готова приветствовать наследного принца, но я нахожусь в затруднительном положении, так как в поместье нет ни моего отца, ни матушки. Для Вашего Величества это должно быть унизительно.

То есть, как он смел ее побеспокоить, когда ее родителей не было в поместье.

— Нет ничего страшного ни в этом, ни в отсутствии подготовки. Я пришел сюда не ради герцога или герцогини Балезтены. Мне хотелось увидеться после долгой разлуки.

— Я помню Вас на встрече в Осорно полмесяца назад.

То есть, прошло не так много времени с их последней встречи, и она вовсе не рада видеть его у себя дома.

Касел частично овладел слогом Инессы, словно выучив другой язык.

Ему тоже не доводилось встречать саркастичных взрослых из-за однообразного скучного детства, но у него была Инесса.

Вскоре после помолвки между двумя семьями начались активные встречи, из-за чего они проводили в компании друг друга долгие и невероятно ужасающие часы. Касел уже не тот, кем он был три месяца назад.

—  Мы с тобой так нормально и не поговорили.

— Было бы лучше встретиться в хорошо подготовленном месте.

И это значило "встретиться не сейчас". Оскар, к сожалению, тактичностью совершенно не отличался, но на этот раз по отношению не только к Инессе.

— Та книга, которую ты мне посоветовала четыре месяца назад. «Жизнь Дон Жуана» Андреаса де Гонсало. Пару дней назад я прочел ее во второй раз.

— Понятно.

— Она произвела на меня глубокое впечатление, внутри было столько цитат, которые мне хотелось перечитывать снова и снова… И как только я о ней вспоминаю, то чувствую себя лучше. О, не описать, как же я люблю книги…

Касел поверить не мог в подобное восхваление от того, кто при нем несколько раз, точно зачарованный, засыпал за чтением этой книги.

«Хочу выругаться на то, какая же она невероятно скучная, но в голове пусто и это меня раздражает», — он потребовал Каселу придумать ему какое-нибудь ругательство.

И хотя Оскар был одаренным учеником, но к грамотности это, видимо, не имело отношения. У него не было даже крохи таланта. Было ли это из-за влияния материнской линии семьи Эскалант или же из-за того, что у них из поколения в поколение рождались достойные солдаты.

Каждый раз, когда Инесса сталкивалась с принцем, то, как знала, заводила разговор о незнакомой ему литературе.

Когда принц показывал свое невежество, Инесса отвечала с тоном, подразумевающим «я не хочу беседовать с невежеством, который не знает этого», заставляя уверенность Оскара – наверное, самого умного десятилетнего мальчика – пошатнуться…

Несмотря на это, для Оскара читать подобные книги было сущей пыткой, и поэтому их разговоры возобновлялись через большой промежуток времени.

– Грамотность – одна из самых благородных умений в Ортеге. Ее Величество должно быть рада. Я в прошлом как-то слышала, что подобные книги Вам ненавистны.

– Быть не может. Я лишь обеспокоен тем, насколько мне эта книга понравилась. Вот поэтому мне не хватает времени для учений как будущего наследника престола…

Посреди темы он вдруг начал рассказывать Инессе различные пособия и учебники об империализме, будто бы желая, чтобы его выслушали.

«Можно сразу написать «Наследный Принц» на его лбу», — подумал Касел, наблюдая за ничтожными попытками двоюродного брата.

– Вот поэтому я обеспокоена. Только подумать, что книга мешает Вашим самым важнейшим учениям… Вам же не кажется, что я посоветовала не ту книгу?

– Нет-нет, ни за что.  Ты же понимаешь, что я не могу лишний раз чихнуть со всей этой учебой. Всегда приятно обсуждать вместе настоящие интеллектуальные темы.

То, как он пытался изо всех сил звучать по-взрослому. Вследствие его неустанных попыток, казалось, что каждое слово было взято откуда-то

— Такие умные люди как мы одиноки, это точно судьба. Нам всегда приходится терпеть невежество масс.

Судьба, невежество… какая ерунда. Оскар задрал подбородок, указывая им на Касела, словно почувствовав его вопрос «еще раз, что такое масс?».

— Твой невежественный юный жених не понимает боль таких людей, как мы.

— Что же.

— И когда я вижу тебя, то, кажется, снова могу дышать. Ты понимаешь, я о чувстве.

Инесса посмотрела на Оскара, словно не имела ни малейшего понятия, а затем перевела взгляд на Касела.

Она не обращала на принца внимание, словно его не было рядом, и выглядела равнодушно.

— Все дети в нашем окружении ведут себя по-детски, носятся из стороны в сторону, словно сумасшедшие, — как бы подтверждая свои слова, он вновь указал подбородком на Касела, способствуя созданию образа. Инесса с ним не согласилась и спокойно смотрела на Касела.

— Но с тобой мы можем разговаривать на такие возвышенные темы… Тебе так не кажется?

— Конечно, Ваше Высочество.

— И хотя тебе всего лишь шесть лет, я не могу не высказать свое почтение твоей интеллектуальной натуре.

Если иностранец выучит только сложные ортегские слова, то будет звучать также? У Оскара — ребенка, ненавидящего книги — был специальный профессор, который учил его умной речи.

Возможно, его действия оказались побочным эффектом от услышанного. Вместо того чтобы покачать головой позади Оскара, Касел повернулся в сторону книжного шкафа и снова нахмурился.

В какой-то момент он сам сказал, что ему всего шесть лет…

— Трудно найти кого-то, с кем можно общаться как с взрослым. Почти невозможно найти подходящую интеллектуальную персону.

— Не думаю, что в этом дело, но…

— Тогда почему осмелилась рискнуть? Ради неясного будущего?

— Не в этом дело, но...

— Инесса Балезтена де Пирез, я дарю тебе шанс отозвать неправильный выбор.

— А?

— Я подам официальный запрос от имени имперской семьи Ортега.

— ...Что?

— Женись на мне.

После его слов установилась гробовая тишина. Касел обернулся посмотреть на десятилетнего двоюродного брата, который воспользовался правом императорского имени без ведома императора, и на все еще молчавшую невесты.

— У меня есть пара. Ваше Высочество об этом прекрасно знает.

— Касел мой ближайший сторонник. Он позволит мне забрать жену.

«Я? Стоит ли мне это делать?» — пронеслось в голове Касела, когда он наклонил в бок голову.

— Отвратительно.

— Касел обязан выполнять то, что я ему говорю. Не надо ненависти… Он и без тебя будет в порядке.

— Вы не поняли, я испытываю отвращение к Вам, Ваше Высочество. А поэтому, мой ответ нет.

Глава 6

На этот раз молчание, казалось, никогда не закончится.

В сложившемся абсурде оба — и Оскар, и Касел встали как вкопанные, не в силах пошевелить и мускулом. Инесса в это время спокойно подошла к подоконнику, поднялась на носочки и закрыла приоткрытое окно.

После этого в личной библиотеке юной дочки герцога, словно в заброшенной оранжерее, установилась гробовая тишина. Касел вновь перевел взгляд на Оскара, у которого задрожали пальцы.

— …И это еще почему? — тихо спросил Оскар, словно он не мог даже представить, что ему могли отказать. Касел по-тихому отошел на шаг.

Ему хотелось быть подальше от конфликта. Но было уже поздно. Он уже пожалел об этом.

— Касел, иди ко мне.

Инесса впервые назвала его по имени. Звучало так, словно она звала щенка, но, тем не менее, такое было у них впервые.

Однако Касел решительно покачал головой на исключительные действия своей невесты.

Сейчас ему стоило держаться подальше Оскара.

— Ты же мой будущий жених, почему не хочешь защитить свою невесту? — ее голос звучал благородно, но вместе с этим слышалось отчетливое «Почему ты меня не слушаешься?»

Ему казалось, что они оба вели себя глупо.Что наследный принц, что его невеста…

— Скажи мне причину, Инесса Балезтена де Пирез.

— Касел.

Инесса вновь позвала Касела, игнорируя приказ принца.

— Забудь ты этого мелкого идиота, — нервно произнес Оскар, пока Касел пытался уйти от темы.

— Касел, Его Высочество ставит меня в неловкое положение. Чем ты занимаешься, когда нужно заступаться за свою невесту перед другим мужчиной?

После грубого отказа, сказанного в лицо наследного принца, она неожиданно стала вести себя как хрупкая дама, которая не могла напрямую вести разговор с мужчиной. Только когда ей это было удобно…

Ему было не трудно, но это приведет к одним лишь проблемаи. По итогу Каселу, кого считали мужчиной Ортеги в возрасте шести лет, вынужден встать на сторону Инессы, выполнив ее хитрую просьбу.

Все потому, что его хорошо обучили старым обычаям Ортеги.

— ...Ваше Высочество, моя невеста обеспокоена.

— Не вмешивайся. Взрослые говорят.

— Леди герцога Балезтены шесть лет.

Он решил не упоминать, что принцу было всего десять лет.

— Разве Инесса на том же уровне, что и ты?

Принц упомянул, что то, что ему нужно и то, что ему нравится — это разные вещи, но теперь это казалось чем-то одним. Этому утомительно благородному двоюродному брату действительно нравилась Инесса. И даже сильно...

Каселу теперь хотелось отойти подальше от Оскара. Не было ничего опаснее его капризных срывов.

Однако он не успел даже сделать шаг назад, как рука Инессы схватила его за плечо и потянула вперед.

— Неужели ты собираешься уйти?

Словно пытаясь закончить разговор с принцем, Инесса отступила на шаг.

Касел посмотрел на Инессу, словно не мог поверить в происходящее. Затем Инесса вновь любезно повернула голову в его сторону.

— ...Нет, я никуда не ухожу.

— Смеешь фамильярничать с наследным принцем?

— Во-первых, «сеньорита».

— Во-первых, что? Неважно, убирайся отсюда, Инесса.

Опустившийся до уровня уличного хулигана после того, как Инесса жалостно обратилась к Каселу с просьбой, Оскар, не осознающий картину происходящего, вновь позвал ее по имени.

— Инесса... Я уверен, что на самом деле ты так не думаешь.

— Ваше Высочество.

— Ты вовсе не испытываешь ко мне отвращения. Да, возможно, тебе сейчас тядело. В будущем я буду править Империей. Ты больше других женщин достойна титула императрицы, но тебе может показаться, что твой блестящий ум попал в плен высокого положения... Но Инесса. Ты можешь стать моими крыльями.

Касел не сдержал своего недовольства, но Оскар, к счастью, не обращал на него внимание.

— Ты и я… Именно мы вместе будем править Ортегой. Именно такое будущее нас ожидает, и, возможно, это тяготит тебя из-за твоего юного возраста. Совершенно нормально переживать по поводу того, как тебе стоит выполнять обязанности моей мамы, и как правильно это сделать. Но я тебя знаю. Ты уже великолепная женщина, тебе нет равных во всех семнадцати семьях Гранде-де-Ортега. Кроме, конечно же, меня.

— …

— И ты тоже вскоре это поймешь, со временем. Чем дольше ты будешь находится в присутствии этого идиота-блондина, тем ничтожнее он будет тебе казаться… Думаешь, его ангельское лицо будет вечным? Когда-нибудь слышала о том, что все могло кардинально измениться? Его красота может продержаться максимум до четырнадцати. Мое лицо, подобно дереву, с возрастом будет только прекраснее.

— …

— Не думай о настоящем, лучше взгляни на будущее. Инесса Балезтена де Пирез, разве мудрая женщина останется с этим? Брак — самый главный выбор в жизни каждого. В таком молодом возрасте не стоит ничего решать…

Крохотная ручка Инессы резко потянула за плечо Касела, который ранее отвлекся на пылкое предложение, и потому удивленно обернулся.

Вплоть до настоящего времени она прикоснулась к своему жениху лишь раз, когда взрослые заставили пожать друг другу руки на церемонии обручения.

Сила, с которой она притянула его к себе, была настолько незаметной, что Каселу пришлось сознательно потянуться к ней, следуя этикету, которому он научился у отца. Почему-то у него запершило в горле.

— Мне такое не нравится, так что все в порядке, — прошептала Инесса, поднеся ладонь к его уху.

Касел взглянул на нее недоуменно, когда Инесса поторопила его. Ее крохотное личико стало серьезным.

Он повернулся в сторону будущего правителя и ответил:

— ...Ей такое не нравится, так что все в порядке.

— ...Касел Эскалант, ты сейчас придуриваешься?

Крохотная ручка Инессы снова потянула его за плечо, а губы приблизились к ушу.

— Скажи «нет».

— ...Она сказала «нет». Нет.

— Не мог бы ты держаться подальше от Инессы?

Инесса взяла Касела за руку и притянула к себе. В этот раз показательно.

К ним подошел Оскар, точно не в силах вытерпеть выражение лица Касела, в котором читалось «это ее идея, поэтому мне больше ничего не остается». Затем Инесса отступила на шаг вместе с Каселом, которого она держала за руку.

Казалось, словно он слишком усиленно охранял Инессу, как будто пытаясь защитить хрупкую женщину от всех неприятностей на свете. Сдувая каждую пылинку.

В итоге Оскар скатился до поведения какого-то урода, поняв, в каком положении он оказался, он сбросил всю фальшь, утонченная маска тут же исказилась.

— Инесса, раз так, то скажи мне причину. Скажи мне почему, чтобы я мог понять.

Касел почувствовал, как волосы Инессы щекочут ему шею, и на секунду замер.

Черные волосы, легкое дыхание, изящная ладонь у его уха, как будто для того, чтобы сохранить их слова втайне и…

— Скажи, что у меня нет на это причины. Мне просто не нравится, без причины.

Касел увидел строгий взгляд зеленых глаз, который точно предупреждал, что она не отпустит его руки, если он не передаст в точности ее слова. Она сохранит свое достоинство и не позволит ему изменить ни единого слова, совсем…

Точно сам не свой, Касел вновь открыл рот и, смотря на будущего правителя, ответил:

— У нее нет на это причины. Ей просто не нравится. Ей правда, правда, это не нравится. Без причины.

«Замолчи уже, Касел Эскалант!»

Инесса легко похлопала его по плечу. Прежде всего, потому что это были ее слова, и она возьмет за них ответственность.

— Инесса, это же просто выходка Эскаланта?

— Что-то у меня закружилась голова, Касел. Почему бы тебе не отвести меня в мою спальню для отдыха?

Несмотря на то, что Оскар напрямую спросил Инессу, та в ответ спросила Касела, словно Оскара уже не было рядом. Началась незнакомая для него территория.

Поскольку ее право на разговор с наследным принцем было передано Каселу, пока Оскар спрашивал ее что-то напрямую, беседа была бесполезна. Ошибочно полагать, что ей запрещалось отвечать на вопросы наследного принца, раз она не имела права говорить с ним напрямую...

— Касел, отойди.

— Что-то мне резко поплохело, Касел.

Касел на секунду уставился на свою невесту, которая пользовалась старомодными обычаями столетней давности, которым уже никто не следовал.

Стало очевидно, что она передала не право на разговор с наследным принцем своему жениху, а получила возможность его игнорировать.

— Я твой господин, Касел.

— Не мог бы ты мне помочь, Касел?

— Смотри своему господину в глаза, Касел.

— Тут так шумно… Касел.

И теперь они принялись вести войну на решительность, ввязывая в это дело Касела. Странная борьба.

Перед Каселом встал выбор между раздражающим будущим правителем и странной невестой.

А нельзя было вообще никого не выбирать?

И почему в его жизни столько стрессовых ситуаций? Касел чувствовал наступающие тяготы светской жизни и усталость от своей жизни. Власть, обязанности как преемника – наследника герцога... С самого начала он никуда не подходил.

Ему еще шесть лет. Но неважно, каким бы умным и зрелым для своего возраста он ни был…

— Тебе всего шесть лет. Для тебя пока еще нет такого понятия как господин.

В этот момент Инесса Балезтена нашла брешь и заглянула в его мысли, подобно вороне мудреца из легенды. Позади нее даже появилось странное свечение — уходящие лучи солнца освещали черные волосы Инессы.

— Касел!

Касел впервые держал Инессу Балезтену за руку.

***

Читайте также наш проект - Я делюсь секретами с принцем

Бесплатный промокод на 5 глав - QAWAW5JEA

На королевском вечере ко мне подошел необычайно красивый принц, которого я никогда раньше не встречала. Но он вел себя так, словно знает меня.

— Слыхал, что семья Любичей удочерила девочку азиатской внешности, но я не был полностью уверен. Подумать только, что этой девочкой была ты. Я не бредил, я был прав.

Из его глаз покатились слезы, и, продолжая слушать его, я наконец поняла, что это мой начальник из Южной Кореи!

С тех пор наследный принц, прозванный имперским безумцем… нет — мой бывший начальник, вызывал меня во дворец при любой удобной возможности.— Расскажи мне о Корее.

— Я мало что помню о Корее. Как никак пять лет прошло.

— Расскажи что помнишь. Я нахожусь тут уже двадцать лет.

Настолько большой разрыв во времени? Я снова посмотрела на него и обнаружила, что он опять плачет. Почему он не может сдерживать слезы?— Я так по тебе скучал. Скучал до сумасшествия.

Приставив мою ладонь к своей голове, он начал выть, поставив меня в крайне неудобное положение. К тому же, ужин был в самом разгаре, а император с императрицей так глядели на нас, будто они подавились.

Глава 7

— Все, можешь меня отпустить.

— Тебе же было нехорошо только что.

— Ты прекрасно понимаешь, что это была ложь.

Инесса стряхнула с себя чужую руку прежде, чем Касел успел ее отпустить.

Находясь в коридоре, все дальше и дальше отдаляясь от личной библиотеки Инессы, Касел вновь оглянулся, чтобы убедиться, что за ними не гнался Оскар.

— Что если мы увидим Его Высочество?

Ее походка и то, как она себя вела… стоило опустить эту тему. Потому что Иннеса взглянула на него с крайне раздраженным взглядом.

— Какая разница, увидишь ли ты его или нет?

Конечно, она так ответит.  Особенно учитывая тот факт, что она оставалась спокойной в присутствии наследного принца и умудрилась в этой суете просить Касела о помощи из-за плохого самочувствия, хотя она совсем не выглядела больной. Смело куда-то уйти, и не оповестить принца было не проблемой.

Неизменно в голове Касела возник интересующий его вопрос.

— Возможно, тебе завтра за это ничего не будет?

Что насчет чьей-то семейной безопасности? Знай Касел слово «благополучие», то сказал бы его. Инесса равнодушно ответила:

— Позор для имперской семьи — говорить о подобном с представителем дома Балезтена.

Несомненно, такое поведение было постыдно. Касел вспомнил взгляд Оскара, тот выглядел так, словно его чувства растоптали. Род Балезтена — один из престижных семей Гранде-де-Ортеги. Из-за их статуса имперская семья не могла легкомысленно наказать их из-за пары слов, сказанными детьми.

— Деликатная тема, которой твой двоюродный брат неустанно меня донимает. Если кто-нибудь и сообщит о случившемся  моим родителям, то это будет болтливый принц. И его сегодняшние речи…

Серьезное выражение лица Инессы на мгновение пропало. Должно быть, она вновь вспомнила грандиозное предложение наследного принца.

Да и Касел почувствовал себя отчасти оскорбленным.

Крылья…

— ... Я анонимно пошлю во все печатные издания Мендосы его противные фразы, не упуская ни единого предлога. Тогда и посмотрим, у кого будет больше проблем.

— Предлога?

Касел нахмурился, услышав незнакомое слово, и переспросил, но Инесса лишь махнула рукой.

— И зачем я с тобой вообще говорю…

Судя по выражению ее лица, в любое другое время она бы ответила куда грубее — сегодня она еще была добра к Каселу. Входя в ее спальню, она приказала ему узнать значение незнакомого слова, после возвращения домой.

И поэтому Касел не успел спросить, можно ли ему было уйти сейчас.

— Во всяком случае, тебе тоже стоит запомнить одну вещь, касательно наследного принца. Как же приятно жить, помня постыдные воспоминания о других… Если принц начнет тебя донимать, напомни ему о сегодняшнем дне, — произнесла Инесса, раздраженно снимая кольцо. Касел в это время неловко расхаживал взад-вперед у прохода, не поднимая на нее взгляд.

Касел в первый раз резко взглянул на комнату своей невесты, заходя внутри и закусывая губу.

Ощущения отличались от стыда, про которое ранее говорила Инесса, но отчего-то он почувствовал что-то похожее.

— Белла, воды.

Как только Инесса произнесла просьбу, откуда-то сразу появилась горничная с широкой миской. На удивление, воду принесли не утоления жажды, а для мытья рук.

Она вытерла руки довольно усердно, выглядя при этом немного одержимой. Если так подумать, то он впервые увидел, как Инесса мыла руки. Касел уставился на нее, исследуя ее особенность, пока она была занята другим.

Ожидаемо, она была не очень красива... Довольно мило было наблюдать за тем, как ее маленькое личико хмурилось, когда она усердно мыла руки. Касел опустил на них взгляд, но… так ли это?

Даже перед ее родителями она не вела себя мило, поэтому Касел был скорее не уверен.

Обычно дети были маленькие, а то, что маленькое, обычно милое, поэтому какими бы странными ни были дети, они должны считаться такими же милыми, как и он.

Касел невольно признался в легкой очаровательности Инессы.

По крайней мере, ее лицо не было плоским, правда, ей чего-то немного не хватало, стоя рядом с таким мужем, как он... Без тени сомнений подумал Касел, рассматривая отражение в зеркале, поставленном возле стены рядом.

Пустая трата его красоты.

— Эскалант?

Возможно причиной была вся ситуация с Наследным принцем? Касел неосознанно посмотрел на нее, точно верный щенок, которого позвала хозяйка, и, сообразив, что ему не хватало достоинства, грациозно обернулся.

Кто бы что ни говорил о браке, ему казалось, что стоило сохранять определенное достоинство.

— Подойди ко мне.

— Мы помолвлены, но еще не женаты, не могу же я расхаживать свободно по спальне девушки…

— ...Тебе всего шесть, Эскалант, — вздыхая, произнесла Инесса. Словно они были не ровесниками.

— Даже если ты уснешь в моей кровати, тебе никто ничего не скажет.

— А можно?

— С ума сошел?

— Мне и не хотелось, — быстро добавил Касел и подошел к подзывающей его Инессе.

В этот момент пришла горничная с новой миской воды. Инесса указала на нее подбородком и произнесла:

— Вымой руки.

— Зачем?

— В этой комнате все должно быть чистым.

— ...Можно мне сейчас уйти?

Несмотря на то, что Касел задал вопрос, его руки по волшебству уже потянулись к миске с водой.

— Твой двоюродный брат до сих пор находится в поместье Балезтена. Значит, тебе нужно оставаться со мной, — тихо ответила Инесса.

Само собой, с женихом обращались также, как со щитом; Инесса, назвавшая наследного принца просто «двоюродным братом», взяла у горничной сухое полотенце. Затем, когда Касел протянул свои наскоро вымытые руки и собрался их вытрать, она твердо покачала головой и снова указала головой на миску с водой.

— Хорошо их вымой.

— ...Ты не какая-то там герцогиня.

— Вымой их. Я люблю чистоту.

Касел уже хотел пожаловаться: как его касались ее предпочтения, но отчего-то он не захотел утруждать себя протестом. Отчего-то... он продолжил задаваться вопросом, почему он был не против. Так и не узнав ответа, Касел тщательно и до скрипа вымыл руки и вновь вытянул их.

— Все.

Он хотел было попросить полотенце, но на его руку опустилась ладонь Инессы вместе с сухой тканью.

Касел весьма смутился. Она сама вытерла ему руки. С ним обращались так, как будто он не смог сделать этого сам, если бы не она, даже если и так…

Ему впервые ему стало так стыдно, хотя мать, няня и горничные делали ему это бесчисленное количество раз. Его уши покраснели.

Касел опустил голову, точно боясь посмотреть Инессе в глаза.

Руки у него были маленькими, но руки Инессы были куда миниатюрней. Ее движения помогли тщательно вытереть его пальцы и ладони и никогда не казались неуклюжими... Рука девочки. Девочки...

Он опустил голову, чтобы избежать встречи взгляда с Инессой, но, глядя на ее белоснежные руки, он почувствовал себя неловко, так как не мог перевести взгляд в другое место.

Впервые Касел увидел руку Инессы, руку девушки в такой близости. Он был смятен, потому что впервые увидел столько нового. Все это было у него впервые.

Касел держал голову опущенной, чтобы держаться на расстоянии, пока Инесса заканчивала вытирать его руки, затем он снова бегло поднял на нее взгляд.

— Что такое?

Обратно к вопросу, ответ на который казался ему трудным.

— Эскалант?

— ...В прошлый раз ты назвала меня не по фамилии.

Его смущало то, каким разочарованным звучал его голос. Не успев сообразить, Касел внезапно стал свидетелем того, как Инесса села на диван и резко засмеялась.

— Хочешь, чтобы я звала тебя по имени? Я знаю, что я тебе не нравлюсь.

— Нет и нет.

Первый отказ относился к тому, что Касел не надеялся на то, что она будет звать его по имени. Второй отрицал его нелюбовь к ней. Но Инесса лишь пожала плечами, словно ей было все равно.

— Ты рыдал, приговаривая, что не хочешь жениться на Инессе Балезтена.

— Да когда такое было!

Он плакал. В тот день, когда Инесса указала на его своим пальцем.

— Когда ты узнал, что мы будем жить вместе до тех пор, пока смерть не разлучит нас. А затем снова, когда узнал, что мы должны зачать ребенка…

— Хватит, Балезтена.

У Касела сильнее покраснели уши.

И почему он должен стыдиться… Сегодня был ужасный день. Да, так и есть, в этом причина. Поэтому куда бы он ни шел, каждый норовился осудить его, подразнить или высмеять…

— Хорошо, я буду звать тебя так, Касел.

Его щеки мгновенно вспыхнули от ее слов. Он выглядел жалко, словно юный герцогский наследник, который никогда раньше не разговаривал с девушками. Его точно заколдовали.

Нетерпеливо и в свободной манере осмотрев диван, Инесса похлопала по нему рукой возле себя.

— Поэтому давай, садись сюда.

И снова этот голос, тон, который подзывал собачку… Но уже не такой холодный.

Он подошел неуклюжим шагом и сел рядом с Инессой. Всякий раз, когда она звала его к себе, она всегда с безразличием искала книгу, которую она доставала из ниоткуда…

Безусловно, никто никогда так с ним в жизни так не обращался. По крайней мере, насколько помнил шестилетний Касел.

Так делала только Инесса Балезтена.

Глава 8

— Ты странная.

— Я?

— ...Говорят, что я тебе нравлюсь, — ответил Касел, сам для себя добавляя «точно» в какой-то неуклюжей манере, словно он не до конца понимал, что значило это слово.

Неожиданно, когда Инесса ему не ответила, он занервничал и продолжил:

— Но если я тебе нравлюсь… Тебе не стоит так вести себя с тем, кто тебе нравится.

— Что?

— Ты так ко мне относишься и... ну еще, не улыбаешься и не приветствуешь меня... я тебе скорее надоедаю…

Касел начал бормотать, стуча ногой по полу, на что Инесса тут же ответила:

— Не мямли и отвечай четко.

— Ну, вот видишь… так…

— Раз начал говорить, то договаривай.

— ...Ты только себя послушай.

Он вовсе лишился мотивации. И кто она такая, чтобы указывать тому, кто ей по идее нравился?

— Странно. Совсем.

— Так ли это странно, что ты мне нравишься?

— Нет, это ты странная, — четко и кратко ответил Касел. А затем снова покраснел и с заминкой продолжил: — ...Нравлюсь тебе, почему я тебе нравлюсь?

Инесса лишь просто пожала плечами, не меняя выражение лица Касел, напротив, не находил себе места.

Что это еще такое…

— Так нравлюсь ли я тебе на самом деле?

— Я бы не вышла за тебя замуж, если бы ты мне не нравился.

Ее ответ неоднозначен, но в данном контексте казался вполне положительным. Из-за этого он даже почувствовал слабое удовлетворение, а затем задался вопросом, откуда оно взялось. Он почувствовал, как внутри него был вихрь мыслей.

— Говорят, что ты слишком юна, чтобы понять все преимущества быть женой принца.

— Верно.

— Поэтому, лишь взглянув на мое лицо, ты решила выбрать меня. Из-за красоты, — без доли сомнения произнес Касел.

Он спокойно принял этот факт, и задался вопросом, смотрела ли в его сторону Инесса, подперев подбородок рукой.

— Верно. Я лишь взглянула на твое лицо.

Касел не знал, что ответить.

— Разве есть люди, которым не нравятся красивые вещи?

— Значит, тебе правда нравится мое лицо?

— Верно, оно весьма полезно.

— А?

Полезно? Это еще чем? Он что ли какой-то предмет? Касел не мог произнести ни одного вопроса, тотчас же появшихся в голове, и вместо этого посмотрел на нее.

Учитывая ее рассудительный ответ, она снова отнеслась к нему с безразличием. Посчитал об этом Касел, глядя на Инессу, которая, нахмурившись, что-то искала в книге.

Когда у кого-то было красивое лицо с юности, то этот человек обязательно останется красивым, когда повзрослеет.

Хотя его лицо было идеально стройным и прекрасным. Касел, скорее всего, устал от этого, так как с детства был идеальным, отчасти благодаря генам отца и дедушки. В будущем он станет куда мужественнее.

Верно... Если и так, тогда его невесте будет выгодно ждать такое будущее.

И неважно, каким полезным оно для кого-то было.

— Полезно, это же хорошо?

— Да, конечно.

— Значит, я тебе нравлюсь?

— Допустим.

— Я тебе нравлюсь, и ты все равно продолжаешь вести себя так высокомерно? Тебе не хочется выглядеть прилично?

— И чего же мне не хватает для твоего одобрения?

Что ей не хватает?

Уставившись, Касел прямо ответил:

— Нет, раз я тебе нравлюсь, значит, ты хочешь, чтобы ты мне тоже нравилась…

— Нет, не хочу. Неправда, Касел, — покачала головой Инесса и ответила. — Тебе необязательно любить меня. Мне это не нужно, Касел.

— Что?

— Вот что такое любовь. Тебе не нужна награда.

Это было что-то далекое от его знаний о любви, поэтом Касел внимательно вслушался.

— То есть, ты хочешь сказать, что я тебе нравлюсь, но мне не обязательно отвечать тем же?

— Все правильно.

— И ты… любишь меня?

Инесса снова пожала плечами. Точно он мог считать, как ему хочется. Видимо, ей было неловко отвечать на подобное… Возможно, она была застенчивой девочкой, несмотря на первое впечатление.

Профили лиц Касела и Инессы отражались в зеркале на противоположной стене. Касел взглянул на свое отражение и задумался. Понятно, что такое лицо мог полюбить любой.

— Я все еще не понимаю. Ты сказала о своих чувствах, но ты их не показываешь.

— Если ты достойный аристократ Гранде-де-Ортеги, то тебе не стоит показывать свои личные чувства. Запомни это.

— Значит, ты намеренно скрываешь свою симпатию ко мне?

— Да.

— Ты бы не выбрала меня, если бы я тебе не нравился?

— Да… зачем мне так поступать?

Несмотря на то, с каким энтузиазмом Касел жаждал ее одобрения, на мгновение он стал озадаченным. Хотя ее ответ возможно был правдивым, казалось, словно она даже не взяла в расчет возможность, что он заметит нестыковки и даже укажет на них. Она так усиленно игнорировала Касела, что не учла того факта, что после ответа все окажется не так просто.

Правда, Касел был еще совсем юн. У него не было времени на раздумья, пока он прятал покрасневшее лицо.

Почему он был так смущен?

За свои короткие-короткие или же долгие-долгие шесть лет Касел испытал более сотни детских признаний, чрезмерного внимания и излишнего проявления привязанности чуть ли не с самого рождения.

В девочке, которая признала свою симпатию, не было чего-то особенного. Таких как она были сотни. Но сейчас Касел был потрясен своей застенчивостью.

И почему же он чувствовал подобное к Инессе Балезтена, которая не была особо красивой, дружелюбной или даже милой?

Какого черта она его любила?

— Касел Эскалант, запомни.

— Что?

— То, что я тебя сильно люблю.

Она снова заговорила так, будто хотела запудрить ему мозги. Я люблю тебя. Слышишь? Не забывай. Он привычно кивнул головой, посмотрев на Инессу, точно околдованный.

Если она собиралась запудрить ему мозги, почему бы не сделать так, чтобы она ему тоже нравилась? Касел подумал об этом, но посчитал, что Инесса попросту не была настолько хитрой. Она, может, иногда и притворялась взрослой или человеком со скверным характером, но, как и ожидалось, ребенок всегда оставался ребенком.

Касел решил, что не стоило ей подобного предлагать. Пускай она останется наивной. Как сложно было его обмануть? Несмотря на то, как сильно Инессе он нравился, ясно как день, что она прилагала огромные усилия, чтобы настолько грубо с ним обращаться.

Подобное обращение с Каселом было лишь способом выразить застенчивость, не стоило сразу приходить в уныние.

Подтверждением любви к нему Инесса утратила в его глазах особое значение и стала обычной, как и большинство девочек, которых он встречал.

В скромном мире Касела, где все девочки были к нему добры, Инесса, которая не обращала на него внимания, казалась ему уникальной. Теперь это больше не было.

Конечно, Касел на ней женится, но он больше не поддастся этому голосу. Больше никогда…

— Касел? Можешь принести мне подушку оттуда, со стола?

Касел неосознанно встал, а затем замер.

— Горничная не может?

— Она только что ушла.

— Тогда когда вернутся…

— Сейчас поблизости нет горничной.

Это был ее привычный безотказный тон, требующий тут же встать и выполнить поручение.

— Ты мой жених.

Он не знал, что сделать с горящими щеками, он даже не пытался что-то предпринять. Если бы он внимательно слушал, он понял бы, что Инесса только что приравняла горничную и собственного жениха.

Но Касел в это время был занят тем, что в желании спрятать лицо он резко встал и сделал то, что от него просили.

Когда Касел принес ей подушку, она попросила его о чем-то еще, а когда он выполнил и это, то она тут же попросила о другом, не давая ему сесть на место. Со стороны, возможно, казалось милым то, как Инесса полагалась на него, просто сидя на месте и приказывая…

***

«Мило? Кто?»

Вопрошал вновь двадцатитрехлетний Касел Эскалант. Он криво сидел в спальне своей невесты, с подозрением оглядывал комнату, в которой не было хозяйки.

Убедительная чушь, это кто еще от кого зависит.

Именно благодаря виду спальни Инессы его воспоминания были такими яркими. Когда он в последний раз заходил в эту комнату? Точно. В двадцать, когда он окончил Военную академию, и его назначили служить в береговой флот Кальстела.

И в тот день его мысли были такими же, как и сегодня. Возможно, виною была комната, в которой точно остановилось время.

В комната Инессы действительно будто бы все замерло. В шесть, в десять, в четырнадцать, в семнадцать, в двадцать, в двадцать три… Долгое время вид комнаты оставался таким же неизменным, как выражение лица Инессы.

Разве это не странно? Что шестилетняя, что двадцатитрехлетняя герцогская дама, вышедшая из замужнего возраста, чей брак был уже не за горами. Трудно найти между ними что-то общее, но в комнате все также немного мебели, тот же цвет штор — все та же сохранившаяся низменность.

И не потому, что у двадцатитрехлетней Инессы были те же вкусы, что у шестилетней.

«Нет, она была зрелой с шести лет».

Тем не менее, она была той женщиной, которая вскоре выйдет за него замуж. Значит, пускай у нее был зрелые предпочтения.

«...С тех пор все было таким странным».

Все было странным с их первой встречи, с тех пор, как она выбрала его. Было даже странно, когда она признала свою симпатию.

Раздумывая об этом сейчас, он понимал, что их отношения никогда не были нормальными сначала и до конца. Касел продолжал с подозрением смотреть на комнату.

Сколько бы он не всматривался, все оставалось неизменным.

Даже комната казалась строгой, напоминая свою хозяйку, но это не значило, что спальня была неприемлемой.

Правда, сейчас Касел пытался зацепиться на что-нибудь взглядом.

Например, за подсказку, которая смогла бы помочь переубедить ее.

***

Читайте также наш проект - Я делюсь секретами с принцем

Бесплатный промокод на 5 глав - QAWAW5JEA

На королевском вечере ко мне подошел необычайно красивый принц, которого я никогда раньше не встречала. Но он вел себя так, словно знает меня.

— Слыхал, что семья Любичей удочерила девочку азиатской внешности, но я не был полностью уверен. Подумать только, что этой девочкой была ты. Я не бредил, я был прав.

Из его глаз покатились слезы, и, продолжая слушать его, я наконец поняла, что это мой начальник из Южной Кореи!

С тех пор наследный принц, прозванный имперским безумцем… нет — мой бывший начальник, вызывал меня во дворец при любой удобной возможности.— Расскажи мне о Корее.

— Я мало что помню о Корее. Как никак пять лет прошло.

— Расскажи что помнишь. Я нахожусь тут уже двадцать лет.

Настолько большой разрыв во времени? Я снова посмотрела на него и обнаружила, что он опять плачет. Почему он не может сдерживать слезы?— Я так по тебе скучал. Скучал до сумасшествия.

Приставив мою ладонь к своей голове, он начал выть, поставив меня в крайне неудобное положение. К тому же, ужин был в самом разгаре, а император с императрицей так глядели на нас, будто они подавились.

Глава 9

«Вот насколько ты мне не интересен, Эскалант».

Ладно, это не было похоже на снисходительность. Но почему? Касел продолжал вертеться, словно шагая по лабиринту.

Возможно, ошибка? Иллюзия?

Семь, восемь, девять, десять и одиннадцать... Когда он вспомнил застенчивую девушку, которая посылала ему бесчисленное количество подарков и писем, то пришел к выводу, что в этом тоже не было смысла.

Разве по итогу грубость и резкость не были частью ее скромности? Как правило, его невеста была не слишком общительной, но иногда говорила вполне дружелюбно.

Ну, например, в письменной речи.

Именно Инесса всегда повторяла скучные и надоедающие поучающие слова., отсчитывающие, игнорирующие или звучащие так, словно он был жалкой пешкой, но… От нее вообще редко можно было что-то услышать, потому что она редко говорила, но, по крайней мере, в письмах ее искренность выражалась ярко.

Фразы, которые волновали его бессчетное количество раз. Вежливые слова благословения и выражения привязанности. Страстные выражения, на которые он не имел права ни ответить, ни проигнорировать в письме.

Было время, когда он так понравился Инессе Балезтене, что она не могла мыслить ни о чем другом. Ясно как день.

«…Было время?»

Касел чувствовал, что мысли обманывали его.

Нет, ну что же… Подобное стало редкостью уже в пубертатном периоде.

Потому что это подростковый возраст. Разве это не было чем-то естественным, подобно ломающемуся голосу и меняющемуся телу? А также мальчики и девочки начинали чувствовать себя неловко в компании друг с другом? Конечно, у Касел не моглол быть трудностей в общении с девочками в юном возрасте, но Инесса, как и всегда, была для него исключением.

Значит, им обоим было неловко. Неудивительно, что они все дальше и дальше отдалялись друг от друга. И вот она даже перестала звать его по имени, и вот...

— Тогда? Или перед поступлением в военную академию… — пробормотал Касел, растерянное пряча лицо в ладони.

Неожиданно в голове всплыло слишком много подобных примеров, на которые нельзя было просто закрыть глаза.

Как правило, Инесса всегда вела себя мрачно и чопорно, из-за чего было трудно заметить изменения в ее поведении, но если так подумать, то он мог заприметить разницу.

Нет. Как и ожидалось, дело было странное. С ранних лет чувства Инессы к нему были широко известны в обществе Мендосы. Несмотря на все недоброжелательные взгляды в ее сторону…

— ...Что такое, Эскалант? — спросила Инесса, как только вошла в комнату и заметила сидящего Касела.

По крайней мере, после недавнего она больше не говорила с ним официально... Касел проверил вновь, откидывая голову назад и притворяясь расслабленным.

Он не должен отвечать сразу, словно ожидая ее ответа. Абсолютно исключено.

Чтобы дать себе фору еще в пару секунд, он взглянул на ее темно-синее платье с застегнутыми до шеи пуговицами и черные волосы Инесса, которые были плотно и идеально забраны наверх без лишней торчащей пряди.

По правде говоря, она совершенно не наряжалась для встречи с ним. Но даже это не изменилось с тех пор, как они были детьми. Но в этой комнате за долгое время кое-что все-таки изменилось.

Хорошо развитая фигура, которую нельзя было скрыть за этим траурным нарядом…

Только одна эта деталь была для Касел лучом света в их непроглядном предстоящем браке, напоминавшим больше скорую кончину. Особенно эта грудь… Как же удобно: он выглядел серьезно, словно обдумывал что-то важное, когда на деле все его мысли были заняты желанием и прочей чушью. Все-таки красота – не единственная в жизни.

— …Почему я тебе не интересен?

Вопреки, казалось бы, непринужденной манере поведения, слова звучали прямо и серьезно, исходя из идеально высеченных губ Касела.

Инесса мыла руки, повернувшись к нему спиной, точно вовсе позабыв о существовании Касела, а затем вздохнула, не оглядываясь.

— Инесса.

— Почему ты спрашиваешь?

— А почему я тебе не интересен?

Она спокойно вымыла руки, несмотря на продолжавшуюся тираду вопросов. Ее привычка одержимо мыть руки оставалась прежней.

Касел решил повести себя спокойнее, поэтому молча ждал ответа.

— Мне это неважно.

Наконец, вытирая руки, Инесса обернулась. Вместо ответа Касел к удивлению уловил ее редкий взгляд.

Точно по привычке, на мгновение он ощутил страх. Однако он уже не был тем мальчиком из прошлого, теперь он квалифицированный офицер на третьем году службы. Касел поднялся с места.

— Этот ответ никуда не годится.

— Не мои проблемы, годится ли он тебе или нет…

— Инесса Балезтена.

На мгновение на ее лице промелькнуло усталое выражение лица, словно ей не хотелось ни с чем больше возиться и что-то делать, но вскоре она вновь приняла прежний строгий вид.

— Я хотела оказать тебе услугу.

— …И какую же?

— Я и так уже знала о твоих похождениях, поэтому и сказала, что все в порядке. Что мне не нужны объяснения, делай все, что душе угодно.

Касел молчал.

— Ну, вот. Неужели что-то непонятно?

Касел нахмурил брови, а взгляд его прекрасных глаз сузился. В комнате на секудну будто бы все замерло.

— Понял, ты злишься. Вот поэтому и ведешь себя так саркастично, — внезапно осознав, пробормотал он.

— …Я? Когда?

Сколько бы раз он не прокручивал все в голове, это казалось ему единственным рациональным объяснением.

— Тогда ты специально наговорила все гадости, хотя на самом деле ничего из этого не имела в виду.

— Что значит «специально»?

— Ты сказала, что твое поведение — не снисходительность ко мне, но на деле это она и есть. А если быть точным, то даже не совсем так

Маска невозмутимости на миг слетела с ее точеного лица. Казалось, она хотела спросить, что за чушь он несет, но Касел по-другому интерпретировал ее взгляд и произнес:

— Инесса Балезтена, ты склонна придавать слишком большое значение своему статусу. Это значит, что ревновать, приставать, бить меня или злиться для тебя недопустимо.

— Ничуть.

— Если проблема не в этом, только не говори, что ты боишься ответить мне в лицо…

Некоторые бедные жены, разочарованные неверностью своего супруга, не могли выразить себя, потому что пытались вести себя сдержанно по отношению к своему мужу.

Конечно, они с Инессой еще технически не были супругами, но вскоре это изменится. К тому же, он совершенно точно нравился Инессе, между ними была хоть и односторонняя, но все-таки любовь…

Однако Касел понял, что он боялся произнести слова, вертевшиеся на конце языка, потому что они были глупы и нелепы, поэтому тут же отмел их.

Это кто еще из них ведет себя сдержанно… Инесса фыркнула, словно услышала его мысли.

— Как бы я ни думала, это кажется какой-то ерундой.

— Согласен.

— Неважно, что ты там думаешь, Эскалант. Со стороны всем кажется, что я отхватила лучшего мужчину.

— …Правда?

— Это так важно?

Касел усиленно замер, неосознанно почти что кивнув. Инесса тихо вздохнула.

— Я — цветок на стене, на который никто даже не взглянет. Я ворона Балезтена. Так как-то сказал твой двоюродный брат.

— …Причина, по которой тебя не одаривают мужским вниманием, лишь в том, что у тебя уже есть невероятно прекрасный жених. А…

Было понятно, что она не могла выделяться из-за того, как она одевалась, а скорее из-за цвета нарядов, в которых она казалась черной вороной, находящейся среди пестрых птиц.

Что же, с таким-то телом, какими же тупыми были эти аристократы... Точно пытаясь что-то сказать, Касел сжал губы и замолчал.

С его благородным видом, в котором читалось «я просто слишком хорош, чтобы я ни делал, но и ты не так уж плоха», он просто не мог принять и допустить, чтобы ее грудь или талия выглядели отвратительно.

— А женщины за тобой вьются, потому что, в отличие от тебя, мой внешний вид не настолько поражает.

Касел молчал.

— Я все понимаю… И мне все равно… Эскалант, я говорю правду. Если кто-то из нас стоит спросить, так это меня, а не тебя, но мне действительно не хочется. Слишком хлопотно… и очень утомительно.

Она продолжила:

— И бесполезно. Поэтому прекращай свои расспросы, раз мне не важно твое поведение, то я с тебя ничего не прошу.

Инесса покачала головой и прошла мимо его. Касел посмотрел туда, где стояла раньше Инесса, а потом запоздало повернул голову.

— Значит, когда мы одни, ты ко мне жестока.

— …Ты хороший кандидат в женихи.

Он услышал подобное впервые. Даже все те бесчисленные дамы, которые хотели избавиться от Инессы и выйти за него замуж, не говорили такого.

— У меня нет проблем с этим браком. Как и к тебе… Нет смысла рушить отношения по такой банальной причине.

— …Банальной? Ты шутишь? — Касел вспомнил все, что натвоил, а затем тут же спросил: — С ума сошла, что ли?

Он поднял палец к виску, но она этого не увидела.

Чем больше она говорила, тем больше Касел переживал за нее, вместе с тем он был похож на извращенца, умоляющего получить наказание, почувствовать вину, принять побои, хотя другому человеку было все равно.

Хороший мужчина для женитьбы. Это банальное дело ... если только у нее не повреждена голова ...

Ты хороший кандидат в женихи…Банальная причина… Только в том случае, если с ее головой что-то не так.

— Со мной все в порядке.

Касел остановился, замечая, как Инесса повернулась к нему лицом. Ему подумалось, не вздохнет ли она в очередной раз, но она лишь подошла к нему.

— Ты же знаешь, как ревнивой я могу быть. А как могу гневаться. Или пристать тебе, не отходя ни на шаг.

— …Правда?

— И бить… наверное получиться с чувством. Если попрактиковаться. Я хороша во всем.

Пока она нахваливала себя, Касел аккуратно кивнул.

— Понятно.

— Но это же глупость какая-то. Ударь я тебя рукой, как больно тебе будет?

Ситуация, по которой его ударяли несколько раз около десяти лет назад, нельзя было назвать банальными, но в любом случае это была рука тоненькой девушки. Касел снова кивнул.

— Поэтому, если предашь меня, то я тебя убью.

— Это… в заключение?

Невероятно кровавые и страшные слова прозвучали из уст Инессы.

Сначала говорит, что причина банальная, а затем — что убьет его. Не было у нее умеренного гнева? Не должны же существовать только крайности.

Пока Касел склонил голову, размышляя, Инесса схватила его за руку и слегка приподняла уголки губ.

— Ради мужчины, который мне симпатичен, да, Эскалант. Ты и так знаешь, что характер у меня не сладкий.

Он знал, что у Инессы не было настолько выразительной личности, но ее характер был действительно плохим. Но Касел задумался над фразой «мужчина, который мне симпатичен».

Точнее даже «ради мужчины, который мне симпатичен».

— Поэтому, я не хочу тратить свое время на того, кто мне даже не нравится. Например, на тебя.

Точный удар под дых.

Глава 10

— Инесса, прекрати. Я еще не договорил.

— Я больше не хочу тебя слышать.

— Нет, послушай меня.

Касел аккуратно схватил Инессу за запястье.

Схватил? Он увидел, как рука сама по себе тут же схватила ее за запястье, и сразу заметил, как Инесса нервно попыталась отцепить руку.

Что произошло? Зачем он это делал?..

Однако лицо Инесса, когда она обернулась, оказалась еще более ошеломленной. Его потрясли стоящие в глазах девушки слезы.

Инесса, которая выглядела так....

На мгновение у него сперло дыхание и он молча на нее уставился. Внезапно его губы дернулись, и он продолжил:

— Послушай меня внимательно, Инесса Балезтена, я…

— Не хочу слушать.

— Черт возьми, да послушай же ты меня. Все на самом деле не так.

— Если все на самом деле не так, то что? Как еще мне понять наши отношения?

В голове Касела крутился миллион вопросов. Во-первых, что сейчас происходило? Во-вторых, почему его рука снова держала ее запястье? В-третьих, какого черта его губы словно двигались сами по себе и, в-четвертых, наши…

…наши отношения?

Инесса Балезтена спрашивала об отношениях между ними?

— Нечего понимать. Потому что между нами ничего нет.

Его губы снова дернулись, независимо от собственных намерений, даже понимая, кем была эта женщина. Он также смутно понимал, замечая, как собственная рука поднялась, притягивая Инессу ближе и даже обнимая ее. Он обнял ее. Он потянул руку и обнял ее.

…Что?

— Отпусти, отпусти меня…!

Касел держал ее, но при этом ощущал невероятное смущение. На самом деле он не хотел этого.

Что за драматичная атмосфера? И почему голос Инессы звучал эмоционально и яростно?

— Инесса, ты же знаешь, что мне нужна только ты, с остальными – это несерьезно.

Казалось, что перед ним мир рушился. Что он несет? Что? «Нужна только она»?! Звучит абсурдно, хотя именно это он и сказал.

В отчаянии он спросил Бога, действительно его уста произнесли эти слова, но рука, успокаивающе поглаживающая чужие волосы, уже не казалась чем-то невероятным.

Намокшие от слез ресницы, жалобно дрожали, когда он держал ее в руках. Эта Инесса… он не был уверен, была ли это монашка или же ведьма Балезтена… Он нервно сглотнул слюну в пересохшем горле.

И когда Инесса обиженно посмотрела на него с влажными от слез глазами…

— Неужели ты думал, что меня можно обмануть такими глупыми словами? Отпусти. Какой же ты бесчестный, Эскалант!

Достаточно.

От шока казалось, будто время остановилось. Касел взглянул на свою руку, которая крепко держала ее спину. Он почувствовал, как она дрожала, хотя на первый взгляд увидеть этого было нельзя.

Правда…

— Как далеко ты зайдешь, чтобы оскорбить меня? Нет сил. Не могу поверить… Как низко, как подло!

…единственное, что можно было увидеть невооруженным глазом, это его эрекцию.

— Как же низко! Куда ты собрался его вставить?! — неестественно драматичный крик Инессы он  почти пропустил мимо ушей. Действительно, что-то твердое упиралось Инессе в низ живота.

Полный абсурд. Какая чушь. Это…

— Проваливай! Отпусти!

Инесса несколько раз оттолкнула его, а когда почувствовала, что этого было недостаточно, то сжала ладони в кулак и начала бить его по плечам.

Возможно, она не бросила слова на ветер, когда уверенно заявила, что у нее хорошо получится бить кого-то, поскольку ее удары были болезненными. Что еще хуже, так это ее способность своими действиями неосознанно ухудшать ситуацию, потому что это лишь сильнее распаляло его.

Он сдержал стон и обнял ее сильнее.

— Отпусти пеня! Подонок!

— Инесса!

— Не смей называть меня по имени своим грязным ртом, сволочь! Этим извращенным…

— Я же сказал, «с остальными – все не так»!

«…Так это я говорил про эрекцию?» — недоуменно спросил самого себя Касел.

Как только он задал этот вопрос, его рот к собственному ужасу снова сказал что-то противоречивое:

— Если не с тобой, то ничего не получается. Невозможно. Никакая женщина, кроме тебя... Ты — единственная, которой это удается. Только на тебя у меня встает.

Он сошел с ума… у него, правда, встал.

Сказал он с таким голосом, словно не было ничего более романтичного и искреннего... Теперь он сдался на полпути, наблюдая за событиями, которые он не в силах контролировать.

Если это бессмысленный сон, то он надеялся поскорее проснуться, а если реальность, то он сошел с ума. Нужно было тысячу лет назад напоить ее чем-нибудь, лишь бы стереть из головы эти воспоминания.

Однако, вопреки его искренним желаниям, опуская голову ему на руки, Инесса пробормотала:

— Отпусти меня… остановись.

Несовместимые с ее решительным видом слова были сказаны тихим, невнятным голосом, практически неслышимые, но по иронии придававшие ей шарма… она звучала мило. Словно он следил за человеком, глубоко задумавшимся о чем-то сокровенном. Но это была Инесса, а не какая-то другая женщина. Стоило понять, что происходит.

Его невесте сейчас двадцать три, а не три, и, насколько он мог судить, она не вела себя мило с шести лет.

Но сейчас она была милой? Кто?

— Касел…

Его невеста смотрела на него со слезами на глазах, и странным образом вызывала в нем желание защитить ее, а также возбуждала его еще сильнее.

— Из-за тебя мне стыдно…

Как одновременно сочетались желания помочь поранившейся птице на его ладони и сорвать с Инессы всю одежду?

Несмотря на то, что его ударили не в промежность, в его член тут же до предела ударила кровь. Он ощутил такую невыносимую боль, точно мальчишка, впервые увидевший обнаженное женское тело. Не считая того момента, что он никогда не вел себя так при виде женского тела.

Перед ним стояла тихая и скучная Инесса, которая не показывала ничего, кроме шеи.

Из-за такой церемонной, скучной невесты…

— Я не отпущу тебя, пока ты не поверишь.

Он был готов. Рука, которая поддерживала ее за талию, ровно спускалась по ее бедрам, крепко прижимая ее к себе. Невероятно, но из горла Инессы вырвался томный стон.

— …Тогда докажи мне.

Ее непримечательное, худое лицо было мокрым от слез, но прежде чем он это заметил, Инесса  посмотрела на него с дерзкой улыбкой.

Он был уверен, что это был бессмысленный сон. Слишком нереальный и наполовину реалистичный. Но эти мысли сразу исчезли, как только рука Инесса схватила его за член.

Бессмысленный сон. Бессмысленный пошлый сон.

— Покажи мне, как сильно ты меня хочешь, Касел.

Поскольку это сон, ему всего лишь нужно было проснуться. Это не могло быть реальностью. Раз это всего лишь грязный пошлый бессмысленный сон… Нужно поскорее проснуться.

Инесса не подходила на роль столь низкого заблуждения. Увидев аккуратно застегнутые как у монахинь пуговицы, с чувством вины он молча поднял голову.

Если он женится, им придется заниматься подобным, но было пока еще рано. Пока еще ему не приходилось быть с Инессой Балезтена. Тем более Касел вообще жил по другому принципу и женщин ему точно хватало, поэтому о подобном мечтать не было и смысла. Он не был таким.

Не был таким человеком, которому в реальной жизни чего-то не хватало, который страдал от недостатка внимания…

Она аккуратно распустила волосы. Касел давно знал Инессу, но никогда не видел ее распущенными волосами. Она улыбнулась, увидев немного ошарашенное выражение лица, и медленно потянулась к застегнутым до горла пуговицам.

Одна, вторая… Между расстегнутыми пуговицами стала появляться красивая кожа. Возможно, не будь это сном, прекрасные глаза Касела тут же потеряли бы свою честь, а взгляд сильно задрожал.

Дыхание стало неровным. Четкое декольте и белое нижнее белье, которое она надела, сразу привлекло его внимание, чуть после исчезло и оно. Он быстро и рвано задышал.

Под сорочкой у нее ничего не было.

— ...Инесса, почему белье не надето...

Слова спутались, и вопрос тут же застрял в горле. Он подумал, если спросит ее об этом, то испортит атмосферу. Его и так сильно беспокоило, что он не всегда действовал так, как хотел, но сейчас он находился на грани срыва.

Плечи Инессы аккуратно переходили к упругой полной красивой груди, которая хорошо держалась в его руках. Далее шла тонкая талия и такая же широкая и большая, как грудь, попа. Затем шли волшебные длинные ноги. Инесса была красивой с головы до пят.

Она напоминала женщину с известной картины из античности. Ослепительное обнаженное тело. Красота ее волнистых черных волос, свободно ниспадающих на спину. В ней не чувствовалось смущения или стыда, она смотрела на него так, словно соблазняя, напоминая, что это был всего лишь бессмысленный пошлый сон.

— Когда мы с тобой видимся, я всегда так одета.

... но необязательно нужно сразу просыпаться от такого бессмысленного пошлого сна.

В подобных снах не было что-то ужасного или плохого. Они не были болезненными или грустными, лишь… перед ним находилась лишь обнаженная Инесса Балезтена… Какой сон. Касел осторожно поменял свою позу.

Иногда подобная трата времени была необходима.

— Я хочу, чтобы ты тут же полюбил это тело, скорее прикоснулся к нему… Я так долго этого ждала, Касел. Хотя бы сегодня.

Она без предупреждения положила руку на бедра, затем провела тонкими пальцами и обхватила его член. Касел стиснул зубы, не в силах терпеть, но вскоре грубо потянул ее за лицо, чтобы поцеловать.

Этот сон нельзя больше нарушать. Никогда…

— Брат?

Касел широко раскрыл глаза. Перед глазами показался знакомый потолок, а рядом – лицо Мигеля.

— Черт…

Чертов потолок. К черту… это все. У него был такой прекрасно-бесмысленный пошлый сон.

Глава 11

— Ты должен был тренироваться со мной с самого утра.

— …Черт, вот же…

— Брат?

Только что проснувшись и уставившись на своего младшего брата, он начал все проклинать. Со стороны это не выглядело нормально. Мигель воспринял эти реплики как продолжение сна и снова встряхнул его.

Касел вздрогнул от прикосновения, грубо сжал руку Мигелю, а затем приподнялся.

Одеяло соскользнуло вниз, обнажив твердую мускулистую грудь. Со стороны было ясно, что хмурый взгляд, безусловно, принадлежал красивому мужчине с идеально-неповторимой стройной фигурой и видневшимися мышцами, укрепленными благодаря интенсивным тренировкам в военной академии.

Но почему? Какого черта ему снилась Инесса Балезтена? Да еще и в подобном грязном сне…

Касел какое-то время пребывал в глубоком размышлении, глядя на свое тело, а затем внезапно обнаружил, из одеяла что-то четко выпирает, и тут же замер.

— Пошел к черту…

— Что случилось? Тебе нехорошо? Или ты еще не проснулся?

— Отвали.

— И что только тебе снилось?

Будь это очередной день, когда он «устал от своей чрезмерной идеальности», то подобное можно было легко игнорировать, но сегодня утро отличалось от обычного.

— Пошел отсюда, кому говорю!

Самое важное, что главным виновником, пробудившим его, был Мигель. Существовала потенциальная угроза быть пойманным за свои мысли, Касел будто боялся, что Мигель сможет узнать, что ему снилось, просто заметив его эрекцию.

Он прогнал младшего брата, не переставая бросаться в его сторону такими ругательствами, которые он почти ни разу не произносил ему. Несмотря на то, что его выгнали, Мигель лишь подумал о будущих неприятностях, которые достанутся брату, после того, как он все расскажет отцу. Но герцог Эскалант больше всего ненавидел подобное поведение.

Так что Касела за это не наказывали.

Это единственное, когда его ни о чем не беспокоили или наказывали.

Приподняв одеяло, можно было заметить, что кончик отчетливого бугра уже был влажным. Ощущение, когда нежные пальцы сжимали его, не исчезало, словно они действительно здесь были.

Как в третьесортном романе с идиотским сюжетом, диалогами и…

— ...Инесса Балезтена.

Точно отозвавшись на произнесенное имя, внутри него все замерло.

Жестокая женщина. Странная. Скучная и чопорная, словно монашка, и одетая во все черное. С белым лицом и таким же бледным телом.

— Ах…

Нервно вспоминая лицо из своего сна, он представил Инессу на своей кровати. Точно львица она вальяжно лежала на животе между ног Касела, своими аккуратными руками держала его за основание члена и томно на него поглядывала из-под горячего ствола.

А это белое чистое лицо между его ног…

Чувство вины и невыносимое желание ударили одновременно. Касел сразу обхватил член и, не успевая осознать свои действия, грубо задвигал рукой вверх и вниз и тихо застонал. Инесса Балезтена. Чертова Инесса Балезтена…

То он произносил имя Инессы Балезтены, то односложно ругался без цели. Несмотря на его попытки, он не мог представить другого.

В воображении Инесса открыла рот, почти касаясь его влажного от смазки члена.

Все было чудесно, даже когда она сдерживала вырывавшийся кашель, словно не в силах терпеть. Было ясно, что даже если он с силой протолкнет ее рот до основания члена, она сможет обхватить лишь половину. Головка члена исчезала во рту, когда она осторожно двигалась вверх вниз.

Забирая выбившуюся прядь за ухо, Инесса продолжала двигаться все глубже и глубже.

Касел нервно стиснул зубы, крепче сжал член, двигаясь быстрее. Его красивое точно у скульптуры лицо покраснело от жара и вскоре скривилось.

Он кончил на воображаемое лицо Инессы.

Ее знакомое невинное чистое лицо было испачкано спермой, а губы пошло блестели от слюны. Языком слизав сперму с губ, она вызывающе улыбнулась.

Очевидно, что Инесса не могла повести себя так. Словно сбегая от ситуации, он подавил проклятия, желавшие сойти с языка, и, ничего не трогая, встал со своей кровати.

Это был сон. Значит, от сна нужно было проснуться. Это было не по-настоящему. Он мастурбировал, думая об Инессе.

Как он смел вообразить подобное на ее лице.

Он поспешно схватил одежду и позвал проходящую прислугу, что сменить постель и подготовить ванну.

После короткого импульса удовольствие на место пришла вина. Но тоже ненадолго.

«Поэтому, я не хочу тратить свое время на того, кто мне даже не нравится. Например, тебя».

Странная, жестокая женщина. Которая по собственному желанию притворяется скромной.

Ведя себя подобным образом с тем, кто ей так нравился. Правда, больше он Инессе не нравился, поэтому ей было все равно, с кем он там шлялся. Конечно, она этого так не говорила, но он Инессе не нравился. Поэтому не было причин расспрашивать его, не было место для ревности и не было желания убить его.

«…Быть не может».

А хотел ли он когда-нибудь такого? Касел уставился в стену, сев в холодную воду. Да ни за что. Но были ли его мысли такими странными? Он вспомнил слова, которые сказал еще в детстве двоюродный брат Оскар: «Сны — это проявление потаенных желаний. Ты этого еще не знаешь, потому что ты ребенок…». Если это было действительно так…

Словно в трансе, он представил, как Инесса сидела на краю ванны. Касел снова подавил желание выругаться, ударяя кулаком по поверхности воды.

Однако иллюзия Инессы, точно насмехаясь над его усилиями, не исчезла.

Она поставила мягкие ступни на его ноги, опираясь на ванну, и лениво откинула голову. Ему хотелось схватить ее и притянуть к себе.

Если бы он мог сейчас превратить это строгое лицо в распаленное желанием, если бы мог заставить ее безмолвно рыдать всякий раз, когда он касался ее ... Иллюзия исчезла сама по себе, словно заметив его мимолетные порывы.

Касел снова уставился на безупречную стену, затем вскочил, облился прохладной водой и вылез из ванны.

— Черт возьми, черт…

Стоило выйти и проветриться. Ему станет лучше, когда встретит кого-нибудь. Ему нужно что-нибудь сделать. Летний отпуск, должно быть, слишком затянулся. Скука, должно быть, свела его с ума…

Когда он посмотрит на небо, подышит свежим воздухом и подумает о чем-то нормальном, он больше не сможет оказаться в подобных дебрях разума.

О невесте, которая не была особенно красивой или ласковой, которая только мешала жить и которой он больше не нравился…

***

— …Если она не возражает, то мне же лучше. Она сказала мне жить, как я того желаю. Хорошо, я могу делать все, что пожелаю. Разве не так? Теперь она будет заводить одно и тоже… Почему? Потому что ей совершенно безразлично, чем там на стороне занимается ее жених. Как просто. Наверное, такая жена — мечта любого мужчины в этом мире.

Касел продолжил свой монолог:

— Я ей безразличен? Ну, мне же лучше. Все просто и понятно. Без проблем…

— Лейтенант Эскалант, вы знаете, сколько раз повторили это?

Касел произнес «без проблем» уже в пятый раз.

Хосе Альменар, третий сын графа Альменар и его верный лейтенант, вздохнул и опустил охотничье ружье. Он совсем не мог настроиться.

Его начальник, который всегда был безмолвен и прямолинеен, не только повторял одни и те же слова с самого утра, но и был странно разговорчивым. Может, он выпил чего-то не то?

Что, черт возьми, произошло во время этого прекрасного отпуска?..

Верно и то, что при этих обстоятельствах Каселом, казалось, было немного легче  манипулировать.

— Я?

— Верно.

— О чем?

— Об истории про невесту Балезтена.

В отличие от Хосе, который изо всех сил пытался сосредоточиться на охоте, Касел лишь промолчал, поднимая охотничье ружье и вставая в стойку.

Чуть позже он легко попал в птицу, низко летевшую над ними меж деревьями в лесу. Касел уставился на дым, выходящий из прицела, а потом оглянулся на своего лейтенанта и холодно ответил:

— Настолько часто, что ты не можешь даже выстрелить?

— …Простите меня, но это так.

— Неинтересно слушать одно и то же, как сейчас.

— Нет, что вы. Очень интересно, — пылко начал отрицать Хосе, размахивая своей большой медвежьей рукой. Он был настолько крупным, что казался со стороны медлительным.

Касел нахмурился.

— Я тебе клоун, что ли? Бард? Говорю тебе веселиться? Альменар, кто ты такой, чтобы говорить, скучно это или нет. Знаешь какой-то новый военный закон? Решил обмануть своего начальника? Хочешь, чтобы мы передали ситуацию в военный суд?

— Нет, я всего лишь…

— Ну? Если твой начальник говорит, ты должен молча слушать.

Несмотря на свои внушительыне габариты, лейтенант робко потупил глаза.Так было всегда. Если Касел был большим и крепким и вел себя соответствующе, то Хосе производил совсем иное впечатление: когда ему было комфортно, не осознавая этого, он вел себя как ленивец, но когда он приходил в себя, то он сбегал, как кролик.

Хосе кивнул, держа рот на замке, желая оставаться какое-то время послушным, а затем поспешно заговорил, точно это краткое молчание напоминало ему наказание:

— К слову, я никогда не видел вас таким разговорчивым. Видимо, благодаря ее словам вы прямо в хорошем настроении.

— Каким «таким»?

Разговор явно свернул не туда.

Касел совсем не выглядел счастливым, хоть и повторял из раза в раз, что все идет «без проблем».

Заметно замешкавшись, Хосе ответил:

— Но говорить…

— Скажи мне.

— Нет, вы сказали молча слушать.

Сдавшись под настырным взглядом начальника, Хосе произнес:

— Вы вообще мало что говорите о леди Балезтена.

Касел медленно уставился на него.

Глава 12

— Я, я вам завидую.

— Что?

— Разве это не мечта каждого мужчины?

— Что именно?

— Жена, которая не связывает своего мужа.

— ...Она еще не моя жена.

— Да. Конечно. Вы еще свободны...

Хосе закивал головой, словно пытаясь скрыть ошибку.

— Я ведь тоже собираюсь обручиться в ближайшее время.  Я женюсь через пол года, и сейчас, когда я это осознал стало страшно. Если женишься, то всю оставшуюся жизнь будешь жить под надзором жены...

— На тебя даже не смотрят другие женщины, за чем она будет следить? Ты должен быть всю свою жизнь благодарен своей невесте Гормас. Она ведь собирается выйти за такого как ты.

— Конечно, это тоже верно, но брак — это другое дело и свобода мужчины...

— Чем больше слушаю, тем больше ты похож на придурка.

— Что?

Лицо Хосе помрачнело от внезапной злости.

— Ради какой ерунды ты ищешь свободы когда женишься?

— Нет, я имею в виду, я завидую свободному браку капитана. Разве ваша жена, нет, донья* сеньорита Баллестена, не обещала вам милостивое снисхождение?

(*донья — частица, присоединяемая при вежливом обращении к женским именам в Испании и испаноязычных странах)

— Значит, ты считаешь меня таким же мусором, как и ты?

— Что?

— Что я брошу свою жену и буду встречаться с другими женщинами даже после того, как имел наглость дать брачную клятву в церкви? Что собираюсь тут и там наделать внебрачных детей?

Это правда, что он видел своего босса как кусок тряпки, но сейчас был очень удивлен.

Мечта каждого мужчины...

Нет, и разве он не был достаточно хорошим человеком? Однако, опасаясь, что такие мысли отразятся на его лице, Хосе покачал головой и сказал:

— Конечно, вы можете этого не захотеть, но леди Баллестена…

— Я, что, собака Баллестены? Если она скажет мне, что я могу пойти налево и развратничать, я просто пойду и сделаю это?

— Конечно нет. Человек, который станет в будущем герцогом Эскаланте...

— За кого ты меня принимаешь?

Конечно, он считал его тряпкой. Однако ранее распутный начальник неожиданно стал преданным. Таким он для Хосе был незнаком, поэтому он благоразумно решил промолчать.

— Но на всякий случай, вы не знаете, как все обернется... Как бы то ни было, похоже, она не обычная женщина. Как же повезло, что благодаря милосердному сердцу сеньориты Баллестены, ее душевному спокойствию и ее заботе о муже, капитан имеет возможность жить свободно...

— Она не заботится обо мне.

— Что?

— Говорю, ей на меня наплевать.

— ...

— Так что, что бы я ни делал, ей будет все равно.

Разве к словам «можно делать что угодно» не подходит более удовлетворенная улыбка? Если подумать о бесчисленных вещах, таких как бесконечные балы и комфорт.

Карсель, однако, совсем не выглядел довольным. Затем он вдруг тихо выругался. Его начальник выругалось матом, как в дни кадетства.

Но кажется, сегодня он много говорил. Сегодня Хосе за один день услышал весь годичный запас. Почему он делает то, чего раньше не делал? Если так подумать, какой ответ выйдет?

«Я думал, что он будет счастлив, думая о свободной жизни в будущем...»

Словно почуяв его неуважение, Карсель с глухим стуком приложил оружие к груди Хосе.

На подчинённого, впопыхах схватившего оружие, обрушился суровый приказ:

— Принеси мне птицу за одну минуту.

— Что?

— И не думай возвращаться, пока не поймаешь еще десять.

— …

— Я сказал полковнику Барке, что ты подготовишь к обеду столько, сколько нужно. Иначе ты разочаруешь своего дедушку по материнской линии, понимаешь?

— ….

Карсель улыбнулся и похлопал его по плечу, как бы подбадривая. То, что у Хосе Альменары плохая меткость, была известна с тех пор, как он еле смог окончить военную академию, но видимо это не волновало его начальника.

— Постарайся.

— ...

— Хорошенько постарайся.

Босса, который в последний раз хлопнул Хосе по плечу, охватывала злоба.

“Да что я сказал не так..."

***

— Этот отпуск довольно длинный, капитан.

— И? Тебе это не нравится?

— Что вы... Приятно видеть вас все лето. Я могла только смотреть издалека, но воспоминания, которые вы оставили мне прошлым летом... А, ох...

Агнес застонала, как только его губы коснулись нижней части ее подбородка. Это была быстрая и чувственная реакция, которая не подходит тому, кто носил благородное имя святой.

На самом деле, женщина, которая уже возбудилась просто от одного взгляда, тянула его за талию, как будто ей не нужны прелюдия. Похотливая атака такой активной и нетерпеливой женщины была для Карселя не впервой, но как-то...

—  ...Сеньора Пианте, подождите.

— Я уже намокла. Я уже готова... Сеньор Эскаланте, ах... ах!

Карсель уже оторвал от нее губы, но она терлась животом о его нижнюю часть тела, усиливая возбуждение. Это было намеком, чтобы побыстрее достать его штуку.

Она была так заведена, что даже не заметила, что он совсем не возбужден.

—  Сеньора, подождите, отойдите от меня.

— Хмм, это не имеет смысла. Как вы можете так? Ах… Ваша униформа действительно сводит женщин с ума... Просто глядя на это, я чувствую, что я становлюсь мокрой.

Несмотря на распутный шепот, который сразу возбудил бы любого мужчину, низ Карселя все еще был спокойным, как у монаха.

Как это возможно?

—  Как Бог сделал вас таким совершенным? Почему... Я завидую вашей невесте.

Даже короткое слово "невеста" ударило разум невольного монаха, как молния. Теперь Карсель чувствовал будто у него просто камень, с которым ему нечего делать. Камень, который висит между ног. Без жизненной силы и без инстинкта.

“ Невозможно, чтобы я был немощным в таком возрасте…”

Наполненный странным чувством опасности, он попытался оттолкнуть женщину, но воля возбужденной женщины не могла быть легко проигнорирована. Агнес, которую он пытался оттолкнуть, ловко увернулась от рук Карселя, и пробормотала, как будто расстроенная.

— Каждый раз, когда я вижу сеньориту Баллестену, я не могу не завидовать ей... Вы знаете? Это все потому, что вы такой идеальный. Все знают, что вы не любите свою невесту, но...

—  ...

— Но, в конце концов, вы станете мужчиной сеньориты Баллестены. По крайней мере, на бумаге.

По крайней мере, на бумаге.

Слова, которые я считал капканом и узами, которые я должен был нести всю свою жизнь, больше не беспокоили меня. Сейчас главное...

— Но сегодня вы мой. Не так ли?

“Если бы не ты, не было бы так. Это невозможно. Ни одна женщина, кроме тебя…”

— Я сильно скучала по вам. Было так больно, помня всего одну ночь с вами, быть в постели с другими мужчинами... Если бы я не знала вас с самого начала, я бы не поняла, насколько безобразны обычные мужчины Ортеги.

«Ты единственная женщина, которая делает меня таким».

—  Только вы меня так возбуждаете. Как бы ни старалась, всё равно представляю вместо других мужчин именно вас. Ваше лицо, вашу силу, ваше идеальное тело, ах...

“Только ты вызываешь у меня эрекцию”

Поняв причину этого странного явления, лицо Карселя омрачилось. И, несмотря на прикосновения Агнес, его плоть сохраняла невозмутимость бесчувственного камня.

«Это же бред во сне?

Это бредовый сон, поэтому я думаю о бредовых вещах.»

Казалось, он вот-вот разразится смехом. В этом не было смысла, и в снах не было силы слов.

— Вы знаете, какие они уродливые? Сеньор Эскаланте... На самом деле, вы один такой идеальный. После того, как вы вернётесь на побережье Кальстеры, в Ментосе будет темно, даже когда взойдет солнце. Вы свет во тьме, вы соль Ортеги. Ах, возвращение... Такая большая беда для той, кто становится счастливой лишь взглянув на вас...

А его несчастье было в другом.

Это было проклятье. Должно быть, это было проклятье.

Карсель поспешно оттолкнул ее и отошел, как бы убегая.

— Сеньор Эскаланте?

— Извините.

— Капитан Эскаланте!

— Я пойду.

— Вы пытаетесь возбудить меня еще больше?!

— …

— Как и ожидалось, вы прекрасны! Я буду ждать! Здесь!

Он проигнорировал крики женщины и исчез из коридора.

***

У тебя все равно нет выбора после свадьбы. Ни одна женщина, кроме Инес Балестены. Значит, я не евнух. Не евнух...

Он повторял это бесчисленное количество раз, но смущение не проходило. Карсел нервно вытер лицо.

Прошло три дня с тех пор, как свидание, выбранное как выражение сопротивления Инес, которая продолжает появляться во сне, привело к череде неудач.

Причина, по которой он не был полностью разочарован этой серией неудач, заключалась в том, что он легко возбуждался от ее ложных образов, которых не существовало в реальности.

Каждую ночь ему снилась Инес Баллестена. А иногда от одного воспоминания о сне кровь приливала, заставляя его чувствовать свою мужскую силу.

Как сейчас.

Карсель снова взволнованно посмотрел вниз, как собака, отвечающая на сигнал. Так что, у евнуха такой реакции не было бы.

Но было ясно, что в нем что-то не так.

Глава 13

Это был словно проклятый день. Но ведь его никто не проклинал, так что Карсель нервно отсчитывал остаток своего отпуска.

Вместо того, чтобы потерять волю сопротивляться Инес в своих снах, он думал, какой удар он нанесет на свою собственную репутацию.

Три провала были уже достаточно опасны. Хотя все выглядело как: «У меня нет настроения делать это, потому что мне и так хорошо. Так что мне не о чем сожалеть».

Разум Карселя был наполнен обнадеживающими мыслями, что все исчезнет, как только он вернется на побережье Кальстеры, и ожиданием того, что, если он физически отдалится от Инес, в его голову естественным образом придет чувство стабильности.

«… Нужно покинуть Мендосу хотя бы на день раньше.

Я не знал, что я когда-нибудь буду вставать на колени и молить свою невесту-ворону в гостиной семьи Баллестена. "Я знаю, что это нетерпеливо и грубо до свадьбы, но, пожалуйста, хоть раз с тобой..." Только представил это и поднялся жар.»

Карсель с нервным вздохом посмотрел на пустое место Инес. Приглашение на концерт, посланное им маркизом Висенте, закончилось, как обычно, полуотказом.

Как всегда, он присутствует, а его невеста - нет.

С раннего возраста она действовала только по минимуму. Как будто все социальные взаимодействия были скучными. Она уже была известна своим дерзким поведением, когда даже не думала хоть пальцем пошевелить, если только это не было из императорского дворца, и время от времени отказывала даже им.

Причина, по которой все приглашают ее, несмотря на сплетни в духе "Посмотрите на эту грубость",  заключается в том, что ее столь редкое присутствие повышает престиж мероприятия.

А поскольку она обманула ожидания маркиза Висенте, ему пришлось солгать, объясняя “обстоятельства” Инес, которых он не знал.

Тем не менее все было в порядке. Это было бы лучше, чем мучаться рядом с ней.

Почему у мужчины голова и нижняя часть тела действуют отдельно друг от друга?

В уме он говорил себе не сходить с ума, потому что Инес Баллестена не согласится, но его тело было охвачено желанием прыгнуть прямо на нее и сорвать всю одежду со своей невесты. Он хотел увидеть грязный взгляд на этом целомудренном лице. Хотелось поглотить ее губы, говорящие, что он ей не нравится. Хотел исследовать обнаженное тело, которое видел во сне...

一 Это опасно.

Опасно. Это было опасно во многих отношениях. Если бы он не это, он вернулся в Кальстеру и ушел бы с головой в дела гарнизона.

Карсель сжал зубы равнодушно глядя на фортепианную игру юной дамы маркиза Висенте, которая выступала с парой отличных музыкантов.

Не стоило даже приходить сюда. Казалось, просто вид пустого места Инес разжигал огонь похоти в воображении.

Например, стоя на коленях у ног изящно сидящей и наслаждающейся представлением девушки, задрать подол платья и спрятать лицо между ее ног... Ласкать ее тайное место, умоляя, как пёс, просящий лакомство: "Пожалуйста, хоть раз..."

“… Черт, с чего я снова вздумал умолять её? Я же не попрошайка…”

Карсель нахмурился и облокотился, думая, что он только теперь проникся столь развратной фантазией.

Что ж, надо еще раз всё обдумать.

Когда-нибудь обязательно наступит первая брачная ночь. И очень скоро.

И они будут вынуждены спать вместе всю оставшуюся жизнь. Пусть и не любя друг друга, все так живут.

Это идеальное ... Нет, хорошее… Нет, зачем я буду умолять переспать с ней хотя бы раз, когда в будущем это само собой разумеется?

Во-первых, это кажется слишком несущественным, а во-вторых, Карсель Эскаланте? Умолять Инес? Опять же, это бессмысленно, и, в-третьих, Баллестена все равно должна будет со мной спать, нравлюсь я ей или нет. Навсегда. До самой смерти. Даже если надоест.

В отличие от того, о чем я всегда думал, как о монашеском будущем, сейчас все было не так уж плохо. Но гордость Карселя была задета.

一 Извините, я опоздала.

Ему казалось, что ему померещилось. Он медленно повернул голову, чтобы посмотреть на кресло рядом с ним.

一 Я собиралась прийти вовремя, но Луциано…

Инес вдруг замолчала, заметив людей которые смотрели на нее.

Однако Карсель тупо смотрел на нее, не в силах сомкнуть слегка приоткрытые губы.

Сердце билось как сумасшедшее. Должно быть теперь он не отличал фантазии от реальности, и впал в бред.

Карсель в замешательстве отвёл взгляд от ее лица, потом побледнел, взглянув на подола ее платья, который напомнил ему себя в воображении, спрятавшего там голову.

В этот момент Инес слегка оттолкнула его лицо. Черт, эти руки, и почему она без перчаток...

一 … Почему вы здесь? - спросил Карсель тихо, словно шепотом, глядя прямо перед собой. Она достала веер и прошептала, отвечая своим обычным спокойным тоном.

一 Потому что вы бы пришли.

一 Что это еще… Черт, ладно.

«Я хотел знать, был ли это сон, но я мог сказать по ощущению кончиков моих коротких ногтей, впившихся в мою кожу внутри сжатых кулаков, что это не сон.»

По возможности он не хотел встречаться с Инес, пока не закончится отпуск, но увидев ее, было что-то, чего он желал.

На самом деле, из-за того, что Инес из сна настолько похотлива, вульгарна и преувеличенно соблазнительна, что он надеялся разочароваться в настоящей Инес и никогда больше не возбуждаться.

Нет, конечно, в спальне надо испытывать умеренное желание чтобы произвести на свет наследника, но... Разве не будет хорошо, если он будет сдерживать свое достоинство в меру? Хоть что-либо.

一 Сеньор, пожалуйста, сохраняйте достоинство и воздержитесь от таких слов и действий в общественных местах.

Да, достоинство. Достоинство, которое Инес привила ему с детства.

Карсель никогда еще не испытывал такого желания, как то, что охватило его в тот день. Он жил, не зная ни сожаления, ни жажды ни к чему. Ему все давали до того, как он этого захотел. И прежде чем он захочет любую женщину, она сначала захочет его.

В те мирные дни не было особо запоминающихся впечатлений или женщин. Потому что не было причин отдавать свое сердце и испытывать любовь к женщине, на которой ты даже не женишься. Вопреки резкой оценке Оскара, он с детства был очень рациональным. Так что в какой-то степени повезло, что первой героиней его распутного воображения и снов является девушка, на которой он женится.

Однако, его одинаково раздражало и то, что он волновался перед ней, и то, что у него попросту не вставал на других женщин.

Вы можете спать с любой другой женщиной, сколько хотите, с биологической точки зрения, но с волей, моралью, доверием, высшей аристократией...

一 Я сожалею о произошедшем тогда. Не знаю почему, но вы выглядели немного шокированным...

«Аа, мужчина, который тебе даже не нравится? Шокированный…? С чего бы я?»

Он старался не думать о неприятных, легкомысленных вопросах, которые приходили к нему в то мгновение. Тогда в голову не пришел подходящий ответ. Пока Карсель смотрел на музыкантов перед ним, Инес снова тихо заговорила.

一 Поэтому я подумала, что должна встретиться с вами пока у вас не закончился отпуск. На случай, если есть какое-то недопонимание.

Она сказала, что он ей не нравится. Вот почему она сказала, что это даже не стоит усилий. Даже если он предаст ее, она не станет убиваться... Есть ли здесь недопонимание?

Карсель ответил равнодушно.

一 Даже если не тут, вы же все равно можете встретить меня где вам угодно и когда угодно.

一 Нет необходимости специально назначать встречи, чтобы просто встретиться.

一 …

Казалось, он почему-то снова получил удар по голове. На этот раз чем-то похожим на металлический шар.

一 … Аа. Потому что у нас не такие отношения?

一 Нет, я не это имела ввиду. Сеньор, я снова вас обидела?

一 Почему снова «сеньор»?

一 Мне называть вас капитаном Эскаланте?

一 Сеньор - неудобно. Это отталкивает, не делайте этого. Потому что я, кажется, единственный, кого это заботит..

一 О чем вы?

一  На этот раз вы послушались.

Из-за того, что он не ответил на ее вопрос, Инес нахмурилась:

一 Почему вы такой язвительный?

Нетрудно было не представить ее обнаженной. С тех пор он чувствовал себя так, будто его ударили по голове.

一 Эскаланте?

Словно изучая лицо Карселя, Инес наклонила к нему голову. Ее лицо остановилось на расстоянии одной ладони. Даже без предупреждения.

В этот момент дыхание Касселя остановилось.

Она выглядела красивее, чем во сне...

Глава 14

— Эскаланте, ты странно себя ведешь с некоторых пор, - сказала Инес, внимательно изучив его лицо. Карсель, который смотрел на ее грудь, не осознавая этого, сумел поднять взгляд.

Когда они миновали бульвары, заполненные экипажами на закате, карета Эскаланте также беспорядочно тряслась по ухабистым дорогам, выбоинам под дождем.

Карсель не мог избавиться от коварных мыслей каждый раз, когда видел как стройное тело Инес подпрыгивало всякий раз, когда карета тряслась.

Однажды во сне она сидела на нем сверху, и ее тело, которое качалось, когда он толкал ее вверх, белые груди, которые подпрыгивали перед его глазами, совсем не исчезали и мучили его...

Черт. Я, должно быть, одержим демоном. Никогда не думал, что буду о таком представлять даже когда настоящая Инес передо мной. Никогда не думал, что все так обернется... Он пытался успокоить свой член.

Тем временем Инес, ожидавшая ответа, снова позвала его.

— ...Эскаланте?

Ни о чем не подозревающий голос, ничего не знающее лицо... Он почувствовал себя еще более виноватым.

Карсель нервно потер лицо, стиснув зубы, и бросил взгляд в окно.

— Ничего.

Я не подросток, который отчаянно хочет заняться сексом, и я не извращенец, который думает об этом круглые сутки... Или может быть? Карсел спокойно подумал про себя.

Его невеста, у которой еще не было с ним первой ночи, в его снах делала всевозможные возмутительные вещи, и он мастурбировал всякий раз, когда открывал глаза, думая об Инес в своих снах.

Он был извращенцем, который не мог справиться с этим сам. Он извращенец, который думает только об этом весь день... Страдание захлестнуло его, как приливная волна.

Страдание, которое он испытал впервые в жизни, эго, которое до сих пор было нетронутым, было истерзано. Можно сравнить с тем что, если бы вы всю жизнь были самым богатым в империи, а потом в одночасье рухнули и стали нищим, скитающимся по улицам?

Карсель нервно закатил глаза и нервно взял бархатную подушку, которая была рядом с ним, и положил на ноги. Потом он сжал ее с силой, что бархатная ткань была вся в складках, и сумел успокоиться только тогда, когда заметил странный взгляд Инес.

На этот раз он притворился что ничего не произошло.

— Что?

— Нет...Ничего.

Инес неловко уклонилась. Его бросило в дрожь от мыслей, что она могла заметить и понять смысл его действия.

Нет, этого не может быть. Инес Баллестена не может ничего знать о мужчинах и женщинах. Женщина, которая ненавидит людей и ненавидит межличностные отношения, что она может знать о желании, которое испытывает мужчина. Да ни в жизнь...

Тем не менее, это была действительно ужасная пытка. Если не кто-то еще, а именно Инес Баллестена, узнает об этом, это будет все равно, что быть погребенным заживо.

Карсель игнорировал редкие и короткие фразы Инес и с нетерпением ждал, когда пейзаж за окном быстро сменится на резиденцию герцога Баллестены.

Однако местом, куда в конце концов прибыла карета, было официальной резиденцией герцога Эскаланте.

— ……

Пока Карсель сомневался в своих глазах, огромные ворота особняка открылись. Карета быстро промчалась через сад Эскаланте. Затем, через мгновение, он снова остановился перед парадным входом в особняк.

— ...Хаа...

Неужели и кучер сошел с ума? Карсель глубоко вздохнул и собирался открыть окно позади себя.

— Что ты делаешь?

— ……

— Разве ты не должен выйти первым и подать мне руку?

Сев на край стула, как будто она уже закончила готовиться к выходу из кареты, спросила Инес, как бы давая указания.

Карсель посмотрел на нее так, как будто она была нелепа, затем открыл окно и снова закрыл его, прежде чем открыть рот.

— Это не твой дом.

— Знаю. Я тоже умею различать.

— Кучер, видимо, неправильно понял мои указания. Я уверен, что сказал ему ехать к семье Баллестена.

— Я сказала ему, что поеду в дом Эскаланте.

— ……

— Мы же не смогли нормально поговорить на концерте.

Это концерт, так что это естественно. Да и тот факт, что даже кучер Эскаланте прислушивается к просьбе Инес больше, чем к приказам своего хозяина...

— Что с тобой вдруг?

Она же не интересовалась тем, как живет ее единственный жених. Умеет же она выбирать “идеальное” время мучить его. Вот же... Он вздохнул.

Чем больше он думал о том, как бы не попасться со стояком, тем больше он чувствовал, что там становится все тяжелее и теснее. Если кто-либо увидит, что он привел свою невесту в гостиную с явной эрекцией, слуги точно этого никогда не забудут.

Монахи, звук благочестивых молитв, окровавленные куски мяса в мясной лавке, запах черной сажи и сточной канавы на полу кузницы, мрачный запах спирта в военной операционной...Он посмотрел на Инес, думая о вещах, которые могли бы успокоить энергию внизу.

Однако перед глазами была только Инес.

— Эскаланте, конечно, я знаю, что ты не рад мне, но...

— Инес, я не говорил, что ты меня раздражаешь.

Сейчас страшно и опасно... Инес, не понявшая его глубокого смысла, слегка пожала плечами.

— Тогда хорошо. Почему бы тебе не выйти первым? Твоя карета слишком высокая, чтобы сойти в одиночку.

Он по-прежнему смотрел на Инес, но потом, словно сдавшись, первым слез с кареты. Он привык делать то, что она велит.

Инес слишком естественно взяла протянутую им руку и спустилась на землю. Потом, как обычно, легонько взяла его под руки...

— Ты не идешь?

— Иду...

Это пытка. Это мучительная пытка.

Та часть тела, к которой очень легко прикоснулись, была такой горячей, как будто ее подожгли. Он слегка вытянул руку, чтобы как можно меньше касаться Инес, но Инес быстро поправила его.

Черт, чертова Инес Баллестена...

Слуги, готовившиеся встретить герцога, расширили глаза, увидев Инес, идущую в особняк со скрещенными с ним руками. Сколько бы раз она ни посещала герцогство Эспоза в детстве и как долго там оставалась, было естественно, что Инес не посетила бы официальную столичную резиденцию даже на мгновение, если бы не было особого события.

Карсель в задумчивом настроении быстро провел ее в гостиную.

— Я хочу увидеть герцогиню Эскаланте спустя долгое время.

— Зачем? Когда выйдешь замуж, тебе она даже надоест.

— Мигеля тоже.

До сих пор зовет Мигеля просто по имени. Он едва проглотил свой сарказм, который был готов вырваться из горла.

После того как Карселя в пятнадцать лет посвятили в рыцари, она перестала называть его по имени. Вот и все. Прошло более десяти лет с тех пор, как она начала вести себя с ним вежливо.

Это означало, что им уже давно не было комфортно вместе. Карсель сел первым и ответил небрежно.

— Мигель собирается поступить в военную академию, он занят тренировками.

— Знаю. Я получила письмо от твоего брата.

— ...Вы обмениваетесь письмами?

— Иногда. Если мы не собираемся встретиться с твоей мамой, почему с самого начала не отвел нас куда-нибудь, где мы будем только вдвоем?

— ……

— Здесь слишком открыто.

Великолепная гостиная, ведущая к огромной библиотеке и сигарной комнате герцога Эскаланте, создавала ощущение, что она несколько отделена от остального дома, но не ощущалась как отдельное и независимое пространство.

Именно поэтому он привел ее сюда. Потому что он открыт. Потому что в вокруг есть слуги. Потому что они одновременно наедине, но и не одни...

— ...Есть ли какая-то причина, по которой он не должен быть открыт?

Его голос, притворяющийся небрежным, был полон нетерпеливой жажды.

Если бы это был сон, я бы уже раздел тебя и допросил, спрашивая, почему ты задаешь такой неоднозначный вопрос... Но сейчас, к сожалению, была реальность.

Но он был определенно в лучшем состоянии, чем раньше.

— Конечно, для этого нет причин. Просто потому, что нам нужно поговорить наедине.

— Это достаточно личное пространство. Говори.

Ему понравился его собственный прямой ответ. Эта уверенность, которая не колеблется и не угасает...Карсель почувствовал постепенную стабилизацию нижней части тела.

Ведь воздух дома и глаза слуг эффективны для его грязных демонов. Свою роль сыграло и ее высокомерное скрещивание ног, из-за которого любые признаки жара исчезли.

— В прошлый раз ты исчез в спешке, поэтому я не смогла нормально закончить разговор.

— ...Я не исчезал в спешке.

Одной фразой, дерзость Карселя рухнула. Как будто это не имело значения, Инес слегка пожала плечами, прежде чем снова заговорить.

— Прежде всего, я благодарна за твои старания, что ты не давал мне знать о своей распутной жизни.

— ……

— Нет, по крайней мере, старался быть не обнаруженным...

— ……

— Это же из-за уважения меня.

— Что?

Его здравый смысл перестал работать.

— ...Я вроде должен слушать ругательства, ведь именно я поступал неправильно...

— Ага.

— Кажется, ты действительно сошла с ума, Инес.

— Нет. Слушай дальше, Эскаланте.

— Сумасшедшая.

— Я говорила честно, когда сказала что мы можешь встречаться с кем угодно. Ты мне все равно не интересен...

Ему снова показалось, что в голову летят камни. Карсель, однако, кивнул с милой улыбкой.

— Ага. Продолжай.

— Потому что я тебе тоже неинтересна.

— ...Ага.

— Так что, как всегда, давай не вмешиваться в личную жизнь друг друга, пока не поженимся.

— Ага.

— Даже после свадьбы, если не делаем это в наглую открыто.

— Ага... Что?

— Что бы мы ни делали за спиной, просто оставим друг друга в покое.

Улыбка исчезла с лица Карселя.

Глава 15

До свадьбы, даже после свадьбы... Не в наглую, оставить друг друга в покое, за спиной...

— … Что делать за спиной?

Я никогда в жизни не слышал таких слов. Не заботится о том, что я делаю, не любит меня, не стоит даже убивать, не стоит встречаться специально и т. д., но, по крайней мере, не было таких значимых слов, как эти.

Итак, что она собираетесь делать за моей спиной?

Нет, это может быть поспешным выводом. Карсель снова задумался.

Я сделаю это, поэтому и ты будешь?

Как бы он ни думал об этом, никакой разницы не было. Карсель сузил глаза и встал.

Затем он подошел к Инес, которая держала чашку, и сел на стол, расставив ноги по обеим сторонам ее простого платья, как будто заключая ее в ловушку. Как будто иначе она вдруг вскочила бы и убежала.

Инес, которая сделала несколько глотков чая, не будучи потрясена эксцентричным поведением своего жениха, осторожно поставила чашку на стол и сказала, глядя на него.

— Эскаланте, для людей есть специальные места для сидения.

— Я уже сел. Учитывая, что я все еще человек, думаю, все в порядке.

— Эскаланте, меня это беспокоит.

— А меня нет.

Он сжал широко расставленные ноги, соединив ее колени между своими.

Полностью пойманная, Инес фыркнула, даже не сопротивляясь.

— Ты ребенок?

— Тогда были бы у меня такие длинные ноги? Даже по моим ногам понятно, что я не ребенок.

— Действительно по-детски. Пока человек говорит, вдруг...

— Подумай о том, что ты сказала.

— Не вижу никакой проблемы.

— Думаешь, это имеет смысл?

— Почему не имеет смысла?

Ее лицо было ясным и чистым. У нее действительно было озадаченное выражение. Аккуратно застегнутые до шеи пуговицы и темно-синее платье ничем не отличаются от обычного.

Но Инес выглядела иначе, чем обычно. Она выглядела слишком красивой и на концерте, а теперь...

— В конце концов, это все из-за твоего любовника?

— Что?

— Ты делаешь это, чтобы продолжать встречаться с этим мужчиной?

Это бы все объяснило. То, что она молча наблюдала за его развратной деятельностью, то, что она позволит ему в будущем жить так, как ему заблагорассудится, и то, что она даже говорила о свободе после свадьбы... Все это имеет смысл, если это для ее любовника.

Может быть, это не “он”, а “они”... Карсель спокойно закончил расчет. Эта душная и скромная оболочка - всего лишь подделка, чтобы обмануть мир, и кто знает, сколько мужчин она, должно быть, очаровала своим белым и красивым телом. Было вполне разумно тайно восхищаться и цепляться за нее.

Карсель, кого Инес высмеивает в его снах каждую ночь, не мог игнорировать этого.

Да, она вполне может сделать это. У нее высокомерный характер, грубо разговаривает с мужчинами... Несколько слов команды поколеблют любого.

У меня почему-то закипело в желудке. Я ничего не мог сказать о своих прошлых ошибках, но, по крайней мере, после женитьбы это было бы другим делом.

— ...Неважно, с кем ты уже встречалась. Я знаю, что это не мое дело, и я не имею право.

Воспользовавшись моментом, Карсель схватил Инес за запястье, когда она ускользала, положил обе руки ей на колени и снова встретился с ней взглядом.

— Но это не имеет смысла. Если только это не безумная мысль, что ты будешь жить безразборно, если я буду жить так...

— Примерно так я и думаю.

— Сумасшедшая.

— Конечно, угнаться за тобой будет сложно.

Его целомудренная невеста теперь выглядела как настоящий подлец. Карсель нервно провел свободной рукой по лицу.

— Я знаю, что мои действия начиная с военной академии были разочаровывающими. Я знаю, но...

— То, что поступил в школу, потому что не хотел на мне жениться?

Первоначально имелось в виду, что с этого момента он начинал встречаться с женщинами, но Инес копнула глубже.

Они должны были пожениться еще шесть лет назад.

Красивые глаза Карселя вспыхнули, когда она рассмеялась.

— Знаю. Благодаря этому было хорошо, спасибо.

— ……

— Понравилось, что ты даже пошел в военную академию из-за этого.

Для него это звучало как: “Это раздражало, так что было приятно избавиться от этого.” Карсель улыбнулся, словно не собирался проигрывать.

— Потому что ты смогла насладиться свиданиями со своими любовниками?

— Такого не было. Ни разу.

Это был честный ответ без малейшего намека на то, что она что-то скрывала. Легкая улыбка на губах Карселя медленно распрямилась.

Поэтому, пока он был небрежен, она снова заговорила спокойно.

— Я была просто рада, что свадьбу отложили без крайнего срока.

— ……

— Но это не значит, что я ненавижу тебя, Эскаланте.

— Но и не нравлюсь.

— Какая тебе разница?

На мгновение мне показалось, что я задыхаюсь. Какая мне разница? Карсель хотел это у нее спросить.

Почему для нее это не имело никакого значения?

— Я ни с кем не встречалась. Потому что у меня нет прекрасного лица, как у тебя, и нет особого очарования.

Это не так. Это не так, поэтому я схожу с ума. Ты знаешь, каким отчаянным человеком я стал из-за тебя? Знаешь, что я делал, думая о тебе? Но ни одно слово не покинуло его рта.

Если она узнает его мысли, нет ничего странного в том, если оставить его.

— Разве нельзя думать, что я просто хочу, чтобы тебе стало лучше? Я сказала“друг друга”, чтобы ты чувствовал себя комфортно. Конечно, это правда, что я имею в виду возможность того, что однажды я найду человека, которого полюблю...

Со спокойным лицом говорит о человеке, которого полюбит. Карсель скривил свой красивый рот и саркастически подумал про себя.

— Более того, я просто хочу, чтобы ты был свободным.

— ……

— Ты страдал из-за меня. Из-за меня ты обручился с кем-то, кого никогда не хотел, из-за меня стал герцогом в слишком молодом возрасте, брал сложные уроки, прислуживал непрошеной невесте и прожил уже почти двадцать лет в качестве эскорта, не очень красивой, чопорной и неинтересной меня.  Помолвлен с невестой вроде монахини и отправился на войну на флоте с таким “драгоценным” телом. Я просто хочу, чтобы ты, хоть и немного поздновато, жил свободно.

— ……

— Итак, я возмещу твои потери. Чтобы ни в малейшей степени не испортить такое красивое лицо.

Уверенное прикосновение, похлопывающее его по щеке, как в старые добрые времена.

Тем не менее, это все еще лицо, которое не сочетается с добротой. Лицо доброжелательной невесты, готовой отказаться от своей гордости и лица ради удобства жениха...

Мог ли я что-то сделать с этой проклятой личностью?

Слова не могут все передать. Карсель был глубоко убежден, что это еще не все. Он не спрашивал, но было подозрительно то, что она, имея такой характер, так долго разговаривала.

Скрытый мотив. Ясно, что у нее есть какой-то скрытый мотив.

Карсель сузил глаза и наклонился вперед, чтобы приблизить лицо. Инес продолжила, не моргнув глазом.

— Всю свою молодость ты был связан из-за нашего брака, но когда мы поженимся, все будет по-другому.

Расстояние примерно в две пяди со временем стало примерно в полтора.

— Ты будешь свободнее, чем до брака.

Расстояние около полутора пяди стало примерно в одну.

— Я тоже, как твоя единственная жена.

Расстояние около пяди, пол пяди, до такой степени, что дыхания друг друга переплелись.

Инес впервые выглядела озадаченной. Такой взгляд он часто видел во сне. После того, как она сделала такое выражение лица, он всегда набрасывался на нее.

— ...Независимо от тебя, я сделаю что-нибудь ради правого дела.

— Ты хочешь  жить, не имея ничего общего с мужем? Это возможно?

— Я буду стараться для тебя. Я верю, что и ты сделаешь хотя бы это для меня... Я не люблю тебя, и ты не любишь меня, поэтому мы бы были идеальной парой. Разве не так? Родим детей только для семейного наследства, и не будем интересоваться личной жизнью друг друга, и не будет хлопот...

Карсель проглотил остатки ее слов. Инес застыла с широко открытыми глазами, и ей удалось выдохнуть через приоткрытый рот, когда он осторожно втолкнул свой язык внутрь. Все было внезапно. Возможно, даже для Карселя, импульсивно подарившего своей невесте первый поцелуй.

Он посасывал ее пухлую нижнюю губу, пока та не издала непристойный звук, притягивая ее тело ближе. Ее колено, которое касалось края его колена, ушло глубже и коснулось внутренней части бедер.

Точнее, его уже прочно стоящего достоинства.

Если Инес, как он думал, женщина, слишком равнодушная к миру и обреченная на наивность, она не поймет что там. И наоборот, если бы это соответствовало его подозрениям, то это было бы обнадеживающе.

И Карсель впервые увидел, как она покраснела. Она знала непристойный смысл этого. Он был прав. Впервые это нарушило ее самообладание... Впервые это заставило ее опустошиться и не знать, что делать.

Но это ни разу не удовлетворило его.

— Ты говоришь о рождении ребенка, но не собиралась заниматься со мной таким?

Кто научил тебя таким вещам? Он знал, что не имел права упрекать ее. Несмотря на это... Он слегка подразнил губы Инес своими губами, затем прижал их.

— Прости, но ты не можешь жить игнорируя меня, Инес Баллестена.

Холодное чувство прошло под мягко улыбающимся лицом.

Мне было наплевать на ее прошлое, о котором я и так не узнал бы. Но история будущего будет другой.

— Мы будем целоваться десятки и сотни раз и мы займемся сексом тысячи раз. Я не прикоснусь к женщине, если это не ты, пока у нас не родится первый ребенок, и потом следующий, и независимо от ребёнка, я буду удовлетворять тебя и сделаю так, чтобы и ты удовлетворяла меня.

— ……

— Мне не нужна собачья свобода или уединение, которые ты хочешь мне дать. В браках, которые я знаю, этого изначально нет.

— ……

— Я ублюдок, но я более верен, чем ты думаешь, Инес Баллестена.

Глава 16

Первая жизнь Инес оборвалась в возрасте двадцати шести лет.

Только тот, кто умер, знает продолжительность жизни. Инес знала незначительную, конечную длину своей жизни. Конечно, она знает, потому что уже умирала, но она не знала до того, пока не умерла. Это было собственное решение Инес покончить с собой всего в двадцать шесть лет.

Она покончила со своей первой жизнью собственными руками.

Это были хаотичные двадцать шесть лет. Сейчас память о том времени далека, но ясной осталось ощущение безысходности того момента, когда она открыла рот и поднесла ружье. Глупое лицо принца, которого она видела в последний раз.

— Инес, пожалуйста, опусти пистолет. Я сделаю все что угодно. Я буду делать все, что ты мне скажешь. Пожалуйста, положи... Я же твой муж. Я - твоя единственная семья.

Ее семья была жива и здорова в герцогстве Переса, а ее муж, нагло заявлявший, что он ее единственная семья, упал на колени, как только она схватилась за затвор.

Он бы никогда не подумал об этом, когда лично подарил это ружье своей невесте, которая сказала, что любит охоту. Что он станет первой добычей, на которую нацелено это ружье.

— Что бы ни случилось, мы должны быть вместе всю оставшуюся жизнь. Ты же знаешь. Ты же женщина, которой суждено стать императрицей Ортеги. Ты же знаешь, что для меня ты всегда первая, Инес... Так что опусти ружье и подумай еще раз.

— Я подумала достаточно.

— Спокойно. Успокойся. Конечно... Ты же очень вдумчивая девушка. Но я не только твой муж, прежде всего я наследный принц страны. Ты пытаетешься разрушить основу императорской семьи.

— Основа императорской семьи — император.

— Скоро, скоро так и будет. А ты наконец станешь императрицей...

— Как и ожидалось, твоя сыновняя почтительность к отцу чрезвычайно "высока", Оскар. Почему бы тебе не испытать свое сердце, покончив с собой, пока не стало слишком поздно?

— Если ты убьешь меня, ты убьешь Ортегу. Ортега скоро станет мной, а я стану Ортегой!

— Его Величество является Ортегой. Оскар, а не такой идиот, как ты.

— Да, точно. Но это сейчас. Все, там и тут. Так как сейчас отец — Ортега, а Ортега — это я в будущем, поэтому без разницы. Одно и то же.

— Ты возомнил себя с императором?

— Ты сейчас не в себе, Инес. Подумай, что значит по-настоящему заботиться о себе, о семье Баллестена...

Каким он был гордым и высокомерным, а сейчас без остановки мямлил, когда на его лоб направили дуло ружья... Это выглядело так жалко, что она на мгновение забыла о своей ненависти к Оскару.

Оскар слишком любил себя с юных лет, и даже небольшая царапина, нанесенная натягиванием тетивы, заставляла его дрожать так, словно императорской семье пришел конец.

Кронпринц считал свое тело стеклянным. Наверное, шок, который он испытал , от того, что его разъяренная жена впервые ударила его по голени, был выше человеческого воображения. Но поскольку его достоинство было важнее жизни, Оскар не мог даже наказать ее.

Если он накажет ее за совершенное ею преступление, он станет мужчиной, которого избила его жена. Проблемой будет либо это, либо то, что он станет первым наследным принцем, которого наследная принцесса избила и развелась с ним.

В любом случае, Оскар терпел одностороннюю злобу Инес гораздо дольше, чем она думала. Даже когда его неоднократно избивали, бросая предметы, он утверждал, что в императорской семье не было прецедента развода супружеской пары.

Он сначала обещал, что даст развод, а позже она даже умоляла о разводе, но это не сработало.

Значит, нет выбора, кроме как бить его? До него нельзя было достучаться словами. Она сжала кулаки, надев несколько больших колец, которые ей подарила мать Оскара, и ударила его по голове, думая, что шлепка по лицу будет недостаточно для его “драгоценного” тела.

Но Оскару хоть бы что. Так ненавистен, что аж тошно.

Оскар всегда был человеком, для кого престиж было единственным, что имело значение. Все виды озабоченных сексуальных желаний, тайно таящихся внутри, мужчины-проститутки, с которыми он давал волю своим извращенным воображениям, поочерёдные встречи со всякими “высококлассными” проститутками, любовницы, скрывающиеся в иллюзии, что никто не узнает, всевозможные оргии-вечеринки. А сам он притворялся самым благородным и великим человеком в мире.

На самом деле актерская игра Оскара была настолько хороша, что женщины Ортеги завидовали Инес только потому, что она была его женой. Он играл так хорошо, что даже она сама была обманута в какой-то момент.

Начиная с помолвки в юном возрасте шести лет до женитьбы весной шестнадцати, с его односторонними ухаживаниями Оскар считался самым нежным мужчиной в мире.

— Никогда больше не будет такого мужчины, как Его Высочество наследный принц. Посмотрите на эту милую улыбку... Снова смотрит только на Ее Высочество кронпринцессу. Я могу чувствовать их глубокую привязанность, просто глядя им в глаза.

— Каково это — быть единственной женщиной, которую любит Оскар? Жить как женщина, которой человек, кто в будущем взойдёт на престол, поклялся отдать все на свете ей... Я не могу представить. Наверное каждый день живет как во сне?

— В пустынном месте как Мендос, где все женятся без любви, эти два благородных человека лелеют и любят друг друга как пример в социальном мире.

— Есть ли кто-нибудь более замечательный, чем Его Высочество наследный принц? Конечно, мой двоюродный брат, герцог Эскаланте, внешне несравненно великолепен, но его поведение...

— Карсель Эскаланте — идиот, которого даже не задумывается о браке. Его нельзя сравнить с кронпринцем, который живет тем, что с детства смотрит только на свою первую любовь. Да и внешностью он не обделен...

Конечно, будучи единственной дочерью герцога Баллестены, которому был пожалован титул Грандес де Ортега, Инес итак уже была одной из самых знатных в Ортеге. Щедрые вложения герцога, поддерживающие ее любовь к ярким и роскошным украшениям, сделали ее законодательницей моды в Мендосе, а из-за ее чрезмерной любви к путешествиям, даже если ее кожа загорела на солнце, ее кожу восхваляли как “естественную и здоровую”.

Так и было. Ее хвалили несмотря ни на что. Первоначально смуглая кожа считалась чертой рабочего класса. Но Инес возвышали до такой степени, что аристократки, считавшие, что только бледная кожа красива для женщин, все равно восхваляли ее загорелую кожу.

Через несколько лет все изменилось. Загорелая кожа, бывшая чертой рабочего класса, теперь свидетельствовала о неспешных путешествиях, а загорелая кожа зимой означала наличие поместья на теплом юге, что свидетельствовало о богатстве.

Вот так Инес и жила. Если она однажды вдруг начнет ходить задом наперёд, на следующий день все будут ходить задом наперёд. Это был мир, где женщину в брюках упрекали в том, что она вульгарная. Но что произошло, когда она ехала на лошади в галифе для верховой езды? Еженедельные журналы, издаваемые в Мендосе, восхваляли достоинство наследной принцессы и развеяли критику в императорской семье, а молодые благородные дамы проявили смелость подражать ей.

Единственная дочь Баллестены, невеста, которую кронпринц страстно полюбил с самого начала, и жизнь молодой и красивой кронпринцессы. Она носила более дорогие платья и носила более драгоценные украшения, чем дочери императора.

Она не обладала неземной красотой, но с умело нанесенным макияжем она превращалась в красавицу, не говоря уже о ее идеальной фигуре. Что ей еще не хватало?

Она была так довольна своей совершенной жизнью, что пыталась сделать свою жизнь еще более совершенной. Каждый день она трудилась с иностранными портными, чтобы создать платье с новым дизайном, и, отфильтровывая бесчисленные приглашения, мучительно тщательно выбирала, какое событие для участия поднимет ее статус и привлечет наибольшее внимание. Желая иметь тонкую талию, более подходящую для красивого платья, она голодала весь день, но хотела выглядеть так, будто это ее природные данные, поэтому за ужином она ела даже больше, чем другие женщины, а потом тайком выблевывала...

Было ли это нормальной жизнью?

Она сама не знала.Она была в глубоком чувстве скептицизма, ей надоел ее же менталитет. Хотела ли она стать более совершенной женщиной для принца или использовала принца для своей более совершенной жизни.

Тем не менее, она любила своего мужа. Пусть даже всего на несколько лет, даже если на мгновение она была обманута его гнусной игрой, даже если из-за своего тщеславия и положения...

Любовь. Было ли это любовью?

Как я могла полюбить такого человека хотя бы на мгновение?

Глава 17

— Инес, пожалуйста, приди в себя.

— Я уже пришла в себя.

— Ты сейчас не в себе. Ты не в состоянии нормально мыслить.

У Инес четыре раза был выкидыш, и ее мучила императорская семья, делавшая ей выговор каждый раз, когда она теряла ребенка, и императрица, открыто оскорблявшая ее публично.

Вот так. 11 лет совместной жизни.

Оскар никогда не поддерживал ее и постоянно закрывал глаза на ее мольбы об утешении, и в конце концов пришел к выводу, что она, должно быть, была проклята, поэтому не могла родить живого ребенка.

Насколько она была красивой снаружи, настолько и мертвой внутри. С тех пор, как она вышла замуж, она всегда была не в себе. Она просто не могла быть нормальной.

Потом, когда она узнала, что всевозможные венерические болезни, которые подхватил ее “красивый и чистоплотный” муж, погубили всех ее детей. Она вспомнила все ужасные ночи, когда он засовывал свой грязный член в нее, несмотря на отказ беременной жены...

Ее тело, которое за всю свою жизнь знало только одного мужчину, уже было покрыто следами всех грязных поступков, которые он совершил. Хотя она никогда не делала ничего постыдного в своей жизни, ее наказывали. Только из-за греха выйти замуж за этого мерзкого человека.

Но хуже его болезней было его грязные желания.

Несмотря на то, что он знал, что у него страшная болезнь, он всегда без колебаний обнимал свою ни о чем не подозревающую жену. Он заставлял вставать как собака собственную жену, которая носила его же наследника. Даже когда она умоляла его потерпеть только сегодня, он все равно набрасывался на нее, словно  животное.

Должно быть, она выглядела очень милой в его глазах, когда опасалась, что снова будет выкидышь просто из-за их отношений. Достаточно ли такого ответа для человека, не испытывающего угрызений совести даже за то, что переносит грязную болезнь?

Его не заботила ни ее безопасность, ни безопасность его наследника, ради короткого удовлетворения его желаний. Потому что они изначально не имели никакой ценности для него. Он делал это даже не из-за злости или ненависти к ней. Он действительно делал это без всяких мыслей. Не ненавидел ее. Он просто поступал так грязно с ней.

Вот так и прошли три года со словами “Я тебя люблю. Не могу отказаться от тебя”.

Оглядываясь назад, она подумала, что четыре выкидыша были благословением. Лучше уж не рождаться. Такие люди не должны оставлять потомство. Ему лучше просто умереть, как будто его никогда и не существовало. Никаких следов того, что он жил.

Если бы хоть один родился благополучно, это был бы необратимый грех. Она сразу отмахнулась от боли и глубокого чувства потери. Если бы ребенок родился тогда...

Если бы она набралась храбрости и решилась, то смогла бы изменить свою жизнь быстрее, чем кто-либо другой. Да, отсутствие детей было единственным утешением в этой несчастной жизни.

С того момента, как Инес вышла замуж за Оскара, ее жизнь превратилась в непоправимую канаву. Ребенок, вероятно, был бы ей очень дорог и любим, но не спас бы ее. А она хотела ребенка, надеясь, что ее жизнь будет другой. Она верила, что если у них будут дети, она станет счастливой?

И чем умереть от болезни, она решила умереть немного раньше, но эффективнее.

—  Сейчас я мыслю трезво как никогда.

У нее  с самого начала не было намерений убивать его и тем самым уничтожить семью Баллестена. Он этого даже не стоил.

— Ты сказал, что в императорской семье Ортега не было разведенных пар, верно? Говорил, что не можешь быть первым провалом в истории императорской семьи.

Ему было все равно хоть назови его шлюхой, хоть мусором, хоть больным ублюдком. Как бы его ни называли... Она убрала дуло оружия от его морды. Наверное принц все еще подозрительно относился к поведению жены и продолжал смотреть на нее настороженно.

— Я сделаю тебя настоящим неудачником.

Он так боялся развода?

— Ты будешь первым принцем, чья жена покончит жизнь самоубийством.

— ......

— И причина в том, что мир, в котором ты живешь, омерзителен и грязен.

— Инес. Да нет. Ни за что...

— Я не могу больше терпеть ни минуты, ни секунды рядом с таким человеком как ты.

На заре ее смерти все ежедневные газеты Мендосы будут выходить с волей наследной принцессы на первых полосах. <Если ты не дашь мне развод, у меня нет выбора, кроме как умереть>. Она сама придумала название статьи.

Она обнародует все безобразия, обнародования которых он пытался избежать даже ценой смерти. Сообщит всем подданным, что принц, который будет править империей в будущем, на самом деле грязный извращенец, который любит трахаться и чтобы его трахали вне зависимости от пола партнера.

Она поднесла дуло ко рту. Казалось, что Оскар очень медленно вставал. Это было удовлетворительно.

Оскар Фернандес де Ортега, когда-то самый совершенный муж в империи, сегодня станет просто куском грязи.

И вот так она и умерла в порыве гнева.

***

Ее первая смерть была осознанным выбором, но в то же время очень иррациональным.

Инес была от природы вспыльчивым человеком. Выражаясь несколько умереннее, это характерная черта людей Ортеги, которых в теплых странах обычно называют «страстными».

Исключения не составила даже знатная дочь герцога, получившая титул Грандес де Ортега.

Нет другой страны, в которой происходит столько смертей из-за личной мести и сражений, независимо от пола, возраста и положения. Учитывая их этническую принадлежность, склонную к случайным происшествиям, императоры Ортеги уже в течение нескольких поколений усовершенствовали строгий уголовный кодекс.

Однако вспыльчивые люди Ортеги были недостаточно рациональны, чтобы бояться будущих последствий или думать о будущем. Они мстили, думая: «Я хочу отомстить», и убивали, думая «Я хочу убить его».

То, что произошло после этого, на самом деле не имело для них большого значения. Если вы не убиваете человека, которого вам нужно убить, вы не живете, даже если живы. Если ты не можешь отомстить, ты мертв, даже если ты еще дышишь.

Но Инес была высокообразованной аристократкой, женщиной, которой пришлось всю жизнь учиться быть терпеливой и не выпендриваться. Не будет преувеличением сказать, что то, что она подавляла, потому что была слишком занята элегантной жизнью, вдруг стало выражением, но разве она не думала о будущем, даже отказываясь от своей жизни?

Из этого мира должен был исчезнуть ее похожий на насекомое муж, а не она сама, но она не могла отправить всю свою семью на гильотину, чтобы избавиться от этого единственного жука. Она всегда была любимой дочерью и сестрой.

Они не виноваты. Вот почему никто не пострадал, и только наследный принц должен быть похоронен заживо — в социальном плане. Инес подумала, что в этом решении нет ничего плохого. Это безвредный выход. Конечно, кажется, что она убила себя со злости. Может быть, она и умерла необдуманно в порыве гнева... Но был ли другой выход из этой пропасти?

Ее смерть никому не причинила вреда. Даже принц, который был как крыса в борделе. У него не пострадал даже палец.

За исключением того факта, что вся его мерзкая натура была выставлена напоказ миру...

Даже подумав об этом еще раз, это было очень хорошее решение. Она даже не ожидала огромной награды. Она просто закрыла глаза, надеясь, что если есть Бог, то он перенесет ее в чуть лучшее место.

Это все. Поскольку ее голова, должно быть, была раздроблена выстрелом, если не считать удовлетворения, когда она вспомнила жалкое лицо принца.

«……».

Она больше не хотела ничего знать. После того как она закрыла глаза и снова открыла их, Инес оказалась посреди охотничьего угодья, крепко сжимая обеими руками охотничье ружье.

Его вес был почти таким же, как и до ее смерти, и на мгновение ей даже показалось, что она все еще умирает. Иными словами, она еще не умерла, и ждет, когда голова взорвется.

Однако, совершенно не похоже на ощущение, когда в гневе тыкаешь дуло себе в горло и стреляешь насмерть. Инес держала винтовку в правильной позе, как и на любой другой охоте. Чтобы в любой момент поймать добычу, парящую в небе.

Инес неловко огляделась. Это не очень четкое воспоминание, но это знакомое место. Герцогство Переса, закрытое охотничье угодье, где она часто охотилась со своим братом Луциано.

— Бред какой-то.

Выйдя замуж в шестнадцать лет, она ни разу здесь не была. Она мало что могла сделать в одиночку под строгим руководством и надзором императорской семьи. Среди них посещение герцогства Переса или охота наедине со своим братом были теми вещами, на которые она никогда не могла спросить разрешения.

Поэтому это...

Инес следовала своим воспоминаниям, как инстинкту, и сразу же нашла пруд. Вопреки давним воспоминаниям, это был не пруд, а небольшое болотце, спрятанное в кустах, но поверхность была достаточно чистой, чтобы отражать предметы.

Она опустилась, неуклюже вставив длинную винтовку под углом к боку.

Вода в лесу, где не дует ни единого ветра, отразила 16-летнюю Инес.

Глава 18

Сон. Это сон. Это просто очень долгий сон... Инес попросила Луциано дать ей пощечину, но получила очень любезный:

— Ты что, сошла с ума, из-за волнений перед своей свадьбой?

Вместо того, чтобы попросить брата еще раз, она попыталась ударить себя по длинным ружьем, но Луциано, пытавшийся остановить, случайно толкнул ее и она ударилась плечом об дерево. Луциано смотрел на нее как на сумасшедшею, но ей было все равно.

Боль была ясной. Слишком ясной... Это длилось слишком долго, чтобы быть последним воспоминанием перед смертью. И момент, когда она нажала на курок, казался таким далеким. По крайней мере, это значит, что это не сон.

Тогда что насчет с двадцати шестилетней Инес? Последний год ее терпения. Ежедневная борьба с желанием убить Оскара. Все преследования и презрение императорской семьи... Все это было слишком болезненным и долгим, чтобы назвать это сном.

Одиннадцать лет прожитые с Оскаром.

Как это длинное, ужасное время могло быть просто сном?

Инес покинула охотничьи угодья на руках Луциано. Он гладила его лицо. Ее брат, который был всего на три года старше ее, еще до ее смерти был мужчиной двадцати девяти лет, но это было ничто по сравнению с юношеской свежестью девятнадцати лет.

Девятнадцать. Боже. Луциано был девятнадцатилетним парнем...

— И все же... Ты правда случайно выпила мамино лекарство этим утром?

Даже после возвращения в замок Переса ее эксцентричность продолжалась. Касаясь юных лиц придворных фрейлин, у нее были странные глаза. Она внезапно задумавшись, то била себя по ногам, то тыкала ладонь кончиком ручки.

Однажды поздно ночью Луциано пришел навестить ее. Она была завернута в одеяло, словно в кандалы, и лежала уставившись в потолок, как труп в гробу.

— Луциано, подойди-ка сюда.

— … Зачем?

— Ну подойди.

Он подозрительно посмотрел на сестру, затем наклонился над кроватью. Инес пошевелила руками, завернутыми одеялом, и сумела вытащить одну руку.

— Инес Бальестена, ты опять...

— … Ты...Такой, такой молодой, Луциано.

Когда она так долго бормотала, терла лицо своего старшего брата, говоря, что он молодой, или что ей грустно, потому что он такой юный, все думали что она ненормальная. Луциано взбесился и вырвал лицо из рук Инес.

Хуана, фрейлина, служившая ей с детства, высунула голову рядом с ним и пробормотала:

— Сеньор, сеньорита такая из-за своей свадьбы?

— Не вижу другой причины.

— Хуана, ты тоже подойди.

— Если опять мое лицо, вы уже в достаточно потискали меня.

— Ты такая красивая... Я говорила тебе раньше это?

— По крайней мере, с сегодняшнего дня.

— Красивая и молодая... Посмотри на эту упругую кожу...  Тебе семнадцать в этом году?

— Ты похожа на старика, одержимого молодой девушкой. Перестань, Инес.

Луциано выхватил руку Инес и сунул ее обратно в одеяло. Однако Инес не могла оторвать глаз от лица Хуаны.

Охотничьи угодья, герцогство Перес, все было так, как она помнила на шестнадцать лет... Во сне она больше никогда не приезжала в замок Перес, пока не умерла.

Придворные дамы здесь, красивый задний двор и башня цитадели, где они с Луциано играли отдалились, как только Оскар накинул ей на голову вуаль, и она их больше не видела.

Она не знала, как прошли годы в этом месте и какими женщинами стали Хуана и служанки. Перес 11 лет назад. Люди из Балестены того времени...

Все было прежним. И последняя весна, которую она провела здесь.

— … Весна, это была весна.

— Что?

— Еще весна. Весна еще не прошла...

— Ну да, сейчас весна...

Луциано снова посмотрел на нее как на психопата, и провел дрожащей рукой по лицу.

— Ты выйдешь замуж за наследного принца через четыре месяца. Тебе надо уехать в Мендосу через 15 дней, и если ты будешь там говорить такие же сумасшедшие вещи, как и здесь…

— Не буду.

— Мама тоже говорила, помнишь? Она сказала постараться смахнуть каждую пылинку с тебя. Оскар для тебя уже слишком. Это слишком... Поэтому... Я понимаю, что ты отягощена давлением, но...

— ……

— Черт, может все таки надо вызвать врача? Хуана, посмотри ты. Думаю, она меня даже не слышит.

— … Ах. Сеньор, осторожнее, пожалуйста...

— Кто для кого слишком!

Инес закричала, скинула одеяло и потянулась к брату. Луциано, который рухнул на кровать, ничего не мог сказать и издал короткий вздох, когда сестра била его с широко открытыми глазами.

— Кто!? Для кого!?

— И, нес!

— Слишком!? Попробуй сказать это еще раз! Посмотри мне в глаза и скажи это еще раз!

Она отчаянно закричала, сжимая воротник Луциано. Луциано, у которого не было возможности ответить, потому что его горло было сжато, избили еще сильнее за то, что он не ответил.

Ощущение, что она кого-то била... Это тоже реальность. Это чувство точно не может быть ложным. Внезапно она встала с Луциано с подозрительной улыбкой.

Это было так неожиданно, что Луциано, собиравшийся сурово выругать Инес, на мгновение уставился на нее, забыв, что хотел сказать.

— …Ты действительно сошла с ума? Скажи мне, Инес. Точно выпила лекарство матери...

Ощущение победы над Луциано было похоже на ощущение победы над Оскаром.

Как будто вес длинного ружья, которое она держала перед смертью, не изменился, когда она очнулась в охотничьих угодьях.

Все было реально. Ни безнадежная жизнь двадцати шести, ни глупая жизнь шестнадцати, каждый день мечтавшей стать женой Оскара, не были сном. Инес убедилась в этом, проведя десятки экспериментов.

Это было весной шестнадцати лет, за четыре месяца до ее свадьбы с Оскаром.

Она вернулась. Прямо перед тем, как обрушатся все несчастья жизни.

Это была возможность и благословение. Шанс снова наладить свою жизнь, прежде чем отправиться на небеса. Шанс от Бога... В то время она думала так.

Когда она знала только одну смерть.

***

До свадьбы с Оскаром оставалось четыре месяца, а до поездки в Мендосу оставалось всего две недели.

Слова “Я хочу разорвать брак с кронпринцем” были отвергнуты как каприз, свойственная молодым девушкам, собирающимся выходить замуж. И даже если она отправит письмо своему отцу, инспектировавшему рудники на границе, было ясно, что ответ от него она получит только когда уже будет в Мендосе.

Ее мама, герцогиня Баллестена, в это время так нервничала, что было неприятно даже смотреть на лица ее детей, и даже услышав хоть одно слово, которое ей не нравилось, она бросалась вещами.

В итоге после того, как около десятка раз ее избили всякими вещами в спальне герцогини, Инес начала планировать все тайно.

Официальной помолвке было уже десять лет, и теперь, когда до свадьбы оставалось всего четыре месяца после долгого ожидания, было вполне естественно, что люди не прислушаются к ней. Тем более, когда выходишь замуж в императорскую семью... Даже она была бы против на месте Луциано.

К сожалению, двадцатилетний Оскар еще не был “грязным”. Если и был кто-то неприкасаемый в этой ужасной императорской семье, так это - Оскар.

Она помнила всю злобу, убийственные намерения, ненависть, отвращение и презрение к Оскару так хорошо, как будто это было вчера. А ведь и на самом деле это произошло вчера... В любом случае, даже если бы она излила все самые темные эмоции в таком мире, навредить этому Оскару было бы практически невозможно.

Ей придется ждать еще два года, прежде чем он начнет свои вечеринки с проститутками, оргии и мужеложество. Прямо сейчас он скромненький принц с прямотой святого, хладнокровным умом и убежденностью в том, что он должен провести первый раз со своей невестой.

Конечно, она могла сделать так, чтобы через два года все узнали о похождениях и неприглядных наклонностях Оскара.

Но ей не нравился этот исход. За оскорбление императорской семьи его посадят в башню, а положение семьи Баллестена “Грандес де Ортега” отнимут.

Нет смысла перерезать себе горло только для того, чтобы отрезать чужому палец. Она была той, кто уже раз выстрелила себе голову в порыве гнева.

— Я не умру дважды как собака только из-за Оскара.

Поэтому она больше не выйдет за него замуж.

Она, вероятно, попытается задушить Оскара как только увидит его, или ей будет противно видеть его обнаженное тело в первую ночь, и она не сможет остановить рвоту.

Или однажды кастрирует его, когда он заснет, и отправится на гильотину... Инес представила наихудший сценарий.

И она стала более решительной.

Глава 19

Каков был результат достойной жизни, установленной императорской семьей и герцогством? Какова была награда женщине, которая приняла почетный брак и была верна только мужу? Я никогда больше не буду тратить свою жизнь впустую, как раньше. На этот раз все должно быть иначе. Это должно быть что-то совсем другое...

Однако помимо сомнительного возвращения времени Инес упустила из виду еще одну вещь.

— Сеньорита Баллестена, художница, которая напишет ваш портрет для публикации в еженедельном журнале, прибыла с посыльным Ее Величества. Говорят, что сроки поджимают и нужно как можно скорее приступить к работе, так что спускайтесь вниз, как будете готовы.

Она была «на самом деле» шестнадцатилетней девушкой.

Очень странное состояние, когда помнит все 26 лет, а думает как шестнадцатилетняя...

— Сеньорита?

— …

Шестнадцатилетняя девушка с первого взгляда влюбилась в красивого юношу, склонившего голову рядом с художницей.

И память о двадцати шести годах была настойчивым напоминанием о том, что у нее не будет шанса изменить свою жизнь, если она через две недели уедет в Мендосу.

Времени не было. Это была возможность не жить так, как хочет мир, возможность не хранить верность браку по расчету и возможность познать настоящую любовь.

Настоящая любовь… Двадцатишестилетняя Инес дала бы себе пощечину, но для романтической шестнадцатилетней Инес это была очень правдоподобной. Любовь. Да. Это была любовь... Казалось, что это компенсирует неудачный брак, в котором не осталось ничего, кроме лжи.

В ту ночь Инес вошла обнаженной в старую комнату, где остановился помощник художника. Мысль о том, что нет другого выбора, кроме как соблазнить телом, потому что нет времени, была выбором, основанным на собственном опыте.

— Сеньорита Баллестена… !

— Если не хочешь, чтобы поймали, молчи.

Это была фраза, которую произнес бы нападавший, и для человека, который не мог оторвать глаз от ее идеального обнаженного тела, это должно было быть угрозой.

Однако, в отличие от своей внешности, 18-летний парень не имел ни малейшего представления о женщинах и думал: «Как я смею поступать так с дочерью герцога…» … — говорил он все время — он даже не мог «осмелиться» ее оттолкнуть, так что сдался и в конце концов возбудился. У него с самого начала не было возможности сопротивляться, так как Инес непреднамеренно накопила различный опыт от многочисленных нежелательных отношений с принцем.

— На самом деле, я подумал о вас с того момента, как впервые увидел. Кто-то вроде меня, возможно, не сможет прикоснуться к такому благородному человеку, как вы, до конца моей жизни, но я не могу ее любить вас.

— …

— Ах, вы так милы и благородны, красивы и изящны, так прекрасны…

— …

— Ваши глаза словно пожирают мою душу…

К сожалению,  Инес была в основном сосредоточена только на его лице. Что касается его лица, то он был намного красивее ее.

Кажется, художница назвала его каким-то именем, но Инес не могла вспомнить, поэтому не могла назвать его имя и только улыбалась.

Возможно, поняв ее, молодой человек застенчиво улыбнулся и сказал:

— Меня зовут Эмилиано. Пожалуйста, не забывайте.

Это была улыбка, которая, казалось, светилась даже в темноте. Ее сердце колотилось, и казалось, что она на мгновение перестала дышать. Инес попыталась тихо произнести его имя.

Познание любви было мимолетным.

Она узнала имя Эмилиано и познала любовь. Но это не было хорошо.

Десять дней спустя они вместе сбежали с Перес и, прожив счастливо и бедно четыре года, скитаясь повсюду, были схвачены герцогом Баллестеной в маленьком порту у побережья Кальстеры. Эмилиано смог сбежать с помощью одного знакомого, но в конце концов вернулся своими же ногами и умер от рук Луциано.

Прямо перед ней.  На глазах у новорожденного сына...

Она плакала и обнимала труп, затем солдаты Баллестены понесли ее, как мешок, и втолкнули в повозку. Семья Баллестена попросила прощения у императорской семьи и сказала, что она будет заключена в тюрьму на всю оставшуюся жизнь, так как больше не может быть женой наследного принца. Теперь она была испорченной, бракованной. Но она все еще является знатной дочерью Баллестены.

Императрица проявила милосердие, сказав, что она может стать второй женой графа Альменара. Зная собственные недостатки, если Инес будет верно служит своему мужу, то она помолится, чтобы и та была счастлива.

Графу Альменаре было уже далеко за пятьдесят, а на вид ему было все шестьдесят, но новый старый муж не был для Инес проблемой. Не имело значения, даже если бы это был какой-то красивый парень.

Пока это не Эмилиано, это не имеет значения.

Она согласилась выйти замуж за графа Альменара. А их ребенка, сказали, усыновит адвокат из дальней ветви семьи Баллестена. Словно чтобы затмить скандал Инес, семья подготовила грандиозную свадьбу. Инес же делала все, как ей говорят. Пока она не услышала от отца за стеной, что место, куда отправят ребенка, будет не двухэтажным домом бедного адвоката, а подвал в закрытом охотничьем угодье.

Герцог сказал, что лучше отрывать сорняки, пока они не разрослись.

Их любимое дитя превратилось в какой-то сорняк. Так же как и она была испорченным предметом.

Инес решила не сопротивляться. В любом случае, это был мир без Эмилиано. Это была печаль, которую она никогда раньше не испытывала.

Если это было любовью, то она ни секунды не любила Оскара.

Она слишком сильно любила Эмилиано. Она не могла дышать, потому что больше некому было принять эту любовь. Ребенок был доказательством того, что Эмилиано когда-то был с ней. Это было всего один кусочком. Но мир, который открыл ей Эмилиано, был слишком велик, а ребенок, похожий на Эмилиано, был слишком мал, чтобы его хватило.

Тем не менее, он был единственным, кого она когда-либо могла любить, так что Инес по крайней мере надеялась, что ребенок не умрет мучительной смертью в незнакомом месте.

Так что она убила. Своей рукой она задушила ребенка, которому было всего три месяца.

Это было последней ночью, когда ей разрешили остаться с ребенком. Поскольку ребенок был слаб, он очень легко умер, несмотря на ее ослабленную силу, и она несколько часов безучастно смотрела на мертвого ребенка, прежде чем заколоть себя на рассвете.

Двадцать. Это было за неделю до свадьбы с графом Альменарой.

«Меня зовут Эмилиано. Пожалуйста, не забывайте, леди.»

Одно имя может поменять чей-то мир. Для Инес Эмилиано был таким. Это был единственный цвет в мире, где все было черно-белым. Есть ли что-нибудь лучше и совершеннее этого? Могло ли быть более прекрасное существование, чем это... Она думала об Эмилиано, глядя на кровь, заливающую ребенка.

Мир изменился, но Эмилиано в нем не было. В мире, который изменил Эмилиано, Эмилиано больше не существовал. Тогда она тоже должна исчезнуть...

«Пожалуйста, не забывайте, леди.»

Она убила ребенка, которого сама родила.  Такая женщина пойдет в ад. Но даже в аду она не забудет имя Эмилиано.

Эмилиано обнял ее в ее мерцающем видении.

***

И тут Инес снова открыла глаза.

На этот раз в еще более ранних воспоминаниях.

***

В 16 лет, проснувшись в охотничьих угодьях, она посчитала это чудом. Она обрадовалась, думая, что сам Бог не смог этого вынести, потому что она была жалкой. Поэтому ей дали  шанс снова жить. Потому что нет большего благословения, чем жизнь...

Инес уставилась на отражение шестилетнего ребенка в зеркале.

— … Это не смешно.

Убивая собственного ребенка, она думала, что попадет в ад. Однако место, куда она попала, было не ямой с неугасимым огнем, а удобной постелью аристократки, где ни в чем не было недостатка.

К сожалению, она вернулась. Задолго до того, как обрушатся все несчастья жизни.

Инес нервно опрокинула зеркало и разбила его. Ее крошечные кончики пальцев дрожали. Это точно ад.

В тот момент, когда она засунула ружье себе в горло перед Оскаром, возможно, с этого момента ей было суждено понести наказание.

С самого начала не было второго шанса или благословения.

Это  ад — жить одной и той же жизнью снова и снова только для того, чтобы снова быть несчастной.

Глава 20

Шестилетняя Инес Баллестена была гораздо спокойнее, чем шестнадцатилетняя Инес Баллестена. Ей больше не нужно было ударяться голенью об угол предмета мебели или тыкать ладонью кончиком ручки, чтобы узнать, сон это или реальная жизнь. Потому что это только удвоило бы бесполезное ощущение реальности.

Инес больше не нуждалась в чувстве реальности. Ощущение жизни было ядом. Она действовала спокойно, ведь если что-то произойдет, она этого не сможет вынести.

Такой маленький ребенок. Ее и Эмилиано ребенок... Иногда она даже не могла поверить своим воспоминаниям, что она убила его собственными руками, поэтому она поднимала свою дрожащие руки и странно смотрела на них.

Невероятно маленькие руки шестилетнего ребенка был скорее облегчением, чем разочарованием.

С такими маленькими ручками я бы так не смогла. Эти руки просто руки ребенка, который ничего не может сделать... Да, я совсем ребенок. Я не могла никого убить этими руками. Невозможно быть женой и матерью с таким телом.

Таких вещей не могло быть.

Вместо того, чтобы очнуться от реальности через причинение себе вреда, Инес постепенно отказывалась от воспоминаний.

Может быть, то действительно было сном. Очень плохим сном. Ужасные, отвратительные сны... На самом деле, это не имело значения в любом случае. Даже если сейчас это сон, который ей снился за мгновение до смерти, или если все с Эмилиано - сон одной ночи...

Потому что ни в одном сне жизни с Эмилиано больше не существовало.

Инес постепенно адаптировалась. Это было возможно только после 20 дней страданий от лихорадки и 20 дней тошноты, но она в любом случае была беспомощным ребенком, и она ничего не могла изменить.

Ощущение реальности поглотило ее, даже если она отвергала его. Инес действительно была жива. Она не выжила, а просто жила в прошлым, в конце концов она жила и говорила. Она жила каждый день среди людей, которых любила в прошлом.

Даже в это время мать, которая была в хороших отношениях с отцом, считала детей сокровищем своей жизни. Дни, когда мать не ненавидела Луциано и ее. Отец, который смотрел на 20-летнюю девушку как на насекомое, сейчас все еще любил ее, а Луциано, нацеливший тогда пистолет на Эмилиано, был всего лишь девятилетним ребенком...

Что может такой ребенок? Что можно сделать с такими маленькими ручками... Как только она стерла следы убийства со своих маленьких рук, она убрала ненавистного убийцу с юношеского добродушного лица Луциано. Она подавила желание задушить Луциано, который широко улыбался.

Они совсем не были похожи на тех людей. Девятилетний мальчик, озорно улыбающийся своей сестре, не может быть таким же, как человек, который убил Эмилиано и плюнул на нее.

Так и есть. Это совершенно разные люди. Может быть, Луциано никогда не убивал Эмилиано... Потому что такие вещи не могли произойти с самого начала.

— Не может быть.

Инес посмотрела на себя в зеркало и сегодня снова повторила то же самое, будто промывала себе мозги.

Это было начало лета, когда ей было шесть лет.

Дни в Пересе, к югу от Ортеги, были ужасно длинными, а ночи еще длиннее, но ей удалось выжить. Она в зеркале была такой маленькой, как будто никогда не вырастет, но и это было нормально.

Чем больше Инес чувствовала реальность здесь, тем больше тускнели воспоминания об Эмилиано.

Было приятно, что иногда они казались просто далеким сном. Ей нравилось, что это казалось бессмысленным, как смутный сон, который видела так давно, что  сейчас даже не могла вспомнить, что это было.

Так она вернулась к жизни.

Как лицо в потускневшей памяти, если Эмилиано являлся однажды ночью во сне, даже если она просыпалась, плача как сумасшедшая, когда она смотрела в зеркало, она понимала, что это был лишь сон. Этого не может быть. Такого не могло быть...

Тогда все будет хорошо. Где-то там Эмилиано, должно быть, тоже встречает утро.

Подумав об этом, она снова смогла задышать.

По крайней мере, сейчас Эмилиано жив.

— Инес, ты готова?

— Да, матушка.

Пока ты жив, я тоже в порядке. Уже одно это делает эту жизнь значимой.

Она встала и последовала за герцогиней Баллестеной. Принц ждал их.

***

— Перес летом еще лучше. Тебе повезло, Инес. Иметь такой дом...

Оскар с удивлением долго смотрел на яркое солнце и бескрайние равнины под холмами, а затем говорил без умолку. Огромная усадьба Баллестены славится теплыми зимами, но лето, когда жизнь, зачатая весной, начинает биться, показывает великую жизненную силу равнин Переса, и бла-бла...

Инес наполовину слушала, наполовину слышала его тыльной стороной уха и только кивала. Оскар внезапно устремил свои меланхолические глаза прямо на нее.

— Ты выглядишь беспокойной, Инес.

— Что вы,  Ваше Высочество.

— Ты же знаешь. Я хорошо читаю людей.

А, ну да. Он умел выбирать лучших из девушек.

Любой мужчина мог бы это сделать, если бы у него был выбор. Но учитывая, что в первой жизни она сама была такой, ей нечего было сказать на этот счет.

Оскар когда-то был самым красивым мужчиной, которого она могла выбрать. Мужчина, который сделает ее лучшей женщиной империи.

Были времена, когда этого было достаточно. Потому что Оскар был идеальным. Конечно, в детстве он был немного высокомерным, но повзрослев, он разобрался со своей застенчивостью и сам ее исправил, так что он был человеком без недостатков.

Конечно, через несколько лет он изменился.

«Но в один день, он превратится в кусок говна.»

— Я знаю, Инес. О чем ты сейчас думаешь.

— …

Инес взялась за подбородок и уставилась на него, не в силах скрыть замешательство. Глядя в глаза невинного ребенка, который явно ничего не знал, она почувствовала облегчение.

Ха, да что ты знаешь? С невинной головой и сердцем, мечтающим стать святым, он может себе представить, каким извращенцем он станет через 12 лет?

Она снова почувствовала тошноту.

Так же, как ее отец все еще любил ее, Луциано еще не убил Эмилиано — Оскар еще не предал ее.

Она знала это головой и чувствовала сердцем. Он также был довольно милым и безобидным мальчиком, далеким от жадного лица того времени.

Сходство с будущим вызывало в ней ненависть и неприязнь, как привычка, но это было не так уж и велико. Если Эмилиано был для нее сладким сном, то десять лет с Оскаром были не более чем грязным сном.

По сравнению с Эмилиано, он был ничтожеством.

Воспоминание о первой жизни было несколько ярче, чем о второй, но оно не отличалось от чувства точного запоминания чужой истории. Она просто знала в своей голове, что когда-то жила с ним.

— Глубина твоего сердца подобна картине.

В тот момент, когда Инес вырвала руку из его хватки, Оскар положил другую руку  на ее плечо. Инес вздрогнула.

— Должно быть ты много сомневаешься… Моя просьба, возможно, показалась слишком ранней. Стать наследной принцессой страны — это же такое бремя.

— …

— Но ты хорошо справишься с этим. Инес Баллестена, нет женщины, более подходящей для этой роли, чем ты.

— …

— Это похоже на то, что место уже зарезервировано для тебя. Тебе просто нужно подготовиться такой, какая ты есть.

Эти руки, которые сейчас чисты, но через двенадцать лет будут заражены всякими болезнями. Эта рука, которая схватит за волосы жиголо, которая будет проникать в женские задницы и тискать их попки в борделе...

Инес с трудом повернула голову и высвободилась из рук Оскара. За десятки дней с тех пор, как она открыла глаза в возрасте шести лет, это был момент, когда она проявила самую сильную решимость.

Помимо вспыльчивости, унаследованной от отца, у Инес была сильная мизофобия, унаследованная от матери.

Грязные руки будущего и нежелание прикасаться к нему сразу пробудили голову, которая была безразлична ко всему на свете.

Никогда больше не прикоснусь к этой грязной штуке. Это не может так продолжаться.

— Инес?

— … Не трогайте. Грязный ведь.

В тот момент, когда Оскар снова попытался схватить ее за руку, она шлепнула его руку, как будто даже простое прикосновение было неприятным.

Он неосознанно сделал вид отчаяния.

— Если я сделал какую-нибудь ошибку…

Сделаешь... Примерно через двенадцать лет, в течении восьми лет. Пока она, наконец, не смогла совладать со своим гневом и не вставила дуло ружья себе в горло.

Дело было не только в том, что Эмилиано был жив. Во-первых, у нее не было такой личности, чтобы все выносить с таким альтруистическим духом.

Инес Баллестене шесть лет. Возраст, когда хоть умри не сделаешь то, что не хочешь.

Глава 21

— Я лучше умру, чем снова обручусь. Я лучше снова умру, чем снова выйду за этого парня… — пробормотала Инес, глядя на портрет Оскара в гостиной. Это был подарок, который он сам ей подарил.

Говорит,  чтобы будущая невеста всегда держала рядом, чтобы даже в Пересе, ей не было одиноко...

— … И это подарок?...

Она думала, что он испортился, когда повзрослел, но, посмотрев на все это… Он был сумасшедшим с самого детства. Неужели он действительно думал, что его лицо может быть подарком? Да, у него сейчас безупречная внешность, но это не значит, что в будущем он станет прекрасным мужчиной.

Она презрительно посмотрела на портрет принца. Портрет вызывал еще более отталкивающие чувства, чем сам принц.

Невероятно сильное для десятилетнего мальчика тело, лицо, выглядящее на семь лет старше, нет, совсем взрослое на вид лицо, смехотворно широкие плечи, громадный ореол и ангельские крылья, священно трепещущие, словно вот-вот взлетят в небо в любой момент…

В целом преувеличенная работа достигла своего пика нелепости, но Инес даже не засмеялась над этим и впилась взглядом в лицо на портрете. Художник был действительно хорош.

Потому что Оскар на портрете был очень похож на будущего кронпринца.

Кроме этого великолепного тела, конечно. Оскар ненавидел все что касалось использования тела, поэтому он даже не делал регулярных упражнений, не говоря уже о тренировках.

Человек, чьи предплечья и тощая грудь были единственным, что оставалось, когда он снимал свою дорогую одежду. Человек, который задыхался, когда они вместе ходили на охоту, и плелся где-то далеко позади своей невесты...

Он, казалось, унаследовал от отца телосложение и приличную выносливость, но когда он состарится, ничего от этого не останется, в отличии от императора. Его сексуальная жизнь настолько беспорядочна, что сомнительно, что дожил бы он до старости.

Инес слегка посмеялась над наивными мечтами десятилетней девочки.

В дни своего детства, когда она была просто ослеплена перспективой стать наследной принцессой, она не распознала его этот странный нрав.

«Ваше Высочество, как вы можете быта таким внимательным?», «Теперь в Пересе я могу видеть Ваше Высочество, когда захочу увидеть Вас. Я так счастлива!», «Улыбка Вашего Высочества освещает поместье Баллестены, как солнечный свет... У Переса в этом году будет хороший год. Потому что Ваше Высочество благословляет эту землю!»… и т. д. Она была искренне счастлива, шебечя такие сладкие слова.

Во всяком случае, молодой принц, которому было всего 10 лет, отправился в имение на юге, несмотря на сопротивление императорской семьи, только из-за нее.

К этому времени Инес была по-своему не по годам развита, и ей очень нравилось наблюдать, как Оскар цеплялся за нее.

Оскар обладал высокомерием принца, который удовлетворялся только тогда, когда он добивался чего-то, чего раньше иметь не мог.

Она уже поняла это, когда ей было всего шесть лет. Чем больше он цепляется за нее, тем выше будет расти ее ценность.

Но а сейчас Инес пнула его портрет. В особняке, где сейчас находится Оскар.

— … Умри, умри. Просто сдохни...

Глаза, в которых смешались врожденное высокомерие, самолюбие, самоуверенность, тщеславие и гордость, с огоньком смотрели на нее, пока Инес обливала его ругательствами и пинками.

Он как бы говорил: «Сколько бы ты меня ни пинала, я люблю себя таким».

Инес глубоко вздохнула и бросила портрет под диван.

Этот нарциссизм, должно быть, был выражением извращенного полового влечения. Для Инес теперь все в нем казалось предвестником венерического заболевания.

Однако сколько она ни топтала его худое лицо, раздражение не проходило.

— Черт, чертов Оскар, этот кусок…!

Это был первый раз, когда она снова увидела Оскара с того дня, как покончила жизнь самоубийством, прямо перед ним. Умерла в двадцать шесть, проснулась на охотничьих угодьях в шестнадцать, затем умерла после четырех сказочных лет с Эмилиано, и вот снова. Шесть.

В своей второй жизни она ни разу не видела ни одной пряди его рыжих волос, поэтому у нее сейчас такой шок? Словно не понимая, Инес уставилась на взрослую фигуру кронпринца на портрете.

Когда она при смерти впервые увидела Луциано плачущим, она чувствовала сильную печаль, любовь и ненависть, которые терзали ее. Луциано был тем, кто убил Эмилиано, который был всем на свете для нее. Но он также ее брат, который любил ее больше всего на свете...

Насчет своей семьи, она всегда колебалась ее между ненавистью и привязанностью. Из-за этого она не могла понять свои чувства. Но Оскар.

— … Как ты можешь быть таким раздражающим?

Он действительно просто раздражал. Просто глядя на его лицо, она так бесилась, что не могла этого вынести. Ей даже не нравилось, как он дышал.

Я лучше умру, чем поблагодарю за такой подарок... Зачем жить так... Лучше умереть… Ей в голову сразу пришла идея умереть, как будто она привыкла к этому умерев пару раз. Прямо как она закончила свою первую жизнь в порыве гнева.

Однако Инес быстро передумала. Зная, что опять вернется назад во времени.

Смерть не была концом. Обычно для всех она была концом, но по крайней мере не для нее. Возможно, это было наказанием, из-за ее неспособности контролировать свой гнев с своей первой жизни. Она подумала, что это было отправной точкой.

Если бы я не умерла тогда, то я бы убила того идиота...

«И из-за кого во мне такой гнев?! Но теперь мне действительно нужно быть осторожной во всем. Если не хочу следующий раз открыть глаза в утробе матери.»

— Надо подумать.  Хорошенько подумать… Подумай хорошенько, Баллестена... Думай.

Она тихо сидела за своим столом, бормоча что-то себе под нос, словно промывала себе мозги, нервно постукивая по бумаге пером.

Инес стиснула зубы и нахмурилась.

В ее второй жизни есть страшные грехи, которые нельзя отрицать. Она совратила хорошего и невинного человека и в конце концов довела его до смерти, а собственного ребенка, прожившего меньше полугода, убила своими руками...

Юное лицо Инес на мгновение опустело. Такого не может быть. Последовали предложения, граничащие с самообороной, игнорируя логику. Она подумала о второй жизни, как о чужой истории, и отталкивала его.

Это уже ад. Те ужасные грехи, которые она совершила, в конечном итоге станут ее адом.

Если так, то должно быть начало, которое привело Инес в ад. Она вспоминала каждое мгновение своей первой жизни и своего неудавшегося брака.

И впервые она начала думать о том, что она сделала неправильно в своей жизни.

[Высокомерие].

Окунув кончик пера в чернила и четко написав свой первый грех, Инес наклонила голову. Это плохо, но не настолько, чтобы попасть в ад.

[Роскошество]. Если это такой тяжкий грех, аристократы этой страны никогда не умерли бы окончательно.

[Использовала людей]. Это было неизбежно потому, что это естественная субординация между ней и слугами.

[Обращала внимание только на внешний вид]. Даже если кто-то потратит свою жизнь впустую перед туалетным столиком, этим он никому не навредит.

[Не читала книги] Это даже смешно.

[Двуличие]. А кто не двуличен?

[Обманывала своих родителей]. [Ложь]. Я никогда не лгала настолько, чтобы отправиться в ад...

[Ненавидела свою мать]. Мать возненавидела меня первой.

[Не сохранила секрет принца]. Он должен был быть благодарен за то, что я тогда пощадила его жизнь.

Глава 22

Инес слегка нахмурилась.

[Частая охота]. Это немного.… Убивать невинных животных ради развлечения было явно грехом. Однако в некоторой степени в этом можно было обвинить Луциано.

Вместо того, чтобы сожалеть о том, что у него нет младшего брата, Луциано обращался с Инес как с младшим братом и заставлял свою единственную сестру делать то, что обычно делают между братьями.

Инес хороша стреляла, а еще любила езду верхом на высокой скорости. Потому что тщеславие и перфекционизм - это две крайности одной и той же сущности. Даже красивое одевание было частью ее желания соревноваться. Она хотела побеждать всех и всегда. Если кто-то в чем-то хорош, она хотела делать это еще лучше.

Если так подумать…  [Грубо обращалась с конем]. Но мой рыжий жеребец , тем не менее, очень любил меня. Так что, по крайней мере, я не думаю, что он хотел чтобы хозяйка попала в ад.

[Была недоброй]. Если бы я была рождена добродушной, чтобы быть доброй ко всем, я предпочла бы провести свою жизнь в монастыре, а не жить среди тщеславных людей в столице.

Так Инес записала свои недостатки в первой жизни. Но среди них не было серьезного греха.

— … Что тогда я сделала такого плохого?

Государственная религия Ортеги учила, что люди имеют первородный грех только потому, что родились в этом мире, и что вы можете достичь небес, только если живете с покаянием в своем первородном грехе до конца своей жизни. Но такая принципиальная история ее не заинтересовала.

Перо снова шевельнулось.

[Избиение Оскара]. А как не бить его, видя это лицо? [Ненавидила Оскара]. Как я могу не ненавидеть его? [Проклинала Оскара]. Как я могла не проклинать его? [Обвинение Оскара]. Его стоило сразу убить, а я только обвинила его...

[Оскар... ]

Все негативные эмоции и агрессивное поведение, которые она знала в своей первой жизни, были связаны с Оскаром.

Оскар, Оскар, Оскар. Глядя на имя, неосознанно заполняющее половину листа прежде, она очень разозлилась. Инес отказалась от дальнейших размышлений и отложила ручку.

Если это касается Оскара,то ничто не может быть грехом. Так что, как бы она ни думала,она не смогла вспомнить серьезного греха.

Она пережила десять кошмарных лет обвинений и притеснений императорской семьи и пережила четыре выкидыша. Она посвятила себя мужу, страдающему венерической болезнью, и прожила жизнь принцессы, которая была верна своему браку до самой смерти...  Что, черт возьми, неправильного в этом? Она действительно, до самой смерти…

— … …

Смутно вспоминая конец, она вдруг с бледным лицом подняла перо. Скрипящий звук пера о бумагу пронзил уши.

[Самоубийство].

Инес какое-то время безучастно смотрела на то единственное, что было общим между первой и второй жизнями.

Она не просто повторяла одну и ту же жизнь снова и снова, чтобы в конечном итоге снова стать несчастной. Она так пессимистично думала, но на самом деле она была словно белка в колесе без причины или мотива.

— … Это не имеет никакого смысла. Даже недостаточно...

Но если ее грехом было самоубийство. Потому что она покончила жизнь самоубийством. Если из-за того что посмела оборвать свою жизнь своими руками…

Разве жизнь не начиналась каждый раз, когда она выбирала после отчаяния самоубийство? Как будто самоубийство не являлось решением проблемы.

Это был выбор, на конец которого она надеялась, но будто бы конец был слишком велик для нее, будто такой конец был не дозволен.

Она покончила жизнь самоубийством в двадцать шесть и стала шестнадцатилетней, а когда снова совершила самоубийство в двадцать, она вернулась на десять лет назад из шестнадцати, как будто на этот раз она была наказан еще больше.

В таком случае что дальше? Независимо от того, когда и как она умрет, вернетесь ли она опять на десять лет назад из шестилетнего возраста? Будет блуждать вокруг Переса как дух, и ожидать своего зачатия родителями, станет плодом во чреве? Это будет повторяться, пока она не умрет естественной смертью...?

Инес устало отвела взгляд, увидела опять портрет кронпринца, небрежно брошенный на пол, и сжала зубы.

Подарок Оскара. Чем больше она думала, тем больше он ее раздражал.

Кто был ответственен за первое самоубийство? Сначала отняли смысл жизни, а потом отобрали право умереть по-человечески...

— Инес!

Словно призрак, виновник возник перед ее глазами. Она быстро скомкала бумагу и швырнула ее под стол.

Оскар, который был вынужден тусоваться с Луциано из-за пренебрежения Инес, выглядел очень счастливым, когда нашел Инес в гостиной, но когда он нашел портрет на полу, у него мгновенно испортилось настроение.

Как будто на полу валялась не картина, а он сам.

— Инес, почему мой портрет лежит на земле… ?

Вместо ответа она хотел прыгнуть прямо на него и задушить, чтобы избавиться от проблем в зародыше, но он будет наследным принцем страны, сколько бы ни повторялась жизнь.

Инес глубоко вздохнула, словно медитируя, и открыла глаза.

— Не знаю. Наверное сам упал.

— Сам по себе?

— Кто посмеет прикоснуться кончиками пальцев к портрету Вашего Высочества? Это так же драгоценно, как священный огонь.

— Ну да, это правда... Это наверное халатность слуг. Я собирался сделать сюрприз и удивить тебя подарком, и затем насладиться этим произведением вместе.

"О, Боже…  Что он несет..."

Оскар покачал головой и издал восклицание, притворяясь взрослым и не паникуя, даже не смотря на то, что его благородное лицо валялся на ковре.

— Не думал, что ты увидишь это первой. Я хотел увидеть твое удивленное лицо.

— Увидев заранее, каким чудесным вы вырастете, я глубоко тронута. Вы станете таким замечательным молодым человеком...

И тут от еле выдавленной улыбки Инес, суровое выражение лица Оскара растаяло.

Позади него Луциано нахмурился, но ей было все равно, и она подошла к ним.

— В этой картине нет преувеличения. Я всегда говорю художникам: “Я ненавижу бесполезное украшение”. Портрет – это летопись. Разве это не запись настоящего меня? Я действительно очень люблю себя таким, какой я есть.

— Конечно. Потому что Его Высочество достаточно красив и без прикрас.

От большого мускулистого тела до пары великолепных крыльев, в этом нет ничего настоящего. Бесстыдный.

Оскар уловил сарказм в ее словах.

Когда он сюда прибыл, Инес отказывалась встречать с ним прикрываясь сильной лихорадкой. Затем отказывалась пожимать руки или касаться его, говоря что его руки грязные.

Поскольку его желание сделать Инес своей невестой ничуть не изменилось, Оскар проявил зрелое отношение к тому, чтобы не предавать гласности капризам Инес. Было неловко слышать такое от будущей невесты, но чего он действительно боялся, так это расторжения самой помолвки, а не такого мелкого оскорбления.

Совершив обручение с императорской семьей, Инес ни за что не смогла бы отменить все, но до помолвки история была другой. Надменные дочери Грандес де Ортеги итак иногда игнорировали слова своих родителей, словно собачий лай.

А Инес была единственной дочерью семьи Баллестена, поэтому императорская семья не смогла бы принудить ее. И герцог Баллестена не заставит свою единственную маленькую дочь.

Ведь вариантов у них было предостаточно. Он даже ясно показал, что предпочитает сыновей великой знати императорской семье в качестве своего зятя. И это смотря прямо в глаза Оскару.

Итак, эта помолвка полностью зависела от маленькой головы Инес.

Глава 23

’Вот почему, как сказал отец, нужно поймать ее, когда она мала и не достаточно умна... ’

Без нее его возможности бесконечно малы. В идеальной жизни, которую он планировал, такого недочета не должно быть. Лучшее всегда должно быть с лучшим.

Оскар снова открыл рот, вспоминая учения императора.

— Инес, я действительно не хотел слышать эти слова из твоих уст…

Оскар притворился скромным, затем повернулся к Луциано и слегка раздраженно кивнул.

Если подумать, примерно в это время в глазах Инес появился образ принца, который не очень добр к мальчикам своего возраста. Тем более если он выглядел лучше чем он.

С этого времени начали расти маленькие почки. Пока Инес внимательно наблюдала за происходящим, Луциано, который был намного красивее Оскара, прошел в гостиную прямо к книжной полке.

— Перес. Тут действительно действительно красиво.

Даже 10-летний принц является принц, поэтому он совершенно естественно сменил тему.

— Ты сказала, что устала от того, что не спала всю ночь, поэтому Луциано показал мне окресности.

— Вот как.

— Из-за того, что в Пересе так классно, Мендоса кажется будет незначительной. Поэтому ты всю весну не была в Мендосе?

— Это не так. И как бы здесь ни было красиво, Перес не может сравниться с Мендосой, где проживает Его Величество Император.

—Там и я живу, Инес.

— ……

— Я ждал тебя всю весну. Я ждал хотя бы письмо. Я беспокоился о том, что происходит... Действительно ли моя просьба была слишком поспешной? Ты смущена? Может быть, поэтому ты избегала меня.

— Нет, Ваше Высочество. Это не так. Как я смею отказаться от чести встретиться с Вашим Высочеством?

— Скажи мне, если ты чувствуешь себя обремененной. Я могу подождать…

— Конечно, это обременительно.

Неожиданно резкий ответ. Оскар сделал паузу, медленно меняя скрещенные ноги.

Затем он посмотрел на нее глазами, как будто подумал: «Как мне выкрутиться?»

— … Ты, кажется, изменилась, пока я тебя не видел. И очень сильно.

— Этого не может быть.

— Лицо твое бледно, глаза полны задумчивости… Было бы логично, если бы все это было из-за беспокойства, но более того...

— ……

Намекаешь что я смотрю на тебя по другому. Инес насмешливо закатила глаза из-под опущенных век.

— Ты говоришь очень, очень по-взрослому. Тон вдруг стал слишком резким.

— Итак, Ваше Высочество, вы хотите сказать, что я раньше была легкомысленной и глупой?

— Конечно, нет. Ты всегда была идеальной, Инес. Но и что-то еще, еще, более внезапное...

— Нет, все так, как сказал Ваше Высочество. На самом деле, я вовсе не была идеальной.

Когда Инес вдруг подняла голову, Оскар засмущался и снова заколебался. Инес протянула руку и нежно схватила его за руку.

— Я ведь сказала, что картина упала сама по себе?

— … Наверное?

— Я была так расстроена, что не смогла сразу рассказать. Я просто смотрела на портрет Вашего Высочества, как будто заворожённая, ведь вы были там прекрасны и величественны. Но вдруг земля даже не содрогнулась, а картина упала вперед, как будто вы собирались меня ударить.

— Что?! Ты не поранилась?!

— К счастью, нет. Но я случайно наступила на картину, и эти следы от туфель, оставшиеся на благородном лице Вашего Высочества, — это те самые следы.

— ...Там есть следы... ?

Оскар, с опозданием обнаруживший, что его лицо растоптано туфлями, медленно, не веря своим глазам, склонил голову набок. До Оскара даже не дошло что отговорка Инес совсем не имела смысла. Он отвлекся на то, что «У меня на лице следы от обуви».

Он выглядел потрясенным, как будто на его лицо действительно наступили. Инес, тоже оглядываясь на картину, словно сожалея об этом, сказала:

— Ваше Высочество вырастет таким прекрасным, но я почувствовала себя такой жалкой, что не могла поверить, что осмелилась подержать его. Как я смею быть рядом с таким великим человеком... Картина упала на меня, потому что я пожадничала, не зная места. Потому что я осмелилась дотронуться до портрета Вашего Высочества...

— ...Мое... лицо...

— Так что меня наказали. Это воля Божья, что картина упала. Я думала об этом всю весну, но в конце концов Бог бросил на меня сверху портрет, который спокойно стоял...

— … Стой. Что?

— Я говорю вам, что Бог против нашей помолвки, Ваше Высочество.

— Что бред?

— Вы знаете, что такое знак божий?

Оскар замолчал. Он был человеком настолько уязвимым перед собственным невежеством, что случайный вопрос о том, чего он не знал, на мгновение парализовал его мозг.

Он посмотрел на Инес с ухмылкой.

— Именно это и знак, Ваше Высочество. Если мы обручимся... Это знак разорения.

Хотя этот “знак” - следы того, как она излила свой гнев, разрыв был фактом безошибочно.

— Картина, которую я оставила без присмотра, вдруг упала на меня, и я случайно наступила на лицо Вашего Высочества. Несмотря на предзнаменование, если бы я заслужила быть рядом с вами, я бы предпочла умереть от удара вашим портретом, чем выжить, растоптав ваше лицо. Я, Ваше Высочество, теперь чувствую себя такой виноватой...

Каждое слово не имело смысла, но иллюзия того, что все это имеет смысл, когда они изливаются так плавно, поражает голову Оскара.

Пораженный Оскар сказал:

— Правильно, чем умереть… Просто наступи мне на лицо...

— Посмотрите на это. Ваше Высочество слишком велик для меня.

— Нет, Инес.

— Вот почему я не могу быть с Вашим Высочеством. Мой уровень это - Энрике Осорно, Данте Ихар, Карсель Эскаланте, Леонардо Хельвес...

— ……

— Мне достаточно кого-нибудь из них.

Имена наследников среди пяти лучших герцогов Грандес де Ортега прозвучали как самые простые скромные имена.

Как будто эти бесполезные вещи были как раз на ее уровне, Инес без усилий отпустила руку, державшую руку Оскара.

— Так что, пожалуйста, забудьте о нашей помолвке.

— … Карсель. Ты сказала Карсель Эскаланте?

Она назвала четыре имени, но, казалось, он услышал только одну. Оскар спросил с выражением лица, словно по нему прошла трещина.

Ааа. Он же ненавидит всех мужчин красивее его самого.

Тогда не было причин отказываться. Потому что на ее памяти не было мужчины совершеннее Карселя Эскаланте. По крайней мере, лицом.

На мгновение Инес попыталась вспомнить Карселя Эскаланте. В отличие от того, что она помнит его на словах, у нее нет четкого образа, кроме взрослого образа.

В детстве. Как же он выглядел в это время?

Чем больше взрослел его идеальный как статуя кузен, тем больше Оскар опасался. Он боялся, что вдруг Бог поймет, что дал Инес настолько недостойного жениха. Он подозревал и ненавидел его. Дошло до такого, что ему даже не хотелось стоять рядом с ним хоть на секунду... Оскар прекрасно понимал, что красота относительна. Он выглядел то очень красивым, то обычным, в зависимости от того, кто его окружал. А Карсель Эскаланте делал всех вокруг похожими на грубо вылепленный ком грязи.

А поскольку Инес не делала то, что Оскару не понравится, вполне естественно, что между Инес и Карселем не было особого контакта.

Она смогла вспомнить только его вид в униформе. Униформа морских офицеров. А на берегах Кальстеры...

Она вдруг вспомнила неприятное воспоминание и тяжело сглотнула.

Пытаясь вспомнить о Карселе Эскаланте, она внезапно вспомнила болезненные воспоминания. Как будто если сейчас закроет глаза, то она вернется в свой последний день в Кальстере. Как будто она почувствует тот холодный морской бриз... Та ночь, когда они с Эмилиано взялись за руки и побежали так, будто вот-вот упадут... Звук плачущего ребенка в руках Эмилиано ударил по ушам, как кошмар.

Прежде чем Карсель того дня ожил в этом воспоминании — а значит, до того, как Эмилиано вернулся к жизни, — она выключила его.

Даже если Эмилиано бы выжил в тот день, он бы просто снова умер в другой.

Сейчас хорошо. Теперь, когда он жив, а тех вещей никогда не было.

Но Оскар больше обиделся, поэтому она застенчиво кивнула.

— Да, Карсель Эскаланте.

— ……

— Думаю, мне должно хватить и его.

Не знаю насчет другого, но это будет подходящий способ выплеснуть свой гнев. В конце концов, в этот момент этот ребенок будет разбит.

Глава 24

Карсель Эскаланте, с которым она снова встретилась в конце того лета, был настоящим произведением искусства. Гораздо лучше, чем в ее слабых воспоминаниях. Инес не стала скрывать своего восхищения.

Это было похоже на восхищение, которое вы испытываете, когда видите красивый пейзаж. Какими бы разными ни были вкусы каждого человека, никто не может отрицать тот факт, что Карсель Эскаланте — хорошо сложенный красавец.

Конечно, признавал этот факт и его двоюродный брат, такой ревнивый и неряшливый.

— … Уверена? Ты точно уверена?

— Даа.

— Инес, разве ты не видишь эти глаза? Эти пустые, бездушные глаза.

— Вместо этого он наполнен прекрасным голубым светом. Я никогда не видела таких красивых голубых глаз.

Она бормотала преувеличенные похвалы, как будто околдованная, потягивая яблочный сок, как алкогольный напиток.

Оскар уставился на нее с широко открытыми глазами.

— А знаешь что? Половина тех, кто выглядел красиво в детстве и молодости, скончается рано, когда повзрослеет.

Когда Инес на это рассмеялась, Оскар нахмурился и добавил снова.

— Ты думаешь я вру? Конечно, Эскаланте не такой уж симпатичный.

Он сделал вид, что не дружелюбен, назвал двоюродного брата по фамилии и намеренно сделал ударение на слове “симпатичный”. Он пытался найти слово слабее, чем красивый, и гораздо более незначительное, чем обаятельный.

— Наверное, если бы он родился девочкой, за ним гонялось бы столько мальчиков, сколько девочек гонятся сейчас.

Если бы он был женщиной, все мучения, которые она испытала от Оскара, были бы Карселя. Потому что у него хорошая родословная и лучшее лицо, как и у Инес.

Согласно теории Оскара, лучшее всегда должно быть с лучшим. Если бы эти двое были разного пола, по крайней мере, один из них был бы лучшим, как и желал Оскар.

Она на мгновение грустно вздохнула. Если так, то к настоящему времени она бы нормально родила детей, не перевернув свою жизнь, и жила бы в тривиальных заботах о том, как прожить остаток жизни с мужем, с которым она не ладила нормально.

Она, должно быть, жила скучной жизнью, как и другие знатные женщины Ортеги, став хозяйкой герцогской семьи и демонстрируя свое большое влияние снаружи, но внутри, немного гноясь. Тем не менее, нашла бы свое собственное счастье.

Из-за ее перфекционизма у нее не было бы красивого любовника, но вместо этого Инес жила бы свободной жизнью в поместье. Охота в охотничьих угодьях, катание на лошадях по усадьбе и отдых в горячих источниках...

Затем, если повезет, ее муж рано умрет, и примерно в это же время у нее будет сын, который сможет всё унаследовать, и она будет официально освобождена от всех своих обязанностей. Впереди остаток свободной, ничем не связанной жизни.

На земле, подаренной Баллестеной в качестве приданого, она будет самостоятельно собирать ренту и жить жизнью хозяйки, пока не умрет. Ведь так живут все старушки, которым повезло в жизни.

Ее муж, как и любой обычный аристократ Ортеги, время от времени изменял бы ей, как мудак, и флиртовал бы с другими женщинами за ее спиной, но какое это имеет значение?

Он бы все равно рано умер — подумала она. Кроме того, обычными усилиями трудно заработать себе венерические болезни.

Даже если бы он постарался, как Оскар, он бы, по крайней мере, понимал, как дорог его наследник, и не посмел бы засунуть свой больной грязный член в беременную жену...

Инес посмотрела на ангельскую фигуру Карселя взглядом, полным сочувствия, затем вдруг повернула холодный взгляд и посмотрела на Оскара. Оскар вздрогнул.

— … Почему? Почему?

Этот рыжый действительно был худшим на всей земле.

Настойчивость Оскара стала еще более раздражающей, когда она подумала о предположении: “если бы Карсель Эскаланте был женщиной”, и о том, что ее вымышленный муж был бы лучше его.

Взгляд Инес стал холоднее. Казалось, Оскара не удовлетворил тот факт, что он вздрогнул от взгляда Инес, поэтому он откашлялся и снова продолжил клеветать на Карселя.

— … Я имею в виду, было бы хорошо, если бы он был девочкой. Потому что для того, чтобы стать красивой женщиной, достаточно быть красивой. Но мужчинам нужно гораздо больше. Внешне совершенные мужчины не бывают такими хорошенькими...

— Нужно также хорошее тело. Даа. Знаю.

Инес выказала открытое равнодушие и залпом выпила яблочный сок.

Жизнь, которую ты не знаешь. Жизнь иногда так забавна. Он даже не знает, что вырастет со слабым телом без единого крепкого мускула, и он даже не знает, что его “симпатичный” кузен будет смотреть на него свысока в будущем…

Посмотрев на Оскара, который живет, не зная будущего, она теперь могла улыбнуться, по крайней мере, лукаво.

— Ты же знаешь, что Его Величество Император на полголовы выше герцога Эскаланте.

— Даа.

— А еще у него уже начали редеть волосы.

Он даже начал критиковать своего дядю по материнской линии, чтобы разрушить будущее Карселя. Будто бы предсказывал, что каким бы “симпатичным” ни был Карсель, в итоге он останется невысоким и лысым…

Но все безрезультатно.

— Разве у герцога Эскаланте не изначально широкий лоб?

— Нет. Волосы герцога медленно отступают назад. Так ты не знаешь. Рано или поздно он облысеет. В отличие от шевелюры моего Отца. А сын всегда похож на отца...

— Боже мой, как не повезло.

— Да и он не может носить белый парик, как это делали 100 лет назад. не так ли? Если Карсель похож на своего отца, то его жизнь — это просто “путь к облысению”.

«Что за бред ты несешь...»

Инес удивилась и посмотрела на Оскара, который серьезно продолжал нести чушь.

— Сколько бы он ни блистал красотой сейчас, в будущем он будет блестеть своей лысой головой. Представь себе его, когда все эти красивые светлые волосы исчезнут с этого красивого лица. Ну как, Инес? Разве это не ужасно?

— Ужасно?... Но разве могут все волосы внезапно исчезнуть?

— Ты не поверишь, но лысые люди реально существуют. Определенно существует где-то в мире... Это действительно ужасно. Причина, по которой сэр Игорь не появляется на публике, в том, что он совершенно лысый. Я видел. На голове ничего не было...

Он вздрогнул, словно вспомнив ужасное воспоминание.

— Я только слышала об этом, но никогда не видела. Я не могу себе представить, чтобы у человека вся голова была лысая... Но, Ваше Высочество…

Когда Инес осторожно взяла его за руку, Оскар вздрогнул, а затем просиял, как щенок, собирающийся выйти на прогулку. С уверенностью, что рыба попалась на удочку.

— Страшно же, да? Как бы ни было вероятно…

— …Лоб Вашего Высочества, знаете ли вы, что он похож на лоб герцога Эскаланте, вашего дядю по материнской линии? Я всегда так думала.

— ……

— Посмотрев на ваш лоб еще раз... Да. Выглядит точно так же.

Оскар словно не мог поверить ее словам, поднял руку и прикрыл лоб рукой. Это был жест, полный отчаяния. Теперь он сам не хотел верить, что его дядя облысеет.

На самом деле, у герцога Эскаланте позже облысеет только макушка. Он не совсем лысый и в целом выглядел нормально.

И он действительно больше похож на герцога, чем Карсель, собственный сын герцога. Если смешать половину императора и половину герцога, то получится Оскар. И то будто бы смешивали без особого старания.

Инес широко улыбнулась. Мысль об Оскаре, который был бы наполовину лысым после ее смерти, заставили ее улыбнуться.

— Я тоже. У меня с моей тетей похожие пальцы. Иногда бывает кусочек, который напоминает не только ваших родителей или бабушек и дедушек, но и братьев и сестер ваших родителей.

— ……

— К счастью, лоб герцога Эскаланте очень высокий и прямой. Вот почему у Его Высочества наверняка будет красивый лоб.

— ……

— Но я не хочу быть лысым.

— ……

— Ну, даже если вы являетесь принцем...

— Нет. Будущее не может быть столь однозначно определенным. То, что у нас одинаковый лоб, не означает, что у нас такая же судьба...

— В таком случае и Карсель Эскаланте тоже будет в порядке.

Оскар попался на свою же ловушку. Ее ответ вернул ему растерянное выражение лица.

— С облысением нельзя быть уверенным. Но подумай о его смазливом лице. Он вырастет без единого намека на мужественность. Никто не будет смотреть на взрослого Эскаланте и хвалить его за красоту.

Может быть, потому что просто слова “красивый”  недостаточно... Потому что он будет слишком совершенным с головы до ног.

— Наоборот, если бы он родился девочкой, он бы вырос довольно хорошеньким. О, конечно, не такой красивой, как ты, Инес. Ты идеальна. Я всегда буду выбирать тебя.

Инес только пожала плечами, как будто ей было все равно.

— Идеальное лицо как у тебя... Я предпочитаю инвестировать в будущее. Я не знаю, почему ты вдруг решила носить такие унылые платья, но если ты будешь как раньше носить яркую и красивую одежду, которая хорошо сидит ты будешь намного более…

— …Даже Бог против этого, Ваше Высочество.

— Я уже спрашивал об этом епископа Мендосы. Он говорит, что нет никаких помех.

— Значит, я безосновательный, нецивилизованный человек, который ошибается в важных решениях, руководствуясь беспочвенными суевериями?

Оскар, который не понял слова “нецивилизованный», на мгновение тупо склонил голову.

— Конечно нет, Инес.

— Ваше Высочество, я слишком дика, невежественна и неполноценна, чтобы быть рядом с кем-то столь культурным и высокообразованным, как вы. Как и сказал Ваше Высочество.

— … Когда я такое говорил?

— Вы ранили меня. Так что, пожалуйста, не делайте мне больше больно.

— Когда это я...

— Мы не можем когда-либо пожениться, Ваше Высочество.

Инес поставила пустой стакан на стол и гордо вышла, повернувшись к Оскару спиной.

— Ты ведь не уверена на все сто, не так ли? Не Эскаланте же? Ты же просто так сказала это? Чтобы проверить меня. Чтобы разозлить меня.

— Кто знает...

— Он такой человек, который всю оставшуюся жизнь будет создавать проблемы с женщинами!

Вы вообще будете создавать проблемы даже с мужчинами. Она внутренне вздохнула.

Глава 25

— У него нет ни мечты! Ни каких-либо мыслей! В голове ничего! Он недостаточно хорош для тебя!

— ……

— Это еще не конец, Инес Баллестена!

Она ранила душу молодого принца, который был более нетерпелив с вещами, которые он не мог иметь.

Сейчас немного рано, обременительно и раздражает, но ей нужен жених.

Чтобы стать той, до которой Оскар не сможет протянуть свои руки.

— Инес, почему Его Высочество наследный принц вдруг...

Глядя на Оскара через плечо Инес, Энрике Осорно осторожно спросил, затем замолчал будто понял что к чему.

Инес уставилась на него. Как маленький зверь, который нашел новую добычу.

— … Что?

— ……

— В чем дело?

Энрике Осорно. Он на пять лет старше ее и является единственным внуком герцога Осорно.

Мальчик с темно-каштановыми волосами и резкими чертами лица излучал теплоту, характерное для южанина. Раньше когда она видела его, иногда у нее без причины становилось душно на сердце.

Это потому что ей не нравилось как он выглядел? Даже сейчас.

“… Даже сейчас все по-прежнему”

По-прежнему душно.

Раньше она бы недоумевала, как он сможет прожить с таким лицом всю оставшуюся жизнь, но, поскольку она уже повидала разное, внешний вид мужчины был не так важен. Итак, не имеет значения, если сердце чувствует себя душно, просто глядя на лицо.

Инес решила не придавать большого значения словам “брак” и “муж”. Мужчина - это обычный чел* из Ортеги, который не сможет отягощать ее своим статусом.

(П.п. Она тут использует слово погрубее чем просто мужчина, но помягче чем ублюдок, тварь. Крч поймите сами)

Если ей не будет стыдно брать его с собой и у него нет никаких генетических особенностей, которые будут неприятны для ее ребенка. Например, интеллектуальные проблемы, карликовость или облысение.

Внешность не имеет большого значения, но безусловно, было бы неловко ходить с уродцем, так что он точно не должен быть страшненьким. Он не должен быть странной формы, и не нельзя, чтобы верхняя часть тела была слишком длинной, а нижняя слишком короткой. И наоборот тоже нельзя.

Его голова не должна быть слишком большой или слишком маленькой, потому что в таком случае лицо Инес будет казаться больше. У него не должен быть маленький нос, не должны быть маленькие глаза, и цвет губ не как у мертвеца...

Кроме этих требований, остальное не имеет значения.

“И будет очень хорошо, если он рано умрет, после того как сделаем ребенка”.

Было бы прекрасно, если бы она вообще не выходила замуж, но поскольку она родилась дочерью Баллестены, это было невозможно.

Кроме того, жить девственницей в Ортеге до конца жизни сложно, если только вы не служите в монастыре.

Это позор для родителей, позор для семьи... Помимо таких традиционных ценностей, это снизит достоинство семьи девушки.

Кроме того, незамужняя женщина не может распоряжаться своей частной собственностью даже в преклонном возрасте, поэтому личное наследство дочери от родителей не может быть использовано без разрешения племянника.

Социально и нравственно вас могут уважать как взрослого в семье. Однако в любом случае в Ортеге женщина, нареченная как “незамужняя”, не может стать юридически самостоятельным лицом.

Женщины Ортеги не становятся полноценными взрослыми, пока не выйдут замуж. Без разницы чьим, но главное быть женой.

Но все меняется в тот момент, когда муж уходит.

Умрет, разведется или исчезнет.

Ортега была страной с наибольшим количеством судебных разбирательств по разводам среди соседних стран, а также была единственной страной, которая разрешала “развод по просьбе жены” и широко признавала недостатки мужчин.

Если разведенная женщина была невиновной, она не возвращалась к своему добрачному статусу “несовершенной”. Если есть титул, полученный в результате брака, он сохранялся на протяжении всей жизни, и до самой смерти выплачивалась щедрая выплата для поддержания достоинства, соответствующего титулу.

Существовало и самостоятельное право распоряжения частной собственностью. Потому что она была уже не чьей-то дочерью или женой, а полноценным “человеком”.

Чтобы сделать то, что может сделать любой мужчина, каким бы он тупым не был,, если бы только доживал до семнадцати лет, женщинам приходилось проходить через всевозможные испытания и невзгоды, какой бы она умной ни была, от замужества до развода или утраты. Поэтому это был единственный выход.

Говорили, что высшим положением для женщины в Ортеге было королевское положение, но у Инес думала по другому.

Сейчас самые успешные женщины в империи — это те, чьи мужья мертвы, пропали без вести или развелись. То есть женщина, которая замужем, но не имеет мужа.

По нынешним стандартам Инес, успех тем больше, чем раньше умер ее муж или развелся с ней. И Инес хотела добиться больших успехов в этой жизни.

Она попыталась следовать своей судьбе с наследным принцем, но сразу же сдалась, потому что не смогла сдержать раздражение.

Чем больше она думала об Оскаре, тем больше Инес могла понять, почему так много женщин Ортеги убили мужей. Потому что его смерть решит всё.

Но даже если бы она поняла свое сердце, она была в том положении, когда ей не следовало бы больше совершать грехи.

“Я хочу отказаться от такой кровавой жизни сейчас.”

Итак, остается только несчастный случай или преждевременная естественная смерть мужа, или развод, полный причин, приходящихся на другую сторону.

Но посмотрите на этого Энрике Осорно. Он собирался быть в отличной форме, не ходить налево и не пренебрегать физической подготовкой, в отличие от большинства академиков. Словом, он далек и от несчастных случаев, и болезней, и войн.

Инес вспомнила о своей первой жизни, о том, что Энрике был одним из тех, кому нравились всевозможные соревнования с Карселем. В отличие от всех, он хорошо ездил на лошадях и хорошо охотился. Он также хорошо бил по мячу...

“В отличие от всех остальных слишком здоров”

Даже если не знаешь что произойдет, чем выше вероятность, тем безопаснее.

Подумав до этого момента, Инес вдруг осознала, как нечеловечески она ведет расчеты о ребенке перед собой.

Энрике был старше ее на пять лет, но в ее глазах все они казались детьми.

Насчет детей нельзя надеяться, что они рано умрут в будущем, или сожалеть о том, что они не умрут рано.

Но она уже сделала это. Ей казалось, что она совершила грех, просто подумав об этом. Мысли об Оскаре заставили ее почувствовать, что она потеряла свою человечность.

— … Инес, ты действительно в порядке? Ты выглядишь  немного бледной. Кажется сильно шокирована.

— Я в порядке.

— Я не слышал, что ты сказала Его Высочеству, но, похоже, что-то неприятное. Ты сказала что-то неправильное ему?

— Нет. Ничего такого.

— Я не знаю, почему ты вдруг стала таким чувствительной с весны. Тем более в последнее время... Его Высочество все замечает.

— Правда?

— Поэтому не волнуйся слишком сильно. Но кажется что-то идет не по планам Его Высочества…

Именно Инес Баллестена создала вещи, которые не попадали в его планы.

Инес не подала виду и лишь коротко кивнула.

Энрике продолжал ласково смотреть на Инес, хотя разговор явно выказывал раздражение. Оглядываясь назад, несмотря на ее неприязнь к его внешности, он всегда оставался в памяти Инес порядочным человеком.

Конечно, не святой, но точно не будет делать плохих вещей.

“Немного неправильно желать, чтобы кто-то умер…”

Так что, лучше всего будет развод, при котором никто не умрет.

“Было бы идеально, если бы был какой-нибудь идиот, которого можно обвинить в чем-то и добиться признания развода”.

А он объективно порядочный парень. Если следовать логике Оскара, его густые волосы будут в порядке, если посмотреть на его старого дедушку, и были женщины, которым нравилось это отличительное лицо. Его ум также довольно необычен, и через несколько лет он будет выделяться в академических кругах.

К тому же, рано потеряв отца и уже став наследником своего деда, он имел больше шансов унаследовать титул раньше, чем кто-либо из ныне присутствующих молодых вельмож. Так что, должно быть, много представителей противоположного пола бродили вокруг него...

Инес покачала головой, глядя на Энрике так, будто смотрела на кого-то, у кого не было ответов.

Даже после того, как она перерыла всю свою память, был только один слух, где Энрике Осорно был главным героем. Что он заботливый муж.

“Заботливый муж — это худшее”

Мужчина, который женится, как ему велено, и живет только для своей жены... Если бы ее мечтой было сохранить семью на всю оставшуюся жизнь, он был бы идеальным кандидатом для брака, но успех, о котором она мечтала, был другим.

Исключив смертельный случай, ее единственной целью теперь был развод.

Свободный человек в его наиболее совершенной форме. Человек, который единолично может принимать юридические решения. Единственный способ стать независимым человеком...

Может после того, как тень Баллестены и тень ее мужа исчезнут, она сможет снова влюбиться. Может быть, этого и не произойдет, но и это не имело значения.

Все что угодно будет хорошо. Потому что тогда она будет совершенно свободна.

— Кстати, Инес, что-то случилось в Пересе? Почему-то с тех пор, как ты приехала, мне кажется, что ты приходишь на вечеринку только в черном...

— ……

— Конечно, это не значит, что тебе не идет. Одежда немного тусклая, немного мрачноватая и унылая, но тебе идет….

— ……

— Когда ты внезапно пришла в таком виде, мама забеспокоилась, не случилось ли что-нибудь с семьей Баллестена. Потому что раньше тебе нравились яркие вещи. Кроме того, ни одна девушка не пойдет на вечеринку в черном.

— ……

— Так сказала моя мать. Что девушка носит такое темное... Единственный раз, когда  носят одежду, на которую грустно смотреть, это когда человек действительно шокирован и сходит с ума, или когда кто-то умер.

Выйти замуж, но муж должен исчезнуть. Однако такой дотошный человек, заметивший, изменилась ли ее одежда, изменилась ли прическа, сошла ли она с ума, от своей жены не уйдет.

Ей нужен был не хороший муж, а мужчина, который однажды законно исчезнет из ее жизни.

Глава 26

Инес больше не слушала добродушных, но предвзятых опасений Энрике и стала более внимательно думать о детях герцогов.

«Данте Ихар?»

Он был упрямым парнем, следовавшим семейным обычаям. Были какие-то легкие слухи, но никаких внушительных воспоминаний. Безопасность прежде всего, не переходить опасную черту, даже если он умрет, даже если он будет заниматься чем то другом за спиной жены.

«Леонардо Хелвес?»

Сейчас ему всего годик, максимум два. Он все еще младенец. Она не смогла вспомнить его взрослый вид.

Ее внимание прошелся по Данте Ихару и Леонардо Хелвесу, затем снова вернулся к первенцу Эскаланте.

Легенда, которая в будущем наделает больше всего шума в светском мире.

«Карсель Эскаланте...»

Тогда она просто так вспомнила это имя, чтобы подразнить Оскара, но, возможно, этот вариант был неплох.

Вместо Карселя, про которого подумала небрежно кратко, Инес подумала про молодых благородных дам, окружавших Карселя.

Они все будут смотреть на Карселя через десять лет. И даже после двадцати лет.

«… Это не так уж плохо.»

В любом случае женские похождения Карселя, которые она помнила, были очень известны. В свое время она презирала таких, как он.

— … Инес... ?

— … …

— Ты выглядишь очень странно. Отвести тебя к герцогу Баллестене?

Энрике все еще с тревогой наблюдал за Инес, но теперь он полностью был вне поля от ее внимания.

Как будто Инес ничего не услышала, она просто усердно вспоминала черты Карселя.

С такой идеальной внешностью он в будущем вырастет смазливым придурком, но, с другой стороны, он человек, который просто стремится к свободной жизни и отвергает все, что требует ответственности.

Человек, который отказался жениться даже после того, как его отец скончался, поэтому он даже не унаследовал титул.

Он либо отказался от своего титула, потому что не хотел жениться, либо не женился, потому что не хотел наследовать титул, или и то, и другое... Мнения людей по поводу решения Карселя разделились, но было ясно, что он шугается, когда дело касается ответственности за что-либо.

Но насколько это хорошо? Он встречался с девушками, и у него никогда не было жены, которой бы он изменял, как любой другой мужчина.

Инес думала, что его поведение было беззаботным, поскольку он никогда не встречался ни с одной женщиной всерьез, но, другими словами, это также означает, что не было женщины, которая овладела им как эмоционально, так и юридически.

Он был жеребцом, кто заставлял женщину хотеть раздеться самой, а не извращенцем, который сам пускал слюни на женское тело.

«Ну по крайней мере, не извращенец.»

И по крайней мере он спал только с девушками.

Кроме того, что он известный плейбой, у него нет серьезных венерических заболеваний, как у того придурка, он в меру беспорядочный, вокруг него много женщин, но он никогда не спал с  проститутками, не мужеложец, и занимается сексом в рамках нормального здравого смысла...  Трудно было поверить, что весь необходимый ей потенциал был в этом ребенке.

Это было проблемой Оскара. Если бы Карсель Эскаланте заразился венерической болезнью, занимался проституцией или купил проститутку, если бы он сделала хоть что-нибудь из этого, обезумевший от зависти Оскар давно был бы рассказал об этом всему миру. Похождения Карселя с женщинами была так известна отчасти потому, что Оскар не мог найти его бОльшего недостатка.

Постепенно Инес начала убеждаться в Карселе Эскаланте. С ним она сможет родить здорового ребенка без извращенных отношений, а развод позволит ей оставить себе титул и состояние.

Даже Инес, которая мало общалась с Карселем и не проявляла к нему никакого интереса, вспомнила, услышанные истории о нем на вечерних приемах. Все девушки, которые спали с ним, говорили о нем.

Для женщин Мендозы Карсель был целью, которую они должны были достичь хотя бы раз в жизни. Человек, который для одних мечта, а для других - знак отличия. Как бы леди ни скрывали свою историю свиданий и вели себя как юная леди, никто не мог держать рот на замке после того, как переспала с Карселем.

Они гордились ошибкой одной ночи. Они даже вспоминали какие позы он предпочитал. Все с восторженными отзывами о том, что у него «большой и хороший». Она слышала так много историй о сексе с ним, но, будто они ничем не отличались, она даже их не запомнила. Только то, что у него большое либидо, но он не извращенец.

Есть разница между мужчиной, спящим с 10 женщинами, и Карселем Эскаланте, спящим с одной женщиной. Да, конечно, это его не оправдывает.  Он - ублюдок, но не простой, он сильно выделяющийся ублюдок.  Он и не стыдился одной ночи с женщинами, и не гордился этим.

«… Идеально … ».

Он был настолько идеальным, что слова «идеальный» недостаточно.

Если это касалось Карселя Эскаланте, даже императрица никогда не вмешивалась. Хотя она хотела связаться с герцогом Баллестена родственными связями, Инес ей как наследная принцесса никогда не нравилась. Чем больше она видела недостатки Инес, тем больше она ее ненавидела.

Как и многие матери Ортеги, мать Оскара считала своего сына лучшим в мире.

Сколько бы общество не восхищалось Инес, для императрицы она была простым червем, портящим репутацию Оскара.

Тем не менее, была только одна причина, по которой императрица так усердно старалась над браком наследного принца и Инес. Было бы хуже, если бы герцог Ихар, противостоящий герцогу Эскаланте на политической арене, или герцог Хельвес, который до сих пор не поддерживает кронпринца, объединяться с герцогом Баллестена в союзе.

Впрочем, если возмутитель спокойствия достанется племяннику-ходячей скульптуре, который то и дело превращает ее прекрасного сына в сплошное неадекватное существо…

Есть ли другой более подходящий мужчина? Это бонус, от которого Оскару станет еще хуже.

«А он умнее, чем кажется .»

Даже если посмотреть на тот факт, что он никогда не был женат. Он сделал мудрый выбор, потому что знал себя достаточно хорошо.

Но теперь настала очередь Карселя Эскаланте тоже пойти по не мудрому пути.

И в гнете брака ему захочется преследовать свою прежнюю свободу и найти свою свободу.

Некоторые мужчины же говорили, что они представляю свою супружескую жизнь, если женщина однажды улыбнется? Инес пошла еще дальше, уже представляя себе, как они будут забирать детей каждый к себе домой каждый сезон после развода.

— Отец, я приняла решение.

— Хм?

— Я выйду замуж за самого красивого мужчину в мире.

Инес, в резком контрасте с тусклыми глазами Карселя, создала девичий голос, полный мечтаний и надежд. Ребенок, обладающий памятью взрослого, лучше всех знает мысли взрослого.

Чем нелепее наивнее слова, тем больше взрослый не может сомневаться в ребенке.

— … Неужели ты говоришь о Карселе Эскаланте?

Герцог Баллестена перевел взгляд на место, на которое она указала пальцем. Красивый мальчик, окруженный ордой девушек, наклонил голову, не понимая, почему Инес указывает пальцем на него.

Увидев это, герцог Баллестена тут же мрачно скривился. Однако он не стал распространяться о своих пессимистичных настроениях по отношению к единственной малолетней дочери. Каким он вырастет, если  его уже окружают много девушек и т.д... … .

Герцог на мгновение сомкнул губы, словно желая проявить терпение, а затем снова любезно спросил:

— … Ты хочешь такого как он?

— Да.

— Это единственная причина? Потому что он красивый?

— Да.

— Дочь моя, ты действительно смотришь только на его лицо…

— Все семьи похожи, так что остается смотреть только на лицо.

Герцог на мгновение сделал удивленное выражение на разумных основаниях Инес. Затем он мягко улыбнулся и снова спросил:

— А как же принц? Он тоже красивый и станет императором. Это же лучше?

— Похоже, он облысеет, как герцог Эскаланте.

Пхах...  С серьезных губ герцога Баллестены сорвался легкий смех. Это была насмешка, полная личной искренности.

Если говорить о нем, то они были близкими друзьями, которые с детства учились у герцога Эскаланте, но вместо долгой дружбы у них были странные отношения, которые лишь повторяли всякие детские состязания и ненавидели друг друга.

— Но господин Оскар — будущий император, Инес. Ты не пожалеешь? Ты отказываешься от возможности подняться на очень высокое положение. Если ты выйдешь за него замуж, твоему отцу придется склонить перед тобой голову.

— Мне не интересно, будет ли отец кланяется мне… И даже если император, мне  не нравятся лысые.

— Герцог сдерживая смех, сказал:

— Тогда Карсель тоже в опасности.

— К счастью, Карсель Эскаланте не похож на герцога Эскаланте. Поскольку он похож на герцогиню, волосы Эскаланте, вероятно, в безопасности.

— … А ведь Его Высочество действительно похож на герцога...

В любом случае, герцог Баллестена с радостью принял серьезный каприз своей дочери.

— Моя единственная дочь не может прожить всю жизнь с лысым...

— Так и знала, что отец поймет.

— Инес Баллестена. Если красивое лицо так важно для тебя, тогда тебе следует выйти замуж за самого красивого мужчину.

Герцог многозначительно улыбнулся и положил руку на плечо дочери. Это была часть, которая показала, откуда взялась вспыльчивая натура Инес.

На мгновение ей стало жаль Карселя Эскаланте.

Но так ли уж плохо, что изменник наказывается заранее?

Глава 27

“Прости, но ты не cможешь жить независимо от меня, Инес Баллестена.”

Семнадцать лет спустя начался осуществляться план шестилетней Инес на новую жизнь.

И вот двадцатитрехлетняя Инес Баллестена, стучащая каблуком по полу.

Верхняя часть тела, которую можно увидеть над столом, чрезвычайно спокойна. Благородное и твердое выражение лица, правильная осанка, спокойный взгляд, рука, нежно переворачивающая страницы книги...

Она бы выглядела бы совершенно спокойно, если бы она не перевернула страницы и в конце концов не скомкала их.

Служанки, которые прибираются в комнате, искали источник непрекращающегося стука, но, увидев Инес, остановившуюся со скомканными бумагами, обменялись взглядами. Хоть она и почувствовала это, нога не останавливалась и продолжала навязчивое движение.

“Мы поцелуемся десятки и сотни раз, и займемся сексом тысячи раз. Я не прикоснусь даже кончиками пальцев к женщине, если это не ты, и я буду удовлетворять тебя и заставлять тебя удовлетворять меня, пока у нас не родится ребенок, а потом еще один.”

Чем больше она думала о том дне, тем больше Инес была в замешательстве. Даже слова “в замешательстве” было недостаточно, и она была опустошена.

То, что беспокоит Инес сейчас, так это внезапный поцелуй Касселя. Что спровоцировало его на это?

Инес сжимала книжную страничку так, словно собиралась порвать на части, затем нервно отпустила. Может это даже лучше.

Поцелуй, короткий, но слишком страстный. Да это немного смущало, но он вполне мог сойти за теплое приветствие жениха. Все в Ортеге были неразборчивы в связях, и даже на вечеринке все флиртовали открыто...

То, как он сжимал ее колени, также было настолько сильным, что она не смогла его побороть. Глядя на его большое тело... Также возможно, что он не понимал, сколько силы он прикладывал, так что...

Но.

“Я даже кончиками пальцев не коснусь женщину, если это не ты.”

Ему не стоило даже говорить, что они тысячу раз займутся сексом. По сравнению с заявлением “я даже кончиков пальцев не потрогаю с женщиной, если это не ты”.

Даже кончиками пальцев не коснется другой женщины… Разве он не имел в виду, что будет касаться всем что угодно, кроме пальцев? Словно отрицая реальность, Инес выдвинула еще одну гипотезу. Но было бы слишком сложно не использовать руки. И неудобно... Так почему…?

Почему?!

“Пока у нас не родится ребенок, пока не родится следующий ребенок, и независимо от ребенка, я буду удовлетворять тебя, а ты будешь удовлетворять меня…”

Имел ли он ввиду, что дети ему безразличны?

Даже супружеский секс, который Инес решила себе позволить в этой жизни, был только с целью завести детей. Или как событие раз через какое-то время... Как доказательство того, что с супружескими отношениями все порядке.

Даже на это она решилась очень неохотно, чтобы избежать обвинений, что она не выполняла своих супружеских обязанностей, в случае развода.

Адвокат Баллестены заявил, что в продолжающемся отказе от секса могут быть виноваты как мужчины, так и женщины. “Может быть, по порядку, измена другого человека, потом отказ другого человека спать, потом насилие. На самом деле, нет ничего проще сплести вместе, чем измену и отказ от сна...” Болтовня адвоката о разводе стихла.

План тринадцатилетней Инес, более подробно сформулированный по совету юриста десять лет назад, заключался в следующем.

Измена и отказ от секса.

Конечно, и то, и другое предстоит сделать будущему Касселю Эскаланте. Не ей.

“Без этого никак.”

Насилие… Если она ударит Касселя, то ладно. Не то чтобы у Карселя были бы причины бить ее, но она и не хотела, чтобы ее ударили.

Не нужно идти сложным путем. Можно идти спокойно. Потому что роман Карселя Эскаланте неизбежен. В прошлой жизни он был большим плейбоем. Это останется неизменным…

По какой причине она выбрала себе в мужья такого неряшливого мужчину, даже увидев все недостатки? За его красивое лицо. Женятся они или нет, просто живи так, как живешь .

Среди женщин Мендосы, мерцавших, как звезды на ночном небе, Инес в этой жизни далеко не соответствовала высокому статусу, которое он избрал и встречался только с красивыми женщинами.

Она очень долго готовилась к этому моменту. Ее настойчивость в отношении замкнутой жизни в третьей жизни во многом была обусловлена ее предыдущей общественной жизнью, но все остальное было результатом тщательного расчета и подготовки.

Например, она настаивала на черной и темной одежде в течение семнадцати лет, которую ни одна женщина не носит, «если только кто-то не умер, не ушел в монастырь или не сошёл с ума».

Общество Мендозы представляет собой очень забавный мир, думая, что миру придет конец, когда аристократка будет носить черное. И Инес сломала их мир своим поведением.

Вдобавок ко всему, ее волосы были завязаны, как у учительницы, или были заплетены, как у девушки с ранчо, и редко ее черные волосы были распущены, чтобы оживить ощущение духоты платья, но всегда с опущенной головой и глаза часто хмурятся... С годами метод развивался разнообразно и систематически.

Инес всегда так делала. На самом деле, этот метод был неплох. Глядя на скромный вид в зеркало, она иногда скучала по тем дням, когда украшала себя пышностью и радовалась более красивой внешности, но стоило ей хорошенько вспомнить те дни, как тоска бесследно исчезла. Долгие и утомительные часы, которые она проводила перед туалетным столиком, и дни, проведенные по полдня в раздумьях о выборе идеального платья...

В то время жизнь проживалась в первый раз, так что, даже если она делала это, ничего не зная, ей не хотелось повторять эту скучную жизнь даже после того, как она умерла и возродилась.

Она больше не выбирает платье перед выходом. Неважно, что она выберет, это - черный. Если бы ей нужно было найти несколько цветов, это был бы темно-синий, темно-коричневый, темно-серый и иногда зеленый, близкий к черному, в качестве яркого цвета для особых случаев. Кройка тоже была одинаковой. Все они со строго высокими воротниками до конца шеи и плотно обмотанный вокруг тела.

Так было целых семнадцать лет. Отказываясь от жизненного кредо всех, что «это не цвет, если это не яркий цвет», и максимально придерживаясь недоброго отношения к кому бы то ни было.

Через полгода такой жизни Инес стала называться “Вороной из Балестены”, и с лицом, которое никогда не улыбалось, она заставляла дворян своего возраста чувствовать себя неловко и в какой-то момент превратилась из “чудачку, глядя на которую уже чувствуешь себя плохо” на “женщину, которая кажется чрезмерно святой”. Должно быть, это было что-то со смыслом “монахиня часовни”.

“Как ни посмотри, это лицо, не знающее веселья и радости”, говорили люди шепотом. “Может быть, она влюбилась в своего красивого жениха, отчаялась в безответной любви и нашла утешение в религии.”

Но Инес была в порядке, что бы ни говорил мир. Чем больше она зарабатывала себе репутацию, противоположную ее великолепной прошлой жизни, тем большее удовлетворение она чувствовала. Это был верный способ выглядеть безвкусно перед Касселем Эскаланте. Просто взгляд на красивые и модные вещи может заставить глаза блуждать. Но его простого визуального суждения недостаточно.

Мир должен был промыть ему мозги. “Инес Баллестена не достойна тебя”. Вот так. Не интересуйся ею даже на мгновение. Как только появится интерес, считай себя глупым и тупым.

Инес Баллестена прекрасно осознавала свою привлекательность для противоположного пола. Как бы они ни настаивали на внешнем виде, который их не привлекает, что делать с обаянием, которого не покрывает закрытая одежда, что делать с красивым даже без макияжа лицом...

Неважно, насколько хорош Карсель Эскаланте, настанет момент, когда ему надоест эти отношения.

Когда он долго боялся Инес, она посылала ему любовные письма и всевозможные подарки в течение нескольких лет доводя его до страха. Ошеломленный давлением, он бы захотел убежать.

В то время Карсель не удалось сбежать так легко, как она думала, но было ясно, что некоторый успех был достигнут. Ведь он боялся потом жениться, поэтому ему приходилось мотаться между военным училищем и армией.

Тем не менее, теперь неизбежное время настало, и его невеста, которую Карсель Эскаланте, как говорят, “пренебрегает”, наконец входит в семью Эскаланте. Это что-то страшное для него.

Поэтому она с радостью отпустила поводья заранее. Это было сделано для того, чтобы она чувствовала себя как можно более свободной от вины. Они должны были пожениться, а он должен был закрутить роман.

Наконец-то будет свадьба, которое все откладывалось и откладывалось, вызовут у Карсель Эскаланте такой сильный стресс, что он точно захочет отвлечься на других девушек. Так как они будут молодоженами, он займется с ней сексом минимально несколько раз только в установленную дату как неизбежную обязанность для зачатия наследника, но его разочарует ее чопорная и неинтересная реакция, и каждый раз, когда он будет смотреть на мрачную одежду жены и раздражающее отношения, он будет скептически относится к их браку. И поэтому он совершит измену.

Когда он будет задыхаться. Он будет задыхаться, поэтому захочет порезвиться... Изменять и изменять, а в промежутке каждый раз, когда ему приходится ложиться спать с женой в назначенный день, он будет чувствовать, что весь жар остыл, и когда она, наконец, родит ребенка, он почувствует себя свободным и будет изменять снова.

Он ненавидит то, что требует ответственности, поэтому к тому времени она будет призывать его к ответственности, используя ребенка как оружию.

Тогда ему снова будет не хватать воздуха. Он мог бы подумать, что рождение ребенка будет освобождением. Он больше никогда не захочет иметь детей и решит никогда больше не ложиться в постель с этой суровой, мрачной женой... Именно в этот момент Инес попросит его заняться этим. И тогда она получит от него отказ.

(П.п. Прекрасный план, надежный, как швейцарские часы)

Насколько ужасно было бы иметь нелюбимую, неудобную жену, постоянно требующую секса? Хоть он и плэйбой, но по натуре добрый, поэтому может несколько раз сдаться, но и этому есть предел.

Так что он снова буду уходит из дома. Когда он вернется, Инес попросит еще раз, Карсель снова откажет, и он опять будет изменять из-за стресса...

Когда отказы накопятся, и она сможет заполнить петицию именами женщин, с которыми он переспал, она добьется успеха, которого хотела.

Герцогиня Эскаланте, которая не живет с герцогом Эскаланте.

Был такой идеальный, дотошный план. Так было до того момента...

“Мне не нужна собачья свобода или уединение, которое ты так упорно мне даешь. Во-первых, в браках, которые я знаю, такого нет.”

“… …”

“Я может и ублюдок, но я более верный, чем ты думаешь, Инес Баллестена.”

Это был момент, когда рухнул грандиозный план, который она вынашивала 17 лет.

“Вот почему я никогда не предам свою семью.”

Карсель предал ее, сказав, что не предаст ее.

Глава 28

— … что, черт возьми, я сделала неправильно? Чего не хватило? Что сделала не так?

— Госпожа Инес, я не знаю, в чем была проблема с самого начала.

Хуана наклонила голову, словно не могла понять ее, сколько бы ни думала об этом, и капнула бальзамом на ноги Инес.

Затем, забыв, о чем говорила, Инес задрожала, словно ненавидела это.

— Это щекочет… ! Не трогай там.

— Герцогиня сказала мне сделать это, не упустив ни миллиметра.

— Моя мама даже не смотрит, так какое это имеет значение?

— Бог наблюдает.

Набожная Хуана перекрестила руку, на мгновение смоченную ароматным бальщамос, затем взяла Инес за ногу. Инес рассмеялась.

— Бога совершенно не интересует, как бальзам наносится на мое тело. Так что, а, хватит... !

— Вы настолько щекотливы?

— Ты же знаешь, как я ненавижу наносить бальзам на ноги…

— Я впервые мажу его таким образом, как бы я узнала? Конечно, с сегодняшнего дня я узнала вас лучше, но...

Поняв, что нечаянно ошиблась, Инес на мгновение замолчала.

Герцогине Баллестене пришлось наблюдать, как нынешняя Инес расхаживает в угольно-черных одеждах, как ворона, и только прелестная фигурка ее пятилетней дочери зарылась в ее сердце, как кукла.

Не говоря уже о том, что дочь великого аристократа прошла мимо без запаха цветов, на ее руках, которые должны были бы быть блестящими, иногда были чернильные пятна или мазки, она дышала пылью с книжной полки, и не общалась с  друзьями.

«Твои волосы уже похожи на твоего проклятого отца! Носить черную одежду поверх этого - значит оскорблять свою мать... !»

На Инес часто так кричали. Но, что немаловажно, она никогда не поднимала руку на дочь.

«Внезапно она сошла с ума, иначе этого никак не объяснить...  Черные волосы и черное платье. Ты гробовщик из подворотни, могильщик, кто? И что за выражение лица... !»

Ее также называли гробовщиком, хранителем могил или проклятой...  Когда Инес в последний раз отказалась надеть пустяковое украшение, герцогиня Баллестена едва ли могла быть еще более напугана — она  даже убедилась в проклятии.

Так она увидела свою дочь издалека и заскрежетала зубами. Затем, в очень эмоциональный день, она приходила в комнату дочери в слезах, гладила лицо Инес и говорила то и это, но чаще всего это были упреки и ненужное сочувствие, а не самобичевание.

«Это из-за той лихорадки, да? Я должна была лучше заботиться о тебе. Чтобы ты так не сломалась... Это все из-за твоего отца. Этот противный человек лишил меня возможности заботиться о тебе... Инес, бедняжка. Посмотри на эти черные волосы. Передать черные волосы девушке… С тех пор, как ты родилась, он был человеком, который никогда тебе не поможет... Но ты теперь еще носишь черное платье... Если только ты не сошла с ума...  Что же я делаю не так...»

Лихорадка в возрасте шести лет. Как и сказала герцогиня, все началось тогда. С тех пор вся ее жизнь изменилась... Тот факт, что цвет платья был основанием того, что она сломалась с тех пор, был забавным даже после того, как она слышала это десятилетиями, но это было важно для ее матери, как и для остального мира.

Инес тоже чувствовала ответственность за это.

Причину она не поняла, но в любом случае изначально ее дочь не была такой угрюмой вороной...

Вот почему в этот момент, следуя приказу матери, она лежала обнаженной и заботилась обо всем своем теле.

Совершенно неожиданно, под предлогом скорой свадьбы.

— Как бы это ни раздражало, вы должны стерпеть это сейчас. Герцогиня ведь долго терпела. Кроме того, у нас сейчас не так много времени...

Времени мало. У меня мало времени...

Инес хмуро посмотрела на портрет, висевший на стене спальни. Противный портрет ярко улыбающегося Эскаланте в возрасте 10 лет...

Наконец настал день для герцогини Баллестены, которая семнадцать лет скрипя зубами наблюдала, как ее единственная дочь носит только траурную одежду.

Карсель Эскаланте, который был последователен во всевозможных вежливых и военных отговорках по поводу военного законодательства Имперского флота, как будто он хотел каким-то образом избежать женитьбы, наконец отправил письмо с просьбой официально заключить брак как можно скорее.

Карсель Эскаланте в рамке смотрит на нее и ее спальню. Тот надоедливый ребенок, который был просто очарователен внешне.

— ……

Инес уставилась на картину, лежа.

Инес того времени тоже висела в спальне Карселя. Причина, по которой ни один из них не обменялся своими взрослыми портретами, заключалась в том, что по мере взросления они, естественно, отдалились друг от друга - Карсель ушел в военную академию и перестал посещать Мендозу.

— Как он мог сказать такое женщине, на которой собирается жениться?

— … Вот я и не понимаю...

— сказала Хуана, взмахнув рукой по ноге Инес.

— Когда вы двое поженитесь, разве этот плейбой не остепенится? Потом, вчера, он лично прислал письмо с предложением руки и сердца. Тогда в чем проблема?

— Именно в этом и проблема, Хуана.

— ……?

— В том, что он остепенится.

— ……

Хуана, наносившая бальзам ниже колен, остановилась и посмотрела на хозяйку так, как будто это было самая  нелепая вещь на свете.

— … Что? Не смотри на меня так.

— Господа Инес, я не знаю, какие странные мысли у вас сейчас возникают, но капитан Эскаланте идеален.

— Я устала говорить об этом… Я бы хотела, чтобы и ты этого не делала.

— Вам же он  так нравился, когда вы был маленькими.

— Да. Так и было.

Она вела себя так, что даже ближайшая служанкв не заметила.

— Единственный недостаток этого совершенного человека — это…

— Я. Это я.

— уверенно сказала Инес. Это был ответ, который гордо выделялся тем, что после многих лет напряженной работы он наконец стал реальностью.

Хуана нахмурилась и энергично замотала головой.

— Нет! Что случилось с госпожой! Вы — его слава, его честь и его незаслуженное расположение…

— Достаточно. Хватит, Хуана.

— Его единственный недостаток в том, что у него слишком много женского внимания.

— Это и есть сущность Эскаланте.

— И он сказал, что исправит эту часть. Это же хорошо?

— Мне нравится Карсель Эскаланте таким, какой он есть.

— У вас действительно особый вкус…. Может быть, когда вы видите, как он флиртует с другими женщинами, вы больше тронуты?

— Может быть.

Хуана взглянула на Инес с извращенным видом, а затем вздохнула.

— Жениху сеньориты это не нравится. Возможно, он просто хотел это сказать, потому что это было до свадьбы, но он не из тех, кто говорит легкомысленно...

— Доказательства?

— Потому что он - солдат. Священник говорил, что солдаты не лгут.

— Боже мой, наивная Хуана… С чего бы всё объяснить? Все врут. Солдат относится к своему начальству как к еде, и даже священник иногда солжет, чтобы представить себя Богу.

— Отец Хорхе никогда так не делает!

Хуана, которая снова поспешно перекрестилась, поспешила к постели Инес и тоже перекрестилась над головой Инес.

— Правда? Он не будет проверять тебя каждый раз, когда молится Богу.

— Вы слишком пессимистичны.

— Но ты сказала одну верную вещь.

— Да?

— В конце концов, все это не более чем слова, которые Эскаланте небрежно бросил в меня, чтобы доставить мне удовольствие.

— … Я никогда не говорила ничего подобного...

Она перевернула Инес с озадаченным выражением лица.  Инес обернулась и пробормотала:

— Ты права. Куда уйдет эта привычка? Да, ты права. Как собака может вдруг стать человеком... . Если скажут: «Я должен стать человеком с завтрашнего дня», станет ли собака с завтрашнего дня человеком? Этого не может быть.

— Вы сейчас разговариваете сами с собой.

— Правильно. Эскаланте — собака.

— … И почему вы испытываете облегчение от этого?

— Я не ошиблась, Хуана.

Так что мои усилия никогда не будут напрасны...  Инес пробормотала, словно промывая себе мозги.

Но есть ли жених, который говорит своей невесте сладкую ложь, которую она хочет услышать, как бы вызывая ее в дуэль?

Сколько бы она ни думала об этом, она не могла вынести выражение лица Карселя. И его поведение в тот день. Странно раздраженный, и это незнакомое лицо, которое, казалось, было на грани...

А потом, словно ударив ее в спину, отправил Баллестене письмо с предложением руки и сердца.

Глава 29

Да, это было странно. В тот день он был странным, как ни посмотри.

— … Кстати, госпожа Инес, а не стоит ли говорить о таком с более официальными друзьями? А не с служанкой, как я.

— У меня нет друзей.

Инес дала простой и ясный ответ, и ее ноги, покрытые бальзамом, дернулись, как будто чесались. Когда дело доходит до брака, все было пессимистичным…

Хуана снова вздохнула, глядя на затылок своей хозяйки, как будто она обеспокоена своей  младшей сестрой.

— А как насчет людей, с которыми вы прошлый раз вместе слушали лекцию?

— Они гости моей матери. Сеньориты, которые  могут стать женой Лучано.

— Тогда может вам стоит обзавестись друзьями?

— Нет, не хочу заниматься таким.

— Если вы выйдете замуж, вы будете одиноки. Все так говорят. И на всякий случай, капитан Эскаланте, конечно, не стал бы бездумно нарушать обещание, данное собственными устами, но все же...

— Хочешь проверить?

Когда Инес прямо спросила в ответ, Хуана осторожно кивнула.

Ведь никто не верит, что собаки могут стать людьми. На мгновение забылось подозрительное выражение лица Карселя Эскаланте. Инес радостно рассмеялась.

— Все нормально. Я верю в Эскаланте.

— Только что вы говорили, как собака вдруг станет человеком…

— А для друга достаточно тебя одной.

— ……

— Все в порядке. У меня есть ты.

— ……

— Ты тронута? Так, что никогда в жизни не забудешь...

— … Я просто хочу, чтобы у вас были друзья.

— Тебе не нравится со мной?

— Нет. Я хочу, чтобы и другие знали, насколько вы необычны... . Просто потому, что моим словам не верят.

Понятно, что она максимально мягко сказала, что она странная. Вместо того, чтобы пожалеть, Инес перевернулась, ожидая, что бальзам распространится на ее спину в конце ее слов.

10-летний Эскаланте снова был пойман ее элегантным взглядом, не заботясь о том, чужой она человек или нет.

— Прости, но ты не можешь жить без меня, Инес Баллестена.

Далее следует голос двадцатитрехлетнего Эскаланте прозвучавщий несколько дней назад, который насмешливо звенит в её ушах. Инес сузила глаза, а затем выплюнула, словно вымещая свой гнев на ней.

— … Хватит, убери это.

***

Хосе Альменара подозрительно взглянул на дверной проем, прежде чем войти. Услышав звук закрывающейся двери, Карсель поднял голову и нахмурился.

— … Что?

Даже после закрытия двери лицо Хосе было точно таким же, как оцепеневшее выражение вора. “Я совершил грех, поэтому, пожалуйста, подозревайте меня», вот такое выражение.

— Я узнал.

Вместо того чтобы сесть напротив Карселя, Хосе пробрался за стул, на котором сидел Карсель, низко наклонился и заговорил очень тихо.

Карсель наискось поднял голову, сохраняя на лице хмурое выражение.

— … Зачем ты делаешь такие подозрительные вещи?

— Нет, потому что дело есть дело.

— Да какое дело…

Карсель цокнул языком и сделал жест, говоря ему продолжить. Хосе покорно наклонился и сказал.

— Нет.

— Чего?

— Правда, нет.

Это было неожиданное сообщение, но Карсел слегка скривил губы, поняв, что он имел в виду. Хосе, который не понял это, прошептал на ухо Карселя тихим голосом:

— Сеньорита Баллестена имеет репутацию очень благовоспитанной и целомудренной даже в самом замке Перес, поэтому кот считает, что так быть не может, а так как большую часть дня она проводит в библиотеке одна, у нее точно нет любовника, если только он не призрак. Сова, охраняющий коридор, считает, что там нет тайных проходов, и мышь сказала… А, эта мышь может наблюдать за каждым, кто входит и выходит через черный ход Дом Баллестены и...

— …Кот? Мышь?

— Кодовое название — это жизненный вопрос в шпионаже.

Это был грандиозный ответ после того, как он вернулся после неуклюжего расследования подноготной невесты начальника. Карсель покачал головой и коснулся лба, как будто у него не было ответа.

— … Так.

То что, что он не мог поднять голову, прижавшись лбом к руке, мог быть чувством неуверенности в себе, поскольку он продолжал задавать вопросы, потому что ему все еще было любопытно. Может быть, это из-за его собственного неряшливого текущего состояния, когда он выслеживал прошлое своей невесты.

Однако после того, как мысль о том, что “точно кто-то есть”, пришла ему в голову, как инстинкт, она не ушла. Дело не в том, что ему это не нравится или это раздражает. Это не неожиданность, это не зависть... Он просто хотел убедиться. Глазами, если возможно.

Мог бы он мило улыбнуться ему? Что это за человек? Как он мог уговорить эту хладнокровную женщину познать отношения мужчины и женщины... Мысль, выскочившая, как простое любопытство, превратилась в жажду.

— В любом случае, он говорит, что никогда не видел, чтобы сеньорита подозрительно выходила из дома или приводила кого-то на свидание. Я слышал, что она не хотела проводить время с семьей в замке, не говоря уже о мужчине... Почему же она была такой?...

Хосе перестал говорить и спросил, будто сам у себя.

— Ты меня спрашиваешь? Я проводил расследование? - спросил Карсель, словно в любой момент мог ударить адъютанта по голове. Хосе поспешно сказал с потрясенным лицом:

— Мне просто стало любопытно…

— И?

— Сеньорита чиста, так что ни одной пылинки. У нее холодный характер, и иногда она не соответствует общим стандартам, но, от образа жизни до поведения она идеальна...

— … Возможно дело в том, что слуги уважают своих хозяев. Получают от них деньги, поэтому и молчат. Но совершенна ли леди? Может они хотели взятки?

— Нет, ни за что.

— Где есть слуги, которые будут открыто выступать против своих хозяев? Если хочешь расследовать человека за спиной, не обязательно иметь множество шпионов. Разве ты занимаешься таким впервые?

— … Впервые. Это же впервые и для вас, капитан?

Медвежий помощник Карселя сказал правду, которую тот не хотел признавать. Карсель, который какое-то время молча смотрел на это глупое, но честное лицо, вздохнул так, будто земля вот-вот снова рухнет.

Он никак не мог сдержать чувство стыда. Делать это, после всего этого гребаного бардака...

На самом деле, то что рассказал Хосе, мог рассказать любой в Мендозе. Здесь нет ничего нового, и истории ожидаемы кем угодно.

А даже если бы и было что-то, как такой неопытный следователь мог бы что-то поймать?

Он также глупо управлял своими подчиненными. Он впервые исследует биографию женщины, и так как это впервые, он даже не знает, как и что делать. Неожиданно,  но результаты от Хосе Альменары пришли быстрее, чем ожидалось, но смотреть было не на что.

Но для Карселя, который никогда в жизни не испытывал ни малейшего интереса к прошлому женщины, сам поступок такого глупого шпиона казался совершением большого преступления.

Если ты собираешься страдать от чувства вины, то должна быть какая-то жатва... Подумав так, Карсель посмотрел на Хосе прищуренными глазами. Как будто Хосе неправильно понял сообщение, он ответил твердым голосом.

— Я… И капитан даже не мой хозяин, но, конечно, было бы большой честью служить вам как своему хозяину. В этом смысле, когда я говорю, что капитан мой хозяин, а я его слуга, я...

— Что?

— ……

— Ты, что?

— Я подумал, что могу сделать несколько замечаний по поводу неряшливого поведения капитана с того места, где капитан не может видеть.

Посмотри-ка на это... Глаза Карселя еще немного сузились и приобрели кровавый вид.

— Итак, ты готов предать своего босса в любой момент?

— Так, я считаю, что показания сотрудников вполне объективны… Какое предательство! Я просто говорю, что если бы слуги сказали что-нибудь плохое о сеньорите Баллестене, они бы сделали это за несколько сребреников. Но о сеньорите было нечего говорить. Ах, как бы сказать это... В отличие от Капитана, о котором много чего можно рассказать...

— ……

— … Вы собираетесь меня ударить?

— Альменара.

— Да?

— Тебе лучше снова научиться разговаривать и записаться на военную службу.

Даже когда Карсель сказал это, он безоговорочно принял объективность, о которой говорил Хосе. Да, если бы хоть что-то было, он бы вытряхнул это несмотря сколько бы серебряных монет он бы потратил.

Неудивительно, что как бы вы ни трясли Инес Баллестену, от нее не выпадет ни одна пылинка. Она родилась такой, и у нее такая личность, что не покажет безрассудно свои слабости, даже если она умрет.

Он почувствовал разочарование и облегчение одновременно. То, что у Инес никого не было...

“… Облегчение?”

Почему облегчение? Почему, как будто у него было другие ожидания...  Как только слово “ожидания” пришло ему на ум, он почувствовал, как все тело вспыхнуло. Карсел покачал головой, словно отрицая это.

— … Есть ли шанс, что у моей невесты просто слишком высокие стандарты?

— Горничные все фыркнули. Она на всех мужчин смотрит как на жуков.

Да, это возможно. Даже на Карселя, на своего жениха, она иногда смотрела как на чужого. Карсель кивнул и подпер подбородок, глубоко задумавшись, а Хосе снова наклонился и прошептал, словно пытаясь загладить свою недавнюю оговорку.

— Хоть я и расспрашивал об этом, мне не нужно было беспокоиться о том, чтобы не вызывать подозрения у этих людей. Похоже, что некоторые из женщин, с которыми капитан встречался какое-то время, проводят расследование, чтобы выявить слабость сеньориты...

— Что?

— Реакция у горничных была будто они уже привыкли к такому. Часто приходят бродяги, чтобы вот так узнать ее слабости. Кстати, капитан, я похож на бродягу? Я говорил так вежливо, не может быть...

Хосе, который, казалось, на мгновение огорчился, снова обрел гордое выражение.

— В любом случае, они спросили отправили ли меня девушки-последователи лорда Эскаланте. Я ответил что да, все так и есть... . Сколько ж таких случаев было, что они даже ничего не заподозрили.

— ……

— Капитан?

Карсель, смотревший на лицо адъютанта, как бы спрашивая: “И ты думаешь, что хорошо справился?”, медленно закрыл лицо.

“Сколько таких случаев…” Она наверняка знает о всем.

Он теперь понял. Чувства Инес Баллестены просто остыли.

Глава 30

Да, я точно ей нравился...

Да, точно.

… И со стороны выглядит так же? Тайком он ищет слабость в своей невесты, которую не любит, и крутится вокруг нее, хочет поймать, если найдет слабости... Сможет ли он вести себя перед ней так, будто ничего не произошло.

И кто виноват?... Карсель несколько раз нервно нахмурился.

Все равно рано или поздно это закончится.

— … Вам так тяжело? Но разве вы не решили жениться в любом случае? И уже отправили письмо герцогу Баллестене... Что бы вы сделали, если бы нашли ее слабость сейчас?

— … Какая еще слабость?

— Ну слабость… Разве это не то, что вы хотели найти и использовать? Вы, случайно, не собираетесь сейчас вдруг разорвать брак? Но опять же, вы уже отправили письмо с просьбой о женитьбе семье Баллестена...

— Зачем мне такое делать?

Карсель недоумевал. То же самое было и с Хосе, которому задали встречный вопрос. Какое-то время они непонимающе смотрели друг на друга.

— Каким образом я использую ее слабости?

Это даже смешно говорить: “Я думаю, что у моей невесты когда-то был мужчина, поэтому я не могу жениться на такой беспорядочной женщине”. И это спустя семнадцать лет... Повезет, если Баллестена не подаст в суд за это.

Кроме того.

— Обещание - есть обещание, Альменара. Более того, это - брак, и это - клятва между семьями. Будет неприятно, если ты попытаешься вот так ударить другого человека в спину.

Карсель, хоть и был плейбоем, никогда не думал о будущем по другому, кроме как стать мужем Инес Баллестены, как бы он ни хотел этого брака, с тех пор, как он был шестилетним мальчиком, до теперь уже взрослого мужчины двадцати трех лет. Даже если будущее ужасно, даже если оно удушающее, даже если сейчас он возбуждается как сумасшедший...

Так что полные заговора подозрения Хосе ничем не отличались от богохульства, но Карсель всегда был более искренним, чем думали другие, поэтому он наказал Хосе, ударив его ногой по голени. Хосе беззвучно закричал внутри себя.

— Еще делает вид, что умеет думать.

— Нет, вы просто сказали провести тайное расследование, а если нужно расследование, это значит что…

— Поэтому и ты дурак семьи Альменара. Ты дашь кому-то обещание и затем вонзишь нож во спину? Вот почему твой отец давно отказался от тебя и бросил во флот.

— Разве флот - это мусорка?

Хосе, протестовавший так, как будто был обвинен несправедливо, вдруг посмотрел на своего начальника, мгновенно изобразил понимание и замолчал. Образ распущенности был прямо перед его глазами. Если он женится, его сразу повысят... А Карсель никак не мог не заметить эту нелояльность. Хосе снова получил ногой по голени.

— А… !

— У тебя лицо выдает, что ты о чем-то думаешь, Альменара.

— Как люди могут совсем не думать…

— Ты слышал, что я сказал? Альменара, у тебя слишком большое лицо.

— … Он большой, не потому что я так захотел.

Хосе, который вырос среди оскорблений своих братьев, говоривших, что у него голова в пол тела, мучительно долго ждал, пока его тело не обрело правильный баланс.

Карсель тихо рассмеялся, когда Хосе, которому неожиданно нанесли болезненную рану, ответил слабым тоном, не соответствовавший его размеру.

— Знаю. Он большой, поэтому все сразу видно. Все хорошо видно, поэтому хочется ударить тебя всякий раз, когда у тебя меняется выражение лица.

— Какое  выражение лица?

— Если ты думаешь о чем то, скажи это, или если ты не можешь сказать, тогда не думай.

Ну точно. Не умеет он скрывать свои эмоции. Когда Карсель еще раз попытался ударить его ногой по голени, Хосе дернулся и сказал:

— Просто… Люди судят других по себе... Сами беспорядочно встречались то с той, то с этой, и теперь задаетесь вопросом, есть ли кто-нибудь у целомудренной сеньориты Баллестены, хотя бы один мужчина... Как вообще вы начали ее подозревать...

— … Ты рассказал все о чем думаешь, потому что я так сказал?

— Вы не это имели ввиду? — бодро спросил Хосе, затем снова получил ногой по голени и застонал.

— Подозревать? Я? Кого? За что?

— А не так?

— …

— Нет так нет, — кивнул Хосе и медленно отошел от Карселя.

— Почему я…

— Ну или не...

— Ты всегда такой. Говоришь все, что взбредет в голову или вообще ничего не говоришь.

— Вы сами сказали говорить, если я о чем-то думаю... Тогда, если вы не подозреваете ее и не собираетесь найти ее слабость. Что хотели вы накопать на сеньориту?

— … Как будто ты что-то нарыл...  - пробормотал Карсель.

— Я только хотел узнать.

Хосе посмотрел на своего подозрительного босса и задумался, уйти или нет, но, наконец, набрался смелости и спросил:

— … Эм, а когда вы собираетесь вернуться в Кальстеру? Если вы продолжите так продлевать свой отпуск, у вас не будет зимнего отпуска.

Действительно не будет. Это был важный вопрос для Хосе, который еще не мог вернуться из-за Карселя и уже исчерпал свой летний отпуск. Карсель равнодушно ответил, глядя в окно:

— После свадьбы.

— Что? А когда будет свадьба?

— В течение двух недель.

— … А?

— Хавьер сказал, что это самый большой летний отпуск, который у меня когда-либо будет.

— Разве нет отдельного отпуска для свадьбы?

— Это включает в себя это.

— … А я?

— Разве у тебя не осталось зимнего отпуска?

— Это так. Да, но...

Хосе кивнул, будто собирался заплакать. Он понял, что это значит, что он не вернется...

Карсель по-прежнему меланхолично смотрел в окно, не обращая внимания на беспокойство адъютанта. Как только он сказал насчет свадьбы, он начал представлять, как срывает свадебное платье со своей невесты.

***

— Я слышал, ты последнее время следишь за собой?

— … Что?

Элегантная, но неловкая тишина, лишь изредка слышен звук ударяющихся столовых приборов. И, как и было обещано, ужин, где никто не открывал рта... Внезапно эту тишину нарушил герцог Баллестена.

Карсель, который пристально смотрел на губы Инес, пока та жевала мясо, стрельнул глазами на герцога Баллестена.

Герцог, который все это время пил вино, как воду, не прикасаясь к еде, осторожно поставил фужер на стол.

— Истории с женщинами сэра Эскаланте настолько известны, что мы много о них слышали.

Голубые глаза, которые в одно мгновение заискали огнестрельное оружие, вмиг снова затуманились. Он не ожидал услышать прямую критику, которая прозвучала в неожиданное время и  так открыто …

Мигель, усердно орудовавший вилкой рядом с Карселем, напрягся.

За десять дней до свадьбы  герцогиня Баллестена отправила им приглашение на ужин, и теперь за обеденным столом Баллестены сидели два сына семьи Эскаланте.

До свадьбы осталась всего неделя...  Карсель спокойно двигал вилкой, парившей в воздухе по инерции. Неохотно пережевывал качественный стейк, как будто жевал что-то, чего не мог съесть.

Герцог Баллестена постучал по столу кончиками пальцев и улыбнулся, без намека на искренность.

— На самом деле в Мендозе нет никого, кто бы не знал этой вашей привычки. Ну если не глухонемой... Должно быть немного проблемно, не так ли, Луциано?

Луциано взглянул на Карселя, сидевшего рядом с ним, холодным взглядом, затем пожал плечами:

— Наверное.

Было ясно, что он решил умолчать думая о своей сестре, потому что через несколько дней они должны были пожениться. Так или иначе, в конце концов она выйдет замуж за этого парня, и было бы разумным суждением, что рассказ о его недостатках только ранит его сестру.

Но глаза не лгут.

Карсель вспоминал только добродушно улыбающееся лицо Луциано всякий раз, когда они время от времени встречались на светском мероприятии, и на мгновение был ошеломлен его окровавленными глазами.

Он рефлекторно отвел взгляд, встретился глазами с герцогом, сидевшим рядом с Инес, и неловко улыбнулся.

Конечно, лицо Карселы было настолько совершенным, как прекрасная картина, но герцог сузил глаза и скривил рот, как будто ему не нравилось это лицо.

— Конечно, поскольку вы родились таким, было бы нелегко  платить только своим лицом.

Слово “таким” звучало так, как будто он родился без чего-то или от рождения был глуп. Карсель продолжал смотреть на него, не теряя уважительной улыбки.

— Понимаю. Здесь только четверо мужчин. Твой брат поймет, да любой мужчина поймет. Ты должен наслаждаться тем, что тебе нравится. Не так ли?

Вопреки его словам, у герцога не было понимающего выражение лица.

Глава 31

— Ответ?

Слово, призывающее его ответить, было простым. Даже личная встреча с морским адмиралом не будет такой напряженной.

Он сказал все это, надеясь получить ответ? Или это все было сарказмом?...

Если он ответит “Нет, все не так”, тогда он скажет: “Тогда почему ты так жил?”... Если  скажет “Да”, это означает совершить самоубийство.

Карсель вежливо покачал головой, думая, что лучше быть пойманным за хвост, чем совершить самоубийство.

— Нет.

— Нет? Тогда зачем ты такое делал?

Карселя больше беспокоила Инес, которая слушала этот разговор.

Но так как она выбирала, что есть дальше, опустив глаза, как будто ничего не слышала, Карсель оглянулся на герцога с чуть обмякшим лицом.

— Я был немного глуп.

— Немного? Не полным глупцом?

“Нет, не совсем, немного. Я хотел как можно больше насладиться свободой до брака..." Было ясно, что в тот момент, когда он начнет оправдываться, герцог скажет “Тогда я освобожу тебя навсегда”.

Карсель с готовностью признал это, поскольку взгляд герцога уже был наполовину готов убить.

— Да, я был полным глупцом.

— Я думал, что у тебя просто нет целомудрия, но у тебя в голове, видимо, совсем не было никаких мыслей. Это даже талант. Если такой талант не является широко доступным, то ты должен быть гордостью империи и непревзойденным гением.

То, как Карсель издевался над Хосе Альменарой, теперь казалось смешным. Если бы это было армией, он бы научился использовать это для своих подчиненных в будущем.

Карсель почувствовал себя действительно потерянным.

— Отдать свою дочь, как если бы продал за деньги, этому, у которого голова служит украшением?

Такое ощущение, что голова действительно была просто украшением.

— Ах, если подумать, вы тоже вкладываете деньги. Хотя я никогда не доверял деньгам Эскаланте....

— Приданое, так сказать, является личной собственностью сеньориты Баллестены.

— Да. Личная собственность Инес. Состояние, которое достанется моему милому внуку, который родится с клеймом Эскаланте на лбу.

— Конечно, но этот внук будет сыном и Баллестены, который унаследует род Вашего светлости.

— Тогда почему бы тебе не отправить его сюда?

— Прежде всего он будет сыном нашей пары...

— Пара? Моя дочь, что шутка? Пара еще до брака? Моя дочь уже твоя жена, так что ли? Ты настолько самодовольный, что уже думаешь о том, чтобы сделать ее беременной?

А сам когда просил отдать еще не родившегося внука...

Однако Карсель спокойно покачал головой.

— Как я смею. Я очень уважаю сеньориту Баллестену и...

— ...Да этот ублюдок...

— …с нетерпением жду дня, когда я официально стану мужем...

— …Этот ублюдок. Ждешь с нетерпением? …

— …Если я смогу официально взять дочь Вашей светлости в жены, я никогда не разочарую вас.

— Я разочарован тем, что ты даже дышишь прямо сейчас. Ты хочешь умереть и пожинать плоды этого разочарования?

Карсель перестал улыбаться. Герцог сделал глоток вина, которое налил дворецкий, и снова сказал:

— Я наблюдал за тобой весь вечер, и мне совсем не нравится даже то, как ты дышишь. Так что прекрати.

— Перестаньте, отец.

Инес тихо остановила герцога. Карселю удалось перевести взгляд с презрительных глаз герцога на нее.

Даже посреди этого он завис на Инес, которая закончила свою трапезу и элегантно вытерла рот платком, как будто была одна в этом мире. Как всегда, отстраненно, прямо. И холодно.

Было ли это причиной того, что свадьба не за горами, неуютной атмосферой или развратным прошлым жениха, которое лично разоблачил отец, любая аристократическая дама ушла бы с недовольным лицом, оставив тарелку, полную еды. Но Инес ничего не делала.

Вместо этого Инес, решившая опустошить поданную перед ней еду и остаться на своем месте, заговорила:

— Не оскорбляйте людей так жалко, после того как сами позвали в гости. Неудобно же перед гостями.

— Жалко? Кто?...

— Вы спрашиваете, уже зная ответ.

Инес только равнодушно пожала плечами. Герцог скривился.

— Я мог бы ударить его по лицу. Но я этого не делал, мы подали ему еду, а я достаточно образован. Был снисходительным и великодушным.

— С такой щедростью вы все знали и все же поступаете так. Я в порядке.

— Этот ублюдок сам виноват в том, что гулял повсюду будто никогда не женится на тебе...

— Ну в конце концов. Вы тоже это знали. Так что оставьте моего жениха в покое.

Инес снова оборвала своего отца твердым ответом. Герцог Баллестена замолчал и допил вино.

В то же время Карсель почувствовал, что Луциано справа продолжает неохотно есть, а Мигель слева по-прежнему тверд как камень. Герцогиня, сидящая между герцогом и Инес, была поглощена распитием виски, как будто пила вино. Карсель итак подозревал, но у герцогини точно была алкогольная зависимость...

В общем, не очень хорошая атмосфера. Хотя Инес заткнула герцогу рот, атмосфера уже сошла с необратимого пути, словно ее смыло бурным течением. Никто другой не меняет атмосферу нежными словами, герцогиня, которая была хотя бы проблеском надежды, была пьяна, а Карсель был  виновником, который не мог открыть рот...

Посреди мрачной обстановки, когда конца этому не было видно, только Инес сохраняла спокойствие.

Карсель наблюдал за последовательностью ее действий, словно остановился на дороге, выхода из которой не было видно. Инес приказала служанке убрать тарелки, которые она старательно опустошила, в то время как другие не могли даже съесть ни кусочка, и велела принести ей десерт и наполнить бокал водой.

Затем, неторопливо покрутив стакан в руке, как будто это было настоящее вино, отхлебнула воды с таким видом, будто на все остальное было все равно.

С другой стороны, что касается Карселя, то вежливая улыбка, которую он показал герцогу, была вновь идеально натянута.

Несмотря на все окружавшие ее обстоятельства, Инес, со свойственным ей темпераментом, отчужденным или равнодушным, обладала стольким самообладанием, сколько ей было нужно.

И когда она поставила бокал, тишина была нарушена.

— Почему никто не ест... Я единственная, кто наслаждался сегодняшней едой?

— Нет, сеньорита. Ужин был отличным.

Мигель быстро ответил. Затем он повернул голову и спросил Карселя.

— Правда же, брат?

Обладая невиданной вежливостью. Карсель медленно кивнул, соглашаясь с братом. Затем Инес слегка приподняла уголок рта и улыбнулась.

… Улыбаешься?

— Сэр Эскаланте, все в хорошо.

Опять она обращается с ним будто ничего не случилось. Впрочем, возможно это - проявление доброты, жуку попавшему в неприятную обстановку... Карсель лучезарно улыбнулся.

— Да, все идеально.

Если подумать, это был первый раз, когда Инес говорила с ним напрямую с тех пор, как он начал сидеть на этом неудобном стуле, хотя они сидели друг напротив друга и лицом друг к другу.

Она далеко не общительный человек. К тому же, поскольку у Карселя было красивое лицо, которое не особо требовало потребность в экстравертности, и прямолинейный дух, как у солдата, отсутствие разговора между ними не было для них чем-то неловким.

Однако было понятно, насколько отвратительным это должно было быть для герцога Баллестены. Ему не нравится, как он выглядит или даже как он дышит...

— Наконец-то этот драгоценный рот открылся.

Ну конечно.

— Этот дорогой рот, который не может сказать ни одного лестного слова женщине, которую собирается взять в жены, и хочет заставить родить себе сына.

— Как он может польстить мне?

— Что ты сегодня красивее чем обычно, и твое платье сияет из-за твоей красоты. Если только захотеть, много чего можно придумать...

— Я не очень красивая, и мое сегодняшнее платье мрачное. В самом деле, перестань издеваться над ним, - раздраженно ответила Инес. Это не скромный тон, который был очень усталым и раздраженным. Глаза Карселя метались с герцога на его дочь.

— … Видел? От ее скромной одежды до ее поведения, она ребенок на совсем другом уровне, чем те из вас, кто может похвастаться только внешностью…

— Отец, перестань.

— …И кроме того, уже заступается за тебя. Через неделю начнет говорить, что эта дрянь - ее муж и... !

— Отец.

— …Если называть мусор мусором — это издевательство...

— Сеньорита Баллестена, конечно, очень красива, но...

— Замолчи!

Карсель сразу замолчал. Указывающий на Карселя палец герцога дрожал. Словно ему не нравилось даже то, как он молчал.

— Дешевка, продающий свое тело!…

— Отец, сэр Эскаланте не продает себя. А если продает, то не за дешево.

… Надо ли прямо здесь и сейчас обсуждать его цену?

— …Продает свою улыбку!…

— И улыбку он не продает…

— …И пока моя дочь старела…

— Мне всего двадцать три.

— ...Забил на всё, но что теперь? Ты хочешь свадьбу в течение двух недель? Ты что, подхватил смертельную болезнь, продавая свое тело, и твой отец сказал быстро найти наследника, пока не скончался?…

— Отец.

— …Хоть моя дочь выглядит такой беззаботной… ! Она смотрит только на лицо, так что ты смотришь на нее свысока!?

Но Карсель больше не смотрел на герцога. Потому что лицо Инес было более злым, чем у герцога.

Глава 32

Инес пристально посмотрела на палец отца, который все еще говорил о его цене, прежде чем внезапно протянуть руку.

Ее движение было настолько резким, что это действительно выглядело так, будто она сломает палец герцога, но она осторожно обвила палец герцога и потянула вниз. Затем постучала по тыльной стороне ладони, как бы предупреждая его.

— Можно ли так обращаться со своими гостями или нет?

В возрасте семи лет, во время банкета, Карсель услышал голос девочки, зовущая отца и учащая чему-то. Эта необычная сцена, осталась нетронутой даже после совершеннолетия...

Герцог Баллестена остановился, услышав властный голос Инес, словно на мгновение вошел в комнату для размышлений. Однако, как только он увидел лицо Карселя, он скосил глаза.

— … Гость? Этот ублюдок - вор. Ни больше ни меньше.

— Сэр Эскаланте — уважаемый представитель Имперского Флота. Вопреки тому, что сказал отец, он не продает свое тело и не ворует.

Поскольку вопрос о том, продает ли он тело, снова стал обсуждаемой темой, Карсель поднял свой бокал с вином, как будто у него горело горло.

— Эскаланте и так богат для такого. Вы же знаете.

— Итак, Инес, даже по-твоему, этот мусор, давным-давно продал бы свое тело, если бы у него не было денег.

— Если ты беден и у тебя хорошие возможности, конечно, ты не должен гнить, но...  Говорите просто правду, отец. Одного этого уже достаточно.

Отношение Инес, которая вроде пыталась остановить отца, но не отрицала, еще больше сжало горло Карселя.

— Хм! Да, что касается этих грязных...

— Я выразилась немного не так, отец. Не говорите даже правду.

— Ты действительно слишком снисходительна. Если ты не считаешь, что все в мире такие только потому, что ты искренна и честна, почему ты пытаешься видеть в людях только хорошее...

… Кто? Инес Баллестена? Карсель наклонил голову и тихо позвал слугу наполнить пустой бокал вином.

В беспорядочном разговоре между отцом и дочерью главным героем был Карсель, но в этот момент казалось, что разговор идет не о нем.

— Говоришь, что все в порядке только смотря на его мерзкое лицо. Потому что ты такая добрая и честная, которая умеет находить хорошее в людях, какими бы несовершенными они ни были...

— Называйте просто лицом.

— Так, в конце концов, ты действительно, правда, собираешься выйти замуж за него?

По протяжному голосу герцога на последнем слове Карсель понял, что этот брак все время сталкивался с внутренним сопротивлением. Удивительно, что это соглашение продолжается до сих пор.

— Я бы предпочел отложить свадьбу еще немного.

Когда его дочь стала старше, а ее жених отказался от брака, стал солдатом и скитался по морю - Карсель думал, что любой отец будет возмущен такой ситуацией, в которой жених избегает женитьбы на его дочери.

Есть только одна причина, по которой герцог Баллестена не протестовал, когда Карсель откладывал женитьбу из-за военной академии, призыва и всяких других причин.

“Потому что он хотел, чтобы этот брак закончился вот так”

Карсель понятия не имел, как поступить в этой ситуации, когда всего за неделю до свадьбы герцог Баллестена хотел отменить свадьбу своей дочери.

А что делать с булыжником внизу, который вдруг без Инес Баллестены не хотел двигаться... Кроме того, как жить жизнью евнуха...

Душа, которая была отчуждена от этого места, вернулась в в одно мгновение после воображения неожиданно несчастливого будущего.

Если он не может отменить свадьбу, герцог хотел хотя бы отсрочить, и тогда упорство каким-то образом вспыхнуло в его глазах.

На самом деле возраст Инес немного превышает обычный брачный возраст для женщин Ортеги. Так что, даже если Карсель является жиголо, было бы трудно найти мужа с таким же хорошим состоянием, как у него, но так как ее фамилия Баллестена, завести разговор о хорошем браке не было проблемой.

Если только забудется тот факт, что прошло 17 лет с их помолвки... Они настолько известная пара, что отмена свадьбы скорее будет считаться разводом...

— Уже слишком поздно это делать. Разве вы не сказали, что я уже стара?

Инес бросила на слугу раздраженный взгляд. Она глазами спросила: “Где мой десерт?”

— Если бы ты была старой, мы с твоей матерью уже лежали бы в гробу.

— Ложись в гроб один, зачем меня тащишь? Мне всего 30 лет.

Герцогиня была разгорячена, и ее голос был приглушен алкоголем. Герцог с искаженным лицом:

— Тебе сорок пять. Сколько раз говорить?  Такое промывание мозгов не делает людей моложе... Прости, Инес. В любом случае, брак не так прост и легок, как думал 6-летний ребенок.

— Сэр Эскаланте не единственный, кто совершает такие ошибки.

Конец этой долгой помолвки не был в руках Карселя, как думала публика.

Герцог Баллестена был готов разорвать брак в любой момент, а Карсель выдавал причины, которых было более чем достаточно.

Однако противником является герцог Баллестена, который сдерживает императора даже в Сенате...

— Отец, неужели завет, заключенный от имени семьи, настолько неважен? Более того, Баллестена и Эскаланте - не обычные аристократические семьи, а семьи, получившие признание за свой статус Грандес де Ортега.

— ……

— Мы напрасно ничего не говорим.

Мяч власти перешел к Инес. “Мы так не делаем”. Казалось, никто не мог выступить против нее.

Карсель снова очнулся. Есть одна причина, по которой эта история брака продолжался до сих пор. По крайней мере, Инес хочет этого брака. Она не любит его, говорит, что ей все равно, что он делает, но тем не менее она хотела его.

Это был приятный факт для него, который начал сегодняшнее утро тяжело дыша из-за сна с ее появлением.

Даже если, как сказал герцог, его красивое лицо было всем, чего она хотела, то почему у нее каждый раз такое раздраженное лицо, когда она видит его...

— Кроме того, это была свадьба, устроенная самой Ее Величеством. Частью этого брака является императорская семья, поэтому аннулирование брака означает оскорбление императорской семьи.

— Ее Величество узнает, что ее драгоценный племянник продает свое тело, так что она не сможет обвинить нас.

— У Эскаланте много власти, а сэр Эскаланте себя не продает.

— Как ты можешь быть так уверена? Где он продавал свое тело и где воровал? Он продаст свою душу, если сможет получить больше. Почему ты этого не понимаешь?

— Я не думаю, что сэр Эскаланте получал от знакомства с женщинами что-то, кроме удовольствия, - ответила Инес, переключая внимание на свой десерт, который прибыл к тому времени. Она дала очень объективную и безразличную оценку на распутное поведение жениха. Для нее это, вероятно, меньше, чем фрукт, который она проткнула вилкой.

— После такого веселья он думает и о краже.

— Но в эти дни он, вроде, думает и заботится обо мне. Не так ли, Лорд Эскаланте?

— Он будет думать с кем переспать как только заберет тебя со свадебного алтаря.

Герцог не дал Карселю ответить. Инес пожала плечами, прожевала фрукт и сказала.

— На самом деле, было бы пустой тратой занимать такое лицо в одиночку. Это как, отказаться от рудников, которые добывают золото или не собирать соль из моря.

— Что?

— Я горжусь сэром Эскаланте, поэтому я не оставлю его гнить.

Что это за отношение похоже на лечение и выпуск раненой птицы? Карсель почувствовал себя так, будто получил слова вроде “А теперь широко расправь крылья и лети к миру”. За неделю до свадьбы эта улыбка, подбадривающая свидания с другими женщинами на глазах у ее же родителей...

— Инес, если ты действительно не сошла с ума... ! Эскаланте, что это за выражение? Раз разрешение получено, собираешься усердно пытаться? Собираешься сушить соль в соляном пруду?

Прежде чем Карсель все осознал, герцог уже начал заменять “продавать свое тело” новым выражением, которое было настолько странным, что у него заболела голова. Он не мог придумать, что сказать. “Не собирались управлять шахтой после свадьбы? Не собирать соль?” Карсель уставился на Инес в замешательстве.

Губы, жевавшие фрукт, выпрямились, нарисовав прямую линию, затем красиво изогнулись. Глаза Карселя, подозрительно смотревшие на нее, вдруг помутнели, как у одержимого.

— Я в порядке, правда. Тем не менее, мне нравится сэр Эскаланте настолько, насколько это возможно.

Он понял еще одну вещь.

Инес Баллестена красивее всего улыбается, когда лжет.

Глава 33

— Сэр Эскаланте, я имею в виду...

Он слышал это десятки раз.

После ужина, когда все собирались в гостиную, Карсель, который лишь ненадолго пытался поддержать шатающуюся от алкоголя герцогиню, был пойман ею и затянут в пыточный разговор.

Снова одно и то же, снова одно и то же...

Она воплощение пьяницы. Карсель слушая одним ухом и пропуская другим, издалека пристально смотря на Инес, беседовавшую с Мигелем, и нахмурился.

С каких это пор они стали так близки...

— ...Вы слушаете?

— Конечно, герцогиня. Продолжайте.

Нарушилось погружение в вопрос “Какого черта понадобилось так близко сесть?”

Карсель вежливо повернул голову к герцогине Баллестене, словно сосредоточившись.

— Я имею в виду, что у меня совсем другое представление, чем у герцога. Ты мне понравился с самого начала.

— Это большая честь, герцогиня.

— Я всегда говорю, что Инес... Вы слишком щедры к этому ребенку. Аа. Инес не та дочь, которую я хотела. Она никогда не делала то, что я хотела... Она очень разочаровывающая дочь. Все, что она делает, меня просто разочаровывает.

Пьяный человек не устанет повторять то, что уже сказал... Чувство отчуждения закралось в его уши, пока он слушал.

Карсель сузил глаза.

— Вы когда-нибудь видели какими глазами она смотрит на меня? Глаза, которые даже не знают благодарности, что я родила ее... Очень холодный взгляд. Вы тоже так думаете, когда она смотрит на вас?

— ……

— Нет, она была очень милой и добродушной... Она не была такой с самого рождения. То было очень милое и прекрасное время... Затем... Должно быть, это было после того, как у нее однажды поднялась сильная лихорадка...

Герцогиня Баллестена и Карсель были знакомы в течение очень долгого времени с Инес в качестве посредника между ними, но они всегда обменивались друг с другом только парой слов.

Он часто видел, как она пьет так много, что напивается. Однако герцог всегда уводил пьяную герцогиню, так что он не припоминал такого разговора с ней.

Может быть, поэтому лицо, которое он считал хорошо знакомым, вдруг казался таким незнакомым. Хотя герцогиня иногда производила впечатление чувствительной и нервной, но в основном всегда была элегантна и ухожена, и хотя к людям относилась не очень ласково, но по крайней мере хотя бы, к своим детям...

— С тех пор вся моя жизнь - это сплошное воспоминание о том, как она меня подводила. Я просто хотела обычную и красивую дочь, но посмотрите на эту ведьму... Вы бы  выдержали такое?

— ……

— Ну, вы не могли этого вынести, и поэтому, должно быть, избегали брака. Мысль о том, чтобы оказаться в одной постели с такой, должно быть, ужасала... От одного взгляда наверняка дрожали!

По крайней мере, герцогиня Баллестена говорила так, как будто она безмерно привязана к своим детям. Как и все матери.

Как бы безжалостно человек ни бил своих слуг, увидев своих детей, он превращается в другого человека и улыбается. Так было со склонностью Ортеги ценить не только дворянство, но и семью.

Если это был ее собственный ребенок, мать приносила всю любовь мира и проецировала ее на ребенке, а если у нее было слишком много детей из-за беспорядочных связей, она выбирала одного или двух из них и любила их. Собственническое желание иметь детей было большим, и было немало случаев, когда пары расходились и резали друг друга из-за детей.

Герцогиня Баллестена тоже, похоже, была одной из тех людей Ортеги. Типичная аристократка, ненавидящая людей, но любящая своих детей.

— Так, вы теперь сдаетесь? Как вы собираетесь смотреть на это всю оставшуюся жизнь? Пожалуйста, исправьте этого ребенка. Нужно исправить ее. Она больна...

Лицо герцогини, смотрящей на Инес, было совсем не похоже на лицо матери.

Отвратительное чувство любви и ненависти, ощущение, что она сыта по горло, и как выражение отвращения - все это было в ее грубом взгляде.

На самом деле в Ортеге, наверное, нет родителей, которые оценили бы поведение Инес. Будь то одежда, исключительный характер, суровое выражение лица — все то, на что Карсель давно забил и больше не заботился, но любой родитель воспринял бы с крайней тревогой.

Из-за этого родители злились, волновались, беспокоились, издевались, умоляли... Они должны были сделать хоть что-то из этого. Идеал, о котором все говорят, состоит в том, что дети – это лица своих родителей.

Но горе не может превзойти любовь. Любовь родителей к своим детям была настолько велика, что иногда они рисковали жизнью, защищая дочь, убившую мужа, и сына, убившего друга.

Если любовь родителей может охватить даже ребенка, ставшего убийцей, то разве дочь, появляющаяся на банкетах в траурной одежде, не может быть хотя бы милой, какой бы непослушной она ни была?

— Если смотреть со стороны, кажется будто ее душат или прокляли. Я не могу больше этого терпеть. Становится плохо как только думаю о ней...

Это было уже слишком, чтобы так осуждать собственного ребенка.

Она - просто дочь, которая носила то, что хотела... А герцогине просто не нравилось, что Инес не вела себя как она хотела.

— Я думаю, что кто-то подменил ее душу тогда. Иногда это похоже на одержимость демоном... Иногда она ведет себя очень зловеще. Бывали дни, когда она угрожала мне, билась своим телом и просто не слушала меня...

— … Угрожала, говорите?

— Все, что я сделала, это сказала, что сделаю ее красивой. Потому что она продолжала вести себя так эксцентрично, делала вещи, которых никто не понимал, ее отношение резко поменялось, и она отвергала меня... Я хотела исправить ее дурную привычку, и опрокинула на нее в ведро с водой и отругала... Переодевала ее, драила кожу, убедилась, чтобы она ничего не могла положить в рот — все это было только ради нее.

— ……

— Вы же видели это, верно? До ее свадьбы всего неделя, но как она пихает все в рот.

Еда Инес не была чем-то сверх странным. Это было просто изящное пережевывание и проглатывание надлежащей порции отведенной каждому человеку еды.

— Где видано чтобы аристократка... Так чем же она отличается от домашнего скота, голова которого застряла в контейнере для корма? Я имею в виду, что она вульгарна и дика. Если она не красится и носит такую одежду, она должна хотя бы сохранить свое красивое тело. Что делать, если она набирает вес как свинья?

— ……

— Как мать, я должна прекратить все это. Чтобы она в будущем была любима мужем, чтобы не потерять его! Но эти глаза такие жестокие... Я имею в виду, я была так напугана, что больше никогда не прикасалась к своей дочери. С тех пор она всегда была такой. Такая же некрасивая и хмурая...

— ……

— И она - моя дочь. Хотел бы я просто запереть ее в комнате. И не выпускать никуда...

— … Сеньорита Баллестена достаточно красива, герцогиня, - холодно ответил Карсель, словно выплевывая застрявшую в горле занозу. Герцогиня Баллестена вдруг улыбнулась.

— Забавно. Ее отец сказал то же самое...

— ……

— Герцог сказал мне не портить Инес. Оставить все как есть. Что это - выбор этого ребенка. Что, наверное, у нее есть  свои намерения. Разве это не смешно?

— ……

— Действительно, она сделала так, что собственная мать даже не могла поднять лица. Поскольку я ее не заперла, я сама словно застряла в доме... Сэр Эскаланте, разве вы не встречали много девушек вашего возраста? Была ли хоть одна похожая на нее? Была ли хоть одна такая женщина? Мне нужно это исправить. Потому что это действительно болезнь.

Даже после того “плотного” ужина казалось, что то съеденное немногое, мгновенно улетучивается.

Карсель отогнал мысль о том, чтобы усложнить ситуацию,  начал искать герцога и Луциано, чтобы уйти от герцогини. Но почему-то их найти не удалось. Карсель ответил со вздохом:

— Я не имею права лечить вашу дочь. Я хочу, чтобы вы знали это.

— Вы же муж. Вы станете владельцем этого ребенка.

— Я буду просто мужем.

— Вам просто не хочется этого. Это потому, что вы не возбуждаетесь, видя жену? Сэр Эскаланте в любом случае знает много женщин...

— А ваша дочь — единственная женщина, которую я когда-либо буду знать.

Герцогиня громко расхохоталась, как будто услышала что-то очень смешное. Услышав этот смех, Карсель почувствовал, как Инес и Мигель одновременно посмотрели в их сторону.

Карсель, опасаясь, что Инес могла услышать слова матери, подвел герцогиню к окну. Чтобы дать ей подышать свежим воздухом, он любезно открыл окно.

— Но есть единственное, что мне нравится во всем что она делает.

Карсель не хотел спрашивать, что это, даже из вежливости, поэтому он молчал, глядя в окно. Затем герцогиня постучала по его лицу сухими кончиками пальцев.

— То, что она повесила на вас поводок и сделала вас своим, пока вы были не в здравом уме.

Глава 34

— ......

— Действительно, это было безупречное решение... Посмотрите на наследного принца. Через десять лет, я уверена, его макушка облысеет, как у вашего отца...

— ...Извините, что прерываю вас, но когда это я был не в здравом уме?

Слова герцогини звучали так, словно Инес накачала его наркотиками и заставила согласиться на помолвку. Но этого не может быть. В то время им было всего шесть лет, и Инес только показалась на публике...

— Разве вы не помните? В тот день, когда императрица позвала вас и сказала, что вы должны жениться на Инес, в тот день, когда вы проплакали весь день, потому что вам было страшно.

День, который он не мог забыть, как бы ни хотелось,и как только он забывал, люди высмеивая, напоминали ему. Карсель едва улыбнулся и спросила снова:

— Помню, но не то, чтобы я был не в здравом уме...

— Лорд Эскаланте, вам же тогда было шесть лет.

— Да.

— Никто не в здравом уме в шесть.

— ......

Напряжение спало в одно мгновение.

Если это так, Инес... Как только Карсель подумал про это, герцогиня сказала:

— Но Инес была другой. В то время она точно была “в здравом уме”.

— ......

— Вот что я имела ввиду говоря о демоне, Лорд Эскаланте.

— ......

— Она одержима демоном.

Герцогиня многозначительно пробормотала, как будто говоря о ком-то другом, а не о Инес, которая сидела неподалеку. Она глубоко вдохнула и выдохнула воздух, наполненный запахом алкоголя.

Она тоже была не в здравом уме. Как нет человека в здравом уме в шесть лет, так и нет человека, который был бы пьян и не безумен. Карсель поднял руку на герцога, который только что вошел в гостиную и намекнул увести герцогиню.

— Я думаю, что тогда кто-то изменил душу этого ребенка. Иногда это похоже на одержимость демоном...

Почему-то эти слова ненадолго засели у него в голове.

***

Атмосфера в семье Баллестена, которая немного успокоилась, теперь была довольно неторопливой. Бурный ужин казался миражем.

Может быть, это потому, что атмосфера слишком другая. Карсель посмотрел на Луциано и Мигеля, пока они уходили, болтая, а затем снова посмотрел на спокойную Инес.

— ......

— ......

Она наполнила винный бокал водой, как алкоголем, и тихонько отхлебнула, как за едой. Казалось, ей было все равно, что он находится рядом.

Карсель привык к такому обращению, поэтому воспользовался этим и просто наблюдал за Инес. Аккуратно зачесанные назад черные волосы, круглый и прямой лоб и нос, глаза, в которых не чувствуется особой искренности... Затем его взгляд вернулся к руке, держащей бокал с вином.

Она часто крутила стакан на ладони, как будто в нем был алкоголь, но если подумать, он никогда не видел, чтобы Инес пила алкоголь.

Хотя он часто видел людей, пьющих безалкогольное, как алкоголь, с тех пор, как был молод...

Это была всего лишь небольшая привычка, ничего особенного, но есть вещи, которые непреднамеренно заставляют замечать.

Например, надменный и равнодушный взгляд Инес, губы, которые сохраняли спокойствие, дрожь волос, когда она откидывала их назад, прямой пробор, небольшой недовольный жест, когда кто-то нес бред, как будто она слышала как лай собаки, сарказм...

Почему-то большинство впечатлений, которые Карсель помнил, не были положительными.

Несмотря на это, легкая улыбка закралась в его разум, как будто он подумал о милом животном, как кролик или лисенок. Но улыбка вскоре стала кислой.

Если забыть тот факт, что он, должно быть, сошел с ума, потому что он представлял как скоро ее разденет и придавит своим телом. Карсель отмахнулся от своих мыслей.

Того концерта хватило, чтобы предаться таким извращенным кошмарам перед настоящей Инес.

Рано или поздно эти сны станут реальностью. Им суждено пожениться, и он прорвется сквозь эту бесчестную реальность, которая возникла из-за его мужского достоинства, застывший камень. Скоро у них будет законный секс.

Инес, скорее всего будет консервативна и в постели, и рано или поздно он потеряет к ней интерес.

Тем не менее, Инес останется единственной законной женщиной, с которой он сможет заниматься сексом до конца своей жизни, поэтому он продолжит заниматься регулярным, обязательным, достойным сексом...  Он наигрался достаточно, так что спокойная жизнь не так уж и плоха.

И самое главное, если он возьмет настоящую Инес, этот проклятый кошмар исчезнет. Либо потому, что он потеряет интерес, либо потому, что ему станет еще больше интересно... Так что не больше таких смущающих заблуждений.

Это дьявольское наваждение, которое приходит внезапно, как неудержимое побуждение... Конечно, уже одно это было проблеском надежды, но Карсель никогда не был в таком отчаянии, чтобы удовлетворить свои потребности, а полагаться на свое воображение было чем-то, чего он никогда не представлял.

Так что в этот момент фантазия, что Инес дергает его за галстук здесь, или что он раздевает ее посреди дома Баллестена и сосет ее груди, была чем-то, что ему совсем не нравилось.

Это проблеск надежды, рассадник ненависти к себе. Сколько ни повторялось одно и то же, стыд и позор не исчезали.

Карсель смеялся над своими однокурсниками по военной академии, как просветленный мудрец, когда они иногда спорили о мастурбации, и жалел их.

Теперь он сам...

Чем больше он наблюдал за Инес, тем более несчастным и виноватым себя чувствовал, поэтому Карсель решил сам разрушить эту мрачную атмосферу.

В любом случае, когда он был с Инес, говорить было его задачей. Несмотря на грубый характер.

— ... Итак, когда вы так сблизились с Мигелем?

Слова, произнесенные просто так, звучали как начало ссоры.

Возможно, заметив слегка искривленный тон его голоса, Инес подняла брови под углом и оторвала губы от стекла, чтобы посмотреть на него.

— С каких это пор сэр Эскаланте интересуется такими вещами?

— ... Не называй этого ублюдка “сэром”.

— Эскаланте.

— И не Эскаланте. Здесь же только мы.

Герцог, смотревший на Карселя, как на говно, увел пьяную герцогиню наверх, а Луциано и Карсель, которым не о чем было поговорить друг с другом, машинально разделились и направились к Мигелю и Инес... Пока все выглядело мирно.

Но мир не всегда бывает в мягкой форме.

— Разве что-то изменится?

Инес полностью отказалась от почтения, и слова, которые она спросила в ответ, также были искажены.

По какой-то причине Карсель почувствовал, что нарушил ее нормальность, и возникло чувство иронического удовлетворения.

Кассел, криво подняв губы, сказал:

— Мне станет комфортнее. Если говорить о манерах, во флоте военныйс лихвой придерживаются их, но я не хочу такого с тобой.

— Тогда станем безобразными. Не трогай мою кругозор.

— Какая дружелюбная.

— Я имею в виду, делай как тебе удобно. Я буду служить тебе всем сердцем... Значит, ты собираешься сделать из меня необразованного грубияна, который небрежно обращается с женщиной?

— Это на самом деле неплохо. О чем ты думаешь?

— Мигелю все-таки семнадцать. Уже совершеннолетний, и разговоров о браке уже много...

— Нет, не это. ... Эскаланте, ты, что, действительно хочешь поставить меня в неловкое положение?

— ......

(п.п. я тут потеряла нить разговора...)

Застигнутый врасплох, Карсель на мгновение замолчал.

Инес рассмеялась, видя как он был ошеломлен.

— Ты?

— ......

— Меня?

— Я наверное кажусь странным, когда говорю это, но мои намерения...

— ...И когда это касается Мигеля?

— ... Да почему Мигель - это Мигель?

Он забыл о том, что она перебила его, и спросил, “почему Мигель был Мигелем”. Инес слегка наклонила голову, прежде чем ответить.

— Потому что твой брат безобидный и милый.

— Я тоже безобидный.

Конечно, он был слишком мускулистым, чтобы быть милым, да и не хотел он быть таким...

— Если безобидный, то безобидный, если вредный, то вредный... Но для меня да, безобидный.

Инес внезапно изменила свое отношение и улыбнулась.

— И это лицо принесет пользу всему миру.

— ... ... Ты с недавних пор начала говорить что-то про шахту, соляное поле, свет и соль.

Он бы не обратил внимания на другое, но с подозрением относился к намерению постоянно давать странные похвалы.

— Прости, Карсель. Тебе ведь сегодня было тяжело из-за моего отца?

Кроме того, это внезапное доброе извинение. Даже назвала его по имени...

Глава 35

— ... Это правда, что было много чего, к чему можно придраться.

— Извини.

— Почему ты извиняешься?

— Потому что мне жаль.

— ... Разве ты когда-нибудь извинялась...?

Она знает, как надо извиняться? Карсель нахмурился. Увидев его сомнения, Инес улыбнулась более дружелюбно.

— Как я сказала за ужином, я тебя не заслуживаю, и ты слишком совершенный человек.

“Ты даже не знаешь, как сделать искренний комплимент.”

Странно. Это было действительно странно.

— Так что можешь не смотреть на моего отца и не думать обо мне.

— ......

— Всегда делай то, что подсказывает тебе сердце. Понял?

Ее доброе лицо, словно она стала святой, перекликалось с софистикой за ужином.

«Я горжусь сэром Эскаланте, поэтому не хочу, чтобы он гнил.»

В то время Карсель думал, в своем ли она уме, но теперь видел истинную искренность. Он думал, что это может быть уловка, чтобы заставить герцога Баллестена замолчать, но она на самом деле была серьезна.

Непонятная безумная искренность.

— Я уже занимаюсь тем, чем хочу. В достаточной мере.

— Знаю. Я поняла это с того момента, как ты в одностороннем порядке уведомил, что мы поженимся в течение 15 дней... Благодаря этому я надену старомодное платье, которое моя мать надевала еще 27 лет назад.

— Однако...

— Ты несешь ответственность за его перенос. Поэтому, хотя я и была раздражена, я согласилась. Итак, Карсель, я буду жить возвышая твою ответственность.

Звучало так, будто она собирается принизить кое-что другое. Карсель сузил глаза и посмотрел на нее.

— Все, что я хочу, это наш брак, так что хорошо. Я всегда смотрела на тебя и ждала. Поэтому, если ты вдруг так спешишь жениться, я должна принять это. Как бы ни было внезапно. Это стоило того, чтобы подождать. Это то, за что я благодарна.

Было ясно, что она сердится, судя по ее преувеличенному словам и совершенно неблагодарному выражению лица.

— Должно быть, ты разозлилась.

Карсель ответил бормотанием. Он сказал естественную вещь вроде: «Если ударишь себя ножом, у тебя пойдет кровь».

— Нет. Конечно, это немного раздражало. Но в сущности, это то, чего я хотела...

— ... Ты?

Вопрос «Выйти за меня замуж?» застряли у него в горле и остановились. Правильно. Очевидно, выбор сделала Инес Баллестена. Не он.

Это она настояла. Это она его подтолкнула. И во всем виновата она, что он изменил свою судьбу, и ему достался надоевший титул, что все хотят выйти за него замуж...

Как будто он услышал очень наглую ложь.

— Итак, я рада, что ты решился, хотя и с опозданием. Это наверное было нелегко. Должно быть, было трудно. Несмотря на это, ты удивительно верный ребенок...

Рост Инес был выше среднего роста женщин Ортеги, но все же она была намного ниже Карселя. Поэтому, когда она, которая была на две пяди ниже его, говорила о нем как о ребенке, наоборот, она выглядела незначительной.

Это был очень редкий случай. Пока Карсель молча слушал, чтобы еще немного насладиться этим необычным чувством, Инес продолжила:

— Я не могу себе представить, как ты, должно быть, задыхался, когда думал о будущем, в котором придется жить согласно чужим убеждениям. Вот почему ты изо всех сил старался избежать нашего брака и нуждался в свободной жизни, чтобы дышать. Да?

— ......

— Это было необходимо. Ты слишком драгоценен, чтобы жить связанным.

— ......

— Мне нравилось, насколько ты свободен. Даже в шестилетнем возрасте ты выглядел очень счастливым в окружении девочек... Я не хочу, чтобы ты несчастно зачах, пойманный в ловушку систем и обязательств.

— ... Что за ерунду ты несешь?

— Разве цветы не вянут, если их срывать? Так что лучше оставить его там, где он растет, а я оставлю тебя таким, какой ты есть.

— Теперь сравниваешь меня с жалким цветком... Что дальше? Ты сейчас промываешь мне мозги или это гипноз?

— Какое еще промывание мозгов.

Инес сказала так, как будто это было абсурдно, но не могла смотреть ему в глаза.

— Именно так это и кажется. Пытаешься так решить тот случай?

— Нечего решать.

— Я поцеловал тебя.

После этого она вдруг застыла будто перестала дышать. Как будто вспомнила поцелуй с ним и стало неприятно... Нет. Этого не может быть. Потому что он хорошо целуется.

Карсель подошел ближе к ней. Инес отверунла голову и отступила назад.

— Я подумал, что этого ответа будет достаточно.

— ... Это твое усилие.

— Усилие?

— ...

— Итак, ты хочешь вбить мне в голову сильное чувство долга. Готов поцеловать такую девушку, как ты. И теперь...

— ...Нет такой вещи, как чувство долга, чтобы засунуть это тебе в голову.

Ему было трудно подбирать слова... В сознании Карселя промелькнули образы, как они дерутся. Он использовал высокомерие, как будто для победы над злыми духами.

— Ты сказала, что не хочешь без нужды заниматься этим с парнем, который тебе не нравится, и так ты так искренне думала обо мне? Хорошо. Еще...

— Это другое, это...

— Другое? Хорошие дружеские отношения?

— Карсель.

— То ты говоришь, что я тебе нравлюсь, потом вдруг говоришь, что я тебе не нравлюсь. То ты продолжаешь говорить, что я тебе не нравлюсь, теперь так. Ты лжешь с добродушным лицом, когда говоришь, что хочешь свадьбы, но одновременно занята отталкиванием.

— ... Прежде всего, прошло уже более десяти лет с тех пор, как я сказала, что ты мне нравишься.

Инес сделала изумленное выражение лица, словно никогда такого не было.

— Не говори так, как будто я меняю свои слова каждые несколько дней. Это звучит странно.

— Я правда тебе нравился тогда, более десяти лет назад?

— ...

Она поколебалась мгновение, затем кивнула. Карсель подошел к ней настолько, насколько Инес отступила.

— Тогда когда ты начала меня ненавидеть?

Какое-то время она смотрела на него так, будто разговор раздражал, потом вздохнула.

— Я хочу выйти замуж за тебя. Если тебе это не нравится, ты не...

— Не меняй тему.

— Я не ненавижу тебя. Я же сказала. Просто.. .

— А, я просто тебе не нравлюсь. Не нравлюсь настолько, что даже не хочешь обращать на меня внимания... Но что тебе во мне не нравилось? А, ты сказала, что если сорвешь цветок, то станет тряпкой?

Словно из-за влияния герцога Баллестена, его голос резко изменился.

— Ты, что, сейчас злишься, потому что ты мне не нравишься? - спросила Инес, подозрительно глядя на него прищуренными глазами. Карсель застыл, как будто он получил ножевое ранение в легкие.

К счастью, однако, Инес снова продолжала говорить, как будто она даже не заметила, что задела его.

— Не вали с больной головы на здоровую. Это ты кувыркался своим телом, так почему я...

— Ты же сказала, что это и нравится! Что это свободно и... !

— Ты ведь занимался этим не потому, что это мне нравилось! Это тебе нравилось!

— Черт возьми, что за чертовщина творится в этой маленькой голове?! Я совсем не понимаю, что ты говоришь, я просто не могу понять...

— ...Вероятно, это потому что ты пользуешься своим телом лучше, чем головой, не так ли?

— Почему ты обращаешься со мной как с идиотом, у которого из хорошего только лицо?

— При этом ты не забываешь про свое хорошее лицо. Как бы ты жил, если бы не удался лицом? Хм?

Это был необычайно громкий момент между ними. Сейчас он не должен был увлекаться такими ребяческими провокациями, как в детстве. Карсель заставил себя улыбнуться.

— Я сказал это скромно. Разве это не довольно хорошее лицо? Даже больше. Кроме того, мы не были парой. Я всегда был тем, кого ты насильно выбирала...

— Да, тебя заставили вступить в помолвку и свадьбу навязали. Так что лояльности ко мне нет. Видишь, я понимаю, какого тебе...

— Я не пытаюсь оправдываться, так что не относись к этому легкомысленно. Я говорю, что вещи будут разными до и после брака...

— ...Да какая разница. А, не понимаю, не знаю. Беру обратно слова, что понимаю тебя.

Инес саркастически подняла обе руки. Карсель использовал это так, как будто она отдала ему свою талию, и одной рукой обнял ее за талию. У Инес от удивления приоткрылись губы.

Нехарактерно для нее, ее выражение лица, которое выдавало ее плохой характер, рухнуло.

— ... Что ты делаешь?

— Инес Баллестена, я же говорил тебе. Я верный ублюдок.

— Я с самого начала не понимала этого. Ты думаешь, что это имеет смысл?

— Еще, брак — это святое.

— Да уж.. Кто кого учит.

Карсель в целом был довольно хорош в само объективности. Действительно. Кто кого учит? Он полностью согласился с сарказмом Инес.

Насколько нелепа ситуация, в которой он, модель блудного человека, проповедует идею брака и целомудрия ей, Инес Баллестене?

Но кто на самом деле создал эту ситуацию?

— Значит, ты жил, как собака, до свадьбы, а после этого будешь жить свято, как монах? И говоришь мне поверить в это...

— ...Поверишь в спальне.

Глава 36

— У нас будут отдельные спальни, Эскаланте.

Вместо тела, схваченного его рукой, решительный голос, назвавший его “Эскаланте”, словно удалялся.

Карсель мягко улыбнулся, проигнорировав это.

— Мы все равно будем спать вместе.

— Я - человек. Не сплю с собаками.

— Собакам надо жить с людьми.

— И кто сейчас говорит ерунду.

— Не отталкивай меня по собственному желанию.

Отталкивать... Инес высокомерно нахмурилась, словно услышала что-то очень резкое. В этот момент Карсель опустил голову и поцеловал ее в губы.

Инес нахмурилась еще больше, глядя на этот двусмысленный контакт.

Она отвела голову назад, но их губы снова встретились. Широкая спина Карселя плавно изогнулась. Это был как игривый контакт, когда они некоторое время дразнили друг друга, а затем высасывали, и за их 17-летнюю историю это никак не могло быть шуткой.

Инес то хмурила лоб, то делала непонятное выражение лица, то расплывалась в недоумении... Хотя она время от времени меняла выражение лица, она не отталкивала его.

Обхватив одной рукой ее талию, крепче удерживая Инес, Карсель естественно подтолкнул ее к столу, другой рукой поддерживая ее голову, которая была сильно запрокинута назад.

Поцелуй углублялся с каждым вздохом между их губами. Затем, когда Инес была уже  готова задохнуться от нехватки воздуха, он приоткрыл губы и слегка посасал ее верхнюю губу.

— ... Даже если собаку отпустить, она все равно вернется туда, где была.

— ......

— Так что не напрягайся зря. Я не знаю, какие у тебя намерения...

Инес очень медленно открыла глаза. Как и тогда, их взгляды снова встретились с близкого расстояния. Дыхание Инес слабо коснулось его подбородка.

Хотя это она тяжело дышала, Карсель сделал паузу и подумал, что он вдруг запыхался.

Будет опасно продолжать так.

Казалось, с тех пор как они поцеловались в легком настроении, чтобы подшутить, прошло сто лет. Даже когда Карсель смотрел на нее сверху вниз, он был ослеплен. Карсель поднес руку к ее губам, словно был под наркотиками. Когда он потер ее губы большим пальцем, словно собираясь стереть, их смешанная слюна стала прозрачной.

Это было чувство, которое он никак не мог объяснить. Раньше он такого не чувствовал.

Инес Баллестена всегда такая. Она всегда делала так, что Карсель чувствовал себя чужим. Делала так, что он становился странным и не прикладывая никаких усилий, беспокоила его.

Тем не менее, он не ненавидел это чувство, когда она с ним так играла.

Инес вырвала свое лицо из его рук. Он посмотрел на пустоту в своей руке.

— ......

Кажется, это был звук где-то между “поок” и “ттак”».

Сильный звук ударил по ушам Карселя. Это было неожиданно, но его тело было слишком твердым, чтобы пошатнуться. Но боль ни в коем случае не была незначительной.

Карселю на мгновение показалось, что герцог Баллестена, наблюдавший откуда-то, быстро вскочил и ударил его за ухом, но все было по-прежнему тихо, и перед ним была только Инес.

— Верно. Ты прав.

— ......

— Я ударила тебя.

Она ответила любезно, словно помогая Карселю, запоздало сообразившему ситуацию, Потом снова спросила:

— Почему ты так выглядишь? Не думаю, что впервые получил пощечину от женщины.

— Впервые.

Большинство из девушек пытались производить на него хорошее впечатление до самого конца, говоря что-то вроде: “Я проживу всю свою жизнь вспоминая этот день”, “Это было недолго, но это было похоже на рай” или “Я буду помнить эту ночь, когда я буду счастлива или грустна”.

Более того, Инес ударила даже не по щеке.

“Вся голова болит .”

Карсель задался вопросом, соответствует ли сила, ударившая его по голове, силе скромной невесты не знающей мира, единственным увлечением которой было чтение книг с книжной полки.

Это была не та рука, которая ударила человека впервые. При решимости причинить боль сопернику, понятно, что недостаток природной силы прикрывался техникой...

— Немного обременительно, что я оказаласт твоим первым опытом.

Кроме того, что это за комментарий, как сожалеющий человек?

Столкнувшись с шокированным взглядом Карселя, Инес улыбнулась, а затем похолодела и спросила:

— Разве грубость собаки не означает, что она хочет, чтобы ее побили?

— ... Ты бьешь собак?

Карсель посмотрел на Инес с потрясенным лицом, и она слегка закатила глаза.

— Зачем же бить таких милых существ? Не бью. Но если у человека нет манер хотя бы как у собаки, то...

— ...Инес, ты, видимо, действительно принимаешь меня за собаку...

— ...Разве это не значит, что ты хочешь, чтобы тебя побили?

— Инес, нет человека, который хотел бы, чтобы его побили.

— Есть. Сумасшедшие люди такие*. Они возбуждаются от этого.

(п.п. вы б знали сколько усилий я приложила,чтобы перевести это предложение. В оригинале “머리가 몇 바퀴쯤 돌아버린 사람” - я никак не могла понять это, прямой перевод: человек, у которого голова крутилась несколько раз. wtf. Потом залезла в корейские блоги и там спросила. Сказали означают, что-то примерно это. А еще можно понять как сумасшедший, человек не в своем уме или вообще четырехмерный чел)

Инес, казалось, хотела добавить что-то еще, но потом небрежно скрестила руки на груди.

— Так я и подумала, что ты такой же. Подумала, что ты сделал это, потому что хотел, чтобы тебя побили.

— ......

— И собака должна гулять на улице. Я так воспитываю собак.

— ......

— Вход в комнату хозяина запрещен. И на кровать нельзя залазить.

— ......

— Хорошо?

Голос Инес был отчетливо медленным и мягким, как будто она присела перед собакой и объясняла ей команды.

Карсель фыркнул.

— Неужели ты рассказываешь мне это в качестве предостережения?.

— Поскольку ты говорил о том, что будет после свадьбы, я тоже решила обозначить некоторые моменты, Эскаланте. И делай только основное.

— ......

— И не дурачься так.

Она это сказала так, будто если были на улице, плюнула бы.

— О каком дурачестве ты говоришь?

— О таком.

Она начертила пальцем в воздухе большой круг, поместив его и себя в круг. Карсель только вопросительно поднял брови.

— Такое?

— Да. Не делай такого.

— Целовать?

— Да.

Она держалась нормально, когда целовались, но при слове “поцелуй” скорчила недовольное лицо словно ее это оскорбляло.

Карсель сузив глаза, спросил:

— Тогда основное - это...

— ......

— Почему ты не отвечаешь?

— Минимум, по необходимости...

— Секс?

Легко спросил он, и на мгновение воцарилась тишина.

Инес остановилась, будто на мгновение потеряла счет своим действиям. Затем снова заговорила:

— Самые минимальные действия.

— Итак, ты только что сказала, что не любишь целоваться, но что касается “того”, то все в порядке?

— Да.

— Пропустить такие “вступления” и переходить сразу к “основе”.

—  Да.

— ... Какая извращенка.

Карсель в спокойной манере оценил ее. Инес, казалось, на мгновение разозлилась, но тут же вернула себе обычное спокойное выражение лица и сказала:

— Такие вещи не нужны. Слишком тесно, слишком близко, пустая трата времени. Это то, что делают влюбленные люди.

— Сколько раз мне это повторять? Я стану твоим мужем, Инес Баллестена.

— Поэтому и не нужно. Карсель, в аристократических семьях супруги не любят друг друга. Они просто занимаются...

— Сексом?

— В следующий раз я ударю этот красивый рот, Карсель.

Инес слегка пригрозила. Карсель был серьезен.

— То, о чем ты говоришь, это не что-то стыдное. Снять одежду и соединяться только нижной частью тела, выполняя только необходимые движения. Так делают только животные.

— Зато эффективно. Чем больше мы не принуждаем друг друга, тем спокойнее в семье.

— Это действительно даже не смешно.

— Наш брак в любом случае является посмешищем. Я пойду на свадебную мессу в устаревшем платье, словно придерживаюсь семейной традиции, а ты, кто бродил по Мендозе, избегая своей невесты, вдруг стал настаивать на свадьбе в течение 15 дней, а потом, как только женился, исчез за пределами Мендозы. Во дворце над этой историей будут смеяться целый месяц.

— ......

— Так что нам совсем не до смеха.

Карсель какое-то время смотрел на нее с любопытством, затем отступил назад, чтобы дать ей больше пространства.

— Я никогда не смотрел на наше соглашение как на шутку. Потому что в будущем, которое я себе представлял, только ты являлась моей женой.

— ......

— Поэтому поцеловал. Я не люблю тебя, но ты скоро станешь самой важной женщиной в моей жизни. Думал, при таких отношениях - это нормально. Извини. Это было грубо.

— ......

— Я... Не сделаю того, что тебе не понравится. Если тебе неудобно из-за того, что мы не влюблены в друг друга, я буду уважать тебя. Если это не для игры перед другими, с этого момента пропустим поцелуи.

— ......

— Что бы это ни было, я не буду этого делать, если ты скажешь мне не делать.

Взгляд Инес странно изменился при серьезном заявлении.

Казавшийся строгим взгляд Карселя смягчился.

— Так что, пока буду считать, что дозволено все, кроме поцелуев.

Люди часто говорят, что ты поймешь, если дослушаешь до конца.

Однако Инес сейчас думала, что есть слова, которые она не поймет, даже услышав их. Пока она стояла там озадаченная, не вполне поняв изящный вывод Карселя, он резко подошел к двери.

Он зашагал на своих длинных ногах и в одно мгновение дошел до двери гостиной, открыл ее и позвал Хуану, стоявшую снаружи.

— Хуана?

— Да?

— Помоги своей сеньорите.

Он оглянулся и вышел из комнаты, как будто это было прощанием.

Глава 37

Утренняя свадебная месса завершилась в торжественной и тихой обстановке.

Часовня, расположенная в центре Санталарии, могла похвастаться величием и 150 летней историей, и по сравнению с ее размерами, ее посещало очень небольшое количество людей, чтобы заполнить все места.

Учитывая, что всего год назад, когда в той же часовне проходила свадьба второго сына одного великого аристократа, гостей было около тысячи, но и это смотрелось убого.

А сейчас это было объединение семейств Эскаланте и Баллестены, так что малое количество людей нельзя было списать на равнодушие людей.

Это также свадьба наследника герцога Эскаланте и единственной дочери герцога Баллестена.

Сколько аристократов хотели бы сидеть хотя бы на 2-м и 3-м этажах, лишь бы увидеть редкую сцену своими глазами и говорить о ней еще всю свою жизнь.

Что он видел ту свадьбу, что он видел момент, когда самый красивый мужчина в империи и похожая на ведьму женщина встали на колени бок о бок перед архиепископом и связали друг друга до конца своих дней...

Направляясь в банкетный зал герцога Баллестены, каждый сделал ставку.

“Как скоро капитан Эскаланте, который, кажется, заботится о невесте, уйдет к новой девушке?”, “В итоге ему пришлось жениться на девушке, которой так избегал, как долго он сможет ее терпеть?”, “Напротив, вдруг эта монашка сможет удовлетворить его желания?”...

Конечно, эти ставки уже были популярны, даже до того, как разослали приглашения на свадьбу. В последние годы не было более громкой темы, чем про молодую пару Эскаланте.

Было ясно, что даже наследный принц и его невеста не получат такого внимания. Так что, когда приглашения на свадебную мессу были разосланы лишь очень небольшому числу людей, вполне естественно, что разочарование аристократов Мендозы пронзило небо.

Хотя об их браке было объявлено в общем заранее, приглашение получили далеко не все, поэтому слухи и всевозможные домыслы об их браке носили более разгульный характер.

Тем не менее причина того, что ни Инес, ни Карсель не сожалели о свадьбе, которая не была грандиозной, была проста. Что бы ни говорили люди снаружи, сцена, разворачивающаяся перед их глазами, всегда была тихой и неподвижной.

Это была закрытая церемония, на которую были приглашены только несколько членов императорской семьи и представители 17 семей, принадлежащих к Грандес де Ортега.

Свадебная месса, которую лично возглавил архиепископ Ортега, была торжественной, и гостей было не слишком много, поэтому, если кто-то шептал, звук разносился по всей огромной часовне.

Это была такая легкая церемония, где никто не выступал против и, конечно же, не возражал.

В обществе, где барышни из знатных аристократических родов тратят не менее 2-3 лет только на подготовку  свадебной церемонии и бесчисленное количество раз переодевают свадебное платье, — они были как еретики, ведь у них всего 15 дней назад не было никаких планов о свадьбе.

Какой бы еретичкой ни была Инес, разве не о свадьбе она мечтала с “этим” Карселем Эскаланте?

Предполагали, что они настолько поспешили, потому что не хотели показывать большинству, или что герцогиня Баллестена исключила всех дворян Мендозы, чтобы избежать позора из-за замкнутой, недружелюбной и тихой Инес Баллестены...

Последовали различные предположения.

Однако ясно, что по крайней мере никто из очень немногих гостей, присутствовавших на свадебной мессе, ничего такого не чувствовал.

— ......

На роскошном банкете семьи Баллестена, который проходил с раннего вечера, Карсель сидел на самом высоком месте и наблюдал за танцующими.

Точнее, он смотрел на свою уже жену, которая должна была сидеть здесь, рядом с ним.

Фигура Инес, танцующей со своим братом Луциано, то появлялась, то пряталась между танцующими мужчинами и женщинами. Взгляд Карселя двигался вместе с этой фигурой.

Ее движения были плавными, следуя движениям Луциано. Подол платья, развевающийся, как распустившийся бутон цветка, привлекал внимание окружающих.

Увидев, что Луциано что-то сказал ей, и она слегка рассмеялась, у Карселя на мгновение обожгло горло, сам не зная почему.

Не только Карсель, но и все здесь смотрели на нее. У него было не очень приятное чувство.

Карсель поднял стакан с водой и тут же утолил жажду. Даже если вода стекала по горлу, он все еще хотел пить.

Утомительно длинная мелодия, и танец, который все никак не заканчивался. Он сузил глаза, чтобы не упустить из виду Инес среди мужчин и женщин, которые закружились вокруг, при этом ненароком скривив рот.

— Не слишком ли длинная мелодия?

Не слишком ли длинная мелодия... Когда он услышал это, Карсель на мгновение усомнился, изменился ли его голос вдруг.

Однако его голос всегда был сладким и мягким на слух басом с тех пор, как он прошел половую зрелость, а голос, который он услышал, был тривиальным и мелочным.

Конечно, это Карселю так слышалось.

— ... Ихар.

Данте Ихар. Он был старшим сыном герцога Ихара, известного своей суровостью. Вопреки своей репутации строгого и консервативного человека, как и его отец, этот дворянин с золотисто-каштановыми волосами и очень опрятной внешностью вел довольно свободную личную жизнь.

Он прикрывался Карселем, используя в качестве щита его личную жизнь, которая была довольно шумна, даже если он ничего не делал... Он был подобен птице, спрятавшейся среди густых ветвей дерева. Как паразит.

Когда дело доходит до личной жизни Данте Ихара, который прячет своих любовниц по всей Мендозе, то истории Карселя просто шутки.

После того, как Карсель вернулся в герцогство Баллестена с Инес, и она пошла наряжаться для банкета, он провел время наедине с герцогом Баллестена, которое, казалось, никогда не кончится.

В отличие от того ужина, герцог сейчас был спокоен и демонстрировал достоинство, ни на мгновение не повышая голоса. Однако хладнокровно сыплющаяся критика была пыткой для Карселя.

Например, “Я хотел, чтобы Инес в будущем вышла замуж за Энрике Осорно. Говоря о нем, в отличие от тебя, у которого, кажется, нет другого таланта, кроме как бегать по плацу и светить мускулами по всему телу, он известный своей начитанностью и интеллектом, поэтому он бы подарил мне умного внука..."

Или: “Посмотри на Леонардо Хелвеса, мужчины обычно живут не дольше женщин, а особенно такие парни, как ты, которые развлекаются в стороне... Лучше бы Инес вышла замуж за такого молодого парня, которого Инес могла бы крутить как захочет.”

Или: “Данте Ихар совершенен. Даже его отец тотально отличается от твоего болтливого отца. Он унаследовал от отца и благородное лицо, и к личной жизни относится серьезно. Ведь муж никогда бы не отклонился, если бы был таким же строгим и даже немного неинтересным...” И так далее, он по очереди называл старших сыновей брачного возраста из великих домов. Чтобы сделать Карселя хуже по сравнению с ними во всех аспектах.

Герцог Баллестена серьезно обсудил все семнадцать семейств Грандес де Ортега и попытался объяснить, как много на свете мужчин, подобных драгоценностям, в отличие от зятя, который подобен тряпке.

Каким бы ущербным он ни был и как бы он ни был недостоин Инес, лучшего мужчины, чем он, не было. Если говорит объективно. Если он не достаточно хорош для Инес, никто в мире не достаточно хорош для Инес. Действительно, объективно.

Карсель сделал такое суждение с естественным высокомерием, с трудом отвел взгляд от Инес и пристально посмотрел на Данте Ихара.

Среди них больше всего злил Данте Ихар, заговоривший только что с ним.

Благородное лицо? Это лицо, будто размазанное по обочине дороги, которое невозможно оценить, кроме того, что глаза, нос и рот были на месте.

Серьезно относится к личной жизни? Никогда не отклонится...?

— Ты выглядишь нервным. Причина, по которой ты не можешь оторвать глаз от невесты ни на секунду, в том, что хочешь, чтобы мелодия закончилась быстрее, и она тихонько оставалась рядом с тобой, или потому, что хочешь спрятать ее от всех этих людей?

— Почему это тебя вообще волнует?

— Кто-то поспорил, что ты здесь найдешь новую девушку на одну ночь. Он наверное пожалел об этом, смотря сейчас на тебя, думая сколько денег они потеряли.

— Это не то, что я хотел бы услышать на своей свадьбе .

— Я не хотел испортить тебе настроение. Я просто хотел сказать, что они, видимо, ошиблись.

— ......

Данте Ихар пожал плечами и улыбнулся. И это то благородно? Это улыбка изношенной швабры. Даже если смотреть противно. Было видно, что он кувыркается не только телом, но и разумом.

Глава 38

Его любовницы — невинные девушки, которые считают себя единственной любовью Данте Ихара, не подозревая о существовании других “единственных”. Преданные юные леди, готовые отдать свое тело в ожидании того дня, когда они официально выйдут замуж за Данте.

Герцог Баллестена сказал, что такой честный молодой человек достоин быть его зятем?

Карселю стало смешно. Герцог не умеет выбирать людей, но хорошо, что у Инес есть правильное суждение и сила идти вперед, несмотря на волю старших.

— Но это стоило того, чтобы выбросить деньги. Посмотри на Инес.

— ......

Он тот, кто дразнил Карселя каждый раз, когда видел, говоря: «Расскажи мне, каково это обручиться с вороной».

Как будто Карсель не хотел с этим мириться, он отвернул голову и сомкнул губы.

Однако Данте, который с широко открытыми глазами смотрел на Инес, внезапно тихо рассмеялся.

— Кажется, я понял, почему ты не можешь оторвать от нее глаз ни на мгновение.

— Я и не хотел, чтобы кто-нибудь понял.

— Я думал, что ты сойдешь с ума на свадьбе... Если бы это был я, не было бы жалко и потерять деньги.

— ......

— Все засомневались в своих глазах. Думая, была ли в семье Баллестена еще одна дама, о которой мы не знали.

Карсель скривил губы, не отвечая.

Инес, грациозно танцевавшая в небывало пышном и великолепном платье сейчас, в то время как она появилась на свадебной мессе в красивом старинном, - все еще вызывала у людей удивление, восхищение и шок одновременно.

Шок. Да, это можно назвать шоком.

Те, кто еще не оправился от шока, танцевали в беспорядочном ритме, чтобы посмотреть на Инес вблизи, наступая друг другу на ноги, не думая о поиске партнера или прислонились к стене, в изумлении оценивая Инес с ног до головы. Карсель мог это все видеть очень хорошо с своего высокого роста.

Карсель посмотрел будто увидел жука, на человека, который споткнулся вбок после того, как Инес ослепила его, затем снова уставился на Инес.

На свадебной мессе ее волосы были аккуратно собраны. А сейчас они были закручены и распущены, а сбоку заплетены и украшены несколькими драгоценностями сзади.

Платье обнажающее плечи и верхнюю часть пышной груди, соблазнительное декольте, линия, ниспадающая по тонкой талии, и юбка, обильно раскрывающаяся, как лепестки, развевающиеся при вращении волосы и уверенная в себе лицо, которое не чувствует себя неловко при всем этом.

В удивление всех людей, она добродушно улыбалась и просто игнорировала тех, кто ее раздражал.

Все это отличалось от ее первоначального характера, но проблема заключалась в том, что она была так естественна, как будто всегда доминировала над светскими людьми. Привлекать внимание как самая красивая женщина на банкете, быть главной героиней на таком большом банкете, естественно подталкивать и притягивать людей, дружелюбно брать на себя инициативу с кем бы ни разговаривала... Карсель видел ее такой впервые.

Даже ее родная мать была удивлена.

Тем не менее, ей это было к лицу. Наверняка, Инес не очень понравилось это платье, но в итоге все казалось идеальным. Инес блистала. Нет причин не признавать этого.

Карсель сполоснул пересохшее горло водой и впился взглядом в взволнованного Луциано.

“Только”

Инес - это все еще та же Инес. Единственное, что изменилось, это одежда и прическа. Редкая улыбка, но в целом выражение лица такое же как всегда.

Это было смешно. Вплоть до того, что немного раздражает. Развевалась ли она в блестящем платье, или как монашка, застегнутая вплоть до шеи, Инес оставалась Инес, несмотря ни на что.

Конечно, раз уж она такая хорошенькая, как только она войдет в комнату для новобрачных, желание сорвать это платье и залезть под него... Ведь у него была неизлечимая болезнь, когда она возбуждала его, даже если бы она была завернута в одеяло.

То ли Инес Баллестена выглядела красивее, то ли блистала, по какой бы причине мир вдруг не начал крутиться вокруг нее, Карселю это не понравилось. Потому что людей, которые явно хотят, чтобы им повыковыряли глаза, стало больше.

— Откуда же взялась такая драгоценность из ниоткуда?

Характерно для Данте Ихара. О женщине, которая оторвала бы ему хребет, если бы узнала, что ты посмел говорить так о ней... Во всяком случае, он был легкомысленным парнем.

Казалось что Ихар строил планы, чтобы приблизиться к Инес, несмотря на то, что они только что поженились.

— Я даже не смог распознать ее лицо, когда она каждый день казалась такой мрачной, будто была на похоронах.

Видимо, в мире есть не один или два сумасшедших... Карсель слегка скривил губы и пробормотал что-то.

Данте, который никак не мог этого услышать, сказал так, как будто вдруг вспомнил:

— Но в любом случае она же не будет тебе по душе. Хоть и кажется, что что-то новенькое заинтересовало...

— ......

— Никто не знал, как она на самом деле привлекательна, ведь всегда ходила туго завернутая. Конечно, сейчас это не имеет никакого значения, но, как ты знаешь, Инес весьма...

— Весьма, что?

Карсель наклонил голову и спросил перебив его на полуслове. Данте тихо рассмеялся.

— Ничего такого. В любом случае, это удача, о которой ты даже не воображал. А думал, что застрял и упал в болото...

— Я воображал. И не удивлен.

— ......?

Он многозначительно ответил, но Данте не сразу понял и недоуменно посмотрел на него.

Карсель открыто махнул рукой, словно говоря: “Тебе не зачем знать”. Данте склонил голову с таинственной ухмылкой, как будто имел в виду, что все в порядке, несмотря ни на что.

— Ну раз мы все-таки близкие друзья.

— ...Мы с тобой не друзья.

— Я не буду мешать тебе хорошо проводить время. Конечно, я даже этого не могу. Как можно победить это тело и лицо?

— Если и так знаешь, перестань нести чушь и убирайся отсюда.

— Но если тебе надоест, дай мне шанс. Чтобы я мог утешить твою жену...

— Если тебе надоело жить, так и скажи. Облегчу тебе жизнь.

— В любом случае, стоит тебе только протянуть руку, женщины появятся как по волшебству. Несправедливо, что Инес останется единственной, кто тихо будет в спальне, пока ты делаешь, что хочешь. Не так ли? Если и у Инес будет любовник, ты избавишься от вины перед девушкой.

Сердце Карселя наполнилось жгучим раздражением, как будто он проглотил шип.

Поскольку свадебная месса была тихой, банкет казался основной церемонией. В день свадьбы, сидя во главе банкета в доме невесты, нельзя бить гостей... Карсель закрыл глаза и снова замахал руками, словно прогоняя его.

— Боже мой, ты только что видел этот боковой поворот? Не могу поверить, что Инес так хорошо танцует.

— Исчезни.

— ... Кстати, она настолько хорошо танцевала? Меня никогда не впечатляло, когда вы вместе танцевали. Может быть, это из-за сэра Луциано?

— Заткнись и исчезни.

Данте пожал плечами и, наконец, ушел, сказав с приглушенным голосом: “Подожду-ка очереди после сэра Луциано”. Все равно Инес не станет.

Но Карсель посмотрел на Инес с обеспокоенным взглядом.

Вопреки своей не очень социальной личности, Инес демонстрировала слишком хороший танец. А сама говорила: “Танцевать перед другими означает стать для них зрелищем”.

Так было всегда, с самого детства. Инес не была ребенком, который усердно следовал тому, что ей говорили взрослые, но следовала их желаниям, когда невыполнение этого было более хлопотным, чем выполнение. Например, на мероприятии, которое она была вынуждена посетить в сопровождении Карселя, она иногда танцевала с ним.

Она игнорировала восемь раз из десяти, потому что ненавидела танцевать перед людьми, но два других раза она соглашалась, чтобы взрослые не взорвались от недовольства.

Конечно, больше всего она танцевала с ее женихом, Карселем. Если не Карсель, то ее отец герцог Баллестена или ее брат Луциано. Так что он был единственным мужчиной, с которым она когда-либо встречалась в танце.

Как первый и единственный партнер Инес, Карсель впадал в странные сомнения, когда видел ее совершенные танцевальные движения.

Большинство аристократок научились всему, чтобы стать достойными аристократками, нанимая строгих учителей в качестве наставников, и танцы на светских мероприятиях были одним из тех уроков.

Однако, говоря об Инес, было более пяти случаев, когда такого наставника увольняли в течение трех дней. Большинство из них учили, как достойно повиноваться своему будущему мужу, и, поскольку характер Инес был далек от повиновения, увольнение, пожалуй, естественный выход.

И нет ни одного репетитора, который продержался больше трех дней.

“Где, черт возьми, она этому научилась?”

К Карселю вернулся этот вопрос, и он сразу же отпустил его, подумав, какая теперь разница.

Как сказал герцог Баллестена, с детства она была во многих отношениях выдающимся гением. И наверняка, ее навыки танца - тоже результат ее гения...

Глава 39

Луциано - просто человек, который поддерживает движения девушки. Как ее брат, который был меньше Карселя и имел посредственную внешность по сравнению с ним, делал танец Инес еще более красивым?

Но глядя на нее сейчас, кто может вспомнить ее прежний вид? Даже при том, что Карсель знал это в своей голове, было трудно совместить с тем, что он видел. Не для него, который думал о ней день и ночь, она постаралась, но шок был естественным. Он снова разозлился.

Вот так красиво одеваться, вот так красиво танцевать, вот так красиво улыбаться... Ему это не нравилось.

Ключица, красиво соединявшаяся в прямую линию, поднимающаяся грудь под ней и сочная впадина кружилась перед его глазами на протяжении всего танца, словно дразня его. Тот факт, что все видели это, сводил его с ума.

Карсель издал низкий вздох. Одна только мысль об этом заставляла его чувствовать, как кровь приливает к низу.

Время двигалось очень медленно. Пока они покинут банкетный зал и отправятся в спальню для новобрачных для первой ночи....

— Выглядишь заскучавшим.

Внезапно к нему сзади подошел Оскар и небрежно взял стоявший перед Карселем бокал с вином. Это был новый бокал, к которому Карсель еще даже не притронулся.

Это также редкое вино, сделанное на знаменитом винограднике герцога Балестена 43 года назад, в особенно солнечный год.

Герцог Балестена лично подавал его Карселю и сказал, что осталось всего три бутылки или около того, и что такой парень, как он, должен ценить каждый глоток на протяжении всего банкета.

Лучший напиток на свадьбе Ортеги предназначался исключительно для жениха и невесты, и было принято, что ни родители невесты, ни родители жениха не могли пить то же, что и новобрачные.

Но станет ли придерживаться таких обычай наследний принц, который считает себя самым ценным, что есть на свете?

Карсель уставился на пустой стакан, который принц поставил вместо того, потом посмотрел прямо перед собой, как будто об этом не стоит и говорить.

Музыка поменялась, пока подошел незваный гость, а Инес, о которой он думал, что она вернется к нему, разговаривала с Энрике Осорно, только что подошедший поговорить с ней, как будто тот хотел воспользоваться шансом, что Карсель сейчас занят Оскаром.

Внук герцога Осорно, которого герцог Балестена назвал кандидатом номер один.

— Как и ожидалось, вино Балестены — лучшее. Даже когда я умолял герцога дать мне хоть одну бутылку, он не дал мне, и теперь видимо готов поменять свои правила, раз ты стал его зятем.

Даже после того, как Инес жестоко отказала ему в возрасте 10 лет, Оскар тайно продолжал за ней ухаживать. Это была глупость, которое никто вокруг, не говоря уже об императоре и императрице, не мог понять.

Он был человеком, который не знал ничего, кроме себя, и у которого ничего не осталось, кроме гордости, но он не знал, когда стоит остановиться. Он будто пытался загладить свою первую неудачу, и был очень надоедливым... Как всегда, Карсель слушал Оскара в одно ухо.

Когда Карсель поступил в военную академию, Оскар приехал в Перез, думая, что у него есть шанс, но не знаю, что сделала Инес, но он был разочарован, вернулся и обручился с другой.

И к большой злости императрицы, он до сих пор не женился хоть ему уже исполнилось 27.

Обрученной с ним внучке маркиза Барка сейчас 22 и она уже вышла из брачного возраста, но он откладывал день ото дня, терпя гонения со стороны императорской семьи, говоря что невеста, которую он встретил когда ему было 21, а ей 16, все еще слишком молода.

Карсель неискренне ответил, что-то вроде “да” на слова Оскара, и снова отвел взгляд.

Его глаза блуждали в поисках ее. Инес оказалась не там, где он ожидал, но она был настолько заметна, что смог сразу ее найти. Глаза Карселя сузились.

Она разговаривала с Энрике Осорно на некотором расстоянии от танцующих людей.

— … Если бы она выбрала Энрике Осорно, мне было бы легче признать его.

Бормотание Оскара не вылетел через другое ухо, как это было в других случаях, а вместо этого пронзил ухо Карселя, как игла.

— Почему Инес выбрала тебя?

— ……

— Посмотри, она так хорошо смотрится с Осорно.

Прежде чем Карсель это заметил, они уже танцевали под веселую мелодию в центре зала.

— Он выглядит немного приторно, но есть женщины, которым это нравится… Загорелый и потому выглядит мужественно, в отличии от кого-то.

— ……

— “Кто-то” - это ты. Ты же понял.

— Я понял, поэтому и не отвечал.

— Не ревнуешь?

— Нет.

— Дама, которая не умеет нормально танцевать на банкете, где она главная героиня, не имеет никакого обаяния. Инес редко танцует с другими людьми, так что это, вероятно, сводит с ума, но это этикет, которым занимаются все. Ревновать будет очень узколобо, понимаешь?

Карселя раздражало то, как принц четко говорит, как будто обучая его, хотя сам ничего не знает.

Возможно, он поступил на флот не для того, чтобы избежать женитьбы, а чтобы избежать этого голоса. Возможно ему не нравилось, что ему пришлось бы посвятить всю свою жизнь раздражающему хозяину, а не жизнь с этой девушкой.

— Как и ожидалось, Инес очень красива, и ты, наверное, хочешь привязать ее к себе, но тогда твой брак не будет гладким.

— Что знает неженатый мужчина о браке?

— Есть вещи, которые знаешь, даже если не делал этого.

Конечно. Не сомневаюсь... Оскар ободряюще похлопал его по плечу, как будто он вдруг стал хорошим кузеном.

— Все хорошо. Ведь Энрике Осорно развлекает твою жену за тебя.

Карсель не может сказать принцу отвалить, как сделал это с Ихарем.

— Смотри, она улыбается.

— ……

— Я никогда не видел, чтобы она так улыбалась, когда танцевала с тобой. Это из-за того, что Энрике Осорно веселый? Или дело в том, что он просто лучше подходит ей?

Чертов кузен. Даже то, что дергал то же место, что и Данте Ихар, раздражало Карселя.

— Когда мы ранее танцевали первый танец, она улыбалась.

— Ах, да. Впервые. Очень притворно.

Оскар радостно засмеялся, будто радуясь, что подловил его, и хотел уйти взяв бокал Инес, стоявший на ее пустом месте.

Карсель выхватил этот бокал, как нож. В отличие от его, это был бокал, к которому коснулись губы Инес. Он проглотил содержимое за один раз.

Прежде чем он успел насладиться им, алкоголь, который попал ему в горло, на мгновение заставил голову пульсировать. Это явно реакция на стресс.

— Что это было?

— Вы можете пить из моего бокала, но не трогайте бокал моей жены.

— Итак, что сказал Данте Ихар?

— Ничего важного.

— По твоему лицу так не скажешь.

— ……

— Ты кажется лжешь.

— Вы не очень помогаете, так что ты не могли бы вы просто уйти?

— Лорд не помогает своим подчиненным, Карсель. Я здесь просто для веселья. Отсюда лучший вид.

— Тогда смотрите одни.

— Не беспокойся насчет Данте Ихара. Он точно облысеет, как и его отец.

Это было одно из самых приятных слов, которые Оскар когда-либо говорил.

— Конечно, ты тоже должен быть осторожен. Ты ведь тоже в опасной группе.

— Пожалуйста, утешайте только с одной стороны.

— Посмотри на лоб Данте Ихара. Такой же как у отца.

— Точно так же, как ваш лоб похож на лоб моего отца?

— …Ты сволочь.

— Слушая вас, я задался вопросом, одна похожая часть тела указывает на сходство и во всем остальном?

Карсель снова искал Инес. Конечно же, Инес снова улыбалась. Что за... Когда он посмотрел на нее с испорченным настроением, ему показалось, что она больше не просто улыбалась, а громко смеялась.

Ему это не нравилось... Он увидел неприятный взгляд Энрике Осорно.

По неписаному правилу Инес Балестена никогда не танцевала ни с кем, кроме своей семьи и жениха. Поскольку она несколько раз отказывала даже наследному принцу, никто из аристократических семей не мог приблизиться к ней. И Энрике Осорно стал первым исключением.

Глава 40

— Я голодна. Может, сначала поем что-нибудь?

— Нет. Что, если живот будет выпирать?

— Живот выпирает у любого кто поест.

Инес недовольно посмотрела через зеркало на Хуану, которая расчесывала ей волосы.

— Я видела, как вы продолжали есть на банкете ранее, сеньорита… Нет, сеньора* . Герцогиня смотрела на вас так, словно была готова убить.

(*señora - обращение к хозяйке или замужней женщине)

— Она все равно не может меня убить. Потому что теперь я Эскаланте.

Инес рассмеялась. Это был скорее самоироничный смех, чем радостный.  На лице Хуаны внезапно появилось обеспокоенное выражение, поэтому Инес снова слегка улыбнулась.

— Я проголодалась после танцев.

— Что случилось так внезапно? Вы же говорили, что не любите общаться с дворянами.

— Сегодня же свадьба.

— Глаза сеньоров* расширялись так сильно…  Они даже начали занимать очередь. И герцог, и герцогиня сначала были в восторге, но потом задумались, “Может ли так продолжаться и дальше…”. Думали, может раздавать им номера по порядку. В конце концов, они цокнули языком и...

(*señor - хозяин или джентльмен, ставится перед фамилией)

— И, ты счастлива? Это ведь твоя заслуга.

Инес говорила, как будто хотела взбодрить Хуану, но Хуана выглядела не очень хорошо. Инес пожала плечами.

— Они все реагировали на результат твоей работы, не на меня.

— Сеньора изначально была красивой. Эти люди грубы. Их отношение резко изменилось за одну ночь только потому, что вы оделись по другому. Тем более к девушке, кто только вышла замуж. Бесстыжие.

— Люди по своей природе поверхностны, Хуана. Мужчины тем более.

— Тем не менее, как эти “джентльмены” могут быть такими откровенными? А сеньориты? Внезапно все стали такими дружелюбными.

— Я тоже когда-то была поверхностной. Даже больше чем они.

— Когда это?

Вместо ответа Инес застенчиво улыбнулась.

В ее первой жизни в качестве наследной принцессы Инес была поверхностной. Как то… Чем пустее становилась жизнь, тем больше она отдалялась от Оскара, чем больше предавали и обманывали ее, тем больше ее презирала императорская семья… Словно взамен этого ощущения пустоты, Инес носила одежду, похожую на крылья, и становилась главной героиней всевозможных банкетов, привлекая внимание людей.

Ей нравилось, как красиво это было с головы до ног. Когда похвалы о том, что она красивая и самая утонченная женщина в Ортеге, на мгновение заполняли  ее разум, боль забывалась. Мимолетное внимание людей, страсть тех, кто изо всех сил старается произвести на нее впечатление...

Однако, когда она приставила дуло к своему горлу, оказалось ли все это напрасным? Ничто не давало ей повода жить дальше.

— В любом случае. Можно было сделать вас еще красивее. Я сдержалась, потому что знаю, что вы ненавидите все громоздкие вещи... Эта ваша свадьба, а мы не сшили вам собственное платье. Надо было должным образом подготовиться.

— Это свадьба, поэтому, лучше легкая непринужденная атмосфера.

Зависть знатных женщин, ухаживания и вожделение молодых знатных мужчин... Это было далекое воспоминание, которое уже было в ее прошлой жизни, но было неприятно снова переживать это.

И это не из-за того, что те когда-то был ее друзьями. А потому что когда-то она была одной из них.

Но даже самый крошечный фрагмент, напоминающий ей о ее первой жизни, иногда ранил так, как будто проглотила нож.

Присутствие Оскара перед его глазами теперь было действительно забавным, но Инес все еще не могла даже изобразить ему улыбку.

Каждый день той жизни был неудачей, жалким выживанием. Даже если сейчас все немного померкло...

Тем более, если эта скучная жизнь заставляет ее вспомнить следующую, более безысходную жизнь.

Инес посмотрела на себя в зеркало и подумала о двух других свадьбах. Ночь на первой свадьбе, когда она пристально рассматривала себя в зеркало, чтобы на ней не было и пылинки, и ночь на второй свадьбе, когда она венчалась в маленькой деревенской часовне, позаимствовав вуаль одной старой жрицы.

В то время она не могла даже посмотреть на себя, потому что у нее не было зеркала, поэтому она просто посмотрела на выражение лица Эмилиано и догадывалась, как лучше надеть фату. Но Эмилиано продолжал смотрел на нее с таким восторгом, так что он не сильно помогал...

Но и этого было достаточно.

Ее длинные волосы, которые были еще наполовину влажными, были покрыты бальзамом, чтобы придать им легкий блеск, а однослойное неглиже, которое она надела в первую ночь, обнажала ее красивую линию плеч.

Она выглядела иначе, чем в то время, когда была очень худой, из-за того, что не ела, но теперь, когда она набрала немного больше веса, она выглядит красивой и здоровой.

— … Я беспокоилась о том, что произойдет, если сеньора на свадьбе будет как прежде. Наверное, капитан впервые увидел сеньору такой доброй и приветливой. А также ваша живая улыбка. Конечно, герцогиня тоже сказала, что видит это впервые, но...

— Полагаю, что так.

— Может быть, поэтому никто не мог оторвать глаз от сеньоры на протяжении всего банкета. А как насчет танцев? Вы так хорошо танцевали.

— Думаешь?

— … Причина, по которой вы продолжали танцевать, не выказывая никакого отвращения, была в том, что вы думали о репутации капитана? - сказала Хуана, полная предвкушения. Инес ответила Хуане слегка сухо, как и улыбка на ее лице.

— Ну, это же его первый брак.

— Что вы имеете в виду? Как будто это не ваша первая...

В то время 26-летний Карсель Эскаланте не был женат и жил разгульной жизнью после того, как наследство перешло к Мигелю. Она не знала, он отказался от своего титула, чтобы не жениться, или напротив, он не женился, чтобы не унаследовать титул, но в любом случае он, вероятно, никогда и не женился. И до конца своей жизни он, должно быть, свободно купался в женских объятьях.

Помимо того, что она сознательно готовилась к расставанию, она по-своему привязалась к Карселю, поэтому она думала об этой части, не упуская из виду.

Она не могла смутить и опозорить его на первой свадьбе. Независимо от того, что она уже решила, как этот брак закончится, она хотела это сделать тихо и мирно.

Свою роль сыграли и чувство ответственности, что она не хотела ему вредить, и ее зацикленность на “односторонних поводах для вины”. Она никогда не причинит ему явного вреда, не откажется от каких-либо обязанностей или не создаст каких-либо проблем в этом браке.

В рамках этого решения, как бы она ни была расстроена, она улыбалась и танцевала, как просили. Какое бы любопытство или желание ни было в их сердцах, они были гостями, а она была хозяйкой пира.

Неизвестно, почему Карсель нехарактерно для себя продолжал сидеть на своем месте, но если это так, то ей ничего не оставалось, как старательно реагировать...

— Аа. Насколько же он был удивлен? Герцогиня сказала так. Все сеньоры, пригласившие сеньору на танец - сыновья знатных семей. Почему они не делали этого раньше...

— Хватит рассказывать о матери. Мне просто нужно было одеться по другому.

— Ах, подождите минутку, сеньора. Здесь...

Непохоже для невесты перед первой ночью, ее сердце было спокойно, как никогда прежде. Хуана нанесла ароматное масло на шею до ключиц.

Это свадьба, которая совсем не похожа на то время, когда она голодала три дня и ночи и бесконечно работала над своими украшениями, и время, когда они были заняты, глядя друг на друга без зеркала и заливаясь смехом.

Она прокрутила план в уме.

— Все в порядке. В конце концов, нужно просто сделать то, что нужно.

— В самом деле. Вы говорите такие вещи, что романтика замерзнет насмерть…

Свадьба прошла гладко, но Карсель Эскаланте в эти дни немного превзошел ее ожидания, поэтому нужно обратить внимание.

Возможно, мысли, что она застанет его врасплох, были слишком поспешными. Вопреки тому, как все шло само по себе на протяжении всей помолвки, прямо перед свадьбой план продолжал идти наперекосяк.

— Всё. Я пойду в комнату для новобрачных.

— Вы в порядке? Не нервничаете?

— Он же хорошо знает женщин. Достаточно делать то, что он скажет.

— Действительно… Но пожалуйста, позаботьтесь о романтике.

— Первая ночь — это контракт между семьями. Такие чувства не нужны.

Просто нужно сделать то, что надо. Это не совсем первый раз для нее. Кровать в любом случае будет там, а она уже испытала немало извращений в своем неприятном опыте с Оскаром.

Глава 41

Карсель, вошедший в спальню для новобрачных первым, на мгновение рассмеялся простой еде, стоявшей на столе, затем прошел мимо нее и сел на кровать.

— ....Это, что, на случай, если мы проголодаемся в процессе?.

Какая забота.

Комната для новобрачных не была слишком роскошной и просторной. Однако дорогой антиквариат Баллестены с многовековой историей и старинная, но все же красивая мебель окружали со всех сторон. Чем очень современная комната, полная новых вещей, эта была довольно стильной.

Посреди темноты было зажжено несколько свечей, и было немного забавно, что там была слишком большая кровать для комнаты такого размера, но большинство комнат для новобрачных были бы такими.

Темнота была такая, если их поместить посреди просторной спальни в неловкую первую ночь, когда незнакомые мужчина и женщина прижимаются друг к другу, они начнут подозревать, что кто-то прячется и наблюдает за ними в темноте, которую не могут осветить свечи.

Совсем как жалкие молодые парочки тех дней, которым приходилось совокупляться на глазах у семейных наблюдателей более ста лет назад.

Когда волнение остывает из-за внезапных сомнений, а тревога быстро нарастает, остается только неприятное ощущение реальности. Влажные тела и неловкое дыхание, осознание того, что контракт под названием брак выполнен....

Такое вообще может быть приятным?

Карсель нервно закрыл руками лицо.

Да, возможно, и приятно.

И свадебную мессу, и пир, устраиваемый в память святого венчания, в основном нужно показывать другим. Истинное завершение брака происходит ночью.

Брак дворян можно разрушить, как будто его и не было, на следующий день под предлогом отсутствия прямых отношений в первую ночь. Когда соглашение по каждому из условий должным образом не достигалось, иногда делалось так, что реальных отношений вообще не было. Даже недевственницы снова становились девственницами.

На самом деле, была ли невеста девственницей, не имело большого значения в Мендозе, где преобладали свободные и беспорядочные связи. Появился новый обычай в наши дни, который заключается в том, чтобы муж немного пустил кровь с внутренней стороны своего запястья, которая не видна другим, и представил это как свидетельство старого обычая столетней давности.

Конечно, это случается не очень часто. Лишь бы первые секунды прошли благополучно.

Карсель отказался от угрозы герцога Баллестены, что он отменит все в случае необходимости. Пока Инес хочет, ее отец никого не выгонет.

.... Пока Инес продолжает хотеть этого брака.

Как компенсация за скверный сон, преследовавший Карселя днем и ночью, его голова, отсчитывавшая часы до ночи, вдруг наполнилась мыслями о первой ночи. Тем временем желание, казалось, было заперто там внизу.

Он хотел, чтобы эта ночь прошла быстро, и надеялся, что все будет идеально. Инес Эскаланте, жена Карселя Эскаланте. Затем он быстро исчезнет вместе с ней из поля зрения герцога Баллестены.

В место, где будут только он и она. В новом особняке на побережье Кальстеры....

“.... Место, где мы можем побыть наедине?”

Внезапно Карсель расхохотался над ладонями, закрывавшими его лицо. Точно сошел с ума.... На мгновение он засомневался, его ли это мысли, но его солдатская выдержка не знала подвохов.

Это точно вышло из его головы. Он думал, что это ерунда, но в конце концов это имело смысл.

Решение жить в Кальстере, к которой принадлежал флот, а не в Мендозе или Эспозе, был принят с того момента, как он отправил письмо с предложением. Не потому, что он жаждал и тосковал побыть с ней наедине....

“Ах, только мы вдвоем, правда, о чем я думал?”

Карсел заскрежетал зубами. Это не решить такими мыслями или импульсами.

Да. Было ясно, что вмешательство герцогини де Эскаланте будет таким же мешающим, как и вмешательство герцогини Баллестены....

“.... Проклятие.... Выглядит так, будто мне нравится Инес Баллестена.” — жалобно пробормотал он. Но при этом, он не подумал, что она ему не нравится.

Карсель, категорически отказывавшийся жениться в шестилетнем возрасте, уже тогда невзлюбил Инес. Брак всегда вызывал сожаление, но его простой нрав заставил его принять это как судьбу.

Когда он увидел летящую ворону в Кальстере, ворона напомнила ему о ней, о ее черных волосах, которые когда-то высмеивались публикой как похожие на ворону.

Это естественно, потому что он к этому привык. Это просто вопрос привыкания.

Все всегда зависело от юной Инес, потому что это нравилось ей. И то, что Инес, ставшая уже взрослой, больше его не любит.

Говорила “Я хочу выйти замуж только за него, и мне все равно, с кем он встречается и что они друг с другом делают....” и тому подобное.

“Но я, что, влюбился в такую Инес Баллестену?....”

Несмотря на то, что у нее такой характер, он думал, что если они будут жить вместе, настанет день, когда их отношения станут лучше. Потому что он не ненавидел ее. Он так думал даже еще не пожив вместе.

Выражение Карселя между ладонями было слегка искажено.

И он желал, чтобы эта ночь прошла поскорее, при этом представляя Инес в своих грязных фантазиях день и ночь.

Во всем виноват Энрике Осорно. Возможно, немного виноват герцог Баллестена , кто первым упомянул его имя, а еще нехарактерное поведение Инес, танцующей, как обычная девушка, с мужчинами, на которых она всегда смотрела, как на жуков.

В конце концов, дверь открыл Энрике Осорно.

Когда он думал о лице Энрике Осорно, когда тот танцевал с Инес, его переполняло невыносимое раздражение, но когда он думал о людях, которые один за другим выводили Инес на сцену, их вид становился даже смешным.

Те, кто уже женат, те, кто еще не женат, те, кто женился и развелся.... Глаза, которые все это время внимательно следили за Инес, пребывали в мрачном заблуждении.

Кто-то прошептал, что соблазнение жены Карселя Эскаланте докажет, что он лучше Карселя Эскаланте. Другой сказал, что будет ждать, пока поскорее Карсель Эскаланте устанет и бросит Инес Баллестену, и как легко будет тогда утешить раненую и одинокую женщину.

Карсель, разумеется, узнал имена всех этих голосов и передал их верному дворецкому Эскаланте. Каждый заплатит ту цену, которую заслуживает. В любом случае, герцогиня Баллестена была довольна общительностью Инес, а Карсель приходился зятем герцогу Баллестене, которому не нравилось, как тот дышал. Пока он оставался в герцогстве Баллестена, он не может создавать никаких проблем.

Глаза всех были заняты волнистыми волосами Инес, умными зелеными глазами, ласково улыбающимися губами и красивой грудью. Они старались не быть пойманным, но делали ошеломленное выражение лица, бросали настойчиво голодный взгляд, делали вид, что не смотрят, делали жалкие ставки, а потом стояли на страже друг против друга, готовые вмешаться, если музыка покажет признаки завершения.

После этого ему удалось добиться успеха, и он словно одержимый устремил взгляд на голые плечи Инес....  Как только он пробормотал бранные слова, у него снова загорелось горло, и Карсель нервно вытер лицо и встал.

В этот момент он вернулся к столу, где была накрыта еда.

— .....

Внезапно дверь в спальню распахнулась. Инес, одетая в неглиже, демонстрирующее ее обнаженное тело, вошла в комнату. Дыхание Карселя остановилось.

Точно так же, как когда Инес, одетая в свадебное платье, впервые вошла в двери часовни, откуда лился ослепительный свет.

Глава 42

Если бы она не двинулась дальше, он бы ошибочно подумал, что остановилось время, а не его дыхание. Инес, которая стояла в дверях и какое-то время смотрела на него, зашагала к нему плавной походкой.

Тонкий пеньюар, как крыло стрекозы, прилипал к сладким изгибам и ниспадал каждый раз, когда она двигалась. С ее грациозными движениями, ее груди, небрежно покачивающиеся в неглиже, создавали волны на тонкой ткани.

Карсель изо всех сил старался не смотреть на ее соски, торчащие из-под чересчур тонкой белой ткани. Подьянутый живот под ними, и еще ниже скрытые заросли. (п.п. ахахха так в оригинале, я не знаю как покрасивее перевести)

Но все это виднелось даже если не пытаться. Черт... Страдая от странного чувства вины, он отвел взгляд, как будто убегал от нее.

Думал ли он, что если отвести взгляд, то проснется, как ото сна... Может быть. Не было ведь еще сна, в котором Инес Баллестена не делала его глупым.

Элегантные тапочки Инес, обернутые синим атласом, почти не издавали шума, касаясь ковра. Тем не менее, с каждым шагом, который она делала тихо, в его ушах раздавался громкий шум, но примерно через двадцать секунд Карсель понял, что это было его собственное сердцебиение.

За ней Хуана тихо закрыла дверь. Будто проверяя точно ли встретились новобрачные, верная служанка закрыла дверь только тогда, когда хозяйка остановилась в трех шагах от мужа.

Снаружи должны были проверять главные слуги семей Баллестена и Эскаланте, включая горничную Инес. Первоначально это должны были делать родственники, но сейчас, это не сто лет назад, чтобы стоять перед комнатой молодоженов всю ночь, думая «Когда же мой племянник собирается кончать...» Нет больше дворян, которые хотят стоять на страже, думая про такие вещи.

Благодаря этому родственники, с которыми было стыдно встретиться с глазами утром, исчезли, а вместо этого, если открыть эту дверь и выйти, вы обнаружите, что слуги просто стоят в ожидании утра со скучающими лицами. Независимо от того, насколько толстая дверь, нет никакого способа помешать звуку выйти через дверной проем, и первая ночь становится явным, даже если времена поменялись.

И все же Карселя охватила полная тишина, как будто они остались только вдвоем как только дверь закрылась.

Как будто все остальные исчезли из этого мира...

Он моментально перекрыл несколько шагов, оставленных Инес.

Свет свечи на столе качнулся от шагов Карселя, и их тени на мгновение удлинились. Теперь они смотрели в лица друг друга.

— ……

— ……

Тишина была приятной и идеальной, но он не знал, продлится ли она долго.

Проверив выражение лица Карселя, Инес посмотрела на него с едва уловимым выражением лица, которое не было ни улыбкой, ни хмуростью, ни совершенно невыразительным выражением.

Конечно, можно сказать, что это была очень дружеская реакция. И то в ситуации, когда вот так обнажено все тело, которое до сегодняшнего дня был закутан во все чёрное... Его взгляд снова остановился на ее груди.

Один раз из его горла вырвался сухой вздох. Выражение лица Карселя медленно искажалось.

— … Неужели ты проделала весь путь сюда в таком виде?

Это прозвучало так, будто он был зол, поэтому Карсель улыбнулся, слегка скривив красивый рот, как будто быстро успокоился. Но даже это казалось немного жестким. Конечно, не было искренности.

Инес небрежно пожала плечами.

— Да, я всегда была немного эксгибиционисткой.

— Что?

— … Ты не видел, как Хуана забрала мой халат? Я не сошла с ума из-за того, что вышла замуж, так что не волнуйся.

Инес легонько отругала его, как будто говоря “ты и шутки не понимаешь?”. Однако взгляд на ее груди не знал, куда двигаться.

Это могло начаться с нервных сомнений, но теперь это глупая настойчивость, как у мальчика, впервые увидевшего обнаженное женское тело. Она даже не была полностью голой... Карсель понял, что делают его глаза и нервно вздохнул.

Возможно, тогда он понял, что ему повезло. В то же время глаза Инес остановились на еде на столе.

Конечно, это было только на мгновение. Что бы это ни было, это должна была быть первая ночь без малейшего изъяна для нее... Так или иначе, “дело” будет сделано скоро, и когда Карсель заснет, это еда в конце концов попадет ей в рот.

Инес отказалась от тривиальных привязанностей и заменила их чувством долга.

Словно наводя порядок, холодные зеленые глаза увидели край чего-то, загораживаемый большим телом Карселя.

Это была кровать, на которой они проведут первую ночь.

— Не идешь?

— … Куда.

— На кровать.

Карсель даже не оглянулся на кровать и вместо ответа вздохнул. Как будто он не знал, с чего начать, голова была как чистый лист, и ее спокойное лицо, говорящее о постели, заставило кровь собратся у паха.

Кровать, она сказала только одно слово... Стоило ей это сказать, как в его голове развернулись десятки поз с Инес на этой кровати, которые он уже пережил во сне. Даже при этом его конечности были скованы, как будто они вышли из строя. Это его еще больше смутило.

Он думал, что он стал недееспособным, но пах встал в одно мгновение, а голова вспыхнула, и при таком идеальном сочетании - он точно не евнух...

Именно в этот момент.

Инес вдруг позволила пеньюару соскользнуть и медленно вытащила из кольца одежды ногу. Так естественно, как будто она делала это несколько раз.

— … Ты, что ты...

— Все равно ведь придется снять.

— ……

— Чтобы избавить тебя от этого.

В то время как Карсель и глазом не моргнул, чтобы посмотреть на нее с головы до пят, Инес разделила свои длинные волосы на грудь и спину, немного прикрываясь.

Ее волосы, еще слегка влажные, были натерты бальзамом и расчесаны, чтобы они выглядели чуть более влажными, чем были на самом деле, и в то же время делали бледное лицо Инес необычным.

— А ты?

— ……

— Будешь одетым?

— ……

— Или мне раздеть?

Кажется, Инес постоянно что-то спрашивала. Однако до его ушей ничего не доходило.

Ее красивая грудь, в мгновение обнажившаяся, была наполовину прикрыта волосами, но взгляд Карселя, как будто он был одержим ими, был полностью поглощен глазами Инес, ее острым носом и пухлыми губами.

Забавно, что им движет то, что, как ему всегда казалось, он знает хорошо, так как это то обнаженное тело, появляющееся в его снах.

Он едва облизал языком и смочил губы, и вожделение возникло, как будто он проглотил огонь.

— А… Или тебе нравится делать это в одежде? Я слышала, что есть такие люди.

— ……

— Я могу надеть его снова.

Она легко наклонилась и потянулась вниз, чтобы взять пеньюар. Как бы думая «он не в своем уме, но я действительно не возражаю...»

Карсель вдруг разозлился. Как ты можешь быть такой расслабленной?

Даже то, что это была первая ночь, и то, что он был женихом, как будто это вообще ничего для нее не значит. От одного ее слова или жеста у него кружится голова, а ей как будто тебе все равно, смотрит он на это или нет...

Разве нет определенной меры, чтобы высмеивать людей? Но вскоре он признал, что он был действительно смешным. Особенно для Инес Баллестены — нет, теперь она наконец взяла фамилию Эскаланте по собственной воле.

Но это был первый раз, когда он чувствовал себя так, как сейчас.

Пара мягких грудей с раскинутыми руками и ниспадающий пеньюар…

И он в очередной раз удивился. Кого ты дразнишь?

Карсель, резко сглотнув ртом вздох, ответил:

— … Снова надеть?. Никогда не думай делать такое при мне.

При этих словах Инес послушно убрала пеньюар, который уже схватила. Карсель схватил ее за плечо, как будто ему не хватало даже такой покорности.

— Потому что ты прекрасна в таком виде.

Было приятно смотреть в круглые зеленые глаза, которые редко выказывали признаки удивления, но у Карселя не было сил, чтобы неторопливо оценить их. Чувство восхитительности сделало его пах более твердым.

Он приблизился так, словно собираясь в любой момент поцеловать ее в губы. Инес попыталась избежать этих губ, но Карсел неторопливо прижался губами к нижней части ее щеки и без предупреждения схватил ее за грудь.

Инес резко вздохнула. Прежде чем она успела даже прийти в себя, он просунул свою ногу между ее голыми ногами.

— ……!

Губы Инес безмолвно трепетали снова и снова при виде беспомощно раздвинутых ног.

Большая ладонь накрыла нижнюю часть ее ягодиц, а затем ее тело с легкостью поднялось в воздух. Силой одной руки.

Глава 43

— Я могу идти сама...

— Я не знаю сколько у тебя осталось силу. На такие вещи используй мое тело.

— Тут всего несколько шагов, ах… !

— Может тебе не следовало тратить свою силу на других мужчин, не так ли? Так что я могу только гадать о твоей оставшейся выносливости.

— Эскаланте!

Ее раздвинутые ноги беспомощно болтались на его напряженных бедрах. Его достоинство, который уже твердо поднялся под тонкой тканью штанов, впился в внутреннюю сторону ее бедер.

«Да когда он …»

Инес вспоминала свои действия. Но сколько она ни думала об этом, она ничего такого не делала. Войдя в спальню, всего минуту назад сняла с себя одежду… Это всё. Пришла. Разделась.

(П.п. Почему мне кажется, что и в этой главе мы не увидим, что хотим)

Карсель Эскаланте никак не мог так мгновенно отреагировать на раздевающуюся женщину.  Должно быть, он видел множество красивых женских тел, и тело Инес не было таким совершенным, как в прошлых жизнях.

«Может быть, из чувства долга в брачную ночь»

…Может принял лекарства, вызывающие возбуждение... Инес взглянула на подтянутый подбородок и прямой нос Карселя, и ее подозрения развеялись.  Он гордый, и скорее станет недееспособным, чем воспользуется силой медицины. Кроме того, его разум кажется ясным...

— ……

С каждым его шагом, она задыхалась от тяжелой массы, которая терлась о внутреннюю часть бедер. Она даже забыла про его другую руку, непристойно сжимавшую ее грудь.

Инес знала. В таком случае лучше обвить его ногами вокруг талии, так обоим будет удобнее, а Карсель, который явно уже был в состоянии эрекции, просто войдет в ее потайную зону и быстро закончит дело.

Однако, сколько бы она ни говорила себе это сделать, самостоятельно обернуть его талию - это слишком агрессивно... Слишком инициативно.

Вскоре Инес увидела потолок над кроватью. Как только она очнулась от своих мыслей, Карсель широко раздвинул ее ноги и сел между ними.

Ей понравилось, что все бесполезные действия были опущены, но вскоре наступить некоторая боль. Инес забыла о том, как сама себе промывала мозги, и закрыла глаза, словно хотела убежать.

Давай подумаем о чем-нибудь мирном. Спокойное море, лес с восходом солнца, костер перед хижиной, шум ветра, качающего листву и... Огромная штука, пронзившая ее бедра сквозь тонкие штаны между ними, протиснулся сквозь покой и непристойно всплыл на ум.

Это спланированная свадьба, первая ночь, которая является частью плана, и она была уже готова. Но этот угрожающий размер не входил в ее планы...

«Конечно, с таким телосложением, явно... Но...»

Она никак не думала, что его размер будет таким...  Инес крепче зажмурила и без того закрытые глаза.

Лучше бы побыстрее засунул. Несмотря на размер, главное - засунуть, и всё. Это не будет долго... Ведь мужчины все одинаковые.

Засунул, потряс, кончил, и тогда он заснет так, будто сделал что-то великое. Так что это ничего такого. Ничего…

— … Не будешь?

В конце концов Инес потеряла терпение. В это время, когда каждая секунда казалась минутой, она была измотана иллюзией того, что уже прошли десятки минут, и поэтому у нее возникло чувство, как будто ее интимные места выставлялись на показ с широко раздвинутыми ногами.

Она вдруг услышала, как он смеется. Инес слегка нахмурилась и открыла глаза.

— Твое лицо…

— ……

— Будто готовишься на войну.

Карсель сказал без задних мыслей, но несмотря на это, укоризненный взгляд Инес остался прежним, поэтому он добавил еще:

— Я не смеюсь над тобой.

Инес уверенно смотрела на него, широко расставив ноги. У Карселя, который казался нетерпеливым, когда поднял ее, было расслабленное лицо без каких-либо признаков желания. Вдобавок к лицу, которое находило эту ситуацию смешной, в его глазах было что-то вроде мягкой заботы, что ей стало противно.

В этой работе нет необходимости в развлечениях и заботе...

— Раз так, делай, что должен.

— Ты говоришь, прямо как надсмотрщик за рабами.

— Я просто напоминаю тебе о твоем долге, Эскаланте.

— И в постели «Эскаланте»? — мягко спросил Карсель, медленно расстегивая рубашку. Его естественный голос был низким и грубым, так что сам по себе он не был очень мягким, но его губы были мягко раскрыты, создавая ощущение нежности, которого там не было.

И всё же красивый. Впрочем, радоваться было нечему. Она посмотрела на него немного настороженно и сказала:

— Просто привычка... Почему ты зацикливаешься на мелочах? Будто ты не Эскаланте…

— …Теперь ты тоже Эскаланте, Инес. Несмотря на твои попытки держаться на расстоянии.

— ……

— Во-первых, когда ты меня так называешь, звучит так, будто ты не Эскаланте. Во-вторых, я не знаю, ты зовешь меня или себя.

— Зачем мне звать себя по имени?

— В-третьих, не понятно, перед Мигелем или передо мной, что ты раздвигаешь ноги.

— … Что?

Пока Инес сомневалась в своих ушах, он расстегнул последнюю пуговицу на своей рубашке. Потом снял ее и выбросил.

— Так что, если тебе будет хорошо, зови меня по имени, Инес.

— ……

— Чтобы все это услышали.

Он поднялся на колени, опираясь на постель рядом с плечами Инес. Из-за направления света тень падала на ее обнаженное тело под углом, но она чувствовала себя ошеломленной, как будто его тень поглотила ее, и она даже не могла возразить, что «невозможно, чтобы мне было хорошо» и молча прикрыла губы. Это было мило.

Она уже была обнаженной и широко расставила ноги перед мужчиной, так что не было ничего смущающего в том, что мужчина обнажил верхнюю часть тела.

Так что стыдиться точно нечего.

Однако этот чудовищно большой Карсель и его большая штука, закрывающее ее живот, заставляли ее чувствовать усталость, как будто она уже сделала «работу». Наблюдая, как на нее рухнула огромная статуя, Инес непроизвольно шевельнула бедрами.

Она попыталась приподняться немного, но большая рука схватила ее за талию и не дала убежать. Инес вздохнула и уставилась на тело, заполнившее ее поле зрения.

Тело Карселя было совершенным, таким же подавляющим, как статуи легендарных воинов, воздвигнутые посреди дороги Санталарии. Его крупное крепкое тело, сложенное неповторимой солдатской мускулатурой, казалось таким твердым, как будто не шелохнется даже малейший уголок.

Тусклый свет мало-помалу мерцал, по-разному освещая глубины между мышцами. Хорошо сложенные, точно очерченные мышцы, широкие плечи и облегающий мундир производили впечатление стройности, но обнаженное тело казалось еще более внушающим из-за бугристых мышц.

Инес посмотрела на его пресс, как будто это было нечто другое — как будто смотрела на что-то прекрасное. Затем на что-то вроде оружия, подпирающего его черные штаны снизу.

И снова вздохнула.

— Этот вздох, я не думаю, что это хороший знак.

Его лицо было прямо над ее, что их губы могли соприкоснуться в любой момент. Когда Инес вздохнула, он просунул палец между ее губами и приоткрыл нижнюю губу.

— … Губы...

— Да, ты сказала нельзя.

Карсель слегка рассмеялся. Тем не менее, это не было похоже на то, что было раньше. Что-то близкое к обычному, как веселье и забота.

Голубые глаза, которые казались черными из-за недостатка света, на мгновение приобрели некий блеск, а затем погасли.

Он опустил голову, как будто собирался поцеловать ее, но это был уголок его рта, на котором часто оставляют поцелуй при обмене приветствиями. Однако, в отличие от других раз, его губы не коснулись сразу. Он поцеловал ее бледную щеку, скользя губами к ее уху вдоль линии подбородка.

— Это ты сказала, что кроме поцелуев, всё можно.

Его голос был влажным, когда он лизнул мочку уха.

Как-то более смущенная этим звуком, чем из-за того, что она была голой, Инес невольно запрокинула голову назад, словно избегая ласки, Он уткнулся губами в ее обнаженную шею и прижался низом к ее широко открытой части.

Член так растянул ткань, как будто собирался порвать штаны и войти в нее.

— Я не говорила, ах, что все можно…

— Тогда чтобы узнать, что еще нельзя, мне нужно облизать тебя с головы до ног?

— Ы, ых …

— Может пометить твое тело ручкой? Тут можно, а там нет.

— Карсель, не делай этого, не делай такие…

— Не нравится?

— Не то, что… ах… не нравится...

Она не отрицала. Ей определенно не нравилось это в том смысле, что это было трудно терпеть. Но точнее, было скорее странно. Точнее, слишком тяжело. Это...

— Не то?

— Странн…

— Я еще не сделал ничего странного.

Глава 44

Губы Карселя, опустившиеся на ее шею до ее груди, несколько раз прикусили и присосались на месте, оставляя след на коже без мяса. Везде, где останавливались губы, оставались следы, словно упавшие лепестки.

Вскоре он осторожно сжал одну ее грудь большой рукой и прижался губами к сладкой коже между пальцами. Тем не менее, сила руки, державшая ее внизу, была довольно велика, и потому от нижней части бедра до расставленной ноги, половина ее была в воздухе.

Инес, от боли или нет, слегка нахмурилась и схватила Карселя за голову. Подталкивание груди вверх, сдавливающее скручивание и щипание соска, как будто пытали ее, а сосание было чрезмерно стимулирующим.

У нее закружилась голова просто от вида, как он нависает над ней своим огромным телом, и цепляется за ее грудь.

Он демонстрировал признаки излишней нежности и ласки, и она пришла к осознанию того, что лежать неподвижно, как дерево, невозможно. Надо как нибудь его остановить.

— Ка…рсель, не… делай такие…

— Кроме груди что. Между ног?

Карсель посмотрел на нее с искренним взглядом, все еще держа ее сосок наполовину во рту.

Выражение его лица было таким же опрятным, как когда он был одет в униформу, и было нелепо, что он так выглядел с грудью во рту.

Его точеное лицо, губы и блестящий от слюны сосок между ними казались сном. Самый нелепый и неприглядный сон на свете... Затем, внезапно сообразив, о чем спрашивал Карсель, Инес испуганно покачала головой.

— Нет-нет.

Тем временем губы Карселя, прильнувшие к ее груди, поднялись, прежде чем она это заметила, и приземлились на нижнюю часть ее подбородка, щеки, переносицу и лоб.

— Тогда?

— Карсель, из-за тебя…. я отвлекаюсь, что даже не могу говорить…

— Есть ли что-то, что тебе особенно не понравилось в только что полученных поцелуях?

— Ты действительно собираешься проверить всё? Нет, я… имею в виду… Карсель. Подожди, ах, остановись на секунду.

Карсель прижался губами к ее ключице. Тяжелое тыкание и трение между ног остались прежними, но, по крайней мере, лицо, казалось, слушало.

Она забыла, что хотела сказать, когда увидела его. Пока ей не пришлось проглотить стон, вырвавшийся из-за силы, которая снова начала тереть ее зад.

— Это… Тебе не надо этого делать, Карсель.

— Чего «этого»?

— Я знаю, ты пытаешься заставить меня чувствовать себя лучше.

— Потому что ты еще не чувствуешь себя хорошо.

Прежде чем Инес успела осознать, рука, которая касалась ее груди, снова кончиками пальцев погладила соски, чувствительно приподнявшиеся от стимуляции. Он вдруг рассмеялся.

— Не похоже, что тебе не хорошо.

— Ымм, поэтому, такие вещи. Не надо.

— Я не понимаю… Ты имеешь в виду, не делать тебе хорошо?

Кончики его пальцев, казалось, на мгновение набрали силу, затем Карсель схватил ее сосок и озорно потянул.

— Тебе не нравится чувствовать себя хорошо?

— … Я не извращенка...

— Если нравится, когда так трогают соски, это не извращение, Инес.

— Нет, я не это имела в виду. Это… Поскольку я не извращенка, я не ненавижу когда хорошо... Ых...

— Так, тебе хорошо, когда тянуть за соски?

— Что?

— Это приятно? — серьезно спросил Карсель, еще раз пощипывая ее соски, словно выясняя факты. Действительно, с отношением, будто ничуть ее не дразнит, может быть, даже с серьезностью, близкой к исследованиям или экспериментам...

Инес чувствовала себя так, как будто получила анкету из еженедельного журнала. Когда она в замешательстве уставилась на него, он снова спросил, слегка нахмурив свои красивые брови:

— Нравится или нет?

— Да что…

— Чтобы запомнить. Если тебе это не понравится, я больше не буду.

— Всё…нормально. Нормально, но…

— И не хорошо, и не плохо? Как ты хорошо отвечаешь.

— Это же…все равно не имеет… ых…значения…

Если подумать, он только что сказал «сосок»… Было трудно поверить, что он повторил это неприкрытое слово так небрежно.

Хоть он просто назвал сосок соском...  Это - соски, да, но… Но все равно… Инес растерялась.

Конечно, это абсолютно несравнимо со всеми странностями, которые совершал Оскар в ее первой жизни,  и всеми грязными словами, которые она слышала во время этих странностей. Но это потому, что тот Оскар был сумасшедшим.  Потому что он сумасшедший, он делал, говорил и думал как псих…

Даже в то время, когда она жила той жизнью, она действительно относилась ко всему, что происходило в ее повседневной жизни, как к другому миру. Говорила себе, что в обычном мире такого никогда не будет. Нет сумасшедшего принца, делающий что-то подобное и говорящий такие грязные вещи...

А Карсель Эскаланте ни в коем случае не был сумасшедшим. Даже если он мусор, разве он не мусор из разряда нормальных? Конечно, даже если Карсель Эскаланте тысячу раз выкрикнет слово «сосок» посреди авеню Санталария, это не сравнится с тем Оскаром.

Но это безумие...

— Ты, сос… Ха, не говори так...

— Инес, ты слишком многое запрещаешь.

Карсель пробормотал, как будто ему было тяжело.

— Ты сказал, что не будешь этого делать, если мне это не понравится.

— Знаю. Не волнуйся, теперь я буду называть его по другому.

— … Моя грудь твоя собака, что ли? Зачем тебе ее звать? Нет, ладно, но...

— Тебе снова не хорошо.

Он снова наблюдал за реакцией Инес. Он действительно серьезно рассматривал ее лицо, что она запуталась.

Внизу, та твердая штука все еще была готова проткнуть штаны... Когда она извивала бедра и пыталась выскользнуть из-под него, большая рука снова схватила ее за талию и потянула вниз.

— Ты не извращенка, но тебе приятно, когда тебе хорошо…

— … …

— Но я не могу делать тебе хорошо.

Его точное изложение снова озадачило Инес. Кроме того, взгляд, нежно направленный к глазам Инес, словно загонял ее в тупик, прося сказать что-либо.

— … То, что мне хорошо, не имеет ничего общего с зачатием ребенка.

Она сдалась и ответила, и Карсель на мгновение замолчал.

Тишина снова загнала ее в тупик.

— Карсель, спасибо за искренность. Этот брак был для тебя неприятным с самого начала…

— …Опять это.

Это звучало так, будто она вновь повторяет свой репертуар, и Инес тут же сменила направление:

— У меня плохой характер и…

— …Если дело в этом, то все в порядке.

Как только она сменила направление, она была заблокирована. Инес молча изучала невыразительное лицо Карселя. Карсель вдруг сказал:

— Это я отправил письмо с предложением. Я сказал твоему отцу выдать тебя за 15 дней, а потом все 15 дней выслушивал ругательства.

— … …

— В конце концов, я тоже хотел этого брака, Инес Баллестена.

— … …

— Неважно, я не нравлюсь тебе или ты мне не нравишься. Ты хотела этого брака, и я хотел этого брака, и в этом весь смысл.

Его лицо по-прежнему было невыразительным.

— А ты не хочешь этого признавать.

— Ты тот, кому пришлось сдаться и принять это. У тебя не было выбора...

— Да. Именно так.

— … …

— У тебя есть привычка манипулировать мной, как тебе заблагорассудится, под тем предлогом, что только ты хочешь этого брака.

Инес удивилась, и улыбка исчезла с ее лица. Карсель рассмеялся, как будто перехватил главенство.

— Конечно, я хочу тебя, включая и это.

— … …

— Мне нравятся девушки с плохим характером.

Это была очень мимолетная улыбка. Карсель скользнул рукой от талии Инес вниз между ее ног, слегка схватил и начал копаться.

Удивленная неожиданным поступком, Инес слегка вздрогнула. Он поцеловал ее в плечо, словно чтобы успокоить, найдя приподнятую вершину под кустом. Когда он надавил на нее, немного растирая, на этот раз ее тело слегка дрожало по-другому.

Клитор, уже чувствительный от трения, был чувствителен даже к малейшему движению. Он чуть приподнял губы и улыбнулся.

— Кажется, внутри уже влажно.

Когда Инес закрыла рот и отвернулась, Карсель прижался губами к ее щеке и спросил.

— Могу я проверить?

— … Если скажу нет.

— Если ты собираешься «делать ребенка», я все равно узнаю.

Она посмотрела на него, не говоря больше ничего. Не очень серьезно, но достаточно, чтобы передать намерение, что это противно.

Затем кончики пальцев, которые до этого касались клитора, тут же прошли в трещину под ним. Как бы говоря «смотри».

— Карсель… !  Перестань, ах... !

Внутренность, которая уже была достаточно влажной, отчетливо чувствовалась. Палец, который глубоко вошел в отверстие, потер внутреннюю часть, расширяя внутреннюю стенку, и вскоре туда был вставлен другой палец. В отличие от первого, который она приняла с легкостью, введение второго пальца вызвало некоторое сопротивление.

Инес посмотрела на него с раскрасневшимся лицом.

— Инес, ты же не извращенка.

— Ых… …

— Ты не должна ненавидеть вещи, которые делают тебе хорошо. Не так ли?

Глава 45

— Карсель, ах, не…

— Не делать?

В этот момент  его  пальцы разошлись и царапнули внутреннюю стенку. Инес поджала губы и кивнула.

— Не буду же вводить сюда свою сперму руками?

На этот раз она не могла кивнуть. Карсель щелкнул языком и поднял голову.

— Да, это же бесполезно, когда оплодотворяю, так?

— Я, в порядке… Поэтому…

— «Все в порядке, так что раздевайся, а я раздвину ноги, а ты просто встань и трахни. Это все, что я хочу от своего мужа»

— … …

— Инес.

— Мне не не нравится чувствовать себя хорошо. В этом просто нет необходимости. Мы супружеская пара без любви, и мы просто должны периодически выполнять эти обязательства.

— … …

— Обязательства не должны быть веселыми. Конечно, это моя односторонняя позиция, поэтому, если тебе понадобится моя помощь, я в какой-то степени помогу...

— Например?

— … Потрогать твою штуку или…

Карсель рассмеялся. Внутренние стенки сжались. Он пробормотал, медленно вытаскивая палец, который некоторое время оставался заглотанным внутри нее:

— То есть не готовить тебя, а просто изнасиловать.

— Какое еще изнасилование?

— …это то, о чем ты сейчас говоришь. Чтобы я изнасиловал тебя. Чтобы меня не волновало, что ты чувствуешь, не волновало, примешь ты меня или нет, просто трахнуть, как хочу, трахнуть и оставить тебя.

— Я уже согласилась со всем. Так что…

— Ты действительно...

Он сказал это насмешливо растирая жидкость, которой она смочила его пальцы на ее плоском животе.

— Лучше просто скажи, что я тебе не нравлюсь, потому что я грязный.

— Карсель.

— Я скорее соглашусь, если скажешь, что поскольку я грязный, тебе не хочется тереться со мной долгое время.

— … …

— Инес, твое тело чертовски чистое, так что неважно, насколько безумны твои мысли в этой странной голове, мне нечего возразить.

— Это не так… Я хочу жить  мирно. Я хочу мирно жить с тобой. Поэтому, как тебе удобно…

— Закрой свой проклятый рот, Инес.

Карсель поднялся с нее и опустился на колени. Рука, расстегивающая штаны, была раздражена. В итоге он даже не стал развязывать веревку и полностью вынул только пенис, который злобно подпрыгивал.

Инес смутилась, а лицо побелело и окаменело от вида невообразимой свирепой силы. Как же он истолковал это выражение - Карсель поджал губы и саркастично сказал:

— Думаю, мне все же понадобится твоя «помощь», чтобы сделать то, что ты хочешь.

Словно говоря «Он же уже стоит»,  круглые глаза Инес обратились к лицу Карселя. Его кончик уже был влажным от прозрачной жидкости и блестел.

Карсель спокойно улыбнулся:

— Это томительно.

— … Что?

Конечно, она знала, что такое  томительно. Итак, Карсел повторил то, что шокировало Инес:

— Я не смогу закончить, если войду просто так.

— … Что закончить... ?

— Не смогу эякулировать.

Он ответил любезно. Инес ошарашенно  посмотрела на него.

— Сколько б ни загонял и ни тряс, это не кончится. Возможно, если я засуну его в тебя вот так, мы застрянем на час, пока он не упадет...

— Я поняла, поняла так что…

— Как ты сказала, с твоей «помощью» он немного возбудится, а потом немного войдет в тебя и упадет.

— … …

— Если ты хочешь нести ответственность за свои слова и делать как можно меньше…

— Я поняла, так что перестань.

Инес медленно поднялась. И, как бы очень неохотно, она вышла вперед, где Карсель стоял на коленях, и прежде чем начать на мгновение посмотрела на Карселя усталыми глазами.

Он сходил с ума от того, что она так спокойно смотрела на все. Карсель на секунду стиснул зубы.

Вот она. Сидит голая, без единой нити на теле…. Только его пенис, наполненный зелеными глазами, показывал, что он попал в беду непохоже на обычное. Реальность была прекраснее сна. Было бы странно, если бы это было не так.

Они застыли так в течение некоторого времени. Воздух был подобен натянутой струне. Будто если кто-то прикоснется к нему неправильно, он сломается.

Карсель думал, что она должно быть, все равно напугана этим, и как бы она ни была высокомерной, она ни за что не стала бы даже прикасаться к его члену сама. Она сдастся... . Он намеревался раздавить своим телом Инес в тот момент, когда она сдастся, и мучить ее всю ночь. Она же должна взять на себя ответственность за то, что сказала. Не так ли...

В этом заблуждении он на мгновение потерял последовательность  движений Инес. Карсель опустил свою застывшую голову, не веря, и заметил, как Инес опустила голову на его член, прежде чем он это осознал.

Даже не руками...

— … Баллестена?!

Слишком смущенный, Карсель назвал ее по вчерашней фамилии. Однако Инес, которая уже взяла в рот мокрый, блестящий кончик, открыла рот максимально, и понемногу проглатывала все больше его пениса. Так медленно, мало-помалу опускаясь.

Ее гибкая рука схватила основание столба и погладила его снизу вверх, и когда она двигалась, ее длинные волосы, беспорядочно упали на нее бедра. Она откинула все волосы набок, все еще держа кончик во рту.

У Карселя перехватило дыхание, и он застыл. В одно мгновение кровь хлынула туда так, будто  вот-вот взорвется. Бедро, которое Инес держала одной рукой, напряглось. Рука, поправлявшая волосы, растопырила тонкие пальцы и снова обхватила пенис.

Ее рот не мог проглотить хотя бы половину его, а крошечные ручки не могли обхватить полностью, но стимуляция, что она дарила, была сильнее, чем Карсель когда-либо испытывал раньше.

Ему даже не понравилось одностороннее обслуживание девушки.

Он чувствовал себя одержимым чем-то. Как только  увидел это, он подумал, что должен оттолкнуть ее, но его рука была вялой.

Сцены, о которых он мечтал, были, напротив, близки к проклятиям. Все его тело словно застыло под проклятием.

— … Ыхх...

Из его рта вырвался стон, который невозможно было сдержать. Черные волосы, перекинутые через одно плечо, белый затылок и половина обнаженных плеч, головокружительная спина и желанные ягодицы, грудь, прижимающаяся к его бедрам, белые, стройные пальцы, которые не мог даже охватить его темный член... Пальцы, опущенные веки и ресницы, широко открытые губы, поглощающие его...

Все в Инес будоражило его. Черт, черт Баллестена... Карсель пробормотал с отвращением к себе, как он обычно делал, когда ему снились жалкие сны с участием Инес.

Она «помогала» ему очень сильно. Ему было неприятно это чувствовать. Он возвысился так, что уже ничего не могло его побороть.

Может и хорошо,что в его руках не было силы. Он бы сошел с ума, схватил бы ее за затылок и всадил бы глубоко ей в горло. Он захотел кончить на лицо Инес, когда она опустила губы к основанию и провела ими снизу вверх. Он хотел испачкать ее лицо собой.

Это было странное чувство садизма, которого он никогда раньше не испытывал. Мысль о грязном, как если бы это был знак того, что она принадлежит ему, вызывала у него отвращение к себе же. Карсель поднял беспомощную руку и схватил ее лицо.

Не только ее неожиданная смелость пробудила в нем извращенный садизм. Кто, черт возьми, научил тебя этим вещам.

Он был готов поклясться, что он не был первым у нее. Казалось, она слишком привыкла к такому поведению. Не говоря уже о том, чтобы она была хороша в этом. Если он действительно первый, то она должна быть гением, который появляется только раз в сто лет...

И? И что? — пробормотал он, как бы смеясь над собой. Целомудрие уже устаревшее понятие, и даже так бывали идиоты, помешанные на женском целомудрии, но Карсель всегда смеялся над ними.

Он не обращал на это внимания. Вы не можете просить кого-то другого дать вам то, чего нет. Вопреки его разумным мыслям, безобразная ревность поглотила его голову. Карсель нервно посмотрел на макушку Инес, затем грубо поднял ее из лежачего на коленях положения и швырнул на кровать.

Затем он раздвинул ноги Инес и медленно втолкнул в нее пропитанный ее слюной член. Инес не обеспокоилась внезапным поступком и, словно сотрудничая с ним, раздвинула ноги шире и слегка приподняла бедра, пытаясь принять его как можно легче.

Внутри было влажно, но недостаточно. Как ни странно, это у нее впервой. А она хотела, чтобы ее первый раз прошел так. Нет, она хотела дажеб худшего, чем это. Отношения без любви. Отношения без какой-либо близости, привязанности или заботы.

Отношения, подобные животным, которые трутся только за то, чтобы произвести наследника.

И все же он сейчас внутри. Карсель стонал, как зверь, когда он насильно протиснулся в узкую внутренность, как будто иначе он умрет. Инес, которая на мгновение покачнулась от его силы, обняла его за шею и тихо застонала. В отличие от прежнего, это была смесь небольшого естественного возбуждения и первой боли. Карсель хотел заткнуть уши. Если не мог закрыть уши, он хотел закрыть ее губы. Но он не имеет права целовать ее.

Он не имеет права.

Он не имел права злиться, не имел права хотеть узнать о ее скрытом прошлом. Напротив, он бы рассказал ей все, что он помнит, если бы ей было нужно его прошлое. Однако она никогда не захочет и не будет втайне интересоваться его прошлым.

Все, через что он прошел из-за нее, она бы не хотела.

Была одна исключительная девочка, которая ни с кем не хотела встречаться, и был один мальчик, который стал единственным исключением. Думая, что он был единственным окном и мостом в той закрытой жизни, что он был единственной связью с внешним миром, мальчик иногда сочувствовал девочке и уделял ей внимание. Тайно проглатывая уродливое удовлетворение быть всем в ее маленьком мире.

Однако то, что осталось перед глазами мальчика, это другая сторона того моста, и он сам, которого толкнули на это место, как и весь мир.

Уродливое удовлетворение, когда-то опьянявшее мальчика, рассыпалось у его ног.

Глава 46

— Я знала, что такой день, как сегодняшний, когда-нибудь наступит, но я никогда не думала, что это будет сегодня…

Инес посмотрела на герцогиню Баллестену, которая расплакалась, как только положила в рот кусок хлеба, и на Карселя, молча пережевывавшего еду рядом с ней.

Причудливое настроение герцогини уже было знакомо ее семье, но было бы крайне чуждо таким посторонним как Карсель. Но, учитывая сцены, которые были здесь неделю назад...

«Возможно, и не удивительно, но…»

Герцогиня, у которой каждый сезон появляются различные симптомы неврологических патологий, таких как тяжелые расстройства личности, тревога, алкоголизм, депрессия и обсессивно-компульсивное расстройство, никогда не забывала про свою гордость перед окружающими, несмотря ни на что. Среди них для нее проявление эмоциональной слабости было очень постыдным и глупым поступком.

Герцогиня была самой эксклюзивной личностью, поэтому не думала о Карселе как о семье.  Она одолжила силу алкоголя неделю назад, а сейчас семь часов утра, когда птицы щебечут у окна, и это время, когда она может быть только трезвой.

— Вчера всё казалось таким нереальным, что весь день казался сном, но, увидев, как они сидят бок о бок сегодня, я чувствую, что это действительно реально. Такое ощущение, что 100-летний ком в горле прошел... Я задавалась вопросом, какой грех я совершила, чтобы терпеть такое унижение, но сегодня, наконец...

Это было доказательством того, что брак Инес сделал ее более опьяненной, чем алкоголь. Герцогиня Баллестена беспрестанно моргала своими заплаканными глазами, переводя взгляд с Инес на Карселя и обратно.

— На самом деле, это было все, чего я хотела, Инес...

— Я знаю, мама.

Инес ответила на одном вздохе. Если бы герцогиня Баллестена была как любая другая мать, а Инес была бы такой же, как любая другая дочь, эта сцена была бы трогательным моментом, на которого невозможно смотреть без слез.

Если так, то существовало бы ни образа герцога Баллестены, с утра в одиночестве жующего копченую говядину, хотя его жена начала так причитать, и ни образа матери его новобрачной жены, оплакивающая замужество дочери вот так вот, только опустив глаза, и ни образа зятя, тщательно пережевывающего еду, не было бы и завтрака с такой причудливой атмосферой.

— Я до сих пор не могу поверить, что ты наконец стала женщиной. Все же так? Прожив всю свою жизнь, нося только эту черную тряпку, как траурное платье, я думала лорд Эскаланте в конце концов разорвет брак…

— …Оставь, Ольга.

— Как уже говорила публика. Что останется в одиночестве, как изолированный остров, без надлежащего брака... Так же, как еда портится, если ее не съесть, так и портится женщина без брака. Но может ли дочь Баллестены выйти замуж за пределами Грандес де Ортега? Может ли кто-нибудь осмелиться жениться на ней?

Герцогиня, пьяная, не сделав и глотка спиртного в это ясное утро, по своему обыкновению изливала на Инес безобидные ругательства. Лицо герцога Баллестены стало серьезным.

Возможно, он рассчитывает. Перед женой и дочерью, у которой только что была свадьба и первая ночь, не лучше ли было бы вытащить жену, как преступницу, и быстро закрыть ей рот, а может быть, можно было бы закончить это, не показывая последнюю наглость…

— Было бы лучше провести остаток жизни в заточении в монастыре, чем запятнать имя Баллестены и вызвать насмешки публики таким вульгарным браком. По крайней мере, служила бы во имя Бога.

Герцогиня, не имевшая возможности узнать о чувствах мужа, опьяненная эмоциями, изливалась. Словно это были пустяки, которые Инес всегда слышала, она проглотила несколько кусочков печеных бобов. И, словно вместо нее, выражение Карселя время от времени ожесточалось.

— Ха-ха, должно быть, только потому, что ты была одета как ворона. Не так ли, сэр Эскаланте?

— Ольга!

— …Я не пойму, согласия на что Герцогиня добивается.

Карсель оставил недоеденную тарелку, взял салфетку и грациозно вытер губы. Инес издала низкий вздох, словно почувствовав дурное предзнаменование.

— О, ты боишься, что Инес меня услышит и обидится? Какой же деликатный. Но моя дочь крепка, как жила, и тупа, как камень, и не слушает, что говорит мать. Поэтому…

— …Если большая часть того, что вы говорите будет таким, герцогиня, я тоже предпочел бы делать вид, что ничего не слышал.

— Что вы имеете в виду под «таким»? Может быть, мои беспокойства о вашей жене?

— Забота основана на любви. Если ваша любовь к дочери искренняя, вы будете больше бояться, что вы раните ее, чем того, что она  проигнорирует несколько слов.

На мгновение воцарилась полная тишина, без малейшего звука чьей-либо посуды.

Инес устало закатила глаза, прислушиваясь в неловкое молчание своей семьи. Неудобна ли ей эта новая «семья» или неудобна эта странная тишина?

Мать, которую она когда-то безумно ненавидела в очень далеком воспоминании, и муж, который уловил злые слова, которые она намеренно игнорила... Муж… Это было странное и смущающее слово. Вместо словесных оскорблений матери, которые уже никак ее не трогали, Инес почувствовала большее чувство отчуждения от Карселя, который за одну ночь стал ее мужем.

То, как он смотрел, как ребенок без малейшего чувства реальности, и теперь пытается защитить ее, как если бы он защищал свою семью. Инес чувствовала, что ничего не может поделать. Всего два часа назад он беспокоил ее еще больше своей незнакомой внешностью...

Как бы то ни было, она заснула в ванне на рассвете и пришла немного в себя,  и сидела здесь без сна.

Причина, по которой она не могла заснуть, заключалась в том, что когда она засыпала, ее будили настойчивые ласки, а когда она снова засыпала...  это повторялось.

Красноватые лица служителей перед комнатой для новобрачных были незабываемы, и они как бы сообщали обеим семьям о том, что любовь пары была слишком велика, и Инес задавалась вопросом, хватит ли у нее сил справиться с этой ситуацией с усталой головой. Не говоря уже о теле. Это потому, что она едва поднимала столовое серебро, которое казалось таким тяжелым, как большой кусок железа.

Переменчивое настроение и ругательства герцогини не всегда были направлены только на Инес. Когда подходила очередь каждого человека, думая, что этот момент скоро пройдет, лучше, чтобы они просто молчаливо согласились, и  просто слушали. Это на самом деле лучше, чем ругаться со своей матерью или женой.

Они жили как можно дальше друг от друга, переносили праздники святых и разделяли непрошенные трапезы, чтобы как забор защищать семью.

Герцог Баллестена проводил большую часть года в резиденции Мендозе, а герцогиня большую часть года проводила в герцогстве Переза. В отличие от официальной резиденции Мендозы, поместье Переза было слишком огромным, и Луциано и Инес могли бы жить в поместье совсем не встречая друг друга, если бы захотели.

Если бы не брак Инес, у всей семьи не было бы причины проживать такое удушающее время.

Она словно заново переживала свое детство. Это было похоже на плохой кошмар.

— Герцог, вы слышали? Ваш зять только что учил меня. Как мне относиться к собственной дочери.

— … В том, что сказал сэр Эскаланте, нет ничего плохого. Это последний прием пищи в резиденции Баллестены. Так что сохраняй достоинство.

— Говорю мусор Эскаланте учил меня. Меня! Как ты смеешь говорить, что я не люблю Инес…

— Ольга.

— Тот, кого ты назвала мусором - муж твоей дочери. И...

— …У моей жены есть уши, так что она слышит все, что вы говорите.

Карсель, который встал, после этих слов протянул руку Инес. Инес какое-то время безучастно смотрела на него, а затем взглянула на герцога Баллестену.

Он кивнул. Как будто он был бы благодарен, если бы они исчезли быстро.

Как будто Карсель ждал этого разрешения, Инес собиралась взять его за руку, но он мягко поднял ее, поддерживая за запястье.

Идеальный этикет, но чрезмерная вежливость. Словно заранее знал, как ей трудно будет поднять свое тело. Когда Инес вышла из стула и встала рядом с ним, Карсель склонил голову перед герцогиней с довольно гордым видом.

— Путешествие в Кальстеру долгое, поэтому, пожалуйста, простите нас за то, что мы не остались здесь дольше.

— … Кальстера?

— Инес?

Карсель тихо позвал ее, как будто ей нужно было что-то добавить. Инес, поняв намек, сказала:

— … Прости меня за то, что я так быстро уезжаю, матушка, отец. Я приеду еще в Мендозу, чтобы встретиться с вами.

— Что ты уже успела наплести мужу про свою мать… Сэр Эскаланте, так  обращаться с матерью жены, как только прошла первая ночь, какое это большое неуважение...

— Я знаю.

— … …

— Ваше превосходительство, тогда, прошу нас извинить.

К тому времени, когда он вышел за дверь, он почувствовал себя даже немного одержимым.

Глава 47

Инес молча взглянула на Карселя, который осторожно провожал ее, потом посмотрела прямо перед собой, потом снова взглянула на Карселя, ее губы беззвучно шевелились.

— … Прости меня за самонадеянность.

Первым заговорил Карсель. Инес на мгновение испустила что-то вроде вздоха дрожащими губами, а затем заговорила.

— Даже если бы ты не этого не сделал, это могло бы быть.

— Я знаю, я думал, ты это скажешь.

Его большая рука, державшая ее запястье, легла под ее ладонь, переплетая их пальцы. Тем не менее, это было больше похоже на поддержку, чем взятие за руку.

Это как строить насыпь, которая не подходит под замок из песка, который вот-вот рухнет.

— Но нет нужды извиняться. Моя семья иногда бывает грубой... Мне жаль. В тот день, когда ты должен вернуться на свой пост, я причиняю тебе неудобство с самого утра.

— Как же легко ты говоришь.

Карсель на мгновение пробормотал, как будто был озадачен, а затем издал низкий вздох.

— Можно побыть и немного грубой, когда выслушиваешь односторонние словесные оскорбления, Инес.

— До словесных оскорблений…

— Нормальные родители не смотрят свысока на своих дочерей. И не презирают.

— … …

— Не портят лицо дочери перед ее новобрачным мужем.

— Моя мать просто была взволнована нашим браком. Если бы ты дослушал до конца, она, вероятно, сказали бы: «Я рада, что мы избежали этого благодаря тебе, Эскаланте.»

Но в любом случае не было моментов, которые она хотела бы услышать до конца, так что сейчас было комфортно и хорошо для Инес, которая в любом случае не ожидала большого и теплого прощания от семьи. Когда Карсель молча нахмурился, она добавила:

— Это случается не часто. И она не только про меня так говорит...

— … …

— Мой отец в основном в Мендозе, а мать в основном в поместье Переза, поэтому вся семья редко вступает в конфликты, подобные этому. Я не...

— Я видел выражение твоего лица, Инес.

— Мое выражение?

— Как будто хотела закрыть уши из-за лая собаки. Что это слишком для тебя.

— … …

— Не позволяй матери говорить о тебе плохо. Будь ты Баллестена или Эскаланте...

Внезапно рукой, не державшей Инес, он закрыл лицо. Под рукой, лежащей на его лбу, виднелись нахмуренные брови. Инес тихо позвала его:

— Карсель.

— … Изви, извини.

— Что.

— Я не хотел давить на тебя.

— … Давить? О чем ты...

— … Я повёл себя как животное. Неудивительно, что ты такая уставшая из-за прошлой ночи, из-за меня.

— …О чем ты… а…

Она поздно поняла, что имел в виду Карсель. Инес не ответила, лишь слегка кивнула.

Карсель, казалось, повторял эти слова снова и снова. В её последнем воспоминании — выходу из ванны и надеванию новой одежды — было ясно, что она была в полусне и не слышала голоса Карселя, не говоря уже о том, чтобы понять о чем он говорил.

«То есть не готовить тебя, а просто изнасиловать.»

«Какое ещё изнасилование...»

« …это то, о чем ты сейчас говоришь. Чтобы я изнасиловал тебя. Чтобы меня не волновало, что ты чувствуешь, не волновало, примешь ты меня или нет, просто трахнуть, как хочу, трахнуть и оставить тебя.»

«Я согласна со всем. Но это не изнасилование.»

«Ты действительно…»

Инес поняла, в чем виновато красивое лицо Карселя.

Отрывками вспомнился откровенный разговор прошлой ночи. Как изменилось выражение его лица, когда он произнес слово «изнасилование. Это странное лицо...

— Это я обращался с тобой небрежно. Я даже не имел права так разговаривать с твоей мамой.

— Ты не…

Инес спокойно подбирала слова. «Ты не насиловал меня»? Это было и так очевидно, и это не то слово, которое могло бы прийти в голову в момент, когда пара покидает дом невесты после первой ночи.

Она вспомнила о силе, заставившей её остыть, как если бы палили холодной водой раскаленную наковальню. Он был настойчивее, чем она могла бы быть себе представить, но он выполнил долг.

Вот почему она не думала, что он обнимал ее только из похоти. Может быть, это неприятное послевкусие разожгло какой-то неприятный огонь, но... В любом случае, Карсель Эскаланте входил в состав Имперского флота, что можно было рассматривать как воплощение чувства долга, и в отличие от свободолюбивого темперамента, он был полон солдатского духа и, как он говорил, был мужчиной с набором неожиданной искренности.

В глазах, заскучавших от свиданий со всякими красавицами, а каком желании  идёт речь и как его могло возбудить ее тело, далекое от совершенства. Он слишком рьяно выполнил свой “долг”.

— … Ты не был груб со мной. Вчера была первая ночь, и мы просто сделали то, что должны были сделать как супруги.

При легком и дружелюбном ответе Инес выражение Карселя, полное вины, стало немного хитрым.

— Как супруги, значит.

— Ты не заставлял делать…

— … помнишь, что ты делала со мной в ванне всего два часа назад?

Это было уже наполовину в её сне, так что толком не помнила, но было ясно, что это было больше, чем просто умывание.

Карсель склонился над плечом Инес и мягко добавил:

— Что ты там сделала мне?

— … Я не помню, чтобы делала что-то выдающееся.

Даже если это было всего пару часов назад, это непристойное воспоминание, которое она не хочет вспоминать в такое ясное утро, и это не то, о чем много говорят.

Когда Инес равнодушно ответила, Карсель скривил губы, как будто вдруг рассердился, а потом странно улыбнулся.

— Разве «такое» не считается выдающимся?

— Конечно, я думаю, что тебе, должно быть, не хватило немного, потому что я была слишком неуклюжа.

Хотя она уже предлагала максимально исключить удовольствие из их отношений, Инес отказалась от этой части и приложила определенное усилие, так как он умело манипулировал словами.

И даже в своих смутных воспоминаниях у нее было убеждение, что она очень хорошо соблюдала золотую середину.

— Ты не была неуклюжой. Совсем.

Карсель улыбнулся. Уверенность слегка пошатнулась.

— Не то, что не хватило. Ты была хороша, Инес.

— … … .

— Ты сидела на мне в воде. Конечно, это не такое выдающееся дело, что ты раздвинула на мне ноги, и что ты трясла свою талию. То, что ты засунула в себя мой член...

— … …

И смутные воспоминания начали появляться вместе с его словами.

— И это не было совсем выдающимся то, что ты намеренно сжала его до самого конца и выбросила, как будто надоело, не так ли?

— Это не та беседа, которую можно вести вне спальни, Карсель.

— Мы просто делали то, что должны были делать как супруги. Мы сейчас говорим как супруги.

— В каком месте…

— Даже если будем валяться в сперме с раннего вечера до самого утра, это всего лишь обязанность супруг?

— … Что ты хочешь сказать?

— Для выполнения обязанностей мужа и жены нужны всего 10 минут. А нам не хватило и 10 часов.

— … …

— Мы сделали больше, чем просто долг, Инес Эскаланте.

Инес, только что вступившая на лестницу, пошатнулась. Карсель крепко обнял ее за талию одной рукой и прижал к своему телу, помогая ей делать каждый шаг медленно, а затем вовсе поднял ее.

Тем, кто не знает обстоятельств, может показаться, что она получила серьезные травмы. Инес почувствовала взгляды сотрудников и не могла оттолкнуть его слишком сильно и прошептала с улыбкой:

— … Я ненавижу такое. Опусти.

— Не хочу.

— Опусти меня.

— Хм.

— Карсель.

— Кажется, ты поняла, что обращаться ко мне по имени будет эффективнее.

— Пока что это мало помогает.

— Хоба.

Он поставил ее на землю только после того, как спустился по лестнице.

У слуг рядом были красные лица, почти как у тех слуг, которые стояли перед спальней новобрачных. Они наверно подумали, что у них великая любовь...  Инес не выдержала смущения.

Это событие так взволновало и обрадовало её мать, что она напала на нее. Если ее мать была недовольна, она нападала на окружение, а если была слишком счастлива, то снова нападала на окружение. Это была такая болезнь. Запугивание, отталкивание, невозможность быть счастливой в одиночестве... После этого её особенностью было впадать в пессимизм, пропитанный виктимностью*, когда она думала, что все, кого она любила, сторонились от неё и отвергали. Возможно, если Луциано рано или поздно женится, было ясно, что она попытается сломить и дух Луциано.

(*п.п. Виктимность (от лат. victima — жертва) — склонность становиться жертвой преступления)

Инес вздохнула и пошла вперед. Однако её руку быстро осторожно схватили, и эскорт Карсель снова последовал за ней, как учтивый слуга.

Мы уже…  Голос, низкий и глубокий, как пещера, блуждал в ее сознании, как натянутая веревка.

Из-за этого причину, по которой они вдруг уехали по работе Карселя в Кальстеру, нельзя было спросить даже в карете. Это было потому, что она не могла даже подумать об этом, во-первых, а во-вторых, потому что она была занята тем, что засыпала у него на коленях.

Глава 48

В тот момент, когда Инес вышла из кареты, у нее в глазах потемнело из-за головокружения, а затем постепенно возникло размытое изображение, а затем медленно вернулось ясное зрение. Во многом это было связано с ее вспыльчивым характером, что она вскочила и спрыгнула с высокого экипажа на землю, как только проснулась.

Более веская причина заключалась в том, что прямо перед свадьбой герцогиня морила ее голодом в течение 10 дней из-за мучительного “ухода” за телом.

Казалось, что она слышала какие-то слова за спиной, как галлюцинации. Инес отшатнулась назад из-за руки, поспешно схватившей ее тело, которое уже удерживало равновесие.

— Голова кружится? Ты в порядке? Что не так? У тебя головокружение? Анемия? У тебя анемия?

— … Заткнись, Карсель...

У нее зазвенело в голове, когда он беспокойно затараторил. Очень звонко... Инес держалась за висок и покачала головой, слегка толкнув Карселя.

Пока она крепко спала в карете, Карсель первым спустился на улицу, и обнаружил, что Инес молча выходила за ним из кареты. И в тот момент, она казалась ему самым хрупким созданием на свете.

Он не мог успокоить свое беспокойство, даже когда Инес оттолкнула его, но сразу же снова обнял ее, уткнувшись губами в ее ухо.

— Это из-за меня?

У Инес было ощущение, что кожа, куда касались губы Карселя, горела. Как в самом начале ночи ... Она вздрогнула, как рыба, пойманная на удочку, но потом повернула голову и ответила со спокойным и строгим лицом, сохраняя достоинство.

Здесь тоже были сотрудники, пусть и в небольшом количестве.

— Нет.

— Из-за меня ведь.

Но губы последовали за ней. Инес со своим спокойным лицом раздраженно сказала:

— Да что? О чем ты?

— Я переутомил тебя за ночь.

— … Это потому, что я резко встала, как только проснулась.

— И что?

— Я быстро встала...

— Так и что? — спросил Карсель так, словно ничего не знал и не понимал о анемии. Поскольку все его тело было подобно огромной статуе, он не мог понять тривиальных бед простых людей.

Инес вздохнула.

— Иногда такое случается. Когда сидишь долгое время, а потом вдруг резко встаешь...

— Разве это не болезнь?

— У женщин такое часто.

10 дней ничего не есть... Хотя была и другая причина.

Карсель сделал вид что понял и только кивнул головой, слушая ответ Инес, но про себя решил, что это все же его вина, что Инес сейчас выглядела слабой. Он подхватил Инес под плечи и полностью переложил ее вес на себя, поддерживая все ее тело.

Инес сопротивлялась, как связанная пленница.

— Отпусти меня.

— Хорошо. Ты можешь идти?

— … Мне не настолько плохо.

— Ты занималась со мной сексом до утра, а потом...

— Карсель Эскаланте, если кто-нибудь слышит это...!

— Не услышит. Никто. Ты не смогла поспать из-за этого...

— ...Ты тот, кто не спал.

Тем не менее, он выглядел слишком хорошо... Инес уставилась на Карселя, словно смотрела на что-то удивительное.

— Я проспала всю дорогу в карете.

— Это не сон.

Инес проверила время, потянув за цепочку карманных часов, слегка торчащую из кармана униформы Карселя. Прошло уже семь часов с тех пор, как они покинули официальную резиденцию герцога Баллестена в Мендозе. Она уснула как только села в карету, так что, должно быть, именно столько времени она и проспала.

На самом деле, путь занимает всего около пяти часов, так что было ясно, что Карсель намеренно приказал вести карету медленно. Возможно, он был слишком обеспокоен слишком большой нагрузкой на ее тело.

Это была череда неожиданных крайностей.

— … Я спала семь часов, Карсель.

— Это карета, а не кровать.

Инес издала смешок.

— Да, это твоя вина. Так что убери руки.

И только после того, как она это сказала, руки осторожно отпустили ее. Инес двинулась с более легким выражением лица.

Карсель последовал за ней тщательно следя глазами. Если она хоть немного споткнется, то хотел тут же поднять ее и отнести на кровать.

— Я не знала, что ты возьмешь меня на свою работу.

— Тогда?

— Я думала, что, когда ты вернешься на свой пост, я отправлюсь в герцогство Эспоза.

— Меня же там нет.

— Нет же закона, который говорит, что мы обязательно все время должны быть вместе...

На самом деле большинство офицеров не жили со своими женами. Офицеры назначались на свои должности, а жены заботились о семейной резиденции в их родных городах или столице, и они разделяли короткую супружескую жизнь только во время отпуска.

Если их отношения более близкие, офицер брал частые отпуски или жена время от времени приезжала к нему, а если отношения еще более близкие, то жена время от времени проводила один сезон вместе...

— В Кальстере живут много жен офицеров. Это место так же красиво, как курорт.

Карсель слегка пожал плечами и сказал. Город был достаточно привлекательным, чтобы супруги жили вместе, даже если они не любили друг друга.

Инес тоже этого не отрицала. Даже в резиденции Карселя, расположенной на холме на побережье Кальстеры, где дул морской бриз, было место, где прохладный шум волн разносился ветром вместо жаркого и влажного воздуха Мендозы в разгар лета.

Под ним красивые военно-морские резиденции с белыми стенами и красными крышами тянулись вниз по склону, создавая завораживающее зрелище с видом на огромный военный порт.

Если бы вы могли перечислить все огромные социальные круги Мендозы и выбрать, любой предпочел бы этот военно-морской порт порту Мендозы. Инес посмотрела на высокий железный забор, недавно выкрашенный в бирюзовый цвет, и на красные крыши, видневшиеся сквозь красивые решетки, и глубоко вздохнула.

В отличие от небольших курортных городков, расположенных вдоль портов или горячих источников, отличающихся развязной атмосферой, здесь царит именно утонченный досуг, словно вычурные детали сцеплены между собой без малейшего зазора.

Город, в котором гармонично переплетаются строгость, присущая огромному военному порту, высокое небо и прекрасная синева моря...

Шум волн то приближался, то удалялся, ударяя по ушам. Шум волн всегда напоминал Инес кого-то. Шум бушующих волн в гавани, дрожащее зрение, затаившееся до кончика горла дыхание, нервные руки, которые боятся упустить...

Это не лучший момент для воспоминаний. Потому что у них было много лучших моментов. Инес закрыла дрожащие веки и снова открыла их.

Еще до того, как шум волн снова пробудил ее чувство реальности...

— Инес?

— … Ничего. Давай зайдем.

Порт “того дня” на самом деле был очень маленьким рыбацким портом вдоль побережья, а не как главный порт Кальстеры, и тот был военный порт, расположенный немного выше главного порта, поэтому гражданские лица не могли свободно входить и выходить.

Она снова посмотрела на руку Карселя, которая была мягкой опорой под ее рукой, потом еще раз посмотрела на его лицо.

В тот день, почему ты был там?

Почему ты помог Эмилиано?

***

Официальная резиденция капитана Эскаланте на самом деле не была очень знакома даже владельцу.

Невысокая гора Рогорно, лежащая непосредственно к западу от военно-морского порта, и образовавшиеся вдоль ее хребта офицерские жилые кварталы обычно смотрели на военный порт.

Если бы вы посмотрели на флотилии, стоявшие на якоре в военном порту, и вы бы сразу увидели всевозможные маленькие и большие канцелярии и казармы, построенные вдоль побережья, великолепный вид морского главного штаба, похожего на дворец. Казалось нет большей чести, чем жить в официальной резиденции морского офицера Кальстеры.

Конечно, земли, пригодной для строительства удовлетворительной аристократической резиденции, на горном хребте, уже густо заселенном старыми казенными резиденциями, почти не было, поэтому знатные генералы и высокопоставленные офицеры, не удовлетворившиеся резиденцией посредственных размеров, двинулись дальше внутри страны, чем штаб. Покупали землю на стороне и строили себе особняк, и жили там. В любом случае, за исключением их собственного состояния, вид был лучшей ценностью в Кальстере.

А Карсель Эскаланте был внуком адмирала Кальдерона Эскаланте де Эспоза, чье имя останется в истории флота Ортеги на тысячи лет, и старшим сыном, который унаследует этот титул в будущем.

Он купил и жил в военном доме, расположенном в непосредственной близости от военно-морского штаба и особняка отставного полковника за ним, высокомерно игнорируя жилой район Рогорно, где жили офицеры. К этому моменту не прошло и года, как он получил звание младшего лейтенанта.

Он не обращал внимания на вид на море, о котором беспокоились его старшие, как будто оно не представляло для него никакой ценности, а глядя изнутри особняка, он был обычным с невзрачным видом, от которого невозможно было сказать: это то прибрежный город или город внутри страны, который находится в пяти-шести часах от моря...

Это был выбор, который некоторые люди не могли понять, а некоторые говорили: “Я не уверен, он точно внук того человека?”.

Карсель устал от моря. В первый год его назначения, когда он был мобилизован для операции по уничтожению таланов, последовавшие за этим около 10 месяцев нерегулярные бои не позволили ему покинуть флот даже на три дня.

Вся жизнь протекала на борту. Плыл ли он по бескрайним просторам моря во всех направлениях, стоял ли он на якоре в военном порту, тот факт, что он не мог ходить по твердой земле, был одинаковым. Даже в официальной резиденции — при мысли о том, что каждый раз, когда он открывает глаза или возвращается в резиденцию, ему приходится смотреть на море — Карсель был не в восторге, а даже устал от этого.

Мирный город, мирные горы и поля... Скорее, грандиозный особняк полковника Валенсии был довольно приличным убежищем.

Тогда почему он переехал в красивую и простую официальную резиденцию на вершине холма с видом на военный порт Кальстеры?

Глава 49

“Майор, ваша жена все еще в официальной резиденции?”

“А мне что, я могу выгнать женщину, которая даже не думает возвращаться?”

“Я слышал, что вы ругались, просто встретившись взглядами. Говорят, всего 15 дней назад, в тот день, когда ваша жена прибыла в Кальстеру, сказала, что прыгнет из порта, или упадет с вершины горы Рогорно, и вот так умрет.”

“Мало ли что говорят, а ты еще запомнил... ”

“Она уже не собирается умирать? Жива ведь?”

“Правда в том... Джульетта стала совсем другой...”

“Другой?”

“Как будто вижу в первый раз.”

“Может это потому что вы редко виделись? Вы же поженились десять лет назад...”

“Щенок, даже метафор не понимает, неужели в военной академии ты и мозг свой в мышцы превратил?... Это первый раз, когда она посетила Кальстеру. И первый раз, когда осталась. Оренсе, ты был в моей резиденции?”

“Да, я помню. Вид - отпад.”

“Ты щенок, раз ты единственный сын виконта Оренсе и служишь в Имперском флоте, используй изящную, уважительную и достойную манеру речи. “Отпад”? Что отпало? Столько слов: блестящий, превосходный, ошеломляющий, настоящее искусство...”

“Смею сказать, что официальная резиденция майора — лучшее место в Рогорно. С вершины холма можно увидеть военно-морской порт Кальстера, здание штаба, казармы, зону охраны и даже острова Делаплана вдалеке. Это очень божественный и священный вид.”

“Хорошо. Мне нравится, как ты сразу исправился. В любом случае! Даже в твоих ничего не знающих глазах это прекрасно, тогда как все выглядит в эстетическом вкусе Джульетты?”

“Эстетический вкус? Вы же говорили, что у нее чертов глаз, который иногда даже не знает, что хорошо, и что стоит только этому глазу на что-то взглянуть, как она выбрасывает деньги на улицу..."

“Младший лейтенант Оренсе, ты только что оскорбил жену начальника? Назвал чертовой экстравагантной женщиной?”

“Как я смею! Что вы! Ни за что. Так ведь вы сказали…”

“Сам несешь какую-то чушь, а теперь еще и обвиняешь своего начальника?”

“Нет-нет! Как я смею? Я не имел ввиду ничего такого.”

Карсель вдруг вспомнил об этом разговоре, который однажды услышал, когда курил сигару на палубе. Разговор начался с горы Рогорно, но в итоге результатом стало это. Майор Эльба и его жена, которые прожили в разлуке десять лет и ненавидели друг друга, в Кальстере внезапно перешли в новые отношения.

Официальная резиденция удивилила его жену с видом на море, которого она никогда раньше не видела в своем родном городе или Мендозе, а еще дом был простой военной резиденцией, отличавшаяся от обычных особняков. В ней есть сдержанная элегантность, но не очень аристократический размах.

Там они смогли посмотреть на друг друга по другому, как будто стали другими людьми, и они смогли спокойно провести время вместе, так как сотрудников было всего несколько, и, в конце концов, забыли про свою ненависть.

Когда Карсель вспомнил об этом разговоре десять дней назад, майор Эльба находился в Корпорации Мендоза на летнем отпуске.

Карселю это казалось предначертанным. Он чувствовал, что ему придется сделать многое, чтобы изгнать своего начальника из его же резиденции.

Поскольку майор Эльба был за графом Карпио, который в основном сотрудничал с герцогом Баллестеной в Большом совете, его “мятеж” на самом деле был не таким сложным.

Однако, если бы он обиделся на свою жену, то мог бы причинить Инес небольшие неудобства, поэтому ему нужен был способ заставить их собрать чемоданы и уйти в кратчайшие сроки, при этом ведя себя максимально гуманно и не вызывая обиды.

В конце концов, Карсель украл несколько документов, содержащих подписи его деда, адмирала Кальдерона, из подвала резиденции Эскаланте. Не было офицера, который бы не уважал адмирала Кальдерона. И он подарил охотничье ружье с выгравированным на нем именем Кальдерона и дубинку среди множества оружия, доставшегося ему в наследство от деда.

Результат был очевиден. Майор Эльба, 8 ступеней выше Карселя, спрашивая, нужно ли ему только дом, почти на четвереньках взял подарки из рук Карселя и расплакался.

Просьба его жены, Джульетты Эльбы, представляла собой всего лишь приветственное письмо из 7 строк, написанное лично Карселем, так что это быстро решилось. Они вынесли все свои вещи и переехали всего за 5 дней.

После этого старая экономка, которая управляла официальной резиденцией Карселя, наняла двадцать рабочих, и перевезла их за два дня. А оставшиеся три дня ушли на то, чтобы украшать дом ощущением жизни, как будто Карсель жил там всегда.

Всего 10 дней. Как военная тренировка.

Владелец, Карсель Эскаланте, прибыл как раз в тот момент, когда экономка закончила «тренировку».

Но он не рассчитал, что это место слишком маленькое, и он принес слишком много багажа из особняка.

— Почему у тебя так много багажа?

— ……

— Дом небольшой. Сократи немного...

Большой старинный комод, вырезанный из гевеи, делал середину коридора все теснее и теснее. Карселю приходилось поворачиваться и проходить под углом, чтобы пройти этот участок, сминая свое огромное плечо.

Инес вздыхала каждый раз, когда видела большую мебель, расставленную в каждом углу дома.

Карсель, который впервые осматривал официальную резиденцию, делая вид, что ведет Инес по официальной резиденции, также был весьма озадачен меньшими размерами официальной резиденции, чем ожидалось.

— Я думаю, что было бы лучше вернуть часть вещей в замок Эспоза, Карсель.

— ……

— Я смогу здесь жить?

— А почему не сможешь?

Даже говоря это, Карсель подумал про себя: “Может быть, и не сможет”. Дом был так мал, что казалось, будто Инес сама захочет уйдет.

— У меня нет большой жадности к вещам, но, кажется, мне негде втиснуть в свой багаж. Конечно, семьи редко живут вместе на посту, но...

Инес неловко пробормотала, как будто она была незваным гостем.

Этот невысокий двухэтажный дом был бы особняком мечты для среднего класса, но для детей великих аристократов, которые родились владельцами огромного поместья и прожили всю свою жизнь в замке, этот дом бы был похож на конюшню, пристроенную к гостинице.

Сад и задний двор, примыкавший к особняку, были, мягко говоря, просты, а проще говоря, размером с ладонь, даже не знаешь, на что смотреть.

Одним из чудесных вещей было то, что можно наблюдать за закатом солнца над морем прямо с террасы или из сада размером с ладонь. Когда Карселю приходилось направлять и объяснять, Арондра, которая быстро выскакивала и давала пояснения от имени хозяина, и расхвалила вид на море.

Но сегодня был день, когда горизонт был затянут морским туманом. Единственная похвала была незаслуженной.

— В вашем пребывании здесь не будет абсолютно никаких проблем, сеньора. Вы можете выбросить все, что мешает глазам. Кроме нашего капитана, конечно.

Когда Арондра сказала это и добродушно улыбнулась, Инес посмотрела на нее с немного смущенной улыбкой и пробормотала:

— Я жена, но не хочу выбрасывать чужие вещи…

— Вещи мужа — вещи жены. Все, что вы не хотите видеть, можно выбросить. А, это та самая комната с бильярдным столом, которую капитан раньше любил. У окна есть карточный стол и шахматный стол.

У бильярдного стола, который обычно должен быть посередине, одна сторона была прикреплена к стене, и шахматный стол также был с двух сторон прикреплен к стене, поэтому два человека не могли сидеть лицом друг к другу. Один карточный стол вроде стоял нормально, но вот стулья были слишком близко расположены.

Если только не играете со стеной или призраком...

— Возможно, из-за того, что у него резкий и прямолинейный характер, он редко приводит своих коллег в официальную резиденцию, поэтому, чем делить эту комнату с другими, он чаще бывал здесь один на один сам с собой...

— Значит, вы имеете в виду, что капитан Эскаланте в основном играет здесь один?

Хотя Арондра каким-то образом пыталась подчеркнуть необходимость комнаты, утратившей свое первоначальное назначение, слишком тщательное объяснение сделало Карселя социальным неудачником, застрявшим в одиночестве, и играющим в игры смотря на стенку.

Карсель отказался от оправданий и отвел ее в другую комнату, крепко сжав висок.

И как только он открыл дверь, Инес на мгновение потеряла дар речи при виде, представшем с первого взгляда.

— … Это наша спальня.

— ……

Может быть, надеюсь...

Огромная кровать Карселя, привезенная из роскошного особняка, почти заняла всю спальню супругов.

Это была комната хуже, чем комната для новобрачных, где они провели свою первую ночь. Казалось, не было места для какой-либо другой крупной мебели, и был туалетный столик для Инес, небольшой письменный стол у окна, узкий длинный диван для сна и стол, который, вероятно, был самый маленький в особняке, но на оставшемся пространстве был огромный стол и два стула...

Единственное, на что стоило обратить внимание — это длинное окно над диваном и длинный балкон, откуда открывался вид на синее море и тихий сад под скалоподобным холмом.

Глава 50

Размер комнаты и размер мебели не совпадали, что было немного нелепо, но вид с балкона была так красива, так что Инес, вышедшая на балкон, не возвращалась в комнату. Позади нее глаза Карсела молча порицали верную экономку, и он то и дело тыкал своим самодовольным подбородком то в одно, то в другое. Старая экономка, верная, но не очень уважавшая Карселя, протестовала, хмуря глаза и жестикулируя возмущение - «У вас много багажа, почему за ночь выбрали такой маленький дом и внезапно съехали, и что вы собираетесь теперь делать?»

Это был безмолвный разговор. Затем Инес повернулась и пошла обратно в спальню. Карсель и Арондра сразу закончили свою перепалку.

— Тогда как насчет моей спальни? - спросила Инес, потому что не поверила, что эту маленькую спальню могут делить два человека, а не потому, что она изначально объявила, что будет спать отдельно от него.

Карселю, похоже, были известны обстоятельства официальной резиденции майора. Он изначально не рассматривал вариант использования отдельных спален, но было ощущение, что их объединили насильно, потому что места не было.

— На той стороне?

Когда никто не дал быстрого ответа, она пошла к другой двери. Когда Инес открыла дверь, то увидела гардеробную, которая была уже более чем наполовину заполнена одеждой Карселя.

— … Это наша гардеробная*.

(п.п. думаю надо прояснить почему Инес всё ищет “свою” комнату, когда Карсель говорит, что комната “наша”. В корейском в простой речи “мой” и “наш” - это одно слово - “наш” 우리 (ури). Так что Карсель говорит “наша комната”, а Инес понимает как “моя комната” т.е. Карселя)

Карсель, вяло добавил ненужное объяснение, когда Инес уже видела и поняла что это за комната. Инес наклонила голову.

— Это Карсель, все же думаю, она твоя. Мои вещи кажется не влезут...

— Нет же, гардеробная, примыкающая к спальне супругов, безоговорочно принадлежит сеньоре. Какой сеньор осмелится оставить свою одежду в спальне вместе с одеждой жены без ее согласия? Я немедленно выброшу их.

— Все в порядке, Арондра. У меня не так много одежды. Кажется я смогу использовать гардеробную с ним.

— … Зачем сразу выбрасывать...

Пробормотала Карсель, с недоумением взглянув на Арондру. Однако его работница, похоже, особо не заботилась о нем и уже сняла с вешалок часть одежды Карселя, как будто собиралась выбросить.

Чтобы добавить немного преувеличения, Арондра, вдвое ниже Карселя и немного пухленькая, хмурясь, хорошо избегала мебели расставленный везде. Инес особо не извивалась и неторопливо проходила между ними… Единственным, кто натыкался то туда, то сюда, был Карсель.

Он нечаянно пнул ножку своего кресла, его лицо исказилось больше от раздражения, чем от боли, но рассмеялся, когда он запоздало заметил, что Инес оглядывается назад на него с  широко раскрытыми от удивления глазами. Как раз когда она собиралась спросить, все ли с ним в порядке, Арондра махнула рукой, как будто ее это не беспокоило, и позвала Инес на другую сторону.

— Сеньора, это место ведет прямо к библиотеке капитана.

— А, здесь? Могу я пользоваться твоей библиотекой, Карсель?

— Конечно...

— …Не знаю, как в Мендозе или Эспозе, но я редко видела, чтобы капитан читал. На самом деле, сеньора, я думаю, она станет вашей собственной библиотекой.

Хорошо быть сообразительной. Было неплохо держаться за нее и подхалимничать. Его экономка вела себя как любая мать-одиночка, боясь, что ее новый клиент сбежит — или, может быть, сбежит жена ее сына, которая была удивлена более бедным, чем ожидалось, хозяйством... У нее хорошие намерения... Да, всё нормально, но...

— Но время от времени я всё же читаю...

— Нисколько. Честно говоря, я никогда не видела, чтобы он читал хотя бы одну книгу.

— Нет, я несколько книг...

— Нисколько. Он так говорит из-за того, что вы здесь, сеньора. Библиотека стало обиталищем пауков. Это потому, что он им вообще не пользуется.

Она так говорит, чтобы Инес не сбежала? Его домработница была одержима идеей предотвратить побег Инес. Слова экономки ничем не отличались от слов: “Ваш муж странный, но дом, в котором вы живете, не такой уж и странный, так что не волнуйтесь”.

Карсель Эскаланте вдруг стал невежественным социальным отщепенцем, который играл сам собой в бильярд у стены, играл в карты, играл в шахматы в одиночку, не имел друзей и никогда не читал книг.

Карсель подмигнул Арондре, намекая что уже достаточно. Арондра улыбнулась и энергично кивнула головой, что Карсель задумался, как же она поняла его подмигивание. У него было плохое предчувствие.

— Библиотека не обязательно используется только для чтения книг, поэтому, если есть какая-то работа, я…

— Эх, какая еще работа? Он вовсе библиотекой не пользуется... У него и чернила там небось давно высохли... !

— ……

Карсель вздохнул, услышав слова, которые он даже ожидал услышать.

— Хоть умри, он заканчивает свою работу в здании штаб-квартиры. Он сказал, что даже под страхом смерти, не будет работать дома.

— Аа, вот как.

Инес понимающе кивнула. Это было не совсем правильно, но это действительно не было проблемой.

— И гордость этой библиотеки - вот это окно… Половина пейзажа море, а другая половина, да, посмотрите туда. Вы можете увидеть все военно-морские резиденции на холме Рогорно, верно? Посмотрите на эти милые красные крыши. Это вкус, который можно почувствовать только в этой библиотеке.

Почему-то его экономка, прожившая здесь всего пять дней, хвалила этот дом даже лучше, чем майор Эльба, проживший в этом доме пять лет. Даже как-то отчаянно что ли...

— Закат в спальне хорош, но вы можете любоваться закатом с этой стороны в библиотеке, и можете наслаждаться солнечными ваннами, читая книгу вот здесь. Библиотека не должна сильно подвергаться воздействию солнечных лучей, поэтому я обустроила ее так, чтобы на книг не попадал солнечный свет...

Еще бы добавила “Поэтому, пожалуйста, не уходите”.

Как любая верная пожилая женщина, Арондра, которую три года назад перевели из замка Эспоза в качестве экономки, чтобы контролировать управление резиденцией Карселя в Кальстере, была крайне консервативной личностью. Она старушка с доктринальными и устаревшими убеждениями, что, раз он родился здоровым и с целыми конечностями, он должен жениться по воле Божьей, когда придет время, и родить большое количество детей, рожденных по воле Божьей.

Для нее его конечности были в полном порядке, а безумный буйный разврат идеального обладателя, как будто Бог создал каждый мускул, длину и угол его конечностей с чрезвычайно скрупулезными расчетами, был главным виновником, который каждый раз вызывал лишь глубокий вздох.

Стоило им только встретиться, Арондра говорила: “Почему вы оставили невесту?”, “Почему вы не женитесь, когда уже стали достаточно взрослым?”, ”Почему вы делаете такие сумасшедшие вещи?”, “Что это за странные женщины?”, “О чем вы думаете?”, “Бог дал вам родиться с таким лицом, но как вы оплачиваете за милость Божия?”, “Почему бы вам не сходить сегодня в часовню?”, “Почему вы так живете?”...  Только ее тон был осторожным, но слова были грубы.

Ее сестры, родители, ее покойный муж и братья ее мужа, а также их дети и внуки - все они долгое время служат с верой семье Эскаланте. Лояльность их семьи была бесспорно велика, а седовласую старуху уважали все независимо от социального положения, и даже отец Карселя не обращался к Арондре небрежно.

“Капитан... Если такое святое лицо испортить таким грязным, оно станет ликом сатаны...".  Он не мог не рассмеяться, когда услышал это перед своим лицом.

— … Владелец видимо так печется о библиотеке, что даже не прочитал хоть одну книгу.

В конце слов Инес вспыхнула улыбка. Забавно, но этот легкий смех заставил его почувствовать себя клоуном.

— Это не потому, что наш капитан не читает такие вещи, и не потому, что он не умеет читать. В любом случае, этот стол тоже принадлежит сеньоре. Не знаю, понравится ли вам это...

— Мне нравится. Очень.

Инес оглянулась на него и Арондру, и широко улыбнулась.

Действительно, это было хорошо.

***

Поужинав в небольшой, но уютной столовой, они с зажженным светом сидели на тусклой террасе на первом этаже, откуда доносился шум волн.

Как и все уголки этой официальной резиденции, терраса была для них тесновата и душна. Но, мило. Было очень романтично смотреть на медные лампы, установленные как фонарные столбы по всему маленькому саду, с маленькими свечами, горящими на каждой лампе, чтобы освещать окружающие белые летние цветы.

Это был один из немногих романтических следов, которые майор Эльба сделал в восторге от своей новой жизни в Кальстере со своей женой. Он хотел, чтобы его жена видела что-то прекрасное в этом доме даже ночью, когда солнце садится и она не может видеть моря, чтобы она думала о нем всякий раз, когда видит огни...

Карсель вспоминал, что майор Эльба держал Карселя, который не был даже рядом с его резиденцией, и часами болтал о том, что да где. Что все они были сделаны своими руками, точнее, их сделали профессиональные подрядчики, но дизайн...

Когда Карсель сделал озадаченное выражение лица, майор спросил, знает ли он, как трудно это, и повторил всё с самого начала...

Глава 51

Майор был другим человеком, чем когда Карсель видел его в военной академии. Как-то он уехал в Мендозу пожить с женой дней на 15, а когда вернулся, мужик, который еще 15 дней ругался с женой, рекомендовал места в этом домике размером с ладонь, говорил, как и где им нравится отдыхать... Говорил, дом был неприглядным, но жена казалась счастливой.

И огни в саду были лучше, чем он думал.

Карсель на мгновение вообразил, как он сделает такое ради Инес.

Теперь это был их маленький дом.

— … Как отпуск может закончиться уже завтра?

— Ты сожалеешь?

Казалось, она была удивлена, услышав во время еды, что дата его возвращения на работу уже завтра. В ответ на вопрос Карселя Инес рассмеялась.

Добродушная улыбка, которая появлялась перед Арондрой и слугами, вдруг исчезла.

Но даже принимая это во внимание, лицо было мягким и даже невыразительным. Уголки ее рта, сомкнутые прямо, были расслаблены, а темно-зеленые глаза неторопливо смотрели на темное море вечернего заката, где слышался шум волн.

Она, лениво перекатывая по ладони наполненный водой бокал, пробормотала:

— Удивительно и нелепо, что у тебя нет никаких планов.

— Планов было достаточно.

— … Ты имеешь в виду план, который ты разработал, когда у тебя осталось всего две недели отпуска?

— Главное, свадьба прошла...

— Ты всего лишь появился в часовне, поехал в особняк Баллестены и проспал день.

— ……

— И свадьба - моя заслуга.

— … И отпуск закончился впритык. Впрочем, ты здесь... Кажется, нет никаких проблем.

Нагло ответил Карсель. Инес улыбнулась и сделала глоток воды.

— Мне тоже нравится, что всё закончилось быстро. Не люблю длинные и громоздкие вещи.

— Моя мама говорит, что ты обидишься на меня на всю жизнь. Говорит, можно ли вот так делать свадьбу, которая случается только один раз в жизни женщины.

— Если бы у нас было больше времени, мне пришлось бы голодать 60 дней из-за герцогини Баллестены.

— … Люди умрут, если голодать 60 дней.

Он нахмурился, будто услышал что-то невозможное. Инес весело рассмеялась, словно услышала шутку.

— На самом деле, я думаю, что смогу выдержать и 100 дней.

— … Ты?

— Я уже проходила через такое в прошлом.

Карсель смотрел на нее сверху вниз, словно смотрел на горсть песка на большом песчаном пляже.

— Ты не продержишься и двух недель, Инес.

— И почему же?

— Посмотри на свое тело. Как это хрупкое тело...

Он щелкнул языком, а Инес слегка нахмурилась. Это тоже выглядело глупо.

— Хрупкое?... Я сейчас в очень хорошей форме. Конечно, я не могла нормально питаться около 10 дней, потому что пыталась подогнать мамино платье, и в итоге платье пришлось подшить под меня...

— … Ты голодала десять дней? - потрясенно спросил Карсель, уже не слыша, что Инес говорила дальше.

— Женщины не голодают так, чтобы даже без глотка воды.

— Тогда?

— Иногда ела достаточно, чтобы не умереть.

— Это звучит еще более пугающе.

— Этот ужасный метод, должно быть, создали те худые девушки, с которыми ты встречался.

— … Почему тема вдруг утекла в это русло?

— Ты видел больше женских тел, чем я. Я просто говорю.

Не обращая внимания на его обиду, она равнодушно пожала плечами.

— Поощряя женщин быть худыми, люди не позволяют им заниматься чем-либо активным. Просто запрещают класть еду в рот.

— Это невозможно.

Он сказал так резко, что Инес немного рассмеялась.

— Не то, чтобы я так жила.

— Ты, конечно, можешь делать все что хочешь, но, по моему мнению, ты идеальна такой, какая ты есть.

Он сказал это честно и искренне. Говоря это, он почувствовал смущение, как будто полностью раскрыл страх, что хоть маленький кусочек ее тела исчезнет. Он признал, что был более чем восхищен ее телом прошлой ночью. Когда он захотел повернуть время вспять, думая, что его выбор слов был неправильным, Инес рассмеялась.

— Хорошо. Я не собиралась даже пытаться.

Нет нужды поворачивать время вспять. Он почувствовал облегчение и гордость собой одновременно.

Но Инес с муравьиной талией, которая сейчас сидит перед ним. И чтобы она проходила пытку, ничего не съедая только ради худого тела...

Она - Инес, потому что она этого делать не станет… Женщина, которая не пытается соответствовать чужим взглядам, живет так, как ей нравится, не делает того, чего не хочет, и игнорирует слова, которые не хочет слышать.

— Конечно, мне бы хотелось, чтобы ты вернула себе вес, что потеряла за десять дней. Думаю, будет лучше, если ты немного наберешь.

— Я сама решу это, Карсель.

Да, ему даже нравилось, как она говорила «твое мнение для меня вообще не имеет значения». Нравилось не в том смысле, что... Карсель пытался оправдать сам себя.

К счастью, Инес снова обратила внимание на море. Должно быть, он выглядел как болван.

(Сверялась с манхвой и увидела эту моську Карселя ну не болван ли?)

Глаза Инес, смотревшие на быстро падающий красный свет за дымкой далекого моря, вдруг вернулись к нему.

— Все же я рада, что это место отличается от того, что я представляла.

— А как ты представляла?

— Я думала о чем-то больше похожем на гавань. Оживленный и шумный, полный маленьких пришвартованных рыбацких лодок...

Он пристально смотрел на выражение лица Инес, когда тускло мерцал свет.

— Ну, это военная зона, где запрещена рыбалка… Чуть дальше по побережью отсюда находится известный порт. Большинство жителей Мендозы называют его портом Кальстера, но на самом деле местные называют его портом Эль Табео.

— Эль Табео?

— Это главный порт. Иностранные торговые суда приходят и уходят, и даже большие рыбацкие лодки заходят прямо туда из-за здания суда к югу от Эль Табео. Только после этого они направляются дальше во внутренние города. А ниже него есть несколько небольших портов, куда приходят и уходят маленькие рыбацкие лодки...  Это немного дальше отсюда. Большинство из них маленькие, но красивые, не менее шумные с лодочными гудками, чем Эль Табео. Если хочешь сходить, в следующий раз... А, или ты имела в виду, что тебе не нравятся такие места?

— Нет, не то, чтобы не нравились. Просто… Здесь лучше, потому что тихо.

Инес пожала плечами и встала со стаканом в руке. Карсель быстро встал и попытался поддержать ее, но она стряхнула его руку с немного нелепым смехом.

— Это не алкоголь.

— Знаю.

Он упрямо сжал руку Инес. Она тихо пробормотала:

— Если бы я проспала целую ночь, ты кажется будешь носить меня на руке.

— А можно?

— Нельзя.

— Знаю.

Он знал это, и потому ответил сразу, без раздумий.

Местом, куда направлялась Инес, получив сопровождение этой ненужной поддержкой, был коридор, соединяющий гостиную и курильницу на первом этаже.

Вместо того чтобы спросить о неожиданном месте назначения, Карсель молча ждал, пока она остановилась перед одной картиной и какое-то время молча смотрела на нее.

— Карсель. Это тоже Эль Табео?

— Это?

Карсель, который только ждал ее и даже не взглянул на картину, наконец посмотрел на картину.

Это была картина знакомого порта.

— Эль Табео — главный порт Кальстеры. А это - один из небольших портов, о которых я упоминал ранее...

Карсел искал в своей памяти воспоминания. Это было место, которое он посещал пару раз для миссий.

— … … Севилья?… Это - Севилья.

Выражение лица Инес все еще было спокойным. Но почему-то в нем было что-то, чего нельзя было понять.

Что-то совершенно противоположное, такие как трепет или отвращение.

— Нравится эта картина? Мне повесить ее в твоей библиотеке?

— Библиотека стала полностью моей?

— Да, я ведь солдат-невежа.

Инес тихо рассмеялась. Затем  медленно покачала головой.

— Нет. Мне не нравится эта картина.

— ……

— Выбрось ее, чтоб глаза мои не видели. Я хотела сказать это.

Глава 52

Во сне Инес почувствовала, как сильная рука тянет ее за талию. Даже когда он спал, он держал ее с силой, которой сложно сопротивляться.

Инес слегка закатила и без того закрытые глаза и подвигала застрявшее тело в сторону. Затем, когда осталось совсем чуть-чуть до свободы, руки, которые держали ее, с цепкой силой потянули ее назад.

Руки больше походили на корень старого дерева, чем на человеческую руку. Сила, из-за которой невозможно двигаться, заставила ее подумать, что он даже не человек...

Ни одно из этих ограничений или сил не было ей знакомо. Инес еще немного хмурилась и двигалась, но со временем она стала полностью замотана, что ее попытки были даже незаметны.

Душно… Она хотела сказать это вслух. Когда она об этом подумала, сила, которая была обернута вокруг ее талии, сразу же мягко немного высвободила ее, и как только она собиралась вырваться, другая рука поднялась из-под ее талии, как лиана, схватила ее прямо под грудью и потянула назад.

Рука, которая только что обвилась вокруг талии, опустилась на нижнюю часть живота и уже пересекал линию. Сила рук заметно ослабла, но она все равно не могла выбраться.

Инес нахмурилась, как будто ей это совсем не понравилось, и, наконец, словно сдавшись, ее тело обмякло. Низкий, довольный смех мужчины защекотал ее макушку. Она еще немного нахмурилась, а затем снова погрузилась в глубокий сон.

Во время всего этого она не заметила, что неглиже задралось чуть выше ее бедер, и бретельки ниспадали так, что ее плечи обнажились. Мягкие губы коснулись лопаток, посасывали, оставляя легкие следы на нежной коже, и изредка безболезненно жевали. Большая рука касалась бедра, а коварная другая рука сжимала ее грудь…

Она была слишком уставшая, чтобы все это заметить. Начиная с 15 дней, которые она натерпелась от матери на всю катушку, позавчерашней свадебной мессой и заканчивая брачной ночью, когда она не могла нормально поспать...

Кроме того, они были в довольно долгом пути с раннего утра, даже не отдохнув. Конечно, большую часть времени она проводила либо во сне, положив голову на колени Карселя, либо в полудреме, потому что ее слегка укачивало, но это была семичасовая дорога. Учитывая все это, тело настрадалось.

Она даже не помнит, как шла к кровати или куда легла...

Инес внезапно открыла глаза в оцепенении и несколько раз слабо моргнула. С неясным зрением она постепенно увидела светлеющую комнату. Казалось, ее разум все еще был в полусне.

Она действительно не помнила. Инес бросила взгляд на качающиеся шторы, ища последнее воспоминание.

Она вспомнила, как сидела у окна. Экстремальное поведение Карселя заставляло ее чувствовать себя неловко и раздражало, и почему-то она не могла позволить себе иметь дело с супружеским долгом, который, казалось, запрашивался чаще, чем она изначально планировала, поэтому она заранее прервала все на что Карсель намекал, отошла и открыла Библию.

Не потому, что ее вера была настолько искренней. Это было потому, что ей нужен был какой-то щит, чтобы предотвратить естественное течение атмосферы в непристойном направлении. Так, если будет такой святой щит...

Какой бы равнодушной ни была Инес, он продолжал флиртовать и намекать ей. Он даже делал это с небрежным лицом и небрежным тоном, ничем не отличающимся от ее. Выражение его лица было спокойным, но атмосфера естественным образом менялась в откровенную.

Не зря он прославлен как плейбой... Несмотря на то, что он был известным плейбоем, Карсель был человеком, который сам не покупался на женский флирт.

У него лицо гордого солдата, как будто он не знает, что такое флирт, но причина, по которой он не отмывался от  грязных слухов о нем, заключается в том, что он небрежно делает такие вещи с этим лицом. Может быть и так... Инес выдвинула сомнительную гипотезу и вспомнила об опасных действиях Карселя.

У нее были подобные мысли, когда читала Библию, а потом она почувствовала, что потеряла связь с реальностью, сидя там... Как только эта мысль пришла в голову непосредственно перед сном, усталость предыдущего дня напала на нее сразу же.

«… Это потому что молодожены?...» Инес, будто думала о ком-то другом, искала причину. Может он не знает, что ему не хватает, потому что наигрался, да и некрасивая жена его не особенно впечатляет, и хотя отношение у него такое... Чувство долга Карселя было сомнительным. На самом деле, это было более подозрительно, чем она думала.  Он чересчур энергичный, беспорядочный и верный одновременно…

«Наверное потому что молодожены». Она изо всех сил пыталась понять, в чем опять была не убеждена.

Как долго он будет игнорировать свое желание, которое ищет новых девушек... Во всяком случае, как начало и конец произведения не могут быть одним и тем же, начало и середина не могут быть одними и теми же. Любви нет, но что, если это чувство долга или энтузиазм и без любви? Это не продлится долго.

Инес посмотрела в окно, несколько смущенная, но спокойная, чувствуя, как что-то твердое вонзается ей в задницу. Так или иначе, это физиологическая реакция мужчины, даже если рядом нет женщин, даже если он не осознает этого, поэтому она не хотела придавать этому особого смысла.

В этом нет ничего такого, за исключением дискомфорта, когда его физиологическая реакция тыкается ей в бедро. Карсель Эскаланте был в том возрасте, когда желания были на максимуме... Она взглянула поверх одеяла на большую руку, скользнувшую от ее бедер к нижней части живота.

«Ну и привычки во сне…»

Она чувствовала, как пеньюар, едва прикрывавший ее нижнее белье, поднимался ей на живот вслед за его рукой. Его член со свирепой силой прижалась ближе к ее попе, которая кроме нижнего белья, ничем не прикрывалась, словно собиралась вонзиться в нее в любой момент.

Он был полон простых желаний, была ли это странная привычка во сне или просто привычка. За своей головой она все еще слышала ровное дыхание Карселя.

Было понятно, что он действительно спит. Непреодолимая сила, от которой она не могла избавиться в одиночку, все еще была там.

«… Еще рано, так что не стану его будить.»

Она снова посмотрела в окно с низким вздохом.

Через окна, открытыми наружу, солнечный свет, быстро поднимавшийся выше, струился, как в картине. Слегка прохладный воздух и свежий утренний ветерок, развевающиеся шторы и шум волн, разбивающихся о скалы...

Инес вдруг вспомнила картину Севильи. Севилья... Она пробыла там всего три дня, но это было прекрасное место. В оцепенении она думала о элементах на картине один за другим. Маленькие лодки, покачивающиеся на волнах, рыбаки старики, женщины средних лет, вывозящие рыбу из порта... И они в нем. Улыбающийся Эмилиано, ребенок на руках.

Это было место, которое снилось в кошмарах шестилетней Инес. Место, которое заставило ее ненавидеть Луциано в течение многих лет.  Воспоминания, из которых она не могла выбраться с 16 лет, когда встретила Эмилиано, и до 20, возраст когда он умер.

Было довольно удобно, что 17-летний Карсель посчитал женитьбу на ней неприятностью и ушел в военную академию. Ибо в то время она не смогла бы сделать ничего, как планировала.

Она даже не знала названия этого места до вчерашнего дня, так что это было забавно. Инес застряла в том порту, как человек, ожидающий кого-то в одиночестве в месте, где никто не появлялся.

В том дне, когда умер Эмилиано, в том воздухе, в той ночи. Она не могла никуда сбежать и так жила, ограничиваясь этим. Когда она открывала глаза, было утро того дня, а когда она закрывала глаза, вместо сна приходила ночь того дня.

Та ночь, когда холодное тело Эмилиано выскользнуло из ее рук, а ребенка забрали.

Ночь приходила как кошмар, а на рассвете она исчезала. Хотя она едва могла дышать, утро того дня все еще повторялось. Утро, зная, что придет ужасная ночь. Утро, зная, что сегодня ночью Эмилиано снова умрет... Инес мирно провела четыре года с Эмилиано и снова сломалась. Воспоминания, отодвинутые в детстве, пришли к ней с ужасным чувством реальности и мучили ее. Она боялась, что может снова коснуться Эмилиано. Она боялась, что позволит ему снова умереть...

Это было так, но теперь она слушала шум волн, совершенно не дрожа.

Перед ней море, но ей не снились Севилья или Эмилиано. Она только проснулась и просто подумала о нем. В объятиях другого мужчины... Хотя она испытывала странное чувство вины перед Эмилиано, в конце концов она была уверена, что праздно созерцает что-то, как будто ничто не было ее реальной жизнью.

Инес бесстрастно смотрела на рисунки размером с ладонь, которые Эмилиано время от времени рисовал дешевым углем.

Она вспомнила еще несколько хороших вещей, а потом почувствовала, что полностью проснулась. Это вещи, которых никогда не было в этой жизни.

Она еще некоторое время смотрела в окно, затем повернулась в руках Карселя.

— Карсель.

— ……

— Просыпайся, уже утро.

Глава 53

— Хмм.

— Я не хочу больше лежать.

Ей стало так тесно, что она уже не думала о том, что еще рано будить Карселя. Звук его дыхания, который ровно лился из уголков рта, рассеялся в одно мгновение.

Карсель медленно открыл глаза. В то же время глаза Инес сузились.

— … Ты не спал?

— Мхм.

Ответил он честно. С лицом, не чувствуя ни капли стыда, как если бы давал очевидный ответ на бессмысленный вопрос.

Действительно бесстыжий. Инес больше ничего не сказала и хлопнула по руке, которая тянула ее назад. Это было потому, что что-то твердое коснулось ее белья, которое едва прикрывало ее интимные места. И тем более теперь они лежали лицом друг к другу.

— … Я не буду.

— Я ничего не говорил, Инес.

— Твоя нижняя половина сказала. Только что.

Она оттянула свою попу назад. Это был скорее нервный жест, чем смущенный, потому что она знала, что большая рука Карселя за спиной не отпустит ее. Как и прежде, попытка осталась только попыткой.

— ……

— И такие слова уже знаешь.

Он рассмеялся, говоря это, как будто хвалил кого-то моложе себя. Когда он обнял ее сильнее, ее живот прижался к его члену.

Инес почувствовала, что сейчас необходимо более строгое выражение лица. Она нахмурила брови.

— Я не буду заниматься этим с тобой в такую рань. Ни за что…

— Конечно, не будем.

Рот говорил вежливо, спрашивая, не возражает ли она сделать это, в отличии от «того», что сильно давит на ее нижнюю часть живота.

Увидев мягкую улыбку Карселя,  глаза Инес сузились в сомнении.

— Инес, делай, что хочешь.

— Кажется, прошло довольно много времени с тех пор, как я не могу делать, то что хочу.

— Я не буду. Не буду.

— Я не собираюсь заниматься глупостями с самого утра.

— …просто побудь так еще немного. Я ничего не буду делать.

Голос у него был еще ни высокий, ни низкий, но звучал как-то сладко, как будто обсыпанный сахаром. Такой сладкий, что щекочет внутренности. Его губы коснулись ее  макушки.

Эта атмосфера опасна. Хоть и безобидный контакт, побочная ветка, не имеющая отношения к основной теме… Ничего из этого не было хорошо. Когда Инес снова инстинктивно попыталась вырваться из его рук, он слегка прижался губами к ее макушке.

— Если я это сделаю, можешь отрезать своими руками.

Карсель сказал легко, а лицо Инес скривилось.

— Не хочу ничего резать. Тем более...

— Это обидно, - пробормотал жалостливо он. Словно пытаясь привести его в чувства, она оттолкнула его губы, слегка шлепая их.

— Ты еще не полностью проснулся, вот и бредишь.

— Я проснулся рано. Думаю, я даже более прилежный, чем ты.

— Если ты проснулся раньше, изчез бы пораньше…

По его словам, он, должно быть, давно проснулся, и лицо его, под растрепанными волосами, не похоже на только что проснувшегося. Даже эти растрепанные волосы казались результатом тщательно продуманного плана.

Инес даже запуталась... Но чем грубее, тем лучше. Он не будет возбужден из-за нее.

— Исчез? Это уже слишком.

Слишком говоришь? Решив показать что-то еще хуже, Инес без малейшего колебания оттолкнула его бедра и голени обеими ногами. Сейчас была не ночь, и поэтому она не обязана отвечать.

Раньше она думала, что он спит, и молча наблюдала за домогательствами, но теперь…

… Это было бесполезно. Это было похоже на попытку столкнуть скалу.

Конечно, с таким уровнем силы кого-то из далеких воспоминаний можно было бы с легкостью оттолкнуть, но в отличие от того человека, Карсель казался спокойным, несмотря на довольно сильные потуги Инес.

Он просто смотрел на нее пустым взглядом. Слишком огромная разница в силе.

Карсель лениво положил голову на подушку и пробормотал.

— Я не хочу вставать.

— Такой ленивый. Ты точно военный?

— Ты ленивее меня.

— … Посмотри который час. Сейчас мне не время лениться.

— А я?

— Раз ты военный, ты должен подумать о том, чем занять свое тело.

Инес спокойно выдвинула двойные стандарты, говоря что они разные. Карсель рассмеялся и снова спросил:

— Разве я не говорил тебе, что переехал в штаб-квартиру?

— Слышу это впервые.

— Благодаря этому мне какое-то время даже не приходится потеть, не говоря уже о переутомлении.

— Повезло тебе.

— А. Кроме тех случаев, когда сплю с тобой.

К ее бездушному ответу он добавил шквал слов.

Они сделали это всего один раз, но он говорил так будто они занимались этим постоянно... Как ежедневная зарядка... Даже не стыдится... Инес бормотала себе под нос. Он действительно в последнее время вел себя так, будто съел что-то не то.

Например, он был подобен некомпетентному человеку, который съел что-то не то и заболел, но опять ел то же, а потом снова заболевал, а затем снова поел, потом совсем заболел и скитался между смертью и жизнью. Так можно описать их первую ночь.

Непостижимо страстное желание, моментальная странная атмосфера, как сейчас, чрезмерное внимание... За исключением подобных вещей, у Карселя было то же лицо, что и всегда, как будто ничего не изменилось, и голос, которым он говорил, тоже совсем не изменился.

Такое отношение настолько естественно, что можно ошибочно подумать: «Может быть, мы на самом деле занимались этим всегда?»

На самом деле Карсель Эскаланте с его резким характером уже был очень добр к своей недоброй невесте. Наверное и с другими женщинами такой же... Нижняя часть была бесстыжей, но язык или темперамент были мягкими.

Так что резкого изменения отношения с самого начала не произошло. Это было более отвратительно, и была жизнь молодоженов.

Кроме того, эта неразумная и цепкая дикость...

Его перевели в штаб квартиру по ошибке? Никаких тренировок, но откуда чрезмерная выносливость?

Или это потому, что он встречался со слишком многими женщинами?

Или он просто сошел с ума?

Инес посмотрела на него с подозрением. Его светлые волосы разметались по мягкому шелку подушки. В  лучах солнца его волосы блестели, как золотые пряди.

Это выглядело как картинка, но его поведение не соответствует картине. По крайней мере, в глазах Инес, которая до недавнего времени была полна банальных ошибок.

Вспыльчивость была проблемой. Потому что иногда, как скаковая лошадь, она закрывает обе стороны поля зрения и спешит прийти к чему-то, что не имеет к основной цели никакого отношения... Словно целясь в пустоту...

Чем больше ей не удавалось добиться чего-то одного, тем вспыльчивее, тем больше она отдавала всю себя тому, чего не могла достичь. Какой бы маленькой, тривиальной и бессмысленной ни была цель...

Или даже если бы это могло закончиться всего одним словом.

— Инес, если ты продолжишь так напирать на мужчину, тебя неправильно поймут.

— ……

— Что, если я неправильно пойму и засуну его?

Словно выражая  беспокойство, он слегка обнял ее и пробормотал. Она была так удивлена, что снова забыла основную тему и спросила:

— … Ты у своего кузена научился такому?

— Я делаю это, особо не учась.

Карсель ответил смиренно. Рука, нежно скользнувшая по спине, прошла под свернутым пеньюаром и коснулась мягкой обнаженной кожи.

Инес замерла, затем посмотрела на него, сдвинув брови.

— Хватит.

— Это ты сказала, что можно все кроме губ…

— …Ты используешь это так?

— И это ты сказала, что поможешь мне.

Она помнила в чем заключалась эта “помощь”. Инес ответила с озадаченным выражением лица:

— Это ночью.

— Стояк не выбирает день или ночь.

— Это уже твоя вина.

— Эх… Я думал, ты сдашься.

Карсель сказал с небольшим сожалением. Инес рассмеялась.

— Ты же поклялся, что не будешь.

— Отрежешь, если понадобиться.

— Карсель, твои руки и рот говорят разные вещи.

—Головой я не стану ничего делать, но я не могу ничего поделать с тем, что хочет сделать мое тело.

— Твоя голова — это также и твое тело. Объединяйся воедино, Карсель.

Когда она говорила довольно строго, он сглотнул и впился губами в ее шею.

— Не пахни так хорошо.

— … Я не пахну ничем.

— Пахнешь.

Карсель слегка потер переносицу о ее шею, и легкая улыбка появилась на его губах, хотя его бесстрастное лицо осталось.

— Поэтому у меня стояк уже целый час.

Глава 54

Инес не понимала, почему сейчас она не чувствует стыда, ведь ей было стыдно каждый раз, когда она подвергалась всяким странностям со стороны Оскара.

Опыт есть опыт, так что, возможно, поэтому... Она взглянула на нижнюю часть их тел, укрытую одеялом. Удивительно, но его и так большой член, давивший на низ живота, еще немного увеличился.

Чувствуя себя по горло сытой, она нахмурилась.

— Мне жаль, что он так легко возбуждается, но я не...

— Знаю. Потому что сейчас утро.

Карсель легонько поцеловал ее под ухом и приподнялся.

— Я сам позабочусь об этом.

Инес поняла о чем он только через несколько секунд. После недвусмысленного заявления: “Я буду мастурбировать в одиночестве”, Инес посмотрела дрожащими глазами, как его крепкая спина поднимается с кровати, а затем настойчиво спросила:

— Ты же не собираешься сделать это прямо здесь и сейчас?

— Тут спальня, а где еще?

— Но тут я...

— … разве не все равно?

— Не-нет! Мне не все равно!

Карсель уже неохотно расстегивал штаны.

— Мне все равно, есть ты или нет… Мы же супруги. Я думаю, на самом деле я буду даже более взволнован, если ты будешь смотреть.

— У супруг должно быть благородство, которое надо соблюдать...

— … Благородство — это мило, учитывая о чем мы говорим.

В одно мгновение она натянула пеньюар на плечи и бедра, скатившись с кровати. И, к счастью, прежде чем лицезреть “это” под ярким солнечным светом, она убежала в гардеробную.

***

В любом случае, Карсель чувствовал себя обновленным после долгого времени. В 8:35 Карсель Эскаланте легкими шагами сошел у парадных ворот морского штаба.

Это было время, когда кареты и лошади снуют туда-сюда, и кучер исчез, как будто его оттолкнули, не успев даже отдать дань уважения своему хозяину.

Три-четыре карет генералов проскакали через главные ворота к конюшне у входа, а офицеры на собственных лошадях медленно поскакали вдоль стены к несколько более скромно построенной конюшне у задних ворот.

Каждый хватается своей лошадью таким образом. Какая порода лошади, откуда она, от какого жеребца и кобылы она произошла... Но, в отличие от Мендозы, в этой глубинке похвастаться особо нечем.

Поэтому ничего особенного... По какой-то причине Карсель быстро забыл о своей привычке сарказмировать их ребячливость. Повсюду витал едва уловимый запах животных и нечистот, как это обычно бывает с лошадьми, но его это не слишком беспокоило.

Он игнорировал смрад, который был прямо перед его носом. Вместо этого он вспомнил чей-то запах. Когда он вошел в здание и раздражающие запахи полностью исчезли, запах в его памяти стал еще более реальным, от чего низ стал немного жестким, но настроение все равно было хорошим.

Инес, которая каждый день появлялась в его грязных снах, делала все, что он хотел, но та не была реальной. Ему никогда не хотелось видеть такие сны, но, в конце концов, это были его сны, так что вся ответственность лежала на нем.

Благодаря этому он всегда чувствовал себя несчастным и виноватым, когда открывал глаза. Если подумать, свадьба действительно состоялась в нужное время. Потому что еще немного, и он бы перестал чувствовать себя виноватым.

Стоило ему закрыть глаза, он видел сны. Стоило ему смотреть сны, он делал “это”. Всегда выходила Инес и делала всякие непристойности. То она оседлала его, то он ложился на нее. Подпрыгивающая грудь над его головой, ее плачущее лицо, когда он грубо толкался в нее… И все же они занимались любовью, нежно целуясь, а когда он раздвинул ей ноги и жадно уткнулся головой, она издала стон, пальцами впиваясь глубже в его волосы. Все равно, даже если он, как животное, поставит ее лицом вниз. Если она не выдерживала, когда она вульгарно поднимала ягодицы, лежа лицом вниз, Инес вместо этого трясла попой, как будто хотела, чтобы ее еще больше наполнили.

“… Это вообще возможно?”

Карсель рассмеялся. Сон нереальный, словно галлюцинация... Даже в его собственных мыслях эти обнаженные мечты не могли быть более жалкими.

Тем не менее, он мастурбировал, сдерживая вульгарную мечту — мимолетное напоминание о его угасающем чувстве вины — а затем совершенно нагло встретился с Инес.

Даже в тот день, когда он увидел, как она вошла в часовню в белом платье. Даже в тот день, когда он сел ужинать с герцогом Баллестена... Как будто он никогда не видел во сне даже ни одной пряди волос Инес.

Даже когда он поднимался по лестнице, между его спокойным дыханием на мгновение вырвалось что-то вроде вздоха. Карсель вспомнил рассвет, когда долго смотрел на хрупкие плечи Инес.

Всего одним плечом Инес затмила все его мечты. Все похотливые действия голой Инес во сне были забыты.

Без всяких коварных намерений он просто обнял ее, и в тот момент, когда его и без того напряженный член коснулся ее стройных ягодиц – и в тот же момент, когда его дыхание коснулось ее обнаженных плеч, он чуть не вышел из себя.

У него от одного лишь ее сладкого запаха твердел член. Подобно мальчику, который только что потерял девственность, и он не знает, что с этим делать.

Как это было странно, как поразительно то чувство стыда, которое он впервые в жизни испытал перед спящей девушкой... Это не имело большого значения, так как это повторялось снова и снова. Помимо ее бессознательного состояния, даже если она проснется, она не будет реагировать так, как в первую ночь, так что он даже не мог придумать, что с ней делать.

В конце концов, он схватил пенис, который не умер даже после того, как его облили холодной водой на рассвете, и спокойно утешил и привел себя в порядок. К счастью или к несчастью, Инес не проснулась, когда Карсель ходил. Брови, иногда придававшие жесткое выражение, были расслаблены, веки выглядели нежнее, чем когда они были открыты, а плотное лицо были самодовольным, как бы выдавая обычную небрежность. Она не просыпалась, и когда он держал ее на руках, она мило пускала слюни...

Для него это было как брачная ночь. За исключением того, что он делал это в одиночку.

В отличие от прошлых довольно жалких рассветов, этим утром был вполне конкретный субъект. Ему не нужно было ничего воображать, ни придумывать позы, ни грезить о грязной первой ночи. Достаточно было вспомнить мягкое прикосновение к плоти всего несколько минут назад, и едва уловимый запах. Конечно, это было жалкое действие, которого бывший Карсель Эскаланте даже представить себе не мог.

Но Инес, Инес Эскаланте была настоящей, без единой лжи.

Инес Эскаланте, а не Баллестена. Инес де Эспоза... Жена, которая будет жить под тем же именем, что и он. Его жена, которая делила с ним ту нелепую спальню.

Внезапно он вспомнил забавную сцену в спальне и открыл дверь с улыбкой на лице.

— Он... улыбается?

— …Ты сказал, улыбается?

— Кто поставил на то, что капитан придет улыбаясь? Никто?

Не переставая спрашивал младший лейтенант Муньос. Майор отдела снабжения Бардем, почти лежавший на диване, вскочил и сказал: “Я, я!...”

Помещение, совместно используемый отделами транспорта и снабжения... Курилка под видом , обычно представляла собой пространство, где запах старых сигар щипал кончик носа так же сильно, как запах конского навоза у входной двери...

— Воняет, отойди.

Когда мужчины сбились в кучу, его ударил уникальный, странный запах. Неприятное ощущение бодрости, предшествующее неприятному запаху пота...

Ему казалось, что его нос был парализован, даже не успев поработать. Запах Инес исчез из памяти. Карсель яростно оттолкнул одного из своих младших и попытался пройти к своему личному кабинету, но не смог пройти мимо дюжины крепких офицеров.

Это были карлики, которые бросались, преграждая путь Карселю, но в то же время вздыхали и подбрасывали туда-сюда серебряные монеты. Единственным, кто выиграл в этой заварухе, был невежественный майор Бардем, опустивший лицо и поднявший руку на младшего младшего.

Карсель внимательно наблюдал, как его адъютант, Хосе Альменара, с застенчивым выражением лица тайно доставал серебряную монету. “И ты туда же.”

— Так! Пять человек сказали: “Без эмоций”, два человека сказали: “Будет выглядеть, как будто ни о чем не думает”, один человек сказал: “Будет улыбаться как извращенец”, и один человек сказал: “Будет едва заметная улыбка”...

— Ах да, лейтенант. По сути, “едва заметная улыбка” тоже подходит, так что я тоже выиграл?

Сержант Санчес нахмурился и искренне запротестовал, как будто не видел раздраженного Карселя. Этого развязного Санчеса завтра весь день будут пытать из автомата, к которому он не имеет никакого отношения.

Карсель следил за каждым лицом и молча пренебрегал скандальными пустяками тех, кто ставил на выражение его лица. Жаль, что они делали ставку насчет него, когда даже не знали, что с ними будет завтра.

— Боже мой, есть люди, которые написали, что он будет плакать. “Он придет весь в слезах”.

— А что?… Брак - это могила... Входить и выходить из могилы... Просто думая снова входить...  - мрачно пробормотал капитан Сальваторе. Ему еще нет и тридцати, он уже дважды потерпел неудачу в браке и вот-вот потерпит неудачу в третий раз.

— Но чтобы капитан Эскаланте вошел, улыбаясь.

— Он наверное улыбается, чтобы скрыть слезы...

— Я думаю, это - искренняя улыбка...?

— Кажется он уже не улыбается, нет?...

— Да. Сейчас у него злое лицо.

— А может его извращенная улыбка так и выглядит? Мне показалось, что он просто улыбался, совсем без мыслей... Может отменить ответ майора Бардема и снова обсудить?

— Нет. Извращенная, точно. Как вы думаете, о чем думал Эскаланте? То, что он делал прошлой ночью...

— Да. Верно. И я еще не был в могиле.

Карсель вежливо ответил майору Бардему и снова попытался прорваться сквозь толпу. Однако дороги во всех направлениях были немедленно перекрыты.

— Боже мой, Эскаланте. Что это значит?

Он вспомнил как утром сам с таким же напором дразнил Инес.

— Я думаю, это значит, что он все еще на земле, а не в могиле!

— Это же метафора, идиот.

Было ясно, что то, что он пытался организовать умеренно, стало предлогом для всех.

Глава 55

— Кстати. Я думал, cеньорита Баллестена, ах нет, сеньора Эскаланте не такая женщина...

— Есть ли другие люди между мужчинами и женщинами, которые не такие? Что за бред. Даже у кардинала есть внебрачный ребенок.

— Но говорят, сеньорита Баллестена очень целомудренная...

Слова типа безвкусная, чопорная, страшная и строгая, как монахиня, были опущены. Лица можно была узнать даже не слушая дальше, но среди них некоторые из офицеров, присутствовавших на свадьбе Карселя в столице, обменивались странными взглядами друг с другом и смеялись.

Это был неприятный слух и даже не соответствовало действительности. В любом случае, это все раздражало Карселя.

Когда Карсель не скрывал своего раздраженного лица, майор Бардем, первым заметивший ауру вокруг, пихнул в бок рядом стоящего и попытался немного сдержаться, но в конце концов не выдержал и выплюнул:

— Все равно жених не целомудренный, как ей сдерживаться?

— А. Верно. Лейтенант ведь даже монахиню совратит...

Карсель тихонько поднял руку и с умеренной болью ударил кивавшего лейтенанта Анайю по голове. Даже после такого удара по голове лейтенант Анайя осторожно спросил снова:

— Итак, капитан, как оно? Ваши впечатления от брака?

— Хорошо.

Он на мгновение улыбнулся и аккуратно ответил.

Оооооо.

Все сразу стали преувеличенно удивляться.

Это брак Карселя Эскаланте, впечатление Карселя Эскаланте, больше никого. Несмотря на то, что Карсель в Кальстере жил спокойной жизнью, просто услышав о его довольно беспорядочной жизни в Мендозе, он становился героем для них.

Слухи, как правило, преувеличены, и если в Мендозе история раздута в 10 раз, то к тому времени, как она дойдет до Кальстеры, она раздуется в 50 раз.

— А разве ты не говорил, что сбежал в военную академию, потому что не хотел жениться?

— Эльба говорит, что слышал, что ты был назначен 2-й флот, потому что сам запросил его с верхнего уровня? Так как будешь привязан к морю как минимум на 10 месяцев...

Но даже в раздутой истории есть доля правды. Карсел никогда не распространялся своими тревожными мыслями о браке, но в этой истории был ответ, который, казалось, стоило знать.

Никто не знает, что он сожалел об этом все 10 месяцев после того, как ушел на войну.

— Если капитан так сильно захотел жениться, это разве не странно?... Теперь он говорит, что брак - это хорошо.

— Разве “хорошо” Карселя Эскаланте не означает “чуть ли не с ума схожу” по нашим меркам? Как может этот высокомерный парень легко сказать “хорошо”...

— ...Перестаньте беспокоиться о моей личной жизни и...

— ...Даже несмотря на то, что я не смог присутствовать на свадебной мессе, я же был на банкете на герцогстве Баллестена!

Теперь Карсель был убежден, что это, должно быть, цена его утренних действий. Это цена того, что он поиздевался над Инес, заперев ее в своих объятиях.

Он коснулся виска и на мгновение опустил взгляд. Забавно, усталость от плохого сна четыре дня подряд пришла только сейчас.

— А, точно! Два человека, нет, три...? Капитан Коронадо тоже был?

— Да-да.

— Вы видели сеньору?

— Да?

Было очевидно, почему они снова обменялись взглядами. “Вопреки слухам, лицо, тело и отношение Инес Баллестены не были некрасивыми…” Это было так очевидно, что Карсель еле сдержал себя.

Кроме того, он чувствовал, что не будет доволен, даже если расскажет всем правду. Горечь подкатила к горлу.

— Мне даже стало интересно, откуда пошли те бредни.

— Бредни?

— Ворона или ведьма Баллестены, что ценно только ее происхождение...

Это слово легко выскакивало и в Мендозе, и здесь, так что его не страшно говорить даже перед Карселем в лицо, но капитан Коронадо, который не мог подобрать слов помягче, остановился и улыбнулся.

Ранее Карселя оскорблял вопрос о его невесте, и помимо того, что он увидел на свадьбе...

— … Мы все хотим сказать, что сеньора очень красива, Эскаланте.

Он поспешно собрался и мудро выпутался. В тот момент, когда остальные обменялись недоуменными взглядами, другой присутствующий, майор Бардем, снова поднял тему с ухмылкой:

— Я не зря написал “Будет улыбаться как извращенец”. Дааа, ведь у меня есть информация! Я видел ее собственными глазами...

— Майор знал, но не рассказал нам?!

— Если все рассказать вам, то ведь пропадет весь интерес ставок!

— Разве отправная точка не другая? Это не честно.

— Итак, Эскаланте всего лишь пришел с улыбкой, и сразу посчитали его извращенцем, так что ли?

— Посмотрите на тени под его глазами. Он так невежественно здорово выглядит, что задумываюсь: спала ли ночью Сеньора?...

— Но он все же выглядит бледным...

Тем не менее, кто-то пробормотал, что он бесяче красив, и с сожалением цокнул. Это Карсель хотел щелкнуть языком. Тени под глазами и бледность, должно быть, появились после входа в это место.

— Так это из-за извращенной первой ночи?

— Подумай о ком мы говорим. Обыкновенный извращенец... Для женщин будет неповторимой честью, если они проведут одну ночь с Эскаланте. Хорошо, если невинная сеньора не испугалась и не сбежала...

— Значит, вы говорите, что сеньора Эскаланте неожиданно красива?

— Как повезло то…!

— Неужели она красивее капитана?

— Справедливо ли сказать, что она хорошенькая для своего калибра...

— Правда? Если сеньора Эскаланте хорошенькая…

— Да-да.

— Это не просто подлизывание, правда? Ты говоришь не потому, что здесь капитан? Верно?

— До меня дошли слухи, что ее характер немного не очень... Тогда может характер такой же, как и в слухах?

— Нет, и характер не был таким.

— … Коронадо, пожалуйста, ответь. Скажи, что ты говоришь это не просто из вежливости. Она действительно красивая?...

— Я же говорю, я почувствовал, что меня обманули, потому что она была очень красивой...

— Тогда кто вообще придумал те слухи?

— Полковник Барка как-то мимоходом сказал, что вдруг Эскаланте сам распустил эти дурные слухи, чтобы спрятать свою невесту?...

— Это правда?

— Так все слухи - выдумка?...

— Просто так говорили...

Разговор зашел в тупик. Они совсем забыли о существовании Карселя. Карсель с усталым от жизни лицом неторопливо прошел мимо них и вошел в свой личный кабинет.

Его встретили всевозможные грандиозные венки, большие и маленькие букеты, стопки поздравительных писем. Цветы, заполнявшие стол и диван, агрессивно источали сбивчивый аромат.

Как так получилось, что в военной базе так пахнет? Он убирал со стола цветы один за другим с совсем не радостным лицом.

Далее была куча писем. Он переложил большую часть писем на поднос, чтобы Хосе Альменара разобрался с ними, за исключением некоторых.

Были пару писем, на которых ответ нужно написать лично, пару писем от подозрительной женщины, которая, написала даже больше, чем простые поздравления...

Хотя на их свадебную мессу было приглашено лишь несколько гостей, на вечернем банкете присутствовало большинство основных знакомых. Другими словами, люди, которые не смогли передать свои поздравления напрямую, отправили письма. Но некоторых отправителей он даже не знал, или были письма от женщин, которые заставляли его чувствовать себя несколько неловко.

Он с неохотой вскрыл письмо от одной женщины и тут же бросилось в глаза: “Теперь, когда ты женат, самое время сделать меня своей любовницей”, и сморщил свое красивое лицо.

Было бы довольно неприятно, если бы женщина, с которой он встречался раньше, показала какую-то давнюю привязанность. Карсель швырял письма в камин, как будто думал, что из мусорного ведра они убегут, и расскажут Инес содержании писем.

Он немного с опозданием заметил письма от нескольких гомосексуалов на подносе, который должен был передать адъютанту. Геи, которые его произвольно и односторонне обожали. Не потому, что ему было жалко Хосе, который столкнется с трудностями при написании ответов вместо своего начальника, а потому, что он не хотел ни с кем делить смущение от такого оскорбления в письме с поздравлением с женитьбой.

Он порвал их и бросил в камин. В такую жаркую погоду он разжег камин и смотрел, как письма сгорели в одно мгновение, и только тогда он обрел некоторую стабильность в своем сердце.

Карсель с трудом сдерживался, чтобы соответствовать своему первоначальному виду, и осторожно написал несколько ответов. Сколько минут прошло так?

Когда он не ответил, несмотря на осторожный стук, в дверь просунул голову высокий Хосе Альменара.

— Эмм... Капитан...

Когда ответа не последовало, он на мгновение забеспокоился, как потерявшийся ребенок на дороге, а затем застенчиво улыбнулся.

— Майор Бардем спросил, когда они смогут сходить на новоселье и совершить экскурсию по новой официальной резиденции...

— Отвали.

— Вы даже не дослушали...  Майор просто сказал, что очень жаль, что его не представили сеньоре лично в тот день в герцогстве Баллестена, и просит пригласить как можно скорее...

— Засунь голову обратно и закрой дверь. Видеть твое уродливое лицо — пытка.

— Капитан! Ну... Эм... Насчет, той ставки...

Посмел заговорить про ставки?... Посмотрев на него некоторое время с угрюмо выражением лица, голова Хосе Альменары исчезла. Красивая Инес. Убийственная Инес... Ужасное чувство прошлого все еще задерживалось в его горле.

Ему всё не нравилось. Совсем.

Глава 56

Жизнь в Кальстере была очень гладкой. Когда открываешь утром глаза, шум волн за окном тихо щекочет уши, и умиротворяющий мир, где прохладный ветерок дует через открытую балконную дверь Карселя.

Было приятно лежать неподвижно и смотреть, как белый балдахин качается на ветру. Чувство желания расслабиться и позволить всему идти своим чередом.

Время текло, как вода. И она провела много дней, плывя по течению времени.

Как ни странно, она ни о чем не думала. Только немного раздражало, как Карсель трогал ее каждое утро. Но он ведь изначально такой человек... Она в некоторой степени позволила ему делать, что захочет с ее телом, потом посмотрев на часы и выгнала его, и он позволил себя выгнать.

Когда Карсель, которого выгнали из спальни, пошел умываться, Инес лежала чуть расслабившись. И когда Карсель вышел аккуратно одетый в мундир, она оделась в домашнюю одежду и вместе позавтракали.

Блюда в Кальстере были намного проще, чем в Мендозе, но Инес понравилось мастерство повара.

Просто когда старушка-повар, немного старше экономки Арондры, иногда сама приносила еду с дворецким, Инес сомневалась...

За исключением того момента, когда она чувствовала себя немного виноватой из-за того, что просто сидела неподвижно и ее обслуживали, утро было прекрасным. Еда была вкусной, а вкусная еда заставляет забыть о многом. Карсель, как и ее отец, с утра ел кровавые бифштексы, а через некоторое время ее отвлекло расстройство желудка, и старушка была недоумении что делать.

Съев простой, но сытный завтрак и притворившись, что провожает Карселя в штаб-квартиру, наступило ее личное время.

Рассвет в Кальстере всегда было ранним, а день был длиннее, чем в Мендозе, и ее муж просыпался как рассвет и исчезал рано утром, так что день был невыразимо длинным.

Карсель утром вставал гораздо легче, чем она ожидала. В чем-то он был похож на солдата, а в чем-то...

“… Он правда такой?”

Это было ново, но все еще было странным чувством.

Даже в Мендозе она видела Карселя в офицерской форме, но для нее он выглядел как хорошо упакованная еда.

Например, такое ощущение, будто видит еду, которая ей не очень нравится, но от которой все без ума... Это не было бы ложной метафорой, учитывая, что женщины кидались на него, как мотыльки.

Потому что еда — это просто еда. Если не считать Карселя, которого она знала с детства, его сияющий вид в толпе обычно оставлял только такие чувства.

Но Карсель в Кальстере выглядел как честный и примерный офицер.

Его лицо было так красиво, что он выглядел стоически, даже когда просто стоял молча, выглядел одновременно великолепно и сурово, когда без выражения смотрел куда-то. Как будто он становился более жестким человеком, чем она.

Он определенно выглядел как солдат в поле. Даже вернувшись домой и сняв форму.

Инес была немного удивлена, что не считая его беспорядочных отношений с женщинами, он был идеальным.

Особенно его усердие. Свежее и чистое лицо по утрам...

Она слышала от Арондры, что он часто пропускал завтрак, когда ее не было здесь, и направлялся на тренировочную площадку гораздо раньше.

В отличие от нее, которая не смогла изменить своей привычке много спать по утрам даже после того, как дважды пережила свою жизнь...

“Ну, вроде искренен.”

Инес, которая оперлась о перила балкона и смотрела на далекое море, неохотно признала это в своем сердце.

Потому что люди по своей природе многогранны. Даже человек, который так не любил ответственность, будь то семейные титулы или женитьба, мог изо дня в день усердно жить с различными обязанностями.

Как ни странно…

“Я думала, что он служит неохотно, потому что лишь не хотел возвращаться в Мендозу…”

Понятно, что он поступил в военную академию, чтобы уйти как можно дальше от женитьбы, и был добровольно направлен во флот, который отправился воевать — как-то это, казалось, хорошо соответствовало его способностям.

Оглядываясь назад, он ведь даже в прошлой жизни был членом Имперского Флота.

В то время Инес действительно думала: “Разве он не зачислился только для того, чтобы носить форму?” Должно быть, он отказался от титула, переданного ему отцом, и ему нечего было делать...

Несмотря на то, что Оскар был точкой контакта, Карсель не был близок с Инес, поэтому она была знакома только по имени, потому что до нее очень часто доходили слухи вроде “С этой он познакомился вчера, с той пять дней назад, а та десять дней назад... “. На самом деле любой в Мендозе был таким образом знаком с Эскаланте.

“Может быть, даже тогда он жил и служил усердно.”.

Понятно, что это талант в той или иной мере. Инес также пришла к выводу, что ей не нужно жалеть, что пришлось сюда ехать... В любом случае, благодаря Карселю, дни выдавались довольно мирными.

Мужу Инес, неожиданно преданному своему делу и прилежному, недостаточно выйти из дома рано утром на работу — даже после того, как его дежурство в штабе заканчивалось, он возвращается поздно вечером на индивидуальные тренировки, а после ужина они обмениваются несколькими словами на обыденные и тривиальные темы. И затем наступала спокойная ночь.

Каждый вечер она читает Библию, а он наслаждается сигарой и парой бокалов вина на террасе.

Инес оторвала свое тело от перил и посмотрела на то место, где часто сидел Карсель. То, что она видела только сзади и думала как будет выглядеть спереди.

Томное невыразительное лицо, закусившее сигару, и голубые глаза, смотрящие на ночное море... На мгновение Инес объективно признала, что это будет живописное зрелище, даже не видя его. Потому что его лицо действительно хорошее.

Он не проявляет никаких признаков усталости, и в конце дня он был в основном спокоен.

Примером этого было то, что утром, когда он открывал глаза, трогал ее, а вечером ни на мгновение не флиртовал.

Они редко разговаривали, если только не ели вместе.

Когда ложились спать, он сразу засыпал... Карсель вел себя прямолинейно, как будто убил все желания тренировками, и благодаря этому у них не было секса с брачной ночи.

“… Вот почему я забываю об этом.”

Да. Всё было слишком идеально и удобно.

Точно так же, как просыпаться утром и какое-то время лениться, уткнувшись в большую кровать, каждый день ощущался как это ленивое утро.

Ночью она спала без всяких снов. Утром было много юго-западных блюд, идеально подходящих для набора веса, она читала книги в библиотеке и спала когда хотела, или лениво нежилась под солнцем на террасе, а затем снова спала, она иногда засыпала, наблюдая за морем... Это мало чем отличалось от повседневной жизни в Баллестене, поскольку все ограничивалось домом.

(п.п. я тоже много спала в депрессии)

Так что, в конце концов, только качество жизни, которое она чувствовала, улучшилось. Неизвестно было, было ли это потому, что она, наконец, уехала из Баллестены, как надеялась, из-за тесноты и уюта этого дома или из-за шума волн.

Она понятия не имела, но даже не хотела знать причину. Что бы это ни было, это лениво и приятно... Именно тогда Инес подумала об этом и обернулась.

В этот момент на террасу вышла Арондра с небольшим подносом, полным закусок.

— А, спасибо.

— Пожалуйста. Несмотря на то, что время обеда уже прошло, вы не просили еду... На случай, если сеньорита пропустит еще одну трапезу, эта старушка просто принесла вам закуски.

— Думаю, это из-за того, что я плотно позавтракала. Я была не очень голодна, и даже не заметила, как время прошло...

Инес сразу же села со счастливым выражением лица и начала готовиться к еде. Большая часть удовлетворения, которое дает этот дом, пришла от лени и сытости.

Мало кто смотрит, а ходить некуда, потому что дом маленький, поэтому она только и спит весь день с полным желудком.

— Арондра так хорошо обо мне заботится, что я могу не следить за временем.

— Нельзя пропускать приемы пищи в самом расцвете сил, сеньорита.

— Когда ты так говоришь, кажется, что я стала маленьким мальчиком.

— Они растут сами по себе, даже если их не кормить. А новобрачная женщина должна хорошо питаться.

У Арондры была застенчивая улыбка, которая говорила: “Не нужно уточнять почему», и неловко посмотрела на Инес.

Инес отвела этот взгляд с лицом, которое, казалось, совершенно не подозревало о ее мыслях, и жевала печенье. Несмотря на это, Арондра просто с удовлетворением смотрела на происходящее, а затем вдруг позвала ее с настороженным лицом.

— Между прочим, сеньорита.

— Да?

— Ничего, если вы будете дома вот так все время?

— Что?

— Разве вам не скучно?

— Не совсем…

— Кучер спросил, когда он сможет проводить вас нас экскурсию по городу.

— О, скажи ему, что все в порядке.

— Планируете ли вы пригласить жен других офицеров? Это то, о чем спросила повар.

— Иоланда итак занята приготовлением еды для нас.

Арондра на мгновение замерла, словно потеряв дар речи, услышав ответ Инес.

Глава 57

Затем она снова заговорила.

— У Иоланды же есть молодой помощник.

— Но я не хочу их слишком обременять.

— Не планируете пригласить высшее начальство капитана?...

— Нет.

— Как насчет смены сада?

— Сейчас он идеальный.

— Я сделала расстановку мебели в торопях, не хотите ли переставить их или...

— Арондра сделала все возможное, верно? Так что все в порядке.

— ……

Инес, которая ела закуски, непреднамеренно отвечая на вопросы Арондры, осознала свой тон только тогда, когда встретилась с печальным взглядом Арондры.

Какой бы удовлетворенной ни была Инес, в глазах окружающих она просто выглядела ужасно незанятой.

Даже не это. Потому что каждый раз, когда они ее видели, она либо ела, либо спала, либо просто сидела неподвижно.

— Я в порядке, Арондра.

— … Я просто подумала, вы в незнакомом месте и больше некому вас навещать, вот я и подумала, не в депрессии ли вы...

Арондра изменила свой подход. Внезапное жалкое обращение лишило Инес дара речи на мгновение.

— Арондра, сейчас я чувствую себя прекрасно.

— Вы так говорите, потому что не хотите расстраивать слуг...

— …Нет, со мной действительно все хорошо.

— При всем уважении, служащие хотят заботиться о хозяйке.

— ……

— Поскольку вы все это время жили в Мендозе и, должно быть, выросли в чудесном замке Переза, я подумала, не будет ли вам вдруг неприятно жить в таком отдаленном районе…

— Это место, где открыты все стороны, здесь не может быть душно.

— Это то, о чем я и говорю. Как вы убиты горем, если так неэнергичны...

— Что значит неэнергична?... Я полна энергии, Арондра.

Аарондра кивнула, слушая ответ Инес, как будто она уже пришла к выводу. Вся жалость мира была в ее глазах.

Иногда она открыто игнорирует слова Карселя, первоначального хозяина, но относится к Инес по другому?

— И вы никак не можете быть уже беременны…

— Нет, не могу.

— Но посмотрите, как вы почти не едите и спите весь день. Немного жалко...

— … Есть  и спать весь день - это жалко?

Люди, которые работают весь день, жалеют тех, кто отдыхает и ест весь день. Но Арондра казалась удивительно искренней, как и мнения сотрудников, которых она представляла.

— Я слышала, что капитан вдруг попросил о браке. Конечно, должно быть слишком поздно... Вышли замуж за одну ночь, и вся жизнь изменилась... Некоторым женам нравится это место из-за красивых пейзажей, но я слышала от экономки одного лейтенанта, что те, кто родился в Мендозе, поначалу с трудом приспосабливаются.

Достаточно подумать, что она была в состоянии беспокойства, чтобы проводить внешнее расследование... Однако это смущало Инес, которая получила такое сочувствие за то, что слишком быстро адаптировалась, а не испытывала трудности.

Тем не менее, белые волосы экономки и решительные глаза сделали невозможным игнорировать ее в лицо, независимо от того, насколько Инес была права.

Давняя культура Ортеги уважать пожилых людей...

— Я родилась не в Мендозе. Все в порядке.

— Но по сравнению с Мендозой здесь определенно слишком много неудобных вещей, негде повеселиться, мало что можно увидеть и сделать, и некуда потратить деньги…

— Значит, в этом нет необходимости, Арондра. Изначально я была…

— ...Насколько же это расстраивает?

Что расстраивало, так это сочувствующий взгляд Арондры. Хотя это лучше, чем смотреть, как кто-то за спиной говорит: “Есть ли еще один такой же ленивый человек?”

Только тогда Инес вдруг вспомнила о своей первоначальной цели.

Из-за наивности жителей Кальстеры они сочувствуют их хорошей рутине, но что, если они осознают истинную природу такой жизни, потому что они ленивы и небрежны?

“Кроме того, Карсель излишне прилежный, так что я могу показать сравнение прямо перед ним…”

Инес почувствовала глубокое сожаление, когда вспомнила о спине Карселя, когда тот покидал официальную резиденцию этим утром. Насколько откровенно жалкой выглядела бы его последующая рутина?

В семье Баллестена она жила тихой, самодовольной жизнью, никогда не делая ничего раздражающего, не общаясь с надоедливыми людьми. В обществе, где спокойная жизнь — лучшее сопротивление.

Что говорить о слугах, когда она игнорировала самих дворян.

Ее первая насыщенная жизнь была именно такой, а мысли и взгляды служащих были настолько тривиальны, что она на них не обращала внимания. Вторая жизнь была настолько короткой и бедной, что у нее и слуг-то не было.

Но сейчас история другая. Как-нибудь она должна подготовиться к прекрасному распаду этого брака.

Для того времени важно свидетельствовать, что она была нормальным человеком.

— … Может быть, так и есть.

Инес спокойно согласилась с мнением Арондры.

Затем Арондра захлопала в ладоши с сияющими глазами.

— После мессы в воскресенье, как насчет того, чтобы отправиться в круиз с капитаном?

— Достаточно просто пойти на мессу.

— Что вы, что вы. Недалеко есть красивое озеро.

— Я живу, глядя на море весь день, зачем мне озеро.

— Я слышала, что некоторые дороги достаточно широки, чтобы проехать в повозке! Говорят, очень удобно ездить.

— Не знаю...Я не хочу утомлять Карселя.

— Сеньор Эскаланте не знает усталости. Вы можете сказать, просто взглянув на его солидные размеры.

— В выходные ему лучше просто отдохнуть.

— Ему не нужен отдых.

— Всем нужен отдых.

— Именно ему не нужно! Он же муж сеньориты.

Инес почувствовала, что ее защита не удалась.

Она неохотно кивнула, а Арондра уже болтала о том, что положить в корзину для пикника. Инес отвечала без энтузиазма “Все что угодно”, “Только то, что любит Карсель”, “Да, фрукты тоже”, “Я не люблю персики”…

Это было в середине такого длинного вопрос-ответа. Из-за спины Арондры выглянула молодая служанка.

— Сеньорита! Кто-то пришел из семьи Баллестена.

— … Из Баллестены?

***

— … Что это всё такое?

— Я не слышал, чтобы официальная резиденция довольно маленькая, но…

Молодой лакей из замка Перез потерял дар речи.

Когда слуги семьи Баллестена услышали информацию о резиденции Карселя в Кальстере, вполне естественно, что они и подумать не могли о такой маленькой резиденции.

Тем временем у Инес, которая не могла знать, что Карсель тайно переехал сюда, не нашлось слов, чтобы ответить.

Теперь они смотрели попеременно на два больших фургона герцога Баллестены и на маленькую двухэтажную резиденцию Карселя.

— Нет, я должна была сказать тебе пораньше.

— Таких повозок будет еще пять заходов…

Он снова выпалил. Инес слегка коснулась своего виска.

Может быть, это было потому, что в последнее время она не слишком много думала. Может быть, это потому, что график был настолько торопливым, что все пошло не по порядку... Ее багаж, который должен был прибыть сюда вместе с ней, задержался из-за срочности церемонии.

“… Наверное, просто потому, что я не подумала об этом.”

Инес снова сделала объективный вывод. Вполне естественно, что у нее будет много багажа. Она просто выбросила это из головы.

Даже ее черные платья в замке Перез и в герцогской резиденции Мендозе наверняка заполнят эти две большие повозки. Другие скажут траур, но у Инес, которая когда-то руководила модой Ортеги, была своя эстетика.

Кроме того, есть книги, к которым она никогда не привязывалась в качестве хобби в прошлой жизни. Она в этой жизни по большей части сидела дома и ей было нечего делать, и в конце концов собирала книги... Даже одни книги на ее личных книжных полках заполнили бы четыре или пять больших сундуков.

— Во-первых, я сузил список до того, что госпожа Инес считает наиболее важным, так что занесу сначала их.

— … Рауль.

— Да?

— Их некуда заносить.

— Что?

— Говорю, там места нет.

— Этого не может быть.

Рауль отрицал реальность. Однако, он видел, что в резиденцию даже вещи Карселя не вмещались.

— Правда нет.

— Тогда что делать?

— Нужно отправить обратно.

— … Вы планируете жить здесь?

Это был прямой вопрос. В первой жизни Рауль был слугой, которого Инес забрала во дворец и обращалась с ним как с собакой, но теперь, когда она больше не жила жизнью наследной принцессы, он был просто человеком, с которым Инес общалась кроме Хуаны.

Быть самодовольным - это то, с чем ничего не поделаешь... В своей первой жизни она спасла сироту, которого в детстве избивали на улице по прихоти, и он служил ей пока Инес не умерла.

Но в этой жизни она в нем не особо нуждалась, так как даже не выходила из комнаты. Поэтому, когда она оставила его самого себе, он самостоятельно сумел с юных лет стать лакеем, используя свое гладкое лицо и высокий рост.

Глава 58

В отличие от других слуг, Рауль, который сам лично принимал и приветствовал престижных дворян, знал их истории и всякие секреты , о которых Инес не знала.

Он и в этой жизни ничем не отличался от предыдущей. Был таким же верным.

Он был тем, кто заставлял, требовал и допрашивал других слуг за каждую трапезу, которую Инес пропустила, каким-то образом следил за тем, чтобы у нее все было в достатке. С 16 до 20 лет, когда Инес тихонько уничтожали воспоминания об Эмилиано, Рауль с Хуаной каким-то образом кормили ее.

Пока она, наконец, не стала дамой семьи Эскаланте.

— Как вы живете в таком месте…

Рауль снова посмотрел на дом, как на крысиную нору.

— Хорошее место. Для кого-то было бы мечтой прожить в таком месте всю оставшуюся жизнь.

— Для кого-то как я. Не для госпожи Инес.

“Такой драгоценный человек в таком скромном месте…” говорил Рауль своим выражением лица, и снова посмотрел на хозяйку с полным сожалением.

Вздохнув, она взъерошила ему волосы и погладила их. Глаза Рауля, которые были немного свирепы, стали заметно мягче.

— У меня все хорошо, Рауль.

— Я не могу в это поверить.

— Хорошо ем и хорошо сплю, не видно сколько я набрала?

— Возможно, это из-за стресса от жизни в новом мире.

— … А ты и не отрицаешь, что я набрала вес?

— Вы все равно красивы. Но как человек, который привык носить разную одежду каждый день...

Рауль пробормотал, взглянув на нее один раз, потом на маленькую резиденцию и еще раз на нее.

— … Вы же взяли с собой всего несколько комплектов одежды?

— В любом случае всем кажется, что я ношу одно и тоже.

— Вы же сказали, что только цвета похожи, но фасоны совершенно разные.

— Да, это так.

— Я привез только часть вашей любимой одежды и любимых книг, но не смогу их занести?…

Она взяла с собой самое необходимое в тот день, когда приехала в Кальстеру, и, поскольку она не особо заботилась о нарядах, ей достаточно было несколько платьев, да и книжные полки Карселя были переполнены книгами. Время от времени она думала о нескольких вещах, которые хотела бы привезти из замка Перес или резиденции герцога в Мендозе, но в итоге подумала о том, что все равно тратит полдня на еду и сон...

— Пока я жила тут, поняла, что мне нужно не так много.

— Вам наверное так кажется… Когда вы собираетесь отправиться в замок Эспоза?

— У меня пока нет таких планов.

— … Вы же обещали взять меня с собой, когда выйдете замуж.

Да, кажется, она давала такое обещание много лет назад. Инес пожала плечами:

— Мы больше не можем увеличивать число служащих здесь.

— Их настолько много? Тут только одна горничная, один дворецкий, один кучер, один садовник, две кухарки, три горничные, три слуги...

— … А их даже больше, чем я думала.

Во всяком случае, если сопоставлять с размерами резиденции. Почему-то у Инес возникло подозрение, что размер работы не соответствует размеру особняка. Некоторые из них даже не ночевали в резиденции, а уходили куда-то на ночлег и вроде бы появлялись утром.

В прежней официальной резиденции численность была даже скромной по сравнению с размерами дома, но Инес об этом знать не могла.

Она не интересовалась работой по дому до такой степени, что не может понять ее, сколько бы лет ни прожила... Инес, несколько сомневаясь в нуждах Карселя, спросила Рауля:

— Обычно в таком доме нужны три или четыре слуг?

— Возможно… Но хватит ли вам три или четыре? С 3-4 людьми некому будет даже почистить сапоги капитану Эскаланте.

— Карсель итак сам чистит свою обувь.

Без вдохновения Рауль взглянул на официальную резиденцию с выражением:  “Естественно, раз живет в такой крошечной мышиной норе”  и сказал:

— Капитан Эскаланте не собирается переезжать? Даже когда привел сюда вас?

— Возможно, это лучший дом в Лагорно. Да и домов больше чем этот нет...

— Кажется, вокруг штаб-квартиры их много.

— Там же живут высокопоставленные люди. Разве это не будет неуважением?

— А что? Ваш супруг ведь наследник семьи Эскаланте!

Они не знали, что Карселя Эскаланте, который, как и наследник рода Эскаланте, уже жил один в огромном особняке. Их разговор продолжался, пока они не устроились в саду.

— Это официальные резиденции, построенные в первую очередь императорской семьей. Офицеры живут тут при исполнении, и уже это почетно.

— Но вы же не офицер!

— Я же вышла замуж за офицера.

— Оставьте капитана, бедного государственного служащего одного тут, и хотя бы сейчас отправляйтесь в замок Эспоза.

— И забрать тебя?

— Да.

Рауль кивнул, как будто это было естественно. Инес тихо рассмеялась.

— А как же твой родной город?

— Что значит дом для сироты?

— Даже несмотря на то, что все, кого ты знаешь, останутся в Перес?

— Но ведь госпожа Инес будет рядом.

В первой жизни он работал до изнеможения, но во второй жизни Инес не помнила, что с ним произошло, а в третьей жизни она оставила его в покое...

В конце концов, он выглядел как верная собака, ожидающая, когда его позовут.

— …Ты действительно не меняешься, Рауль.

— Вы же говорили, что я становлюсь все хуже с каждым разом.

Сам Рауль не смог бы догадаться, что значит неизменность, о которой говорила Инес.

Рауль, который был всего на два года моложе ее, познал мир намного раньше, чем она. Брезгливый в некоторых отношениях и хороший человек с хорошими навыками общения, но в то же время достаточно чистый, чтобы бесконечно размышлять о том, как еще ей можно помочь.

— Делай свою карьеру в Перес.

— Как я могу продвигаться в карьере, если вас не будет там?

— А как ты собираешься справляться со всем в территориями Эспозы? Там тоже есть такие семьи, как в Перес, которые обслуживают семью Эскаланте.

— У меня хорошая поддержка.

— Ах, полагаю, это поддержка - я?

— Поскольку вы никогда не заботитесь о себе, вы нуждаетесь в Хуане и мне, — твердо ответил Рауль. Инес гордо погладила его по голове.

— Большое спасибо, но Хуана должна построить семью в Перес. И ты тоже.

— Простите, госпожа Инес, но я уже спланировал, что встречу женщину, на которой собираюсь жениться, в Эспозе.

— Мне не нравится, что тебе придется покинуть родные края из-за меня.

— Нравится вам это или нет, ваше одно слово - и Хуана сразу же приедет.

— Какой упрямый... Хорошо, когда я поеду в Эспозу, пусть будет так.

— Мне ведь все равно придется отправить весь этот багаж в замок Эспозы. Я поеду в Эспозу как есть и буду следить там за всем, а также повнимательнее присмотрюсь к герцогу Эскаланте.

— Делай что хочешь. Тем не менее, останься здесь на день. Отсюда до Эспозы ехать полдня... Ты, должно быть, проснулся рано утром, чтобы собраться и приехать.

— … Будет ли место в помещении для прислуги...?

Рауль сделал скептический взгляд. Инес хлопнула Рауля по плечу, как бы говоря, чтобы он не волновался.

— Я скажу Арондре.

— Поскольку мы не можем просто оставить ваш багаж в гостинице, лучше сделаем как вы сказали. Я сам поговорю с домработницей. Не заморачивайтесь с таким. Если мест не будет, я поищу гостиницу возле Морского штаба.

— Не делай этого. Я не думаю, что кто-то будет воровать, но с твоим характером, то, похоже, ты будешь держать ухо востро всю ночь...

— Конечно.

— Извини, что не сказала тебе заранее, что мне не нужно много. Я доставила много неприятностей.

— Я знаю, что вам нужно все. Их просто некуда поставить.

Это так. Но все же, это она не подумала об этом заранее…

Инес с улыбкой сказала:

— Мне здесь нравится, Рауль. Пейзаж отсюда тоже красивый.

— Поскольку всю свою жизнь вы жили только в местах, похожих на дворцы, вам просто весело жить в таком месте.

— Я так не думаю.

— Но почему бы вам не взглянуть на багаж и не выбрать кое-что? Некоторые из них были тщательно отобраны Хуаной, сказав, что вы воспользуетесь ими сразу же… Если отправить все в Эспозу, позже может быть неудобно.

— Хорошо. Давай сделаем это.

Это был момент, когда она просто согласилась и встала первой.

Рауль поспешно встал и нагнулся куда-то. Очевидно, она встала первой, но он выпрямился первым.

Это была крайняя вежливость, которую она видела, только когда встретила своего отца в замке Перез.

Следуя искреннему приветствию Рауля, как будто это была естественная процедура, взгляд Инес постепенно обратился к официальной резиденции.

— У нас гости?

Карсель, вернувшийся домой, стоял, прислонившись к террасе первого этажа, и наблюдал за ними.

Почему-то с выражением неодобрения на лице.

Глава 59

— Я не ожидала, что ты вернешься так внезапно.

— Сегодня я пропустил тренировку.

— Я еще ничего не приготовила, что же делать?

— Все равно ужин готовишь не ты, Инес.

— По крайней мере, я притворялась так до сих пор…

Притворялась, что мне есть чем заняться... Как будто был согласен с этим, Карсель кивнул и вошел в спальню. Но он легкомысленно добавил: “Иоланда хороша в готовке, так что достаточно и того, что она готовит для нас.”

Затем, пока дворецкий помогал ему снять верхнюю одежду, Инес бесстыдно последовала за ним в гардеробную с достаточно серьезным лицом.

Аристократка, не заботящаяся о еде мужа, уже не была нормальной, но, по крайней мере, присматривать за работниками было обязанностью хозяйки. Хозяйке было свойственно вмешиваться даже в еду, шедшую в рот мужу. Даже если тебе все равно, притворяться, что тебе не все равно — добродетель жены.

Тем не менее старомодным долгом хорошей жены является заниматься незначительными внутренними семейными делами и хорошо обращаться с мужем... Излишне говорить, насколько устарела эта обязанность. Но в случае с Инес — если ее долгом было заявить, что она приготовила мужу еду после бездельничанья целый день, она была готова принять это.

Но как бы легко и удобно это ни было, она даже не хотела заниматься этим всю оставшуюся жизнь.

Хотя было уже слишком поздно, Инес не хотела быть нерадивой женой. Точнее, не желала быть неверной супругой или даже больше, не желала показаться таковой. Как шаг к тому, чтобы не жить как чья-то жена до конца жизни.

Адвокат говорил, что на самом деле эти тривиальные вещи накапливаются и в конечном итоге становятся доказательством в суде.

На самом деле было много случаев, когда вещи, о которых супруги даже не могли вспомнить, всплывали из показаний окружающих людей в бракоразводном процессе. Осознав, сколько мыслей она незаметно унесла в волны Кальстеры, Инес взглянула на дворецкого через плечо Карселя.

— Значит, ты не тренируешься каждый день?

— На самом деле я ленив по своей природе.

Удивительно, но ответ был искренним без малейшего намека на ложь. Делает если хочет, если нет - не делает. Он не захотел только потому, что взял выходной на добровольных тренировках, которые его никто не заставлял.

И это произошло на глазах у Инес, которая ела и спала весь день с тех пор, как приехала в Кальстеру.

— Да. Ты, должно быть, немного ленив.

Но Инес не стеснялась.

— Но ведь один день может перерасти в два дня, а потом и в три.

— Говоришь прямо как мой дедушка.

— Для меня большая честь, что мои небрежно брошенные слова пересекаются с принципами адмирала Кальдерона...

— Если подумать, вы двое даже похожи характерами.

— Не оскорбляй своего покойного дедушку.

— Он тоже не был добрым.

Он не отрицал, то, что личность Инес похожа на личность его дедушки, плохо. Он просто сказал это. Инес только слегка пожала плечами, как будто это не было большим оскорблением.

— Ну, не смотря, что ты ленив, не похоже что ты умрешь от голода, Карсель.

— Это комплимент?

— Это действительно так, поэтому и здорово.

Это была необычайно щедрая оценка не только внешности. Похвала, невиданная в Мендозе, в замке Перез в Баллестене или в замке Эспоза в Эскаланте.

В ответ на ее редкий комплимент Карсель с тихим смехом обернулся, снял рубашку и передал ее дворецкому.

Спина, которая, казалось, подавляла человека, наблюдающего сзади, изогнулась в идеальную форму вслед за движением мышц лопаток, а затем вернулась к своей первоначальной скульптурной форме.

Инес вспомнила из прошлой жизни кое-что. Кто-то  сказал, что суть Карселя Эскаланте — не лицо, созданное Богом, а спина и грудь, созданные им самим. А его накаченная грудь и пресс...

Кажется, Инес закрыла уши примерно начиная с этого. Обычно девушки обсуждали после этого его ягодицы и пах.

Ее это не интересовало, но было столько комплиментов с ног до головы, что она уставала от одного только имени Карселя. Возможно, это все рассказывал кто-то, с кем она дружила когда-то в прошлой жизни.

Если говорить о девушках, которые спали с Карселем в той жизни, то их бесчисленное множество. Среди них были и те, кого она называла подругами, которые были чрезмерно общительны, так что их было трудно различить слушая их рассказы.

“… Было время, когда такие ночи были единственным удовольствием.”

Все те времена ушли, остались только главные герои истории. История Карселя, в отличие от ее собственной, была изначальной и громче, но... В любом случае, они были единственными здесь, в Кальстере, где никто не говорил о нем или о ней.

Как здорово было быть  6-летней девочкой. Ее и его жизнь совершенно изменились с одним пальцем девочки, указывающим на одного мальчика.

Инес вдруг стало любопытно, и она уставилась на него.

Он неторопливо развернулся в своей новой рубашке и аккуратно снял обувь. Как и у любого аристократа, рядом с ним есть дворецкий, который обслуживает его, но казалось, что он будет в порядке и без него.

Он давал минимальную работу дворецкому. Дворецкий почти и ничего не делал, кроме как заранее готовил новые туфли и принимал его сапоги на подносе.

Ну, в военной академии ему, наверное, приходилось следить за собой самостоятельно...

— Ничего, что я не помогаю?

— … Ты хотела помочь?

— Если нужно чем-нибудь помочь.

Но не похоже, что помощь нужна...

Он, расстегивавший свой кожаный ремень, оглянулся на нее, слегка нахмурившись, как будто услышал что-то неправильное. Затем медленно уголки его рта поднялись.

— Поможешь снять штаны?

Конечно, нет. Она собиралась помочь ему переодеться, как если бы сказала “готово” сделанному ужину. Так, например, думала просто спокойно наблюдать со стороны.

Она не обрадовалась его возвращению и не приготовила еды, поэтому старалась компенсировать это ощущением, что наблюдает хотя бы за этим... И хотя какое-то время Инес не могла ответить на неожиданный вопрос Карселя, ремень перешел из его руки в руку дворецкого.

— Если ты прикоснешься ко мне, это не закончится тем, что я просто переоденусь.

— ……

Карсель развязал верхнюю часть брюк. Это был тон, в котором не чувствовалось особой силы, но намек был ясен. Инес оглянулась на дворецкого, и через несколько секунд почувствовала себя странно, когда слегка смущенный дворецкий отвел взгляд.

— В таком случае переодевание займет некоторое время, поэтому я не стану просить твоей помощи.

Затем Карсел снял свои прямые форменные брюки и надел бежевые брюки из легкой ткани. Она вернула на него свой взгляд, который отвела, когда он снимал штаны.

Карсел производил гораздо более расслабленное впечатление, чем раньше, когда расстегнул пару пуговиц и ослабил воротник. Рубашка и штаны не казались слишком свободными, вероятно, потому, что они плотно прилегали к его крепкому телу, и когда светлая кожаная подтяжка была застегнута поверх рубашки, ему казалось было удобно.

— … Ты действительно наблюдаешь до конца.

Первым с легкой улыбкой он выпроводил дворецкого из гардеробной.

— Инес, неужели ты так собираешься наверстать упущенное из-за неприготовленного ужина?

— Это так очевидно?

— Это неочевидно, но легко догадаться. Я знаю тебя 17 лет.

Он, что, теперь заглядывает мне в голову?

“Может быть, это потому, что моя голова была пуста в последнее время.”

Инес молча кивнула.

— А я-то подумал...

— Из-за того, что не приготовила еду заранее.

— Когда тебя не было рядом, я ел все, что Иоланда давала мне. Тебе не обязательно обременять себя этим.

— Это такая легкая обязанность… Я не хочу это пропускать.

Карсель на мгновение сделал озадаченное выражение лица, услышав ее ответ, затем открыл дверь гардеробной, отводя взгляд, будто не мог ее понять.

Глава 60

Пропустив Инес вперед и закрыв за собой дверь, Карсель спросил:

— Значит, ты хочешь сказать, что выполнила свой долг, наблюдая как извращенка, как я переодеваюсь?

— Почему сразу как извращенка? Я просто помогала тебе переодеться.

— Помогла просто смотря на меня?

— В любом случае, в приготовлении ужина, все, что мне нужно сделать, это говорить: “Пожалуйста, сделайте это” или “Я не люблю баранину”. Это то же самое.

— Почему ты не любишь такую вкусную еду?

— Сейчас важно это?

— Ты не можешь помочь мне переодеться. Больше не делай этого. Только мешает.

— Как я тебе мешаю, если просто стою?

— Твой взгляд мешает.

— ……

— Он почти встал.

Кровать как раз сразу за дверью... Услышав это бормотание так серьезно, Инес быстро удалилась из спальни. Карсель рассмеялся, увидев ее вдруг “занятой” вид.

— Я же не говорил, что поймаю и съем тебя, поэтому ты так убегаешь?

— Уйди. Не подходи.

— Пошли вместе.

— Нет. Уйди.

Инес взмахнула рукой, которую Карсель собирался взять. Он снова рассмеялся и с легкостью потянул ее за талию.

Она попыталась оттолкнуть его, когда он цеплялся за ее бок, но он был все так же силен, как и в любое другое утро. Карсель прижался губами к ее уху и прошептал:

— “Почти встал” - не значит, что встал.

— Проблема в том, что ты допускаешь такую возможность, и даже не сомневаешься в этом.

— Я пропустил обед. С тобой я сначала утолю голод, а потом подумаю.

— Почему ты говоришь так, будто я должна это сделать !

Как только Инес наткнулась на горничную, несущую корзину для белья, она сменила укоризненное выражение лица и добродушно улыбнулась. Конечно же, она нежно прислонилась к нему, показывая их красивый союз.

Карсель заметил выражение ее опущенных глаз и поднял брови.

— Что это за выражение?

— А что это за брови?

— Я первый спросил, Инес.

Как по-детски... Даже когда Инес так пробормотала, Карсель казался равнодушным. Нет. Нельзя в это ввязываться...  Она действительно не понимала, что за такой ветер дул, из-за которого он время от времени притворялся новобрачным пьяным женихом, но жеребенку нужны правила.

Она к этому в какой-то мере привыкла лишь в спальне пары... Тем не менее, ранний вечер в особняке, когда вокруг так нетерпеливо бегали служащие. Это неправильно.

— Дома веди себя как хозяин, с достоинством.

— Я думаю, что достаточно похож на хозяина.

— В месте, где сотрудники проходят мимо, даже не пытаясь скрыться, пара хозяинов. Это…

— Аа, ты об этом?

— Нельзя вот так стоять и флиртовать со своей женой.

Она решительно ругала его на ходу, опираясь половиной своего тела на его силу. Тем не менее, она не думала больше вырываться из его объятий, будто думала, что другой сотрудник может появиться снова.

Карсель мрачно сказал:

— А выглядела счастливой.

— Потому что не могу сопротивляться. Что, если бы она услышала? В коридоре мы или...

— Инес, это тебе надо кое-что учесть.

— Что?

— Если ты продолжишь, у меня действительно встанет.

Даже спускаясь по лестнице, она ответила холодно, как будто это не ее дело.

— Еще не ночь, так что разберись с ним сам. Как утром.

— Можно понять, будто ночью ты позаботишься о нем.

Он даже не улыбается и говорит спокойно. Инес еще раз терпеливо сказала:

— Это не по-джентльменски — произвольно интерпретировать слова других людей в свою пользу.

— Мы же теперь семья.

— То же самое касается и семьи. Ты не можешь использовать ее, как хочешь.

— Ты же даже шанса не даешь.

— Правильно, мир не такой спокойный и легкий, а я женщина с плохим характером, как ты и сказал.

Как только она ступила на первый этаж, она, естественно, вырвалась из его объятий.

— Если ты женился - ты уже взрослый, Карсель.

Она думала, что это конец дисциплине, но, как и утром, цепкая рука погналась за ней и заставила вернуться к нему. Она даже почувствовала вес, который набрала после приезда в Калстеру.

— Эскаланте!

— Когда ты так зовешь, я не могу понять, кого ты имеешь ввиду.

— Твоего брата здесь нет…!

— Ты тоже Эскаланте, Инес.

Инес посмотрела на него с легким удивлением. Глядя на его спокойное лицо, ничем не отличающееся от обычного, стало понятно, что это из-за его настроения, но все же что-то тонкое осталось позади, как осадок.

Смотря на Карселья слегка прищуренными глазами, она сказала:

— Я не сошла с ума, чтобы звать саму себя по имени.

— Ну конечно. Ты же умная.

— … Что с тобой сегодня?

— Это ты самая странная сегодня, Инес Эскаланте.

— Карсель.

— Да, вот так.

Карсель поднял губы и улыбнулся, ведя ее в коридор, ведущий в столовую. Рауль, который выходил с дворецким с другой стороны, заметил их и склонил голову.

— Сеньор, сеньора. Простите меня за мою грубость.

Инес довольно неприглядным образом цеплялась за бок своего законного мужа... Подумав как это выглядит, Инес еле высвободилась из рук Карселя. Глаза Карселя сразу потемнели, но она этого не видела.

У нее было такое чувство, будто Луциано поймал ее на свидании с мужчиной. Она должна была что-нибудь сказать, чтобы разрядить ситуацию:

— Рауль, как насчет ужина?

— Я не смею, но как только вы двое закончите с трапезой, я поем с работниками внизу.

— Значит я должна закончить с ужином быстро, чтобы ты смог поесть. Ты же приехал с долгой дороги.

— Но не ешьте в спешке всего лишь из-за меня. Ваш желудок все же слабый...

Рауль, по привычке придиравшийся к Инес, вдруг вспомнил о присутствии Карселя, несколько раз неловко поджал губы и вежливо улыбнулся. Это было поведение, не похожее на Рауля.

— Спасибо за беспокойство, госпожа Инес.

— Это же ты всегда беспокоишься обо мне. Тогда, Рауль, сначала спустись вниз и отдохни.

— Хорошо.

— Альфонсо, покажи Рауля здесь всё.

— Да, сеньора.

Дворецкий и Рауль прошли мимо них и спустились по небольшой лестнице. Это была лестница, ведущая в большую кухню и кухню для прислуги. Инес наблюдала, как Рауль исчезает, затем оглянулась на Карселя, словно запоздало вспомнив о его существовании.

Карсель поднял брови, сохраняя спокойное лицо.

— … При виде этого парня, ты ведешь себя будто не видишь всего остального.

Затем, тихо бормоча, он прошел мимо нее в столовую. Что? Инес не поняла всего, но точно услышала “Не видишь всего остального”, и последовала за ним.

— Этот ребенок сделал что-то не так?

— …”Этот ребенок”. Ты его обычно так называешь?

— Да, он ведь ребенок.

— Он твой слуга.

— Рауль — наемный работник, но…

Размышляя, о чем он, она села на стул, выдвинутый Карселем.

— Он работник, а что дальше?

— И всё. Он хороший мальчик.

— Вот как?

— Он очень заботился обо мне, когда я была младше. И он очень верный.

Чтобы сказать, насколько верным был Рауль, ей нужна была причина для такой верности, и было ясно, что она будет гордиться этим. Чтобы сказать, как хорошо к ней относился Рауль, ей пришлось бы сказать ему, какой сломленной она когда-то была.

Как бы то ни было, это была не та история, которая была бы интересна Карселю, поэтому Инес замолчала и взяла ложку холодного супа.

— Ешь. Ты же сказал, что голоден.

Несмотря на слова Инес, по обыкновению жесткую, но по-своему дружелюбную, Карсель, который говорил, что он голоден, даже не притронулся к столовой посуде, как будто и не думал об этом.

Он посмотрел на нее и вдруг сказал:

— Ты говоришь так, будто он твой домашний щенок.

— Рауль — щенок? Это совсем другое.

— У тебя талант разговаривать с людьми, как с собаками.

— Я не помню, чтобы у меня был такой талант.

— Плохая собака. Красивая собака. Собака, которая умеет ждать. Верная собака. Грязная собака. А, еще сука...

— ……

— Если суммировать то, как ты говоришь, то в основном это так.

— … Может быть, так оно и было, но это не было задумано.

— Такую красивую и верную собаку, как Рауль Балан, ты зовешь его своим именем?

— Тогда мне, что, звать его сеньором Баланом?

— Значит - собакой.

— … Он не собака... Да что с тобой?

— Раздражает. Не знаю, почему.

Карсель сказал это и слегка скривил губы, что случалось редко. Инес нахмурилась, как будто смотрела на избалованного ребенка, но он смотрел на нее с откровенно хмурым выражением лица.

Глава 61

— Возможно, потому что мне не нравится сегодняшний гость.

— Какой еще гость… Он лакей Баллестены. Ни в чем не виноватый слуга из Баллестены. Кроме того, он привез мои вещи…

— Случайно... Ты не жалеешь, что я сегодня вернулся пораньше?

Инес наклонила голову, не совсем поняв его, затем спросила:

— Причем тут это?

— Ощущение, будто испортил вам встречу после длительного расставания.

Карсель больше не выглядел спокойным.

— Да, этот ребенок особенный.

— Особенный, значит.

— Я же рассказывала, что у меня есть личная служанка, которую я люблю, как сестру.

— Ты никогда не рассказывала. Но я видел ее. Так что знаю.

— Знаешь? Откуда?

— Это же Хуана… Ты действительно даже не помнишь, сколько раз я был в твоем доме?

— В любом случае, ты знаешь. Так что этот ребенок и Хуана... Они очень напористо ухаживали за мной.

— В отличие от Хуаны, я никогда раньше этого не видел.

— Каждый раз, когда ты приезжал в резиденцию Мендозы, кажется, что он был в Пересе.

Инес была так занята ответом, что даже не заметила, что Карсель небрежно назвал Рауля “этим”.

— А когда я был в Пересе?

— Замок же большой, было бы трудно увидеть всех.

— Вот как?

Карсель согласился тоном, который на самом деле не хотел, чтобы его убеждали.

— Я думаю, на самом деле, ты наверное видел его, но забыл.

— У меня вроде не куриная память.

— Я не имела в виду, что у тебя плохая память. Я просто говорю, что ты мог просто его не заметит. В любом случае, Рауль довольно находчив, умен и хорошо знает дворян...

Карсель демонстрировал открытое отвращение, когда она продолжала хвалить Рауля, но Инес уже сказала, что хотела.

— Хорошо. Он - молодец.

— … Так что, чем больше человек хорошо работает, тем меньше шансов, что его заметит начальство.

— Хорошо. Даже в глаза не попадается.

— И этим не раздражает людей.

— Вот и я о чем. Так почему же он меня раздражает?

— … Неужели Рауль действительно провинился перед тобой?

Инес неохотно спросила с лицом, полным убеждения, что Рауль такого никогда не сделает.

И зачем тогда спрашиваешь? Ответ же у тебя на лице.

— Нет. Совсем. Твой Рауль идеален, Инес.

— Знаю. Какими бы капризными ни были дворяне Мендозы, всем нравится этот ребенок.

— Вот как.

— Ах, раз уж ты рано вернулся, то и трапеза сегодня закончиться раньше… Хорошо совпало. Могу поговорить с Раулем после ужина? Мне нужно кое-что узнать.

— Почему ты спрашиваешь моего разрешения? - спросил Карсель так, словно был удивлен, но с совершенно равнодушным лицом. Инес пожала плечами.

— Скоро же ночь. Хоть Рауль — слуга Баллестены, но время уже позднее, и ты его не помнишь...

— Так почему?

— Он - мужчина, а ты - мой муж.

— ……

— Мне нравится основательность. И ты, пожалуйста, тоже.

Инес, которая каждый день наслаждалась ленивой жизнью, говорила как легкое нравоучение и начала усердно есть еду. В конце концов, еда Иоланды была лучшей.

Карсель безучастно наблюдал за ней, затем уткнулся лицом в свою большую ладонь. Красноватый оттенок кончиков ушей померк вместе с сумерками за окном.

Это из-за раздражение или смущения?

***

Полезный мальчик, которого все любят. Всякий раз, когда он смотрел на Рауля Балана, Карселю казалось, что он смотрит на огромный ящик посреди коридора на втором этаже. Будто он точно так же мешал..

Было только 8 часов вечера, Карсель только что вернулся домой и поужинал раньше, чем обычно, и натыкался на него слишком часто. Первое - когда вернулся домой, второе - по дороге в столовую, и вот опять...

Глаза Карселя слегка сузились.

На тихой террасе, ведущей из гостиной второго этажа в уютный сад, огни в саду, над которыми работал майор Эльба, освещали его жену и лакея из семьи Баллестена.

Красивый внешний вид означал легкость, ни больше, ни меньше. Рауль Балан. Он даже не гость, но Карсель запомнил его имя, представленный устами Инес.

Он медленно проанализировал лицо Рауля Балана. У него было опрятное лицо. Еще лицо красивое, как будто он вырос, не зная невзгод. Если он будет среди тех, кто уступает ему, конечно, он будет выделяться.

Если посмотреть на это хладнокровно и объективно, он не сравниться с Карселем Эскаланте, но его утонченное отношение, его образованность, и лицо, которое заставляло аристократов чувствовать себя хорошо, были достоинствами, которые мог видеть каждый.

Простолюдин, который ждет прямо рядом с вами и показывает себя достаточно образованным, чтобы разделить беседу, обременителен, если он слишком красив, как Карсель Эскаланте, а если он уродлив, вы не захотите смотреть на него.

В этом смысле у Рауля Балана лицо совсем не обременительное и не неприятное. Лицо, на который просто приятно смотреть.

Его высокий рост и стройное тело выделяли его. Хотя его телосложение не было особенно красивым, он не выглядел потрепанным, поэтому это тоже приятно.

Карсель перечислял про себя сильные и слабые стороны Рауля Балана одну за другой, как если бы он взвешивал мясо, свисающее с потолка мясной лавки. Но он больше обращал внимание на недостатки, чем на достойства. Но даже несмотря на все достоинства, лакею нечем было соблазнить Инес.

Это Карсель Эскаланте де Эспоза был тем, кто сделал Инес своей невестой. Карсель Эскаланте де Эспоза был тем, кого она ждала в молодости, Карсель Эскаланте - ее первая любовь. И все равно, что ей сейчас было все равно на него. У нее была долгая безответная любовь. Даже если не сейчас.

Карсель сосредоточился на Рауле, проигнорив неудобную правду, что он больше не волновал Инес. Инес Баллестена стала Инес Эскаланте, потому что она выбрала его. Просто подумав об этом, можно понять, что у Инес хороший вкус. Твердый и простой стандарт, с лучшим лицом.

Если посмотреть на Рауля, нет ничего, что соответствовало бы стандартам Инес.

Как ни посмотри.

— ……

Карсель наблюдал, как Инес снова протянула руку и нежно погладила волосы Рауля Балана. Не очень дружелюбно. Если и есть намек на доброту, то такое выражение, как будто гладит по голове послушную собаку или ребенка.

Собака. Да, он - собака. Карсель так подумал и снова перевел взгляд на лицо Рауля, но, увидев выражение верного пса, который был в восторге от того, что с ним обращались как с псом, он разочаровался.

“Он хороший мальчик.”

Что может быть более счастливым лакомством для собаки, чем собачьи угощения? Идеальное лицо Карселя исказилось настолько, насколько расцвело лицо Рауля.

В конце Инес рассмеялась. Он не слышал, но это явно был смех.

Это было незнакомо Карселю.

Сцена, увиденная через стеклянное окно, не могла передать их голоса. Его первая мысль, когда он увидел Рауля Балана в саду: “Неужели этот ублюдок…”. Он только подумал так, но уже почувствовал себя плохо.

С того момента, как он увидел, как этот лакей трется головой о руки Инес, как гребаный пес, и ластится.

Глава 62

Карсель подумал: “Вдруг и вправду этот ублюдок с Инес...?”

Его разум цеплялся за одну вещь без ответа.

В любом случае, если у Инес есть кто-то, Карселю было все равно хоть один, хоть десять, хоть двадцать. Десять лучше, чем один, а двадцать лучше, чем десять.

Потому что “один” было бы худшим. Только один. Единственный, кто сломал эту железную стену... Это было бы ужасно.

Но был он один или нет, он по-прежнему не имел к этому никакого отношения, поэтому то, что он хотел знать, было просто реальностью. Бестелесный любовник Инес. Извращенец, который научил Инес всему, что касается секса, кроме правильного полового акта.

Карсель мгновение смотрел на Рауля так, словно собирался проткнуть ему лицо.

Золотисто-каштановые волосы, серые глаза, виднеющиеся веснушки… Было похоже, что он тайно будет делать грязные вещи.

Карсель счел это типичным неряшливым лицом. Но он смотрел на Инес, как будто смотрел на самое прекрасное в мире существо. Было очевидно, что он знал предмет своего дела и достаточно уважал его, чтобы не возбуждаться. Смогу ли я его победить...

...Победить?

Карсель задал себе вопрос, пораженный мыслью, которая на мгновение промелькнула у него в голове. Победить? Кого? Просто лакея? В чем? Зачем?... Как будто Карселя постоянно преследовал обращенный к нему вопрос, он пошел к выходу из гостиной, потирая лицо. Затем снова остановился.

Победа или поражение, невозможно было бы установить это без Инес в центре. Значит, это была просто ошибочная идея.

И также было ясно, что Рауль Балан на самом деле был просто верным псом Инес.

“… вы же обещали взять меня с собой, когда выйдете замуж?”

Теперь, когда я думаю об этом, что-то такое сказала бы собака. Рауль Балан — верный пес Инес.

Тем не менее, особенный для Инес... Карсель уставился на террасу, и незнакомым себе чувством наблюдал за их нескончаемым разговором. В романтических огнях майора Эльбы они выглядели чертовски романтичными любовниками.

Голос, который звал: “Госпожа Инес.”

Очень привычно. Очень фамильярно. Будто слышат мысли друг друга без необходимости говорить дальше.

То, чего у Карселя не было за семнадцать лет с Инес.

Инес показалась Карселю сегодня очень милой, а по меркам Карселя это означает - слишком милая и добрая. И каждый раз у него возникала извращенная мысль, что он следит за своей возлюбленной.

— Он назвал твое имя, - он сумел проглотить эти слова, когда они устремились к его горлу.

— … Тем не менее, не слишком ли это низкоуровнево?

Уровень Инес всегда был Карсель Эскаланте. Именно Карсель.

В конце концов, он был человеком, который не мог связаться с Инес. Простой извращенец, который доволен тем, что остается верным псом до конца своей жизни, и чье самое большое желание в мире - получить небольшое одобрение Инес.

'Как и ожидалось.'

Как верный, несносный ублюдок.

***

В официальной резиденции Карселя было всего шесть служанок. Кроме старой экономки Арондры, старой кухарки Иоланды и ее помощницы, есть еще трое.

Все трое были горничными с хорошей трудовой этикой, но, к сожалению, у них не было опыта обслуживания аристократок, и они в первый раз увидели такую высокопоставленную женщину, как Инес, вблизи.

Карсель, хотя когда-то гордо использовал резиденцию полковника, не был экстравагантным и нанимал только тех, кто ему был нужен. А Арондра хорошо умела выбирать людей, и бесполезных людей дома не было.

Инес не хотела нарушать их шаблон. Никогда не знаешь, когда уедешь...

Снова и снова Арондра предлагала нанять хорошо образованную женщину из Мендозы, Эспозы или Переса, ее родного города, чтобы та стала личной служанкой Инес, но Инес постоянно отказывалась.

Кроме того, здесь была свобода, которой не было ни в Мендозе, ни в Эспозе.

Свобода не прилагать много усилий для одевания, свобода не быть слишком формальной...

Дом простой, поэтому было просто весело делать всякое самостоятельно. К тому же ей не требовалось много косметики ни утром, ни вечером...

Между тем, навыки Хуаны были так хороши. Ее собственное махинации с косметикой были посредственными.

Как замки и особняки в столице, этот дом не переполнен рабочими людьми, а у нее нет социальных навыков, поэтому, если она сама не приложит усилий, и гостей не будет, не будь какие-то семейные события, и ей надо выглядеть женщиной, которая не очень привлекательна для Карселя...

Действительно, во многих отношениях Кальстера идеально подходила для медового месяца.

Если после такого Карсель снова станет таким же, как в прошлом...

— Боже мой, Боже мой, Боже мой! Сеньорита, ой, сеньора... Расческа, расческа застряла... Боже мой… Вам не больно?

Одна сторона ее волос была спутана, и там застряла расческа, а служанка несколько раз сильно дергала за расческу, не осознавая этого.

И дергание за расческу имело тот же результат, что и дергание хозяйки за волосы.

Инес благосклонно улыбнулась, поправляя голову, внезапно склонившуюся в ту сторону, куда потянула служанка.

— Совсем не больно.

— Я немного грубая, поэтому я совсем не могу контролировать свою силу… Что же делать... Сеньоре, должно быть, очень больно...

Будь она горничной в замке, поднялся бы шум, как будто она совершила покушение на убийство. Даже если Инес ничего не сказала, она, должно быть, уже опустилась бы на колени и склонила голову, плача так, словно мир вот-вот рухнет.

Конечно, Инес не знала, что у нее рвут волосы , думая о своем возможном будущем и счастливо улыбаясь, сама того не осознавая.

— Волосы все еще мокрые, поэтому неудивительно, что их трудно расчесать как следует. Так что по тихоньку...

— Но, что же делать... Расческа, расческа не выпутывается...

Она даже не обращала внимания на то, что это больно, но когда Инес посмотрела в зеркало и увидела, как ее тянут за волосы, ей стало больно каждый раз, когда тянули. Чем больше Инес хмурилась от боли, тем больше лицо горничной погружалось в глубокое чувство вины.

Возможно, она прикладывала такую же силу, когда протирает оконные рамы. Инес тихо вздохнула, а служанка приняла это на свой счет. Затем Инес осторожно взяла расческу из рук служанки.

— Я сама сделаю это. Остановись и отдохни.

— Извините. Извините...

И как раз посреди искренних извинений служанки Карсель вошел в спальню.

Глава 63

— Что-то случилось?

— Ничего. Ты можешь идти.

Инес была внимательна к горничной, которая столкнулась с Карселем в плохой ситуации, и быстро отослала ее. Конечно, Карсель был не из тех, кто накажет ее из-за маленькой ошибки , но горничной наверное было неудобно.

Карсель приподнял брови, глядя на дверь, в которую поспешила выйти горничная. Затем он снова посмотрел на Инес в зеркало и нахмурился. Он сразу догадался о ситуации, взглянув на расческу в ее руке и на взъерошенную пригоршню черных волос.

— Вот почему я хочу, чтобы ты наняла личную служанку.

— Я найму в Мендозе.

— Но мы будем в Кальстере не день или два.

— Не знаю…

У Инес был не очень недолговечный взгляд на этот брак. Как сказал Карсель, это не закончится за день или два... Значит, когда-нибудь ей придется найти новую служанку... Однако, если не знать, когда будете переезжать, как-то не хочется увеличивать багаж.

Вот как это чувствовалось. Она чувствовала, что не хочет увеличивать ненужное бремя. С ней или без нее, она хотела, чтобы все здесь оставалось таким же, без изменений... Хотела, чтобы люди и вещи были на своих местах и только она исчезла без следа. Инес подумала, что это была любезность по отношению к Карселю.

Эспоза, официальная резиденция Карселя, герцогская резиденция в Мендозе... Если оставить ее багаж переполненным повсюду, это оставит дискомфорт после нее.

— Я не знаю, сможем ли мы привлечь больше людей.

— ……

— Людей и так много.

Действительно, маленькая резиденция Кальстера во многих отношениях была идеальной для нее. Ранее это был хороший предлог, чтобы не расставлять багаж, который Рауль так усердно нес, а сейчас это был предлог, чтобы не хотеть увеличивать количество людей.

— Им итак не хватает комнат… Слуги и садовники вообще ночуют здесь?

— … Я могу позволить еще одну комнату для твоей служанки.

— Уже есть Арондра, кухарки, горничные, кучер…

— Можно кого-то сократить.

— Собираешься вести карету сам? Или чтобы горничные готовили? Или заставить повара мыть полы?

— … Я не могу отказаться от повара.

Приоритет Карселя был очевиден, и Инес улыбнулась. Эта решимость не отказываться от профессиональной кулинарии шеф-повара, даже если он сам будет вести карету...

— Тебе  лишь бы было мясо.

Карсель приподнял брови.

— Важнее - кто будет жарить мясо.

— То мясо хоть жареное? Точно текла кровь...

— Это результат техники. Умеренная обжарка - снаружи хрустящий, внутри мягкий...

Он взял расческу у Инес, старательно перечислив свойства мяса как самые важные убеждения в мире. Затем в зеркале Инес увидела слегка наклонившегося большого  Карселя.

Она думала, что он будет знаком со всем, что связано с женщинами, но спутанные волосы и рука, бережно взявшая расческу, были немного неуклюжими. Наморщенный от сосредоточенности лоб и большая рука с маленькой расческой тоже выглядели комично, так что Инес рассмеялась.

— Не смейся. Трясется же.

— Только посмотри на себя.

— Ты хочешь спать с расческой в волосах?

— Я думаю, что могу.

— Ты даже не знаешь, как это выглядит с этой стороны.

— Просто нужно нанести немного бальзама.

— Давай.

Карсель все еще с сосредоточенным выражением лица серьезно протянул другую руку. Инес взяла с туалетного столика маленькую бутылочку и плеснула ему на руку, а он капнул несколько капель масла на расческу и спутанные волосы.

— Получается?

— Не совсем... Все же нужно нанять личную служанку. Либо позови Хуану.

— Хуана выйдет замуж в Пересе. Есть парень, который ей нравится. Хотя раз она сотрудник семьи Баллестена, она могла бы приехать в Мендозу.

— Тогда позови и ее парня.

— … Серьезно, ты не знаешь меру всему.

Это было совершенно несправедливо по отношению к Карселю, который до прихода Инес вел высокомерную, но все же скромную жизнь, но он только пожал плечами.

— Дело в том, что Хуана должна быть там же, где и ее парень? Тогда он может просто приехать с Хуаной.

— Не надо. Их семьи были преданы семье Баллестена со времен своих бабушек и дедушек, и для них обоих герцогство является их домом. Я не хочу, чтобы они ушли из дома из-за меня.

— В любом случае, у Эскаланте тоже есть герцогская резиденция в Мендозе, а замок Эспоса не так уж и далек. Я всегда буду в Кальстере, так что тебе не придется ездить туда-сюда.

Карсель в зеркале был занят тем, что вытягивал каждую прядь ее волос из расчески. Ей снова стало смешно. С таким большим телом. Своими большими руками он вытаскивал спутанные волосы жены из расчески, один за другим...

Его гордое лицо было красивым, и когда он делал что-то нелепое, то выглядел скорее мило, чем смешно. Он словно пропитан меланхолией, хотя видно, что он ни о чем не думает.

Инес объективно призналась, что он вполне симпатичен. Как оценщик оценивает дом.

Это был факт, который она признала головой, но не сердцем.

Любая женщина была бы очарована, если бы только ее глаза были ясными, но разум Инес, прошедший все ее жизни, был слишком рациональным.

Ужасно, что в первую жизнь она выбрала своим мужем больного венерическим заболеванием, а во второй жизни — помощника художника, сына бедного простолюдина.

У первого мужа было только положение, а у второго мужа было только лицо красивее женщины.

Помимо страстной любви, которую она испытывала к Эмилиано, Инес признала, что была слепа.

Как статус Оскара не компенсировал всех его грязных поступков, так и прекрасное лицо Эмилиано и преданная любовь не могли компенсировать его жалкий статус и жизнь.

Даже если Оскару суждено было быть не императором, а править всем миром, он был просто больным куском грязи, и как бы Эмилиано ни любил ее и как бы она ни любила его, его ничтожный статус довел его до смерти.

Обстоятельств было много, но если подумать, то было ясно одно. Что Инес Баллестена очень плохо разбирается в мужчинах.

“Но сейчас все по-другому. Потому что я выбирала не глазами..."

Она с удовлетворением посмотрела на Карселя, немного милого, немного забавного, но очень красивого.

Оскар был выбран инстинктом славы и власти, Эмилиано был выбран глазами и сердцем, но Карсель Эскаланте не такой.

Что касается Карселя, то она выбрала его только головой. Путем прогнозирования всех результатов и суммирования всех переменных.

Обрученная с Оскаром в возрасте 6 лет, вышедшая замуж в возрасте 16 лет и умершая в возрасте 26 лет, в течение этого долгого периода времени, несмотря на то, что она часто встречалась лицом к лицу с Карселем, было только одно: “Ленивый и безответственный герцог Эскаланте, у которого есть только оболочка, дарованная Богом”. Она не думала о Карселе Эскаланте по другому, кроме этой оценки в одно предложение.

И не только потому, что он был совершенным человеком, Инес, которая раньше не особо вдохновлялась им и не интересовалась им, теперь была довольна.

Каждый раз, когда она понимала, что Карсель слишком красив, каждый раз, когда она видела его идеальное тело, и каждый раз, когда она находила место, которое любой найдет привлекательным... Она с удовлетворением думала: “Как и ожидалось, я выбрала правильно.”

Она задалась вопросом, насколько аппетитным он является для других женщин.

Он действительно был привлекательной добычей. Любой, у кого есть пара нормальных глаз и желание хоть раз вкусить что-то особенное, обязательно прибежит.

Инес уже слыла неблагосклонной репутацией в обществе и угрюмой вороньей внешностью, и ни одна женщина не сочла бы его брак помехой.

— … Я такой смешной?

— Нет. Просто милый.

Инес ответила с улыбкой на лице, выражая свое настоящее удовлетворение. Карсель посмотрел на Инес в зеркале прищуренными глазами, недоумевая, как она восприняла эти слова, а затем медленно расчесал пальцами распутанные им волосы.

— Ты умелый. Кажется...

“Кажется, у тебя все хорошо получается все, что касается женщин”, — Инес не стала это говорить, так как казалось, что это не комплимент, когда она пыталась похвалить.

И она выбирала слова, чтобы исправиться.

— Итак, а награда? — спросил он вдруг.

— … Награда?

Она не поняла, поэтому просто переспросила.

Однако вместо ответа рука, пропитанная бальзамом, сжала ее грудь.

Глава 64

Это выглядело так, как если бы она предложила свою грудь как награду, поэтому Инес моргнула, глядя в зеркало, не в силах осознать ситуацию.

Спокойные голубые глаза, спокойное лицо и спокойный рот Карселя привлекли внимание с первого взгляда. Вид, как он держит ее левую грудь своей большой правой рукой и массирует ее.

Как будто ничего странного в этом нет.

Между ними уже прошла первая ночь, но та первая ночь казалось сном, не реальностью. Ведь с той ночи каждая ночь в Кальстере была очень спокойной и мирной.

Грязные утренние действия всегда заканчивались легким флиртом, поэтому не было ощущения опасности, а ночи были тихими.

Она с некоторым смущением встретилась взглядом с Карселем в зеркале.

Его взгляд отличался от утра и отличался от других ночей. Инстинктивно она поняла, что Карсель собирается сделать это.

Наверное пришла пора. Инес спокойно посчитала количество дней с брачной ночи до сегодняшнего дня.

— … Ты вдруг в настроении сделать это?

— Ты сказала, что я милый.

Будто она ошиблась, сказав это. Ему было не очень приятно услышать такую оценку?

Кончики пальцев, которые нежно ласкали ее кожу, надавили на торчащий сосок, прежде чем Инес успела осознать это, а затем схватили и размяли всю грудь. Это же не месть?...  Она у него в зеркале:

— Тебе не понравилось?

— Нет.

— Тогда?

— На самом деле, это совсем не плохо, поэтому...

— Это не плохо, тогда почему...

Вместо ответа рука, массировавшая ее грудь поверх тонкого пеньюара, легко и быстро вошла под пеньюар.

Называть ли это плохой привычкой или большой ловкостью рук…

Чувствуя двойственность, Инес уставилась в голубые глаза в зеркале. Карсель тоже смотрел на нее в зеркале, так что было нетрудно установить прямой зрительный контакт.

Другой рукой он нежно провел по прямой линии ключицы к шее, заставив ее еще немного приподнять подбородок. Глаза Карселя загорелись, когда он обнаружил, что, просто поднимая голову, она выглядела очень высокомерно.

Ее веки немного прикрылись, и под этими нежными веками светились отнюдь не хрупкие оливково-зеленые глаза...

Он не сводил глаз с глаз Инес в зеркале, заправляя ее длинные волосы за спину.

Волосы исчезли, а шея и плечи обнажились. Волос, которые закрывали ее грудь, не было, так что рука, которую Карсель засунул под ее неглиже, и форма ее груди, смятой под ее тонким платьем, были ясно видны в зеркале.

Она подумала, что это чересчур - видеть, как он активно потирает ее грудь, слегка приподняв пеньюар, но эта мысль испарилась, когда Карсель приподнял его, глубоко впиваясь кончиками пальцев под пеньюар.

Ее неглиже было прорезано глубже, чем думала Инес, а грудь, которую поддерживали и гладили, слишком легко выставляла свою наготу над одеждой.

Грудь была нежно сжата в его руках, сосок торчал между пальцами.

— ……

— … Красиво.

В ее ушах раздался его приглушенный голос. Это звучало как чистое восхищение.

Она думала, что лучше бы стояла голой. Вид того, что она носит только неглиже, похожее на крылья стрекозы, и оставляет только одну сторону своей груди в мужской руке...

Каждый раз, когда он ослаблял свою хватку и оттягивал грудь в другом направлении, чтобы схватить ее полностью, каждый раз, когда грудь каким-то образом теряла форму из-за того, что ее сжимали, толкали и сдавливали, на нее наползала капля здравого стыда.

Дело было не только в том, что она стыдилась чего-то подобного. Это было ненужно.

— Карсель… Лучше уж на кровати.

— Мне нравится здесь.

— …Именно здесь?

— Именно здесь мне нравится, Инес.

Сосок был зажат между пальцами, сжимавшими ее грудь, и сила, с которой его тянули, была озорной. Как будто то, что он называл “здесь”, было не перед зеркалом, а ее грудью.

Как ни сдавливали большие руки Карселя ее грудь, только форма соска, зажатая между его пальцами и стояла вертикально, и была вопиюще ясной.

Было ясно, что он сделал это намеренно. Говоря ей “смотри, какая ты”.

Он пересек грудь наискось и с силой сжал тут и там, наконец, мягко приподнял низ и показал в зеркале грудь с легкими отпечатками ладоней на бледной коже.

Светло-розовая ареола и ее верхушка особенно блестели даже в тусклом свете, как будто он ее уже сосал и терзал. На красноватых отметинах остался бальзам. Как следы мучений.

В одно мгновение это стало вульгарно. Очень вульгарно, непристойно... Она почувствовала легкое головокружение, как будто надышалась дымом, и дыхание, входящее и выходящее из ее горла, становилось горячим.

Это изменение ей не понравилось. Инес хотела поднять свое тело с легкой хмуростью на ее хладнокровном лице.

Однако рука, поднявшая ее подбородок, тут же прижалась ее к плечу. Она не смогла противостоять этой силе.

Она со вздохом сказала:

— … В отличие от тебя, мне здесь не очень, Карсель.

— С тех пор, как мы приехали в Кальстеру, у нас не было ни разу отношений, и из-за этого мы до сих пор не знаем, “здесь” хорошо или не очень… Не так ли?

— Мне не нравится это зеркало.

— Это очень плохо. Ты нравишься твоему зеркалу.

Карсель тихонько рассмеялся, пощипывая ее блестящий сосок. Ощущение скользкости сделало верхушку более чувствительной, а скручивание и натяжение вульгарным.

Да, это было вульгарно.

Ни к чему больше он не прикасался, и пеньюар, который она сменила в спальне, был таким же, каким его аккуратно уложила горничная, за исключением одной груди снаружи, — но тем не менее это было слишком беспорядочно, непристойно и вульгарно.

— Это слишком грязно, Карсель.

— прошептала Инес, схватив его толстое запястье, словно блокируя его. Как обычно по утрам, это была непреодолимая сила, которой она никак не могла сопротивляться.

Она позаимствовала более решительный тон:

— Не нужно делать это таким образом.

— В брачную ночь ты делала вещи похуже, а теперь...

— Только ты это видел. Сам смотри на такие вещи...

— “Сам смотри”. Ну это уже слишком.

— Я, мхх, не хочу видеть это…

Рука, держащая вздернутый подбородок, обхватила всю ее шею. Карсель хрипел, посасывая мочку уха Инес:

— Ты тоже должна это увидеть, Инес.

— Хм, мм…

— Как ты сводишь меня с ума.

Рука, сжимавшая ее грудь, с силой надавила на чувствительную вершину. Инес проглотила стон и откинула голову ему на грудь.

Губы, которые сосали мочку ее уха, опустились на макушку, на лоб, а затем осыпали поцелуями глаза.

Их взгляды друг на друга в зеркале незаметно изменились.

Он слегка прикусил мягкую кожу вокруг глаз, чтобы не повредить. Это было немного похоже на месть. Она даже не знала, за что он мстит.

— Ты разворошила.

— Что? Хмм...

— Я терпел это, как мог, но ты разворошила меня.

Может быть, это из-за Рауля.

Она пробормотала, как будто слово “терпел” казалось более подозрительным, чем ложное обвинение в том, что ее спровоцировали.

— Терпел...?

— Тогда почему, по-твоему, с тобой до сих пор ничего не случилось?

Она прекрасно знала, какое терпение он проявляет каждое утро. Но утро есть утро, но ночью... У него был ко мне интерес?

Неожиданно искреннее лицо, которое только и знало о тренировках, и вид сзади с балконе с видом на ночное море, как будто для организации чересчур усердного дня. Карсель вечером всегда был тихим, как будто вернулся после того, как потратил всю свою энергию на тренировку.

— … Так ты действительно не знала.

Карсель пробормотал, с вздохом. И, как пчела, снова ущипнул сосок.

Инес проглотила стон и на этот раз отвернулась от зеркала и уставилась на него.

— Карсель, конечно, самая большая обязанность пары — это регулярный секс. И я тоже думаю, что пришло время для этого... Но.

— Тебе не нравится перед зеркалом?

Он воспринял ее слова так, как будто говорил “я итак знаю”. Как мальчик, который слушает нытье, он сделал выражение лица, которое было даже скучным.

Но несмотря на его скуку, формальность всегда была необходима.

— Я не хочу мешать тебе, если это визуально помогает тебе, но…

Карсель тихо спросил:

— Но?

— По крайней мере, мне это не помогает. Поэтому.

— Тогда?

Ты должна была увидеть эту улыбку.

Инес сидела на туалетном столике и смотрела на него прежде, чем успела осознать то, что тело в мгновение ока поднялось в воздух.

— Могу я проверить?

— Что?...

— ...помогло ли это и тебе.

— ……

— Или это совсем не помогло, как ты и говоришь.

Он тут же задрал ее юбку, раздвинул ей ноги и погрузил голову между ними.

Глава 65

Ее неосторожные губы едва не закричали, но ей удалось сохранить достоинство.

Но с опущенной головой Карселя, уже на туалетном столике, с раздвинутыми ногами, не похоже, что она могла вернуть себе достоинство.

— Карсель, хмм, Карсель… Подожди...!

Его теплое дыхание коснулось ее тонкого нижнего белья. Карсель не стал стягивать нижнее белье, он просто скользнул губами по влажной линии и оставил легкий поцелуй. С самой чувствительной шишечки, до мягкой плоти внутри трещины и над закрытым входом.

То, что он к этому времени уже должен был узнать, знала и она.

То, что влага на мокрой ткани, которую Карсель тянул зубами, отнюдь не была его слюной.

Меня раздражало чувство поражения от того, что меня откровенно разоблачили, хотя равнодушно считала это совершенно естественной физиологической реакцией. Как будто услышала пятьдесят насмешливых слов, хотя никто ничего не сказал.

Стыд женщины, только что прошедшей первую ночь, не успел утихнуть. Инес грубо схватила Карселя за волосы и заставила его поднять голову.

Однако на его лице не было выражения, которое, как она думала, будет улыбаться, как бы насмехаясь над ней. Бесстрастное лицо казалось угрожающим. В одно мгновение она подавила раздражение и осторожно убрала руку с его головы.

Инес от природы была дружелюбной, но она также была очень приземленным человеком, так что нетрудно было догадаться, что ее провокации скорее проиграют, чем принесут пользу.

Губы Карселя погнались за рукой Инес, болезненно кусая кончики пальцев, затем опускаясь на ладонь и нежно прижимаясь губами.

Было ощущение, что лев открыл пасть, и она глупо сунула в нее руку.

К тому же эти губы.

— ....

Эти дикие губы, которые только что облизывали мое нижнее белье... На этот раз кончик моего уха стал немного горячим, поэтому оттянула свою руку, но он схватил ее немного быстрее.

Его губы, нежно сжимавшие ладонь, пробегали по бледной ладони, оставляя повсюду поцелуи. Словно ладони Инес были ее губами...  Когда Инес шевельнула рукой, его губы потянулись следом, как будто целовал глубже.

Когда он спрятал лицо между ее ног под ярким светом, я не могла смотреть прямо на это, но эта сцена была еще более смущающей, потому что я могла ее видеть.

Это так бесстыдно... Я уставилась на мужчину, который сидел у меня между ног, лаская мои ладони.

Карсель, поцеловавший каждый из тонких костяшек, смотрел на меня сквозь его растрепанные светлые волосы, когда он сосал кончики пальцев. Этот взгляд, который выглядит хуже, чем в первую ночь. Горячий дым, вышедший из горла, наполнил желудок.

Одной рукой фиксируя руку, которую я оттягивала, другой рукой он обхватил одну из моих раздвинутых ног вокруг своей руки снизу бедра и потянул к себе, упираясь одним коленом в туалетный столик.

Длинные ноги были скрещены, а крепкое тело склонилось надо мной.

Я отодвинулась немного назад и прислонилась к зеркалу. Одна грудь все еще обнажена, тонкая талия сгорблена, ноги широко расставлены на туалетном столике.

Карсель оторвал губы от моей руки:

— Как и ожидалось, ты хорошо выглядишь в зеркале.

Это было больше похоже на поддразнивание, чем на чистое восхищение, но в нем не было ничего игривого.

Почувствовав затянувшееся зловещее чувство, я на мгновение поборолась ногой, которую он не сжимал, но вместо этого его свободная рука надавила на внутреннюю часть моего бедра и еще больше раздвинула ноги.

Карсель перевел взгляд с моего лица на белое нижнее белье, закрывающее ее гениталии. Сок остался в виде следов от зубов.

Голубые глаза горели открыто и зловеще.

— А может, ты тоже любишь зеркала так же, как и я.

— ....

— Я думаю, что ты тоже получила достаточно помощи, не так ли?

Было неловко и странно, как он разговаривал со мной между ее ног.

Ей удалось покачать головой. Карсель хитро улыбнулся.

— Нет?

— Такое не помогает.

— Но ты же почувствовала.

— ....

— В зеркале, наблюдая, как я дразню твой сосок.

— Даже если ты этого не скажешь…

— …Глядя на то, как трясется твоя грудь.

— ....

— Или ты возбудилась от того, что я вытащил только одну грудь?

Она держала рот на замке.

Во-первых, она думала, что чем больше она будет пытаться заблокировать его, тем больше спекулятивных слов выйдет.

Однако молчание не заимело эффекта.

— Ответь мне, Инес.

— ....

— Я хочу понять, нравится тебе это или нет.

Вместо того, чтобы снять с нее нижнее белье, рука сдвинула его набок и без малейшего колебания впилась во влажную внутренность.

Незнакомые глаза с брачной ночи заменили его знакомые.

Это вообще не нормально, совсем.

Палец медленно прошел сквозь узкую внутреннюю стенку, протянулся так далеко, как только мог, и царапнул внутреннюю стенку. Инес наклонила голову к зеркалу и закусила губу.

Сразу же в ее ушах раздалось странное бульканье. Это... Это невозможно...

— Что сделало тебя такой мокрой?

— … Хмм, ммм ...

— Мы еще ничего не сделали, но твоя дырка давно промокла.

Среди похотливых влажных шумов слышались невероятно пошлые слова.

— Я же, хмм, сказала...не!

— Если ты слишком благородна, чтобы слышать такие слова, просто дай мне знать, что тебя возбудило. Что заставило тебя так легко намочить?

— Хммм, ммм… Аах!...

— Что такую благородную тебя сделало такой?

Пальцев внизу стало больше. Два, потом три... Каждый раз, когда его толстые костяшки пальцев скользили вверх и вниз по внутренней стене, и каждый раз, когда она боролась от возбуждения, бретельки неглиже медленно скользили вниз, обнажая половину ее груди.

Карсель, обнаруживший полоску, обнажавшую ее соски, угрожающе сверкнул глазами. Пеньюар был настолько тонким, что даже не мог скрыть цвет скрытых под ним ареол.

Он опустил голову и проглотил одним глотком. Было хорошо, когда он сосал его, пока не станет больно. Кусал и жевал кончик соска или успокаивал боль, осторожно прокатывая его кончиком языка...

“Какое еще “хорошо”?”

Я, должно быть, была временно одержима этим ужасным талантом.

Я нахмурилась и снова оттолкнула его.

Плечо было таким твердым, что я почувствовала усталость, но он на мгновение прикусил, словно полностью осознавая мои намерения .

— Это плохо?

— ....

— Не помогает?

Он осторожно спросил мои впечатления, проводя языком по губам. Я на мгновение потеряла дар речи.

Я не хотела этого признавать, но когда собиралась солгать, тело уже отреагировало...

— …Конечно, это помогает, но...

Инес призналась с несколько несчастным выражением лица. Как только слова были произнесены, лицо Карселя, которое было готово прижаться к ее груди, было поспешно прикрыто обеими руками, и она добавила снова:

— … Я не извращенка, поэтому, если я делаю что-то, что заставляет меня чувствовать, я просто чувствую. Потому что это нормально. Глядя в зеркало… Это наверное потому, что ты немного извращенец, но да. Может и я...

— Знаю. Ты тоже немного извращенка, поэтому ты видела и чувствовала, как я тру твою грудь в зеркале, и, может быть, потому что ты не извращенка, ты чувствуешь все, к чему я прикасаюсь.

Он искренне слушал слова Инес и систематизировал их. Это было совсем не приятно.

— Значит, ты говоришь, что, в конце концов, что это помогло.

— Но я не хочу чувствовать ненужные вещи…

— Знаешь, когда ты продолжаешь это говорить, звучишь как самая настоящая извращенка?

— …Что?"

— Судя по тому, что я слышал, похоже, ты просто любишь форсировать все.

“Ты сейчас просишь меня изнасиловать тебя?” На самом деле она сказала это потому, что они вынуждены это делать, а не из чувства долга.

Инес поспешно покачала головой.

— Ты же знаешь, я не имела в виду это…

— ...Я не знаю. Должен ли я попробовать это тоже и записать результаты?

— Записать? Куда ты...!

— Даже не должно быть больно, потому что ты уже такой мокрая... Извращенка сегодня наверное разочарована.

Он был самодовольным. Одетый, как всегда, в рубашку и подтяжки, лишь слегка расстегнув низ, Карсель терся своим и без того стоячим пенисом о внутреннюю сторону ее бедра, пока его кончик не стал влажным.

Он был большим, как ее предплечие, и достаточно длинным, чтобы устать от него, прежде чем она могла бы даже вынести его внутри. Когда она напряжённо вздохнула, её тело соскользнуло.

Подняв пеньюар, он обхватил руками ягодицы под нижним бельем и грубо стянул ее трусы.

— Теперь не надевай такое на ночь.

— Карсель… !

— Потому что мне мешает делать это так, как тебе нравится.

Тело резко развернули и наклонили на туалетный столик. Он подошел сзади.

Глава 66

— Это не похоже на принуждение, потому что ты такая мокрая… Почему ты так намокла?

Потому что это было вовсе не принудительно. Инес уставилась на себя в зеркало на туалетном столике.

Точнее, на себя в зеркале с еще красным лицом.

— Инес… Нужно же закрыть. Если прольешь все вот так, то, чем я тебя накормил, уйдет в пустую...

— Хыммм, хммм, ааах… !

— Ты же должна выносить нашего ребенка. Не так ли? Я трахаю, а ты говоришь, что твой долг просто быть трахнутой.

— Аа, аа… !

— Я усердно трахаю, но если ты прольешь все, то мой долг будет зря.

— Слишком, слишком сильно. Карсель, ых...

— Тебе же нравится делать все с силой? Вот так, ха... Черт возьми, ну не сжимай меня так...

— Это... слишком…

— Не слишком ли мало? Поскольку я не вижу лицо, а только твой аппетитный зад, мне интересно, это то, что ты хотела?...

— Ха, мм… хм… !

— Мы же просто выполняем наш долг, да?

Низкий стон мужчины, ее груди, которые похотливо прыгали в зеркале каждый раз, когда ударяли сзади, его сильная хватка, которая жадно сжимала их снова и снова, его губы, которые оставляли следы за собой, когда он сосал и жевал заднюю часть ее шеи. Все это…

Все с той ночи ожило в зеркале. Ее тело, покачивающееся вместе с его талией на туалетном столике, коварство, окрашивавшее скульптурное лицо Карселя, тени ночи, его цепкая сила, ее неглиже, сползшая с груди, подол юбки, поднявшийся до живота, ее растрепанное лицо, ее губы, которые сосали и глотали вложенные в нее его толстые пальцы...

Уже несколько дней ее мучило это воспоминание всякий раз, когда она сидела за туалетным столиком.

Все, о чем она могла думать, это то, что она была поймана в одно мгновение.

Вместо того, чтобы смотреть на свое отражение в зеркале, Инес уставилась на отвратительное лицо в своей памяти.

Это гордое лицо, которое было решительным и мучило ее. Эти смущающие слова, которые он говорил спокойно, вопросы, которые он задавал, сила, которая заставляла ее вообще ни о чем не думать, подавляющий размер, голос, который доводил ее до предела, его тихие стоны...

Это уже было в прошлом, что она была захвачена той ночью и безостановочно стонала, и то, что она глубоко разочаровалась в себе за то, что не была похожа на бревно, тоже в прошлом.

Однако чувство поражения, приходящий ей в голову каждый раз, когда она сидела перед туалетным столиком, не ушло в прошлое.

— Смущаешься? Ты так себя чувствуешь, потому что тебе нравится, когда тебя принуждают, или потому что я делаю это сильно?

— Хмм...

— Или тебе просто нравиться делать это сзади?

— Хмм... Мм... Ах!

— Хотя, ты же с самого начала хотела, чтобы мы просто трахались как собаки.

— Аа! Хм, ах...

— Я уважаю тебя, но я не хочу, чтобы ты как извращенка делала все как хочешь, Инес.

Чувство поражения... Да, это было чувство поражения.

Чувство поражения, что ею манипулируют в соответствии с намерениями Карселя. И она продолжала зацикливаться на этом чувстве поражения. Бесконечная цепь, которая заставляет снова переживать чувство поражения...

Это был крысиный яд для ее воинственной натуры.

И Карселю Эскаланте, а не кому-то еще... Наивный Эскаланте, который с шестилетнего возраста пресытился ею, когда она баловалась, твердо веря, что она питает к нему жалкую безответную любовь.

— … Наивный? — спрашивала себя Инес так, словно была поражена.

Темной ночью глаза в зеркале, которые смотрели на нее так, словно собирались съесть ее, улыбнулись. Ты считаешь, это наивным?

Голубых глаз детства, прекрасных, как у ангела, уже не было. Он такой же красивый, каким был тогда, но те глаза той ночью...

После этого они занимались сексом каждый день. Каждый божий день, как ежедневная тренировка Карселя.

Карсель был чересчур усердным, каждую ночь катался верхом на ней и каждый раз усердно отдавался прелюдии на тему принуждения.

С сарказмом типа: «Это ты говоришь, что тебе это не нужно, как извращенка».

Инес каждое утро со спокойным лицом смотрела в зеркало, полное явных воспоминаний, вставала из-за туалетного столика после легкого макияжа, как и в другие времена.

Это было самоистязание, вызванное воинственной натурой Инес, которую нельзя было остановить сверхчеловеческим терпением и планомерностью, которые она приобрела, перевернув свою жизнь.

«Если бы убежала от смущения, я бы проиграла. Если продолжать думать об этом - проиграю. Если избегать его только потому, что всплывают воспоминания, я проиграю, будто до сих пор не могу восстановиться...

И это не то, что можно было бы решить, просто встав из-за туалетного столика.

Инес внезапно повернулась со своего места и оглядела узкую спальню. Туалетный столик, кровать, небольшой диван, стул, письменный стол, небольшое кресло, небольшой столик у стены… Не осталось ни одного места, где они бы это не сделали.

Опираясь на изголовье кровати, беспорядочно валяясь на диване, подпершись коленями в кресло, раздвинув ноги на столе и страдая от ласк на письменном столе.

Хотя опознать все эти предметы мебели темной ночью было трудно. Во-первых, потому что она все равно не могла их видеть, во-вторых, потому что она была слишком занята, думая о том, когда он снова настигнет ее, и в-третьих, потому что она теряла сознание и засыпала сразу после секса.

Как солдат в поле, мысль о подготовке к атаке мужа, когда не знала, когда он нападет. Это было даже забавно, как она думала об этом утром, но ночью она головой уходила в омут бессознания.

Она не знала, что было удобнее. Так или иначе, она переспала с Карселем, и многие объекты комнаты уже потеряли свою невинность...

Она невинно отдернула голову от непристойной мебели, чтобы сделать прическу. Старалась игнорировать воспоминания в зеркале, пропускать собственное откровенное поведение и дикий взгляда Карселя.

Без Хуаны ей было трудно уложить волосы так аккуратно, как делала это она. Она заправила половину своих волос назад в свободную косу и посмотрела на другую половину своих длинных волос, слегка нахмурившись.

— Кажется он сломался той ночью.

Да. Он сломался. Инес пристально смотрела на свое лицо, как будто румянец исчезнет, если она будет бесстрастно смотреть в зеркало. Но чем больше она смотрелась в зеркало, тем больше она думала о нем...

— ...Не сломан, он, должно быть, сошел с ума.

Глядя на лицо без макияжа в зеркале, она задалась вопросом, действительно ли это он, а не она, кто сошел с ума.

Погода на побережье Кальстеры немного жарче, чем в Мендозе, поэтому было трудно одеться как следует, как Мендозе. В то время внешний вид Инес был тесным и удушающим от одного взгляда на нее, она ничем не отличалась от нынешнего, но в то время образ был более формальным.

Прическа, сделанная искусной горничной, макияж, сделанный с легким чувством аккуратности, платье с дизайном, мрачным, но красивым, в несколько слоев...

Однако в таком хорошо освещенном доме трудно надеть черное платье, притягивающее весь свет мира.

Вместо этого в эти дни она предпочитает темно-зеленые, темно-серые, темно-синие и темно-коричневые платья.

Приоритетом было легкое ношение, поэтому изящные дизайны с украшениями были неразумны. Не говоря уже о широких слоях кромке юбки.

Наверное издалека сложно отличить, хозяйка она или служанка. Несмотря на ее простой наряд, качество материала и не очень практичная форма давали знать о ее высоком статусе...

— … Я не понимаю.

Она действительно не понимала. Какого черта он возбуждался от вида такой ее?

Формальности поубавилось, но ее наряд все равно не выглядит весело, обычный темный наряд, голое лицо без макияжа и небрежно уложенные волосы... Есть ли здесь что-нибудь, что возбудит мужчину? Тем более такого мужчину, как Карсель Эскаланте.

Она верила в его эстетическое чутье, которое отбирает только лучшее среди женщин, набегающих подобно приливной волне. Что эстетический глаз сам отфильтрует, и сам о себе позаботится, и наделает серьезных нравственных ошибок...

Инес, чья высокая самооценка была принципиально такой же, как у кронпринцессы, имела довольно миловидную внешность без каких-либо угловатостей даже по ее собственному мнению, но она никогда не думала, что ее внешность будет выделяться без макияжа. Это очень реалистичное суждение.

Из какого бы материала ни была такая одежда, она была бы не более чем траурной одеждой в глазах Карселя, не говоря уже о пренебрежительном с точки зрения красоты внешнем виде.

Супружеские отношения были добродетелью и обязанностью в браке, но не называется долгом каждый день набрасываться на жену, как зверь в течке.

Или ему было все равно, главное лишь бы женщина? Инес задумалась и вдруг увидела с балкона море. Звук сердитых волн ударил в уши.

И она, и он...

Может быть, это море было проблемой.

Глава 67

После того, как утренний шум волн разбудил ее заколдованный, разбитый мозг, Инес снова была в настроении исполнить план. Пришло время вернуться к основам.

Цель Инес была проста, но план ее достижения был грандиозным. Большие планы требуют большого времени.

Когда она подумала об этом, все ощущение поражения, которое она недавно испытала в этой комнате, исчезло.

Это все - стратегическое сотрудничество. Это - результат тщательного расчета, который она посчитала, даже не осознавая этого...

На первый взгляд, она была безответно влюблена в Карселя Эскаланте в течение очень долгого времени, хотела этого брака так же сильно, как Карсель этого не хотел, и как будто ждала письма с предложением руки и сердца.

Из-за своей пожизненной одержимости она была очень привязана к этому браку, и именно поэтому она последовала за своим мужем, офицером, в труднопроходимую местность Кальстеры — хотя на самом деле просто процветающий прибрежный регион, но тем не менее.

Насколько счастливой и сказочной будет для такой женщины медовый месяц в этом маленьком дворце?

Для Карселя или для сотрудников, которые знают все об их личной жизни.

Никаких проблем в этом браке нет. Коротко, но так было и так будет... Да. Ленивый образ жизни Кальстеры и шумные ночи последних десяти дней были идеальным началом.

“Нужно просто уменьшить частоту этой части.”

Что бы ни было у него в голове, их конечная точка будет именно такой как она запланировала. Интересно, как долго продлится этот интерес и сколько времени ему потребуется, чтобы насладиться ее скучными реакциями?

Несмотря на то, что у Карселя Эскаланте сейчас течка, и он атакует каждую ночь... Она не должна отказываться. Отказ должен прийти с другой стороны.

“Так что нечего стыдиться.”

Карсель Эскаланте был хорош в сексе. Достоин своего имени. Это было единственное, что она могла с готовностью признать.

Вот почему было неизбежно, что она реагировала сверх допустимого предела. Потому что он хорош. Она этого не хотела, но она тоже хороша в этом. И поскольку все это часть ее великого плана, даже если она проиграет битву, она не проиграет войну...

Он заставил увлечься даже такого человека с большой волей, как она, поэтому, если она создаст правильную среду и отпустит поводья, Карсель Эскаланте сделает все, что угодно.

Необыкновенный Эскаланте... Инес решила рассмотреть все теперь в свою пользу.

Когда она легкими шагами спустилась на первый этаж, свежий утренний солнечный свет осветил ее, словно благословляя.

— Доброе утро, Кара.

— Сеньора. А вы рано.

Было уже около одиннадцати часов утра... Но для ее ленивой жизни это было рано.

«Я должна исправить начиная с этого.»

— Накрыть на чай на террасе?

— Давай.

Она широко улыбнулась, и служанка тоже радостно улыбнулась. В сознании Инес отобразился список прилежных действий и галочка в пункте «широкой улыбки».

Она не хотела выходить на улицу, даже не выходила на прогулку в сад, потому что это раздражало, и ничего не планировала и не просила, так что Инес все еще была очень незнакома с мужчинами-работниками, такими как кучер, садовник и слуги...

Даже спустя несолько десятков дней после прибытия в Кальстеру.

Арондра и горничные, должно быть, счастливо и беспомощно наблюдали за Инес...

Они были так невинны, что даже представить себе не могли, что Инес довольна своей праздной жизнью, и думали, что это тоска по дому бедной дворянки, внезапно покинувшей родной город.

Так что пришло время избавиться от тоски по дому. Она позвала Арондру и Альфонсо. Экономку и дворецкого. Самых высокопоставленных лиц, которые управляют сотрудниками.

— Альфонсо, кучер вернулся в резиденцию?

— Да.

— Кажется, садовник занимается обрезкой… А слуги? Они уже пообедали?

— Да, но…

— По какому делу вы их ищете? - Вслед за несколько сухим ответом Альфонсо оживленным голосом вмешалась Арондра.

— Я была слишком неосторожна. Как сказала Арондра, неожиданно оказавшись в незнакомом месте... Должно быть, я чувствовала себя немного одиноко.

Посмотрев некоторое время на море с грустным выражением лица, Арондра, который была очень ласкова, приглушенно сказала: “Так и знала…” Инес взглянула на Альфонсо.

Она все еще не могла разобрать выражение его лица. На первый взгляд, он был очень упрямым человеком, так что, возможно, уже разочаровался в лени Инес.

“Все в порядке.”

Грандиозные планы требуют великих времен. Дворецкий, управляющий официальной резиденцией в сельской местности, никто.

Один за другим, это не вопрос того, чтобы быть сметенным атмосферой, если каждый сделает это таким образом. Отныне Инес намеревалась создать такую атмосферу.

— Так что я была одинока и просто убивала время…

— Я понимаю...

— Я думаю, что закрыла свое сердце, даже не осознавая этого.

— А как же иначе? Грандес де Ортега, знаменитая дочь герцога Баллестены, пришла в эту крысиную нору, чтобы выйти замуж за капитана...

Арондра смотрела на Инес со всемирной жалостью. Если вы скажете одно жалкое слово, она придумает еще десять жалких слов.

Помимо давней привязанности к своему молодому хозяину, у Арондры были высокие моральные стандарты, и она очень критически относилась к Карселю Эскаланте до брака.

Благодаря этому, как только Инес пришла сюда, она была полностью на ее стороне, но этого было недостаточно, чтобы иметь ответные чувства.

Инес обеими руками держала толстую руку Арондры. Она уже будет главным свидетелем Инес Эскаланте в суде по делу о разводе.

Даже если она не полностью на ее стороне, она та, кто будет критиковать мусорный дух, который Карсель снова проявит в будущем с объективными и этическими стандартами, и посочувствует ей, основываясь на фактах...

— Арондра так заботилась обо мне, и Альфонсо тоже... Я даже не могу сказать насколько. Я слышала, что на днях садовник хотел спросить меня, как бы я хотел ухаживать за садом...

Когда меняется хозяйка, меняется и сад.

Однако, поскольку Инес все это бесило, он отмахнулся ответом: “Сад итак прекрасен, но как может ухаживать за ним человек, который не разбирается в деревьях и цветах?” До сих пор все запросы от сотрудников обрабатывались таким образом.

— Скажите мне, какие цвета и ароматы вы хотите, цветы по сезону и т.п. Хосе очень опытный садовник и украсит сад по вкусу сеньоры.

Хосе... Если подумать, похожего на медведя адъютанта Карселя, с которым меня познакомили в день нашей свадьбы, тоже звали Хосе.

Хосе Альменара. Человек, который чуть не стал ее пасынком во второй жизни...

На мгновение она составила подробные мысли про этого Хосе и того Хосе и тут же закончила их. И этот Хосе, и тот Хосе должны были принадлежать ей.

— Нет, позови Хосе.

— Поз...вать?

— Потом позови Макса. Других горничных и слуг тоже. И повара... Я хочу познакомиться со всеми, и обсудить будущие планы.

— Не будет ли это слишком раздражающим? Вам не нужно до такой степени стараться.

Альфонсо с суровым выражением лица задал вопрос, поправляя очки с на носу. На самом деле раздражены будут они, а не она.

Инес добродушно улыбнулась и сделала вид, что не понимает, о чем он.

— Сегодня прекрасный день. Пусть все немного отдохнут здесь со мной и приятно поболтают.

— Альфонсо, ты только посмотри на заботу сеньоры.

— Пусть они узнают обо мне, и я надеюсь, что узнаю их.

В ее голове уже стояла картина, как работники этой резиденции будут использоваться как официальные свидетели в суде,

Когда-нибудь Карсель обязательно сделает что-нибудь еще. Инес должна заметить его намерения в нужное время. И только положительные показания должны быть получены в нужном месте в нужное время.

Благонамеренные помощники помогут ей, даже не подозревая, что она подкупила их или промыла им мозги. По крайней мере, в Кальстере она будет очень общительной и доброй хозяйкой.

Вскоре на террасу пришел обливающийся потом садовник Хосе.

Солнце ярко освещало желтое платье Инес.

Глава 68

“Есть много случаев, когда показания сотрудников признавались в судах по бракоразводным процессам. Но нельзя их подкупать. Например, была супружеская пара, которая перед судом поспешно подкупила своих сотрудников. А слуги ведь бывают глупые, а бывают смышленые... Да? Как бы это ни было срочно, где-то будут пробелы. Если у вас будет этот пробел, все слова сотрудников будут расцениваться как ложь, купленная за деньги. А другая сторона получит все.”

“Подкупать, пробелы, ложь, нельзя…”

“… Сеньорита Баллестена, вы записываете?”

“Продолжайте.”

“…Кроме того, есть такие случаи. Очевидно, подкуп прошел успешно, но в зале суда странным образом представлены другие показания.”

“Значит, предают?”

“Да, верно. Это когда сотрудник предает свое обещание.”

“Интересно, насколько плохим должно быть обычное поведение хозяина?”

“Вы правы. На самом деле, в большинстве случаев это так. Бывают случаи, когда хозяин несправедлив, и тогда обычно чувства к хозяину нехорошие...”

“Как и ожидалось.”

“И чем больше в Мендозе дворян с огромными особняками или большими поместьями, тем труднее контролировать рты всех служащих. Поэтому чем выше статус и шире влияние, тем больше помимо показаний свидетелей исследуется общая репутация. Это впечатление от супружеской жизни владельца, но на самом деле на него сильно влияет репутация личности. Неважно, насколько высок или низок, жизнь одна и та же... Человек, думающий о себе хорошо, прежде всего хочет думать, что он бы делал только хорошие вещи. Помимо объективных фактов их брака.”

“Неразумно, но привлекательно.”

“Двадцать три года тому назад, например, есть единственный случай с графиней Катей, которая имела хорошую репутацию и известность в имении, и суд закончился в ее пользу, несмотря на некоторые убедительные доказательства того, что она совершила нехорошее дело. Не только показания свидетелей были полны искренности...”

“Графиня Картя..."

“Графиня Катя.”

“Ах, какое неуважение, что неправильно назвала ее имя… !”

“Вы ее знаете?”

“Только что узнала. Но как только я услышала про нее, я прониклась к ней уважением.”

“Вам разве такое не скучно? Подумать только, на что вы собираетесь использовать эту пьяную болтовню адвоката?”

“Вы не знаете, какой будет ваша жизнь, поэтому нужно подготовиться разными способами. Хорошо, если женишься и будешь хорошо жить, но ты должен быть готов к плохой жизни.”

“… Сеньорита Баллестена, при всем уважении, разве вам в этом году не исполнилось десять лет?”

“Не уходите от темы, мистер Мойя. Итак, репутация, созданная за долгий период времени, важна, верно?”

“Да. Разве не существует такой вещи, как атмосфера? Вот и все... Но вы все еще делаете записи?”

Вот и все. Репутация, созданная временем.

Люди не должны знать, что их подкупают, и их тем более не следует подкупать в конце.

Инес получила много полезных советов от небольших винных вечеринок, которые часто устраивались в замке Перес, когда она была маленькой.

Это единственные вечеринки герцогини, которые нравились Инес. Регулярный прием местных адвокатов, управляющих поместьями, сборщиков налогов и врачей, а также высокопоставленных лиц поместья, которые работают на герцога Баллестена. Это было полезно.

Было просто - завоевать расположение дорогим вином и вызвать лояльность... И за цену отцовского вина Инес получила больше мудрости.

В частности, был полезен адвокат, который несколько лет вел дела о разводах в Мендозе, прежде чем вернуться в Перес, врач, сообщивший о предвестниках мошенника, менеджер, который научил людей принимать такое же решение, но казаться более милосердным к людям, как поймать уклоняющихся от налогов и избежать уклонения от уплаты налогов. По иронии судьбы, это сборщик налогов, который учил ее закону в первой жизни... В прошлой жизни она ничем не интересовалась, и учиться было бесполезно, но в этот раз она хотела основательно подойти ко всему.

На этот раз с желанием хорошо жить и хорошо умереть в будущем.

— Экологично, приятно, своевременно, уместно…

— Да. Так хорошо.

— Итак, достаточно ли хороша твоя еженедельная заработная плата?

— Сеньора. Могу я быть с вами откровенной?

— Конечно, как угодно. Если есть какие-то недостатки, я обсужу их с Арондрой или Альфонсо и исправлю.

— На самом деле... Сказать, что мне хватает - это не сказать ничего.

— …Что?

— Я получаю слишком много. Капитан Эскаланте очень щедр, когда дело доходит до служащих...

— ……

Инес, подумав про неожиданно щедрого Карселя, слегка скривила рот.

— Все хотят работать в резиденции капитана Эскаланте… Это была большая удача, что Арондра наняла меня… Я зря сказала, что получаю слишком много?

— Почему?

— Это ненужные расходы, так что, может быть, вы захотите соответствующим образом скорректировать мою зарплату…

— Зачем мне так делать? Мой муж принял правильное решение, так что мне не о чем беспокоиться.

— Мы так счастливы, что у капитана наконец-то есть спутница жизни…

— Да, да. Вы, ребята, так усердно работаете для нас.

Инес оборвала слова служанки, словно слово “спутница жизни” вызвало у нее сыпь. И протянула несколько печенек служанке.

— Нет, сеньора, как я могу...такое драгоценное…мне...

— Вы же рано обедаете, наверное проголодалась. Съешь. И у меня есть просьба...

— Даже без печенек я все сделаю! Я действительно могу это есть?...

— Сеньора говорит есть, так что не говори глупостей.

Откусив дорогую печеньку, выражение лица служанки медленно растаяло. Она избавилась от напряжения, которое она скрывала от Инес.

Даже если вы платите много, бесплатная еда всегда работает... Инес, незаметно нахмурившись, вычеркнула пункт “повышенная зарплата” и подчеркнула “периодические вознаграждения” и “хорошая еда”.

Это мир, где деньги — это сердце. Для тех, кто тратит много ума, можно потратить много денег. Это - закон. Какими бы хорошими ни были отношения между работодателем и работником, деньги есть деньги.

Инес думала, что завтра, начав с зарплаты, она разберется во всех деталях. На самом деле проще всего найти записи. Впрочем, это обычно записывается и управляется дворецким, но Инес не знала, как дворецкий относиться к ней...

Если бы она сказала, что хочет посмотреть все бухгалтерские книги, он мог бы подумать, что у нее возникли подозрения... Да, с этой частью не стоило торопиться.

Спрашивать "много ли это?" или "сколько это стоит?" не является надежным ориентиром для нее, которая не знает цен простых людей, не разобравшись в нем, раскроется только тот факт, что она не знает цен. Конечно, было очевидно, что она не знала, но подтверждать это было незачем.

Конечно, она знает бедную жизнь. Жизнь с Эмилиано была похожа на определение бедности. Тем не менее, было недостаточно знать жизнь простых людей в Ортеге. В очень бедной жизни ниже среднего невозможно узнать чувство обычной жизни, если это повседневная жизнь, когда время от времени приходят маленькие большие деньги с драгоценными камнями и картинами.

Взлеты и падения в их жизни были настолько экстремальными, что даже когда они были объективно не очень бедными, продавая драгоценные камни один за другим в начале, они выглядели просто бедняками по меркам Инес.

Она была из тех, кто никогда раньше не задумывался о цене чего бы то ни было. И с тех пор, как она начала думать о цене вещей, она с жалостью столкнулась с вещами, которых у нее не было...

Что же касается их жизни — сначала драгоценных камней, которые Инес украла из замка Перес, а позже — части выручки от продажи картин Эмилиано, то они кормили их несколько лет.

Однако Инес не знала истинной ценности дорогих вещей и не чувствовала единицы денег, поэтому большую часть чрезвычайно ценных вещей она продавал по очень низкой цене по сравнению с их реальной стоимостью, а Эмилиано не знал, на какую цену продавать такие дорогие вещи, поэтому он был в шоке от глупого решения Инес.

Действительно, они были безнадежными влюбленными романтиками... Даже посреди такой бедноты Эмилиано ползал на четвереньках, и любил ее, так что она даже не помнила, чтобы сама покупала безделушки или еду.

Да. Так что я не знаю. Они сказали, что это много, так что я не могла не рассмеяться.

Но кому не нравится вкусная еда, которую он никогда не купит на свои деньги, или золотые монеты, которые выпадают как удача, когда они меньше всего этого ожидают?

“Кто будет критиковать меня за то, что я кормлю и плачу хорошо?”

Приданое Баллестены должно было быть использовано как раз на такой случай.

Глава 69

— Я благодарна людям, которые работают на меня... Говорят, что жалованья достаточно, так что на праздник урожая или на Новый год я награжу вас примей. В праздники пусть отдыхают по очереди, а мяса, вина и хорошего хлеба дайте на несколько дней всей семье.

— Боже мой... Даже если вы не будете такое делать...

— Сеньора, если вы это сделаете, я буду очень счастлив и больше ничего не пожелаю... А... Не обращайте внимания.

Другая горничная быстро оборвала другую, пихнув в бок.

Инес с дружелюбной улыбкой на лице спросила:

— Деньги — это не все. Да?

Конечно - все.

Однако щедрая еженедельная заработная плата, добрая хозяйка и счастливые воспоминания сохранятся дольше...

“Это даже не подкуп.”

Это не подкуп, так что они даже не будут знать, что их подкупили.

Они просто будут думать про свою хозяйку, что она хорошо их кормит, сострадательная, и всегда поддерживает, вот и все.

Идеально. Действительно, кто может винить такую хорошую хозяйку?

Невольно впадая в односторонний дух соперничества, она на мгновение забыла, что не пыталась вызвать у них неприязнь к Карселю, но путь все равно не был неправильным.

«Сотрудникам не нужно ненавидеть Карселя, чтобы я победила. Не обязательно, чтобы я им больше нравилась.»

Будущий Карсель Эскаланте в любом случае допустит ошибки. Достаточно будет одной ошибки, связанной с женщиной. Чтобы точно оценить только этот объективный промах, она должна хотя бы стоять на равных с Карселем — или в несколько более выгодном положении. Они будут так любит Инес, что, несмотря на свою верность Карселю, не захотят скрывать его ошибки.

Инес напомнила себе о своих целях, и с удовлетворением наблюдала, как служанка с аппетитом ела печеньки.

Уже это - большой шаг.

***

Был ранний вечер, когда Карсель вернулся в свою официальную резиденцию. Он постоял у входной двери, глядя на дом, которая встретила его совсем не так, как он помнил.

Точнее, официальная резиденция “менялась”. Он увидел всех слуг и горничных, даже садовника, экономку и дворецкого, суетившихся в узком коридоре.

Они даже не заметили возвращения хозяина.

Каждый из мужчин был занят переноской мебели, а женщины несли кучу мелких предметов и складывали их туда-сюда один за другим.

Карсель перевел прищуренные глаза и снова посмотрел в коридор. Одна незнакомая женщина привлекла его внимание.

Если быть точнее, незнакомое платье.

— Карсель!

Что-то вроде огромного желтого цветка, деловито проносившегося по коридору, вдруг появилось перед ним.

Это было проворное движение, которого он никогда раньше не видел...

— Ты вернулся!

— ...

— Добро пожаловать, ты наверное устал.

... Она, как только увидела его, в восторге приближалась к нему быстрыми шагами.

Инес. Эта упрямая, как никто другой...

— Почему ты все еще стоишь в дверях?

...Это Инес.

Он стоял, глядя на Инес, которая приветствовала его с дружелюбным лицом.

Что это за выражение лица любящей жены, приветствующее мужа, что это за улыбка, совсем не порочная, что это за взволнованный голос, что это за тон слишком добрый, как будто душа переменилась... Кроме того, эта рука... Когда Карсель опустил голову, он увидел ее белую руку, уже схватившуюся за рукав его мундира.

— Аа, удивился, что все так суетятся?

— ......

— Дом такой маленький, а вещей слишком много... Я давно хотела навести порядок, но знаешь...

— Ты?

— Я стала немного вялой с тех пор, как приехала в Кальстеру.

... Правда?

По крайней мере, в памяти Карселя это был просто сытый кот. Ленивый, но сытый... Это не вялость, а оптимальное состояние, чтобы не тратить свою энергию.

С детства утро с Инес представлялось ему более праведным, занятым и скучным, но в действительности, после того, как Карсель открывал глаза, была только девушка, которая долго не просыпалась и уткнулась лицом в подушку.

Даже если тереть ее грудь, она не замечала, если наполовину снять пеньюар, она не замечала, а если ей надоест, она просто досадливо хмыкала с милым хмурым взглядом..  Это было мило. Ему хотелось думать, что нет более подходящего слова, чем “милая”, чтобы описать Инес. Но сейчас Инес казалась была не в себе.

— Заметил ведь?

Карсель не ответил, так что она переспросила. Только это давление было ей свойственно. Она спрашивает “Заметил ведь?”, но больше похоже на “Ответь, что да, заметил.”

Он по-прежнему смотрел на Инес прищуренными глазами и дал ей ответ, которого она хотела:

— ... Конечно, заметил.

— Но сегодня утром у меня внезапно появилась идея.

— Какая?...

— Я собираюсь перевернуть все с ног на голову.

— ......

Официальная резиденция была в разгаре перестановки мебели, так что хаос в ней был куда более беспорядочным, чем раньше.

Тем не менее, посмотрите на эти глаза, которые выглядят посвежевшими, как будто они уже все перевернули с ног на голову.

— Тут все было в беспорядке. Из-за вещей людям негде было пройти... Если бы не сеньора, мы бы прожили так еще несколько лет.

Арондра встала перед ними и заговорила. Если бы не Инес, не было бы причины, по которой Карсель переехал бы в резиденцию на морском утесе, но Арондра поддерживала Инес, как будто забыла об этом.

— Ну что ты, Арондра.

— Посмотрите на своего мужа. Его же кроме своих мышц ничего не волнует...

— Ах, вот почему официальная резиденция была такой.

«Обсуждаете меня прямо перед моим носом?»

Он вдруг вспомнил герцога Баллестена, которому не нравилось, как дышит Карсель, и предложил ему перестать дышать. Он прошел по проходу мимо маленькой экономки, которая смотрела на хозяйку с мирским восхищением, как будто она была настоящей матерью Инес.

Но неожиданно Инес пошла за ним. «Инес Эскаланте идет за мной...» И как будто этого было недостаточно, нежная рука, скользнувшая между рукой и боком, на мгновение парализовала его сознание. Так естественно... «Какого хрена все это», подумала заторможенная голова.

Карсель с детства сопровождал Инес на всевозможные мероприятия, но она никогда не была с ним так близка. Даже когда она была влюблена в него очень давно. Это те руки, которые неохотно держали его и упрямо сохраняли равновесие, чтобы не попасть в его объятия...

Никто не толкал тебя, зачем тебе это? Словно чтобы прервать вопрос Карселя, слуги, которые несли мебель, быстро поздоровались с ним, а затем, громко задыхаясь, подвинули большую мебель к парадной двери.

Ясно было, что мебель, подходящая для гостиной, так и будет оставлена снаружи, судя по тому, что она направляется к выходу, не имеющему к нему никакого отношения. Он услышав вздох Инес, обернулся.

— Я не буду сильно менять все. У тебя наверное тоже есть пожелания?

— Что?

— Тем не менее, нужно кое-что выбросить, и я хотела попросить разрешения выбросить их, когда ты вернешься.

Оглянувшись назад, он увидел мебель, которая уже покинула дом до того, как было получено разрешение. Глядя на Инес, он увидел чистое лицо без тени стыда.

Карсель снова оглядел ее странную вид. Светоо-желтое платье, которого он никогда раньше не видел, лицо с небольшим количеством макияжа, не похожего на обычное, длинные, простые, но небрежно заплетенные и свисающие набок, волосы, претенциозная и добрая улыбка до ушей...

«Да почему ты так улыбаешься?»

С детства светская жизнь Инес заключалась в том, чтобы говорить “нет” перед наследным принцем и никогда не улыбаться даже перед членами императорской семьи. Как будто кто-то пырнет ее, если она просто вежливо улыбнется...

С ее общительностью, одинаково недоброй ко всем, что это за улыбка?

Было ясно, что в этой маленькой головке происходит что-то странное, помимо простой расстановки мебели.

— ... Тебе не нужно разрешение или что-то в этом роде. Все твое, так что делай, что хочешь.

Тем не менее, он ответил как ни в чем не бывало. Карсель чуть было не сказал “мне все равно, даже если ты все выбросишь”.

Глава 70

— Сеньора, куда нам передвинуть этот столик?

— Вынесите его наружу.

Сидя на террасе перед гостиной, Карсель смотрел внутрь через широко открытую дверь.

В центре его поля зрения была Инес, которая ходила по гостиной и указывала пальцем то туда, то сюда. И тогда, и сейчас, этот палец был действительно хорош.

Сегодня она пахла особенно ароматно. Ее естественный запах итак хорош, но сегодня везде, где она проходила, оставался мягкий шлейф, так что, должно быть, она надушилась.

Кажется даже не просто душистое масло, это - духи... Нехарактерный для Инес ход.

Карселю изначально не нравился искусственный запах духов. Среди аристократов Мендозы превратилось в моду душиться духами вместо частого мытья. Независимо от пола, они, казалось, думали, что достаточно будет покрыться запахом цветов.

Великолепный аромат цветов, который они носили, был пронизан их естественным запахом и  запахом пота, и он, обладавший исключительно чувствительным обонянием, часто чувствовал отвращение к этому запаху.

Вот почему он предположил, что его больше возбуждает чистый запах Инес...

Аромат снова ударил в кончик носа. И внизу сразу стало немного твердой. Он наблюдал за Инес со спины, как будто собирался поймать и съесть ее, даже не осознавая этого, затем нахмурился.

Он отказался от осуждения довольно давно. Но теперь было немного забавно, что раньше ему был противен запах духов на людях.

Сидя перед туалетным столиком, высоко подняв лицо, решая какими духами воспользоваться, затем распыляла на свою стройную шею...  Он даже не мог объяснить, почему он думает о таком.

Сидя перед зеркалом, ты когда-нибудь думала о той ночи?

Если вспоминала, хоть на мгновение стеснялась?... Быстро покрасневшее лицо, тяжело дышащие губы, и жадно покачивающиеся груди — все съедало его голову.

Черт. Мир все еще был слишком светлым, а Инес сказала, что даже под страхом смерти не захочет заниматься сексом, если не ночью.

Он оглянулся на ясное небо, где не было видно даже намека на закат над морем, и выражение его лица исказилось. День в Кальстере, недалеко от тропиков, был слишком длинным.

Кроме того, даже если солнце зайдет, эта перестановка закончиться?

— Сеньора, а что делать с этим креслом?

— Тоже выносите.

Инес благородно повторила приказ выбрасывать мебель. Большая часть вещей напрявлялись к входной двери. Тем не менее, слуги искренне задавали вопросы, куда деть ту или иную вещь, а Инес всегда с улыбкой отвечала, выбросить...

“...Почему?”

Мысли обрезались, и оставался только самый простой, изначальный вопрос.

Он тайком уточнил у Иоланды, не съела ли она что-то не то днем, но она сказала, что хозяйка, как обычно, в течение дня съела только печеньки.

Но утром не было и следа от этой Инес. У нее не было таких живых глаз, и никаких предвестников такого активного замысла.

“Так почему?”

Было просто удивительно и странно смотреть на ту и эту Инес. Кроме того, та, кто даже не знала, что в этой резиденции есть такие служащие-мужчины, сейчас она называла каждого по имени. Что за внезапная гармония?

— Уго, ты тоже пришел. Хорошо. А вот это... Остановись на секунду, ты сможешь поднять его сам? Позови Хосе. А. Ух ты! Можешь поднять сам один? Боже мой…!

Слуга, с гордым выражением лица, насильно пряча дрожащие руки, вежливо сказал:

— Это совсем не тяжело, сеньора.

— Карсель, Карсель!

— ……

— Ты только посмотри. Уго один поднял это!

Она даже отодвинулась в сторону, словно опасаясь, что вдруг он не увидит.

Карсель ответил с немного раздраженным лицом:

— Вижу.

— Он такой сильный, правда же?

Вместо ответа на ее слова Карсель уставился на дрожащие руки слуги.

Лучше всего было бы стиснуть зубы и быстро уйти из этой комнаты, но поскольку Инес говорила Карселю посмотреть на него, ему стало жаль, что не может быстро уйти.

Карсел улыбнулся и кивнул. Будто специально тянул время:

— Да? Возможно, он самый сильный человек в резиденции...

— Ах, как я смею.

Руки у него жалобно дрожат, но говорит уверенно. Карсель посмотрел на слугу именно такими глазами и молча постоял, как бы желая посмотреть на это.

Однако Инес не придала взгляду Карселя ни малейшего значения и снова повернулась к слуге:

— Почему ты все еще здесь? Иди.

Слуга, скорчивший лицо пока Инес отворачивалась, выдавил милую улыбку, когда она снова посмотрела на него.

Однако, в отличие от слуги, у Карселя по-прежнему было недовольное выражение лица.

— Карсель, почему все в резиденции такие прилежные?

— …….

— Посмотри на Уго. Должно быть, это было тяжело, но молча ждать, ничего не говоря...

Горничные, занятые очисткой ваз и подсвечников, сделали счастливые лица.

Бывают случаи, когда вещи, которые трудно понять, вдруг становятся понятными. Карсель одно за другим вспоминал непонятные действия Инес.

Не прямая, но звучащая как искренняя, косвенная похвала... Жители Кальстеры были довольно наивны.

Наверное горничные этот момент будут даже во сне вспоминать.

С улыбающимся лицом, которое выглядел так, будто ее все устраивало... Карсель сдержал раздраженный вздох. На самом деле подходит. Это просто искусственная улыбка и действия, но как ни странно, ей подходит, как будто она каждый день была такая.

Он снова слегка приподнял голову, не обращая внимания на чувство поражения, и кратко вспоминал ее ласковые слова и гостеприимство у входной двери.

Она сказала это так, чтобы все услышали. Это было слишком поздно и ново, поскольку 17 лет уже прошли напрасно, чтобы это могло быть сделано ради него, а суть в том, что сотрудники являются целью этого подозрительного поведения...

Даже так, почему?

Демонстрация притворства и доброты к сотрудникам, на что, черт возьми, это будет использовано... Будь она человеком, до такой степени заботящимся о чужом мнении, прозвище “Ворона Баллестены” не появилось бы.

Нахальная женщина, игнорирующая членов императорской семьи даже на императорском банкете...

— Как Уго может быть таким сильным? Посмотри, посмотри на это! Он уже вернулся и поднял ту тяжелую раму в одиночку...

Однако его взгляд в одно мгновение заострилось.

Этот чертов Уго...

Мужчины - такая проблема. Проблема без дохода, соревновательный дух без какой-либо выгоды, внезапное чувство без всякого предвестника и невозможность думать ни о чем другом...

— А он ведь вдвое меньше тебя.

— ……

Инес зажгла эту глупую мысль.

Глава 71

Она произнесла всего одно слово, но для него оно прозвучало как дюжина.

“Кажется, что у тебя кроме мускул, ничего нет”, “Я думаю, что твои мускулы на самом деле просто декорация”, “Ты большой, но я сомневаюсь, что ты сможешь сделать хоть что-либо с этим телом”, “И вправду просто груда мышц. Да, именно так”, “В конце концов, ты проигрываешь тому маленькому парню…”' и т.п…

— … Инес,  не такой уж я высокий.

— Правда? Ты мне всегда казался очень большим.

— И обычно такого телосложения люди не особо сильны.

Это правда, что Уго отлично использует свои небольшие природные активы...

На самом деле Уго был худощавым и немного ниже среднего роста, а Карсель был выше среднего, и с мускулистым телом, построенным благодаря всевозможным тренировкам.

“Я мог бы сделать это даже одной рукой…”

Карсель снова поправил свои мысли, поняв, что, помимо чистой мышечной силы, это было невозможно только с его физическими данными.

“Если бы поднял обеими руками, мои руки бы нисколько не дрожали так жалко как его.”

— Ах, да?

— … Уго и вправду очень усердно работает. Это ты сделала его таким.

— Вот как..

То, как Инес неискренне реагировала на все, подтверждало его подозрения.

Она сейчас совершенно не заботилась о нем и пыталась показать работникам себя с хорошей стороны. И то, что она была добр к нему раньше, тоже было просто для того, чтобы показать им это.

Однако, вопреки разуму Карселя, интерпретировавшему это так идеально, ее “Ах, да?”, пришедшее на ум, было более примитивным и детским.

“ Ах, да?”, которое совсем не интересуется словами собеседника. И тот “Вот как” - такой же. Как будто говорит, “А ты бы смог сделать что-то подобное?”…

Вскоре Карсель, как и другие, последовал за ее приказами и начал уверенно передвигать мебель.

Очевидный факт, что он был самым сильным человеком в официальной резиденции, подтверждался этим, но Карсель не мог отделаться от ощущения, что ему нужно это показать и доказать.

***

— Западный забор, как насчет того, чтобы снести его и построить новый?

Карсель ничего не ответил, глядя на Инес, жуя мясо. Не то чтобы он не ответил нарочно, у него было такое лицо, как будто он не расслышал как следует.

— Только та сторона немного ниже, чем другая сторона. Ты сделал это нарочно?

— …….

— Но нет же причин делать это специально. Дело не в том, что вид на холм Рогорно затемняется из-за сопоставления высоты с другой стороной...

— …….

— Но, конечно, низкий забор украшает пейзаж… Итак, что ты думаешь об этом? Кроме этого, я снесу все остальное.

— …….

— Восток, юг, север, все остальное. И сделаю все на уровне западного забора... Ах, в таком случае, не лучше ли все снести?

Но Инес продолжала говорить, независимо от того, обращал ли Карсель внимание на то, что она говорила. Пока она говорила, он был занят едой.

Работа вдруг разрослась от ремонта одной стороны забора до сноса всего забора буквально в нескольких словах.

Вспыльчивому человеку естественно нравилось принимать неожиданные решения.

— Хорошо. Я снесу и восток, и запад, и юг, и север. Кирпичи официальной резиденции светлого цвета, поэтому медный забор и так хорош, но как насчет того, чтобы покрасить его в белый цвет?

— …….

— Было бы красиво построить новый забор из дерева… Как фермерский дом. Вилла будто строилась для такого... Но дерево не особо официально выглядит, да? Это всё же — официальная резиденция капитана.

— …….

От Карселя все еще не было ответа. Словно машина, когда мясо во рту закончилось, он успел его снова набить, но взгляд его по-прежнему был прикован к Инес.

Это было похоже на то, что он увидел что-то очень сомнительное и незнакомое.

Тем не менее, пока Инес в одностороннем порядке излагала свои планы, которые время от времени менялись, она всегда добавляла такие слова, как “Как тебе это?”, “Наверное так лучше” и “А если так?”.

Это было отношение уважения к намерениям другого человека, но видя, что она даже не обратила внимания на тот факт, что он не ответил ни слова, это были пустые слова.

— … Но даже если это металл, если его осветлить, он будет выглядеть уютным, как дерево. Как тебе это?

— …….

— Это хорошо сочеталось бы со светлыми кирпичами. Можно построить настоящий забор из более легкого и широкого камня внизу и поставить красочный забор из светло окрашенного металла сверху.

— …….

— Альфонсо, а ты как думаешь?

— У вас отличная проницательность, сеньора.

— Не льсти мне. У дворецких хороший вкус, поэтому мне интересно твое мнение.

Несмотря на резкий ответ дворецкого, Инес сказала тихо. На суровом лице Альфонсо появилось легкое недоумение:

— Нет, правда… Забор – это каркас дома. Если он изменится, по словам сеньоры, официальная резиденция будет выглядеть более элегантно.

— Правда же?

— Сейчас на заборе есть признаки того, что он довольно старый.

— Карсель, Альфонсо согласен со мной.

— …….

— Карсель?

— … Прошу прощения, но капитан, кажется, с недавних пор занят тем, что рассматривает лицо Сеньоры.

Альфонсо сказал это очень спокойно. Только тогда Инес внимательно посмотрела на Карселя.

— А, у меня что-то на лице?

Карсель слегка улыбнулся и сказал:

— Твое лицо сейчас идеально.

— Тогда?

— Я думал, почему ты вдруг такая?

Инес озадаченно склонила голову. Ясно, что он понял, но это было больше похоже на выражение, которое он притворялся, что не понимает.

— Тебе не нравится идея ремонтировать забор?

— Нет, все в порядке.

— Хорошо, если тебе это не не нравится. Альфонсо, тогда позови подрядчиков завтра.

— Да, сеньора.

— Я еще думала о перекраске наружных стен официальной резиденции, но кирпичи итак такие красивые. Думаю можно оставить как есть, да?

— … Да.

— Ах, я еще думаю сделать оранжерею в саду…

— … … Зачем ты это делаешь?

Наконец Карсель не выдержал и спросил. Инес увидела, что Альфонсо, стоявший посредине между ним и Карселем и готовый прислуживать им в любой момент, застыл с бутылкой воды в руках.

— Зачем тебе оранжерея?

— Нет, я…

— …

— Ну, раз уж ты твой бильярдный и шахматный столы смотрят в стену и ты жалко играешь сам с собой один, так что нужно широкое место для игр...

— … Ты делаешь это для меня? - спросил он с волнением, близким к умилению, как будто в одно мгновение увлекся, а потом вдруг пришел в себя.

Кроме того, он даже не семилетний мальчик. Какое еще “место для игр”?... Более того… Что? “Жалко сам с собой?”...

— Нет, почему оранжерея...

— Тогда?

— …Если хочешь делать, то хорошо. Я просто не понимаю, почему ты вдруг захотела сделать всё это. Я не могу понять, почему бы тебе просто не сделать одну вещь.

Для Карселя это было очевидно, но аккуратное зеленое платье, в котором она была сегодня, почему-то делало ее более добродушной и искренней.

Независимо от возраста, найдется не так много женщин, которые намеренно носят такой унылый цвет, но среди одежды Инес есть яркое платье, близкое к натуральному цвету. Но для нее в эти дни это было самое темное платье.

По крайней мере, в эти дни она решила носить эту одежду. Это не единственное, что она продолжает делать то, чего не делала.

Эта натянутая улыбка, претенциозное дружелюбие, светлый наряд и несколько вычурное лицо, внимание к служащим и деликатный интерес к резиденции... Построю, перекрашу, сделаю игровую для мужа, нет, оранжерею...

Зачем всё это ей вдруг?

— Это потому, что ты делаешь то, чего не стала бы делать.

— У меня просто появилось вдохновение.

— Ты не меняла ни единого предмета мебели в своей спальне с тех пор, как тебе исполнилось шесть.

Итак, я утверждаю, что такого вдохновения для тебя не существует. Инес вдруг приняла жалкое выражение.

— Это правда, что я была неосторожна в прошлом. Я была так подавлена, когда вдруг оказалась в незнакомом месте...

— Я говорю потому что, кажется, ты не заметила, но Альфонсо уже ушел.

Итак, это означало избавиться от притворства. Услышав, что Альфонсо ушел, ее претенциозное выражение лица тоже ушло.

— Это забота о нашем доме. Это для тебя и для меня.

А сейчас в словах Инес была искренность, и поэтому он не очень понял.

— И для гостей.

— …….

— Нужно украсить свой дом, прежде чем приглашать гостей.

— Гости?…

— И сейчас всё неплохо, но для вечеринки немного....

Вечеринка…? Глаза Карселя теперь были обеспокоены состоянием Инес.

— … Тебе есть кого пригласить...? - спросил Карсель, как будто говорил о чем-то, чего не может существовать в мире, например, о единороге.

Инес ответила, как будто это не имело большого значения.

— Тебе есть.

— …….

— Так что это для твоих гостей.

“Моих гостей значит.” Беспокойство в глазах Карселя стало еще более серьезным.

— Инес… У тебя что-то болит?

— Нет, я в порядке. Прежде всего, я думаю пригласить лейтенанта Альменару на вечер после мессы на этой неделе.

— … Кого? Что?

— Хосе Альменара. Твой адъютант.

— …….

— Я думаю о небольшом ужине с твоим лейтенантом.

Рот Карселя медленно открылся.

Глава 72

Карсель озадаченно уставился на Хосе Альменару, сидевшего напротив него. Хосе, внезапно оказавшийся за этим незнакомым столом, тоже чувствовал себя неуютно.

Они работали вместе уже полтора года с тех пор, как Хосе получил звание младшего лейтенанта, но такого торжественного ужина у него еще не было.

Они никогда не были друг у друга гостями. До настоящего времени.

— Альменара, как вам еда? Нам нравится еда Иоланды, и мы надеемся, что она придет вам по вкусу.

— О да. Сеньора Эскаланте... Очень хорошо. Нет, это здорово. Суп, суп холодный...?

— Вам не нравится холодная еда?

— Нет-нет! Это необычно. Вот почему он такой особенный.

Первый гость, приглашенный от имени четы Эскаланте - Хосе Альменара, мог похвастаться тем, что один занимал одну сторону довольно большого стола, расположенного в центре их столовой.

Но почему-то всякий раз, когда он открывал рот перед Карселем, он превращался в бесконечно маленькую точку, и так было и сейчас.

А так как Хосе итак открывал рот только тогда, когда с ним говорила Инес, но теперь, когда Инес говорит, он заранее сжимается.

— Сегодня очень жарко, поэтому Иоланда, должно быть, приготовила холодный суп.

— А… Вот как. Очень продуманно. Сотрудники Эскаланте, как и ожидалось...

Как и ожидалось, что? Когда Карсель посмотрел на него с таким выражением лица, как это было у него всегда, Хосе уменьшился в размерах. Это была самая большая маленькая точка в мире.

— Хотел сказать, что навыки повара Эскаланте очень...

Хосе не смог договорить комплимент, а посреди фразы поперхнулся. Нет ничего более неуважительного, чем заикаться в том месте, куда вас официально пригласили... Он пытался проглотить его одной мыслью, но чем больше он пытался проглотить, тем хуже становилось.

Пока Карсель холодно смотрел на него, Инес быстро жестом попросила дворецкого наполнить стакан Хосе водой.

— Альменара, выпейте воды. Вот.

— Кхах, да, кх… Сеньора, хм, изви...

Хосе, который вместо того, чтобы сначала выпить воду, пытался вести себя прилично, в конце концов наклонился и с силой захлебнулся стаканом воды. Даже когда он едва пил холодную воду, небольшой кашель вырвался наружу.

После того, как серия инцидентов закончилась, Хосе сделал несколько вдохов и поднял голову с озадаченным выражением лица. Пока Инес с тревогой смотрела на него, его непосредственный начальник...

— Разве нельзя есть мясо таким какой он есть?

— Это ты дикарь, который ест сырое мясо, Карсель.

— Инес… сколько раз говорить. Это не сырое мясо.

— Разве кровь течет из хорошо прожаренного мяса? Я действительно не могу понять ни отца, ни тебя...

— Герцог бы расстроился, узнав что ты назвала меня в одном предложении с ним.

— Из-за тебя младший лейтенант не смог съесть ничего, Карсель.

С тихим бормотанием Инес выпрямилась и подтолкнула корзину с хлебом к Хосе.

Карсел удивленно фыркнул.

— Если кашель прекратился, съешьте немного этого. Вы наверное поперхнулись потому, что кое-кто портит всю атмосферу.

— Сеньора Эскаланте… Спасибо…

— … “Спасибо”? Значит ты согласен, что это из-за меня?

Когда Карсель спросил, как всегда, наклонив голову, Хосе замер откусывая хлеб. Хлеб был большим, даже если его разрезали, но лицо и руки Хосе были такими большими, что хлеб выглядел крохотным.

Откусив от этого изысканного хлеба, он затвердел...

— Мило, как вы продолжаете смотреть на его настроение.

Мило? Кто? Карсель не скрывал недоумения. Однако Инес смотрела на Хосе, который был высоким, как гора, как будто она смотрела на что-то действительно милое.

Это была действительно странная ситуация для Хосе, который мог видеть выражения лиц двух людей.

“Мило?... Я?”

Такое безмолвное вопросительное выражение заполнило его невинное лицо. В таком состоянии он заталкивая, сунул хлеб в рот, и на этот раз Инес расплылась в яркой улыбке.

— Да. Вы довольно милый.

Выражение лица Карселя стало раздраженным, а лицо Инес наоборот - просветлевшим, Инес. Словно свет отбрасывал тени. Что? Карсель никак не мог этого признать. В каком месте этот бурый медведь милый? Даже я буду гораздо милее...

Так это или нет, но Инес, не обращавшая особого внимания на человека рядом с ней, улыбнулась и помахала слуге, только что вошедший с едой.

— Ты вовремя. Сначала подай младшему лейтенанту.

— Сеньора! Как я смею!

Но еду уже подали. Глаза Хосе были очарованы жирным мясом. Запах был поистине изысканным.

— Я слышала, что ты любишь баранину. Иоланда очень хорошо готовит баранину. Изначально я не любила баранину, но ее еда настолько хороша, что даже люди, которые не любят баранину, как я, время от времени вспоминают о ней.

— Ради меня такое... -  пробормотал Хосе, невольно взволнованный. Невероятно, что он третий сын графа Альменара, хотя у него скромное сердце и робкий характер.

Инес взглянула на Карселя.

— Что?

— Все это из-за тебя.

Безупречное гладкое лицо протестовало против его невинности.

Однако, учитывая, что дух Карселя никоим образом не пострадал, несмотря на его три года в военной академии, вероятно, это его начальник бросил Хосе. Или оба.

— Карсель сильно беспокоит вас?

— Что? Капитан? Что вы...

Хосе тихо ответил на вопрос Инес с лицом, расплавившимся вместе с тающим маслом. Он чувствовал, будто ударился головой.

Брови Карселя поползли вверх.

— Твои слова и действия отличаются, Альменара.

— Есть разница между притворством и тем, что внутри. Карсель, прими это.

Когда Инес сказала это, Хосе энергично затряс руки.

Его руки были такими большими, что цветы в вазе рядом дрожали на ветру.

— Нет-нет. Правда.

— Как сильно ты издеваешься над подчиненными?

— … Альменара, разве я “издевался” над тобой?

Когда Карсель сделал дополнительный акцент, слегка саркастически, Хосе снова энергично закачал головой, будто это действительно исключено:

— Нет, конечно нет… Просто, как обычно...

Карсель пожал плечами и оглянулся на Инес, как бы говоря: “Вот видишь!”. Затем, внезапно поняв нечаянно выскочившее слово изо рта Хосе, отвернулся.

— Как обычно... ?

— Значит, Карсель все же “обычно” издевается? Так, что дальше?

— Тут недопонимание, Инес.

— Хоть я тебя давно знаю, впервые узнала эту сторону своего мужа.... Садистскую сторону.

— Во-первых, Инес, слово “садист” здесь звучит немного странно. И непонимание, блин, этот идиот не представляет, как ему повезло со мной на флоте.

— Карсель, ты действительно обругал моего гостя?

— … Он же мой лейтенант?

— Сейчас-то он - мой гость?

— Эмм… Вы, пожалуйста, не ссорьтесь из-за меня...

Хозе пробормотал жалобно, как главный герой трагической истории:

— Сеньора Эскаланте, я ошибся…

— Этот идиот — мой лейтенант, поэтому ты его пригласила…

— …Ты опять называешь моего гостя “идиотом”?

Карсель нервно повернул голову, чтобы посмотреть на Хосе.

— Объясни как следует, Альменара. Над тобой никогда не издевались. Сам же знаешь...

— Сначала примите извинения Карселя, лейтенант.

— Как я смею заставлять капитана извиняться передо мной?...

— Скажи сеньоре, насколько свободно твое положение, Альменара.

— Именно это - издевательство и злоупотребление властью.

Глаза Хосе перебегали с Карселя на Инес.

— Если нисходящее поведение — это издевательство и злоупотребление властью, то флот переполнен людьми, которые утопились бы в море.

— Значит, ты собираешься утопить драгоценного третьего сына графа Альменары?

Карсель инстинктивно застыл на мгновение, чувствуя странную тень герцога Баллестены от нее. Отец и дочь... В любом случае, у него был талант внезапно останавливать свою жену от разговора.

Но тут соперник -Хосе. Всего лишь Хосе.

— … Он все равно третий сын и не имеет никакого отношения к наследованию, так что даже если один уйдет в море…

— Извинись, Карсель.

— ……

— Не стыдно извиняться, стыдно - не извиняться.

Были ли они в хороших отношениях или нет, с ними как с молодоженами что-то не так. Даже этот тон. Разве это не тот тон, который строго учит детей?

Глаза Хосе, не зная, что делать, метались туда-сюда между Инес и Карселем, в конце концов уставившись в пустоту где-то посередине.

Он не хотел извинений от своего босса. Думая о возмездии, которая вернется за получением извинений... Но даже посреди всего этого баранина была изумительно вкусной, и иерархия между парой уже была очевидна.

“Если сказать, что я не хочу это принимать, я пойду против воли начальницы своего начальника, нет, жены, и, в конце концов, пойду против начальника…”

Хосе молчал и смаковал баранину. И тут Карсель:

— … Я немного ошибся.

— Что?

— Что?

— Ты должен точно указать то, что ты сделал неправильно, чтобы другой человек понял, что именно ты осознал и за что извиняешься. Например: “Я оказал непоправимое неуважение за то, что пригласил вас и вы так долго шли, чтобы добраться до этого места…”. Как-то так.

— Черт возьми, извини... Что сам пригласил в гости и начал ругаться.

— Ты извиняешься за то, что ругался, а потом снова ругаешься?

— … Мне жаль, что снова выругался. Всё?

Глава 73

— Ты извиняешься передо мной или перед лейтенантом Альменарой?

— Во-первых, если бы я не сошел с ума, я бы не ругался на тебя…

А.

Карсель точно помнил, что цитировала Инес. Мелкие придирки, такие как “Когда ты зовешь Эскаланте, я не знаю, зовешь ли ты меня или Мигеля, которого здесь даже нет.”

Как только он понял, что его цитируют, он больше не был настроен на победу.

Затем он изменил свое отношение и начал извиняться.

— Прости, что снова ругаюсь, когда прошу прощения, Альменара.

Карсель выплюнул извинения сквозь зубы, как будто читал на иностранном языке.

Когда Хосе еле-еле кивнул, Инес посмотрела на Карселя с легкой улыбкой:

— Видишь? Насколько хорошо ты умеешь это делать правильно.

— Ничего такого.

Как будто сделал что-то великое...

Хосе неуважительно посмотрел на своего начальника, даже не осознавая этого, и как только их взгляды снова встретились, он убрал свои кроткие тусклые глаза в противоположном направлении.

Инес все еще смотрела на него с дружелюбной улыбкой.

“Она так отличается от слухов…”

Для Хосе любой человек, который дал ему что-нибудь вкусненькое, был в основном хорошим человеком. А как насчет добрых слов?

Невеста Хосе, которая открыто восхищалась Карселем, распускала слухи о колдовстве об Инес тут и там, но для него она вряд ли могла сравниться с красивой женой его начальника.

Не только его невеста распространяла такие слухи. Те, кто знал Карселя, хотя бы раз говорили о его несчастной скорой женитьбе на вороне.

Было ли это беспокойство или насмешка, независимо от намерения, содержание было одинаковым. Как может такой гордый парень родить ребенка от такой угрюмой женщины, как он может каждое утро есть лицом к лицу с женщиной в трауре, как он может жить в удушье, подвергаясь всевозможным преследованиям…

Однако вместо того, чтобы быть мрачной, как ворона, Инес Эскаланте перед ним была красавицей, одетая в светло-фиолетовое платье.

Может быть, если бы встретились на таком расстоянии друг от друга на банкете, и если бы она была еще незамужней, если бы она вот так приготовила ему вкусную еду и заставила его улыбнуться... Хосе, должно быть, выблевал все, что он съел, и под давлением выбежал на террасу. Или заподозрил бы обман.

Причина, по которой он не мог сделать этого сейчас, заключалась в том, что раздраженное и недовольное лицо Карселя вытащило дух Хосе на плац.

— Прости, что назвал тебя идиотом, Альменара.

И череда незавершенных извинений...

— Нет-нет. Вы можете звать меня так, как вам угодно...

Это было искренне, но Карсель яростно нахмурился. Он никак не был похож на человека, который только что извинился.

— Ты опять сделал так, что он не может покушать… Спасибо, младший лейтенант. Благодаря этому я немного узнала о поведении моего мужа за стенами дома.

— Это недопонимание, Инес. Почему ты продолжаешь так говорить...

— Тогда как мне называть твое поведение за пределами этих стен? Не обращай на него внимания, Хосе.

— … Да... Что?

— Могу ли я с этого момента называть тебя Хосе? Мы же уже друзья.

На этот раз Карсель изобразил изумление. Он посмотрел на Инес, а затем, когда он снова посмотрел на Хосе, он сделал выражение вроде: “Если ты скажешь “да”, пеняй на себя.”

Так мне сказать “нет”? Начальнице начальника... Нет, то есть жене?...

Их иерархия становилась все более и более очевидной, чем больше он смотрел на них, даже в простых глазах Хосе.

Даже вы сами не можете пойти против своей жены, как вы можете говорить мне пойти против нее?

Кроме того, как я могу отказать, когда слышу такой добрый голос...

Он снова увидел милое, доброе лицо Инес... Хосе, живущему в эмоциональном угнетении Карселем, это даже казалось чудесным.

Карсель Эскаланте действительно был шедевром от Бога. Даже мужчины иногда теряют дар речи, когда Карсель смотрит на них этим гордым лицом, как бы насмехаясь, и даже если он просто молча смотрит в их сторону, они впадают в уныние... Иногда есть мужчины, которые смотрят на него как заколдованные.

Но она велела ему ответить, если Карсель будет держать рот закрытым, а если рот открыт, закрыть его.

— Да-да… Конечно.

Он даже не понял, что говорит, к тому времени, как кивнул, решив сказать “да", потому что это первое, что он сделал, когда Инес назвала его имя, и в тот момент, когда Карсель заметил, остальное исчезло.

Тем не менее, Инес, казалось, была вполне удовлетворена.

— Хорошо, Хосе. Если бы ты был адъютантом, то наверное часто бывал в официальной резиденции, но почему-то с тех пор, как я вышла замуж, я не видела, чтобы сослуживцы или подчиненные Карселя приходили в сюда. Может быть, это потому, что все чувствуют себя некомфортно из-за меня?

— Ах, мы и в бывшую резиденцию...

— Бывшая резиденция?

Хоть у Хосе и был тупой инстинкт, на этот раз он почувствовал холодный взгляд Карселя. Он покачал головой, сам не зная почему.

— Я на мгновение подумал про бывшего капитана…

— Да? О ком?

— Сеньора, ну, я даже имени его не помню.

— Поэтому, видимо, немного ошибся.

Карсель естественный видим прервал их.

Он радоваться тому, что Инес не сможет видеть его лицо сейчас...

— Вот как. Значит, это не из-за меня?

— Нет, совсем нет.

— Тогда почему никто не приходит в резиденцию? Он мой муж, но у него не резкий характер, и он очень общительный, поэтому хорошо ладит с людьми... Учитывая, что он относится к тренировке как к религии, он верен своей военной жизни.

Это выглядело так, будто дама спрашивала, чего не хватает ее собаке, что соседская собака не хочет играться с ней.

«Что мне с этим делать?»

На этот раз трудно было заблудиться под пристальным взглядом начальника, говорящего ему ответить самому.

«Дело не в том, что мы не хотим, а в том, что он не хочет? Что у вашего мужа больше причуд, чем вы думаете, и он не очень общительный?»

В глазах Хосе Карсель в Кальстере ведет себя хорошо, но он не очень общительный человек. Его не интересовали различные развлечения офицеров, и его не интересовало ничего, кроме необходимых мероприятий, и ему не были интересны короткие встречи с дочерьми высокопоставленных офицеров на различных собраниях, как, например, шахматные встречи выходного дня и большого интереса к бильярду не было, когда немногочисленные люди собирались после работы, чтобы развлечься.

Он только до смерти тренировался, хотя его никто не заставлял. Ладно если бы он страдал тренировками сам, он и других заставляет...

Все, чего Хосе добился за полтора года под его руководством — это тело, которое было на одну ступень крупнее, чем в военной академии. Было бы хорошо, если бы только мышцы выросли, но жирная пища, которую он без конца каждый вечер запихивал в рот, потому что у него кончались силы, оставалась в его теле как жир вместе с его обретенными мышцами.

А в последнее время градус повысился. После того, как Карсель вернулся на свой пост после женитьбы, он начал тренироваться, как сумасшедший, на рассвете, изводя его, и вдруг начал тренироваться еще и вечером.

О, Хосе получил от него кое-что еще.

Теперь у него год без единого выходного. Из-за чьей-то женитьбы.

Тем не менее, Инес была хорошим человеком, и теперь он думал, что это было очень полезно. Перед смертью принять извинения от Карселя Эскаланте... Однако сам Хосе должен был жениться в течение этого года, а его невеста каждый день слала гневные письма из-за того, что он не может получить ни одного выходного дня, кроме свадебного отгула.

Ведь он использовал все свои летние и зимние отпуски, потому что отправился шпионить за резиденцией Баллестены и замком Перес...

Примерно в это же время выражение лица Хосе изменилось на грешника.

Благодаря своему тупому уму, он забыл об этом, поэтому он мог просто сидеть и невинно смотреть на него, но когда вспомнил об этом, он не мог сидеть спокойно, как будто вор был парализован.

— Да, конечно, жена сеньора идеальна, это мы виноваты...

Он пробормотал, не в силах смотреть в лицо Инес. Инес жалобно пробормотала:

— Значит бильярдный стол и шахматная доска появились не зря…

Глава 74

Пока Инес водила Хосе по резиденции, Карсель оставался на террасе первого этажа, куря сигару. Огни со всего сада пересекались с огнями внутри террасы и падали на него.

Острый запах проник и растворился в дыме, расплывающемся в тусклом свете.

Карселю, как солдату, нравилась однообразная рутина. Выпить и зажечь сигару, наблюдая за ночным морем с террасы - обычное дело для снятия усталости. Это не было чем-то, чем стоило жертвовать только потому, что в доме есть гость, который для него не являлся гостем.

Если хоть одна мелочь пойдет не так, как будто весь день испортится. Так что, хотя ему нравился отпуск в Мендозе, он не слишком любил его, потому что  он не мог контролировать свой день.

Там есть семья Эскаланте, включая императрицу и наследного принца, которую герцог Эскаланте уважает и почитает как религию...

“...Еще там была Инес Баллестена.”

Тетя Карселя — императрица Каэтана считала сумрачную дочь Баллестены занозой в жопе, когда юный Оскар только ходил за Инес, но после того, как она стала невестой ее племянника, взглянула на нее совсем другим взглядом.

Инес, слишком сильная, чтобы ее сын мог приручить, и слишком ценная, чтобы отдать ее кому-то чужому, стала невестой ее племянника.

Так было даже лучше.

Эту высокомерную женщину возьмет не ее благородный сын, а противный племянник, который постоянно выставлял ее сына уродливым, поэтому Каэтана была довольна ею.

Если точнее - “дочерью Баллестены рядом с преемником Эскаланте”.

Каэтана была воплощением амбиций в человеческой форме. Лучший комок амбиций, который породил Эскаланте... Даже отец Карселя едва успевал за сестрой.

Каэтана беспокоилась, что молодая сеньорита, родившаяся в такой же знатной семье с гордым прошлым, как и она сама, вдруг засияет — даже если помолвка Оскара и Инес не состоялась бы, Инес никогда не стала бы членом другой семьи. Каэтана бы не допустила.

Даже если это означало, что “эта противная ворона” станет женой Оскара…

Итак, какой позор. Как только Карсель прибыл в Мендозу в отпуск, императрица отправила ему официальную встречу с невестой.

Инес, отклонившая большинство приглашений, не могла отклонить приглашение императрицы. А для Карселя, это все было просто формальностью.

Даже в большинстве встреч, от которых отказалась Инес, ему приходилось присутствовать, чтобы показать пустующее место Инес, и большая часть ценного отпуска проводилась рядом с пустующим местом. А затем, если Инес случайно окажется рядом, он сопровождал свою кроткую невесту как вешалка, на которую можно повесить руки...

По словам Каэтаны, это была “солидарность Эскаланте и Баллестены”, “поддержка герцога Баллестена наследного принца”, “предупреждение герцогам Осорно и Ихар”, “показатель лучшего брака Грандес де Ортеги” и “способ сообщить герцогу Баллестене, что именно это - его роль”…

Она сходила с ума от расчетов и хотела придать всему смысл, но, похоже, Каэтана знала, что герцог Баллестена намеревается забрать свою дочь, как только представится возможность.

Значит, он, должно быть, был нетерпелив, потому что никак не мог вырезать Эскаланте из судьбы Инес.

Впечатление от Инес, целомудренной и душной, на самом деле было символом давления, которое оказывала на него императорская семья и его семья. Она нужна нам, и, к счастью, ей нужно твое гладкое лицо, так что заткнись и будь для нее колыбелью, чтобы она поднимала руки на пустом месте… Став колыбелью Инес, с раннего возраста последовали всевозможные жизненные обязанности и положение преемника.

Когда Карсель вспомнил свои каникулы в Мендозе, ему стало скучно, как по привычке. Он не ненавидел вечеринки, но его не могло беспокоить вмешательство императорской семьи и ее давление с целью проведения всевозможных вечеринок без партнера на протяжении всего отпуска.

Но сопротивление было более хлопотным. Должно быть, такой темперамент был с самого начала, начиная с военной жизни...

Он глубоко затянулся сигарой, пока Инес выводила Хосе в сад.

Несмотря на такой темперамент, это определенно была одна странная вещь. Среди всех скучных вещей было лицо, похожее на виновницу...

— Все началось с этого забора. За полдня отремонтировали внешнюю стену.

— Пол дня? Так быстро?

— Да, конечно. Он все еще находится в стадии строительства, поэтому немного неловко позволять гостю все это видеть.

Однако виновница в эти дни была слишком хорошенькой.

Карсель выпустил медленную струйку дыма, глядя прищуренными глазами на простое светло-фиолетовое платье, обнажающее ее ключицу — один из самых открытых нарядов Инес.

Даже сегодня развевающиеся рукава и небрежно заплетенные набок черные волосы как ложь стирали ее характерное надменное впечатление и оставляли только аккуратное впечатление, а напротив, Карсель представлял себе платье, как замок, застегнутый до конца ее шеи.

То, как она бросала на кого-то суровый взгляд и цинично скривляла уголок рта.

Это было постоянным поведением в течение 17 лет, но Карсель не помнил, чтобы видел такое. При воспоминании замкнутого взгляда излишне доброго лица Хосе он по привычке задохнулся, а, затем, кровь прилила ко дну.

Ах, черт. Что хорошего в том, чтобы быть полностью завернутой?... Но, черт возьми, это было хорошо. Это было так вкусно, что он не мог сдержать себя без проклятий.

Одна только мысль о том, что что-то плотно завернуто от низа лица до кончиков пальцев ног, с расстегнутыми всего несколькими пуговицами, так что даже ключиц не видно, в эти дни возбуждала Карселя, как собаку в течке.

Момент, когда эта строгость была нарушена, момент, когда жесткие глаза исказились желанием, его горло сжалось.

То, что она не так одевалась и не так вела себя, наоборот, его раздражало. Даже думая об этом, он чувствовал себя извращенцем. Он каждый вечер занят тем, чтобы раздевать ее, что ему хотелось, чтобы она надела еще больше.

Кроме того, кому-то такая внешность показалась бы гораздо более неприятной... Этот факт коснулся его головы, превратившегося в безответного извращенца.

Но иногда некоторые факты головой понимаешь, а в сердце все равно не спокойно.

Хоть голая, хоть одетая... Дело не в том, что он не возбуждался. Проблема была в том, что он возбуждался, что бы она ни делала. То, что он чуть ли не жил на тренировочной площадке после женитьбы, было все для того, чтобы не вести себя полным ублюдком перед благородной Инес.

Карсель раздел и одел Инес в своей голове и взял новую сигару с вроде бы нормальным лицом. На мгновение нахмурившись, когда Инес рассмеялась над словами Хосе, он восстановил свои воспоминания.

Должно быть, это были похороны некой графской семьи, и он подумал о ней в настоящем траурном платье. Горло внезапно обожгло. В своей голове он уже был на пути к выходу из часовни посреди мессы и поднимал ее черную юбку в карете.

Презрительный, обвиняющий голос Инес он проглотил своим ртом. Желание кипело, отягощенное высоко поднятым подбородком и глазами, смотрящими на людей сверху вниз.

И желание вскоре превратилось в агрессию.

— … Почему этот ублюдок не уходит?

Он снова злился, видя, как похожий на медведя Хосе, уже ночь, а он не понимая атмосферу, всё не уходил.

В Кальстере, близкой к тропикам, дни были отвратительно длинными, а ночи бесконечно короткими.

Подумать только, что этот невежественный ублюдок укорачивает эту итак короткую ночь...

— А, Хосе. Я собираюсь покрасить верхнюю часть в белый цвет, как тебе?

Зачем ты спрашиваешь у него?

— А да. Кажется будет очень красиво.

Да любой может так ответить.

— Правда же? Будет выглядеть теплее и светлее. Будет хорошо, если ты обсудишь дела со своей невестой до брака. Комнаты  тут в резиденциях обычно намного меньше, чем те, что в Мендозе, поэтому важно правильно спланировать все и украсить дом учитывая ее желания. Карсель о таком не подумал. Конечно, ты - человек дотошный, так что думаю ты и так думал о таком.

Еще чего...

Глава 75

— Она будет рада, если расскажу ей о сегодняшней экскурсии по резиденции капитана. Моя невеста - большая поклонница капитана...

Зачем ты говоришь такие бесполезные вещи?

— О, сеньорита — фанатка Карселя? Наверное будет рада приехать в Кальстеру и жить рядом.

— Да, можно даже сказать, что она с нетерпением ждет этого дня... На меня ей все равно.

Сам того не осознавая, Хосе снова накапливал карму. Что за бред ты несешь?

— Ах. Опять вина Карселя.

— Нет, сеньора Эскаланте. Это просто я некрасивый... Все нормально.

— Хосе, о чем ты говоришь? У тебя довольно приятная внешность.

В одно мгновение, потрепав жалкого, опустившегося Хосе по плечу, Инес посмотрела Хосе в лицо. Она была высокой для женщины, но, рядом с Хосе она казалась довольно маленькой.

Ему не нравилось в Хосе ничего, от его голоса до абсурдных пустых слов, но ее вид был немного забавным. Даже мило...

— Сеньора, можете не утешать меня... Тело такое большое, но и голова такая большая...

— Хосе, то, как выглядишь — правильный баланс. Я честна с тобой. Кроме того, ты делаешь лица других людей меньше, просто находясь рядом с ними.

— Как кто-то, всю жизнь видевший капитана Эскаланте, может говорить подобное...

— И ты очень мужественный.

Говори прямо. Это я - мужественный, а он — просто дикий зверь, если уж настаиваешь.

— Но оглядываясь назад, масштаб строительства больше, чем я думал, и интерьер уже изменили в нескольких местах... Вы хоть отдыхали после приезда в Кальстеру? Как вы делаете все это в одиночку?

— Я же не могу все время отдыхать, так что все нормально. Это даже весело, как все меняется.

Она ела, спала и отдыхала все время, как приехала в Кальстеру, и всего неделю стала такой занятой, будто съела что-то не то.

Карсель невольно ухмыльнулся над Инес, которая так нагло врала ему, и снова серьезно посмотрел на Хосе.

— Это кажется слишком сложным для постороннего. Моя невеста тоже захочет сделать ремонт в резиденции, но я беспокоюсь, что она устанет...

— Я помогу сеньорите. В любом случае, я хочу подружиться с женами офицеров.

Хочешь помочь, подружиться с чужими женами... В эти дни нормальные действия в исполнении Инес казались странными.

Всякий раз, когда Карсель слышал что-то подобное, он не мог не задаться вопросом, есть ли за этой оболочкой что-то другое.

Карсель медленно отложил сигару, как извращенец думая, что он разденет ее догола и осмотрит всю, как только Хосе уйдет из дома.

Огонь пылал докрасна на морском ветру, а затем медленно гас, когда он дул. Он полностью сдавил кончик сигары о хрустальную чашу и уставился на виновника ночи.

Теперь настала очередь загасить Хосе.

— Вы правда поможете? Уже то, что надо приезжать в такую отдаленную местность, сложно...

— Должно быть, это потому, что она никогда раньше не была в Кальстере. Когда приедет, все будет иначе. В этом месте своя изуминка.

— Думаю ее отношение изменится, если сблизится с вами, сеньора Эскаланте.

Как бы Инес ни подавляла свою общительность, сила ее имени никогда не умирало в Мендозе.

Кроме того, поскольку стиль Инес начиная со свадебной мессы быстро изменился, она обвела людей вокруг пальца и исчезла из Мендозы, поэтому, если невеста Хосе вернется в Мендозу и скажет, что жила в поблизости с Инес, она поднимет ценность своего имени. Как птица, которая чистит крокодилу зубы.

— Благодаря Хосе у меня появится близкая подруга. Я хочу, чтобы вы поженились поскорее.

— Глядя на капитана Эскаланте, кажется брак не так уж и плох, как говорили другие офицеры... Ах, как бы правильно выразиться? Он просто каждое утро так хорошо выглядит.

— Правда?

Он загасил сигару, захотев немедленно прогнать Хозе, но, увидев, что они поочередно льстят друг другу, некоторое время наблюдал за ними.

“Я правда хорошо выгляжу по утрам?”

— Да. Благодаря вам он выглядит еще красивее, да.

— Было бы трудно, если бы он стал еще краше, чем сейчас.

Это правда.

— Я имею в виду, что он очень изменился после женитьбы. Это из-за вашего хорошего влияния...? Да, думаю поэтому.

— Ах, ты продолжаешь мне льстить пустыми словами.

Инес, будто ничего не понимала, еще более легко проигнорировала неуклюжесть в словах Хосе.

— Нет, сеньора, это не пустые слова. Ни за что.

— Да, да. Брак это хорошо. Хосе обязательно сделает сеньориту счастливой. Потому что ты чувствительный человек... Когда поженишься, не забудь сначала пригласить нас в свою резиденцию.

— Да, конечно.

— А, я упоминала об этом? Мы собираемся построить там стеклянную оранжерею. Хочу поставить в нем несколько игровых столов. Когда ты придешь в следующий раз, мы можем насладиться игрой вместе. Ты любишь бильярд?

— ...Конечно, нравится, но понравится ли это капитану?

— Ну, это лучше, чем просто пялиться в стену и играть в одиночестве...

Достигла ли его социальность и общительность в понятии Инес необратимой точки? Хотя кто тут должен волноваться о чужой социальности. Но Карсель чувствовал не несправедливость, а ему даже нравилось, что она обращала внимание на его слабые места.

Это было действительно странное чувство. Хотя это звучит так, будто она хочет сделать игровую комнату для маленького мальчика...

— Кажется, в прошлом у него не было тесных контактов, но Хосе, скажи другим. Может, потому, что он знает, что хорошо выглядит. Это немного грубо, но я надеюсь, ты понимаешь. Потому что Карсель действительно хорош.

— Да, я знаю. Понятно, что вы живете своим хорошим вкусом...

Хосе, во всяком случае, умел связывать слова.

Но Карселю также нравилось, что Инес смотрела на него и хотела, чтобы его понимали, как будто он был ее собственным.

— Как только ремонт закончится, я планирую пригласить офицеров и их семьи. На простой ужин и винную вечеринку.

Будто просит других мальчиков поиграть с ним...

Осознание того, что у него мало времени, чтобы выгнать Хосе, заставило его слушать стук напольных часов, но он больше ценил претенциозный голос Инес.

— Пожалуйста, сделай все возможное, чтобы присутствовало как можно больше людей. Если еще не поздно, я хочу хорошо поладить и с другими его коллегами.

— Кто посмеет отказаться от приглашения сеньоры Эскаланте, я приведу каждого из них.

Как сказал Хосе, никто не посмеет отказаться от приглашения Инес. Все и так давно напрашиваются в гости, а Карсель всем резко отказывал.

Карсель выгнал Хосе, прежде чем Инес излила на Хосе еще одно притворство. Идиот, ему даже нечего сказать...

Ночь была уже слишком коротка, чтобы слушать медвежий вой.

***

Хосе Альменара был человеком, который жил по детской поговорке, что если ты соврал, то будешь гореть в адском огне, и он не стал бы врать жене своего босса ради своего босса. Судя по тому, как плохо организована жизнь в Мендозе...

Инес вспомнила разочаровывающий вечер. Во-первых, проблема заключалась в том, что у Карселя не было точки контакта, чтобы встретиться с женщиной в Кальстере.

Она не могла понять, почему он не участвовал во всяких светских мероприятиях, в отличии от Мендозы.

Говорят, что продвижение по службе дается по родословной, но это не значит, что нет причин скрываться от глаз начальства. Кроме того, разве вечеринка не была просто его способностями?

Даже после того, как Инес приехала в Кальстеру, когда она узнала, что он не посетил несколько мероприятий, его социальные навыки в Кальстере были серьезно подвергнуты сомнению.

— ...Нет, разочаровываться еще рано.

Контакт? Если точки контактов не было, достаточно было создать их самостоятельно.

Единственным недостатком было то, что ей придется взять инициативу, потому что у Карселя здесь была меньшая популярность, чем она думала, но если бы она создала место, где он мог бы встречаться с женщинами, он бы расправил крылья и снова полетел...

— ...Расслаблена? Теперь во время секса думаешь о другом.

Ее зрение прояснилось, когда она почувствовала, как его губы присасываются к ее подбородку.

Томно лежа на кровати, только приятно покачиваясь, когда Карсель толкался в нее, и глядя в потолок затуманенными глазами, только тогда она посмотрела на него.

Глава 76

Инес смутилась, потому что казалось, что ее поймали. И казалось, что даже это смущающее внутреннее чувство раскрылось.

Карсель опустил свою талию, сузил свои прекрасные глаза и спросил, прижавшись губами к кончику ее подбородка:

— О чем ты думаешь?

— Ни о чем.

Как будто он не был доволен ответом, его голубые глаза изменились. Как только приятный темп исчез, нижняя часть тела, которая следовала его темпу, потянулась за ним, но Карсель одной рукой схватил ее за талию и отпустил.

Член, полностью вышедший до кончика головки, сразу полностью вошел внутрь, а затем снова медленно выскользнул наружу.

— Врать - плохо, Инес.

— Мхх, ах…

— Еще хуже, когда голова и низ заняты разными вещами.

— Аах…!

— Ах, я чувствую, будто мной воспользовались.

Он толкнул свой пенис, и с беспечным выражением лица обсуждал абсурдный стыд. Это была серия тяжелых движений, когда она едва проглатывала что-то размером с ее предплечье, это что-то сново полностью выходило, а затем полностью возвращалось внутрь.

Карсел уже дважды эякулировал, и она с готовностью проглотила всё, издав непристойный хлюпающий звук, когда вонзили в нее пенис на долгое время.

Разум, который стал сонным в последовательных движениях, был насильственно разбужен. Инес почувствовала некую несправедливость и топнула под ним. Уже третий... Или это был четвертый? Сколько бы раз это ни было, для ее физической силы было испытанием просто бодрствовать в это время.

— Слишком, это слишком глубоко… Карсель, чуть-чуть, хымм, медленнее... Ах, лучше... как прежде.

Инес потянула его за шею, чтобы избежать слишком глубокого проникновения.

Карсель прошептал:

— Если ты скажешь мне, о чем ты думала.

— Я, ни о чем... не думала...

— Об Альменаре?

Это правда, что она думала об Альменаре как о части плана, Инес почти ответила “да”, но прежде чем произнести эти слова, она драматично посмотрела Карселю в глаза. Было очевидно, что он спрашивал не в том смысле, как она думала.

После того, как Инес какое-то время не отвечала, Карсель схватил ее за внутреннюю сторону бедра, слегка сжимая, широко раздвинул ее ноги и толкнулся глубже.

Ее голова, уже оторванная от подушки силой грубого удара, была приподнята.

Они начали с середины этой большой кровати, но теперь она боялась упасть с края кровати. Инес переместилась в середину кровати, немного оттолкнув Карселя. Возможно, он подумал, что это попытка убежать от него, с силой потянул ее назад, и она быстро вернулась на прежнее место...

Однако вскоре она дошла до того, что забыла свое положение на кровати. Тяжёлое ощущение инородного тела, которое то выходило, то возвращалось, начало быстро наполняться.

— Я еще не услышал ответа.

— Хымм…

Когда нижняя часть тела растянулась, горло сжалось одновременно, и раздался сдавленный стон. Затем большая рука слегка задралась под ягодицы, которая уткнулась в мягкую постель. И она стала принимать его с поднятой в воздух поясницей.

Словно посмеиваясь над мыслью, что его нельзя загнать сильнее или глубже, он обеими руками, поднятыми на бедре, схватил сомкнутые ноги и раскрыл их.

Она впилась в него взглядом, и Карсель бессовестно улыбнулся. Ему было потрясающе приятно, и он одновременно улыбнулся, и губами прилип к ее ушам.

Инес раздраженно покачала головой и едва открыла рот:

— Пока я занимаюсь этим, хмм, зачем мне думать о Хосе?

— Альменара.

— ……?

— У этого ублюдка единственная хорошая вещь — его фамилия Альменара.

— Ах…

— Как насчет того, чтобы звать его официально? Хм?

Неважно, Хосе это или Альменара, поэтому Инес грубо кивнула. Она не могла этого сумасшедшего еще больше злить. Ее выносливость была ограничена, а его слишком велика для нее...

Ее не касалось, как Карсель обращался со своим лейтенантом. Его отношения с другими офицерами - так же. Ведь Инес нужны были безобидные воробьи, которые бы лили ей в уши каждое движение Карселя.

Если бы сотрудники особняка были важны как ориентиры, коллеги Карселя и их семьи были бы практичными источниками информации. Для получения информации не требовалось промывания мозгов. Формирование правильных отношений с женами офицеров решит это естественным образом.

Даже если бы офицеры хорошо хранили секреты, в их внутренних покоях такого нет, а женщины всегда хотят помочь другой.

Например: “Это все для сеньоры Эскаланте, поэтому я надеюсь, что вы выслушаете меня без недопонимания…”.

Конечно, это правда, что она хотела поладить с другими женщинами. Это потому, что жених, которого она видела в Мендозе, и морской офицер в Кальстере были совершенно разными. Забыв, как она невольно снова обращалась с ним как с жалким щенком из стаи, Инес снова посмотрела на него.

Она просто пыталась использовать его некоторое время и вернуть его к той же жизни, что и раньше. К его гордой жизни.

А ей достаточно взять принесенное приданое и уйти.

На самом деле ничего не изменится, только комок по имени Инес прицепится к нему, а затем снова исчезнет. Более того, по сравнению с первоначальной жизнью, когда он отказывался жениться и, таким образом, никогда не получил титул и с ним никогда не обращались как со взрослым, свобода, которую он обретет на этот раз, будет идеальной.

“Наоборот, его жизнь изменится в лучшую сторону.”

Инес восстановила самообладание в непреодолимом желании.

Картина в ее голове оказалась вполне альтруистичной. Так что, пожалуйста, не мешай и оставайся на месте...

Он косо улыбнулся, как будто узнал ее взгляд, и нежно дернул пенисом, уже глубоко вставленный внутрь, и схватил ее за грудь.

Нужно сделать так, чтобы Карсель  не занимался бесполезными делами. Нужно сделать так, чтобы он не тратил всю свою энергию на ненужный секс с ней...

Инес нахмурила брови от усиливающегося чувства головокружения и составила несколько планов.

— Опять другие мысли.

— Я не... Я не думаю...

Словно показывая, что он не верит ей, он дико пососал сосок. Каждый раз, когда он толкался, семя, которое он эякулировал в нее, и ее сок, смешивались вместе и вытекали, и вульгарный звук выходил из нее.

В конце концов, она достигла апогея, и больше не могла этого выносить. Карсель, который еще несколько раз энергично достиг кульминации, проглотил ругань тихим голосом.

Его теплая температура волнами распространялась у нее внутри. Сознание, за которое она едва держалась, было разорвано на части.

Глава 77

Солнечный свет разбудил ее закрытые глаза. Лежа лицом к окну с террассой, она тихо открыла глаза и посмотрела туда.

Шум волн доносился через приоткрытую дверь. Понятно, что Карсель встал раньше нее и открыл ее. Инес смотрела в окно затуманенным зрением, как будто она видела звук, а не море.

Ремонт официальной резиденции, начатый ею несколько недель назад, подошел к концу, и стук инструментов, доносившийся ранним утром снаружи, уже не был слышен. Ограда уже была идеальной, и теплица для Карселя была закончена. Сейчас внутри официальной резиденции осталось несколько проблем, и все они будут решены в ближайшие три-четыре дня.

Иногда время измерялось по звуку. Она прислушалась к тихому шороху белых штор, прежде чем медленно встать.

Тело было в беспорядке, как и ожидалось. На ней было полно следов укусов и засосов Карселя. Это были следы его мучений по всему ее телу в конце интенсивного секса, когда он мучил ее всю ночь, пока она не уснула. Даже когда мыл ее в конце. Как будто ему все еще не хватало.

“… Не хватало?”

Он всегда так занимается сексом?

Шли дни, это была сила, с которой она совсем не могла справиться, и это было упорство, которому она временами не могла отказать. Если бы он был так одержим каждой женщиной, с которой занимался сексом, слухи об этом давно бы распространились...

Однако слухи о Карселе Эскаланте, которые она помнит из прошлого, были чистыми, несмотря на беспорядочные связи. Одна ночь всегда была только одной ночью, поэтому не было женщины, которую называли любовницей, и поэтому не было большой любви, и даже женщина, которая была отвергнута после того, как продержалась с ним еще одну ночь, только хвалила его.

Инес в своей прошлой жизни никогда не спрашивала и не интересовалась историями какой-либо из сторон, но даже тогда ночь с Карселем была величайшим трофеем, который могли получить благородные женщины Мендозы, и она обладала редкой ценностью, которую никто другой не мог иметь.

Вероятно, это ночь, о которой они будут думать и говорить, пока не умрут. Поэтому неудивительно, что, пока Инес не умерла в 26 лет, ей шептали на ухо о постельных привычках Карселя Эскаланте, которыми она и не интересовалась.

На этот раз Инес смогла понять, почему его так хвалили. Он пугающе хорош в этом...

Однако, если оглянуться на содержание восторженных отзывов, которые она слышала, все было в пределах здравого смысла. Единственные, что было за его пределами, это его лицо, сила, тело и размер члена...

Никаких извращенных действий, никаких односторонних требований. Это была одна из многих реальных причин, по которым Инес выбрала его в этой жизни.

“Аккуратные отношения...”

Она снова посмотрела на свое пятнистое тело.

“… Это аккуратно?”

Следы настойчивого желания и чрезмерного жара, которые выплеснулись наружу... Это было похоже на суждение, что он не может заниматься с ней сексом, пока она спит, поэтому он должен был сделать это, чтобы успокоить свое желание, а с другой стороны, он как будто собирался снова заняться сексом, когда она проснется.

“Как бы то ни было...”

Конечно, он не был извращенцем в прямом смысле. Он не вел себя как извращенный сексуальный хищник, и не требовал в одностороннем порядке садистского поведения. Он никогда не делал ничего грубого, что могло бы расстроить ее.

Но всё же были и неприятные моменты... Это был действительно странный момент, когда то, что было внутри, как кол, снова выпрямилось.

Да, в нем были извращенные стороны. Он был извращен в силе. Чувство страха в тот момент, когда Карселя навис над ней, и даже если бы она попыталась вырваться, чувство, что он в конце концов поглотит ее, как волна...

Инес покраснела из-за мыслей о нем, поэтому она быстро избавилась от него в своей голове. Хорошо, что его нет в комнате.

“Когда он ушел?”

Она посмотрела на то место, где лежал Карсель. Там была приготовлена еда для Инес.

Приходила служанка, пока она спала? Она снова покраснела. Если бы герцогиня Баллестена увидела это, она бы сказала: “Ты живешь в курятнике, чтобы есть на кровати?”

Проголодав так много дней в ее жизни с Оскаром, иногда сам процесс еды вызывает волнение, так какая же великая ценность в церемониях?

Кроме того, говорят, что знатные дамы идеально наряжаются по утрам, чтобы их мужья не ели в одиночестве, и часто наслаждаются ленивой трапезой в одиночестве в спальне. Если бы не необходимость внушать повсюду, что “я делаю все возможное со страстью и искренностью в этом браке” , Инес бы даже не захотела просыпаться утром, не говоря уже о завтраке, как они.

Тем не менее привычка Карселя принимать каждое утро как солдатский характер передавался Инес.

Несмотря на то, что ее тело не хотело подниматься, и только ее глаза были насильно наполнены жизненной силой. Пока она поднималась, задрожала.

— Хаа...

У нее не было сил даже глубоко вздохнуть, поэтому вырвался неглубокий вздох.

К счастью, в этой жизни Инес уделяла мало времени уходу за собой. Так что все, что ей нужно было сделать, это расчесать волосы и надеть платье.

Это была схема, которая работала хорошо каждое утро. До сегодняшнего дня и до этого момента, голая и лицом к еде на кровати...

Она даже не могла спуститься на первый этаж в этом маленьком двухэтажном доме, поэтому сейчас такая.

— Проснулась?

Дверь маленькой отдельной комнаты, которая в основном используется как ванная комната, открылась, и вошел виновник. Волосы на лбу были слегка влажными, показывая, что он умылся.

Голубые глаза, которые сразу нашли ее сидящей на кровати, были другими. Как обычно утром, он был единственным, у кого выделялись глаза с ясным умом.

— Я заволновался, что ты не просыпалась.

— Тогда продолжай волноваться. Это из-за тебя, - сказала Инес, глядя на него узкими глазами.

Карсель во многом отличался от нее. Тот факт, что Инес была особенно слаба по утрам, не был чем-то новым.

Конечно. Он так замучил человека... Она взглянула на него с явным негодованием, но чистое лицо Карселя ничуть не изменилось.

— Знаю, Инес. Вот почему подготовил все так, чтобы тебе не пришлось спускаться вниз.

— Неужели кто-то увидел мое это состояние?

— Не волнуйся. Я сам поставил еду.

Карсель был совершенно спокоен и выглядел очень освежающе. Она не занималась сексом в одиночестве, и большую часть времени он доминировал, поднимая ее и трахая.

Но почему только она в таком состоянии?

Карсель, казалось, действительно высосал из нее всю энергию. Ощущение того, что он выглядит исключительно лучше, чем в другие дни утра, было именно таким, и это лицо, которое напоминало о сытости после большого обеда, было таким.

“Выглядит таким сытым...”

— А как получил еду?

— Слуги оставили за дверью.

— …

— Как же у тебя много сомнений.

Сказав это, он естественно расчесал волосы Инес. Должно быть, он намеревался просто привести ее в порядок, но она не могла сказать, что сейчас всё не начнется снова.

Карсель действительно легко возбуждался... Когда Инес с глубоким чувством осторожности оттолкнула его руку, Карсель тут же сделал безобидное выражение лица и улыбнулся, поняв ее настороженность.

— Грудь затряслась, Инес.

— ……

И как ты делаешь такое безобидное лицо? Он посмотрел на обнаженную грудь Инес и сексуально домогался ее в другой форме, говоря: “Благодаря тебе, на это было приятно смотреть”. Сексуальное домогательство вдруг стало для нее привычкой.

В конце концов, рука Инес погналась за его рукой, скручивающая ее сосок, и шлепнула его. Он оттолкнул ее руку и схватил ее грудь, затем крепко сжал.

Глава 78

— Так надо было одеться.

— То, что я голая, не означает, что я прошу тебя прикоснуться ко мне.

— Я хочу прикасаться к тебе, даже когда ты одетая.

“Я трогаю тебя не потому, что ты голая.” Критиковать его за логику было пустой тратой времени.

Да, с ней ничего не случится от того, что муж потрогал за грудь... Инес думала, как будто это было не ее тело, но вдруг подумала, что он снова прыгнет на нее и ухватилась за пеньюар у изголовья кровати, тоже приготовленный Карселем.

Она не стеснялась своего голого тела даже в первую ночь. Но бывали времена, когда Карсель утром цеплялся настойчивее, чем ночью. И когда она слышала уверенный: “Как ты и сказала, я же не заставляю тебя заниматься сексом”, она потеряла дар речи от этой уверенной позиции, которая не имела смысла.

Так что лучше убрать из его поля зрения, все за что он может зацепиться. Инес, придерживая свободной рукой пеньюар и прикрывая грудь, сказала:

— ...Поторопись и спускайся завтракать. Не хочу видеть тебя и на завтраке.

Приказ был весьма непреклонен. Несмотря на это, сжатая рука не ослабла, поэтому она в конце концов заставила руку, которая держала ее, отпустить. Но он не собирался отпускать, поэтому она не могла пошевелиться.

Вместо того, чтобы распутать руку Инес, Карсель другой рукой аккуратно стянул ее пеньюар. Ее грудь снова обнажилась, но в поле зрения Инес почему-то попали глаза, которые смотрели ей в глаза, а не на грудь.

— Я одену тебя.

— Я сама...

— Ты даже руки нормально поднять не можешь.

— ... И кто в этом виноват?

— Я.

Он послушно ответил и накинул на голову Инес пеньюар. Это казалось извинением, но ни в коем случае не раскаянием.

— Потому что я вел себя как озабоченный ублюдок.

Когда он наклонился, голос, который незаметно приблизился, защекотал ей ухо. Он просунул руку под ее пеньюар, просунул каждую из ее рук в рукава, а затем опустил руку изнутри, чтобы нежно провести сбоку по ее груди, но вскоре оставил ее.

Он и сам это знал, поэтому ей больше нечего было сказать. Да. Он знает, что вел себя как собака в течке... Он убрал волосы Инес назад и улыбнулся.

Несмотря на это, ее взгляд все еще был полон упрямства, и она, естественно, пробудила свою бдительность, но в конце концов сдалась.

— Это потому, что вчера я сделал перерыв в тренировке. Извини, я буду осторожен в будущем.

— ... Это как-то связано?

Услышав такое внезапное заявление, Инес спросила, дрожащим взглядом глядя на него.

— Да.

Карсель коротко ответил и подошел к столу рядом. Только тогда внимание Инес привлекла еда, стоящая на столе рядом с кроватью.

Слегка прожаренная говядина, с которой текла кровь при разрезании, Немного вареных овощей... Если еда на кровати предназначалась ей, то это был простой завтрак для Карселя.

Еда, подготовленная для того, чтобы поесть с Инес. Но люди Ортеги никогда не завтракают на кровати. Если только не больной человек при смерти.

Что другие подумают об этом... Тот факт, что пара выделялась на фоне остальных, не укладывался в планы Инес.

По плану Инес должна была захотеть его в одностороннем порядке, но ей откажут. Но заблуждения людей будут только расти, из-за того, что они будут думать, что Инес с Карселем так любят друг друга, что закрываются в своей спальне до утра...

— Обычно я специально трачу всю энергию на тренировку.

— Какая энергия... А.

В середине своего вопроса Инес поняла о чем он. Вчера, по его словам, он был переполнен энергией, но о днях, когда он был без энергии, говорить было нечего.

— ... Значит, ты обычно себя контролируешь?

Однако посреди повторного вопроса Карсель уже резал мясо, словно не слыша. Подобно плотоядному животному, существующему в мире только с мясом и самим собой, не способный слышать, что говорят другие.

Помимо того, что ее вопрос проигнорировали, Инес почему-то не хотела проигрывать и потянулась к подносу. Как только она слегка подняла руку, вся оставшаяся сила ушла из пальцев, так что она изо всех сил пыталась удержать поднос.

Кончики пальцев рук, ног, где угодно, не было места, где была бы сила. Как ни крути, казалось, Карсель за что-то ей мстил.

Однако, глядя на явную разницу между днем, когда он приходил после тренировки, и днем, когда не тренировался, кажется, что он прав, а кажется, что это не так... Однако не сказать, что в день тренировки она могла выносить его темп.

Но то, что он выглядел так прекрасно, несмотря на очевидный разрыв в выносливости, немного задело гордость Инес.

Так что, если тянуться к подносу было отчаянно, возвращение к месту с тяжелым серебряным подносом было проявлением упрямости.

— ... Надо было сказать.

Это был момент, когда она почти взяла поднос к себе. Примерно на пядь выше колена.

Она взглянула на еду, потом на него, когда Карсель легко схватил поднос и положил ей на колени.

— С такими трясущимися руками.

— Они совсем не трясутся.

— Я не подумал об этом. Я должен был поставить поднос ближе.

— Я могу сама это сделать. Все хорошо, так что...

— Мне покормить тебя?

— ...

Ее глаза обратились к Карселю, спрашивая: “Ты съел что-то не то?”. Он видимо неправильно понял этот взгляд, но он действительно схватил нож, поэтому Инес поспешно схватила его за запястье.

— Не надо. Правда, все хорошо. Ешь свой...

— Ты можешь нарезать хлеб?

— Могу.

— Можешь держать нож?

— Могу.

— Давай.

Ее рука дрожала. Она могла чувствовать это, когда взяла нож, который он протянул ей за рукоять. Серебряный нож был необычайно толстым и тяжелым, но так как это обычный столовый нож, это она была в плохом состоянии.

Карсель осторожно взял нож из ее руки, словно знал и ждал этого. Потом, сев рядом с ней, нарезал хлеб с серьезным лицом, словно проверял ружье. Он нарезал хлеб так, чтобы было удобно есть.

Это было забавно, как он со своим большим телом и с серьезным лицом делал такие аккуратные, мелкие вещи. Даже для Инес, которую его внешний вид не очень впечатлял, это был очевидный факт.

Его челка, все еще слегка влажная, растрепалась на прямой лоб. Инес отвела взгляд и взглянула на его оставленное мясо, затем снова заговорила:

— Достаточно, Карсель.

— Каждый раз я вижу, что твой завтрак такой скудный.

Карсель, естественно, пропустил слова Инес и высказался неодобрительно. На серебряном подносе стоял стакан свежевыжатого лимонного сока и свежеиспеченный зерновой хлеб Иоланды.

Это был довольно приличный завтрак для Инес, которая предпочитает есть по утрам легко, но для плотоядных, которые любят есть мясо с утра, еда, должно быть, выглядела как еда кролика.

— Ты ешь так мало, поэтому у тебя нет сил по утрам.

— ... Еды достаточно. Виноват ты.

— Верно, это из-за меня.

Как хорошо признает вину. Послушно отвечая, он взял кусок хлеба и сунул ей в рот. Инес уставилась на него с плотно закрытым ртом.

— Инес. Ты должна открыть рот.

— ...

— Я помыл руки. Они чистые.

— ...

— Я прошу тебя съесть хлеб, а не сосать мой член, Инес.

— ... Как разговор уходил в это русло? - недоуменно спросила Инес, но всё же рефлекторно прожевала и проглотила кусок хлеба, который ей скользнул в рот:

— И дело не в том, что у тебя грязные руки, дело в том, что...

— Еще раз, аа.

— Перестань. Отдай это. Уйди.

Если бы она знала, на что он смотрит, Инес, которая старалась увернуться от него, поворачивая голову и протягивая руку, словно желая вырвать хлеб у Карселя, никогда не была бы так усердна и искренна.

— Это неприятно...

— Тебе так не нравится, что я тебя кормлю?

— Это смущает, и мне не нравится это... Так что иди, хватит.

— Но ты же брала мой член этим ртом?

Кусок хлеба снова вошел ей в рот, а Инес на мгновение потеряла дар речи.

Карсель рассмеялся. Как будто увидел самую милую вещь в мире.

— Как и ожидалось, что бы я ни положил в этот рот, ты всё хорошо берешь.

— ...

Пока она лениво пережевывала хлеб, ей в рот засунули еще один кусок хлеба. На этот раз даже с кончиком пальца.

Инес нахмурилась и укусила его палец. Конечно, это больно, но то, что она услышала, было тихим смехом.

Она посмотрела ему в глаза, и он действительно улыбался. Как будто ничтожный зверек вроде котенка укусил. Как будто зудящая боль пришла на некоторое время и ушла...

Однажды она вывихнула мужу плечо прикладом охотничьего ружья. С ней никогда не обращались так, как с кошкой...

— Совсем как кошка. Еще и кусаешься.

— ...

— И характер такой же вспыльчивый.

Хлеб вернулся в ее открытый рот.

Глава 79

Потребовалось некоторое время, чтобы стряхнуть с себя легкий утренний шок.

— … Так мы не заведем ребенка, Карсель.

Бросила она в затылок Карселя, который был одет в мундир.

Но сейчас самое время указать на это.

Так не может продолжаться. Он бы перестал приходить в комнату, если бы о чем-то сожалел, но даже с точки зрения Инес Карсель в эти дни ни о чем не сожалел. О том, чтобы выйти из дома, можно думать только тогда, когда ему в доме душно. Однако такими темпами он навсегда застрянет в доме…

“Очевидно, сначала…”

Он таким не был...

Молодожены, мирно жившие без единого секса с брачной ночи, теперь каждый день занимаются только этим по ночам.

И кто в этом виноват? Инес осведомлена о своих собственных данных. Она видит себя такой: Довольно подтянутое тело, но не идеальное тело времен кронпринцессы, лицо, которое, кажется, каким-то образом красивым, даже если она не накрашена должным образом...

Инес сделала это суждение без малейшего эгоизма. Тем не менее, она не подходит ко вкусу Карселю Эскаланте с большим воодушевлением.

Кроме того, разве время не идеально совпало, когда она начала немного наряжаться, чтобы завоевать благосклонность окружающих ее людей... Поняв это, она снова начала смешивать унылые наряды, но казалось, что это уже бесполезно.

— Так продолжаться не может…

Такими темпами освобождение Карселя Эскаланте будет затруднено.

— Поэтому нам нужны систематические правила.

И поскольку в ее планы не входило ему отказывать, нужны правила, а не отказ.

— … Ребенок? - Карсель, одевая в рубашку, косо взглянул на нее, застегивая рубашку.

Даже после того, как он произнес своими устами слово «ребенок», было видно, что думал об этом.

Он, что, делал всё это только ради развлечения?...

— Выберем специальные дни.

— Специальные?

— Хорошие дни для зачатия.

Он застегнул манжеты на рукавах, на мгновение опустил взгляд, затем снова поднял любопытные глаза, чтобы посмотреть на нее.

— С утра такой разговор слишком возбуждает.

— Пожалуйста, выслушай нормально, Карсель.

Инес ответила спокойно, блокируя его дальнейшие слова.

— Установим дату и правила. Как и другие пары.

— Разве не эффективнее делать это регулярно каждый день?

— … Свои регулярные “упражнения”, пожалуйста, делай сам. Я не могу угнаться за твоим ритмом.

— Я же попросил прощения за вчерашнее. Начиная с сегодняшнего дня, я буду до смертельной усталости тренироваться.

Карсель ответил с предельной искренностью. Зачем умирать... Пока Инес с хмурым выражением лица покачала головой, он сократил дистанцию, одев только синюю униформу поверх рубашки.

—Но Инес, ты... Кажется, у тебя есть нет намерения стараться.

— …Что?

— Ты не хочешь максимально увеличивать вероятность, не делаешь всё возможное, а ищешь легкий выход.

Не делаешь все возможное? Это слово задело Инес, которая впервые за эту жизнь старалась.

— Карсель, давай проясним кое-что. Я стараюсь изо всех сил, но только ты получаешь удовольствие.

— Не только я получаю удовольствие.

— ……

— Даже вчера…

Череда воспоминаний на мгновение лишила Инес дара речи. Карсель усмехнулся, застегивая пуговицы на мундире одну за другой.

— Когда ты так застыла с открытым ртом, мне снова захотелось тебя чем-нибудь покормить.

— Ты...

— Я имею в виду еду.

— … Вернемся к делу.

— Я понял, что ты имеешь в виду.

— Точно? - недоверчиво спросила она. Карсель застегнул последнюю пуговицу и кивнул.

— Я же хорошо тебя слушаюсь.

— Нет. Сейчас ты совсем не слушаешь...

— Нет. Слушаю. Итак, начиная с сегодняшнего вечера, я буду делать это по правилам, только один раз.

— … … С сегодняшнего вечера?

— Отклик на твое мнение.

— Разве это не означает, что мы будем делать это каждый день?

— Нужно учесть и мое мнение.

— ……

— Поправишь мне воротник сзади?

Инес повернулась к Карселю, на цыпочках перебираясь к его широкой спине и поправляя слегка мятый воротник. Он повернулся со свежим лицом:

— Спасибо, что помогла мне и сегодня, Инес.

Несмотря на то, что она не помогала ему сегодня, Карсель поблагодарил Инес и поцеловал ее в макушку.

Инес осталась одна в гардеробной после ухода Карселя.

— … Не хорошо…

Развитие событий нехорошее...

***

— Почему вы вдруг так исхудали?

Инес закатила глаза и избегала взгляда Рауля. Она не исхудала, но если ее нынешнее описать этим словом, то была только одна причина.

Но она не могла сказать ему, почему.

— … Я хорошо ем и хорошо живу.

— А спите хорошо?

— И сплю хорошо.

— Действительно… Вот почему мы с Хуаной должны позаботиться о вас.

— Есть новости с Эспозы?

— Прежде всего это.

Рауль вытащил письмо из-под жилета. Увидев печать, Инес вздохнула.

— Ты был в замке Перес?

— Мне показалось, что вы не хотите перевозить всё в Эспозу. Багаж сортировали вместе с Хуаной в замке Перес.

— Хорошая работа. Хорошо, но...

Она неохотно приняла письмо.

Это было письмо от ее матери, герцогини Баллестены.

— Может просто сжечь?

Словно не желая сам это передать, Рауль задал знакомый вопрос. Инес покачала головой.

Прошло уже 10 лет назад, с тех пор, когда она натыкалась на маму на каждом шагу и даже пыталась навредить себе.

“Сними эту отвратительную одежду”, “Ты разжирнела как свинья”, “Что с волосами”, “Веди себя как леди”, “Одевайся красивее”... Это все, что говорила ее мать, увидев Инес, а у Инес, отчаявшейся в своей новой жизни, не хватало терпения.

Она срывалась на фрейлин, которые по приказу герцогини пытались украсить ей волосы, срывала все пестрые платья и каким-то образом наносила вред своему телу всякий раз, когда слышала что-нибудь о своем теле.

Даже малейшая прибавка в весе была проблемой для ее матери, а Инес специально ела напоказ, а когда ее заставляли голодать, то бунтовала. Когда она услышала, что ее собираются повесить обнаженной, сказала: «Я все сама сделаю» и попыталась выйти голой, и только тогда герцогиня поняла, что не сможет изменить Инес.

Ее мать в первой жизни, которая некоторое время страдала всякими паранойями и нервной депрессией, мучила юных Луциано и Инес. Герцогиня не была на стороне Инес даже после того, как она стала кронпринцессой.

Кто бы поверил, если бы большинство слов, которые императрица Кайетта намеренно говорила, чтобы унизить свою невестку, также исходили от ее родной матери?

В неоднократных выкидышах ее винила не только императорская семья. Инес было больно, хотя к тому времени она уже нисколько не любила свою мать.

Герцогиня, которая хотела любви и внимания от своих детей, причиняя им такую боль, посылала угрозы, которые начинались со слов «Дорогие дети», когда Луциано и Инес выросли и держались на расстоянии.

Затем, в год, когда ей исполнилось 24 года, она оставила Луциано предсмертную записку, в котором говорилось: «Это из-за тебя и твоей сестры», и попыталась покончить жизнь самоубийством...

Инес ненавидела эту записку больше, чем все плохие слова, которые ее мать когда-либо говорила ей за всю свою жизнь.

Она сделала это только для того, чтобы переложить вину на своих детей. Зная, как испорчена жизнь ее дочери, она сделала это...

С того дня, как она убедилась, что ее мать не умерла, она никогда больше не видела герцогиню до самой смерти. Все письма от нее сжигались, так и не прочитанные.

Может быть, эта привычка сохранилась... После многих лет, когда юная Инес буйствовала, Герцогиня, которая была довольно напугана, начала наказывать ее письмами, даже находясь в одном и том же замке, говоря, что она не может говорить, когда видит ее лицо, одержимое злым духом.

У герцога Баллестена и Луциано не хватало мужества, чтобы ее оттолкнуть. В возрасте десяти лет Инес внезапно осознала этот факт.

Именно тогда она поняла, что это время в ее первой жизни было последним разом, когда ее мать любила ее.

Глава 80

Да, это была любовь.

Даже если девушка в то время и девушка в этой жизни были не те, и даже если это было совсем неприятно, это была любовь... Даже если в такой эгоистичной форме.

Так вот, тогдашняя герцогиня никак не могла отказаться от Инес. Потому что любила ее по-своему.

Именно тогда Инес, потерявшая интерес, перестала сопротивляться.

Несмотря на это, она не сделала ничего, как велела ей мать, но, по крайней мере, она слушала то, что ей говорили в лицо, и начала просто проглатывать словесные оскорбления.

Инес дважды умирала в порыве гнева, и ее жизнь катилась вспять,  поэтому ее личность в каком-то смысле уже мертва. Также сыграло свою роль нежелание дважды получить завещание, в котором говорилось: “Я умерла из-за тебя.”

С тех пор, как она начала терпеть, всё стало лучше, чем в первой жизни.

Герцогиня Баллестена, которая, в отличие от прежней жизни, редко занималась общественной деятельностью, потому что стыдилась мрачного вида Инес, была здоровее, чем когда находилась в центре светского мира.

При таких темпах не было сомнений, что она не попытается покончить с собой.

Симптомы, терзавшие окружающих людей, были разной степени, и как бы неодобрительно ни выражался герцог по поводу нескольких слов герцогини, это было мило для Инес, знающей правду.

“Значит, вы до сих пор шлете такие письма из страха…”

Если это была изначальная личность герцогини, как она могла молчать?

Герцогиня, часто вторгавшаяся в спальню Инес, у которой только что случился выкидыш, не могла даже приблизиться к официальной резиденции Карселя.

Итак, письмо...

/ Дорогая моя Инес,

Прошло несколько месяцев с тех пор, как ты вышла замуж и покинула Баллестену. Но от неблагодарной дочери новостей по-прежнему нет. Знаю, ты ненавидишь свою мать, но прискорбно, что ты не делишься новостями даже с отцом... Но как чувства родителей и детей могут быть одинаковыми? Прежде всего, позволь спросить, как ты?

Ты еще не забеременела, не так ли? Может и не можешь... Ты должна хорошо заботиться о своем муже, но я очень беспокоюсь, потому что ты такая жесткая. У тебя нет таланта к таким вещам.

Возможно, как и во время нашей последней трапезы, капитан Эскаланте ведет себя так, как будто сейчас он на твоей стороне. Но мужчинам нельзя доверять. В основном они не сделают этого. Итак, Инес, тебе нужен ребенок, чтобы сохранить свое положение. Женщина без детей - всего лишь оболочка.

Кстати об оболочках, твой муж - тоже просто оболочка, так что даже если бы он родился на улице, а не в Эскаланте, он бы всю жизнь тусовался женщинами. Так что, несмотря ни на что, пока этот плейбой, нет, твой муж, увлечен тобой пока вы молодожены, ты должна родить ребенка. Даже если он тебя ненавидит, насильно требуй супружеских отношений. До того, как капитан Эскаланте наделает кучу детей в другом месте.

Мужчины смотрят на женщин свысока, чем дольше живут с ними. Посмотри на своего отца. Если бы у меня не было детей, я бы не смогла так жить сегодня. Дети - это статус женщины. Бедная или богатая, благородная или нет.

Даже несмотря на то, что ты смеешься надо мной, возможно, это то, чему ты научилась от своего отца. Ты - мое все. Материнская любовь безгранична и не знает обид... Ах, вот бы ты познала эту любовь.

Жизнь женщины без детей ничто, Инес. Женщина не может жить без мужчины. Но если у вас будут дети, ты сможешь прожить с мужем всю оставшуюся жизнь. Прямо как я.

К счастью, капитан Эскаланте наконец стал твоим мужем. Когда у женщины есть муж, у нее есть свой уютный дом, прислуга и безбедная жизнь. У знатных женщин вроде нас, даже огромные поместья. Вот, что такое жизнь. Все, что тебе нужно сделать - это родить наследника. Раз ты родилась девочкой, это единственное, что нужно сделать... /

— Просто сожги это.

Терпение Инес лопнуло, и она снова протянула полунепрочитанное письмо Раулю. Рауль принял письмо сразу, не выражая никаких сомнений, а затем направился к подсвечнику.

Дети, которых она даже не любит — это все, что у нее есть. Это забавная и грустная жизнь, если перевернуть ее с ног на голову. Герцогиня Баллестена была воплощением человека, которому не следует иметь детей.

Если бы она и вправду любила их. Действительно ли это все на свете... Комфортная жизнь, правильная жизнь — это просто мучить других и себя тоже.

В отличие от прежнего, Инес была в расстоянии от матери и думала о своей жизни, но, с другой стороны, она не могла сопротивляться желанию сделать противоположное тому, что она ей говорила.

Еще утром Инес думала о ребенке, а к обеду уже не хотела иметь ребенка. Всего из-за одного письма.

“… Нельзя сбиваться с пути.”

В любом случае, это не имеет никакого отношения к матери. Если все пойдет по плану, она все равно будет жить. Что бы ни говорила мама, эта жизнь шла по ее планам, а не императорской семьи, Оскара или ее родителей.

Несмотря на это, Инес стало горько.

Это слова, которые она сказала своей дочери, которая перенесла серию выкидышей. “Как наследной принцессе, единственное, что тебе нужно сделать - это родить наследника. Так почему ты не можешь сделать даже этого?”

Если этаИнес, которая только недавно вышла замуж за Карселя, была для матери “несвежей едой", то та Инес, потерявшая ребенка Оскара, была “бракованным товаром”.

Инес вдруг вспомнила унижение того момента, когда герцогиня склонила голову перед императрицей Кайеттой и попросила прощения, сказав: “Она продолжает терять драгоценное семя Вашего Высочества, потому что у нее много недостатков и я была небрежна в ее воспитании.”

Инес даже вспомнила о том, что в тот момент она ненавидела свою мать больше, чем императрицу.

— Вы не ответите?

— Нет.

— Хорошее решение. Собственно, я уже передал как вы тут поживаете... Она знала всё, но написала письмо потому, что хотела получить ваше приветствие лично.

— Если бы она хотела от меня ответ, она бы не написала ничего подобного.

Рауль внимательно изучал ее лицо, так как привык наблюдать за настроением Инес. Она с легкой улыбкой, чтобы Рауль не чувствовал себя неловко, спросила:

— Как тебе Эспоза? Давай поговорим об этом.

— Замок казался заброшенным.

— … Что?

— Он будет принадлежать вам. Это точно.

Куда исчезло преданное лицо, которое только что внимательно изучало выражение лица Инес? Рауль широко распахнул глаза от честолюбия.

— Я очень не хочу владеть им…

— Сеньора, что вы говорите… В любом случае, когда капитан Эскаланте в будущем унаследует титул герцога, разве все не будет принадлежать вам?

— Значит, мои желания не очень важны?

— В любом случае всё будет принадлежать вам, зачем отказываться? Но я имею в виду, вы, кажется, получите замок раньше.

— А как насчет герцогини Эскаланте?

— Там говорят, что герцогиня не очень любит Эспозу. Говорят, все четыре сезона она проводит в Мендозе.

— Я слышала, что герцогиня часто посещает Мендозу.

Вероятно, это было из-за императрицы Кайетты, а не потому, что она не любила Эспозу.

Нежная дама с несколько кротким нравом и мягкой улыбкой. Поскольку Инес была женой Оскара, а она - тетей Оскара по материнской линии, они часто пересекались, но не было отчетливого контакта, как и с Карселем.

Она может быть одной из тех, кто был безразличен к миру, который вращался вокруг нее, но это также доказывает, что герцогиня Эскаланте была тихим человеком. На этот раз у них были довольно мирные и отдаленные отношения, но...

— Если брат капитана окончит военную академию и в будущем получит назначение, то он буквально всю оставшуюся жизнь будет ходить между своим постом и Мендозой. Так что, Эспоза будет...

— … Моим?

Рауль кивнул, сияя глазами на довольно вопрос Инес.

— Если вы переедете туда, все само собой падет под ваши ноги.

— Я не очень-то хочу класть его себе под ноги.

— Тогда вам не следовало выходить замуж за старшего сына Эскаланте. Вы же сами выбрали его...

Рауль неуважительно проворчал, затем снова перевел взгляд:

— Это всё, что я хотел сказать. А когда поедете, возьмите меня с собой.

— Ладно, перестань капать мне на мозги.

— Кроме того, есть новости, которые достигли замка Перес 15 дней назад, но не были доставлены в Кальстеру. Это были новости, которые Дон Хоакин прислал через долгое время о спонсируемых молодых художниках...

Взгляд Инес, который какое-то время смотрел в окно, вернулся к Раулю.

Глава 81

— Говорят, что Магдалена уже начала делать себе имя, рисуя портреты местных знаменитостей в Мунисипио. Она работала без остановки все лето и осень. Она просила передать благодарность, что все это благодаря тому, что вы представили ее аристократом.

— Хорошо.

— Конечно, она написала письмо старому банкиру, думая, что это он ее благодетель… Спрашивала про здоровье.

Инес внимательно выслушала новости Рауля и слегка утолила жажду стаканом воды.

— Продолжай ей отправлять деньги. Напрасно тратить ее талант на портреты простых торговцев. Попроси зимой прислать сюда один натюрморт... Нам нужны некоторые украшения здесь.

— А как же Арчибальдо? Вы же тогда говорили, что вам понравился его натюрморт? Можно сказать ему.

— Он же говорил, что хочет запереться в хижине Кало до конца зимы и нарисовать озеро? Пусть продолжает рисовать, как хочет. Думаю выйдет что-то поразительное… Пусть зимой Арчибальдо отправит то, что ему больше всего понравится. Ничего не бывает бесплатно.

— Я передам это. А! И Мария. Похоже, она рисует единственный портрет графини Гормас в Мендосе уже целый год. Она даже не может принять другие запросы.

— Ну, она же человек большой любви к себе.

Заказчик с большой любовью к себе и художница перфекционист идеально подходили друг к другу. Зная это, она намеренно построила между ними мост.

Инес рассмеялась, увидев, как ее когда-то претенциозная подруга завесила своим портретом весь коридор замка.

Но приятное воображение быстро потеряло свою силу и рассеялось. Она сосредоточилась на голосе Рауля, лицо которого ничего не выражало.

— Она ей очень понравилась, что она хочет прекратить всякую другую поддержку и принять полную поддержку семьи Гормас. Цена за картину оговаривается отдельно.

— Это хорошо для Марии, так как она щедрый человек. Будет немного скучно, но... Всего через несколько лет она сможет делать все, что захочет. Пусть делает как ей удобно. Мне все равно.

— Я передам.. Кроме того, начиная с этой зимы, Лурдес и Эмилиано из Олигархии будут участвовать в восстановлении иконы собора Бильбао.

Не то чтобы Инес не ожидала услышать это имя, но рука, держащая стакан с водой, сжалась.

— Относительно этого дон Хоакин спрашивает ваше мнение. И Лурдес, и Эмилиано, наконец, пытаются поднять цену, но их вот-вот привяжут, как рабов, к церкви как минимум на три года.

— Рабов?

Она спросила меланхолическим голосом, будто откликнулась на известие о некоторых молодых художниках, которых она даже не знала.

Терпение иногда требует мужества. Инес коснулась кончиками пальцев края стакана и посмотрела Раулю в глаза. В глаза, которые ничего не знают.

Когда Рауль небрежно упомянул имя Эмилиано, Инес наконец поняла, что Эмилиано действительно жив. То, что казалось иллюзией, стало реальностью.

Для нее, которая не могла смотреть на Эмилиано даже на расстоянии, это было самым близким подтверждением. Всего один раз, потому что она даже не дала себе возможности убедиться в том, что он жив, своими глазами.

Она довольствовалась маленькими следами живого Эмилиано в голосе Рауля.

Не случайно в возрасте 15 лет Инес заручилась поддержкой уже способного Рауля, чтобы найти Хоакина среди множества торговцев Мендозы.

Потому что именно он связал Августина, использовавшего Эмилиано в качестве помощника, с императорской семьей, и именно Хоакин представил Эмилиано учеником художника.

По какой-то причине было трудно закрывать глаза на 17-летнего Эмилиано, несмотря на то, что она прожила свою жизнь неоднократно, думая, что это жизнь, которую она должна прожить без какой-либо привязанности. Немного глупенький и самый милый из всех людей, которых она знала — хорошенький Эмилиано до того, как он встретил ее.

Всего за год до первой встречи с Инес, 17-летний Эмилиано, который шел напролом, не научившись ни малейшему знанию и подвергаясь вымогательству за свой талант, подвергся нападению со стороны пьяного Августина еще в ночь перед тем, как сбежать с Инес из Переса.

Прекрасный портрет Инес, заслуживший высокую оценку, был наполовину выполнен Эмилиано. Неизвестный молодой художник, не знавший мира и не умевший скрывать своего бьющего через край таланта, он с нетерпением ждал бы какого-нибудь обучения и признания от художника, находившегося в пике своей славы. Но к верному помощнику возвращались только зависть и презрение.

15-летняя Инес вспомнила, что когда она впервые увидела Эмилиано, его правый мизинец уже был слегка искривлен. В ту ночь, когда она услышала, что Августин сломал его, наступив на него, она очень хотела его убить…

Как порыв, Инес была полна решимости предотвратить будущее, в котором Эмилиано однажды сломает себе пальцы. И в отличие от импульсивной решимости, он облачился в тщательно спланированный план.

Спонсор, который будет спонсировать молодых и бедных художников, у которых есть талант, но нет имени и финансов, чтобы они могли создавать произведения, которые сделают им имена. И инвесторы, которые монополизируют стоимость имени, которое они сделали...

Это был бизнес, который собирал ранние работы гениев и перепродавал их спустя десятилетия по ценам в десятки и сотни раз выше. Иногда это делали аристократы, утверждающие, что умеют рисовать.

Инес принимала всех безвестных молодых артистов, которых уверенно рекомендовал Хоакин, получавших изрядные гонорары. Мария, Арчибальдо, Магдалена, Лурдес и Эмилиано...

Вопреки ее большому рвению спасти его из когтей Августина, Эмилиано был последним художником, которого Инес выбрала .

Как будто он не привлекал ее внимания... Было ли это тревогой или нерешительностью?

Что бы это ни было, она сомневалась в себе. Ее воспоминания об Эмилиано всегда были подобны озеру в начале зимы, и если бы она сделала шаг, думая, что это твердый лед, она бы сразу упала в холодную воду.

Когда картина Эмилиано, как и картины других художников, впервые прибыла в замок Перес, Инес проплакала всю ночь, видя во сне Эмилиано. Даже самый маленький намек разбивал ее сердце. Хотя картина была всего лишь натюрмортом обычной вазы, а сон был самым счастливым временем их жизни в Маллоке.

Это было ненормально. Она не могла дышать под водой. В ней она должна была снова умереть навсегда. Ей хотелось прожить достаточно ровную жизнь и избавиться от этой надоевшей оболочки всего одной смертью. Она не хотела снова родиться Инес Баллестеной.

Поэтому она продолжала сомневаться в себе.

— Дон Хоакин повесил факел, который они раскрасили пополам, и когда он отсутствовал, архиепископ Бильбао посетил его и увидел… Однако дон Хоакин не казался очень приветливым. Они перспективные, но что, если три года превратятся в пять или десять лет... Он спрашивает, есть ли другой способ.

— Выбрал архиепископ, так как же простой банкир может отказаться?

— Я также добавил к этому вопросу фразу — вы не банкир.

— Так открыто?

Инес от души рассмеялась. Хоакин знал, что Инес не банкир, но не знал, что письмо, которое он отправлял, предназначалось Пересу. Между ними было несколько ложных имен и маршрутов.

Итак, властью, которую он хотел позаимствовать у Инес, было богатство эксклюзивного сельского аристократа, живущего в небольшом, но исключительно богатом имении...

— Чепуха. Можно ли переубедить архиепископа всего за несколько монет?

— Это правда, но ваша потеря очевидна. По крайней мере, дон Хоакин хотел бы возместить ущерб.

— Ущерба нет. После восстановления факела возьмем высокую цену.

— Вы считаете это инвестицией?

— Архиепископ Бильбао — великий человек, который ничего не может поделать с избыточными пожертвованиями. Если ему надоест, он покупает у Аурелеса статуи язычников, и делает себе имя, прикрепляя к каждой статуе имена святых. Архиепископ настолько впечатлен тем, что Лурдес и Эмилиано восстанавливают икону и пишут новую, что он поднимет внутреннюю цену и будет хвастаться этим, чтобы получить больше пожертвований от знати.

— …….

— И дворяне постараются заплатить в несколько раз больше, чем заплатил архиепископ… Мужчинам действительно лишь бы хвастаться в сигарной комнате.

Поэтому это не было случайным результатом, так как она намеренно установила такие отношения.

Эмилиано скоро будет рисовать только то, что хочет в богатой жизни, в отличие от прежней, а Инес останется одна и проживет остаток своей жизни.

Инес решила не сломаться, и его, ничего не знавшего, тоже решила не ломать.

Глава 82

— … Почему этот ублюдок все еще здесь?

Карсель на мгновение удивился, что эта мысль буквально выскочила из него. К счастью, Инес, которая была на несколько шагов впереди, похоже, не слышала о "ублюдке", о котором идет речь, и просто спокойно посмотрела на него в ответ.

— А, он только сегодня вернулся после перевозки моих вещей в Эспозу и Перес.

— … Вернулся? Зачем?

Просто отвез бы и всё... Для него сама его идея вернуться сюда нелепа.

Когда Карсель бросил недовольный взгляд на Рауля, который сияющим лицом смотрел на Инес, он поклонился Карселю, чтобы выразить свое уважение. Это был первый человек, которого он хотел критиковать за его прекрасное поведение.

Он, должно быть, видел форму рта Карселя, когда назвал его “ублюдком”...

— Чтобы делал отчеты, а также доставлял письма от моей матери.

Так вот, вопрос о том, когда он снова уедет, возник почти рефлекторно, но когда он увидел, как Инес собирается что-то сказать, ему удалось промолчать.

— Я решила назначить Рауля камердинером.

— ……

Инес объяснила все очень естественным способом, а затем развернулась и ушла. Карсель догнал ее в два шага и выразил свое несогласие:

— Эта резиденция размером с мышиную нору. И у нас уже есть Альфонсо.

Он никогда не хотел признавать, что особняк был размером с мышиную нору, но он был готов признать это, если это может прогнать ощущение инородного тела.

Так или иначе, Инес повернулась к другому коридору, где находилась столовая.

Затем, как собака на прогулке ведет своего хозяина, Рауль Балан более быстрым шагом двинулся в столовую. Как будто он прокладывает путь, который уже существует.

— Альфонсо — уже пожилой дворецкий. Он первоклассный работник, и достаточно взрослый, чтобы сидеть в кабинете дворецкого и пальцем не шевелить, когда нет дел, Карсель. А ты заставляешь его делать все, что должен делать камердинер или лакей. Он же стоит в гардеробной с раннего утра... Нужен кто-то помоложе.

Так это для Альфонсо? Хозяином Альфонсо был он. В конце концов, это должно быть для него.

— Он не так стар, как кажется.

Как раз Альфонсо, который стоял у входа в столовую, чтобы поприветствовать их, дернулись глаза. Должно быть, это было неловко, но сейчас это не было проблемой.

— … Я торопилась и не смогла обсудить с тобой...

— Инес, мне не нужен молодой прислуга, как камердинер. Ты же знаешь.

— Я очень хорошо знаю, что ты сам со всем прекрасно справляешься. Но камердинер все еще необходим.

— Лучше найми себе личную служанку.

— Начнем с твоих слуг.

— Мне не…

— Мне нужно.

— … Мой слуга?

Как только Инес прервала его, Карсель помедлил, как по привычке, потом щелкнул языком, осознав свою раболепную привычку.

— Альфонсо не легко. Он уже не в том возрасте и положении. Он будет выполнять основные обязанности, когда придут гости, но я хочу больше уважать его. Но не так-то просто доверить важные дела простым слугам... .

— Ты же говорила, это пустяк?

— Маленькие, но важные вещи.

Конечно, он понимал, о чем говорила Инес. Другими словами, то, что может сделать только способный молодой человек...

— … Разве он не слишком молод, чтобы быть камердинером? - спросил Карсель, глядя на Рауля, который быстро подготовил стул Инес, когда они подошли к семейному столу.

Единственное, на что можно было поставить, это возраст Рауля Балана.

Рауль Балан был всего лишь ровесником пары, или на год старше, или моложе, во всяком случае, в таком незрелом возрасте. Чтобы стать старшим сотрудником вроде камердинера, нужно иметь многолетний опыт и знания.

Даже то, что несколько лет назад он занял должность лакея в замке Перес кажется преждевременным, но камердинером? В мире существует определенный порядок. Другие добиваются этой должности только в лет сорок...

— Такова позиция. Эта резиденция не особняк, и Рауль в замке Перес руководил тремя другими лакеями. Как ты и сказал, это место просто мышиная нора, поэтому, если я хочу перевезти его сюда, я должна внести небольшую относительную разницу. Даже если это просто должность.

— Нет… Если он такой драгоценный талант, лучше оставить его в замке Перес.

Карсель немного поправил Инес. Пока они продолжали дискуссию, Рауль остановил тележку, который горничная шумно тащила в столовую, слегка поддержал обеими руками тяжелые тарелки и начал изящно подавать еду.

Только посмотрите на эту прекрасную трудовую этику...

Ему не нравилось то, что его трудовая этика была такой сильной. Нечем даже придраться.

— Если говорить о драгоценности, то я тоже такая, Карсель.

— ……

Рауль протянул мокрую полотенце Инес, полностью готовый.

— Но, как видишь, я, такая драгоценная, тоже живу здесь.

В конце того, что сказала Инес, вытирая руки, казалось, наклеила ярлык “из-за тебя”. Ну, это правда.

На самом деле она вовсе не обижалась на него и не была недовольна этим местом. Всё же это он тайно поменял официальную резиденцию за ее спиной с какой-то гадкой корыстной целью...

Карсель нервно вытер руки, выхватывая мокрое полотенцу, которую Рауль передал ему из соображений справедливости, но как-то позже Инес.

— Так что для Рауля неплохо потратить здесь несколько лет.

— Что значит “потратить”, сеньора Инес? Как можно считать тратой честь служить вам и капитану Эскаланте?...

Пока они говорили о нем, Рауль, который занимался своими делами, словно слушая иностранный язык, которого он не понимал, естественно, вмешался. Но Карсель махнул рукой, как бы говоря ему заткнуться.

Как будто Рауль выключил машину, похвалы прекратились. Хорошо слушается. Ему это действительно не понравилось.

— Как видишь, он будет и камердинером, и лакеем. От обслуживания тебя до выполнения поручений и развлечения гостей. Он все еще молод, так что, как ты и сказал, ему нужно иметь большой опыт, но, он лучшем чем никто. А, и я позабочусь о его жаловании.

— … Дело не в деньгах.

— Тогда? - невинно спросила Инес, в чем проблема. Видя, как она слишком невинно думала, что цена повышения в звании была единственной проблемой, Карсель какое-то время безмолвно смотрел на нее.

Ему не нравилось, что он красивый... Если бы он не был таким красивым.

В этот момент Рауль Балан вежливо наклонился к Инес, а потом что-то прошептал ей на ухо.

Этот ублюдок...?

— Ни за что, нет. Такого не может быть.

Инес тут же покачала головой и все отрицала, что сделало все еще более подозрительным. Что, черт возьми, прошептал этот великий талант Переса?

Возможно, по одному лишь выражению лица Карселя она поняла, о чем он спрашивал, и открыла рот с "а", как будто в этом не было ничего особенного.

— Говорит, что думает, что не нравится тебе.

— ……

… Этот щенок...

— Не знаю, почему, но пока не было никакой причины.

— ……

Глава 83

— Нет, Рауль. Карсель не станет ненавидеть людей без причины.

Разговаривая с Карселем, Инес повернулась к Раулю и сказала пару слов о характере Карселя, а затем посмотрела на Карселя. Карселю, который мог аргументировать причины, но не мог высказаться, добавить было особо нечего.

Рауль спокойно наполнил пустой стакан Карселя водой с достоинством и уважением. Карсель уставился на поднимающуюся в стакане воду, словно это была душа Рауля.

— Это не потому, что Рауль так долго работает на меня, у него на самом деле очень мало недостатков.

Откуда Инес знать, что безупречность — самый большой недостаток Рауля Балана?

Но Карсель уже понял, что все решено.

Она уже решила все, от найма людей до перемещения и расстановки мебели по своему желанию, так что теперь? Как будто Рауль Балан не может... ? Даже думая об этом сам, это было единственное, что было странно.

Он бросил пессимистический взгляд на Рауля, который продолжал прислуживать  с поистине безупречным изяществом и изысканностью.

— Я знаю, что ты не доверяешь ему из-за возраста, но ты будешь доволен. Верно, Рауль? Потому что ты тоже будешь предан Карселю.

— Конечно, капитан. Независимо от того, ненавидите вы меня или нет, я сделаю все возможное, чтобы служить вам.

— Он не станет ненавидеть кого-то просто так. Просто у тебя нет опыта как камердинер, поэтому просто немного сомневается... Да, Карсель?

Карсель на мгновение замолчал, как человек, вынужденный отвечать против своей совести, но потом прямо улыбнулся, отказавшись от своей совести.

— Хорошо. Добро пожаловать в резиденцию, Балан.

***

Рауль ожидавший, когда Карсель выйдет из ванной, протянул с порога хорошо выглаженную домашнюю рубашку.

Карсель вышел в светлых льняных брюках с голым торсом.

Рауль вежливо протянул ему рубашку. Вместо того, чтобы принять сразу, Карсель лениво отряхнул полотенцем мокрые волосы и протянул его. Полотенце исчезло, а его место заняла рубашка.

Это было лучше, чем если бы Рауль помогал ему надеть рубашку. Карселю не понравилось его догадливость, но...

Как и все дети из благовоспитанных семей, Карсель, который и пальцем не пошевельнул в детстве, к середине подросткового возраста стал выше взрослого человека. И после того, как его прочное тело выросло благодаря суровым тренировкам в военной академии, он стал такого размера, о котором нет необходимости говорить.

Так насколько удобно, когда маленькие помощники собираются вместе, чтобы надевать на него рубашки и расправлять рукава? Даже если бы не простой образ жизни, к которому он привык еще со времен военной академии, вежливое обслуживание раздражало.

Однако сдержанность Рауля Балана, который был подходящего роста, доставляла больше хлопот, чем буйная деятельность коротышек.

Хотя все, что Рауль сделал, это протянул его рубашку.

— … Спасибо, но я не люблю такие мелочи. Ты не слышал от Альфонсо?

Карсель накидывая на себя рубашку, прошел мимо него.

— Да, конечно, я слышал.

Рауль послушно последовал за ним и ответил.

— Тогда?

— Я просто делаю то, что делал он.

— ……

— Это - моя работа.

Карсель на мгновение обиделся на дворецкого, который передал работу этому молодому ублюдку, как будто только и ждал этого.

— А Инес?

— Она читает Библию в библиотеке.

— Библию?

Недаром, рассматривая ее суровое лицо прежде, Карсель понял, что она не так набожна, как казалась.

Например, она не просыпалась рано утром для Бога, не стояла на коленях у окна в утреннем свете, чтобы читать утренние молитвы.

Даже если подумать о вечерах, когда она читает книгу в библиотеке. Для нее было обычным лениво полулежать и читать книгу скривив голову, но никогда не было такого, чтобы она полностью отдавалась Библии.

По крайней мере, в эти несколько месяцев в Кальстере.

Он никогда не видел, чтобы она проводила время в одиночестве в зале поклонения или молитвенной комнате резиденции в эти месяцы.

Тогда оставался только один вывод.

— А, капитан.

С сомнениями, он уже собирался идти в библиотеку, но один раздражающий голос остановил его. Он застегивая рубашку, на полпути повернулся к Раулю.

— Если вы идете в библиотеку, хоть и грубо, но я…

— Да, я иду туда. А что? - спросил Карсель.

Недостаточно было все время ходить за Инес, как сторожевая собака, я должен еще у тебя разрешения просить?

— Если возможно, лучше не ходить сейчас в библиотеку.

— Почему?

— Сеньора периодически читает свою любимую часть Библии по вечерам в четверг и молится в одиночестве.

— ……

— Это давняя привычка, и если помешаете, вам, вероятно, будет нехорошо от этого…

Карсель впервые слышит об этом, и никогда раньше не видел. Он на мгновение нахмурился и начал вспоминать.

Вряд ли он может знать все привычки Инес, ведь он не дежурит каждый вечер и каждый раз, когда Инес читает.

“Тем не менее, этот ублюдок все знает.”

— …Когда вы только начинаете жизнь молодоженов, для счастья, лучше свести конфликты к минимуму...

— Если будут конфликты, Инес разозлится, и мне просто нужно ее выслушать.

— ……

— Так что перестань давать мне глупые советы.

Что на самом деле раздражало Карселя, так это то, что Рауль Балан знал, а он — нет.

Помимо того, что у Инес была привычка в каждый вечер четверга, было бесчисленное множество других ее привычек, о которых он не знал...

— Я пообещал сеньоре.

Он продолжил:

— Просто наблюдайте за моей работой.

Разве обычно не говорят: “Дайте возможность доказать?" Что? Наблюдайте?

— Аристократам всегда нужны хорошо образованные слуги, чтобы вести более аристократическую жизнь. Альфонсо — хороший дворецкий, заслуживающий уважения, но он уже стар, чтобы вести все дела резиденции.

— ……

— Извините, но у него старческая дальнозоркость, поэтому он выглядит не очень красиво в глазах гостей.

— … А ты красивый значит?

— Разве не так? Я, конечно, не рискнул бы хвастаться красотой перед вашим скульптурным лицом...

— Ты уже.

— Я много раз слышал, что на меня приятно смотреть.

Так гордишься этим без стеснения?

Конечно, образованные старшие служащие-мужчины, такие как дворецкие, камердинеры и лакеи, для аристократов также были средством, чтобы продемонстрировать свое богатство.

Хорошо одетый, ухоженный, с хорошими манерами и умный. Также есть забавная история о бедной семье, которая сумела нанять камердинера, чтобы сохранить лицо, и тогда камердинер зарабатывал больше хозяина.

— Сеньора Инес — дочь Баллестены и жена Эскаланте. Она на самом деле не хотела меня, но я не могу доверить всё ей.

— Значит, это твое воображение.

— Да, предположительно.

Карсель сложным взглядом смотрел на слугу Инес, который был одновременно высокомерным и очень скромным. Это выражение, полное уверенности и полноты жизни, говорящее: “Я очень люблю себя как работника”, даже без пылинки, показывающей: “Я скептически отношусь к своему статусу.”

Как он увидел тогда, собака есть собака. Больше похож на собаку, чем сама собака.

Карсель оглядел Рауля с ног до головы, чувствуя себя пастухом, смотрящим сверху вниз на новую, милую собачонку, которую привел его владелец.

Тем не менее, это просто расплывчатая тема...

— Я уверен, что капитан скоро будет доволен мною.

— Если ты скажешь, что будешь служить всем сердцем, то не надо. Я немного сыт по горло этим.

— Нет, но вы много получите от меня.

— ……

— Прямо как вы застали сеньору врасплох в этой простой и уютной резиденцией, которую отняли у майора Эльбы и его жены.

Многообещающие глаза маленького ублюдка, нет, Рауля Балана, сверкали честолюбием.

— Я искренне обожаю и уважаю свою хозяйку настолько, что нет ничего, чего бы я не знал.

Глава 84

Что? Ты знаешь о ней всё?

Карсель ненавидел нечестную игру. Будь то бильярд, охота, теннис, во что бы ни играли кожаными мячами на тренировочной площадке... Все должно быть честно. Даже без грязной игры он хорош в большинстве видов спорта, а если он недостаточно талантлив, что пришлось бы использовать грязную игру, он даже не хотел этого делать с самого начала.

Он не заинтересован в мошенничестве, и не заинтересован в проигрыше.

“Значит, Рауль Балан, у которого нет ничего, чтобы он не знал. Какую цену хочешь за предательство хозяина, которого так уважаешь?”

“Это не предательство. Что вы.”

“А мне так показалось.”

“Зачем мне предавать сеньору Инес?”

“Да, зачем предавать?”

“Вы же супруг сеньоры Инес, капитан? Не злейший враг…”

“…”

“Какие проблемы, если я расскажу вам заранее о некоторых привычках сеньоры. Все, что я хочу всем сердцем, это ее благополучие и счастье, семья, полная любви.”

“Даже в словах, не берешь меня в учет.”

“Но я подразумеваю это. Но, в конце концов, я надеюсь только на мир вас двоих. К счастью, я узнал ваше романтическое и прекрасное намерение, купить этот узкий дом и попытаться каким-то образом прилепиться к госпоже…”

“Я не делал такого.”

“Да. Конечно, не делали.”

Он кивнул, будто проигнорировал его… Впервые ему захотелось раздавить кому-нибудь голову.

“Я хочу, чтобы вы знали, что я всегда на вашей стороне, даже если вы не доверяете мне или открыто ненавидите меня.”

“Мне не нужно, чтобы ты поддерживал меня.”

“Конечно, я не предам госпожу Инес. Я помогу, если это сделает ее счастливой. Если бы проблема была в деньгах, пошел бы я куда-нибудь и умер от голода?”

Нет, ты выживешь.

“Да? Капитан?”

“Лучше попроси денег.”

“Как я смею?”

Всё что угодно. Лишь бы ушел...

Карсель Эскаланте де Эспоса никогда не интересовался нечестной игрой и не был заинтересован в проигрыше... В конце концов, ему пришлось прислушаться к совету  Рауля Балана - не идти к Инес, пока она не закончит свою молитву и сама не выйдет из библиотеки.

Другое дело, если ты проиграл, потому что был недостаточно талантлив. Он уже женат и занимает более высокое положение, чем горничные и слуги Переса.

Но все, что хотел Рауль с таким благородным лицом, было счастьем Инес. Как назло, переговоры той ночью сорвались.

Карсель пристально посмотрел на Рауля Балана, который даже сегодня с радостью выполнял всевозможные тривиальные задачи рядом с Инес. Который естественно подстраивался под все привычки Инес.

— Балан, газета.

— Да, капитан.

Словно уже был готов приказам Карселя, Рауль быстро принес сегодняшнюю газету.

“Ты же говорил, что тебе не нужны помощники, но разве ты его не хорошо используешь?” Он чувствовал, как Инес смотрит на него именно таким взглядом. Очень выразительно...

Он полностью проигнорировал довольный взгляд Инес. Счастлива только из-за Рауля Балана.

— Что с отчетом Мендозы? Еще нет?

— Я слышал, что сегодня днем прибудет в отделение связи перед штаб-квартирой. Я приготовлю заранее, чтобы вы могли посмотреть его сегодня вечером на досуге.

Собственно, польза от него есть. Вплоть до того, что Инес открыто смотрела вот так: “Разве он не молодец?”.

Однако, если бы Карсель не прикрепил его к себе вот так, он бы все время прилипал к Инес. Если он не заставит его работать, он наверняка будет торчать здесь весь день...

Он истязал себя, требуя от Рауля Балана всяких бесполезных вещей. Для него как для солдата было пыткой, что за ним так ухаживают.

Но этот ублюдок прилипал к Инес как только видел ее...

— Ах, сегодня или завтра Альфонсо и Рауль напишут и отправлят приглашения на винную вечеринку. Начиная с сослуживцев, если есть люди, которых ты хочешь позвать...

— Нет.

— Уверен?

Он не хотел, чтобы его коллеги переступали порог этого дома, но так как это было желанием Инес, Карсель не мог противиться. Он только кивнул.

— Не знаю, хватит ли вина на вечеринку.

Проблема была не в том, что в погребе официальной резиденции не было хорошего вина, а в том, что там только слишком дорогое вино, не подходящее для вечеринки. Инес тоже кивнула, словно знала.

— Не беспокойся об этом. Сегодня мы с Раулем собираемся посетить винный магазин в Эль-Табео.

Беспокойство быстро исчезло, оставив после себя раздражение. Прошли месяцы с тех пор, как она прибыла в Кальстеру, но это был ее первый визит в Эль-Табео.

Говоря об Эль-Табео, это был главный порт побережья Кальстеры, процветающий и самый оживленный городской центр в окрестностях. Улицы были переполнены вещами, которыми можно любоваться и купить, так что Карсель собирался когда-нибудь показать это всё ей сам.

Просто Инес не очень интересовалась такими вещами, как осмотр достопримечательностей, так что он не хотел пока ее беспокоить...

— Мы могли бы пойти вместе после моей работы.

— Я не хочу беспокоить тебя.

— Ты не беспокоишь.

— Я имела ввиду, что не хочу мешать тренировкам… Да и Рауль довольно хорошо разбирается в винах. Все дегустации может сделать этот ребенок.

— Вы преувеличиваете.

Он уставился на Рауля, пережевывая последний кусок мяса. Инес даже не заметила его взгляда.

— Разве тебе уже не нужно идти?

Когда Инес, случайно взглянувшая на часы, сказала это, его настроение еще больше ухудшилось. Но Инес просто беспокоилась, не пришло ли время идти на работу.

И сегодня Карсель неохотно встал, оставив Инес и маленького ублюдка рядом с ней. Наконец, несмотря на то, что он обнял Инес, поцеловал ее в висок и в ухо, настроение ничуть не изменилось...

Да. Он понял, что самые худшие мысли, которые у него возникли при первой встрече с Раулем Баланом, например, что Рауль Балан был любовником Инес, на самом деле были бредом.

Рауль Балан просто чересчур преданный ублюдок... Но именно это было действительно странно.

Он знал все это в голове, но впервые в жизни у него было такое чувство, что не мог достичь всего этого в своем сердце. Понятно, что у него нет левых мыслей по отношению к Инес, но одного этого недостаточно.

Если бы у Инес был кто-то другой, он мог бы просто застрелить его, но что делать с этим верным псом? Наказать его, снеся голову за то, что слишком верен?

Неужели он так раздражает, что сводит с ума? Карсель еще не замечал истинной природы чувств, проникающей из его сердца в голову.

Как даже самые послушные собаки беспокоят других собак, которых любит их владелец, иногда даже кусая их до смерти...

Конечно, он с самого начала не был ни очень послушным псом, ни очень сумасшедшим с убийственным намерением.

Но может и сходит с ума немного.

— Альфонсо.

— Да.

— Нужно приставить кого-то.

Он мысленно добавил “за этой собакой”. Конечно, благородный Альфонсо не мог этого знать.

— Что?

Двое мужчин стояли перед тихим крыльцом с колоннами рядом, поддерживающими небольшую крышу.

— Рауль Балан.

— … Балан?

Вряд ли он не слышал имя Рауля Балана, но он решил подтвердить. Карсель какое-то время тщательно подбирал слова.

Он не сомневался в них.

Он просто хотел узнать маленькую слабость от этого противного ублюдка, и он хотел знать, что он всего лишь соучастник Инес, притворяющийся безобидным домашним псом.

Карсель, однако, проигнорировал тот факт, что тайно следить за людьми было мерзко.

— … Просто подтвердить, чтобы покупка вина пройдет без проблем.

Он и сам признавал, что выглядит подозрительным. Но Альфонсо кивнул в знак согласия.

— Ах, вот вы о чем. Тогда когда сеньора выйдет сегодня днем, приставлю кого-нибудь.

— … Нет, весь день.

— Что?

— Завтра тоже. И послезавтра. И после после.

— ……

— Я хочу знать каждый его шаг каждый день. Особенно, когда он рядом с Инес...

Альфонсо рассмеялся.

— Альфонсо, не смейся. Неуважительно же.

— Извините… Просто я...

— “Просто” что?

— Понял, почему вы продолжали смотреть на него, будто порвете на части…

Альфонсо не питал никаких темных подозрений и только смеялся над поведением Карселя.

Карсель посмотрел на него с изумлением. Это был обычный смех нормального человека, но он подумал, не слишком ли это безумно для дворецкого, который всегда выполнял свою работу с суровым выражением лица.

— Перестать смеяться.

— …Не думал, что доживу до такого дня...

Альфонсо смотрел на него с улыбкой в глазах. Будто говорил “ладно”, чтобы успокоить его милую ревность.

Во всяком случае, он сказал, так что не нужно стыдиться. Карсель некоторое время смотрел на небо, прежде чем покинуть резиденцию. Словно проклиная Карселя, с самого утра с моря надвигались темные тучи.

Глава 85

— Внезапно пошел сильный дождь. Может мне одному сходить в винный магазин?

— Просто пойдем вместе.

— Я боюсь, что вы промокнете под дождем. Неприятно же попадать под дождь.

Когда Рауль говорил о «попадании под дождь», он имел в виду ситуацию, когда он остановит карету прямо перед винным магазином, и пока она шла шагов шесть к магазину, он с предельной осторожностью будет держать над ее головой зонт. Но как бы он ни старался укрывать ее зонтом, капли дождя со всех сторон не остановить...

Инес рассмеялась над чрезмерной заботливостью Рауля:

— Все в порядке, правда.

— Кстати, я слышал, что вы впервые в Эль-Табео. Как так получилось, что в ваш первый визит тут такая плохая погода?

Рауль цокнул языком и посмотрел в окно со всей грустью в глазах. Она лишь взглянула на это зрелище без особого интереса.

— Мы тут только по делам и всё.

— Нужно же прогуляться. Гавань такая красивая... Но... прошло несколько месяцев с тех пор, как вы приехали в Кальстеру, разве капитан не приводил вас на прогулку в Эль-Табео?

— Нет.

— … Разве он не более безразличен к вам, чем кажется?

Если бы Карсель услышал это, не было бы более несправедливых слов, чем эти. Не зная, что это была забота Карселя о ней, Инес только пожала плечами:

— Если бы у него было время, он бы сделал это.

— Мог бы найти время. Эль-Табео находится недалеко от военного порта...

Не похоже, чтобы было много свободного времени, но и не было похоже, что он был очень занят. Он приходит домой в определенное время каждый день, и слоняется вокруг нее, кокетничая... Рауль нахмурил брови.

Какой толк от такого мужа, даже если он такой обаятельный, красивый, совершенный, пленительно благородный и элегантный.

— Даже если бы не Карсель, я бы давно пришла сама, если бы захотела.

— Но… Разве это не вопрос внимания? До того, как вы сами напроситесь куда-то. Подошел бы и спросил: “Не хочешь на свидание?”.

— Я бы тогда пнула Карселя.

— Нет, почему? Вы действительно странная.

— Потому что это отвратительно.

Рауль был из тех, кто мог искренне восхищаться ею, называя ее богиней красоты, даже если она была одета в самое траурное платье и ее волосы были намеренно нетронуты.

Легко выглядеть льстецом, но такова безусловная верность изначально. Даже если хозяйка хорошо дышит, это становится сегодняшним достижением. Думая “Сегодня она жива…”.

Тем более, что в те непростые годы, до того, как Инес исполнилось 20 лет, так было всегда.

Инес Баллестена де Перес жива и дышит. Иногда одно это радовало.

Но мало просто того, что хозяйка Рауля Балана жива… Счастлива, почетна, богата... Так или иначе, его хозяйка должна была иметь все хорошие вещи в мире. А Карселя Эскаланте достаточно для нее?

Он был похож на домашнюю собаку, яростно преграждающую путь своему хозяину, когда перед ним ничего не было — привычка к глубокому сомнению, а потом он увидел выражение лица Инес.

Дело в том, что зеленые глаза, казавшиеся где-то тусклыми и сухими, теперь просто умиротворенные и спокойные. Во всяком случае, здесь ей удобнее, чем в замке Баллестена. В этом есть заслуга Карселя Эскаланте.

Была ли его хозяйка из тех людей, которые будут ослеплены только внешностью? Она выбрала капитана Эскаланте, основываясь на его скульптурном лице в детстве, но, в конце концов, посмотрите, как он вырос в прекрасного молодого человека.

Она - эксперт в инвестициях.

Она отвергла наследного принца ранее, но у Карселя идеальный статус старшего сына Эскаланте, скульптурная внешность, и крупное мускулистое телосложение, которое даже Рауль признавал. Временами неуклюж и имеет мягкую сторон. У него, кажется, нет привычки обращаться с женщинами небрежно, он все время кажется дружелюбным, и вроде переполнен энтузиазмом, интересом и доброжелательностью к Инес...

Рауль снова вспомнил результаты наблюдения за Карселем Эскаланте.

Хотя Карсель его крайне невзлюбил, но он Раулю, на удивление, понравился. Это был результат тщательного расчета того, выгоден ли Инес ее муж, без добавления каких-либо личных чувств или обстоятельств.

Если это так, то тоже был способ льстить искренностью, а не расчетом.

Он кажется воплощением честного солдата, который не поддается лести своих подчиненных, но пока у него есть некоторые сожаления по поводу предвзятой информации Инес... Даже думал, что однажды они смогут сотрудничать.

Так что в будущем, если он не вернет свои старые привычки и не изменит Инес, это просто идеально...

“Но разве это не самая большая проблема?”

С его беспорядочной историей Рауль не мог развеять свои сомнения до самого конца. В супружеской жизни, которая идет более гладко, чем ожидалось, они теперь пара, которые гармоничны кто бы не судил... Кто еще не засомневается?

Пока Инес погружалась в сладкие сны счастливой новобрачной, ее верному слуге нужно было вынюхивать любые опасные запахи.

“Капитану Эскаланте нужна более правдоподобная приманка.”

Рауль уставился на Инес, которая была Святым Граалем и приманкой одновременно.

Чтобы стать помощником капитана Эскаланте, он должен это вытерпеть. Он мог буквально работать на передовой ради счастья Инес, а мог стать ее ближайшим наблюдателем... Двух зайцев одним выстрелом.

Это жертва ради великого.

— … Ты продолжаешь как-то неуважительно закатывать глаза, Рауль.

Инес, которая одновременно является и Святым Граалем, и приманкой, и большой, и маленькой, тихо поругала его. Рауль облизнул губы и улыбнулся:

— Я подумал, что было бы идеально устроить винную вечеринку с простым обедом, а не ужином, и пахлавой Виталия на десерт. Или как насчет крем-брюле Дивалуа?

Роскошные иностранные закуски лились потоком. Как и ожидалось, Инес слегка наморщила нос.

— Слишком грандиозно. Будет трудно найти нужные ингредиенты и поваров.

— Эль-Табео — процветающий порт. Сможем найти. А повара можно позвать из Переса...

— Иоланда хороша в своей работе. Оставим все ей.

— Да, конечно, Иоланда хорошо разбирается в местной еде… Что касается десерта, если приготовим что-нибудь, что можно съесть только в Мендосе, вы произведете хорошее впечатление.

— Да?

Это была разумная логика, и Инес быстро убедилась.

— И притворяясь, что вам все равно, что готовились легко, что все для вас обыденно, и беря на себя инициативу по последней моде в Мендосе…

— Рауль, сколько раз я говорила тебе, что я не соревнуюсь ни с кем? Это просто винная вечеринка.

— Но это также первая вечеринка, которую вы устраиваете лично. Если бы у меня была книга по вашей истории, я бы открыл новую страницу и написал жирными буквами этот момент.

— … У тебя же нет такой книги, да?...

Неохотно пробормотала Инес. Рауль гордо сказал:

— А могу я оставить какие-нибудь записи?

Это свежая и уверенная улыбка, как будто он уничтожил улики преступной группы.

— Конечно, я записал несколько вещей, которые стоит запомнить…

— … Я кажется должна отослать тебя.

— Вы же не знаете, когда это может пригодится.

Наверное. Пока Рауль самоотверженно просчитывал обстоятельства Инес, Инес посмотрела на в меру красивое лицо Рауля и дала практическую оценку: “Как ни посмотри, это просто лицо, которое понравится знатным дамам.”

Лицо Карселя завораживало людей, но оно не могло заставить людей чувствовать себя комфортно. Такое лицо действительно востребовано.

В то же время он смотрел в окно, созерцая бесконечную подозрительность Карселя, его разумную доброжелательность и колючую сторону Инес, которая могла послужить приманкой. Он был очень занят своими мыслями, но карета медленно останавливалась.

Рауль держал зонт и осматривал каждого прохожего.

По какой-то причине он чувствовал, что нужно было внимательно следить за окружением. Как собака, обнюхивающая ничем не примечательное место.

Через маленькое окошко в сторону кучерского сиденья наивный кучер Марио следил за ними.

Глава 86

— Да. Вот что случилось, когда я мельком заглянул в карету по дороге... Казалось мистер Балан усердно думал о чем то. И сеньора особо ничего не сказала.

— Боже мой, Марио! Ты осмелился оглянуться назад, управляя каретой с сеньорой?

Альфонсо был потрясен и вздохнул одновременно.

— Впереди ничего не было. И вы сказали как можно тщательнее следить за ним...

— Но надо же смотреть вперед!...

— Но у меня же должны быть способы следить… Было очень странно прилипать к витрине винного магазина и заглядывать внутрь. Я просто рад, что обо мне не сообщили дружинникам... .

— Эль-Табео — сумасшедшее место, так что не беспокойся об этом. И так?

— Когда они вышли из кареты, мистер Балан сначала раскрыл зонт, быстро перепрыгнул через лужу, а затем поддержал сеньору за запястье и помог спуститься. Он сказал: «Нельзя позволять подолу платья сеньоры промокнуть» и предложил ей наступить ему на ногу, но сеньоре это не понравилось и велела ему остановиться…

Альфонсо несколько раз слышал, как она говорила, что ненавидит переизбыточную заботу. Он ничего не сказал и кивнул.

— Если подумать, я не мог себе представить, чтобы женщина наступила на ногу мужчине в дождливый день. Или мужчины из Мендозы все-таки другие? Может и мне сделать такое для Кары? Понравится ли Каре?

— Не отходи от темы, Марио.

— А да… Затем, прежде чем открыть дверь в винный магазин, мистер Балан что-то сказал и сеньора рассмеялась. А внутри винного магазина сеньора не сделала ни глотка вина, а мистер Балан расспрашивал владельца о том или ином.

— И?

— И всё… Мистер Балан казался очень занятым в винном магазине.

— А как насчет сеньоры?

— … Я не знаю... Разве вы не говорили следить за мистером Баланом?

— … Да, так, но...

Нельзя было винить кучера в том, что он следил за Раулем Баланом, как ему было сказано. Даже если бы он внимательно следил за ними обоими, какая разница?

Естественно, что с самого начала не о чем было говорить.

— После этого?

— Адмирал сказал, что проезжает мимо, и велел мне ненадолго убрать карету с дороги, поэтому я сделал круг вокруг магазина.

— ……

— Так и было… А. Лента платья сеньоры при выходе зацепилась за дверную ручку, и мистер Балан немного повозился с дверью. Я должен докладывать даже о таком?... Во всяком случае, мистер Балан очень старательно убрал ленту сеньоры.

— А сеньора?

— … Почему вы продолжаете спрашивать про сеньору?

Альфонсо посмотрел на него со взглядом: “Это же ты продолжаешь сбиваться с темы.”

Ему 48 лет, а его карьера насчитывает более 30 лет. Это был первый раз за его долгую карьеру, когда он был смущен.

Альфонсо, однако, удалось очистить свой голос и быстро восстановить свое достоинство дворецкого.

— Чтобы убедиться, что сеньора не чувствует себя некомфортно. Рауль Балан только недавно прибыл в Кальстеру.

— Разве мистер Балан не служил сеньоре Эскаланте с детства?

— … Его впервые назначили камердинером, так что мне интересно, все ли устраивает сеньору...

С достойными отговорками и оправданиями наивный кучер Марио переключил свое внимание на другое. Он нахмурился, словно пытаясь вспомнить. Это был момент молчания. Через некоторое время он с небольшим восклицанием сказал:

— Ничего особенного.

— Это всё?

Ради одной фразы столько думал?

— Да. Сеньора совсем не выглядела недовольной.

— Почему ты так думаешь?

— Ну… Она часто улыбалась.

Альфонсо взял свой блокнот с серьезным выражением лица. “Часто… улыбалась..." В то самое время, когда он писал это, его охватил глубокий скептицизм.

— Вы... записываете мои слова, дворецкий?

— Мне нужно проанализировать.

— Во всяком случае, казалось ей было удобно… Я впервые вижу такого изощренного служителя Мендосы, так что не уверен. Но, мистер Альфонсо. Должен ли я продолжать делать это каждый раз?

— А что?

— Я чувствую, что совершаю преступление... Мистер Балан ведь ничего не знает.

— Тебе просто нужно покаяться в часовне.

На следующий день был молодой слуга Уго.

— Как и ожидалось, сеньора сегодня тоже была прекрасна.

Вопреки тому, что ему сказали, он тратил время впустую, просто зависая на лицо Инес.

— В полдень, когда ярко светит солнце…

Поэтичен и погружен в себя. Альфонсо щелкнул языком.

— Она обсуждала с Хосе о том, что если посадить  несколько цветочных лоз вокруг теплицы. Цветочные лозы в теплице действительно гениальны.

— … Это обычный ландшафтный дизайн теплицы.

— Это обычное дело?! Нисколько. А буген... Буген, как там было?

— Бугенвиллея?

— Да. Она сказала, что такой цветок был бы хорош, и немного поговорила с Хосе…

— А Рауль Балан?

— Что? Мистер Балан?

Будто впервые услышал его имя. Альфонсо коснулся лба.

— Мистер Балан, мистер Балан…  Если подумать, я думаю, что он был рядом с ними... Я плохо помню.

— Уго… Я сказал тебе следить за Раулем.

— А да? Я как-то не заметил как начал смотреть на сеньору...

Было ясно, что он едва признавал даже существование Рауля Балана в своих воспоминаниях. У таких фанатов всегда было узкое видение.

Однако Кара, молодая служанка, служившая Инес, была другой.

— Около полудня сеньора продолжала ухаживать за садом, так что Рауль был с ней, а у меня была работа на втором этаже, так что я не могла наблюдать вблизи, но тайно наблюдала за ним из окна. Он держал зонтик одной рукой и обмахивал другой. Из-за этого он обильно потел, поэтому сеньора лично накинула ему на лицо носовой платок.

— Да?

Она поняла секретную миссию. Ее поле зрения было шире, чем у любого глупого сотрудника-мужчины.

— А в час дня, когда сеньора вернулась домой, они поспорили, потому что она не пообедала. Рауль настойчиво соблазнял сеньору всевозможными печеньями, которые Иоланда испекла ночью, и спрашивал, будет ли она их есть. Милый мальчик... В любом случае, сеньора в конце концов съела печенье, но не потому, что хотела, и выглядела раздраженной... А Рауль - счастливым. А около 13:20 Рауль спустился на кухню...

Это было так по-другому. Это было слишком подробно.

— Подожди, Кара. Чуть медленнее... Нет. Как насчет того, чтобы немного сократить заявление?

— Как сократить?

Альфонсо на мгновение задумался...

— Например, какое действие сколько раз…

— Сеньора отказалась от еды 3 раза, Рауль уговаривал 7 раз… Вот так?

— Да! Хорошо. Коротко и ясно.

— Госпожа улыбалась 4 раза, смеялась 3 раза, Рауль милашничал 6 раз, хвалил 7 раз, сеньора сделала выговор 2 раза, Рауль наполнил водой пустой стакан сеньоры 4 раза…

— ...У тебя действительно хорошая память.

— Я часто это слышу. Сеньора погладила волосы Рауля 2 раза, Рауль счастливо улыбался 11 раз...

— Действительно хорошая память... Могла бы работать в суде.

— К сожалению, я не умею писать. Итак, сколько мне заплатят, если я буду делать это каждый день?

— … Ты о чем?

— Если вы не платите, зачем вам такая грязная работа?

***

— … Когда капли дождя упали на лужи, он испугался, что подол ее платья промокнет, поэтому просил ее наступить ему на ноги. Разве он не преданный слуга?

— ……

— Говорят, что сеньора выглядела комфортно, когда ее сопровождал Рауль Балан. Все время улыбалась.

— ……

Альфонсо сделал вид, что не знает о намерениях Карселя, и не сводил глаз с блокнота.

— Поэтому капитану не о чем беспокоиться…

— Еще.

— Что?

— Читай следующую страницу.

Карсель посмотрел на другую сторону записной книжки.

Непредсказуемо внимателен... Альфонсо дал несколько неуважительную оценку. Следующим был отчет Кары.

Он затаил дыхание перед чтением. Была нужно подготовка.

— Доложили, что утром сеньора была в библиотеке, а Рауль Балан был на кухне со слугами. Около полудня сеньора вышла в сад, позвала садовника и рассказала ему об идеях. Тем временем Рауль Балан обильно потел, закрывая зонтиком сеньору и обмахивая свободной рукой, и сеньора сжалилась над Раулем Баланом и дала ему носовой платок…

— Что дала? - спросил Карсель, прерывая длинный отчет. Альфонсо сделал усилие, чтобы сделать задумчивое выражение.

— Носовой платок. Разве я по ошибке сказал, что дала золото?

— … Не смей дразнить меня, просто продолжай читать.

— После этого… Сеньора все время пыталась пропустить обед, поэтому Рауль принес все сладости Иоланды и соблазнял ее…

— Что сделал?

Перестаньте уже. Альфонсо ответил со вздохом.

— Так выразилась Кара. Он с большим рвением надоедал сеньоре и, наконец, заставил ее съесть... После этого отчет Кары получился слишком длинным, поэтому я его грубо сократил, но ничего страшного. Хорошо, давайте продолжим. Отказ сеньоры от еды 3 раза, уговоры Рауля 7 раз, улыбка сеньоры 4 раза, смех 3 раза...

Недостаточно было все время улыбаться, так еще громко смеялась...?

Глава 87

Карсель, припомнивший эту сцену своим одержимым воображением, понял, что неуклюже цепляется за это, и раздраженно приподнялся.

Ясно было, что Рауль Балан не был любовником Инес, и в ситуации, когда разумные сомнения были невозможны, это была не что иное, как зависть.

Завидовал времени... Было ли когда-нибудь такое странное чувство за всю его жизнь?

Учитывая его распутную историю, даже прохожая собака будет смеяться над ним. Он прекрасно знал, что не заслужил этого.

В собственном мировоззрении Карселя, он был таким прекрасным, совершенным человеком, что не имел абсолютно никакого отношения к тем скверным чувствам, поступкам и побуждениям.

Это действительно зависть? Карсель какое-то время отрицал это. Ему нравилась Инес. А любит ли? Для начала, ему она нравилась. И всё.

Это лучше, чем ненавидеть друг друга, когда им все равно придется прожить друг с другом всю оставшуюся жизнь... Хотя реакция Инес была еще слабой, но если он продолжит так, то придет день, когда и у нее пробудится привязанность. Если он ждет этого дня, это любовь?

Ревность — неприятный побочный продукт любви.

Так какой же резон ревновать к себе, даже к слугам?

Если и была причина ревновать, то достаточно было оглянуться на собственное нечистое прошлое. Он действительно мог все понять.

Однако.

— Лесть Рауля 6 раз, флирт Рауля 7 раз, сеньора ругала 2 раза, наполнение пустого стакана водой 4 раза, сеньора погладила голову Рауля 2 раза, счастливая улыбка Рауля 11 раз...

Было ясно, что это немного отличалось от ревности или, может быть, что-то большее, чем ревность. Подсознательное нежелание видеть его счастливую улыбку...

Кого волнует, что хозяин гладит щенка по голове? Карсель еще больше путался.

Затем, с опозданием, отчет Альфонсо также обеспокоил его.

— Ты считаешь меня параноиком? Думаешь, мне захотелось бы знать даже такие мельчайшие вещи?

— Конечно нет!... Просто отчет Кары намного длиннее и детальнее, поэтому я сделал его кратким. Вы обиделись?

— Это раздражает. С этого момента записывай все, что говорит Кара, и передавай это.

— …Что?

— Тщательно. Понятно?… Одна Кара лучше кучки идиотов.

Наблюдение не было основной квалификацией сотрудников, поэтому это было естественно. Кара только что раскрыла свой талант, потому что ей нужно было быстрое повышение.

— При всем уважении, Кара спросила о стоимости, но та часть…

— Дай столько, сколько попросит.

После того, как Карсель сказал это, его лицо просияло, когда он увидел Инес, идущую в гостиную. Это было ярко само по себе, но было легче думать, что в какой-то момент это было преднамеренно.

Я просто хочу знать. Это не ревность.

***

Это был день, когда белые дикие цветы, которые естественным образом цвели под стеной, как будто полевые цветы в поле были перемещены, и различные розовые и фиолетовые цветы, были в полном расцвете.

И это был прекрасный день, даже без цветов. Со стороны берега, благодаря новому низкому забору, специально построенному низко, видно синее море до самого далекого горизонта, и сегодня небо было очень чистым.

Погода, цветы, прохладный ветерок - все было прекрасно.

Глядя в сторону нового, но все еще маленького сада резиденции капитана Эскаланте, можно увидеть только что построенную стеклянную оранжерею, сверкающую на солнце, как драгоценный камень. Зеленые лианы, которые начали подниматься из-под прозрачной внешней стены оранжереи, уже создали идиллическую картину.

С другой стороны были столы, соединенные в ряд для вечеринок. Над ним висел шатер из роскошного светло-голубого атласа, защищающий гостей от солнечных лучей, а навес от шатра был украшен яркими цветами.

Он был достаточно большим, чтобы вместить около двадцати человек. Стол, аккуратно накрытый ослепительно белой скатертью и украшенный изысканными вазами у каждого стула, уже был накрыт.

Вокруг него то тут, то там были расставлены маленькие круглые столики с фужерами, дорогими экзотическими сладостями, сухофруктами и копченым сыром из южной Ортеги.

Затем за каждым столиком собрались по двое и по трое офицеры в форме и несколько жен.

Ближе к вечеру после утренней мессы Кальстеры.

У подножия холма Рогорно доносился звон церковных колоколов. Самое жаркое время прошло, сейчас всего четыре часа. Все было спокойно, и это было лучше, чем Инес думала.

Первая вечеринка, которую она устроила в этой жизни.

— Сеньора Эскаланте, вы не видели моего мужа?

— Вон там, в оранжерее. Пошел с полковником Барка ранее. А, сейчас оказывается с моим мужем. Капитан Сальваторе тоже там.

— Опять он… Он опять играет за гребаные деньги средь бела дня?!

— Ну что вы.

— Внимательно смотрите за своим мужем, сеньора. Полковник Барка и капитан Сальваторе — те еще заядлые игроки.

— Эти милые сеньоры?

Инес ответила шепотом на шепот.

— Вы знаете, как они одержимы азартными играми, которые не стоят даже простых конфет? Очень упорное желание победить.

Маркиз Барка был мужчиной средних лет из Мендозы, который, не говоря уже об азартных играх, был высокомерным, чего Инес никогда не знала.

Она не могла представить, что такой человек придет на свой пост и будет делать ставки на копейки и по-детски играть со своими подчиненными.

— Он никогда не принимает поражения и всё продолжает. Он не закончит пока не выиграет.

Когда Инес засмеялась, сеньора Коронадо серьезно подняла брови, как бы подчеркивая, что она не преувеличивает.

Она, должно быть, была на 15 лет старше Инес, но была пухленькой дамой с милым лицом.

— Правда. Как настойчив полковник... Мой муж плохо играет в азартные игры. Он и сам это знает, поэтому сдерживается, но если бы не полковник... Как олень, которого тащит лев. Так глупо.

— Где вы видели такого сильного оленя?

— Вы же не высмеиваете моего мужа за его низкорослость, не так ли? Когда он вот так сидит рядом с капитаном Эскаланте, он даже выглядит некрасиво... Он даже не похож на человека...

— Сеньора Коронадо, капитан Коронадо, выглядит очень мужественно. И он вполне среднего роста.

“Вполне” перед “средним", на первый взгляд, стало высокой похвалой. Миссис Коронадо печально кивнула.

— Да… Он уродлив, как и любой другой мужчина Ортеги.

Говоря это, миссис Коронадо вздохнула.

— Капитан Сальваторе уже собирается разрушить свой третий брак из-за азартных игр. Тем не менее, не может изменить свою привычку, и застрял там. Даже на вечеринке, где есть сеньора Сальваторе!... Мужчины! Что с ними поделать...

— Тогда, может быть, мы просто пойдем в другое место? До того, как сеньора Сальваторе увидит эту сцену.

Когда Инес предложила это без колебаний, сеньора Коронадо, которой понравилась эта идея, с готовностью кивнула. Будто она наконец встретила кого-то, с кем могла общаться, ее круглые глаза даже сияли.

Глава 88

— Сеньора Эскаланте, что вы собираетесь делать?

— Я приглашу представить новые десерты или показать внутреннюю частью дома, начиная с полковника.

— А какой десерт? Это очень важно.

— Главный герой — крем-брюле в стиле Дивалуа. Его держали очень холодным.

— Крем-брюле, Боже мой… Я однажды пробовала его! Я была очень удивлена... Ах нет. Неважно. Полковник ненавидит жителей этой страны за самонадеянность... Если вы понимаете, о чем я.

— Тогда вы бы сказали, что были бы горды провести экскурсию по дому.

— Точно. Он действительно не обычный человек... Прежде всего, мне нужно еще немного времени, чтобы обдумать это. Сеньора Эскаланте, подождите.

Миссис Коронадо поспешно перебралась в резиденцию и исчезла.

Если бы это была прошлая Инес из прошлой жизни, она бы фыркнула, назвав это собрание вечеринкой. Не говоря уже о размере и места проведения вечеринки.

Кроме того, лица участников были далеки от центра социальной сцены Мендозы. Из высокопоставленных лиц есть только Карсель, Хосе и полковник Барка...

Человек, стремящийся казаться честным. Скромный человек, даже если он заигрывает с тщеславием... Большинство людей здесь были людьми с меньшей грязью. Чем больше она смотрела на них, тем больше постепенно исчезало ее глубоко укоренившееся неприятие.

Хорошо. Это не Мендоза. Тут нет Кайетаны и это не дворец императрицы...

Инес подошла к жене майора Бардема и налила ей вина в пустой бокал, который она держала, оказав небольшую услугу. Затем она снова посмотрела на свою скромную работу.

Она сделала это по необходимости, но никогда раньше не занималась садоводством. Это было слишком смешно для жены принца и слишком роскошно для дамы, вышедшей замуж за бедного художника и сбежавшей.

Это любовь, которой нельзя помочь? Может быть, это что-то вроде гордости... Она явно начала без всякого интереса, но через некоторое время у нее появились идеи. Это было странно, но не плохо.

Учитывая, что она не была вдохновлена огромным поместьем Переса или великолепными садами официальной резиденции Баллестены. Казалось бы, и этот сад ничем не отличался.

Тем не менее, ей понравилось.

Богатство жизни, к которому она стремилась, вероятно, было садом этого маленького дома. Чрезмерное богатство иногда иссушает людей, а бедность часто сбивает людей с толку. Инес прекрасно знала это, так как прошла через все это.

Маленькая резиденция в Кальстере, покой в таком маленьком мире… Словно этот момент был для нее просто приятным сном.

Инес невольно перевела взгляд на Карселя. Он все еще сидел за игровым столом с полковником Баркой, капитаном Коронадо и капитаном Сальваторе в оранжерее.

Взгляд, который все это время был погружен в игровой стол, вдруг устремился на нее. Он только что пригладил свои растрепанные светлые волосы и повернул голову, словно переводя дух, и его глаза естественно изогнулись, когда заметил Инес.

Забавно, но какое-то время она не знала, что делать. Улыбаясь, Карсель даже слегка махнул рукой. Пока полковник Барка не сказал ему что-то.

Взгляд Карселя исчез, но она почему-то не могла оставаться на месте и отвернулась. В этот момент из маленького угла донесся голос Рауля, разговаривающий с маркизой Барка.

— … Это буквально шедевр сеньоры Эскаланте. Это был очень долгий ремонт. Кажется мелочью, но вы даже не представляете, сколько усилий вложила в него сеньора.

Конечно она не знает. Даже Рауль не знает. Все было закончено еще до того, как он приехал в Кальстеру.

Тем не менее, Рауль передал бокал с вином жене полковника Барки, и рассказал о достижениях Инес, которые ему не принадлежали. Как будто наблюдал за всем ремонтом от начала до конца.

— Если подумать, я была в этой резиденции давным-давно… Не капитан Эскаланте, а давным-давно, когда жил другой офицер. Впечатление сильно отличается от тогдашнего.

— Должно быть… Потому что сюда пришла сеньора Эскаланте и все изменилось. Внутри и снаружи резиденции нет места, куда бы не коснулась рука сеньоры.

— И тогда тут было  красиво, но я не могу сравнить с нынешним. Вид отсюда... Она также дочь Баллестены, так что у нее хороший вкус. Она прекрасно это продемонстрировала.

— Конечно. Наша сеньора...

Маркиза Барка уже давно использовала поднос Рауля в качестве личного столика. На подносе красиво расставлен каждый вид закусок, а сверху ставится несколько бокалов с вином.

Ртом она говорила об Инес, а глазами разбирала Рауля Балана так, словно собиралась его съесть. Рауль и сам знал об этом преимуществе, поэтому очень легко завоевал расположение дам простой услугой и воспользовался их небрежностью для получения различных историй.

Однако, поскольку Рауль теперь с волнением вилял хвостом, слушая похвалы Инес, как будто вырвавшись из рук, в воображении маркизы у него не было сожалений и жалких чувств, которые можно было бы отделить, как фантик от леденца.

“Надо спасать Рауля.”

А то его затащат в постель...

— Маркиза Барка.

— Сеньора! Мы как раз говорили о вас.

Но ее глаза говорили: “Пожалуйста, отойдите в сторону, чтобы мы могли продолжать говорить о вас без вас.” Инес проигнорировала это и нежно взяла ее за руку.

Маркиза Барка тоже когда-то была ее человеком. Она знала ее привычки.

— Я искала вас. Я хотела бы показать гостям интерьер официальной резиденции...

На мгновение ее глаза обратились к резиденции, гадая, есть ли на что посмотреть в этом маленьком доме, но вскоре маркиза Барка сделала приветливое лицо.

— Я ждала, когда вы покажете нам. Капитан Эскаланте всегда жил один в Кальстере... Интересно, как изменилась  резиденция с тех пор, как, наконец, приобрел хозяйку.

“В Кальстере”. Это слово было под акцентом, но Инес также проигнорировала его.

— И поэтому... Я говорила, что тут очень красиво? Полковник ничем не лучше молодого капитана Эскаланте. От нашей официальной резиденции нужно подняться примерно на четвертый этаж, чтобы как следует разглядеть военно-морской порт, но посмотрите на этот чарующий вид с вершины Рогорно.

Наоборот, официальная резиденция полковника Барки, должно быть, в десять раз превышала размер этого маленького особняка. Инес не упустила из виду, что официальная резиденция полковника Барки четырех этажная.

Один офицер сказал, сила военно-морского командования Кальстеры пропорциональна виду с холм Рогорно.

Однако, судя по тому, что все генералы живут в огромных официальных резиденциях на равнине рядом со штабом, власть находится на удачно расположенной равнине.

Это еще одна сила Кальстеры, помимо силы Мендозы. Это детская история, но ее стоит рассказать... Хотя это было по-детски.

— Я не смею сравнивать его с официальной резиденцией маркизы. В любом случае, прежде чем мы отправимся осматривать дом, я хотела бы сначала пригласить жен и сделать им небольшой подарок в знак признательности.

Глаза маркизы Барка, которая с сожалением смотрела на Рауля при намеке на слова: “Помогите мне", засияли. Даже такого простого нюанса было достаточно, чтобы растрогать маркизу Барка. Она ценила власть над молодой девушкой и быстро забыла о Рауле.

— И я была бы признательна, если бы мы спасли моего мужа до того, как он потеряет еще денег полковнику.

Инес с самого начала не собиралась входить в оранжерею.

Глава 89

Из 15 гостей только пять были женщинами, то есть в группе было всего шесть человек, включая Инес.

А если включить Рауля, охотно болтающий с маркизой Барка, и Кару, служанку, готовую выполнять поручения, число увеличивается до восьми. Девять, если включить Иоланду, которая стоит недалеко и следит за другими сотрудниками.

Преимущество маленького дома в том, что он кажется полным гостей, даже когда их немного. Это похоже на преимущество узкого оперного театра. Так актеры не расстроятся, глядя на пустые места.

— Я никогда раньше не видела такой прекрасной библиотеки!...

— Можно увидеть и холмы Рогорно, и море.

Первой воскликнула мадам Коронадо, затем маркиза Барка подошла к окну, давая фактическую оценку. Она любовалась пейзажем глазами, в то время как ее руки теребили только что задернутые шторы и взвешивали их стоимость.

Она посмотрела на жену капитана Сальваторе, которая почти совала нос в свой бокал. Это было совершенно иной вид, чем раньше.

“… Кто дал ей коньяк?”

Цветная жидкость, которая вряд ли присутствовала бы на винной вечеринке, оказалась в ее опасной хватке. Виновник был легко установлен. Они проходили мимо гостиной на первом этаже, а в углу гостиной стоял столик, на котором были бутылки заграничного коньяка и виски.

Такие вещи обычно держали наготове для владельцев особняка или их гостей, а мадам Сальваторе была гостьей, так что в этом не было ничего плохого. За исключением той части, что она взяла его сама... И за исключением того, что тут, как и подобает названию “винная вечеринка”, пьют вино...

Невеста лейтенанта Хосе Альменара, вошедшая в библиотеку чуть позже вслед за мадам Сальваторе, остановилась и отступила назад, увидев ее. Возможно, потому, что она почувствовала запах крепкого алкоголя или увидела полуоткрытые, пессимистичные глаза дамы.

— Сеньорита Гормас, посмотрите туда!

Лея Гормас, племянница графа Гормаса, собиравшаяся выйти замуж за Хосе Альменару, прошла перед ней, взглянув на миссис Сальваторе, все еще выглядевшая очень слабой. И хотя Инес осталась рядом с мадам Сальваторе, как бы желая ее успокоить, она даже оглянулась, как будто ей было не по себе.

Миссис Сальваторе скоро будет полностью опьянена, учитывая, что она продолжала потягивать коньяк.

18-летняя девушка, которая не могла не улыбнуться, когда Инес улыбнулась, запоздало выглянула наружу по настоянию миссис Анайи, которая была всего на год старше ее.

Маленькие глазки расширились до предела.

— Это действительно прекрасно, сеньора!

— Правда же? Сеньорита Гормас, в такой ясный день отсюда видно, как солнце садится над морем.

— Виден закат? Ах, тогда это южная сторона! Как красиво...

— Нет-нет… Сеньорита Гормас...

Маркиза Барка, некоторое время смотревшая на молодую аристократку как на милую, вдруг переменилась, цокнула языком и покачала головой. Маркиза Барка и в прошлом, и сейчас не терпела людей глупее себя.

Лея Гормас на мгновение надулась, поняв, что маркиза Барка игнорирует ее, затем что-то прошептала миссис Анайе.

Вероятно, она спрашивала, где садится солнце, на севере, юге, востоке и западе. Судя по выражению лица миссис Анайи...

Племянница графа Гормаса на самом деле была довольно милой. Просто она недостаточно красива, чтобы сразу влюбить в себя Карселя...

Так как круг офицерских семей и без того узок, а большинство женщин хотят остаться в Мендозе со своими детьми, каждая из них в Кальстере драгоценна.

Инес посмотрела на 19-летнюю миссис Анайю, прильнувшую к Лее. Затем посмотрела попеременно на маркизу, которой чуть за сорок, на мадам Коронадо, которой тридцать с чем-то, и на мадам Сальваторе, которой чуть за тридцать.

Сначала планировались только две жены, хотя теперь их стало пятеро. Трое в спешке приехали в Кальстеру, услышав новость с разницей в два-три дня.

Итак, это была всего лишь ступенька, и она должна была построить мост на близлежащую землю.

Офицеры разных родов войск, их жены, их дочери, все эти флотские мероприятия, большие и малые благотворительные балы и новогодние праздники... Просто перечислив их таким образом, ее сердце затрепетало, как ребенок, мечтающий о рождественском подарке.

— … Сеньора Сальваторе, вы в порядке?

Женщины Ортеги обычно не мирились с изменой, и сами тоже встречались с другими мужчинами. В пословице Мендосы “любовь покрывает ненависть”, скрываются другие обстоятельства. Не “заставлять любить себя того, кого ненавидишь”. Если вы кого-то ненавидите, полюбите кого-то другого и забудьте об этом.

Итак, это идеальное условие, чтобы изменять друг другу...

— Я в порядке…

К сожалению, мадам Сальваторе, которая уже была в бреду, некоторое отвечала не в том направлении. Она была совсем не в порядке.

“Осталось не так много…”

Женщинам было оскорбительно, если о ней беспокоились, говоря о том, что она так много выпила. Вместо этого Инес тихонько, без ее ведома, крепко схватила ее под локоть и потянула к себе, поддерживая. чтобы она не споткнулась.

Инес говорила с ней о всяком и тихонько поставила стакан обратно.

Рауль смотрел так, как будто сомневался в своих глазах. До тех пор, пока у Инес не появилось выражение “на что ты стоишь и тупо смотришь?”. Тут он вытащил заранее приготовленные подарки.

— Ох, зачем вы так заморочились...

— Сеньора Эскаланте. Действительно не нужно было этого делать...

В мгновение ока собрались женщины, которые любовались пейзажом за окном. Тем временем Инес передала Каре бокал с вином миссис Сальваторе и втиснула ее между других женщин, так что мадам Сальваторе почувствовала, будто она шла сама по себе.

На принесенный Раулем кленовый поднос поставили пять флаконов экзотических турецких духов.

Духи были предметом роскоши для знати, но среди них турецкие духи были другой цены и уровня. Внешний вид источает роскошь западного стиля, редко встречающуюся в Ортеге, и неповторимый сладкий и освежающий фруктовый аромат...

Инес взяла самую красивую бутылку и вручила ее маркизе Барка. Критически настроенные губы маркизы слегка скривились в удовлетворении. Это означало, что подарок безупречен.

— Это просто духи. Пожалуйста, примите это без какого-либо бремени.

— А что получают мужчины на улице, если их жены получают тут такие дорогие вещи?

— Они уже получили свое. Они по-прежнему бесконечно пьют немеренно дорогой алкоголь.

— Мужчинам лишь бы алкоголь.

Маркиза расхохоталась, прикоснувшись кончиком носа к духам в подчеркнуто расслабленной манере. Инес один за другим разносила подарки остальным гостям, которые не могли скрыть своего волнения. Мадам Сальваторе была так пьяна, что держала духи как стакан и собиралась взять в рот, и Инес слегка остановила ее.

В конце концов, материальные вещи хороши. А дорогие еще лучше. В одно мгновение женщины расслабились.

— В любом случае, как сеньора живет в таком маленьком месте? Вы же всю свою жизнь жили в просторном поместье Перес... Тут пара шагов и сразу стена...

— Сеньорита Гормас, вы же видели библиотеку. Разве важны только размеры? Никогда не будет другого такого прекрасного дома. Сеньора, я серьезно.

В середине разговора она поворачивалась к Инес и спрашивала подтверждения.

— Как бы то ни было, они наследники Эскаланте и Баллестены, и они должны быть пропитаны романтикой молодоженов, обустраивая собственный дом. Даже у бедняков медовый месяц романтичен, не так ли? Как белочки, жить в тесноте да в мире...

В конце концов, она даже сказала, что они живут как бедные белки.

— … Знаете что?

В это же время миссис Сальваторе вдруг задала вопрос Инес. Они сидели поодаль от остальных.

— Вы мне?

— Да, сеньора Эскалан…те…

Она все еще была не в лучшем состоянии, судя по легкому заиканию в конце, но стоило похвалить то, что она попыталась заговорить первой.

— Насчет белочек.

— Да?

— Белки... Этот… Миленький дом, как колесо белочки...

Казалось, некогда было вспоминать, что беговая дорожка крутится. На мгновение она закрыла рот, как будто у нее в горле пересохло, затем прислонилась головой к спинке стула. Инес на мгновение помолилась, чтобы это был не призыв рвоты. Она думала о том, что дорогущий ковер только поменяли...

— Изначально он не принадлежал капитану Эскаланте.

Инес даже не сразу поняла, что она говорила.

Глава 90

— ... Что?

— Изначально. Ах, нет... Это не...

— Сеньора, хорошо. Но если вы хотите поблевать… - прошептала Инес голосом, который никто другой не мог услышать. Мысли Инес всё возвращались к ковру. Это потому, что миссис Сальваторе наклонилась вперед и села в таком положении, чтобы было удобно блевать.

Это не просто дорогой ковер. Это драгоценный ковер ручной работы, которая спустя долгое время стимулировала ее материальное желание... Одна работа, выполненная более полугода ремесленниками Орниллы...

— Я не пьяна.

— Конечно. Я знаю это.

— Видите? Я совсем не пьяна. Это значит, что блевать нечем.

— Хорошо.

— Это мой гребаный муж пьян... Ему даже алкоголь не нужен. Он всегда не в здравом уме... Вы же знаете, каково это, да?

— Конечно я знаю.

Она не жила с капитаном Сальваторе, поэтому не могла знать. Но понять миссис Сальваторе было нетрудно. Дни жизни, глядя на ненавистное лицо, стоя на скользкой дороге брака...

Если считать воспоминания об Оскаре, Инес, да, понимала ее. Инес все еще беспокоилась о ковре, но смотрела на хмурую миссис Сальваторе с некоторой жалостью.

— Вы переживаете трудные времена.

— Это мне всегда нужно было выпить. Для нормального человека, чтобы жить с ненормальным человеком, нужен алкоголь...

— Да.

Как же не знать... Инес по привычке снова покатала наполненный водой стакан на ладони и остановилась. В этой жизни она не сделала ни одного глотка алкоголя.

Тем не менее, эту привычку не смогла исправить. Это привычка осталась от многолетнего пристрастия к выпивке.

Может быть, она сама себя обманывала? Обманывала себя, держа воду и говоря, что раз это жидкость, то она ничем не отличается от спирта...

— Как думаете, из-за кого я пью?

— ... Возможно, из-за капитана Сальваторе?

— Я повторно вышла замуж, и этот мужчина снова женился, но есть причина, по которой он продолжает разводиться. Он губит всех женщин. Деньги, золотые годы жизни, волосы, упругая кожа, возможность жить с другим достойным мужчиной, надежда в жизни... Этот ублюдок заставляет потерять все. Понимаете?

— Сеньора по-прежнему прекрасна.

— А могла бы быть еще красивее. Знаете? У других не было выбора, кроме как бежать. Лучше жить, чем так умереть... А я умру такими темпами. Я умру.

— Вы не умрете, что вы говорите?

— Или сама убью его.

Только ее глаза ярко блестели сквозь распущенные волосы. Инес давала советы смиренно, улыбаясь достаточно широко, чтобы другие не могли представить содержание разговора.

— ... Вы терпели до сих пор, поэтому для вас ради самой себя будет лучше терпеть.

— Либо он умрет, либо я, один из двоих обязательно. Только тогда этот ужасный брак закончится...

Миссис Сальваторе, наконец, полностью уткнулась головой в колени и пробормотала. К этому времени другие также заметили ее тяжелое состояние. Однако подходить они не спешили и начали перешептываться между собой.

Хотя с их стороны было проявлением вежливости не толпиться вокруг нее в этот момент, в воздухе витало что-то вроде нежелания.

Инес почувствовала, что темные тучи, нависшие над супружеской жизнью четы Сальваторе, начали нависать и над ее первой винной вечеринкой.

— ... Сеньора Сальваторе, в Ортеге замечательная система развода. Если вы разведетесь, нет нужды убивать или умирать.

— Развод для таких, как он! Не для меня. Я не такая... Если бы только мой бывший муж не умер...

— Кажется, вы забыли, что убийство будет более проблематичным...

— Как кто-то вроде вас поймет... Драгоценная дочь герцога Балестены... Будущая герцогиня Эскаланте...

Инес знала, больше чем она могла себе представить. Она пыталась убить, а в конце даже умерла от злости.

— Еще замужем за Карселем Эскаланте...

Инес тихо выслушала гневное бормотание миссис Сальваторе, затем широко улыбнулась, когда та подняла голову и посмотрела на нее.

Другие видели бы только затылок миссис Сальваторе и ее улыбающееся лицо, так что в целом все было дружелюбно.

— ... Что может знать такой идеальный человек, как вы? Вам чуть больше двадцати? Вы наверное просто опасаетесь, что сегодня этот идеальный мужчина вызовет улыбку другой женщины. Или беспокоитесь  из-за бесчисленного количества бывших любовниц в Мендозе?

Увидев, что улыбка Инес ничуть не изменилась, миссис Сальваторе расхохоталась и сузила глаза:

— Или ваш прекрасный муж каждую ночь тратит силы только на вас?

— Сеньора Сальваторе.

— Его бы я сто раз поняла. С таким телом как у него, я бы тысячу раз простила. Но нет. Посмотрите на измученное лицо моего мужа. Посмотрите на этот мелкий... Ну, любовницы не проблема. С кем-то на его уровне я бы жила с улыбкой каждый день.

— Сеньора...

— ... Когда-то и у меня были такие волосы... Знаете?

Она начала гладить волосы Инес и грустно пробормотала. Она спросила Инес: "Сколько времени ушло на то, чтобы у нее были такие волосы?”. Затем заставила Инес слушать, как у нее сгорели волосы из-за завивки, а затем внезапно снова проклинала своего мужа.

Жены сделали вид, что не видят миссис Сальваторе, доверили это Инес и собрались на террасе перед гостиной, чтобы полюбоваться заходящим солнцем. Инес подумала, что было бы хорошо, если бы она воспользовалась случаем и отпустила миссис Сальваторе домой первой, поэтому она дала ей держать ее за волосы и огляделась.

Но рядом не было ни Рауля, ни Кары. И именно тогда.

— Инес?

Вошел Карсель. Казалось, он искал ее. Инес тихонько поманила его.

Миссис Сальваторе, снова положившая голову на диван, была так занята обвинением всего мира, что даже не заметила, как Карсель появился прямо перед ними.

Он посмотрел на неторопливых других жен, которые собрались на террасе и любовались закатом, словно были в другом мире, на горсть волос Инес в руках миссис Сальваторе, а потом на Инес.

Карсель тихо спросил:

— ... Мы приготовили так много алкоголя?

— Не мы.

Вместо того чтобы ответить полностью, Инес указала на столик, где стояли напитки. Карсель тихо вздохнул.

— Но ты вовремя. Где капитан Сальваторе?

— Там же, где был раньше.

— Тогда приведи его.

— Он не в состоянии.

— ...

— У них одинаковое состояние.

Судя по всему, Карсель собирался доверить пьяного капитана Сальваторе миссис Сальваторе, а Инес, наоборот, собиралась доверить жену мужу.

Карсель тихо позвал служанку, которая только что прошла мимо дверей, чтобы привести кучера и других слуг. Затем осторожно разжимал пальцы миссис Сальваторе с волос Инес. Когда Инес тихонько засмеялась, он прошептал "шшш", все еще сохраняя серьезное выражение лица. Миссис Сальваторе проклинала мужа в полудреме. Карсель спас каждый волос Инес из ее лап.

Затем, почтительно встав на колени, он вдруг заговорил с миссис Сальваторе.

— Сеньора Сальваторе, капитан Сальваторе ищет вас.

— Скажи ему, пусть пойдет и убьется...

— Я отведу вас к мужу.

Миссис Сальваторе уже была безумна, но он доложил о ситуации и поддержал ее, исполняя обязанности вежливого джентльмена, как поступил бы с трезвой дворянкой.

Инес невольно улыбнулась. Карсель ловко поставил миссис Сальваторе на ноги, а затем плавно улыбнулся Инес.

“Это так смешно? Нехорошо смеяться над чужими несчастьями..." На этот раз Инес не ответила, подперев подбородок рукой, словно она была зрителем. Карсель рассмеялся. Так они какое-то время продолжали молчаливую беседу, просачиваясь в свой собственный мир.

Миссис Сальваторе ощупывала тело Карселя рукой, словно ища чем заменить волосы Инес, и сорвала кисточку с погона мундира.

Неспособность стоять самостоятельно была естественным результатом. Карсель, однако, ничуть не растерялся, взял ее руку и слегка разжал ее, чтобы выпустить мундирный эполет*.

(* знак различия у военных, в виде блестящих погон, заканчивающихся расшитой, украшенной бахромой или/и кантом округлой частью, первоначально служивший защитой от ударов сабли)

Затем, схватив одной рукой оба ее запястья и держа их в воздухе так, чтобы она больше не могла следовать за его телом, другой рукой, удерживая ее за талию и немного отстраняясь от нее, ситуация была улажена в одно мгновение..

— Вы скоро вернетесь домой, Сеньора Сальваторе.

— Сальваторе... Не хочу в Сальваторе...

— Будет неудобно, но, пожалуйста, оставайтесь так некоторое время.

Даже в разгар опьянения миссис Сальваторе пыталась снова ощупать его твердое тело с ярко сияющими глазами, как будто она узнала Карселя, но оба ее запястья, удерживаемые в руке Карселя, были скованы как кандалами, и попытки закончились чередой неудач.

Он ни за что не связался бы с пьяной женщиной прямо у Инес на глазах, но даже в этом случае разве он не был неотразимым?

Не нужно так стараться отдалиться от нее...

— Ты действительно хорош в этом.

Глаза Карселя, которые смотрели в дверь гостиной, ожидая появления слуги и кучера, на мгновение сузились, как будто не понимая ее слов, затем снова стали нормальными.

— ... Что это значит?

— А? Я имею в виду ты буквально... опытный.

— ...

— Я просто подумала, что ты действительно хорошо разбираешься во всем, что касается женщин...

— ...

Глава 91

Слова Инес были похожи на восхваление человека, который, например, попал стрелой прямо в центр мишени или перепрыгнул препятствие на верховой езде.

— Я делаю это, не потому что...

— Но это же неплохо. Нет, разве это не хорошо?

— ...

— Она же красивая.

Конечно, если учитывать то, что он каждое утро в зеркале видит свое прекрасное лицо, то сеньора Сальваторе просто “неплоха”.

Учитывая особые региональные особенности этого военного порта и принимая во внимание не крепкий брак четы Сальваторе, сеньора Сальваторе была довольно хороша...

— Что ты делаешь?

Инес была ошеломлена, увидев, что Карсель внезапно положил сеньору Сальваторе на свои плечи, как мешок.

Какой бы худой ни была женщина... Однако Карсель вышел из гостиной, как бы неся на спине легкую и объемистую сумку, с легкостью унося сеньору. Он проигнорировал вопрос Инес.

Конечно, учитывая тот факт, что он поднимал Инес одной рукой, сейчас ему не тяжело. Однако он всегда поднимал Инес как можно спокойнее и нежнее, но почему он открыто обращается с сеньорой как с мешком?

Женщины с террасы ринулись в гостиную.

— Сеньора! Это был капитан Эскаланте?

— Зачем спрашивать, если видела своими глазами? Конечно, капитан Эскаланте... Сеньора Сальваторе потеряла сознание?

— То, что сеньора Сальваторе пила...

— Это было не вино. Очевидно.

Для них нельзя говорить о ком-то перед ним, но можно судачить за спиной.

— Она взяла алкоголь оттуда?...

— Боже мой, ни за что. Это действительно не вежливо. Без разрешения хозяинов!...

— Кстати, вы видели? Как капитан Эскаланте унес ее...

— Это было действительно быстро, верно?...

Инес замечала в рассказах жен, что миссис Сальваторе была не больше и не меньше, чем мешок картошки. Или украшение, украшающее одну сторону плеча Карселя.

Они были действительно грубы.

— Клянусь, сначала я подумала, что это просто одежда, которую она сняла, а не миссис Сальваторе.

— Посреди официальной резиденции, где живут молодожены, кто разденется? Глупая!..

— Мне так показалось! Будто змея сбросила кожу или бабочка сбросила куколку. Просто он слишком легко нес ее на своих плечах. Я не думала, что он поднимает человека.

— Как его плечи могут быть такими широкими?

— Сеньора, как вам повезло. Сила вашего мужа действительно невероятна...

— Он же молод. Поэтому и...

— А кто не был молодым? Но никто не был таким.

— Ах, капитан Эскаланте, начиная с его внешности...

— Инес.

Голос Карселя снова раздался в этой комнате. В отличие от того, что было раньше, когда он увидел Инес в окружении жен, его губы, которые улыбались, как будто он хотел ей что-то сказать, молча сомкнулись. Тем временем к Карселю подбежала жена капитана Коронадо.

— Капитан, а что с сеньорой Сальваторе?

— Ей внезапно стало плохо.

— Ах, но...

— Они с капитаном Сальваторе только что сели в карету и попрощались.

— С капитаном Сальваторе все в порядке?

Вместо ответа Карсель слабо улыбнулся с гордым лицом, а миссис Коронадо с готовностью кивнула, как будто это был отличный ответ. Круглое лицо сильно покраснело.

— Ой! Вы искали сеньору, верно?

— Это не серьезное дело, но...

— Сеньора Эскаланте! Сеньора Эскаланте!

Как кто-то и сказал, этот дом был маленьким, будто беличья норка, поэтому гостиная неизбежно была небольшой.

Так что не было нужды так громко звать.

— Понимаю, вы же молодожены и хотели увидеть свою жену!

Карсель даже не застеснялся.

— Вы совсем недолго были разлучены, но кажется не выдержали.

— Ах, молодожены...

— Молодожены...

— Даже в штабе о вас двоих уже все знают. А все потому, что никому не довелось увидеть это своими глазами...

— Правда? А что говорят? Историю о их любви?

— Да. Говорят, что как только капитан Эскаланте женился, он наконец-то остепенился...

Молодая жена молодого лейтенанта Анайя возбужденно болтала, потом вдруг поняла, что говорит, и неловко стихла.

“Наконец-то остепенился”— выражение, которое, естественно, подразумевало, что раньше он был чуть ли не жиголо. И не было в комнате никого, кто не знал бы, что Инес в то время была его невестой.

В действительно неловкой тишине Инес пересекла толпу и, наконец, оказалась перед Карселем.

Карсель, как будто ждал, обхватил Инес за талию, вытащил ее за дверь. Неловкое молчание стало более комфортным, просто поместив между ними гостиную и стену.

— ... Если бы я знал, что так будет, я бы не вернулся.

Конечно, это было только для Инес. Карсель, не в силах отпустить Инес или притянуть ее к себе, все еще глядя с неловкостью, сказал:

— Немного жарко.

Но Карсель все равно не отпустил ее.

Смех офицеров был слышен издалека, и с перерывами слышались голоса жен, которые пытались говорить на другие темы, понизив голос, и снова продолжалась тишина.

Карсель наконец вздохнул:

— ... То, что только что сказала сеньора Анайя.

— Все хорошо. Такова моя участь.

— ... Участь?

— Теперь, когда я замужем за тобой, моя участь слушать такое и смиренно жить.

— ...

В ушах Карселя ответ звучал как “оскорбление, которое мне придется терпеть до конца жизни, потому что я вышла замуж за такого, как ты”. Каким бы спокойным ни был голос Инес, она просто передала факты.

Сила на секунду выскользнула из хватки Карселя на ее талии, а затем он снова притянул Инес к себе. Чуть дальше от комнаты. чтобы не было слышно ни звука их шепота.

И если бы Инес не отгородилась своей пышной юбкой, то между ними, наверное, не осталось бы и небольшой щели... Его лицо было запятнано чувством вины, но его руки - наоборот.

— Даже слыша, что о нас говорят... У тебя действительно нет стыда.

— Если отпущу, то упущу.

— Карсель. Ты ничего не сможешь компенсировать, только если не повернешь время вспять, - прямо сказала Инес. Выражение лица Карсела странно ожесточилось. Казалось, что она тыкала в него пальцем, а не говорила. Она поспешно добавила:

- И не надо это компенсировать... Мне нравится твой талант.

— ... “Талант флиртовать с женщинами”?

— Я не хотела этого говорить, но...

Инес кивнула, будто говорила “Раз ты сам так сказал, сойдемся на этом”. Затем, как и ожидалось, она подумала, что это странно, поэтому изменила выражение лица на серьезное и продолжила:

— Скажем, что было приятно видеть тебя, когда ты жил в соответствии со своими качествами и способностями. Потому что это прекрасно - жить таким, каким родился... Когда ты...

— Прекрати нести чушь.

— Честно говоря, я не против слушать такие вещи, Карсель. У этих людей нет злых намерений, это просто факт, что у тебя было много женщин.

— ...

— Я не сожалею об этом факте.

— ...

— Так что мне незачем обижаться, и тебе незачем волноваться.

— ...

— Так что отпусти.

Рука Карселя медленно скользнула по ее спине. Она висела у нее на бедре, но, в отличие от прежнего, это была слабая хватка.

Во всяком случае, сейчас очень жарко. Это был момент, когда Инес холодно вырвалась из его объятий:

— ... Совсем не красивая.

— Что?

— Жена капитана Сальваторе вовсе не красивая.

Полагаю, что так. Если каждое утро видеть в зеркале такое лицо, любой скажет так.

Инес кивнула в знак согласия и попыталась вырваться, но рука, которая держала ее за верхнюю часть бедра, снова сильно потянула ее.

— ... Ты намного красивее. Самая красивая. Может быть, единственная такая.

— Честно говоря, быть самым красивым человеком в этом месте не так уж и сложно, Карсель.

Она выразила реалистическое мнение.

— Если ты так говоришь, чтобы я почувствовала себя хорошо...

— Я говорю, что у меня не было причин радоваться тому, что она бросилась на меня. Я не думаю, что она была хорошенькой или милой.

— ...

— На самом деле, неважно, красива эта женщина или нет. Я не видел никого красивее тебя. Ни одну. Ни сегодня, ни когда либо. Но даже если она красивее тебя, я не буду счастлив. Нет на свете девушки красивее тебя... Поняла?

Карсель добавлял слово за словом, а затем нервно спросил. В конце концов, все это были комплименты, но тон был настолько раздражен, что даже не звучал как-то неравильно.

Инес просто коротко кивнула. Он поднял бровь:

— Поняла?

— Поняла, хорошо...

— Если ты думаешь, что пьяная женщина  может порадовать твоего мужа...

— ...

— Ты плохо знаешь меня, Инес.

Глава 92

Инес молча моргнула и посмотрела на него.

Она хотела спросить, серьезен ли он, но казалось, что Карсель будет очень напряжен.

Подумать только, такое большое тело можно было легко сломать...

— … Было бы приятнее, если бы меня там не было?

Выражение лица Карселя раскололось, как треснувший фарфор, Инес поспешно добавила:

— Как раньше.

Это имело неприятные последствия. Он, словно едва мог проявлять свое терпение, сквозь стиснутые зубы спросил:

— … Ты что, не помнишь, что мы сделали, что ты живешь здесь?

— Мы поженились. Конечно, я шучу. Тебе не о чем сожалеть. Конечно, такая маленькая доля удачи не имеет большого значения.

— Почему удача? Черт возьми, Инес, кем ты мне считаешь?

— Ну обычно мужчины...

— Не надо. Не хочу. Мне не нужна такая удача. Нет.

— Хорошо. Если не хочешь - не надо.

Инес замахала руками, будто отмахивалась от чего-то грязного, будто отказывала в подарке.

И тогда Карсель укусил кончик ее рук. Как ребенок.

— А…!

— Ты не имеешь права чувствовать боль, Инес.

— А у тебя нет права обижаться, Карсель.

— … Ты права.

Он раскаялся, как будто его вдруг облили холодной водой, как будто он никогда и не ссорился. Или как лягушка, побитая камнями.

Как только его гнев утих, Инес немного растерялась.

— … Да, ты оскорблена, потому что я мусор.

— Я не оскорблена.

— Значит, в конце концов, я оскорбил тебя.

— Меня еще не оскорбляли.

Карсель медленно отпустил ее руку. Несмотря на то, что пришла долгожданная свобода, Инес не могла уйти и смущенно посмотрела на него. Вырваться из этой опущенной собачьей морды было труднее, чем удержать ее силой.

На нем было щенячье выражение разочарования...

— Извини.

— ……

— Я должен был извиниться перед тобой раньше.

— Я помню, что ты извинялся задолго до того, как мы поженились.

— Прости, что жил как собака.

— … Карсель.

— Хотя такая жизнь не вызывает у тебя никаких сожалений, и тебе все равно, потому что я тебе совсем не нравлюсь.

— ……

— Из-за моего прошлого, тень презрения падает и на тебя.

— ……

— Я не знал, что...

Инес закрыла ему рот, прежде чем он дошел до крайности:

— Пожалуйста, не принимай это всерьез. Я думаю, ты забыл, но у нас сейчас вечеринка. Везде гости...

— Инес, я не могу повернуть время вспять, как ты и сказала, поэтому я не могу исправить всё.

— Тебе и не нужно. Помнишь, что я сказала?

— Но я хочу отплатить.

— Не нужно.

— Я компенсирую.

— Пожалуйста, не надо.

Я не знаю, что за компенсация, но не делай этого...

— Если я не сделаю этого, я умру, Инес.

— Не надо. Нет. Незачем.

— Тогда мне умереть?

— Нет.

Ты должен жить и изменить мне...  Одно время Инес хотела, чтобы ее будущим мужем был скорее недолговечный мужчина, чем плейбой.

— Меня не волнует, сколько времени это займет.

Инес молча посмотрела на него, обхватила его щеки и наклонила его к себе. Она видела разные незнакомые лица прямо перед свадьбой, но никогда не видела глаз более серьезного и печального, чем этот.

— Карсель… Я хочу от тебя только одного.

Она на мгновение вздохнула и продолжила:

— Чтобы ты оставался самим собой.

— ……

— Продолжал быть таким. С очень красивым лицом. Глаза, нос и рот - все так же.

— ……

— Конечно, со временем ничего не поделать. Но у мужчины, похожего на тебя, даже морщинки будут красивыми. Но на всякий случай берегись солнечных лучей...

— Я уже родился таким.

— Сохрани это идеальное лицо таким, какое оно есть, Карсель. Это компенсация для меня.

— … Извини, но это звучит как бред.

— Я видела это лицо, когда мне было 6 лет, и я все еще вижу это лицо сейчас, в 23 года. Я видела это лицо, когда ты мне нравился, и я видела это лицо, когда ты мне не был интересен. Всегда.

— ……

— Вообще-то, Карсель. Такому красивому мужчине, как ты, легко жить, как собаке. И это не твоя вина. Мир сделал тебя таким...

Если беспризорник вырастет разбойником, совершит преступление и исповедуется в своих грехах какому-нибудь доброжелательному человеку, он услышит нечто подобное.

Ты воровал, не потому что родился преступником. Мир сделал тебя преступником...

— Мир, где все мужчины не вышли лицом. К сожалению, даже в таком несправедливом мире у женщин есть глаза, чтобы видеть. Потому что люди не теряют надежды... Ты сделал многих женщин счастливыми одним телом.

— Все равно звучит как бред, Инес.

В конце концов, ты имеешь в виду, что я жиголо?

— Прибавь к своей вине по отношению ко мне счастье других женщин. Итого будет 0. Нет... Благое влияние твоего лица на мир будет по-прежнему бесконечным. Я даже никогда не страдала из-за тебя.

— Поэтому это действительно странно.

— Опять же, жизнь с этим лицом — единственная награда.

И осчастливить женщин, которых еще не осчастливили этим лицом. Это тоже сделает ее счастливой.

Лицо Инес могло выражать только искренность, поэтому Карсель думал, что все, что она сказала, было чушью.

— … Если я стану уродливее, ты меня выбросишь?

— Нет.

— …….

— Я ни за что не брошу тебя первой.

Он должен отказаться от их брака. Инес прижала палец к губам. Это потому, что она увидела издалека идущего полковника Барку.

В тот момент, когда Карсель застыл как камень и моргнул, миссис Коронадо выскочила из гостиной.

— Сеньора Эскаланте, простите, что прерываю ваше времяпрепровождение с сеньором, но солнце уже садится! Конечно, это то, что вы видите каждый день, но разве не было бы особенным увидеть это с вашими первыми гостями? Все очень тронуты и хотят выразить свою благодарность...

— Карсель?

Он удивительно быстро вернулся к своему претенциозному лицу и проводил Инес до двери. В последний раз она видела Карселя, схваченного полковником Баркой, и последовала за мадам Коронадо на террасу.

Инес восприняла это как предлог, чтобы затянуть ее в разговор, но женщины с террасы действительно наблюдали за закатом.

Застенчиво получив искренние благодарности, Инес тихо села рядом с маркизой Барка и смотрела, как море раскинулось над садом.

Повсюду в саду, тепло окрашенные красным светом заката, уличные фонари, которые зажгли слуги, цвели, как цветы, и каждое облако, плывущее по пылающему горизонту, придавали разные цвета небу.

Это был прекрасный пейзаж. Инес спокойно держала его в поле зрения.

— Кажется, теперь я поняла.

— … Что?

— Капитан Эскаланте хотел показать вам этот вид.

Пока маркиза что-то бормотала, Инес повернулась к ней. Прежде чем Инес смогла понять значение слов, миссис Коронадо взволнованно заговорила:

— Точно. Кажется, он хотел жить со своей красивой женой в таком красивом месте.

— ……

— Какой же он неожиданно милый.

— Сеньора Коронадо, простите меня, но я не поняла.

— Капитан получил эту официальную резиденцию только перед тем, как женился на сеньоре.

— ……

— Вы не знали? Первоначально, насколько я помню, он жил рядом со штабом в большой служебной резиденции...

— Да. Так и было.

— Там до этого жил полковник Вэн, но капитан Эскаланте жил там один, как только получил звание лейтенанта.

— Я помню, мой муж называл его дерзким мальчишкой.

— ……

Инес не понимала. Рядом со штабом, еще и большая резиденция...

— Честно говоря, кто-то даже спорил когда вы сбежите. Я не от зла. Сеньора - не обычный человек. Вы не просто дворянка, вы дочь герцога Баллестена...

— Даже для нас этот дом мал. А когда речь шла о сеньорите Баллестене.

— Это было прямо перед тем, как вы  поженились. Он забрал дом, кажется, у майора Эльба?

Забрал дом? Зачем?

— Он не забрал, это был обмен. Говорят, что майор получил кое-что принадлежащее адмиралу Эскаланте.

— Моряки на флоте готовы ползать на коленях, когда дело касается деда капитана...

— Сеньора! Сеньорита!

Прежде чем все сомнения Инес были разрешены, они вдруг услышали голос полковника, зовущий их из сада. Рядом с ним улыбался Карсель. Когда ты успел туда дойти? Пока Инес так думала, голос маркизы пришел в голову, как галлюцинация.

“Капитан Эскаланте хотел показать вам этот вид”.

Полковник закричал, словно пытаясь разрушить иллюзию Инес.

— Эскаланте покажет оружейный коллекцию! Там оружейный склад! В этом маленьком домике!

Пока мужчины смеялись словам своего начальника, Инес встретилась взглядом с Карселем. Мужчины стекались к дому и вскоре поднялись по нескольким ступеням к дому.

— Пойдемте вместе!

Женщины вошли в гостиную первыми и узкий дом наполнился, когда вошли мужчины. Инес вдруг почувствовала, как чья-то рука крепко обняла ее за талию.

Они владельцы, поэтому, конечно, они должны были быть вместе. Очень естественно.

Ее бы ничуть не удивило, если бы он вдруг поднял ее посреди ночи и занялся с ней сексом. Но сейчас Инес удивилась. Карсель был удивлен ее удивлением. Неловкие взгляды на мгновение встретились в воздухе, затем рассеялись.

— В таком маленьком месте есть всё, что нужно.

— Что это за охотничье ружье? Я никогда не видел ничего подобного.

— О, это то, что Инес подарила мне в этот раз, когда делала оружейный склад.

— Сеньора Эскаланте?

— Правда, сеньора?

— … Я изменила официальную резиденцию по своему вкусу. И выбросила много чего... И в качестве извинения решила подарить кое-что.

Инес улыбнулась, отвечая стоявшему рядом офицеру. Однако почему-то у нее першило в горле.

— Я слышал, что это была идея сеньоры поставить игровой стол в оранжерее.

— Боже мой, Эскаланте. Ты женился на такой девушке?

— Как только я сел, я не хотел уходить.

— Должно быть, так было задумано. Мужчинам лишь бы карты да алкоголь.

Когда маркиза намеренно цинично высказалась за спиной толпы, мужчины снова засмеялись. Способ льстить начальнику или жене начальника одинаков.

Новый оружейный склад в официальной резиденции был не рассчитан на десять человек, так что проход был заполнен зрителями. Инес внезапно стало любопытно, где же все оружие, которое было у Карселя. Очевидно, прежде чем переехать сюда...

Глядя снова на профиль Карселя, что-то скрипело, как песчинка. Люди были заняты восхвалением Инес, а Карсель был занят тем, что притворялся счастливым, но сдержанным.

…А если это не притворство?

— Раз речь зашла о таком, как насчет охоты?

— Примерно через пятнадцать дней наступает сезон охоты на лис. Как насчет этого, Эскаланте?

Как будто они были временно отделены от людей в другом мире, их голоса стали далекими. Даже голос Карселя.

“Кажется, он хотел жить со своей красивой женой в таком красивом месте.”

Этого не может быть.

“Он бы не стал ради меня...”

Не может быть, чтобы Карсель Эскаланте сделал такую невинную и глупую вещь.

Глава 93

“Я бы ни за что не бросила тебя первой.”

Карсель посмотрел в зеркало и глупо улыбнулся.

Предпосылкой, которая вызвала такие теплые слова из недобрых уст Инес, было: “Если ты станешь уродливее, чем сейчас”. Итак, “Я не брошу тебя, даже если ты станешь некрасивым” - после небольшого приукрашивания в его голове превратилась в теплую фразу типа “Я не брошу тебя. неважно, что произойдет”.

Это естественное решение. Даже если он станет немного уродливее, он все равно будет на 99 из 100. Для справки, идеальная оценка была 10.

Не будет спора, что он самый красивый мужчина в Ортеге, если не учитывать культурную разницу.

Так что естественно она не бросит его. Это очень рациональное решение. Инес - женщина, которая смотрит только на лицо... Но уместно ли вообще слово “бросить”? Они уже пара.

Кто-то в Ортеге может развестись за один день, но это совсем другой мир для великих аристократов Грандес де Ортега. Развод для них как единорог. Может быть, это похоже даже на вечную любовь. Говорят, что она где-то есть, но это фантастика, которую никто никогда не видел.

Они формально жили бы вместе в Мендозе, даже если бы убили друг друга. И родители Инес, и родители Карселя такие же.

— Из резиденции капитана Сальваторе пришел слуга. Говорят, сеньор что-то забыл. Но ничего нет. Что делать?

— … Лучше бы Сальваторе развелся.

— Что?

— Это просто бред пьяного. Просто поищи что-то и отправь.

— Но как я найду то, чего нет...

Стоя в дверях, Рауль смущенно пробормотал. Карсель снял рубашку и вместо того, чтобы отдать ее дворецкому рядом, протянул ее Раулю, который быстро подошел и взял ее.

— Я разберусь.

В отличие от Рауля, Альфонсо, ответил быстро, хорошо зная, что делать. Когда Карсель кивнул, он взглянул на Рауля и вышел из комнаты.

— … Итак, капитан Сальваторе ничего не забыл?

— Ты наверное искал везде.

— Да, именно так я и сделал.

— Ты не настолько глуп, не так ли?

— Да.

— Так что, и вправду, ничего нет?

Рауль, нахмурив брови, спросил:

— И капитан Сальваторе просит что-то, чего здесь нет?

— Он был пьян большую часть дня.

— Раз это бред пьяного человека… Зачем вы отдаете ему?

— Потому что говорить правду - будет еще более затянутым.

— ……

— Ну, еще и слугу побьют.

Карсель принял от Рауля новую рубашку. Они говорят так, как будто это ничего не стоит.

Вы равнодушны к капитану Сальваторе или просто игнорируете? Рауль посмотрел на затылок Карселя задумчивыми глазами. Еще и волнуется о слугах семьи Сальваторе...

— … … Я еще не сказал сеньоре Инес.

— Что?

— Что вы следите за ней.

Уже несколько дней Рауль был предельно сосредоточен. Что было началом сомнения, которое сделало его серьезным? Было ли это потому, что Уго витал вокруг, как сумасшедший, и пристально наблюдал за Инес?

Или что Кара, которая обычно делала только то, что ей велели, слишком усердно работала, чтобы не отходить от Инес? Виноватый взгляд кучера? Или что Альфонсо, заметивший Инес издалека, вдруг скептически вздохнул?

Когда Рауль начал сомневаться, этому не было конца. Они делали это неуклюже, но удивительно, что в его руках не было улик. Что это за неуклюжее совершенство? Это потому, что есть голова, которая направляет этих неуклюжих людей сверху.

А таких людей в этом маленьком особняке было немного. В лучшем случае это высокопоставленные дворецкие и домработницы, но Арондра — верная старушка и не годится, так что остается только Альфонсо.

— Я не делал такого.

— … Как же правильно это назвать? Хвост? Расследование?

— Хватит нести чушь.

Карсель отреагировал более спокойно, чем он думал. Если бы это было не так, он бы недоумевал, а если бы это было так, то должен был быть более злым, чем сейчас. По крайней мере, такой реакции Рауль не ожидал.

— И?

— … Я хочу, чтобы вы знали, что я узнал вашу слабость, капитан.

Карсель рассмеялся, будто это было смешно. А потом задал тот же вопрос:

— И?

Рауль не узнал его. Просто подумав о том, какой послушный он перед Инес, Рауль думал, что у него совсем другой характер.

— Если бы сеньора знала, она бы ни за что не стала терпеть. Вы сами знаете. Это невыносимое оскорбление для кого-то вроде нее.

— Почему же?

— Что?

— Я подозреваю тебя, а не Инес.

Карсель спокойно улыбнулся. Он точно знал, что эта улыбка заставляет другого человека чувствовать себя крайне некомфортно.

Рауль посмотрел на него так, будто время на мгновение остановилось, потом удивленно выпучил глаза и взглянул на Карселя.

— Неужели вы...

— Я, что?

— Неужели вы ревнуете сеньору от меня?...

Услышав его, Карсель впервые со смехом признал это.

Ревность… Да, это было то, что не могло начаться без ревности. Дошло до того, что он жалко услышал от этого парня, что у него есть слабость.

Но дело не только в том, что ревность сопровождается сильными эмоциями. Достаточно было просто иметь ограниченный дух, который не любил делиться. У кого-то такая привязанность к родителям, у кого-то к игрушкам, у кого-то к друзьям, у кого-то к еде, а у кого-то к оружию. А у кого-то к своей возлюбленной...

А в его случае это была просто Инес.

— Как, как глупо… Почему вы…

— Чего глупого? Ты мужчина, а Инес женщина.

— ……

— Всякое может произойти.

— Не знаю, как и сказать. Вы действительно смотрите на людей свысока, и в то же время у вас нет предубеждений против людей...

Карсель пожал плечами и усмехнулся;

— Я знаю, что Инес не будет довольна кем-то вроде тебя.

— … Вы подозреваете меня?

— Сказал же, что да.

— Вы действительно оказались очень сложным человеком, поэтому я спрашиваю. Вы одним и тем же ртом говорите разные вещи.

— Может быть, это просто из-за того, что ты мне не нравишься.

Это был неплохой день, чтобы признать.

Какой смысл давать собаке Инес палец в качестве закуски?

— Я знаю, что не нравлюсь вам... Но не знал, что до такой степени.

— Меня еще больше бесит то, что ты все время был в курсе этого.

Когда Карсель признал одно, остальное он признавал без колебаний. Рауль тихонько прикусил губу, а потом, переполненный обидой, решительно спросил:

— Как я могу доказать? Мне биться головой о оконную раму?

— Как же люди милосердны к себе… Ты не умрешь от такого.

— Я буду делать это, пока вы не скажете остановиться.

В ответ на слова «умереть» вернулись такие слова. Карсель цокнул языком.

— А ведь не казался сумасшедшим.

— Я всего лишь обычный верный слуга.

С какой стати? Ответ Рауля заставил его выглядеть еще более безумным. Карсель расстегнул льняную рубашку и сел, скрестив ноги.

— Что ты собирался делать с моей слабостью?

— Я не думал о таком. Просто не причиняйте вреда госпоже Инес...

— А мог бы шантажировать. Да кто ты для Инес?

— Вы же сами называете меня щенком.

— Слышал значит. Точно собака...

— Обычная преданная собака. Если кто-то обидит хозяина, она кусается. Если владелец чувствует угрозу…

— …Ты любишь Инес?

От неожиданных слов Карселя лицо Рауля покраснело, будто был в огне.

Карсель неторопливо наблюдал, упершись рукой в подбородок, словно смотрел уличное представление, а лицо Рауля быстро менялось.

Он как будто пытался понять, кто он на самом деле. А ведь ему даже не любопытно...

Рауль тяжело вздохнул, затем грубо поднял вызывающий взгляд:

— Пожалуйста, не сравнивайте мои чувства с такими низкими чувствами, как любовь… Моя лояльность выше этого.

Это было заявление о том, что он действительно предан ей.

— Балан, ты хоть представляешь, что звучишь как извращенец?

— Думайте как вам угодно.

Верный извращенец, который восклицает, что его высокая верность лучше чем любовь... Карсель думал, что он просто извращенец, отклоняющийся от обычного мышления обычного человека.

Верный, но все же извращенец. Да. Это извращение, принципиально ничем от него не отличающееся.

Глава 94

Часто говорят, что самая дорогая ценность, которую можно приобрести в браке это - любовь. Конечно, это правда для простолюдинов, и это еще более правда для дворян, которые вступают в брак без любви. Почему? Потому что такого изначально нет. А Рауль Балан только что проповедовал ущербность этой любви.

Во-первых, у этого парня не было причин ревновать. Даже если Карсель Эскаланте и выиграет что-то в далеком будущем, он уступает Раулю Балану... Хотя он думал, что он немного сумасшедший, Карсель забыл свою прежнюю досаду и ненависть и посмотрел на него так, будто оценивал его.

Будут ли такие слепые извращения и дальше приносить пользу Инес?

Лучше оставить все как есть? Он был гребаным сумасшедшим. Инес не повредит, если Рауль умрет, и его это тоже не побеспокоит. Он выносил это суждение до сих пор, но причина, по которой он думал так далеко, заключалась в том, что он никогда не чувствовал больше, чем сегодня, насколько слепым и чистым был Рауль Балан по отношению к Инес.

— Я не смею питать такие чувства к сеньоре. Она... Сеньора для меня...

— Да?

— Нет, забудьте.

— Раз начал, доведи до конца.

— Не вам такое говорить.

— Потому что ты благородный слуга, а я муж, полный похоти?

— Просто забудьте.

— Если хочешь поднять цену, просто скажи, сколько хочешь. Ненавижу торговаться, Балан.

— Вы думаете, я буду торговаться, когда дело касается сеньоры?

— Почему нет?

Несмотря на то, что он знал, что это неправда, с ним обращались как с пешкой, и каждое слово, которое он спрашивал, хотя он знал все, было для Рауля Балана сильным стрессом. Это беспокоило его.

Сеньора говорила, что знает его, но разве правда не заключалась в том, что она ничего не знала об этом человеке? Несмотря на то, что он грязный, его темперамент мягкий... Ее одурачило это лицо?

Карсель Эскаланте выглядит еще более благородно в униформе, а тело, построенное в результате интенсивных тренировок, стимулирует предрассудки людей. Рауль не имел права осмелиться не согласиться с выбором Инес, но он бы не стал этого делать, даже если бы мог.

Потому что Рауль видел его таким. Мужчина с красивой оболочкой, с которым Инес легко справится.

Однако нынешний Карсель Эскаланте казался далеко не прозрачным снаружи и внутри. Опять требовались исследования.

— …Я не скажу сеньоре ничего.

— Иди и скажи. Я хочу хорошенько все объяснить.

— Я же сказал, что не буду...

— Расскажи.

Свет струился по безупречному лицу. Рауль сморщил переносицу, как маленькая собачка, борющаяся с тупиком, и твердо сказал:

— Не хочу.

— Почему?

— Я не хочу, чтобы госпожа Инес пострадала… Поэтому не хочу.

Карсель слегка криво улыбнулся преувеличенному замечанию Рауля, затем указал подбородком на дверь.

Это означало уйти, так что это была желанная команда для Рауля, но вместо того, чтобы выйти из комнаты, как если бы он ждал, он некоторое время стоял перед Карселем.

— … Правда. Вы не должны причинять вред госпоже.

— Сам знаю.

— Позаботьтесь о ней… пожалуйста.

Рауль низко поклонился.

Карсель, оставшись один, уставился на то место, где верный Рауль склонился. Почему-то слово «пострадать» осталось у него в голове на долго.

***

— Сеньора, вы слушаете?

— Хм?

— Вам наверное не понравиться… Но может быть, это возможность. Ведь капитан проявляет большой интерес к вам.

Когда он сказал, что не расскажет ей, он не имел в виду, что ничего не предпримет.

— Итак, давайте используем это время, чтобы он влюбился в вас.

Раулю нравилось, когда Карсель смотрел на него свысока. По крайней мере, у него больше не будет таких глупых сомнений.

Его преданность к Инес побудила его помогать даже мужчине, который был к нему враждебен. Внутри он более зловещий, чем кажется, но, снова взглянув на него издалека, он снова решил, что он достаточно прост, чтобы Инес могла подстроить его под себя.

— … Рауль. Что ты думаешь об Эскаланте?

Инес, которая, казалось, не слушала, даже когда Рауль сообщал важную информацию о ее муже, вдруг спросила.

— Одна из немногих престижных семей, которые могут стоять плечом к плечу с Баллестеной, история предков…

— Нет, не род.

— … Вы про капитана?

«Разве я не говорил только что? Ваш муж следит за вами и тайно наблюдает за спиной. Я действительно не понимаю, зачем нужны другие оценки помимо этих слов?»

Однако Инес смотрела на картину, которую прислала ей Магдалина, туманным взглядом, словно находилась где-то во сне.

— Я думаю, что он больше всех подходит для вас.

Тем более, вы же уже поженились.

— Поскольку вы единственная молодая девушка Баллестены, конечно, у вас должно быть только самое лучшее. Разве капитан Эскаланте не лучший по статусу, чести, лицу… всему? Когда наследный принц взойдет на трон в будущем, капитан станет его помощником, и он не будет вечно жить таким солдатом, поэтому жизнь в таком игрушечном доме, скоро закончится.

— ……

Инес посмотрела на рябь на озере на картине и обдумала слова Рауля.

Да. Это должно закончиться рано или поздно. Всего несколько лет. Если Карсель перейдет на сторону Оскара, она не сможет быть в Эскаланте, даже если оставит все другие планы и цели.

— Тем не менее, жаль, что он раньше не контролировал свою нижнюю часть. Однако это было до свадьбы. Если думать так...

— Тебе это не нравится?

— Нет. После помолвки с кем-то как госпожа Инес... Но какая разница что я думаю?...

— С кем-то как я? Никто бы так не сказал.

Инес улыбнулась. Рауль с серьезным лицом сказал:

— Это скажет любой, кто хорошо знает вас.

— Все так живут, Рауль.

— ……

— Все живут в обмане. Они обманывают своих жен, своих мужей, своих детей и даже самих себя. Все так живут. В нем нет ничего особенного.

— Но вы не такая.

— Я ведь все равно не в своем уме.

Она лукаво улыбнулась. Когда она косвенно говорит о тех днях, Рауль всегда выглядит так, будто вот-вот прикусит свой язык и умрет. Точнее, это выражение выжившего, который едва выдержал.

От 16 до 20. Это был возраст, когда молодые аристократы Ортеги наслаждались свободным временем до брака. Но для Инес это было темное время, когда она жила с Эмилиано.

Крайняя и слепая привязанность Рауля к ней пришла из тех дней. Поскольку ему удалось спасти сломленного человека всеми своими усилиями, он тем больше уважает Инес за то количество усилий, которые он приложил к этому. Например, она была благодетелем Рауля и в то же время шедевром его жизни, хозяином, мишенью и королевой.

— … Вы просто немного болели.

— Да.

— Было бы очень хорошо, если бы Хуана была здесь, поскольку я не могу позаботиться о вас, как делал это в Пересе…

— Теперь все в порядке, Рауль.

— ……

— Правда.

Рауль не улыбался. Был только один способ оживить прискорбно мертвого слугу.

— У меня есть кое-что для тебя.

Дать ему работу. Это было все равно, что бросить игрушку собаке.

— Только скажите, что нужно...

— Ты тоже следи за Карселем.

— Что?

— Я думала о том, что ты сказал. То, что это может быть возможностью.

Это противоречит желанию Рауля, но, возможно, стоит воспользоваться этой возможностью.

Ведь это он начал первым.

Глава 95

Прошел 10-й день с тех пор, как Рауль начал серьезно следить за Карселем. Сеть наблюдения Рауля, которая была определена и проникла даже в штаб-квартиру, становилась изощреннее с каждым днем, но результаты с каждым днем были ничтожны.

На самом деле результат мало чем отличался от того, что ожидала Инес. Судить поспешно, не заглядывая далеко, тоже пока что было пустой тратой времени и ресурсов. Это все равно, что пытаться выяснить, что внутри не отличается от того, что было очевидно снаружи.

Так что с самого начала ей не было любопытно, и благодаря этому результаты тоже не разочаровали. По крайней мере на данный момент.

Но чем больше она его слушала, тем больше он надоедал.

— … Вышел из кабинета подполковника Мендеса примерно в 4:50, а работа закончилась в 5:30. Итак, вышел из личного кабинета отдела снабжения в 5:35 и направился прямо на тренировку.

— …

— Вечерняя тренировка закончилась в 7:00, как и вчера. Как вы знаете, он вернулся в резиденцию около 7 часов, поэтому видимо сразу пошел домой.

— …

— А сейчас умывается.

Даже у Рауля, который говорил об этом, было скучающее лицо.

Места, где Карсель Эскаланте ходит в течение дня, были сужены до двух мест, если нет особых переменных.

Резиденция. Работа. Резиденция. Работа. Резиденция. Работа. Резиденция. Работа...

Сама солдатская работа, тривиальная, честная и бескомпромиссно простая.

Даже она, оставаясь дома и спя, могла гордиться тем, что у нее был более красочный распорядок дня, чем у него. Потому что люди иногда делают больше во сне.

Кто-то назвал бы Карселя воплощением солдата. В военном порту Кальстеры офицеры без зазрения совести выстраиваются очереди игорных залов, баров, социальных клубов и борделей. Для них скромная жизнь была просто добродетелью, никогда не воспринимаемой как должное.

Первоначально единственными людьми, которые носили униформу и ходили по Мендозе, были благородные, достойные служащие. Увидев их время от времени собравшимися, она почему-то думала, что они как павлины, но поскольку понятно, что есть много людей, которые славятся своей принципиальностью и невинностью, то разве это не приличная группа?

Однако, когда она переехала сюда, в Кальстеру, Инес признала, что на самом деле ничего не знала об этих “почтенных солдатах”.

Так же, как и о малом радиусе жизни Карселя Эскаланте, капитана Кальстеры.

Как оказалось, большинство офицеров жили в игорных домах и кабаках, а низшие из них чаще ходили в публичные дома, чем в свой дом.

Благодаря этому остальные жили с гордостью за свой благородный характер. Тем не менее, их работа будет заключаться в том, чтобы сидеть в кафе на площади Ледекилья и соблазнять богатых девушек из простолюдинов. А жена, конечно, в Мендозе.

Здесь мало кто жил, как Карсель Эскаланте. Очень искренне и без шуток.

Если бы дажн она не жила в Кальстере, она все равно была бы убеждена, что Карсель далек от повседневной жизни портовых азартных игр и борделей.

По крайней мере, он принадлежал к другому классу, чем те люди. Благодаря Оскару она узнала, что нет ничего более эфемерного, чем эта вера в основы человека, но как-то Инес было трудно судить о Карселе очень цинично. Карсель был принципиально хорош. Иногда до такой степени, что она преждевременно чувствовала себя виноватой.

Но хотя у Инес было человеческое убеждение, что Карсель не такой уж и ужасный человек, она все же могла представить, как Карсель играет так же, в кафе на площади Ледекилья где-то в недалеком будущем.

Затем, в конце, фигура мужчины и женщины, трущихся и запутавшихся в своих руках и ногах.

На самом деле, ему даже не нужно обманывать. Потому что это шедевр. Это было лицо, которое могло разрушить жизнь проходящей мимо женщины, просто посмотрев на нее.

И Карселю оставалось только выстроить этих женщин в очередь. Как это иногда бывало в Мендозе. Более того, поскольку он хорош, в конце концов он не станет портить жизнь этим женщинам...

Сейчас он занимается своими делами. По крайней мере, пока она в Кальстере. Или в период, когда Карсель заинтересован в этой супружеской жизни, как сейчас... Во всяком случае, кажется, он немного сошел с ума с того момента, как они поженились.

Инес думала, что это аспект эскапизма*. Насильно согласившись на брак с девушкой, которую он не хотел принимать, он каким-то образом нашел способ победить мысленно.

(*Мы с вами оказывается занимаемся эскапизмом: Эскапизм, эскепизм, эскейпизм (англ. escape - «сбежать, спастись») - избегание неприятного, скучного в жизни, особенно путём чтения, размышлений и т.п.)

Посмотрите на их счастливую супружескую жизнь, которая течет, как игра в домик. Он действительно, должно быть, был немного сумасшедшим, и она тоже часто увлекалась.

Это все из-за этого, как норка белки, дома.

Через два дня после винной вечеринки миссис Сальваторе пришла к Инес и извинилась. И пока она извинялась, она много чего рассказала.

Историю майора Эльбы и его жены, проживших здесь несколько лет. Историю о том, как они вдруг нашли небольшой домик на склоне холма Рогорно, и известие о том, что жена, которая не смогла забыть этот дом, уехала в Мендозу...

Майор Эльба и его жена, сказали, что в Мендозе они жили как враги. Однако говорят, что после того, как его жена случайно посетила эту резиденцию в Кальстере, она влюбилась в этот пейзаж и остепенилась.

Так и было, если верить словам сеньоры Сальваторе. Люди думали, что ими овладели злые духи, потому что они так внезапно изменились.

Возможно, по ее словам, этот красивый дом на прибрежном утесе имеет странную ауру... Возможно Карсель, зная историю майора Эльбы и его жены, решился выбрать эту официальную резиденцию.

Но в любом случае, если думать, что частые встречи лицом к лицу являются предпосылкой счастливой семьи, это будет большой ошибкой. Дворяне Ортеги относились друг к другу тем лучше, чем больше супруги жили далеко друг от друга и не часто виделись.

Как бы там ни было, Инес было нечего терять.

— … Он скоро придет в себя.

— Что?

— Ничего. Продолжай историю лейтенанта Муньоса.

— Да. Тот мусор...

Сеть наблюдения Рауля, которая развивается день ото дня, по-прежнему дает владельцу желаемые результаты, даже не подозревая об этом. Например, слабость Карселя вообще не была обнаружена, но коллеги Карселя, его бывший непосредственный начальник и его товарищи по военной академии постоянно подвергали сомнению его слабости.

Это было благодаря блестящему энтузиазму Рауля, который выражал, как усердно он работал, даже через истории людей вокруг него, поскольку о Карселе было не о чем говорить. Намерение, конечно, было: «Вот такие люди возле капитана… Не думаю, что в хороших отношениях с капитаном... Что это такое? Это просто…» Более того, если бы задача наблюдения за Карселем была названа фоновым расследованием, а рамки были расширены, это не было бы ложью.

Но слышащие уши не были чисты.

Слабости обычно были силой, которая двигала людьми. Иметь дело с людьми над поверхностью — это доброжелательность и зависть, а под водой — страх. Слабости можно было использовать по-разному.

Почти половина людей, посетивших винную вечеринку, были такими. Те, кто не может не ходить каждый день в игорный зал в военном порту, напиваться, иметь приличную жену в Мендозе, а иногда покупать здесь проститутку или вести местный бизнес. Как и большинство солдат здесь.

Однако купить женщину как товар или обманом заставить невинную девушку выйти за него замуж и тайно превратить ее в наложницу — это совсем другая история. То же самое можно сказать и о оскорблении его настоящей жены, которая охраняет его дом в Мендозе. Все, кто знал его, знают и его настоящую жену.

Ортега не допускал многоженства, поэтому тот факт, что в каждом регионе была «жена», означал только то, что мужчина относился к жене как к пустому месту. Они были настолько безответственны, что оскорбляли обеих женщин одновременно, а когда те уставали или попадали в беду, просто покидали свои посты и бросали наложницу, которую называли своей женой.

Только тогда девушка понимала, что была наложницей, и что ею пользовались как шлюхой. На самом деле, большинство офицеров были переодетыми аристократами, и на самом деле они не получали никакой компенсации, которую можно было бы назвать выкупом, но мир всегда расценивал самое худшее слово как правду. Она никогда не была проституткой и ей никогда не платили.  Но это был конец. Жила как чья-то жена, и в один день вдруг такое...

Глава 96

Им придется вернуться к культуре консервативных простолюдинов, в отличие от большинства аристократок, которые могли в конце концов снова влюбиться и выйти замуж за любого другого. А в таком мире клеймо шлюхи для молодой женщины означало конец ее жизни.

Ты не знаешь, как сложится жизнь, никогда не знаешь, когда эти игроки, ставки в публичном доме, брачные аферисты превратятся в нечто хуже.

— Кроме того, два года назад отцу этой женщины были прощены ее игровые долги. Поскольку он тесть, он сказал, что помог, вложив в нее все свои деньги, даже если он не был счастлив, но через полгода появился штаб лейтенанта Муньоса... Сеньора? Вы сейчас записываете мои слова?

— Я в замешательстве, поэтому я отмечаю каждый пункт.

— Несмотря на то, что это дрянное имя... Вы бы скорее назвали это вещью.

— Без разницы.

— Вместо этого, почему бы вам не написать свои наблюдения о муже? Дайте это мне.

— Карселя здесь нет.

— Тогда что вы… Непосредственный начальник супруга, бывший начальник... Есть только имена, связанные с капитаном.

— Но, Рауль, посмотри на это.

— … Что это?

Глаза Рауля в одно мгновение расширились, а затем сузились. Инес только пожала плечами.

— По крайней мере, не Ортега. Так что все в порядке.

— … Талан? Что потом написано?

— Белонга, Харнава, галисийский диалект, аланче…

— … Извините, но это не рандомные слова?

Список Инес стал длиннее, и Рауль осторожно задал дерзкий вопрос. Тем не менее, он подошел прямо к Инес, чтобы проверить ее записку под правильным углом, и сделал ошеломленное выражение лица, как будто ему больше не нужен был ответ Инес.

Язык, который Инес причудливо смешала, был разнообразен. Рауль, который хорошо образован, некоторые языки узнал, а некоторые были ему вовсе незнакомы.

На первый взгляд, это были просто каракули, она намеренно путала буквы. Рауль сразу понял ее намерения. У Инес была привычка писать аккуратно и навязчиво, поэтому она не могла писать так грязно, даже на незнакомом ей иностранном языке.

Рауль глубоко нагнулся и уставился в место, где шевелилось перо Инес. Даже после того, как Инес оттолкнула его голову свободной рукой, так как это раздражало, он все еще смотрел на кончик пера Инес.

Хотя он этого не знал, там была система. Система просто продолжает меняться. Там так много обрывков каждого слова или слога, и если не видеть этого процесса, то можно подумать, что это просто мешанина каракулей, или в лучшем случае, можно было бы заподозрить что-то.

Но и что, если кто-то почувствует подозрение? Никто не сможет расшифровать это правильно.

Эти языки отличались от иностранных языков, которые обычно изучают в Ортеге. Какая аристократка это знает? Даже если аристократ, знает ли он? А кто, если не дворяне?

— … Вы владеете всеми этими языками?

— Я не знаю всего.

— … Кажется, вы очень хорошо знаете. Что это за шифр...

— Это не шифр, это просто памятка.

По инерции она продолжала писать еще немного, а затем поставила точку на бумаге.

— Когда вы всему этому научились…? Неужели до того, как забрали меня?

— Наверное.

— Вы же были маленькой! И выучили это?

Его тон стал немного грубоват, но он не был неправ. Если поспорить, то это было до того, как она спасла Рауля в третий раз. Ответ также может быть обратным. Это было после того, как она забрала его.

— И вы мне даже не сказали…?

На мгновение Рауль стал похож на сбитого щенка.

— Теперь ты знаешь.

— Да уж… Но это же здорово? Очень здорово! Это гениально!

— Я всего лишь умею говорить на херрене.

— Это целый мир! Вы так говорите, будто будь собаки и коровы хоть немного умнее, они бы тоже сделали это.

— Рауль, это значит, что я забочусь о себе, так что не беспокойся о мелочах. Не льсти.

Привычка, которая все еще оставалась в руке, иногда пугала.

Даже сейчас. Ручка двинулась с самого начала без ее ведома, и она сказала “Ой…”.

Говорили, что за те десять или около того лет, что Инес прожила наследной принцессой, она выучила многие иностранные языки. Конечно, были и языки, которые позволяли минутку-другую пообщаться с местными жителями. Но это было бесполезно.

Императрице Каэтана нравилось наблюдать за каждым движением своей единственной невестки, и Инес не была заинтересована в том, чтобы все это выдавать. Даже когда люди императрицы украли записи, они столкнулись только с неразборчивым языком.

В конце концов, в подарок на день рождения императрицы предложили огромную статую в память о ней, а под ней выбрали язык с красивыми буквами и гордо выгравировали “Противная свиноматка”.

На таком миловидном иностранном языке, бессовестно переведенный на язык Ортеги, как: “Самой красивой особе империи”, и Каэтана демонстрировала свой подарок, не зная его истинного смысла.

Мало того, что этого было недостаточно, это зашло так далеко, что она похвалила Инес, сказав, что это было ее самое любимое дело, которое она когда-либо делала в жизни, и сказав, что ей понравилась элегантная форма слов “Противная свиноматка”, выгравировав их на только что построили фонтанчик и поставили его в большом размере на именной табличке под ее портретом…

Инес уставилась на мусор и особенности Кальстеры, благополучно записанные на разных языках, затем заметила Кару, уставившуюся в точку, где вдалеке сходились Рауль и ее плечи.

— … Может быть это она?

— Кара? Если это Кара, то да.

Словно Рауль сразу понял вопрос Инес, равнодушно ответил, не оборачиваясь. Инес оперлась подбородком и улыбнулась Каре. Кара почувствовала себя немного смущенной.

Может мне специально обнять Рауля? Что, если я оставлю поцелуй благодарности в щеку? Что тогда?

Инес вдруг задалась вопросом, когда показания Кары дойдут до ушей Карселя.

Возможно она узнает о их системе или скорости. Но, может быть, можно использовать это, чтобы навредить Карселю... Это был мимолетный импульс, от которого ей захотелось увидеть Карселя, бегущего прямо перед ней с искаженным выражением лица, как будто он собирался съесть ее, недовольным, но не осмеливающимся выразить свое неудовольствие ей.

Пока она представляла, как спотыкаясь о собственные ноги, творя подобные бесконечные софизмы, откуда-то снаружи просочилась дружелюбная улыбка.

Думать о Карселе и улыбаться...

— … Кажется это я схожу с ума.

Это была плохая шутка. Вопреки импульсу, Инес просто оттолкнула от себя Рауля. Да. Брак - это не шутки...

***

Охотничьи угодья, расположенные за пределами военно-морского порта, находились недалеко от Рогорно. Хотя его нельзя было назвать настоящим охотничьим угодьем, высокопоставленные офицеры предпочитали его из-за легкого доступа.

— Я слышал, что это ваша первая прогулка, сеньора Инес? Тогда надо было отправиться в более хорошее место.

И в виде удобного места для прогулок офицерских семей остались следы от простых столов, установленных на каждой ровной площадке.

Даже если посмотреть на следы такого семейного отдыха, назвать это охотничьим угодьем уже слишком. Это означало, что не было никаких проблем, даже если жены офицеров беззащитно ели десерты посреди охотничьих угодий, как сейчас.

Инес посмотрела на лес и сказала, жуя печеньку:

— Здесь достаточно хорошо. Воздух тоже прохладный.

— В следующий раз поедем к берегу озера Мурсера. Там действительно хорошо. Пейзаж несравним с этим местом.

— Сеньора Бардем — любительница озер. Вы, должно быть, посетили все стоячие воды поблизости.

— Я действительно не знаю, чем так хорош океан. Он только воняет.

Жена майора Бардема вздохнула, размахивая веером. Она не смогла присутствовать на первой винной вечеринке Инес, но была настолько активной, что вскоре после этого пришла в резиденцию в сопровождении миссис Коронадо.

— Как вы жили несколько месяцев, глядя на военный порт и чувствуя разочарование? Капитан, оказывается, более безразличен, чем кажется...

— Если вы о прогулках, я уже побывала в некоторых местах. Просто я не из тех, кто выходит вот так.

— Ну, если подумать, как вы можете выносить это место? Тут же так скучно. Пока мужчины ждут, чтобы выстрелить бедную птичку...

Внезапно раздался выстрел. Инес машинально хлопнула в ладоши, даже не взглянув на небо, услышав явно звук.

Это не было скучно. “Приставить ружье к бедной птице” было одним из любимых занятий Инес. И сейчас, во всяком случае, был самый близкий к этому момент.

Даже если все, что она делает, это хлопает в ладоши каждый раз, когда мужчины стреляют в воздух.

Глава 97

— Это был капитан Эскаланте?

— Надеюсь нет.

Миссис Коронадо расширила глаза, которые блестели от предвкушения.

— Сейчас наверное что-то поймали?

— Нет, не поймали.

— Сеньора Эскаланте, откуда вы знаете?

— Кажется, я видела в небе…

— Я не видела, чтобы сеньора смотрела на небо.

Она оказалась более внимательна, чем Инес думала. Но Инес не растерялась и добавила как ни в чем не бывало:

— Тогда я, должно быть, слышала.

— Этот выстрел все слышали… Боже мой, неужели вы умеете понять даже по звуку?

Она просто знала, что это было по-другому. Для нее это было настолько естественно и легко, что она не задумывалась, могут ли другие так же.

— …Звук же был другой?

— Для меня это был просто шум...

Над верхушками деревьев снова раздался выстрел. Миссис Бардем, которая замолчала от внезапного выстрела и моргнула, спросила:

— Тогда, сеньора, что на этот раз?

— Не знаю, кто именно, но мы наконец получили первую добычу.

Влажный звук выстрела и звук падающей птицы, задевающей ветки. Она не понимала, как все это не могло дать им ответа. Перед Инес сидели не только две благородные дамы. Рауль Балан, который был достаточно умен, был бы вялым, если бы она взяла его в охотничьи угодья. Он от звуков выстрела сразу прятался...

Это было то, что сам Рауль не мог вспомнить. Потому что это никогда не случалось с ним в этой жизни. Но знакомый запах леса и едкий дым, переносимый ветром, вызывали некоторую ностальгию. И большинство из них были воспоминаниями о ее брате Луциано.

Шестнадцать. Те хорошие дни, еще до того, как она вышла замуж за Оскара и все потеряла.

Сидя посреди охотничьих угодий, она никак не могла остановить внезапную вспышку старых воспоминаний.

Далекое воспоминание... Это было похоже на определенный момент, предшествующий настоящему. Да, когда ей было двенадцать, она отправилась в охотничьи угодья Эскаланте с Луциано. Чтобы насолить Оскару, приехавшему в гости к родителям его матери, она отправилась на охоту одна с Луциано и в какой-то момент действительно забыла о существовании Оскара. Потому что это было весело.

Зимой того же года мать впервые избила Инес, и Луциано тайно отвез ее на виллу Бальноса, где было большое охотничье угодье, чтобы утешить ее. Герцогиня ненавидела все, что ей нравилось. Охота с братом, верховая езда, соколиная охота, все, что считается недевчачьим... Возможно, поэтому эти вещи ей всё больше нравились.

Все хорошие воспоминания о тех днях были связаны с Луциано. Луциано, который был единственным из семьи, который не разочаровывался в ней. Эти воспоминания всегда заканчивались моментом, когда он убил Эмилиано — и этим ужасным голосом, говорящим отцу, что он убьет грязного ублюдка своей сестры… Инес равнодушно смотрела в небо, где один за другим гремели выстрелы, запавшим взором.

Сегодня, как ни странно, конец этих воспоминаний не был близок. На самом деле так же, как некоторые воспоминания, которые ведут к этой жизни. Брат, несший на плече лису, которую она поймала, молодой Рауль, прятавшийся от выстрелов, управляющий охотничьими угодьями и конюх, лица которого она не помнила...  Не потому ли, что о них напоминали не отвлеченные воспоминания, а свежий лесной воздух?

Это было живое ощущение, как будто ей в любой момент станет 14 или 15 и она упадет с ними в лес. И затем, если кто-нибудь схватит и спросит: “Происходит ли это в вашем уме в это время?”

Но, в конце концов, это была иллюзия, которой никогда не существовало ни для кого из них. Вспоминать что-то, что никто другой не делал в одиночку, было утомительно, ничем не отличаясь от душевной болезни. Может, это действительно болезнь. В любом случае, никто не мог засвидетельствовать, что она была в здравом уме.

“То, что мои конечности не связаны в психиатрической больнице, означает, что все хорошо в этой жизни…” Инес невольно улыбнулась Карселю издалека, и снова вспомнила о своей позитивной идее.

Да. Все еще неплохо.  Если так... Ей повезло, и по большей части все проходит гладко.

Иметь цели в жизни - хорошо. Карсель поднял птицу, которую поймал, и помахал ей. К сожалению, другие жены этого не заметили, поэтому Инес сказала это с гордостью, а не легкомысленно:

— Оказывается виновником был мой Эскаланте.

— Ваш супруг — герой, а не виновник. Сегодня только ему же удалось что-то поймать? Если наши мужья ничего не поймают, мы пленники. Я имею в виду, мы застрянем здесь...

Среди деревьев можно увидеть затылки мужчин. Мусор, очень мусор, пристрастившийся к азартным играм, крепкий пьяница, просто смутный человек Ортеги, порядочный человек, уродливая, но великая личность, и Карсель... Глядя на взгляды сбоку, казалось, что все недовольны достижением Карселя.

Как он не замечает... В охотничьих угодьях, если за все время добычу ловит только один человек, это было большей проблемой, чем если бы никто ничего не поймал. В карточной игре он умышленно проиграл, так что мог бы и на этот раз немного промахнуться.

Как он можешь быть так хорош?

— … Почему он такой?

— Что?

— Нет, я просто горжусь.

Но причина, по которой она вздохнула, заключалась в том, что она была скорее разочарована, чем горда. Это лицо, похожее на кусок пирога, занятое оглядыванием на Инес всякий раз, когда у него есть шанс, это выражение, которое торжествующе оборачивается каждый раз, когда попадает в цель...

Даже его походка открыто заключала в себе смысл того, что, в отличие от других жалких людей, он достиг своей цели.

— Инес!

Почему ты такой? Что ты съел не так на завтрак? Инес изобразила на губах приветливую улыбку и вопросительно посмотрела в его глаза.

Вскоре Карсель растопырил руки, в которых не было охотничьего ружья. Это означало обнять его. В знак естественности, как бы «мы всегда делали так».

— Вы действительно хорошо ладите!

— Они же молодожены.

Это было несложно. Если она не ответит, наступит неловкое молчание... Карсель, конечно, знал, что она никогда не проявит к нему неуважения, по крайней мере, перед другими, и не скрывал от нее, что пользуется этим.

Нежные поцелуи Карселя снова и снова приземлялись на ее виски и макушку. Со стороны они выглядят как молодожены, которых разлучили на несколько дней. Будь они дома, она бы уже пнула его и оттолкнула, сказав, что это раздражает, но сейчас Инес с улыбкой терпела это. Неудивительно, что на ее улыбающееся лицо падал поцелуи.

— Тебе не было скучно ждать? - спросил Карсель, сжимая руки вокруг ее талии и на мгновение еще крепче прижимая ее, прежде чем отпустить.

— Нет, сеньоры были со мной.

— Ей разве может быть скучно? Из ружья стреляют восемь мужчин, но только ее муж попадает в цель. Так даже не заметишь, как проходит время.

— Точно. Скорее, ей было трудно скрывать от нас довольное лицо.

— Правда?

Инес, отвлеченная гладким стволом охотничьего ружья в его другой руке, ответила:

— Капитан Коронадо считается мастером стрельбы. Карселю сегодня просто повезло, но если вы так продолжите, то он будет ужасно польщен, когда вернется домой.

— Я думал, с этого момента я просто отброшу свое высокомерие.

Инес посмотрела на него, сомневаясь в своих ушах. Она подумала, что это шутка, но это не было ошибкой, это было лицо, которое действительно хотело, чтобы его похвалили.

Неужели ты…

— Если подумать, разве это не первый раз, когда капитан пришел на охоту со своей женой?

— Ах вот так.

— Неудивительно…

Разговор между женами быстро подошел к концу и затих. Словно наблюдая, как их пятилетний сын и дочка из другого дома играют в домик, счастливые глаза по очереди смотрели на них.

А в то же время Карсель выглядел обиженным.

— … Я изо всех сил старался ради тебя, но ты даже не похвалишь?

Счастливые глаза жен, которые, казалось, смотрели на пятилетних детей, играющих в дом, мгновенно изменились, как будто они увидели что-то, чего раньше не видели.

— … В любом случае, это все самоудовлетворение.

— Я был бы более удовлетворен, если бы ты меня похвалила.

Даже не стесняется... Его лицо, невинное или бесстыдное, превратилось в мальчика, когда он поймал ее взгляд, затем повернулся к другим женам и мягко улыбнулся:

— Инес просто слишком честна.

Хотя он не получил похвалы, он умел добиваться понимания публики. Миссис Бардем растаяла в одно мгновение. У Инес всякий раз, когда он хорошо обращался с женщинами, каким-то образом сердце успокаивалось, так что даже ее трепетный разум быстро возвращался к стабильности.

Как будто все остальные жены убрали это дрожащее чувство, только когда стало совершенно комфортно...

— Она просто стесняется. Она только что говорила, что гордится своим супругом.

Нет. Словно ложь, она снова почувствовала себя разбитой.

Это было потому, что он смотрел на нее по-детски счастливым лицом.

Глава 98

— Пойдем в главную часовню на мессу на этой неделе, как сказали сеньоры? Та, что на площади Ледекия.

После охоты и ужина в резиденции майора Бардема они ехали в карете домой. Карета, начавшая взбираться на гору Рогорно, загрохотала, сворачивая на узкий склон.

— Мне все равно. Разве семейная месса не более удобная?

Карсель перевел взгляд с окна на Инес.

— Это удобно, но противоречит этикету… Твоему начальству, кажется, это тоже не очень нравится.

— Мне тоже все равно.

— Не все равно, Карсель.

С тех пор, как Инес приехала, они всегда вызывали молодого священника, чтобы отслужить мессу со слугами резиденции. Это было простой акт, называемый в народе семейной мессой. Это было лучше, чем ходить на мессу и слушать языческие голоса, и требовало немалой самоотверженности, но и это не было шуткой.

В Ортеге, где власть церкви была сильна, посещение мессы ценилось как дворянами, так и простолюдинами. Есть приходы, где дворяне и простолюдины полностью отделены друг от друга, а в некоторых провинциях есть и мелкие приходы, где собираются вместе люди всех рангов, но месса была важна везде. Чем выше статус, тем больше.

Показываться в присутствии низших — образцовая тенденция — и, по правде говоря, это было самое частое регулярное светское мероприятие. Например, тем, кто хотел похвастаться новым платьем из дорогого шелка, привезенного из Тилана, или женщине, купившей ожерелье стоимостью в карету, не нужно было так долго ждать, — когда императорская семья закатит бал. Не приходилось ждать масштабной благотворительного вечера от некой герцогской семьи. Можно просто пойти к еженедельней мессе.

Благодаря опрятному и душному наряду Инес никто не осмелился усомниться в ее искренности, но самым характерным пунктом, за который ее критиковали за высокомерие, было - непосещение мессы в Мендосе.

Конечно, капитана Эскаланте и его жену, знаменитую дочь герцога Баллестены и старшего сына герцога Эскаланте, это устраивало.

— Я знаю, что ты заботился обо мне. Я слышала сегодня от сеньоры Бардем, что ты всегда посещал часовню, пока я не приехала сюда.

— Потому что ты всегда так делала в Мендозе.

Карсель ответил равнодушно. Это давало понять, что он покинул большую часовню, которую посещал годами, исключительно ради Инес. Потому что она не любит людей.

— Я просто хочу, чтобы ты делал то же, что и раньше.

— Мне всё равно. Правда. И мне кажется, что нам удобнее делать это самим дома.

Но Инес Эскаланте и ее подающий надежды развратный муж не жили комфортной религиозной жизнью.

— Ладно в Мендозе, но это общество офицеров. Я не хочу, чтобы ты получал ненужную критику из-за меня.

Им не нужно было собственное замкнутое и мирное общество. В Мендозе так много возможностей за пределами мессы, но это место отличается. Сегодня она узнала ключевой момент, который упускала из виду все это время. Ядром Кальстеры была месса.

Судя по сведениям, предоставленным миссис Бардем, Инес уже имела хорошее представление об офицерских дочерях и молодых дворянах, которые периодически появлялись в соборе Ледекии. Не смотря на то, что она спрашивала так настойчиво, миссис Бардем была так взволнована мыслью, что Инес Эскаланте просит у нее совета, что выдала ненужные подробности.

Даже если в Кальстере нет женщин, да и солдат не много... Кроме того, она сказала, что из-за консервативных семейных обычаев часто они не брали с собой дочерей на небольшие светские мероприятия.

— Критика… Сеньора Бардем сказала что-нибудь неприятное?

— Не совсем.

— Значит были намеки.

— Но это неприятно. Я не слишком много думала, Карсель. Я просто всегда была на мессе, так что, думаю, я действительно не думала об этом.

— Ты здесь из-за меня. Я не хочу тебя утомлять...

— Нет. Это неприятно для тебя.

Во многих отношениях. Инес подошла к нему поближе и серьезным тоном оборвала его слова.

И в какой-то степени это было искренне.

Это было для него самого, темный план его свободной любви и в то же время конструктивное рассмотрение его социального статуса.

Это был поистине идеальный золотой рудник.

— Если это для меня, то не нужно.

Независимо от того, знал он о чувствах Инес или нет, Карсель ответил любезным отказом.

— Нет, пошли.

— Не делай то, от чего устанешь.

— Пойдем.

— Сказал же, не нужно.

— Сказала же, что это важно.

— С каких это пор ты так заботишься обо мне…

Внезапно Карсель застал Инес врасплох. Было время, когда он подходил к делу, даже не зная сути. Инес ничуть не смутилась и схватила Карселя за запястье.

— Я забочусь о тебе, Карсель.

— ……

— Я забочусь. Ты знаешь это.

Она не забыла подчеркнуть это еще раз, будто для промывания мозгов. На какое-то время после повисла тишина. Как будто забыла, что сказать.

Карсель как-то неловко хотел вырваться из ее руки, а потом схватил ее за запястье.

— … Не подстрекай.

— Что?

— Я ведь могу делать это только один раз в день. Поэтому не напирай так.

— …

Сильные кончики пальцев надавили на мягкую плоть на внутренней стороне запястья. Это было похоже на ребенка, который грызет ногти или возится с краем одежды, когда нервничает.

— Не хочется тратить время впустую,- раздраженно пробормотал Карсель. Не тратить время впустую? А что делать? Они все еще были в карете. Здесь нечего делать...

Инес была поражена и огорчена его бьющей через край энергией и неправильным направлением.

— … Почему ты такой чувствительный? Я не пойму, чем ты так взволнован.

— Может из-за тебя? Не просто так же.

Он был добр и говорил, как нормальный человек, а потом вдруг повел себя как наглый извращенец. Инес вздохнула, глядя на двуличное поведение Карселя, когда он обхватил ее руками, и потянул за талию другой рукой.

— Тогда убери руки. Не трать время зря.

— Здесь так хорошо пахнет, Инес.

Он бормотал, уткнувшись губами в шею Инес. Конечно, ведь она распылила туда духи.

— … Это потому, что я распылила духи. Не утрируй.

— Нет. Это твой запах. Вообще-то, духи пахнут тут больше... -  сказал он, скользя губами от шеи к ключице, а затем к груди, которую едва обнажало платье.

— Здесь пахнет больше всего.

— ……

— Знаешь?

Опять опасное лицо.

— Поэтому всякий раз, когда я чувствую запах твоих духов, я представляю, как ты носишь их голой.

Опять что-то глупое...

— … В следующий раз брызгать не буду...

— Тогда будет только твой запах.

В конце концов, ее затащили ему на колени.

— От одной мысли... кажется, встанет, Инес.

Не “кажется”, а он уже стоял и тыкал в нее под платьем. Инес решительно оттолкнула свои ягодицы до самых кончиков его колен.

— Ты же сказал, не тратить время зря!... Забудь. Просто ответь мне, Карсель. Не говори, что это не имеет значения. Итак, насчет мессы...

— Делай все, что хочется. Если это то, что тебе нравится...

— …

— Это скучно, где бы это ни делали, не так ли? - спросил он с улыбкой. Его губы были погружены в ее грудь, и звук, который он издавал, шевеля губами, словно ласка, щекотал ее кожу.

— Я хочу, чтобы тебе было комфортно, где бы ты ни была, Инес.

Глава 99

Как ни странно, это звучало двояко, но было легче отмахнуться от этого, как от чего-то, чего не понимаешь. В тот момент, когда ты это понимаешь, ты становишься таким же извращенцем.

— … Ты так говоришь, но сейчас мне неудобно, Карсель.

— Кто просил делать здесь? Я просто хочу положить голову тебе на грудь.

— Не говори такое, не подумав.

— Я хочу пососать, Инес.

— ……

— Можно я их пососу?

Его тон был бесконечно вежливым, а содержание — грязным и сомнительным. Лицо Инес было немного усталым и почти потерянным.

Малейшего неосторожного кивка головы было достаточно, чтобы из-под платья тут же вытащили грудь, поэтому она толкнула голову Карселя, удерживая угол головы фиксированным.

— Нельзя.

— Блин, не стоило спрашивать.

Он отошел с выражением разочарования на лице.

— И проигнорировать нельзя…

— Делай, если хочется.

При этих словах его голова, которая приближалась к ее груди, как магнит, поднялась, оставив узкую щель.

— … Это же ловушка?

В его голубых глазах было озорное выражение. Инес отреагировала спокойно и холодно.

— Ты спрашиваешь, потому что не знаешь? Отойди.

— Ты просто ждешь, пока надоедливый парень совершит ошибку.

Он попадает в точку время от времени. Инес неосознанно заволновалась и крепко закрыла рот, чтобы не показывать этого.

Проблема была в том, что он продолжал быть бдительным.

— Значит, если я ошибусь, ты, наконец, выгонишь меня из спальни?

— Думаешь, тебя просто выгонят из спальни? Тебя выгонят из дома.

— Тогда где мне спать?

— Ты найдешь где... С таким лицом.

— ……

— Может кто-то и не даст тебе поспать.

Она постучала пальцем по щеке Карселя, как бы говоря: “Если есть это лицо.”

— Поэтому я выгоню тебя, не беспокоясь о твоем будущем, Карсель.

Он сделал грустное лицо, последовал за ее падающими пальцами и укусил их.

— Но ты же играешься.

Даже глазами жертвы, как будто она укусила за палец.

— … Играюсь?

— Да.

— Я? С тобой?... Люди посмеются, когда услышат это, Карсель.

Выражение лица Инес мгновенно стало выражением типично целомудренной дамы. Карсель рассмеялся.

— Это правда, Эскаланте. Это ты будешь играть со мной, а я так наивна, что ничего не буду знать, поэтому, если ты меня обманешь, я обманусь, а однажды, если ты меня оттолкнешь, я ничего не смогу сделать.

— Ты послушно раздвинешь ноги?

— ……

— Продолжай, Инес. Что еще я сделаю?

Карсель, прервавший ее преувеличенно жалкие слова, косо улыбнулся.

Мгновение она молча смотрела на Карселя своим строгим лицом. Молчание длилось мгновение.

Вскоре Инес улыбнулась скривив рот, отражая его улыбку как зеркало.

Она была не из тех дам, которые убегут от одного вульгарного слова.

— Верно. Жалко, да. Дрожа от нескольких слов от тебя, я не знаю, что делать, поэтому я ползаю по твоей ладони. Если хочешь, раздвину ноги, если захочешь, привлечешь внимание.

— ……

— Я сделаю то, что ты скажешь. Что-угодно. Я всего лишь послушная и скучная женщина, и ты не заинтересуешься мной...

Скорбным шепотом она снова подняла опущенные веки.

— Будут односторонние отношения…

Как всегда бывало с тех пор, как они жили вместе, когда они обменивались бессмысленными шутками, Инес представляла озорной взгляд его глаз.

Пока их взгляды снова не встретились.

— ……

Она не обратила внимания сразу. Далекие от сияния, как ожидалось, темные глаза и похотливый вид... Карсель был неподвижен, почти раздевая ее взглядом. Не заметить этого Инес было еще труднее, поскольку он даже не скрывал этого.

Она была естественно чувствительна к желаниям мужчин к ней, нравилось ей это или нет, из-за всех неприятных и немногих счастливых воспоминаний. Если придется, убегай, атакуй, что является лучшей защитой, или наоборот, съешь его сама... Что бы это ни было, вы должны задать направление.

Инес посмотрела на этот момент с удивлением. Ей даже не хочется бить человека без манер,..

Это из-за этого лица? Однако холостой этап был быстро прерван зажатой под грудью рукой.

— … Я знаю в своей голове, что каждое твое ненавистное слово — не более чем собачий лай.

Он вздохнул и нежно коснулся подбородка Инес. Свирепость, которая, казалось, в любой момент с силой схватит всю ее, едва скрывалась под дружеским прикосновением.

— … Но идея немного возбуждающая.

— ……

— Наивная Инес Эскаланте, которая так любит меня и делает все, что я ей говорю.

Вопреки ненадежной атмосфере, тон был нежным, как будто речь шла о чем-то прекрасном.

— … Я не говорила, что сделаю все из любви к тебе.

— Какая разница.

Ее немного пугало это, но она держалась крайне осторожно, не нарушая звука своего дыхания, словно противостоя дикому зверю. Максимально бдительно и убеждена, что отступит, если возникнет сложная ситуация.

— Значит, если я скажу раздвинуть ноги, ты раздвинешь их в стороны, если я скажу встать на колени, встанешь?

— Гипотетически.

— Просто, чтобы получить мою благосклонность, которая даже не интересует тебя?...

Он проигнорировал ответ “гипотетически”. Но он вдруг снова изменился в лице.

— Как бы ты ни шутила, Инес. Это не смешно, потому что это полная противоположность правде.

Он дал ей серьезный совет. Инес подняла брови.

— … Но почему?

— Я сказал, что это не смешно, я не говорил, что это не заманивает.

— ……

— Так что продолжай говорить, Инес.

— …Не хочу.

— Черт возьми, мне даже твое “не хочу” нравится. Скажи это еще раз.

— Не… Нет. Нет. Понял?

Что за извращенец... Кто сказал, что его лицо похоже на ангельское?

По сравнению с другими он был забавным и милым, но это не значит, что психологию этого сумасшедшего, энергичного извращенца было нелегко понять.

— Что “нет”?

— Что угодно - нет.

Всему виной чувство гордости. проклятый нрав...

Это был момент, когда она попыталась отодвинуть свою попу, едва примостившуюся на кончике его колена.

— Карсель, хык!...

— Знаешь? Ты всегда морщишь нос, когда говоришь “нет”, вот так.

Но он не наморщил нос, а укусил Инес за переносицу. При этом подол платья был подтянут к бедрам. Руками он крепко сжал ее бедра.

Его губы, блуждавшие по ее раскрасневшимся щекам, скользнули по ее шее, и ее губы коснулись его ушей. Инес прошептала:

— Я знаю, что не могу тебя выгнать.

— Да что ты. Даже если выгонишь, я останусь.

— Тогда зачем ты это делаешь?

— Я ничего не делал, Инес.

Однако пенис, лежащий на боку, вонзался ей в бедро, расширяясь настолько, насколько позволяла одежда. Угрожающе, как будто он мог выскочить в любой момент и проткнуть ее, если бы он хоть чуть-чуть ослабил пояс.

Карсель слегка схватил ее за талию, а потом поправил ее позу. Эта сила, казалось бы, не человеческая, всегда была непревзойденной.

И все же это было так быстро, и удивительно, что все было так легко. Дело не только в разнице сил мужчины и женщины, это...

— … Ты по-прежнему ничего не делаешь?

Вместо ответа он лукаво улыбнулся и обеими руками потянул ее за бедра. Это было не просто для того, чтобы силой сблизить их, это был явно непристойный акт раздвигания ее бедер.

Поэтому, должно быть, это была улыбка, говорящая, что все в порядке, если не снимет нижнее белье.

— Хм, хкк…

— Как видишь, мы ничего не делаем, Инес.

Тихий стон, похожий на вздох, коснулся ушей Инес. Огонь вспыхнул там, где коснулось дыхание.

Нижнее белье, платье, которое наполовину осталось на ее бедрах, пока он ее поднимал, штаны… Несколько слоев ткани закрывали промежуток между ними, но он осторожно приподнял Инес за талию, как будто снял с нее всю одежду, и потерся гениталиями.

Даже если бы это было все, давления было бы достаточно, но большая рука, удерживающая ее прямо над бедрами, прижимала все ее тело вниз каждый раз, когда Карсель поднимал ее. Даже раскачивание кареты сотрясало ее тело в неправильном ритме.

Лучше бы валялись голышом в постели.

Осознание того, что это не отличается от секса, пришло не слишком поздно. Рука, которая поддерживала ее бедра под платьем, прорезала ее промежность от верха ее нижнего белья и похотливо проникла между. Словно отыскивая чувствительно нагретую трением верхушку, средний палец согнулся.

— А… Мм!...

Он чувствовал, как ткань намокает вдоль тех мест, где проходили его пальцы.

— Ты уже намокла, Инес… Но ты всего лишь сидишь на мне.

Без всякой насмешки тон простого фактического удивления, наоборот, вызывал стыд.

— Ты можешь пройти в спальню? Когда настолько течешь...

— ……

— Ведь намочишь пол.

Инес покачнулась, когда он хлопнул ее по талии:

— Проблема не у меня, а у тебя. Намочить штаны грязным способом. Хмм… Как ты собираешься зайти домой?

— Я? А…

Он рассмеялся.

— Вот именно, что будет если я кончу?

— Мм, хм… Ах!...

— Спасибо за беспокойство, но ты ошибаешься, Инес.

— Ах, хмм, ммм…

— Только ты кончишь.

— …Что?

— Ты единственная, кто здесь кончит.

Он вздохнул, облизывая ее влажные глаза.

— Думаешь, я просто зря потеряю ночь?

Глава 100

Выяснилось, что карета уже давно стоит, а их верный и наивный кучер скрылся один, словно убежал.

По склонам Рогорно грохотала любая повозка, так что, когда едешь, не знаешь, что происходит внутри, но становится ясно, когда останавливаешься…

В ответ на руку и излишнюю ласковость мужа, пытавшегося вынести ее из кареты и высадить, Инес ответила шлепком по руке и, едва передвигая ноги, опустилась перед воротами официальной резиденции.

Не говоря уже об уже скомканном крае юбки, было видно, как бы она не поправила свои спутанные волосы. Тем не менее Инес вышла из кареты и постаралась привести себя в порядок. Не в силах удержаться ни на секунду, Карсель снова и снова пытался удержать ее, и в конце концов пошел так, словно нес ее на своих плечах, как ношу.

Мужчины очень раздражают... Инес задумалась об этом впервые за очень долгое время, как высокомерная и красивая наследная принцесса, которая была занята тем, что отгоняла мужчин Мендозы, которые бросались на нее, как мотыльки.

Было бы это похоже на то, если бы в воздухе был стул, и вы сидели бы на нем, и только ваши ноги боролись… Рука, крепко лежавшая под ее бедрами, была слишком далеко, чтобы она могла ее ударить.

Инес уставилась на него.

— Карсель, я сказала тебе отпустить.

Карсель неискренне взглянул на нее, взглядом «Как страшно», а затем зашагал к особняку. Но он уже запыхался, и похоже, больше не мог себе этого позволить. Видя, что, когда она говорит властным тоном, дух, который почему-то ослабевает, как инстинкт, не проявляется.

— Карсель.

— Я не могу больше ждать. Нет времени.

Жди или нет... Это худшее отношение, которое они могли проявить к своим сотрудникам как уважительные владельцы, когда вошли в особняк. Когда Карсель прижимал ее к себе, ноги Инес были раскинуты по обе стороны от его талии, так что любой мог видеть, что они выглядели как мужчина и женщина на грани полового акта.

Вообще, в особняке, который вращается вокруг аристократического хозяина, личная жизнь аристократов не так уж секретна и драгоценна для служащих… Тем не менее, нет причин это рекламировать.

— Я сама могу ходить.

—Да, конечно.

Руки Карселя соскользнули со спины и ягодиц Инес, и крепко сжали оба бедра. Слабые ноги дрожали и сжимались.

— Ты так дрожишь… Конечно, сможешь сама ходить.

В тот момент, когда Инес попыталась протестовать, ее верхняя часть тела качнулась, как будто упадет назад. Это было потому, что рука, которая поддерживала ее спину, массировала ее бедра и делала непристойные вещи. Удивленная Инес рефлекторно обняла Карселя за шею, и Карсель предсказуемо рассмеялся.

Инес, склонив голову, спросила:

— … Ты смеешься надо мной сейчас?

— Я просто рассмеялся, потому что это было мило.

Но Инес для себя была далеко не милой.

— Совсем не мило. Это стыдно, так что быстро отпусти.

— … Ты стыдишься меня?

Он слегка прикусил губами мочку уха Инес и спросил, как будто он был подавлен. Намеренно протирая свой сердитый пенис в ее живот...

— Не держи лошадь за хвост, Эскаланте.

— Ты сердишься.

Карсель, казалось, осознал всю серьезность ситуации, как только Инес назвала его Эскаланте, а когда она заявила: «Если ты дойдешь до входной двери, я выбью из тебя эту дурь», он тут же отпустил ее. Прямо на лестнице.

Инес хотела двигаться вперед, не оглядываясь назад, но она уже дважды достигла кульминации в карете. Нелегко быть высокомерно быстрой на лестнице, как она думала.

И, в конце концов, снова руки Карселя.

— Боюсь, что ты упадешь.

Обняв ее за талию, он заранее ответил. Шепчущий голос был так добр, что показалось, что на мгновение услышала чей-то голос в другом мире.

«Зачем ты это делаешь, если даже не знаешь, как это сделать? Если ты снова повредишь руку…»

«Лестницы слишком узкие, поэтому я боюсь, что вы снова упадете»

Неужели только что… Ее собственное дежавю было и смешным, и смущающим. В одно мгновение все тело напряглось.

Однако, когда танец оттопыренных штанов Карселя был замечен в косом ракурсе, ощущение дежавю мгновенно прервалось.

Благодаря этому у нее прояснилось зрение, а некое прекрасное воспоминание окатилось неприлично холодной водой.

Что за недопонимание было с этим плейбоем…

— Инес?

— … Если люди в официальной резиденции узнают, что у тебя стояк, я тебя тут же оттолкну.

— У нас пока нет наследника. Если оттолкнешь меня, скоро пожалеешь об этом.

— Иди осторожно!

— Но он же уже стоит?

Значит, штаны в танце оттопыриваются, так что толку от приличной походки? Инес изо всех сил начала ходить прямо, будто показывая, что она тут не причем. Поддерживающая рука последовала за ней.

Хорошо. Возможно, идя вот так, она не знала, сможет ли ее платье скрыть эти глупые улики… Словно чрезмерная покровительство раздражало, рука, которую она пыталась стряхнуть, легла ей на плечо, и вскоре они смогли войти в дверь в виде дружелюбной парочки.

Но Инес не осознавала, пока не вошла в свою спальню и не посмотрела в зеркало, что этих двух покрасневших щек и взлохмаченных волос может быть достаточно.

— … что это…

— Поэтому я сказал, что все бесполезно.

— …

— Работники уже думают, что мы занимались сексом на улице, Инес.

Рука, обвившая ее тело, как лиана, вдруг изменилась, и яростно задрала платье. Это был момент, когда Инес, которую толкнули вперед, рефлекторно коснулась туалетного столика перед ней. Нижнее белье моментально слетело.

Затем из-за ее спины тупой кончик вонзился в ее уже влажный секрет.

— А!…

Казалось, у него не было времени. Выражение лица расслаблено, как у сытого животного, но глаза смотрят на нее так, будто собираются ее съесть.

Сзади прозвучал низкий мужской стон. Жар, который не мог удержаться, хлынул внутрь, расширив внутреннюю стенку до конца, затем прорвался сквозь грозное сжатие внутри.

Она, дважды дошедшая до оргазма, быстро заволновалась вслед за его движениями.

Сила, жесткая сила. Но это была не такая отталкивающая или ужасающая сила, как далекое воспоминание.

— Хмм, мм! А!

— Хаа…

Она сильно раскачивалась, будто упадет с туалетного столика. Подол ее юбки был поднят до бедер, длинное платье облегало ее талию и шумно терлось о мебель, производя шум. Даже шум журчащей воды был заглушен этим звуком.

— Карсель слишком… слишком быстро…

— Ты платишь за то, что пытала меня.

— Хмм, ах!

— Вот почему, Инес.

— Я, хмм, что…

— Я терпел твой каждый медленный шаг… Знаешь?

— Ах, хмм, мм!

— Мне хотелось прикусить язык каждый раз, когда ты делала шаг.

Прошептав, он издал стон. Если Карселя действительно пытали, как он утверждал, она была не мучительницей, как она думала. Он истязал и испытывал себя, тянув время в карете, как извращенец…

Инес подняла красное растрепанное лицо и уставилась прямо на него через зеркало. Он опасно скривил глаза и слегка укусил Инес за ухо.

— Извращенец…

— Ага.

Затем, медленно и с силой нажимая на внутреннюю стенку, он загнал пенис глубже внутрь. Беззвучный стон вырвался из его открытого рта от тугого удовлетворения. Карсель терся о внутреннюю стенку, толкаясь внутрь, прижимая грудь к платью.

— Ты извращенец… Эскаланте…

— Я же сказал, что не могу понять про кого ты говоришь, если так называешь. Но про извращенца - правда.

— Ах…

— Если тебя сейчас не трахает Мигель…

— … Тогда бы я, конечно, назвала Мигеля.

— …

— А…Мигель…

Когда Инес лениво произнесла имя и усмехнулась в зеркале, его губы, которые до сих пор держались близко к ушам, бесшумно опустились на тонкий вырез. Должно быть, он был оскорблен ее ответом, судя по тому, как он нервно кусал кожу. Но посмеяться над ним было очень весело…

— … Вижу тебе мало.

— Хмм, ых!

Маленькое веселье быстро закончилось. Сила удара вывела ее из равновесия и бросила вперед.

— Внизу занята принятием и поеданием того, что дается… А ртом играешься с людьми.

— Какая женщина… будет играть с тобой? Хаа…

— Кроме тебя, да.

— Включая меня.

— Разве ты не играешь со мной?

— Хм… хык…

Инес отказалась от использования рук, чтобы поддерживать свое тело, и просто закрыла лицо тыльной стороной ладони. Это казалось безумием. Невероятно, но кульминация снова была близка.

От кончиков пальцев ног поднимался мучительный жар. Он действительно был хорош в этом... Она признала это как факт, который не могла отрицать.

Она было уверена, что не хотела заниматься сексом намеренно. Но Карсель Эскаланте заставил женщину ни о чем не думать. На тот момент.

Словно хозяин тела изменился, Инес тихо застонала. Каждый раз, когда она ударялась об него, кончик пальца ноги, который стоял на земле, обжигал холодом, потому что он не был горячим. Это был пик. Словно не в силах больше терпеть, он напрягся и кончил.

— Кхх, а…!

Когда Карсель застонал в ее ушах, тепло разлилось внутри.

В приятном чувстве Инес сидела у него на коленях, соединенная с ним. Ее платье по-прежнему закрывало их ноги. На первый взгляд, никто бы и не понял, насколько это похотливая ситуация. Никто бы и не увидел, но, по крайней мере, это поддерживало ее в безопасном настроении.

Несмотря на то, что она эякулировала, сидя на нем и обнимая его, она чувствовала себя чужой. Карсель, который обычно наслаждается оргазмом, никогда не отпускал ее сразу после секса, и Инес привыкла к тому, что он какое-то время держал ее, прижимаясь губами к шее и плечам.

Им даже не нужно было разговаривать друг с другом. Она поняла, что он более чувствительный человек, чем она думала, и что он всегда был таким с женщинами.

— … Твои глаза нечисты.

Глава 101

Прежде чем она это осознала, он сунул руку в вырез платья и схватил грудь. Она уже достигла оргазма несколько раз, и соски тут же резко поднялись, так как снизу она все еще держала его в себе. Но Инес смотрела на него со спокойствием, совершенно отличным от реакции тела.

— Это спор?

Это был спокойный, но это воинственный тон. Карсель рассмеялся, когда озорно потянул кончиками пальцев сосок, торчавший между пальцев.

— Я не вступаю в проигрышные бои, Инес.

— Ну что, давай посмеемся и притворимся, что этого не было?

— Ты считаешь меня красивым, когда я смеюсь?

Он засмеялся, коснувшись губами волос Инес. Она, прислонив голову к его груди, равнодушно пробормотала:

— Если ты не красивый, то кто?

— Просто скажи, что я красивый.

— Это слишком очевидно... Ты идеален.

Инес похлопала его по щеке, словно хваля. Руки, вытянутые вверх, беспомощно упали. Она была сонная. Его одна рука была занята игрой с соском, он взял руку Инес другой рукой, которая ласкала ее живот.

Когда он поднял кончики пальцев и погладил хрупкую ладонь, она издала тихий стон, как будто ее щекотали. Карсель тупо уставился на ее губы, словно одержимый. А потом выдохнул:

— …  Что-то слишком много комплиментов, Инес.

— Я говорю правду…

— И к Хосе Альменаре слишком великодушна.

— Он хороший человек.

— К другим офицерам тоже.

— Они же твои коллеги.

— Это слишком. Не хвали их.

— Похвала же не стоит денег…

Инес лениво нахмурила брови и чуть ослепленно открыла глаза. Карсель отвел взгляд, как-то смутившись.

Руки последовали за глазами, и вскоре опустились на вырез на плечах, и затем коварная рука вцепилась в грудь. Вплоть до того, что ее груди, смятые набок под одеждой, были видны даже снаружи.

Он уткнулся губами в плечо Инес и тихо пожаловался:

— … Я просто не хочу видеть это.

— Меня?

— С ума сошла?

Карсель спросил довольно нервным тоном. Затем он снова коснулся губами ее плеча и пожаловался:

— Не хочу видеть, как они пожирают тебя глазами.

— ……

— Из-за одной улыбки…

— Кто?

— Люди в охотничьих угодьях. Все.

— ……

Томная энергия полностью исчезла с лица Инес. И это стало очень сумасшедшим.

— Черт возьми, если подумать, ты слишком красиво улыбаешься. Будь то мужчина или женщина, если только не я...

— Ты вдруг подозреваешь меня?

Так что вместо того, чтобы чувствовать себя плохо, Инес чувствовала, что действительно ошеломлена.

— Нет, какое еще подозрение? Такое бездарное…

Он говорил так уверенно, что на мгновение потерял дар речи. Это было лицо, которое вдруг осознало такое опустошение, как если бы оно было одержимо, и как далеко оно зашло от бессознательных разговоров.

Где ты потерял рассудок? Слишком много похвал? Моя улыбка красивая?

Инес поджала губы.

— Бездарное, что?

— … Я не могу сомневаться в тебе...

— Тогда что? Ты же не ревнуешь каждому мужчине, которому я  улыбаюсь?

— ……

— Ты не такой человек, Карсель, - решительно сказала она. Забыв, как он сжимал грудь Инес, он на мгновение медленно моргнул.

Это правда не ревность?

Инес тихо рассмеялась.

— Итак, Карсель. Я никогда не думала так. Расслабь свое лицо.

— … почему?

— Хм?

— Почему ты не думаешь так?

Она встретилась с его голубыми глазами в зеркале. Не очень игривые, не очень серьезные, может быть, просто любопытные. Это были такие глаза.

— Во-первых, ты человек, который не очень вписывается в такие низкие слова. Этого просто не может быть.

— Что?

— К кому угодно.

Карсель криво поднял брови, как будто ему это не нравилось, но промолчал. Намекал, что ее ответа недостаточно. Инес закатила глаза и сказала:

— А разочароваться в ком-то - значит иметь ожидания. Например, когда любишь кого-то, и ожидаешь, что этот человек будет любить тебя так же.

— ……

— Подозреваешь, что тот человек может обмануть это ожидание. С ревностью то же самое. Должны быть чувства.

— ……

— Поэтому тебе не нужно сомневаться во мне или ревновать к другим мужчинам. Поверь. Я не хочу тебя обидеть.

Потому что ты не любишь меня и не заботишься обо мне. Даже если Инес не сказала этого, он мог слышать это. Как будто этот факт заставит чувствовать себя хорошо.

Разве может быть так неприятно кому-то сказать: «Я верю в тебя»? Карсель на мгновение задумался над ее ответом с суровым лицом.

На самом деле все верно. Потому что он не любит ее. Так что не нужно ничего ожидать, и не нужно сомневаться, что ожидания будут неутешительными. А ревность...

— На тебя не очень похоже — так легко доверять людям.

— … Карсель?

— Поскольку я еще не снял, я думаю, что это только один раз.

— Хык, а…! Где это... !

— Не называй меня чужим именем на этот раз.

Как только Карсель почувствовал эрекцию пениса, который он подложил под нее, он поднял снизу и обнял ее за талию одной рукой. Рука, которая держала ее грудь, сдвинула платье вниз запястьем, так что ее грудь выпячивалась.

Только когда он заставил ее выглядеть совершенно растрепанной, он смог нормально дышать. Каждый раз, когда она поднимала спину, грудь колыхалась, ее горячее дыхание, ее сладостные стоны, и он забывал, о чем он только что думал...

Незначительная ревность, которая все время была направлена на Рауля Балана, скручивание внутри каждый раз, когда она улыбалась Раулю Балану и гладила собаку по голове. В первый раз, когда он увидел их в саду с террасы, он впервые в жизни пробудил в себе это грязное чувство.

Даже после того, как она обращалась с Раулем Баланом не иначе, чем со своим младшим братом, и узнал, что Рауль Балан не более чем чрезмерно преданный слуга, Карсель все еще чувствовал ревность. И тот факт, что эта ревность касается не только Рауля Балана.

Сыновья герцога, за которых она могла бы выйти замуж, наследный принц и офицеры, которые сходят с ума от ее немногих хвалебных слов... Он действительно ревнует. Детское стремление к исключительности, которое часто питают мужчины, не нуждалось в таком громком слове, как любовь.

Да, он хотел монополизировать Инес. Карселю было немного противно самому себе за чувство, которого у него никогда не было, но потом он придумал себе оправдание. Она все равно будет монополизировать всю оставшуюся жизнь. Неужели это так плохо, чтобы он носил поводок, который повесили ему на шею?

Этот обманщик, извращенец, мошенник… Инес разразилась стоном всевозможных обвинений. Он не очень-то шел на сотрудничество. Но что теперь делать.

Инес хорошо с ним ладила. Иногда это доводило до мурашек по коже от того, что они так хорошо подходили друг другу. Тот факт, что она была слишком хороша в сексе, в первую очередь является второстепенным... Нет, это было необходимо. Карсель поправил ее талию.

Она была чертовски хороша. Он никогда не видел женщину, которая могла бы делать это более искусно, чем она.

Но даже Инес Баллестена, которая не могла бы этого сделать, была бы милой. Так что это не изменило того факта, что он прыгнул бы на нее, несмотря ни на что. Потому что они хорошо подходят друг к другу.

Ему всегда нравились только временные, безответственные отношения, и если женщина хотела большего, он убегал. Для него не было ничего важнее свободы.

Несмотря на то, что он знал много женщин, у него впервые были такие отношения, когда полностью узнали друг друга. Узнавать тихие слова друг друга, просто глядя в глаза, ощущение, что жизнь полна, просто заходя внутрь, желание иметь все с ног до головы...

Каждый раз, когда он толкал его в нее, сперма, которую он уже эякулировал, и ее любовный сок издавали похотливый звук. Грудь Инес качалась вверх и вниз. Он хотел, чтобы она была более извращенной. Хотел, чтобы она не думала ни о чем другом. Вот так, только в его объятиях...

— Ах…

— Хыы, ым, ха…

На самом деле Карсель Эскаланте ревнует к каждому мужчине, которому она улыбается. Он не выносит ни единого слова претенциозной похвалы, которую она оставляет другому мужчине, и смотрит на нее с чувством большей наивности, чем мог вообразить.

Любовь. Это не так грандиозно. Он хотел ее, страстно желал ее днем и ночью, на самом деле хотел внимания, думал о ней как о спутнице жизни... Это была не просто любовь.

Это не было похоже на любовь. Но…

«Так что ты не будешь сомневаться во мне или ревновать.»

Потому что ты меня не любишь, ты не заботишься обо мне... Карсель повторил то же самое, что и она.

Правда была горькой на вкус.

Глава 102

— Блажен человек, который не следует совету нечестивых, не стоит на пути грешников, не сидит в собрании надменных…

Карсель взглянул на Инес, потом снова взглянул на священника, руководившего мессой... И снова посмотрел на Инес.

Он совершенно искренен, а Инес более искренна, чем он думал, поэтому они посещают семейную мессу каждую неделю с тех пор. Карсель опустил глаза на Библию.

— … Погибели предшествует гордость, и падению - надменность…

Как и в случае с Библией, он не успевал ни за одной из проповедей священника.

Гордость, высокомерие… Значит, он тоже пал на пороге этого брака? Потому что он всегда воспринимал Инес Баллестену как должное… Он изо всех сил пытался проглотить проповедь и выучить урок, который не сработал, но взгляд Карселя снова обратился к ней.

Свет от витража падал на фигуру благоговейно одетой в белую вуаль с черными, как эбеновое дерево, волосами. На свадебной мессе она была в свадебной фате.

Карсель подхватил вульгарные мысли. Например, посадить Инес, одетую в вуаль, на себя сверху…

«Сумасшедший ублюдок.»

Ужас сидеть посреди главной часовни и сдерживать эрекцию неописуем. Инес оглянулась на него, словно почувствовав что-то странное. По какой-то причине он не осмелился встретиться глазами с Инес и слегка опустил их.

«В чем дело?» Когда Карсель повел подбородком, чтобы посмотреть вперед, она быстро забыла о своем интересе к нему.

…Тем не менее, было трудно поддерживать зрительный контакт.

После того случая, произошедшего несколько дней назад, Карселу было трудно смотреть в глаза Инес, как мальчику, гоняющемуся за девушкой, в которую он влюбился с первого взгляда, при этом страдая от желания, которое он больше не мог контролировать даже после интенсивных тренировок.

Он двигался назад во времени, поскольку самым большим достижением за те месяцы, что он прожил с Инес в Кальстере, было то, что они научились чувствовать себя комфортно друг с другом.

— Где вы были, что пришли только сейчас?

— Капитан Эскаланте, я волновалась, потому что не видела вас в последнее время. Сначала я боялась, что вы заболели…

— Независимо от того, насколько заняты официальными обязанностями, вы должны были посещать мессу…

— Капитан определенно не тот человек, который совершит смертный грех, не посетив мессу…

— Я думала, вы все еще в отпуске в Мендозе. Я так удивилась, узнав, что вы уже вернулись в Кальстеру... !

Это было сразу после окончания мессы.

Карсель, выходивший из часовни с Инес, был моментально окружен офицерскими дочерьми. Это было организованное наступление, как будто оно было организовано преднамеренно.

Полный контроль, не оставляя ни малейшего отступления. А еще были женщины брачного возраста, которые смотрят на него подмигивающими глазами, и даже девушки не того возраста…

По сравнению с женщинами Мендозы они были довольно скромными. Это было потому, что солдаты, как правило, были строги со своими детьми.

Так что, как правило, это были те, кто сохранял достоинство, проявляя тягостный интерес только глазами, чуть в стороне. Нет такой тенденции добрачной свободной любви, как в Мендозе. Потому что родители всегда смотрят за своими детьми.

Впрочем, отсутствие бесподобного красавца не коснулось даже их строгих родителей.

Карсель Эскаланте большую часть года проводил в Кальстере, поэтому, хотя это была отдаленная деревня, увидеть его было легче, чем в Мендозе. Карсель прекрасно знал об этом.

На мгновение в сознании Карселя сосуществовали нарциссизм и смирение. Но теперь он не знал.

Теперь он был женат, и ему не нравился такой рациональный подход. Он должен был это сделать, и он знал это. Да же?.. С немного гордым выражением лица он оглянулся на Инес, которая вот-вот должна была попасть в ловушку этой атаки.

Но ее не было.

На мгновение ошеломленные глаза блуждали по головам сеньорит. Инес вместе с капитаном Коронадо и его женой, а также подчиненными Карселя отдалялись от толпы вокруг него.

«Почему так быстро… Когда она успела так далеко уйти…»

— Епископ сам решил послать в Большой дворец для Эскаланте помощника священника. Благодаря этому он сказал, что посещал мессу дома.

Когда он вошел в щель между дочерьми офицеров, то услышал отстраненный голос маркизы Барки. Благодаря подобным словам и таким же тональным голосам бессмысленные слова в ушах Карселя снова стали звучать в вариациях.

— Это большая привилегия. Как и ожидалось, капитан Эскаланте…

Слово «привелегия» обычно используется с обвинительным тоном, но не для Карселя Эскаланте.

— Конечно. Это же капитан Эскаланте.

— Но почему дома?

— Почему? Капитан?

— Почему?

«Почему» всплывало повсюду. Он хотел погнаться за Инес, отталкивая всех, но, к сожалению, именно слабый пол сделал его физическую силу совершенно бесполезной.

Маркиза Барка ловко перехватила ответ:

— Говорят, что сеньора Эскаланте всегда устраивала семейную мессу, будь то в Мендозе или в замке Перес. Хороший муж должен приспосабливаться к своей жене.

При этом естественно напоминая им о существовании Инес, которую они намеренно делали вид, что не знают.

— А…

— Сеньора Эскаланте тоже в Кальстере? Я понятия не имела.

В атмосфере, когда все намеренно предполагали, что Инес не существует, дочь подполковника Суарес кратко заговорила с маркизом. Если другие дамы делали это из любви, желая отрицать тот факт, что он женат, то эта была настоящей.

Даже если Инес была рядом с Карселем незадолго до этого, известие о том, что Инес останется в Кальстере на какое-то время, распространилось по штаб-квартире с полудня следующего дня после свадьбы, когда они прибыли в Кальстеру. Кто не знает? Маркиз слегка фыркнул. Сеньорита Суарес была благовоспитанным ребенком, имевшая среди взрослых репутацию кроткой с юных лет, выбирающей для свиданий только тех, кого легко увлечь, и распоряжающейся ими по своему усмотрению.

— Хорошо, что вы узнали хоть сейчас. Я ценю гостеприимство сеньорит, но немного тяжело расставаться с женой.

— …

— Буду признателен, если вы отпустите меня.

Глаза маркизы загорелись интересом, когда она увидела Карселя, которого она всегда считала воплощением хорошего плейбоя, не умеющего сказать женщинам ничего плохого.

Он вежливо спрашивал разрешения телом вдвое больше стройной сеньориты, но глаза его уже были полны раздражения. Это незнакомое чувство, когда думаешь о том, как он всегда относился к женщинам вежливо, независимо от того, какое у него было настроение.

Сеньориты, почувствовавшие от него незнакомое напряжение, кротко удалились, как будто получили приказ.

Однако только одна, дочь подполковника Суареса, которая была их главой, стояла ровно на месте. Если подумать, она была дочерью одного из немногих офицеров, которые страстно следовали за Карселем Эскаланте в этом унылом обществе Кальстеры.

— Но, капитан Эскаланте, разве вам нужно заходить так далеко ради своей жены? Я имею в виду... Капитан, вы набожный человек.

— …

— Вера сеньоры Эскаланте — это не то, о чем я могу делать поспешные выводы, но если она не всегда посещала часовню, ее вера не кажется такой глубокой, как у капитана. Чем выше социальный статус и положение, тем больше подает пример посещения обедни, а вы были образцом для прихода, а потом вдруг развратились из-за жены только потому, что женились… Это клеймо и для сеньоры Эскаланте. Не так ли? Если бы это была я…

— …

— Если бы я была сеньорой Эскаланте, я бы никогда этого не сделала. Я бы подстроилась под вас, капитан…

— Сеньорита Суарес.

— Да?

— Мне очень жаль, если я разочаровал вас своим отсутствием верности, но вам больше не нужно беспокоиться обо мне, потому что вы ничем ради меня не пожертвуете.

— …

— И я не хочу, чтобы имя моей жены снова прозвучали с губ сеньориты.

— …

— Я очень хочу услышать ответ на эту часть, сеньорита.

Когда Карсель спросил мягким тоном в последний раз, упрямые глаза сеньориты Суарес затуманились. Его взгляд на нее не был обычным вежливым, учтивым.

— … Я вас поняла.

Услышав это слово, он прошел мимо нее с ужасающей быстротой. На самом деле, все его чувства некоторое время назад были обострились в этом направлении.

С тех самых пор, как величайший плейбой Кальстеры, лейтенант Вербич, дарил Инес красивый смех.

Глава 103

— Блажен человек, который не следует совету нечестивых, не стоит на пути грешников, не сидит в собрании надменных…

Карсель взглянул на Инес, потом снова взглянул на священника, руководившего мессой... И снова посмотрел на Инес.

Он совершенно искренен, а Инес более искренна, чем он думал, поэтому они посещают семейную мессу каждую неделю с тех пор. Карсель опустил глаза на Библию.

— … Погибели предшествует гордость, и падению - надменность…

Как и в случае с Библией, он не успевал ни за одной из проповедей священника.

Гордость, высокомерие… Значит, он тоже пал на пороге этого брака? Потому что он всегда воспринимал Инес Баллестену как должное… Он изо всех сил пытался проглотить проповедь и выучить урок, который не сработал, но взгляд Карселя снова обратился к ней.

Свет от витража падал на фигуру благоговейно одетой в белую вуаль с черными, как эбеновое дерево, волосами. На свадебной мессе она была в свадебной фате.

Карсель подхватил вульгарные мысли. Например, посадить Инес, одетую в вуаль, на себя сверху…

«Сумасшедший ублюдок.»

Ужас сидеть посреди главной часовни и сдерживать эрекцию неописуем. Инес оглянулась на него, словно почувствовав что-то странное. По какой-то причине он не осмелился встретиться глазами с Инес и слегка опустил их.

«В чем дело?» Когда Карсель повел подбородком, чтобы посмотреть вперед, она быстро забыла о своем интересе к нему.

…Тем не менее, было трудно поддерживать зрительный контакт.

После того случая, произошедшего несколько дней назад, Карселу было трудно смотреть в глаза Инес, как мальчику, гоняющемуся за девушкой, в которую он влюбился с первого взгляда, при этом страдая от желания, которое он больше не мог контролировать даже после интенсивных тренировок.

Он двигался назад во времени, поскольку самым большим достижением за те месяцы, что он прожил с Инес в Кальстере, было то, что они научились чувствовать себя комфортно друг с другом.

— Где вы были, что пришли только сейчас?

— Капитан Эскаланте, я волновалась, потому что не видела вас в последнее время. Сначала я боялась, что вы заболели…

— Независимо от того, насколько заняты официальными обязанностями, вы должны были посещать мессу…

— Капитан определенно не тот человек, который совершит смертный грех, не посетив мессу…

— Я думала, вы все еще в отпуске в Мендозе. Я так удивилась, узнав, что вы уже вернулись в Кальстеру... !

Это было сразу после окончания мессы.

Карсель, выходивший из часовни с Инес, был моментально окружен офицерскими дочерьми. Это было организованное наступление, как будто оно было организовано преднамеренно.

Полный контроль, не оставляя ни малейшего отступления. А еще были женщины брачного возраста, которые смотрят на него подмигивающими глазами, и даже девушки не того возраста…

По сравнению с женщинами Мендозы они были довольно скромными. Это было потому, что солдаты, как правило, были строги со своими детьми.

Так что, как правило, это были те, кто сохранял достоинство, проявляя тягостный интерес только глазами, чуть в стороне. Нет такой тенденции добрачной свободной любви, как в Мендозе. Потому что родители всегда смотрят за своими детьми.

Впрочем, отсутствие бесподобного красавца не коснулось даже их строгих родителей.

Карсель Эскаланте большую часть года проводил в Кальстере, поэтому, хотя это была отдаленная деревня, увидеть его было легче, чем в Мендозе. Карсель прекрасно знал об этом.

На мгновение в сознании Карселя сосуществовали нарциссизм и смирение. Но теперь он не знал.

Теперь он был женат, и ему не нравился такой рациональный подход. Он должен был это сделать, и он знал это. Да же?.. С немного гордым выражением лица он оглянулся на Инес, которая вот-вот должна была попасть в ловушку этой атаки.

Но ее не было.

На мгновение ошеломленные глаза блуждали по головам сеньорит. Инес вместе с капитаном Коронадо и его женой, а также подчиненными Карселя отдалялись от толпы вокруг него.

«Почему так быстро… Когда она успела так далеко уйти…»

— Епископ сам решил послать в Большой дворец для Эскаланте помощника священника. Благодаря этому он сказал, что посещал мессу дома.

Когда он вошел в щель между дочерьми офицеров, то услышал отстраненный голос маркизы Барки. Благодаря подобным словам и таким же тональным голосам бессмысленные слова в ушах Карселя снова стали звучать в вариациях.

— Это большая привилегия. Как и ожидалось, капитан Эскаланте…

Слово «привелегия» обычно используется с обвинительным тоном, но не для Карселя Эскаланте.

— Конечно. Это же капитан Эскаланте.

— Но почему дома?

— Почему? Капитан?

— Почему?

«Почему» всплывало повсюду. Он хотел погнаться за Инес, отталкивая всех, но, к сожалению, именно слабый пол сделал его физическую силу совершенно бесполезной.

Маркиза Барка ловко перехватила ответ:

— Говорят, что сеньора Эскаланте всегда устраивала семейную мессу, будь то в Мендозе или в замке Перес. Хороший муж должен приспосабливаться к своей жене.

При этом естественно напоминая им о существовании Инес, которую они намеренно делали вид, что не знают.

— А…

— Сеньора Эскаланте тоже в Кальстере? Я понятия не имела.

В атмосфере, когда все намеренно предполагали, что Инес не существует, дочь подполковника Суарес кратко заговорила с маркизом. Если другие дамы делали это из любви, желая отрицать тот факт, что он женат, то эта была настоящей.

Даже если Инес была рядом с Карселем незадолго до этого, известие о том, что Инес останется в Кальстере на какое-то время, распространилось по штаб-квартире с полудня следующего дня после свадьбы, когда они прибыли в Кальстеру. Кто не знает? Маркиз слегка фыркнул. Сеньорита Суарес была благовоспитанным ребенком, имевшая среди взрослых репутацию кроткой с юных лет, выбирающей для свиданий только тех, кого легко увлечь, и распоряжающейся ими по своему усмотрению.

— Хорошо, что вы узнали хоть сейчас. Я ценю гостеприимство сеньорит, но немного тяжело расставаться с женой.

— …

— Буду признателен, если вы отпустите меня.

Глаза маркизы загорелись интересом, когда она увидела Карселя, которого она всегда считала воплощением хорошего плейбоя, не умеющего сказать женщинам ничего плохого.

Он вежливо спрашивал разрешения телом вдвое больше стройной сеньориты, но глаза его уже были полны раздражения. Это незнакомое чувство, когда думаешь о том, как он всегда относился к женщинам вежливо, независимо от того, какое у него было настроение.

Сеньориты, почувствовавшие от него незнакомое напряжение, кротко удалились, как будто получили приказ.

Однако только одна, дочь подполковника Суареса, которая была их главой, стояла ровно на месте. Если подумать, она была дочерью одного из немногих офицеров, которые страстно следовали за Карселем Эскаланте в этом унылом обществе Кальстеры.

— Но, капитан Эскаланте, разве вам нужно заходить так далеко ради своей жены? Я имею в виду... Капитан, вы набожный человек.

— …

— Вера сеньоры Эскаланте — это не то, о чем я могу делать поспешные выводы, но если она не всегда посещала часовню, ее вера не кажется такой глубокой, как у капитана. Чем выше социальный статус и положение, тем больше подает пример посещения обедни, а вы были образцом для прихода, а потом вдруг развратились из-за жены только потому, что женились… Это клеймо и для сеньоры Эскаланте. Не так ли? Если бы это была я…

— …

— Если бы я была сеньорой Эскаланте, я бы никогда этого не сделала. Я бы подстроилась под вас, капитан…

— Сеньорита Суарес.

— Да?

— Мне очень жаль, если я разочаровал вас своим отсутствием верности, но вам больше не нужно беспокоиться обо мне, потому что вы ничем ради меня не пожертвуете.

— …

— И я не хочу, чтобы имя моей жены снова прозвучали с губ сеньориты.

— …

— Я очень хочу услышать ответ на эту часть, сеньорита.

Когда Карсель спросил мягким тоном в последний раз, упрямые глаза сеньориты Суарес затуманились. Его взгляд на нее не был обычным вежливым, учтивым.

— … Я вас поняла.

Услышав это слово, он прошел мимо нее с ужасающей быстротой. На самом деле, все его чувства некоторое время назад были обострились в этом направлении.

С тех самых пор, как величайший плейбой Кальстеры, лейтенант Вербич, дарил Инес красивый смех.

Глава 104

Имеет ли смысл говорить, что с того момента, как она вошла в главную часовню, она была единственной, кто смотрел? Инес, однако, бросила на нее взгляд и продолжала следить за ней даже после того, как месса закончилась.

Толпа сеньорит, окружавшая Карселя, очень нравилась Инес, но в глазах Карселя, добрых и отчужденных, как у беспокойного ребенка, было мало надежды. На мгновение она увидела симпатичную сторону группы, и оказалось, что все они были фальшивыми.

Инес была поймана лейтенантом Вербиком как раз перед тем, как она и Коронадо небрежно покинули часовню. Лейтенант Вербик выглядел грязной тряпкой, когда он проезжал мимо в фургоне по бульвару.

По сравнению с этим Карсель кажется чистым... Впрочем, скоротать время было легко. На самом деле она привыкла к тому, что с ней флиртуют глупые мужчины, и умела их перебивать. Так что не имело значения, о чем он думал в своей грязной голове.

Лейтенант Вербик был человеком, который говорил о себе, не видя чьей-либо реакции, и Инес было на что посмотреть. В частности, та легкомысленная светловолосая красавица, которая готова подойти в любой момент, если будет небольшая пауза в взгляде на Карселя... Ее глаза, мокрые от слез, были полны обиды. Как будто за этим стоит история.

Еще более совершенным было то, что своими блестящими глазами она время от времени выражала свою ненависть к Инес.

Словно изо всех сил стараясь сохранить достоинство, она успокоила свое выражение, раз неопределенно взглянула на Карселя, потом посмотрела на Инес так, словно испепеляя ее...

«Она настолько влюблена?… Идеально»

Благодаря ей Карсель не раздражался, когда осмелился прорваться сквозь окружавших его сеньорит и пройти сюда. Если он будет проявлять нетерпение, может испортить свою работу.

— Сеньорита Мария Норьега. Внучка полковника Норьега. А это моя жена...

— Инес из Баллестены. Я очень хотела вас увидеть, Инес. Я очень хотела побывать на вашей свадебной мессе и банкете, но не смогла…

За исключением простолюдинов, не знакомых с дворянским этикетом, есть только два случая пропуска титулов при первой встрече. Либо хотите быть дружелюбным, либо хотите оскорбить.

Верным было последнее, так как, казалось, не было никакого намерения быть дружелюбной. Судя по ее оригинальной темпераментной личности, она никогда не смотрела на людей свысока, но почему-то эта женщина была искусна в использовании трюков.

Инес слегка отодвинулась от рук Карселя. Это было немедленным эффектом, что глаза сеньориты почувствовали себя немного более комфортно только от этого.

Взглянув на стоящих рядом Карселя и Марию Норьегу, они стали идеальной парой. Возможно, это было желание Марии. Однако жизнь изначально была законом, где ничто не шло наперекосяк.

— Полковник Норьега, да... Я помню, как видела его на банкете.

— Вы поздоровались лично?

— Он же особенный человек. Я слышала, что он почти что учитель моему мужу.

Тот факт, что она была внучкой полковника Норьеги, действительно обнадеживал. Сможет ли он игнорировать внучку своего учителя?

Инес увидела некоторую надежду в замешательстве Карселя. Может быть, это - надежда, что он собирается хорошо провести время? Было бы прекрасно... Есть ли у них прекрасные воспоминания только о них двоих?..

— В тот день он присутствовал один… Не знала, что у полковника есть такая красивая внучка. Почему вы не приехали?

— Потому что дедушка не разрешал мне ехать в Мендозу… Он очень строгий человек, - пробормотала Мария, грустно взглянув на Карселя.

— Карсель — особенный человек не только для моего дедушки, но и для меня. Так что, во что бы то ни стало, я хотела поздравить вас лично.

— Спасибо.

— Я хотела своими глазами увидеть, что за женщина станет его женой.

Уверенный взгляд под печально дрожащими веками: «Аа, теперь вижу». И не забыла добавить: «Ты недостойна Карселя Эскаланте…». Как будто она не смогла бы простить ее, если бы сама этого не знала.

Те дни, когда люди говорили, что ее платье проклято. В те не столь отдаленные дни именно так обращались с Инес всякий раз, когда она посещала несколько светских мероприятий.

Это был первый раз за долгое время, когда она преднамеренно действовала так, и чувствовалось это чувство удовлетворения. Это было что-то, чего никогда не чувствовалось в мирной и неторопливой Кальстере. Этот кайф.

Теперь, по крайней мере, она немного приоделась. В общем, это был простой и удобный наряд, который сложно было оценить как особо вычурный или очень чувственный, но просто сняв черное платье и не делая мрачного выражения, глаза, наблюдающие за ней, повысились до рекордного уровня.

Впрочем, хорошенькая Мария Норьега перед ней была одета даже не для императорского бала, а для большой сцены.

Иногда глаза человека говорили больше, чем слова. И она, находившаяся на вершине общества, сделала перевод правильно.

— Ваши ожидания были высоки? Надеюсь, вы не разочаровались.

Когда она подавила желание подбодрить и притворилась, что не знает, взгляд вернулся к ней и спросил: «Ты спрашиваешь, потому что не знаешь этого?» Знаю. Конечно, знаю.

— Честно говоря, мне всегда было интересно, на какой женщине женится такой идеальный мужчина.

— Это того стоит.

— Да же? Я не единственная, кто так думал.

— Конечно.

— Мне всегда было любопытно… Какой человек привлечет внимание Карселя… Конечно, поскольку это было обещание между семьями, намерения Карселя, вероятно, не были важными. Я задавалась вопросом, существует ли такая женщина.

Это единственное, что он пережил, чтобы сохранить свое достоинство... Серьезно, Мария Норьега была такой милашкой.

— Как и ожидалось, вас выбрал Карсель, а так как вы жена Эскаланте… Чем я думала, Инес...

Иногда она говорила, будто ее намерения несерьезны, а иногда тщательно выбирала слова. Кроме того, даже тонкое замечание, что она жена семьи Эскаланте. Мило, но не обычно. Инес это тоже понравилось...

— Более замечательный человек.

Кажется, слово «замечательный»  не вышло даже в сарказм. Но Инес это нравилось больше, поэтому, что бы она ни подразумевала под “замечательством”, это был провал.

— Это правда, что я - жена Карселя Эскаланте, но было бы правильнее сказать, что Карсель Эскаланте — мой муж.

— ……

— Потому что это я сделала выбор.

Она видела, как глаза Марии деловито двигались с чувством сопротивления ей и сочувствия к Карселю.

Мужчина, отчаянно влюбленный безответной любовью, женился на партнерше, которая не была достойна его, а жена, которая, кажется, преуспела в браке благодаря односторонней помолвке, высокомерна и трепетна.

Да. Именно это.

Было бы неплохо, если бы в Кальстере было десять Марий Норьеги.

— Бедный Карсель Эскаланте. Не так ли?

Когда Инес спросила легкомысленно, как бы шутя, серьезные глаза Марии протестовали. «Еще и шутит!»

Именно в этот момент Карсель, который был таким милым, веселым и смирным, что даже забыла о его существовании, потому что смотрела только на Марию, открыл рот:

— Я не знаю, как я вдруг стал таким жалким, сеньорита. Мы должны идти сейчас.

— Ах, Карсель. Мне есть чем поделиться с вами!..

— Если это не срочно, давайте сделаем это позже. У нас с Инес есть планы на вечер.

Какие планы? Когда? Когда она так посмотрела на него, раздраженные глаза Карселя смотрели ей в лицо, как бы приказывая ей молчать.

Какие еще планы, кроме как домой? Почему он вдруг так разозлился?..

— Даже если это связано с дедушкой?

— Я слышал, что он вернется в штаб на следующей неделе. Я уже сказал, что встречу его в городе в это время.

Инес посмотрела на Карселя немного удивленная. Не знаю, что это такое, но, похоже, у Марии действительно правдоподобная ситуация, но он пытается ее игнорировать и твердо подвести черту.

Мария жадно посмотрела на Карселя вопросительным взглядом, но решительность Карселя осталась прежней. Затем ее этот серьезный взгляд обратился к Инес.

— Не могли бы вы подождать минутку, Инес? Это история, связанная с болезнью моего деда...

Выделялся дуэт обиды “это из-за тебя”, и горестная просьба отпустить Карселя хотя бы на мгновение.

Разве не прискорбно, что он болен? Полковник Норьега был крепким старым офицером до их свадьбы несколькими месяцами ранее.

Он человек, которым восхищался Карсель, и больше нечего было сказать. Инес решила протянуть руку помощи милой Марие.

Глава 105

— Я понятия не имел, что полковник болен.

— Даа… В самом деле, он вдруг тяжело заболел… – сказала Мария так, словно собиралась расплакаться. Не просто, а тяжело заболел... Почувствовав на этот раз сожаление, Инес схватила Марию за руку и погладила ее.

— У нас еще есть время до вечерних планов.

Потому что нет никаких планов на вечер.

— Это не то, о чем можно быстро поговорить. Если вы не возражаете, было бы неплохо, если бы сеньорита поехала домой, а муж вместе навестил бы полковника. Как вам это?

— Боже мой… Правда можно, Инес? Если так... Дедушка будет очень рад. Его состояние резко ухудшилось, и поэтому он не смог сегодня посетить часовню...

Помимо глубокой неприязни к Инес, Мария смотрела на нее так, будто она владелица ссуды с ценностями. Как будто вся инициатива была в ее руках.

Ну… Это не отличалось от истины.

— Карсель?

— ...

— Я в порядке. Даже если ты поедешь один.

В другой дом.

— Это ради полковника, который тебе как учитель.

Если бы разговор дошел до этого места, а он по-прежнему отказывался идти, это было бы все равно, что закрывать глаза на больного и прикованного к постели старика.

Карсель неохотно кивнул с хмурым лицом. Это не что иное, это работа, так почему же это так? Даже перед внучкой он не мог скрыть своего раздраженного выражения лица...

Инес цокнула языком и обернулась.

И, наконец, Рауль Балан:э

— Следить? За капитаном?

— Мхм.

— Разве он не собирается навестить полковника Норьега?

— Никогда не знаешь… куда потечет вода.

Надеюсь. Но сегодня точно не потечет туда, куда хочет она.

Но сейчас момент, который может стать прелюдией. Возможно, после того, как она слишком долго ждала, пока Карсель сделает что-то еще, она, возможно, хотела почувствовать это заранее и была взволнована.

— И наведи справки у сотрудниках резиденции. Например, как раньше складывались отношения между этими двумя.

— … Почему вы улыбаетесь?

— Я?

Инес быстро изменила выражение лица. Это было мгновение, когда Рауль наклонил голову:

— Нет. Кажется, я ошибся.

— Мхм.

— И, неужели вы ревнуете к сеньорите?..

— Мхм.

— ...

— Если нет, то зачем вам это?

Инес ответила без колебаний. Не было лучшего оправдания для скрытого расследования и выслеживания.

— А что?

— Нет, я просто думал, что вы не такая… Конечно, сеньорита Норьега красивая, но с вами не сравнится.

Потому что Инес Эскаланте отвечала за самое красивое лицо в мировоззрении Рауля. Инес махнула рукой, как бы приказывая ему идти быстрее.

— Только ты так считаешь. Делай, что говорят.

— Вы возвращаетесь домой?

— У меня нет кареты, нет Марио. Я доеду сама.

Сегодня светило высокое и жаркое солнце, словно благословляя ее. Даже палящее солнце было благословением.

***

— … Это работа Марии, да?

Карсель пожал плечами, не отрицая и не подтверждая, открыл философскую книгу, оставленную полковником на кровати, и некоторое время копался в ней. “Я понятия не имею, что имеется в виду…” В конце концов, когда он закрыл книгу и поднял голову, седовласый полковник все еще смотрел на него.

Хотя он сидел на кровати как инвалид, он выглядел далеко не больным, как по выражению его глаз, так и по тому, как он сидел прямо. Как и ожидалось от него. Не было похоже, что у него тяжелое состояние, как говорила Мария.

Как хорошо знал Карсель, полковник Норьега теперь полностью выздоравливал. Достаточно, чтобы предсказать его возвращение на следующей неделе. Просто он не мог отрицать того, что Мария уже сказала, а поскольку он не мог этого отрицать, он не мог стать беспомощным мусором в глазах Инес.

Он бы навещал полковника каждый день. Однако в официальной резиденции полковника Норьеги находилась внучка-сирота, рано потерявшая родителей.

Итак, каждый раз, когда он входил и выходил из этого дома, приходилось проходить через нее, как через обряд посвящения... Девушка, которая безумно кричит, что так сильно его любит, затем в любой момент сбрасывает с себя одежду и ведет себя отчаянно, как будто хочет напасть на него, когда всплывает история его женитьбы. Внучка уважаемого учителя... Ему приходилось держаться за стену и ходить как краб, опасаясь, что даже подол одежды может задеть ее и запутаться с ней.

— Почему вы пропустили мессу?

— Хотя бы больному старику можно сделать перерыв. Не так ли?

— Кто тут больной?

— Это было раздражающе и болезненно, потому что не было оправдания пропускать это всю свою жизнь. Если не сейчас, когда мне расслабиться?

— Тогда хорошо.

— Благодаря этому я получил твой визит… В ином случае ты бы проигнорировал?

Полковник и представить себе не мог, на что способна его ангелоподобная внучка, но, по крайней мере, он знал, что ее любовная связь серьезна.

Карсель почувствовал опасность и воздержался от визита год назад.  Помимо заботы о Карселе, должно быть, было естественно опасаться, что какой-нибудь ослепительный блудный сын может быть околдован своей единственной и неповторимой внучкой. А годы спустя невиновность Карселя была доказана. К сожалению, лихорадка Марии Норьеги только усилилась...

Полковник Норьега, поздно сообразивший это, был настроен весьма решительно. Вплоть до того, что Мария лишилась  возможности встречаться с Карселем наедине, не позволил ей присутствовать на свадьбе и отказывал Карселю навестить его.

— Вы же были в критическом состоянии. Почему вы так поступили?

— Разве ты не знал, что это не так?

— Я знал. Знал, но...

— Тебе не нужно быть таким внимательным к Марии, Карсель. Она должна знать реальность.

— … Честно говоря, я пришел сюда не из-за сеньориты.

— Тогда?

— Сеньорита рассказала о вашем состоянии на глазах у моей жены.

— ...

— Не хотел, чтобы меня считали бессердечным мусором, который не знает приличий.

Когда он подумал об Инес, которая лучезарно улыбалась Марие и оставалась доброй все то время, пока она ревниво грубила, у него снова сжалось сердце. Как может женщина, явно заинтересованная в мужчине, так стараться действовать на нервы... Сначала он был смущен, но с середины он хотел посмотреть, как далеко Инес сможет это выдержать, и в конце его толкнули, будто продали.

Куда, черт возьми, подевалась вся эта проклятая личность? В глазах Карселя отчетливо читалась враждебность к Марии, а оригинальный Карсель не позволил бы Инес услышать половину таких слов. А оригинальная Инес бы ничего не слушала.

Однако Инес молча смотрела вслед заносчивой Марии, а Карсель так и просто наблюдал за ней. Была только одна причина, по которой он смотрел спокойно. Потому что хотел увидеть, когда на достойном лице Инес появится выражение неодобрения, когда на претенциозную улыбку наползет раздражение.

Такого не случилось, поэтому ему стало еще неприятнее. Полковник Норьега, который до этого спокойно смотрел на Карселя,  странно улыбнулся, скривив губы:

— Да уж. На глазах у жены... Мария ведь не совершила ошибку перед сеньорой?

— … Ничего особенного.

— Хоть она и моя внучка, но она очень незрелая. Лезет на дерево, на которое нельзя залезть... Не слишком ли жадная? Ты не тот, кого она смеет желать, какой бы жадной ни была бедная Мария. Но это ненормально держаться за парня, у которого была невеста с детства.

— Вам не обязательно до такой степени...

— А сейчас ты вообще женат. Да, женат... Даже не знаю, почему ты так медлил. Какая хорошая невеста! Ее жалко, не тебя.

— … Это я знаю, - пробормотал Карсель, сглотнув немного горечи.

Это странный день для него, который всегда жил с преимуществом в несправедливых отношениях. Независимо от того, что мир может сказать.

— Не знаю, как могли ходить такие слухи вокруг такой хорошенькой девушки. Она казалась такой спокойной и умной.

Да, она такая.

— Глаза особенно красивы. Прямые...

И это правда. Карсель кивнул, соглашаясь. Полковник Норьега усмехнулся.

— Показалась немного упрямой, но жена как начальница тебе идет.

— Жена как начальница...

— Слушайся ее, Карсель. Не совершай ошибок.

— … Да.

— Не ошибайся.

— Да.

— Тебе давно пора было жениться. Сейчас выглядишь намного лучше. Даже Карсель Эскаланте влюбился, у мира выбора нет.

— ...

— Что?

— Семейная жизнь на удивление хороша, но это не любовь... Нет. Это не так...

— Нет?

— Нет. Кто женится по любви...? Просто после свадьбы слюбится.

— Кто сказал про брак по любви? Брак заключен, как есть, и кажется, что ты влюбился уже после свадьбы.

— Почему вы так думаете?

— Из-за твоего глупого лица.

— ...

Ему нечего было сказать. Значит, это должно означать, что его состояние достигло критического состояния до такой степени, что его можно так неправильно понять… Карсель закатил глаза и притворился, что рассматривает рисунок на ковре, затем встал.

— Хорошо, что встал. Прекрати мучить мою внучку и быстро исчезни.

— … Сеньорита будет ждать за дверью.

— Тогда прыгай туда.

— Я не стану ломать ноги, чтобы избежать вашей внучки. Я пойду.

Полковник Норьега наблюдал, как Карсель шагает к двери. И в тот момент, когда Карсель схватился за дверную ручку, он остановил ребенка, и сказал это еще раз, как бы умоляя об этом:

— Не совершай ошибок, Карсель.

— ...

— Жить надо хорошо.

Полковник всегда был его советником, как и его дед, адмирал Кальдерон, был советником полковника. Когда он увидел теплое лицо старого учителя, его искаженные мысли об Инес исчезли.

Хорошо... Карсель вышел и как-то растрогался. Вежливо отверг Марию, которая последовала за ним на улицу, чтобы пригласить на чашку чая, и отказался от одолженной ему кареты.

До штаба можно дойти пешком, а если одолжить боевого коня, то по дороге домой вообще никаких проблем. Это был момент, когда он освежающе посмотрел на мир таким просветленным взглядом.

На другой стороне бульвара его внимание привлекла быстро исчезающая голова.

— ...?

Неудивительно, ведь зрение у него было хорошее. Даже очень.

Так что это было точно.

Рауль Балан, верный пес, который вернулся бы домой с женой.

— ... Почему этот ублюдок там?

Глава 106

Неужели?.. Странная улыбка маркизы мелькнула в голове. На этой улице было сосредоточено большинство домов высокопоставленных офицеров, а совсем недалеко находится резиденция маркиза Барка. Карсель сузил глаза и перешел улицу.

Затылок Рауля Балана узнаваем даже при езде на лошади. Наверное, это естественно, так как он так много раз смотрел на него, и прекрасное зрение Карселя, вероятно, тоже играет свою роль... В любом случае.

Он прошел между солдат на лошадях и военных повозок. Между тем, крысиный затылок Рауля Балана тоже появлялся и исчезал.

Могло ли быть так, что маркиза уже поймала его? Его уже поймали? Или он в бегах после того, как она не смогла этого сделать? Наконец Карсель оказался там, где впервые обнаружил Рауля Балана.

— Куда он пропал?

Рауль уже бесследно исчез. Он не мог понять. Зачем прятаться, обнаружив хозяина на бульваре?

Даже если бы он действительно пытался спрятаться, в конце концов было бы бесполезно, если бы он знал, что Карсель нашел его.

“… Или не знает?”

На самом деле, это было не то расстояние, которое обычный человек смог бы распознать с первого взгляда.

Карсель уставился на резиденцию полковника Норьеги через дорогу. С чувством, что становится  детективом, который гонится за преступником... Почему он оказался здесь, а потом исчез так же быстро, как и появился... Если бы он только тайно не наблюдал за ним.

“Но зачем за мной наблюдать?”

У Рауля не было причин тайно наблюдать за ним. Карсель усмехнулся и продолжил свои шаги к штаб-квартире.

Затем, внезапно, остановился.

— ... Или есть за чем?

Его суждение было поставлено под сомнение.

Рауль Балан был пугающе верным слугой Инес и немного сумасшедшим. А если говорить о Карселе Эскаланте, то это скульптура с историей разврата, а человек, едущий в карете вместе с ним, - девушка, полная чувств к нему...

— … Хорошо.

Может быть. Это была комбинация, в результате которой можно было бы логически усомниться. Это было немного самонадеянно, но Рауль Балан сделал бы это. Без ведома хозяина. Со своеобразной верностью.

Карсель ни на мгновение не заподозрил Инес и пришел к выводу, что это преступление избалованного верного пса.

На ум снова пришла Инес в часовне. Светлое равнодушное лицо. “Мир прекрасен”. Это выражение, говорящее, что для нее ничего не имеет значения.

Не может быть, чтобы такой человек имел какое-либо отношение к такому грязному делу. Это было естественно. Но он не знал, почему чувствует сожаление.

Он хотел бы, чтобы она следила за ним... Чтобы сомневалась, раздражалась и ругалась... Одно только представление о том, как они рычат, срывают друг с друга одежду и катаются на кровати, как в драке, заставило его почувствовать, что вот-вот выступит эрекция посреди бульвара.

Карсель облизал губы и быстро пошел к штабу. Он хотел вернуться и побеспокоить Инес.

***

— Ах, будьте осторожны, Инес.

— А… Спасибо. Я засмотрелась.

Сеньора Коронадо потянулась, чтобы схватить ее за руку. Сиюминутную пошатывающуюся походку было легко исправить, но трудно было отказать в любезности приветливой дамы. Когда Инес неловко скрестила руки сеньора Коронадо на груди, она погладила тыльную сторону ладони, как младшую сестру, и улыбнулась:

— У вас должен быть шанс выйти в такое место с драгоценным телом.

— Не говорите так.

— Эль Табео ведь шумный? Много людей... Хотя это ничто по сравнению с Мендозой.

Инес не могла даже сравнить. Хоть она и вернула свою жизнь трижды, она не помнит, чтобы сама ходила по улицам Мендозы. До замужества на наследном принце она была настолько благородна, что ей это и не нужно было, а после свадьбы стала еще благороднее и жила прикованной к императорской семье.

Во второй жизни она не осмеливалась подойти даже близко к Мендозе, и на этот раз она все время жила взаперти...

— Очень оживленно.

Это был старый город для знати и богатых простолюдинов даже в Эль-Табео.

На улицах выстроились модные магазины, ювелирные лавки, дорогие табачные лавки, элегантные кафе и импортеры, претендующие на роскошь. В отличие от нового города, очень шумного, но с ветхими зданиями, выстроенными повсюду и напрямую связанными с рыбным рынком, старый город был довольно совершенным, как фарфор, нигде не было трещин.

Красивые здания и ярко пахнущие люди. Сеньориты и сеньоры, молодые офицеры, нарядные женщины ходили, смешиваясь то тут, то там.

Время от времени появлялись глаза, которые, казалось, узнавали Инес, вероятно, потому, что ее лицо было открыто, когда она начала посещать мессу в Кальстере, но мало кто официально приветствовал ее, и никто не подходил и не делал вид, что знает ее. Вопреки ожиданиям, она смогла осмотреть город в довольно расслабленном настроении.

Это было не в первый раз, но ощущение было как в первый раз. По дороге в винный магазин с Раулем она проехала по улице в карете. И этот портовый город... Если порыться даже в самых далеких воспоминаниях, то вспомнит какое-то время в этом месте.

Прежде чем отправиться в небольшой порт, где умер Эмилиано, они также некоторое время пробыли в этом большом городе. Все, что она помнила об этом городе, — это убогий конец и глухие переулки, где стояли старые гостиницы, но, возможно, Эмилиано гулял здесь какое-то время.

Магазин, где он продал картину по крохотной цене, и ломбард, где он оставил ее ценности, вероятно, находятся на этой улице...

— Даже дети Эскаланте и Баллестены здесь неизбежно такие.

Сеньора Коронадо говорила своим характерным бодрым голосом и озорно вздыхала. Благодаря этому воспоминания, бывшие в одно мгновение близкими, снова в одно мгновение разошлись на далеком расстоянии.

— Не говорите так. Здесь очень весело.

— Поскольку в каждой резиденции так мало живого… Все равно лучше сделать самому, чем кого-то нанимать. Вызовите хотя бы портного в домой. У меня перехватывает дыхание, когда вижу, как они приходят со стопками тканей и раскладывают их в таком маленьком месте.

Инес весело рассмеялась.

— Инес, это не то чтобы не так, это правда...

— Полагаю, что так.

— В любом случае, я рада, что мы вышли вместе вот так. Я вот-вот попрошайничаю у портного из-за ограниченного бюджета, но ситуация с Инес иная. Интересно подбирать кому-то платья. Не ограничиваясь в деньгах, на идеальное тело... Я очень этого жду. Выберем мне платье примерно за пять минут, и давайте остальное время посвятим вам.

— У нас много времени. Что мы успеем за 5 минут?.. И я не особо придирчива.

— Что вы говорите! Грех не воспользоваться таким хорошим ресурсом. А в другое время, если вы не знаете, праздник урожая проводится несколько раз в году...

— Это так, но я не люблю выделяться...

— В любом случае, имя сеньоры выделяется, ее лицо выделяется, и ее муж выделяется. Прошло несколько месяцев с тех пор, как вы приехали в Кальстеру, и впервые посещаете такое масштабное мероприятие. Вы должны выглядеть как можно лучше...

Выбирать платье или что-то в этом роде было неприятно, но она не знала об искреннем беспокойстве сеньора Коронадо. Она просто невинно беспокоилась об Инес.

Даже после того, как они поженились, есть бесчисленное множество женщин, обожающие Карселя, а у Инес был муж с идеальной внешностью, который делал неприметными рядом с собой даже самых красивых женщин. Это идеальная среда для ревности или обесценивания, поэтому к ней нужно подготовиться.

Приближался праздник урожая. И они вышли, чтобы заказать новое платье, сшитое для этого случая.

Если бы не предложение сеньора Коронадо, Инес никогда бы не подумала отправиться в Эль-Табео, чтобы самой найти портного. Аристократы редко делают это, но для нее не было ничего более скучного, чем бесконечная примерка платьев.

Однако во время ужина всплыла история капитана Коронадо и его жены, и Карселю было трудно отказаться от того, что только что мимоходом сказала сеньора Коронадо. В Эль-Табео не было бы такой дорогой одежды.

— Вы должны всех поразить!

— Все будут просто смотреть на меня, что в этом такого?

Особенно замужние женщины.

— Думаете все будут просто смотреть? Капитан Эскаланте все это время был заперт. Он итак не очень общительный человек, наверное, из-за работы... Все будто ждали этого момента, Инес.

— ...

— Все будут одеты как павлины. Внучка полковника Норьеги ничто. Это только начало.

Слово “начало” заставило ее затрепетать. Она почувствовала, что сеньора Коронадо странно смотрит на нее, потому что она невольно слегка улыбнулась, поэтому Инес поджала губы и серьезно кивнула головой. Это проблема, что она не могла контролировать уголки рта, поднимающиеся вверх.

— Карсель сам позаботится об этом.

И в хорошем смысле.

Глава 107

— Да, но зачем подвергать мужа испытанию? Ведь Инес, наверное, самая красивая. Нужно сделать так, чтобы никто не смел игнорировать вас. Пусть знают с кем имеют дело!

Через полдня после входа в примерочной вслед за сеньорой Коронадо, которая вместо нее сжигает боевой дух.

Да. Через полдня она снова была на дороге, как освобожденный заключенный, ожидая карету Коронадо. В разгар значительной потери энергии Инес быстро вымоталась, так как карету даже не было видно.

Чем больше сеньора Коронадо становится нетерпеливой, наблюдая за этой сценой, тем больше.

— Куда пропал этот идиот кучер… ! Я сказала ему ждать здесь!

— Успокойтесь, сеньора. Можно  подождать еще немного или взять карету вон там.

— Ладно я, но как можно позволять вашему драгоценному телу садиться на что-то подобное!… Мне так жаль, что же делать.

— Это не имеет значения. Может кучер ждет в другом месте или вернулся в дом Коронадо, так что лучше сначала...

— Этот дурак, неужели он перепутал и ждет в том переулке?

— А. Возможно, и так. Пойдем туда? - легкомысленно спросила Инес, измеряя своими глазами расстояние между концом и началом улицы. Сеньора Коронадо энергично махнула рукой.

— Вы наверное устали после мучений целый день! Оставайтесь здесь и ждите. Я схожу. Если карета там, я приведу его.

— Нет, сеньора. Я имела в виду, что сама схожу. На случай, если кучер там, а вы здесь...

— Но вы же даже не знаете город! Подождите! Может быть, кучер придет сюда!

— Сеньора!

— И скажите ему, что я его буду ругать!

Сеньора Коронадо воинственно вцепилась обеими руками в подол своего платья и пошла быстрым шагом. Оставшись одна, Инес не знала, что делать, попеременно глядя то на место ожидания, то на спину сеньоры на бегу. Ей не обязательно было бежать...

Но правда и то, что она не очень хорошо знала это место. Ей и так жаль, что они не смогли сразу сесть в карету... Но наблюдать, как сеньора, которой было далеко не пятнадцать, так бежит, тоже было неудобно.

Она подавила свое нежелание оставаться на месте и еще раз внимательно посмотрела за угол и на другую сторону. Сколько она ни оглядывалась, она не видела и кончика кареты Коронадо.

Инес снова проследила взглядом за спиной сеньоры Коронадо, теперь скрытой толпой. Как бы она ни искала, она не могла найти ее.

Она устало вздохнула и выпрямилась. Если бы она села в карету простолюдин, она бы уже давно была в пути... Она случайно посмотрела вперед и увидела с другой стороны карету, которая долгое время стояла на месте.

Из магазина, где остановилась карета, вышла дама, которая оказалась хозяйкой кареты, и сразу же села в карету. До того, как она вышла, дверь магазина была едва видна, но по мере того, как карета исчезала, постепенно открывался весь магазин.

Он был немного староват и обшарпан, но это был магазин, который напоминал о давних временах процветания. Ее внимание привлек внешний вид, где облезла синяя краска на оконных рамах и дверях.

Словно Инес вели, она прочла табличку, спрятанную за каретой.

“Ювелирная Донны Анжелики” ... Под ним мелкими буквами было написано слово “ломбард”. Взгляд медленно опускался с вывески. На витрине над синим подоконником, как и в любом другом магазине, были выставлены товары. Ничего особенного.

Но это было странное ощущение дежавю. Взгляд Инес обратился к одному из углов витрины. Ее ноги двигались быстрее, чем ее мысли. Не обращая внимания на трущийся о грязь подол платья, она начала переходить улицу.

Подняв руки, она протиснулась сквозь толпу, уворачиваясь от лошадей и экипажей и копаясь среди людей, которые шли по тротуару с другой стороны. Ее взгляд все так же был прикован к тому же месту. Как будто оно может исчезнуть, если отвести от него взгляд хотя бы на мгновение.

Вопреки внешнему виду, витрина внутри большого стеклянного окна, давно не мытого и забитого пылью, была уставлена дорогими новыми ожерельями и кольцами, свадебным венцом, который, должно быть, носили на чьей-то давней роскошной свадьбе и перстень с печатью одной семьи.

Как и подобает магазину, который по совместительству является и ювелирным магазином, и ломбардом, новые и старые вещи смешаны вместе, и владелец знает, как правильно их выставить, чтобы не создавать неловкости. Так что привлекающих внимание вещей было много, но не обращая на них внимания, Инес сразу встала перед правым углом витрины.

“Не может быть.”

На слегка выгоревшей на солнце бархатной подушке лежал медальон некого ожерелья, большой хризолит длиной с безымянный палец прикрепленный к изящной золотой отделке в форме ромба.

Цепочки не было, а медальон был настолько большим, что любой мог подумать, что это просто зеленая брошь, но Инес могла видеть, что когда-то это было ожерелье. Была даже та часть, где проходит отверстие для цепочки.

— Сеньорита?

Дверь магазина открылась прямо рядом с ней. На первый взгляд любой владелец сделал бы так же, если бы перед магазином стояла женщина дворянского происхождения и пялилась на полки. Владелец средних лет, вероятно внук донны Анжелики судя по возрасту магазина, пригласил Инес войти внутрь.

Однако Инес простояла так еще какое-то время, как будто она даже не слышала голоса, зовущего ее прямо рядом с собой.

“… Эта царапина.”

Она сразу заметила царапину внизу ромба. Может быть, она знала заранее. Но любой мог поцарапать так.

Но ничто никогда не будет тем же самым, что и “это”.

И невозможно чтобы в мире существовало только одно такое ожерелье. Ее воспоминания о том, как она его доставала, тоже были смутными, и, вероятно, оно было не совсем той же формы. Возможно, это подделка или просто случайные схожести. Что угодно не — это. Потому что этого не может быть.

Если бы не это место, Эль Табео в Кальстере, она бы ни на мгновение не обратила на это внимания.

Так что даже проверять не надо... Ее пальцы похолодели.

— Сеньорита, я не знаю, на что вы смотрите, но если не возражаете, зайдите внутрь и хорошенько взгляните на то, на что вы смотрите.

— ……

— Здесь прохожая часть… Опасно стоять так.

Инес молча прошла мимо владельца и вошла в магазин. Во рту пересохло. Это не так. Это все равно бессмысленно. Но рот предал волю.

— Покажите мне медальон из хризолита у окна.

Это было легко проверить своими глазами. Один взгляд, и она поймет, какие нелепые сомнения питала. Какое это было заблуждение, какая это была нелепая мысль...

— … Медальон из хризолита?

— Да.

Владелец, который был готов открыть полки и вынести по-настоящему дорогие вещи, на мгновение удивился. На мгновение повисла странная тишина.

Пока Инес молча наблюдала за ним, мужчина средних лет, поздно пришедший в себя, ахнул и сказал, направляясь к витрине у окна:

— Вы очень проницательная. Люди обычно думают, что это брошь, но как вы поняли с первого взгляда?

Он пришел с медальоном, все так же на бархатной подушке.

В отличие от того, когда она смотрела через грязное окно, медальон, появившийся перед ней, принесло в память все знакомое. Сомнение быстро переросло в уверенность. Это был вздор, и не было больше времени смеяться над собой.

Она протянула руку и перевернула медальон. На оборотной стороне выгравирован двойной крест. И гравировка под ним.

Инес знала этот медальон. Кончики пальцев, перевернувших медальон, медленно коснулись букв под крестом.

— V.O. Велинда Оливарес. Это была девичья фамилия бабушки, передавшей ей это ожерелье.

Она подарила его Эмилиано в ту ночь, когда впервые переспала с ним.

Глава 108

Почему этот тут?..

"Возьми. Это все, что у меня есть сейчас.”

"Я… Леди, я не смею принять что-то подобное.”

"Почему?"

“…Я слишком... "

“Слишком что?”

“…Не достоин... Это впервые... Я даже не знаю... "

"…"

“Я осмелился на ваше драгоценное тело… своей грязной... грязной жадностью..."

"..."

“Я только доставлю неприятности..."

Он мог только смотреть в пол и не мог твердо говорить, и это было одновременно так мило и жалко. Она даже не могла соврать, что у него очень хорошо получилось.

Так или иначе, Инес вскружила голову наивного Эмилиано, и он изо всех сил пытался вынести сводящее с ума возбуждение от искусной Инес.

Он даже не заметил, в каком отчаянии был, и что для Инес тоже это было новым. Не только посередине, но и в конце увидев небольшой отблеск крови.

Когда он увидел кровь, он взмолился, спрашивая, не потому ли это, что он недостаточно хорош... Это был ее первый раз, поэтому, когда она дала ему знать, он понял и снова стал молиться. Говоря, как он посмел, и прося прощения… С той, кто станет кронпринцессой... Говоря, что это все его вина, поэтому хочет умереть прямо сейчас... Просил убить его... Говорил, что все испортил...

Потребовался еще один раунд секса, чтобы закрыть его рот. Когда он извинился за то, что был в таком восторге, и признался, что ему это действительно понравилось настолько, что ему хотелось умереть, она рассмеялась, даже не осознавая этого.

Когда она сказал: “Ты очень красив и обладаешь удивительно хорошей силой. Если только будешь держать рот на замке, то будешь идеальным”, он замолчал. Каким же он был милым тогда.

Ты плачешь? Да… Нет, не так... Почему ты плачешь? Мне очень нравится...

Ты прямо как сон...

Как ни странно, этот момент показался сном. Это также немного задел ее самолюбие. Это был первый раз, когда Эмилиано увидел обнаженное женское тело вне картины, не говоря уже о сексе. Она с опозданием узнала, что до этого он никогда даже не рисовал обнаженную женщину, потому что стыдился этого. Кроме того, можно было видеть, как сильно он, должно быть, трепетал от желания.

Она бы не удивилась, если бы все закончилось, только начавшись. Это было бы замечательное сочувствие — выстоять до конца, не сделав этого. Однако такая трезвая оценка была возможна только после того, как работа была бы закончена.

На самом деле она желала его, не зная, хороший он или плохой. Это потому, что каждый раз, когда Эмилиано терялся, она чувствовала подавленность, как будто она действительно делала это в первый раз.

Все было захватывающе. Все отличалось от того, что она знала.

Даже до того, как узнать об изменах Оскара, она никогда не была довольна сексом. По крайней мере, в начале нежного медового месяца все было нормально. Это был обязательный, нормальный секс. Это хотя бы не было похоже на его мастурбацию. Но с течением времени он стал мужчиной, который удовлетворял свой сексуальный аппетит странными и причудливыми действиями, и Инес защищалась, реагируя минимальным защитным возбуждением.

Даже это в какой-то момент зашло слишком далеко, и позже она не заботилась о своих чувствах и просто хотела заставить его быстрее кончить и встать с постели. Это техника быстрого удовлетворения мужчины. Каждую ночь она жила, чувствуя себя проституткой.

Еще до того, как она узнала, что он был человеком, который не только действительно брал проституток, но и посещал публичные дома мужчин-проституток.

Несмотря на то, что она насильно получала гениталий, который, наверняка, был в анусе не одного мужчины-проститутки, и хотя она полностью осознавала неверность, приведшую к потере ее детей, она каждую ночь содрогалась от того, что этот акт закончится только когда она, наконец, удовлетворит его.

У него была Инес, несмотря на то, что она била его. Что он сказал, когда она сказала, что лучше бы он ее ударил? Он просто сказал с немного подавленным лицом, что не может бить свою хорошенькую жену.

Ты моя гордость, Инес. Демонический голос, который шептал о любви, когда он засовывал этот грязный член в ее рот... Она не была кронпринцессой, она была просто куртизанкой с хорошим происхождением. А для императрицы она была бесполезной кобылой, что не могла родить жеребенка. Она не могла думать по другому в своей собственной ситуации. Секс был ужасен.

“Это ожерелье… Это слишком для меня, леди. Если это милость, пожалуйста, возьмите его…”

“Эмилиано.”

“… Мне достаточно того, что вы знаете мое ничтожное имя.”

“...”

“Достаточно того, что в этих драгоценных глазах я отразился хоть на мгновение.”

До той ночи, пока она не получила любовь близкую к поклонению.

Инес тоже была наивной. Она думала, что может по-настоящему любить человека из низшего класса, у которого ничего нет, и думала, что могла бы жить настоящей жизнью, даже если бы у нее ничего не было. Она сделала это, полагая, что может просто использовать, казалось бы, невинного человека, и что больше нечего терять.

“Куда бы я ни пошел, как я смею… Я не сделаю ничего, что ущемляет достоинство дамы. Я сирота, у меня только две руки для рисования, и мне нечего вам дать. Но клянусь этими двумя руками, единственными, что у меня есть…”

“Я не пытаюсь заткнуть тебе рот этим.”

“...Тогда?”

“Все равно, даже если ты выйдешь и расскажешь, никто не поверит.”

“...”

“Перестань смотреть так.”

“Извините…”

“И перестань извиняться.”

“Изви… а.”

“Это просто мое желание. Потому что это было очень хорошо…”

“…Что?”

“Нет, это не плата за секс... Это не в таком смысле…”

“Сеньорита…Вы покраснели.”

“...”

“Я впервые вижу вас такой.”

“… Заткнись.”

Однако Эмилиано был единственным, который смог победить наивную веру, которая у нее была однажды.

“Но это слишком для меня.”

“Возьми. Это все, что я могу дать тебе сейчас…”

“Вы сказали, что это было хорошо, но… Я даже не смог…”

“Я же сказала, что это не плата за секс. Если кому надо и заплатить, то мне, раз я была лучше.”

“Это так. Но мне нечего дать вам…”

“Тогда нарисуй мне картину позже.”

“… Если портрет, то я его уже рисую…”

“Не меня… Я не очень люблю себя. Нарисуй очень красивую картину. Самую красивую, которую ты когда-либо рисовал.”

“Но ни одна из написанных мною картин не может быть прекраснее вашего портрета.”

“Ты действительно..”

“Вы снова краснеете… Вы очень милая, леди.”

“Возьми.”

“… Вы сказали, что это ваше желание, верно? Потому что вам понравилась эта ночь…”

“... Я даю его, потому что ты мне нравишься.”

“...”

“Так что возьми. Это доказательство моих чувств, Эмилиано.”

Она помнит выражение его лица, когда он принял ожерелье, как будто у него в руках был весь мир.

“Это ожерелье очень похоже на ваши глаза.”

Яркая улыбка, как распустившийся цветок.

Эмилиано взял ее ожерелье как святой Грааль. Это был первый подарок, который она сделала ему, и по-своему означал их первую ночь, так что это было само собой разумеющимся с такой нежной натурой.

Но они были бедны. От шестнадцати до двадцати. И с восемнадцати до двадцати двух. После четырехлетнего скитания по миру она продала все, что взяла из замка. То же самое можно сказать и о старинной золотой цепочке хризолитового ожерелья.

Не жадный Эмилиано изредка оплакивал это. И он стал больше ценить половинку ожерелья. Каждый раз, когда драгоценности Инес продавались одна за другой, он впадал в отчаяние и ложился, лаская медальон, и улыбаясь, как ни в чем не бывало, когда Инес входила в комнату.

“Когда-нибудь я смогу остепениться и нормально продавать картины, тогда я снова выкуплю цепочку этого ожерелья.”

“Ты должен сначала купить мне подарок, о чем ты говоришь?”

“Но все равно... Это очень важно, Инес.”

“А когда дарила его, ты так отказывался.”

“Потому что для меня это было слишком… Как и вы.”

“Я бы дала тебе что-нибудь получше, если бы знала, что ты оценишь это как первый подарок.”

“Нет ничего дороже этого ожерелья.”

“Почему нет? Это даже не бриллиант, а за рубин такого же размера можно было бы купить несколько породистых лошадей.”

“Мне не нравится рубин, мне нравится хризолит.”

“Почему?”

“… Потому что он похож на ваши глаза…”

В конце концов, она вспомнила тот день, когда продали это ожерелье в Эль-Табео. Незадолго до смерти Эмилиано. Все остальные вещи были проданы, и в то время это была единственная ценность, которая у них была. Эмилиано не хотел продавать именно это, поэтому он плакал.

“Из-за меня вам приходится так страдать.”

Нет. Это ты стал таким из-за меня.

“Я испортил вас.”

Это я испортила тебя.

“Это первый подарок, который вы мне сделали. Это ваши чувства...”

Я сделала тебя несчастным.

“Вы полюбили такого, как я… А я в конце концов, сделал вас такой.”

Я тебя… убила.

“Пожалуйста… Не плачьте... Я не могу вынести этого…”

Эмилиано кашлянул кровью. Все, что она могла сделать, это схватить ребенка дрожащими руками, опасаясь, что уронит его на каменную дорогу. Он снова умер. Ребенок плакал. Пожалуйста… Твой отец сказал тебе не плакать. Поэтому, пожалуйста...

“Забудьте меня. Забудьте об этом и, пожалуйста, живите с нашим ребенком, счастливо.”

Этого не может быть. Я никак не могу тебя забыть.

Если ты умрешь, я тоже умру. Если ты умрешь здесь, даже если ты умрешь, я не смогу тебя простить.

Солдаты подняли ее матерными словами. Она тоже ругалась, потому что чуть не упустила ребенка. “Эмилиано не собирался умирать, так что все в порядке. Я могу спасти его как-нибудь. Даже если мы все вот так расстанемся, пока мы все трое живы…”

Ребенок продолжал плакать. Убедившись, что Эмилиано перестал дышать, Луциано медленно встал.

“Твой любовник мертв. Инес.”

“Он не любовник. Он мой муж.”

“Этот парень никогда не был твоим мужем. Бог тому свидетель.”

“Мы дали клятву перед Богом!”

“Тогда, должно быть, дали ложную клятву.”

“...”

“Преступление предательства наследного принца тяжелое, но императрица, вероятно, простит тебя по доброй воле с Баллестеной и выберет твоего настоящего мужа. Ведь ты все еще молодая.”

“Мне не нужно их прощение.”

“Было бы неплохо желать прощения. Если хочешь спасти жизнь хотя бы этому ублюдку.”

Так он прожил еще немного. Она попросила прощения у императорской семьи. Она также согласилась стать второй женой старого графа. Вот и все, потому что это цена, чтобы ребенок жил.

Но это не так. Эмилиано... Они сказали, что убьют нашего ребенка. Говорили, что с таким грязным внебрачным ребенком не стоит и рук пачкать, а достаточно закопать глубоко в пустыне... Они обманули меня.  Я не могла видеть, как они побеждают. Отец, которого я так любила, императорская семья, которую я так ненавидела, превратили тебя, наше дитя, в нечто, чего никогда не существовало... Я не могла представить, чтобы этот маленький ребенок умер так мучительно. Поэтому...

Слезы падали на зеленый драгоценный камень. Именно бабушкино ожерелье нашла Инес, вернувшись в официальную резиденцию и перевернув всю комнату.

Настоящий был вот этот. То, что у нее было, было настоящим. Два ожерелья, это плохая шутка. Очень злобная шутка, устроенная кем-то, кто играет с ее судьбой.

Эмилиано по-прежнему счастливый художник, который ничего не знает, и живет мирной жизнью, не зная ее. Если так думать...

“Владелец этого ожерелья оставил здесь свои вещи… Посмотрим, прошло уже три года.”

Это был год его смерти. Лицо Эмилиано отражалось в ожерелье, которое она даже не надевала в этой жизни. Все, что ей удалось построить, было сметено.

Ей казалось, что голова крушится. В ушах эхом отдавался детский плач.

Словно с того дня она не прожила больше ни дня.

Ты действительно помнишь меня? Ты тоже… ты действительно помнишь меня?

Тогда знаешь ли ты, какой грех я совершила?

Эмилиано. Я...

— … Я убила нашего ребенка.

Я не сохранила ни одной твоей просьбы.

— Ты сможешь простить такую меня?

Инес прижалась губами к холодной драгоценности.

Я никогда не прощу себя, Эмилиано…

— ... Так что, пожалуйста, не помни меня...

Глава 109

Опять же, это было странно. Дон Лосано, владелец “Ювелирной и ломбарда Донны Анжелики” в третьем поколении, взял медальон из хризолита, посмотрел на него и снова положил.

— Черные волосы, зеленые глаза? Может быть?..

Если это так, то это женщина, о которой ему рассказали три года назад. Не то, чтобы она была всемирной красавицей, как описывали, но она, безусловно, была очень красивой. Она даже сразу узнала, что это ожерелье.

“Итак, я должен отправить письмо, как и обещал? Но.”

— Есть ли что-нибудь такое, что связало бы такого человека с такой благородной дамой?

Кроме этого, ее платье... На первый взгляд оно был невзрачным, но он встречал много богатых людей, так что мог сказать. Платье очень дорогое.

Он не знал, в чем причина, но не очень хотел вмешиваться. Она выбежала из магазина... Даже если это связано с изменой, учитывая высокий статус женщины, это нехорошо, особенно если это не увлечение, а запугивание.

Но он просил обязательно связаться, если такая девушка будет спрашивать о медальоне...

Подумав об этом, он услышал позади себя скрипучий звук, дверь открылась.

— Добро пожа...

— Продайте.

— Что?

— То ожерелье. Сколько?

Дон Лосано взглянул на ожерелье, потом на нее с озадаченным выражением лица:

— Извините, но этот предмет не имеет цены. Вы бы предпочли взглянуть на другие подобные ожерелья? Не такой старый, это новый, который так и не нашел хозяина...

— Мне нравится тот. Торговаться, чтобы поднять цену, бесполезно.

— Это не так, сеньорита.

— Я все равно за это заплачу, поэтому не хочу участвовать в бесполезной войне за цену на истощение.

Всего два или три часа назад, когда она убежала, казалось, что она не имеет к этому никакого отношения.

Но сейчас, лицо женщины выглядело более пугающим...

— Нет, это… У этой вещи есть хозяин. И он уже заплатил.

— Почему вы выставили то, что не может быть продано и имеет владельца?

— Это...

— Издеваетесь над людьми?

— Нет. Это не так. Как я смею?

Сказал он резко, даже не подозревая об этом.

— Тогда почему он не взял его, когда заплатил за него?

— Он сказал, что не может прийти какое-то время. Я не знаю, что происходит...

— … Это все?

— Я получил небольшую плату за хранение. А насчет витрины… Это то, что хотел клиент. Не знаю, почему...

— Тогда он, должно быть, тоже надеялся, что его продадут. Продай его.

— Не может быть! Существует же доверие между клиентом и продавцом.

— Разве вы не закладывает чужие ценности и играете с процентами?

Что? Эта агрессия... То грустное и опрятное впечатление, которое он сначала увидел, действительно исчезло.

— Если удвоите цену, вы компенсируете стоимость владельцу, и можете даже оставить себе немного. Он, наверное, тоже этого хочет.

— Нет, это не так. Он умолял никогда не продавать его. Это очень важно, но он не может хранить это у себя.

— Почему?

— Откуда мне знать личные обстоятельства…

— Назовите этого человека, сеньор.

— Что?

— Его имя.

Пронзительный взгляд обратился к нему. Дон Лосано, которого еще никогда не ошеломляла столь юная леди, на мгновение почувствовал, что его гордость задета. Однако перед статусом нет дела... Кстати, а кто она? Он даже не знал ее имени... На ней просто очень дорогая одежда, но не было ни одного дорогого аксессуара.

Может быть, она не из сильно богатой семьи... И даже если она из хорошей семьи из Эль-Табео, насколько эта семья влиятельна? Конечно, есть несколько семей, которые настолько хороши, что доминируют над районом. Но они ни за что не будут так ходить.

Но как ни странно, всякий раз, когда они встречались взглядами, ему казалось, что он стоит перед королевской семьей.

— Это… Вся информация о клиенте является конфиденциальной. Во-первых, мы блокируем слухи, строго соблюдая секретность. Из-за такого доверия ювелирная Донны Анжелики занимается бизнесом на протяжении поколений.

— Вы проделали хорошую работу, принимая краденое и делая, что не знаете.

— Нет, сеньорита.

— Итак, имя дорогое. Да? Сколько это будет?

— Вы слишком все связываете с деньгами, сеньорита…

— Сеньора.

— Сеньора… Перестаньте, пожалуйста. Есть что-то похожее, посмотрите...

— Даже под страхом смерти не назовете имя?

— Конечно, я бы сказал имя… В любом случае, это напрямую связано с доверием к магазину.

— Сколько же ты получил? У него было много денег? Он был богат? Как он выглядел?

— Ничего подобного я вам сказать не могу…

— Даже если я дам вам все?

— Да.

Он думал, что лучше не встревать. Не отправлять письма туда, не говорить ничего сюда... Просто нужно подождать, пока он вернется, чтобы вернуть эту вещь.

Девушка все еще смотрела на ожерелье. Это было совершенно не похоже на странно трепещущие глаза, устремленные на дона Росано. Неужели это так важно... ? Или это сокровище? Однако она не утверждала, что это изначально ее собственность или что принадлежало ее семье.

— … Тогда передайте имя туда.

— Что?

— Велинда Оливарес.

— … Оливарес?

Тот самый граф Оливарес? Оливарес были одной из 17 самых почетных семей, принадлежащих Грандес де Ортега. Было ясно, что даже знаменитые семьи в Эль-Табео не смогут коснуться пальцев ног Оливареса.

Он смутился, забыв, что контролировал свой разум, думая, что девушка перед ним не была из хорошей семьи.

— Имя владельца этого ожерелья.

— А… V и O...

— Если он знает, скажите мне, а если нет, не говорите.

— Я не знаю, смогу ли я связаться с вами, потому что он давно не посещал магазин, но…

Ему казалось, что даже его адрес был неправильным. Он беспокоился, что может быть вовлечен в что-то раздражающее, если протянет руку…

Если бы он только знал определенную личность, он бы не волновался. Однако клиент был слишком подозрительным, содержание запроса было слишком странным, да и адрес тоже был сомнительным. Даже этого было недостаточно, и теперь, спустя три года, этот медальон привлек девушку, по которой непонятно, дочь она или жена семьи Оливарес.

Можно ли увидеть в Эль-Табео женщину из этой семьи? Дон Лосано бросил задумчивый взгляд на сверкающий медальон. Предметы из ломбардов должны были сопровождаться всевозможными утомительными историями, но он никогда не чувствовал себя так неловко, как этот предмет с первого взгляда.

— … Даже если не сможете связаться, в конце концов он вернется, чтобы найти этот предмет.

— Конечно, вернется. Это же его вещь.

— Когда владелец придет, скажите мне.

— … В Оливарес?

— Нет. Не Оливарес. Я - Эскаланте.

— …

— Мой муж — капитан Эскаланте из Кальстеры. Так что пошлите кого-нибудь в официальную резиденцию, чтобы найти камердинера.

Он чуть не потерял сознание, услышав имя, сорвавшийся с ее уст. Эскаланте... Даже не Оливарес! Так же, как известные семьи Эль-Табео не могли добраться до ног Оливареса, слава Оливареса не могла сравниться со славой Эскаланте.

Это не что иное, как город, в котором находится военно-морской порт Имперского флота. Эскаланте — это не только благородная семья Грандес де Ортега, но и семья адмирала Кальдерона, героя войны, принесшего десятилетия мира на побережье Кальстеры и Империи через многочисленные морские сражения.

Поэтому здесь об имени Эскаланте иногда говорили так, словно оно было больше, чем императорская семья. Тем более после того, как стало известно, что внук адмирала служил в Имперском флоте, как и его дед.

Капитан Карсель Эскаланте де Эспоза. С широко открытым ртом Росано посмотрел на спину девушки, которая развернулась и ушла.

Так, эта девушка.

— … Баллестена...

Это была Инес де Баллестена. Точно она.

Дон Росано опустил голову и снова посмотрел на медальон. Совет его бабушки зазвенел в ушах: “Если ты хочешь заниматься бизнесом долго, Марио, тебе следует держаться подальше от больших семей”. Молодой Марио Росано спросил: “Почему? Связь с престижной семьей ведь  поможет магазину.”

Донна Анжелика в его памяти фыркнула на внука: “Они совсем не помогают. Если не хочешь закрывать магазин, делай, как я говорю.”

Должна быть причина, по которой она так говорила. И теперь, в этом возрасте, он наконец понял, почему.

Когда он думал о владельце медальона, на ум приходит добродушная улыбка под мантией. Помимо того, что он ему показался подозрительным парнем, это была улыбка, которая каким-то образом уколола совесть.

“Та женщина” действительно появилась?

Еще и Инес Эскаланте.

Он спросил у бабушки на портрете, что же делать, но у покойника не было ответа.

Глава 110

— Сеньора? Вы бледны!..

— Заткнись, Рауль. Итак в голове звенит.

— Неужели опять...

— Нет... Рауль, у меня вопрос.

— Сначала лечьте. Что бы вы ни спросили, спросите лежа.

Рауль раскинул руки в воздухе слева и справа от нее, как будто имея дело с глиняной посудой, стоящей на краю стола, и не знал что делать. Будто был готов поймать ее, стоит ей упасть. Инес оттолкнула его руку и села на стул позади.

— Есть новости от дона Хоакина?

— Дон Хоакин? Если вам интересно что делают художники... Нет, сейчас не время. Сеньора... Ваше дыхание...

Она наклонилась, испустив внезапный хриплый вздох. Услышав звук тяжелого дыхания, Рауль быстро порылся в грудном кармане и вытащил маленький пузырек с лекарством.

У него все еще было лекарство, которое он использовал в экстренных случаях несколько лет назад, когда у Инес были частые припадки.

Он держал дрожащую Инес одной рукой, а другой ловко открыл крышку.

— Выпейте, пожалуйста. Давайте, сеньора. Медленно поднимите голову чуть-чуть, да, откройте рот...

Лекарство в бутылочке капало по капле на ее дрожащие губы. Инес все еще пыталась дышать. Рауль медленно погладил ее по спине, словно заботился о своей больной сестре.

— Да, все хорошо...

— Ответь, Рауль… Ответь мне… Эмилиано, где он сейчас?

— Сделайте глубокий вдох и не разговаривайте. Опустите голову...

— Рауль!

— Что с вами внезапно?! Пожалуйста, дышите, сеньора. Я даже не понял, о ком вы говорите. Подождите...

— Эмилиано… Я спросила, где сейчас Эмилиано?

— Эмилиано?

Когда Рауль произнес имя Эмилиано, даже он на мгновение забыл, кто он такой. Потому что Эмилиано никогда не считался важным для Инес.

Инес сжала руку Рауля. Среди бледного лица только зеленые глаза мерцали и сияли.

— Эмилиано из Олигархии.

— А...

— Он все еще в Олигархии?

Рауль некоторое время смотрел на нее с любопытством. Его лицо было полно вопросов, но он знал, как не ослушаться своего хозяина в решающий момент.

Рауль тщательно порылся в памяти и ответил.

— Нет… Тем не менее, пришло новое письмо от дона Хоакина. Это не очень важные вещи, поэтому я не сказал вам заранее. Работа по восстановлению иконы собора Бильбао, о которой я упоминал в прошлый раз…

— ...

— Говорят, что его с Лоурдес не так давно наняли заранее. Изначально она должна была начаться зимой, но зачем архиепископу ждать до тех пор... Зима подходит к концу.

— ...

— Так что, да. Эмилиано сейчас в Бильбао.

К кратким словам Рауля добавилась старая история.

“Дон Хоакин повесил раскрашенный ими факел, и кажется, что, когда он был в отъезде, архиепископ Бильбао приезжал и видел это… Однако дон Хоакин не казался очень приветливым. Они перспективные люди, но что, если три года превратятся в пять или десять лет... Я спросил, есть ли способ.”

Еще три года. Пять лет. И десять лет... Инес встала с нервной улыбкой. Картина, которую она для него создала, была, конечно, в этот момент далеко.

Инес попросила ювелира связаться с ней, но она знала, что если это действительно Эмилиано, он не сможет с ним связаться. Теперь, когда Эмилиано предстал перед архиепископом, он несколько лет будет жить в заточении в Бильбао. Даже он наверное не ожидал такого.

Теперь письмо ювелира будет брошено на улицах Олигархии или, если повезет, годами будет лежать в ящиках тех, кто ее доставит.

Вернется ли Эмилиано? Это было просто место, где он остался на несколько лет, когда работал художником.

Он не может быть тут... Конечно, через несколько лет ситуация изменится. Инес, все еще тяжело дыша, направилась к окну, выглядя намного лучше.

Жизнь успешного художника с покровителем архиепископа, красивый дом и хорошая жена... Эмилиано сможет иметь все, чего у него не было в той жизни. И она об этом не узнает и не увидит. Они никогда не увидятся до конца своих дней.

Теперь еще несколько лет, как она планировала. После Бильбао... Эмилиано, которому однажды исполнится 30 лет, действительно мог бы жить по-другому. Ни бедный сирота, ни молодой художник, чей талант эксплуатировали и злоупотребляли, ни беглец... Инес думала, что он познает всю безопасность и счастье, которых он никогда раньше не знал.

Чтобы он никогда больше не видел того унижения, которое испытал, чтобы он никогда не был презираем, никогда не знал того несчастья, которое он пережил, полюбив ее... и жить очень долго.

— ... Сеньора?

— Выйди ненадолго.

— Но ваше состояние...

— Пожалуйста, Рауль. Выйди...

Уже три года назад. Когда она думала, что он всегда будет в Олигархии. И год его смерти. Год, когда он продал его. Год, когда они были здесь...

Как будто он все это помнит и спрашивает ее, помнит ли она тоже.

— … Нет.

Это абсурд. Заблуждение. Это не он. Не Эмилиано. Инес спокойно держала в руке ожерелье, которое оставила под окном. Она должна была думать, что нет, чтобы она могла дышать. Потому что она жива. Он жив.

Но он уже сказал ей это давным-давно. Если это не Эмилиано, то кто?

Это был Эмилиано. Может быть, какое-то чудовище, притворяющееся Эмилиано.

Да, чудовище... Если не чудовище, кто мог это сделать? Как он мог сделать со мной такую ужасную вещь?

Он явно играет со мной. Это бог наказал меня. Это дьявол делает меня неспособной умереть в одиночку. Это шутка. Он проверяет меня...

Голова болела. Ясных мыслей не было. Инес удалось высвободить силу из руки, которую она сжимала так крепко, что костяшки рук побелели.

Единственное, что позволяло ей дышать, когда она вот-вот сойдет с ума, это то, что “настоящая” была в ее руках. В своем первом неповрежденном виде.

В возрасте семи лет Инес унаследовала ожерелье “снова” перед смертью Велинды. Как и в других жизнях, ее бабушка умерла в том же году. И так как ничего не произошло, это ожерелье всегда было у нее.

Ни разу не став Эмилиано и не потеряв цепочки.

Так что только это было реально. Это была правда.

Инес осторожно погладила медальон. В отличие от магазина, тяжелый вес цепочки пробудил реальность. Это была единственная реальность, которую она хранила. Жизнь, которая не имеет ничего общего с Эмилиано. Жизнь, в которой она больше не разрушает Эмилиано...

Но если бы этот нетронутый предмет был ее реальностью сейчас, то бесцепочный медальон у Донны Анжелики было бы последней настоящей вещью Эмилиано.

Эмилиано в то время, должно быть, открыл дверь того же магазина и продал его. стоя там, где она стояла. Глядя на ювелира, с которым она столкнулась... Возможно, он некоторое время стоял и плакал под навесом магазина, а оттуда проглотил свое горе и вернулся в гостиницу, где ждали Инес и их ребенок. По тем же путям.

И, может быть, Эмилиано в этой жизни, тогда и там... Инес сглотнула. Было так больно, что она снова не могла нормально дышать.

“Может быть, он думал, что я приду сюда немного раньше?”

Может быть, это настоящий Эмилиано? У нее даже не хватило смелости проверить это. Она хотела повернуть время вспять и обратить вспять все, что она сказала ювелиру. Даже зная, что все равно ничего не вернется.

Если ответ придет рано или поздно, это точно будет не Эмилиано. Может быть, она должна надеяться, что вернется отрицательный ответ. Но если ответ не придет очень долгое время, то есть все время, пока Эмилиано в Бильбао...

Инес на самом деле знала самый простой способ. Например, прямо сейчас, в течение многих дней, поедет верхом к собору Бильбао, схватит его, как сумасшедшая, и спросит его... Помнит ли он ее тоже…

“А если он скажет, что помнит.”

Она истерично рассмеялась. Снова убежать? Это было так смешно, что хотелось смеяться. Среди звука судорожных вдохов послышался смех, словно плач. Действительно, смех сумасшедшей. Инес не могла больше стоять и упала на живот, держась за столик у окна... А если он не помнит? Он просто посмотрит на нее как на сумасшедшую.

Посмотрит на нее так, будто видит впервые в жизни.

Сможет ли она выдержать это хотя бы на секунду? Или почувствует облегчение? Она будет в отчаянии, когда даже никогда не желала этого? Эмилиано, который ее не помнит.

Человек, который полностью забыл все.

Было бы очень легко найти Эмилиано и снова предстать перед ним, но в то же время она не осмелится сделать это до самой своей смерти. Инес хотела знать ответ, но одновременно совсем не хотела знать. Она просто хотела жить в другом мире. И умереть там же.

Так же, как в тот день, когда она снова открыла глаза, увидев крошечные ручки шестилетней девочки, она сошла с ума и в то же время почувствовала отвращение к испытанному облегчению. Как будто думала, что она никак не могла стать чьей-то матерью с такими маленькими руками, и что она никак не могла совершить убийство с такой маленькой силой. Ведь она никогда не умирала, они никогда не расставались, никогда не любили...

Это все были лишь галлюцинации, и она, должно быть, сошла с ума. Чтобы однажды она могла умереть. Не родившись заново. Никогда больше не просыпаться в этом ужасном мире...

Рука, держащая ожерелье на столе, в конце концов соскользнула вниз. Она не могла дышать. Воздух...

— Инес!

В тот момент, когда она упала на пол, голос Карселя, вошедшего в комнату, зовущего ее, крича, резонировал в ее мозгу. Она видела его, как будто все тело было парализовано, но только сознание пробудилось во вспышке. Звук его шагов, будто он вот-вот упадет, как пол глухо стучит под его шагами, звук его прерывистого дыхания...

“Карсель.”

Она пыталась произнести его имя, но губы не шевелились.

“Я в порядке.”

Вот только дышать нечем... Она попыталась сказать всего несколько слов, но ее твердый как камень язык не шелохнулся.

“Карсель…”

Она позвала его еще раз, но он по-прежнему не мог ее слышать. Он казался таким шокированным.

Я должна объяснить. Надеюсь, кто-нибудь объяснит. Ничего... Просто не могу дышать...

— Инес, черт, какого… Инес! Инес! Пожалуйста, пожалуйста, очнись...

Ее подняли в воздух. Сила вытекала из конечностей, как вода. Дрожащим взглядом она посмотрела на бледное лицо Карселя.

На мгновение стало смешно. Она подумала, что впервые видит у него  такое выражение лица.

Глава 111

Вся резиденция была поднята на уши. Это был довольно странный день. Хозяйка, вышедшая утром с улыбкой, вернулась с задумчивым лицом. Работники даже не колебались возле лестницы, ведущей на второй этаж, прикидывая, посмеют ли они остановить ее.

Человек, который всегда улыбался всем расслабленно, вошел в дом, как преследуемый, и побежал по коридору, даже не выслушав их приветствия... Будь она поспокойнее, они бы спросили, что с ней или что происходит, но так как это не так, никто не осмелился сделать это. Излишне говорить, что Рауль в то время тоже отсутствовал.

Затем буквально через несколько часов Инес снова выбежала из официальной резиденции с тем же лицом, а через некоторое время вернулась и потеряла сознание… Не люди в доме первыми обнаружили Инес, лежащую у окна, а Карсель, только вернувшийся домой.

Поскольку в это время с ней никого не было, слова “Не знаю, что случилось бы с сеньорой, если бы капитан не вошел в комнату в это время” были словами, которые ходили между служащими.

Если бы Карсель был более бдителен, то понял бы странную атмосферу... Как только вошел в дом, хозяин, который спросил: “Где Инес?”, быстро поднялся наверх, не заметив никаких беспокойных выражений со стороны сотрудников.

Если бы кто-нибудь стал рассказывать ему про необычную атмосферу или странное поведение Инес, она, на втором этаже, могла бы за это время уже упасть. “Хорошо, что ничего не заметил…” Капитан действительно не замечает такие вещи. Так что разве не повезло? Такой разговор продолжался на первом этаже.

В эти дни, всякий раз, когда Карсель возвращался домой, он начинал свои первые слова с “Где Инес?”. Когда он входил в парадную дверь, там даже стояла служанка, которая тайно имитировала его слова губами.

Итак, как всегда, он был занят выяснением местоположения и переходом к месту, которое ему сказали. Даже не представляя себе сцену, когда открывает дверь в свою уютную спальню.

— … Если бы капитан в это время не вошел в комнату... - пробормотала Арондра, вытирая лицо пухлой рукой.

— Что бы ни чувствовала сеньора, какой бы ни был цвет ее лица, я не хотела, чтобы она оставалась одна. Я думала, что Рауль последует за ней и останется с ней, но, боже мой… Хотя… Слава Богу… Ах, действительно, что бы было, если бы капитан не вернулся тогда... Если бы она еще немного не дышала...

Даже если она бормотала тихо, все могли слышать ее в тихой комнате.

И все уже сказали это хотя бы один раз. “Если бы капитан не нашел сеньору вовремя…” Но каждый раз, когда Карсель слышал такие слова, он вместо того, чтобы чувствовать облегчение или некоторое удовлетворение своим своевременным возвращением, становился еще бледнее.

Может быть, это потому, что он знал слова, которые могли закончить это предложение. Последствия, которые были бы, если бы это было не так.

Врач сказал, что если бы Инес вовремя не нашли, она бы очень быстро умерла. Никто бы и не узнал.

Поэтому каждое чье-то слово напоминало ему об этом факте. Возможно, больше, чем нужно.

На первый взгляд его бледное лицо казалось еще более опасным, чем его жена, которая с трудом дышала в обмороке.

Он, обладающий телосложением, не дающим мелким болезням прохода, никогда не болел от того, что ел что-то не то. Он родился таким сильным, что в возрасте десяти лет бегал с деревянной шпагой, хрипя, несмотря на то, что заразился эпидемией с 50% летальностью.

С тех пор никто даже не видел, чтобы он слег с болезнью.

Так что его лицо сейчас можно назвать беспрецедентным.

— Арондра, тихо...

Дворецкий Альфонсо, который околачивался в дверях спальни пары с Арондрой, наблюдал за глазами Карселя и тихо предупредил.

— Я так нервничала, что лечение заняло так много времени... Сеньора сейчас нормально дышит, да?

Он взглянул на Инес, лежащую на кровати, после вопроса Арондры. Можно увидеть, как ее грудь понемногу поднимается и опускается. И если присмотреться, то видно, что слишком медленно.

Альфонсо ответил с озадаченным выражением лица:

— … Да. По крайней мере, сейчас она дышит.

Буквально час назад не было времени как следует вызвать врача, поэтому Карсель сам собрался верхом на лошади привести армейского хирурга, жившего на полпути к холму Рогорно. Капитан Мазо, вытащенный из своей резиденции, когда Карсель схватил его во время ужина со своим любовным партнером, совершил досадный инцидент, взяв не ту сумку. В итоге потребовалось довольно много времени, чтобы наверстать упущенное.

До сих пор все было в беспорядке. Кроме одного Рауля Балана.

Альфонсо сглотнул и посмотрел на Рауля. Он давал самые подробные показания о внезапных симптомах Инес, поэтому стоял позади Карселя, сидевшего у кровати.

Если подумать, среди всех только Рауль оставался спокойным, будто он знал о какой-то контрмере с самого начала.

Когда Рауль сказал, что уже однажды с ней такое случалось, Карсель не выслушал его до конца и чуть не убил его, но даже тогда, как и ожидалось, он спокойно продолжал отвечать вопросам капитана Мазо...

Он очень спокойно заявил, что ее лечили лекарствами для неотложной помощи, и что ее симптомы на какое-то время утихли, и что он вышел из спальни, потому что она не хотела, чтобы он был с ней.

В глазах Альфонсо верность Рауля Балана была близка к вере набожной, так что никого в официальной резиденции не удивило бы, если бы он тоже упал в обморок. Настолько он дорожил Инес.

Но у него такое спокойное отношение... Это означало, что это не единичный случай.

— Что же произошло в городе...

Арондра пробормотала так тихо, что только Альфонсо мог ее услышать. Альфонсо оглянулся на бледное лицо Карселя.

Он до сих пор гадает, как Инес попала домой и как она выглядела на обратном пути... Он не знал подробностей.

Целый час с тех пор. После нескольких процедур, проведенных капитаном Мазо, Инес обрела видимую стабильность. Что касается цвета лица, то он был даже лучше, чем у Карселя.

Альфонсо очень давно служил Карселю, но никогда не видел его таким обезумевшим. Потому что он был человеком, которому в любом случае было нечего сказать об эмоциях. Но то выражение, когда сказали, что Инес вообще не дышит... Было похоже, что душат его.

И сейчас не сильно отличалось.

— … Мой сеньор, посмотри на это шокированное лицо.

— ... Он, должно быть, потрясен.

— Альфонсо, что случилось с сеньорой?

— …От Коронадо все еще?..

— Судя по тому, что Уго ушел и до сих пор не вернулся...

Ситуация в семье Коронадо была немного странной. Говорят, что карета вернулся без хозяина, а сеньора Коронадо, взявшая с собой Инес, еще не вернулась домой...

История была бы проще, если бы она взяла карету во второй раз, когда покидала дом, но она взяла одну из лошадей Карселя из конюшни, не дожидаясь Марио. Все произошло так быстро, что никто не мог даже уследить за ней.

Даже Рауль, только вернувшийся домой.

Все впервые узнали, что она умеет ездить верхом. В том числе и Рауль Балан.

“… Я впервые узнал, что она умеет ездить верхом.”

Рауль пробормотал это, глядя в спину Инес, которая быстро спускалась с холма. Он впал в глубокое потрясение, которое не шло ни в какое сравнение с чересчур спокойным поведением сейчас.

“Она так хороша в этом, а он до сих пор не знал? Это имеет смысл? Он, должно быть, служил сеньоре более десяти лет…”

Альфонсо держал рот на замке, потому что от одного лишь вопроса его лицо выглядело так, будто услышал сильное оскорбление.

“Иногда хозяин выглядит незнакомым, как будто видишь его впервые.”

“...”

“Вам знакомо такое чувство?”

“Я не знаю. Капитан не очень сложный... Он всегда ведет себя в рамках здравого смысла и в предсказуемых пределах.”

“Я так не думаю.”

“...”

“Как знаете.”

Внезапно пристальные глаза, казалось, что-то узнали, и совесть Альфонсо на мгновение заныла.

Однако Рауль отвернулся, как будто никогда этого не делал.

“Но он определенно отличается от сеньоры. Она немного выше по уровню, а капитан…”

“Капитан прост. Знаю. Он также твой хозяин, так что хватит.”

“Я говорю это, потому что они двое находятся на разных уровнях, но иногда…”

“Иногда что?”

“Я чувствую, что она из другого мира.”

Какое выражение лица было у Рауля Балана, когда он сказал это? Было ясно, что его нельзя ругать: “Значит, ты посмел жить в одном мире с сеньорой?” Вопреки тону, который лился, как будто слова не имели значения.

“Иногда мне кажется, что она не из этого мира”

“...”

“Независимо от того, сколько усилий я приложил для нее.”

Альфонсо снова посмотрел на Рауля. Тревога, злость, разочарование, одетые в спокойную оболочку... Не то, чтобы он не боялся, потому что знал. Не то, чтобы гнев не возникает только потому, что это обыденность.

Тем не менее, причина, по которой Рауль может оставаться спокойным, заключается в том, что он уже привык ко всему этому.

Он почувствовал чувство отчуждения сверх того, что он теперь видит в подавлении Раулем его небрежного отношения. Потеря сознания Инес, мрачная прогулка, нечто большее. Что-то явно повторяющееся из прошлого.

“Нужно послать кого-нибудь в Перес.”

Глава 112

— Итак, в чем причина?

Капитан Мазо, которого притащили к окну, смущенно улыбнулся.

— Не уверен, но…

— Не уверен?

— … Я не могу определить точную причину, но...

— Ты допрашивал моего камердинера два часа.

— Ох, не знал, что это заняло столько времени.

— Тем временем в рот моей жены попали четыре неизвестных лекарства. И после всего ты говоришь, что не уверен?

— Что значит неизвестный? Эскаланте, я по твоему шарлатан?

— Я же не врач, не знаю. Может ты тоже не врач? Ты шарлатан?

— Мы же вместе служили! Эскаланте, я имею в виду, я не до конца...

— Неужели опять скажешь, что не уверен?

— Нет, ну… Послушай сначала меня, Эскаланте.

— Ну не знаю. Я могу и убить тебя, если ты будешь продолжать говорить такие неуверенные слова.

Капитан Мазо, который был по крайней мере на шесть или семь лет старше его, полгода назад проиграл все свое состояние Карселю за игровым столом маркизы Барка. Точнее, проиграл, но до сих пор не заплатил.

Карсель на самом деле не особо интересуется азартными играми, и даже большой выигрыш его особо не интересует... По многим причинам он отказался.

Однако правила есть правила, а азартные игры по своей сути бессердечны. Маркиза Барка не сидела без дела. Она вызвала адвоката, чтобы прояснить долг капитана Мазо. И вместо того, чтобы отсрочить выплату пожизненно, поставить условия: “Право обращаться на ты” , “Право не обращаться как со старшим”, “Право игнорировать”, “Право материться”, “Право звать в любое время” и т.д. После она заставила двух мужчин и свидетелей подписать его.

— Нет, не из-за меня же твоя жена потеряла сознание…

— …Убью.

— Нет, это даже обидно...

Тем не менее, даже с тех пор Карсель никогда не обращался с ним как с ублюдком. В меру вежливо и не сильно уважительно. На самом деле ничего не изменилось.

До сегодняшнего дня. Капитан Мазо совершил ошибку, не сразу осознав всю серьезность ситуации. Например, он сказал: “Я на свидании, поэтому я не могу. Вызови врача из Эль-Табео”, и “Это определенно вторжение в личную жизнь”, и утверждал свой авторитет старшего перед ним.

Это не кто-то другой, а Карсель Эскаланте. Как здорово было бы гордиться собой перед таким гордым человеком... Выглядеть лучше, чем гордый человек, означало впитать в себя доброту этого гордого человека.

Но вместо того, чтобы признать мысли своего старшего и отступить, Карсель впервые в жизни назвал его в лицо “Этот ублюдок-должник…” Таким образом, он впервые воспользовался правом, полученный на игровом столе... В результате капитан Мазо оказался здесь. В очень подавленном состоянии.

— Эх ты. Посмотри на разницу в размерах между нами. Я действительно могу умереть. Я даже не настоящий солдат... Хрупкий, как стекло.

— Кажется начал болтать чепуху из-за скуки, когда оставил беременную жену в Мендозе?

— Не только я, все так делают. Так почему ты продолжаешь меня… - жалобно пробормотал он.

— Не трать время на то, чтобы притворяться жалким.

— …После того, как сеньора проснется, надо оформить документы. Я слышал, что симптомы не серьезны и нет постоянства, поэтому точное суждение будет позже...

— Когда она проснется, я не позволю ей увидеть твое грязное лицо. Теперь, когда худшее позади, вызову нормального врача.

— Да уж.

— Хватит маяться и скажи, что ты думаешь.

— Все еще...

— Я не буду бить тебя, если окажешься не прав.

Капитан Мазо на мгновение подбирал слова. Хотя он сказал, что не ударит его, но если судить по кровавому импульсу, который был раньше... Он беспокоился о том, как бы мягко сказать, но для Карселя это по-любому будет выглядеть по-другому.

Карсель нетерпеливо спросил:

— Это серьезная болезнь?

— Нет, это не так.

— Тогда почему ты молчишь?

— Просто... На самом деле, я думаю, что она немного устала в последнее время, не так ли?

— … Разве люди от усталости перестают дышать?

— Она, должно быть, сильно устала. Или перенапряглась... Такое случается с изначально слабыми людьми.

— Слабыми?

— Может быть, она была потрясена чем-то в таком уязвимом состоянии, может быть, ее легкие изначально были слабыми, может быть, у нее слабое сердце, или все сразу...

— Может быть, это, или то, или все вместе?

— Да.

— Что собака, что корова, что доктор, - сказал Карсель сквозь стиснутые зубы. Лицо капитана Мазо снова стало обиженным.

— Хотя для предположений... нужно узнать всю предысторию болезни...

— А то, что ты уже выслушал?

— Но это ведь не ее личное мнение. Даже муж не знает всего, поэтому я не могу довериться словам слуги.

— ...

Злое лицо Карселя совершенно изменилось от этих слов.

— Дело не в том, что в его словах что-то не так. В любом случае, ты пришел вовремя и спас жену...

— … Так это правда, что она чуть не умерла, но причиной этому стало переутомление или слабость?

Капитан Мазо на мгновение еще больше прищурил свои тонкие глаза, словно пытаясь понять, не сарказм ли это.

Однако Карсель посмотрел на лежащую на кровати Инес со всей серьезностью. Будто она падала со скалы, а не лежала на кровати.

Из-за чрезмерной осторожности капитан Мазо на мгновение потерял дар речи, посмотрел попеременно то на Карселя, то на пациента, потом осторожно заговорил.

— В любом случае, худшее позади. Я вместе с лекарством дал снотворное, так что она будет спать до утра. И ее состояние уже получше... Итак, можно я просто пойду сегодня?

— Иди.

— Тогда, отды…

— Назови дворецкому имена настоящих врачей в Эль-Табео.

— … Обращаешься как с шарлатаном до самого конца...

Капитан Мазо пробормотал, но быстро покинул спальню, будто Карсель больше никогда его не поймает. Карсель еще некоторое время стоял у окна.

Это была необычно темная ночь. Сумеречное море, лишенное лунного света, покрылось черной рябью без границы между морем и небом.

— Этот человек отчасти шарлатан.

— … Что?

— А в чем-то прав.

Рауль, стоявший у кровати, оказался на том же месте, где стоял капитан Мазо.

— Но как у врача, у него опыта много.

— … Шарлатан?

— Это касается именно случая с сеньорой Инес.

— ...

— Не только капитан Мазо, но любой великий врач из Эль-Табео не сможет поставить ей точный диагноз.

Значит, он уже знал ответ, а сегодняшний доктор и близко не был к ответу. Карсель издал резкий смешок:

— Тем не менее, ты на все отвечал. И зря потратил время.

— Потому что никогда не знаешь.

— Значит, зная все ответы, ты смеешься над людьми?

— Это было не весело. Общение с капитаном было не таким уж бесполезным. Это была необходимая часть лечения.

— ...

— Так что я просто наблюдал.

Карсель перевел взгляд с далекого ночного моря на Рауля тонко прищуренными глазами.

— Пожалуйста, простите мою грубость. Я не мог обсуждать это без разрешения госпожи. Особенно там, где есть наемники и такие болтливые распутники.

— … Ты еще не получил разрешение, не так ли?

Рауль поджал губы.

— Однако, если расскажешь мне, то не будешь походит на верную собаку.

— Поскольку капитан - муж госпожи, я думаю, что об этом не может быть и речи. Разве это не очевидно?

— Должен ли я сказать, что польщен?

— Ну что вы… Я был глубоко впечатлен тем, что вашими действиями, - гордо сказал Рауль, будто Карсель прошел небольшое испытание. Вместо того чтобы вместе гордиться собой, Карсель снова прищурил глаза:

— Я знаю, что не я спас Инес, а маленький пузырек в твоих руках.

Изнеможение в тот момент, когда Рауль опрокинул флакон на губы Инес, и она, как иллюзия, снова начала дышать. Это бессильное облегчение... Но не было времени раскапывать, что это было.

Инес по-прежнему находилась в критическом состоянии, а он, который всегда был здоров, был опустошен, потому что не знал врачей. Даже тот факт, что он лихорадочно переворачивал память, чтобы выяснить, что тот игрок был армейским хирургом.

— Если бы тогда не вошел капитан, я бы не…

— …Ладно, я устал от бессмысленной лести.

— Это не бессмысленная лесть. Госпожа была одна, и если бы что-то пошло не так... Одного “спасибо” здесь не хватит.

— Ты собираешься хвалить меня, мужа, за спасение своей же жены?

— … Я знаю, что это грубо, но...

Рауль опустил голову, словно понял. Проклятая абсолютная верность и любовь... Почему-то, даже чувствуя себя наивным, Карсель прикусил внутреннюю сторону губ и поправил выражение лица.

— Я знаю, что для Инес ты не обычный слуга. Так что все в порядке. Ты сказал, что это твое лекарство?

— Да.

— Я так не думаю.

— ...

— Это на самом деле лекарство Инес. Как давно она принимает это лекарство?

— Она не принимает его регулярно. Оно для экстренных случаев.

— Тогда я должен спросить, с каких это пор ей понадобилось лекарство?

— ...

— С каких пор?

— С тех пор, как ей исполнилось шестнадцать...

Глава 113

Карсель начал искал воспоминания о том времени.

Год, когда контакт с Инес почти исчез.

Год, когда немного пугающие любовные письма и подарки, летающие по Эскаланте, полностью прекратили свое существование. Инес не встречалась с ним, когда он приезжал из вежливости, и избегала всех мероприятий, которые они посещали вместе, если только его тетя, императрица, прямо не выступала и не заставляла их.

Да. Тогда вдруг все изменилось.

Раньше были знаки. Лицом к лицу она была такой же, когда была маленькой и говорила, что все равно любит его, или в подростковом возрасте, когда она постепенно перестала это делать. Жесткая, немного властная, недружелюбная... Но тогда что-то изменилось... Она изменилась.

Есть ли более нелепая иллюзия, чем внезапное ощущение отдаления от кого-то, с кем вы никогда не чувствовали близости?

Как будто ее нельзя было увидеть, даже если она была перед ним, как будто она была огорожена стеной... Карсель вспомнил очень незначительные вещи, о которых он забыл. Однажды, когда ему было пятнадцать, когда он поехал к Баллестене, то чувствовал страх от смутного ощущения расстояния, даже странное ощущение предательства.

Инес отошла как раз тогда, когда он почувствовал, что для него она ближе всех. Наивно думал, что, может быть, скоро, в соборе, они смогут бесповоротно связать свои жизни.

Когда Карсель с детским высокомерием заключил, что, может быть, его чувства не такие сильные как у Инес, но может принять, по крайней мере, чувства, спрятанные в ее страшном выражении...

Вот он и подумал, может быть, все не так уж и плохо. Что ее и его жизни не пойдут так плохо, как говорит надоедливый мир. Что, может быть, когда-нибудь сможет рассмешить ее. Потому что ей, по крайней мере, комфортно с ним. С суровым лицом легко быть небрежным... Так что, возможно, у них получится довольно приличный брак. Потому что были дни, когда он, молодой, притворялся, что ему неинтересно.

Маленькое эго подростка будто смотрел не на мужчину, а на надоедливого ребенка. Карсель вспомнил момент, когда ее взгляд, как никогда прежде изменился, как сплошная стена без малейшего просвета. Время, когда даже самая маленькая благосклонность и интерес, спокойно окутавшие их детство, совершенно исчезли.

Он забыл об этом, будто этого никогда не было изначально, но, в конце концов, это воспоминание приходит на ум, когда он вспоминал то время. На самом деле, первый раз Инес отказала ему даже не в их первую ночь, и не в разговорах всего за несколько недель до их свадьбы, и не когда она сказала, что не заинтересована в его верности.

Он вспомнил, как в пятнадцать или шестнадцать он думал о женитьбе и обо всех глупостях, которые он делал, чтобы привлечь ее внимание. Маленькие моменты, когда он в одностороннем порядке уничтожил свою гордость, дни, когда он бродил вокруг Переса, чтобы мельком увидеть ее лицо, потому что они не виделись так долго, дни, когда ему отказывали в встречах, дни, когда он флиртовал с девушкой, которая его не интересовала, а просто хотел добиться ее гневного взгляда. И в один день...

Он сожалел о том, что его жизнь перевернулась с ног на голову в тот день, когда он впервые переспал с женщиной,. Он также отрицал чувство вины, охватившее всю его. Отрицал, но дрожал. Он думал, что совершил непоправимую ошибку.

Ты рассердишься на меня, когда узнаешь об этом? Влепишь пощечину? Это слишком слабо. С твоим темпераментом, возможно будешь пытаться задушить меня до смерти?..

Но что, если она ничего не сделает? Что, если не ударит и даже не разозлится?

Что, если она даже не посмотрит на меня… Если у нее даже не ухудшится настроение?..

Ужас остановился в странной точке. Он был ошеломлен и поражен уровнем своего страха.

Это же ты сказала, что я нравлюсь тебе. И это ты не идешь на встречу. Это ты не смотрела на меня годами, это ты сейчас даже не смотришь мне в лицо, это ты меня совсем не любишь... Это только я, у кого есть чувства. Черт, и Я влюбился в такую, как ты...

Одна только мысль о слове “любовь” вызывала у него всякие мурашки по коже, и он впадал в припадок, как бешеный пес, и мальчик поправлял свою память, говоря, что у него не было таким чувств ни на мгновение. С нетерпением ждет женитьбы на Инес Баллестене?..

На следующий год, как поверженный пес, он отправился в военную академию. Стать офицером было его детской мечтой, но все думали, что он убегает от женитьбы на Инес. Наполовину правильно, наполовину неправильно. Но какая разница? Он забыл все глупости, которые натворил, издеваясь над своим телом в военной академии, и после года назначенного ему военного похода успокоил свой разум.

Человеческая память хитра по своей природе. Иногда они делают что угодно для своих хозяев. “Я изначально был ублюдком.” Это правда, что мысль о том, чтобы быть ублюдком, прежде чем стать им, заставила его чувствовать себя более непринужденно. Какое ему дело до невесты, которая даже не заботится о нем?

Это только слова, что он ей нравится, чтобы они поженились. Это напомнило ему о противном, подлом выражении. Возможно, она писала письма, чтобы досадить ему. И присылала подарки, чтобы поиграться. В любом случае, он выглядел намного лучше, чем наследный принц, так что она, должно быть, выбрала, основываясь на лице. У нее же есть глаза, чтобы видеть... Она жила эгоцентричной жизнью, но у нее не было личности, чтобы жить долго и счастливо в качестве члена императорской семьи. Так что, должно быть, это был естественный выбор.

Хотя иногда это было прискорбно, Карсель, наконец, обрел свободу, как будто он тосковал по их будущему, и странный интерес, который у него был некоторое время к ней, исчез, как будто этого никогда не было. Когда он смог себе это позволить, его сильные сомнения развеялись.

Да, может быть, она действительно немного любила меня... Но что это значит? И для нее, и для меня.

— Симптомы появились внезапно. Она не могла нормально дышать. Было так тяжело дышать, что задыхалась... Никто не задумывается о том, как дышать, да? Но госпожа сказала, что не знает, как это сделать. Что сколько бы ни думала об этом, действительно не может вспомнить.

— ...

— Герцог не знал, что делать, и даже обращался к иностранным врачам. В Пересе даже бывали лекари, называемые ведьмами. Герцогиня сразу выгнала их, сказав, что это позорно, но... Что бы ни делали, это было временно. Когда у нее начинался припадок, она была на грани смерти.

Карсель вдруг стал тем, о ком рассказывал Рауль. Тем, кто не знал, как дышать. Вдыхание воздуха было похоже на иллюзию. Вся сила ушла из тела.

Я хотел, чтобы ты оглянулась. Хотел встретиться с тобой, когда был в гостях. Хотел хоть раз увидеть твое лицо. Хотел, чтобы ты сказала мне, заболела ли ты или я где-то ошибся. После того, как только погнался за тобой, я испугался и натворил всяких глупостей, а потом мне очень повезло, что я оказался здесь. Я стал твоим мужем, а ты моей женой. Теперь это - “мы”...

Карсель медленно вытер усталое лицо.

— Она днями не могла нормально спать или есть. Она никогда не страдала легочными заболеваниями, но говорят, что ее сердце врожденно слабое... Не могли точно сказать, что это является причиной болезни, но связь есть. Точная причина до сих пор неизвестна. Однако после нескольких попыток доктор Фералин ввел успокоительное, чтобы контролировать приступы, и это все, что может успокоить ее.

Но ты была серьезно больна. Не могла дышать, не могла спать, не могла есть... Пока я только этим и занимался. Пока кувыркался и убегал, как сукин сын.

— Так прошло четыре года. В те дни госпожа ни разу не вставала с постели, пока была в Пересе.

Ты было плохо до такой степени?

Это было совсем не смешно, но казалось, что это рассмешит его.

Во время военной академии, когда он время от времени возвращался в Мендозу, Инес представала перед ним в вполне нормальном состоянии. Немного тощая, немного более нервная. И с совершенно оцепеневшим взглядом... Однако, если он еще немного напрягает свою память, то видит руку, которая сжимала его руку, пока тыльная сторона ее не побелела, и ее бледный вид.

Наконец Карсель резко рассмеялся.

Какая жестокая женщина. Откуда мне было узнать то, что ты так скрывала? Откуда мне это было знать... В конце концов, ты держишь верх надо мной до конца. Даже если умрешь, не проиграешь...

Обида рассыпалась, как сгоревший пепел. На самом деле, он совсем не был разочарован. Он ненавидел себя. Он знал, что теперь ничего не изменится. Ничего нельзя было отменить. Ему так и не удалось силой открыть дверь, которую она закрыла в те дни.

Но, возможно, все могло быть немного иначе. Если бы я знал все. Если бы знал твою боль. Если бы знал причину своего невежества, может быть, если бы не отпустил ее. Если бы не сбежал, если бы не совершил ту нелепую собачью ошибку.

Если бы я только мог любить тебя...

Карсель смеялся над собой за то, что предположил, что все еще не любит ее. Те дни были жуткими. Его тошнило от невежества ничего не знающего. Даже если бы не знал, не смог бы так жить. Он хотел задушить сам себя. Любовь?

Он уже любил ее.

В тот момент, когда он подумал, что она больше никогда не откроет глаза, в тот момент, когда он перестал слышать ее дыхание и мир остановился всего на мгновение...

— … Карсель?

Рано утром она проснулась и снова позвала его. Голос, который заставил Карселя искать Бога. Что-то вроде “любви” было хорошо.

Он плакал, чтобы не поцеловать ее из-за волнения, не сказать ей, что любит ее. Ему эта “любовь” очень понравилась.

Если только откроешь глаза, посмотришь на меня и назовешь мое имя.

Глава 114

Почему ты уже проснулась? Поспи еще... Казалось, что она услышала что-то такое. Голосом, который вызывает чувство спокойствия до такой степени, что ничего не приходит на ум. Ночь, когда она могла спать дальше. Когда почувствовала себя в безопасности, стало яснее.

Здесь безопасно, и сейчас ночь, когда не нужно убегать.

Сознание по старой привычке осознавало лишь очень простые факты. Утренний свет мерцал в глазах. Карсель... Когда она снова позвала его, словно для подтверждения, над головой вырвался вздох.

Большая рука, гладящая веки, приоткрывшиеся в оцепенении. Прохладно... Она попыталась спросить, почему его руки такие холодные, но глаза снова закрылись.

Хочется спать.

“Да, я лучше посплю, как ты и сказал…”

Инес расслабила губы.

“Но почему у тебя такие холодные руки?”

На самом деле, она знала, что уже слишком поздно спрашивать. И решила спросить, когда проснется.

Рука, гладящая ее по лбу, постепенно уходила из сознания. Такое отношение заставило ее снова почувствовать себя ребенком. Снова ребенок... В любое другое время это было бы ужасно, но сейчас все было иначе.

“Не хочу быть взрослой…”

Инес снова глубоко вдохнула. Очень спокойно. Да, вот так...

Она снова медленно заснула. И какое-то время была довольна. Было уютно и безопасно, как в колыбели.

“Давай еще поспим, Инес.”

Что-то снова прошептало, на этот раз подражая голосу Карселя. Нет, Карсель... Разбуди меня... Пожалуйста, разбуди меня сейчас. Я не хочу засыпать. Я не хочу больше спать... Карсель, Карсель...

Она отчаянно говорила, но слова ее были безмолвны. Она уже чувствовала, что Карсель исчез. Она не могла поднять руку.

Знакомое чувство.

Она размышляла над страхом. Опять сон. Она жевала губы и сжимала руки попеременно, как это делают нервные люди, но на самом деле ничего не могла сделать.

Опять вернется туда. Три года назад. В кошмар, где осталась только она.

“Поспи еще немного.”

“… Мхм…”

“Еще рассвет, Инес... Тебе еще рано просыпаться.”

Низкий голос Карселя сменился на чуть более высокий и мягкий тон. Это уже не Карсель.

Воспоминание об обычном моменте поглотило ее, как волна.

Инес попыталась заткнуть уши, но так и не смогла пошевелить ни одним пальцем.

Пожалуйста, не говори больше. Не говори больше. Пожалуйста перестань...

Эмилиано...

“Приснился неприятный сон? Посмотри на меня. Не отворачивайся…”

Сон с тобой. Не может быть. Она едва улыбнулась в знак отказа. Но Эмилиано не обмануть. Даже в таких снах.

“Выглядишь плохо.”

Нет… Не плохо. Она пыталась оправдать Эмилиано. Но, по его словам, ощущение было ужасным. Ее закрытые губы даже не шевелились.

Она неподвижна, и счастливые воспоминания текут куда-то. Мягкая улыбка поймана в мерцающем видении сна. Вскоре теплые губы коснулись ее губ. Это было похоже на поцелуй кого-то впервые за миллион лет.

Каждый раз самые счастливые моменты повторяются во сне.

Воспоминания уничтожались одно за другим, и теперь осталось не так много хорошего. Инес снова захотелось плакать.

Привычная температура тела. Иллюзия существования. Все было в беспорядке.

“Все равно это лишь сон. Всего лишь сон, забудь…”

Если бы я могла забыть, как ты сказал, меня бы до сих пор не было в живых. Сколько бы я ни перерождалась, я все равно как-нибудь умру.

Но теперь, даже во сне, она боялась сна.

Это было лицо, которое она надеялась когда-нибудь снова увидеть, хотя бы во сне. Пока она внезапно не изменилась, начиная с 16 лет, когда она впервые встретила его.

“Сны не могут навредить тебе, Инес.”

С того дня, как я впервые встретила тебя, с тех пор, как те дни вернулись в эту жизнь, сны всегда причиняли мне боль.

А потом ты умрешь. И я вернусь в тот день, когда совершила непоправимый грех...

Инес видела во снах его смерть целых четыре года, каждый день. Неважно, как сон начинался и сколько счастливых моментов возникало в нем. Сны приводят ее к собственным счастливым воспоминаниям, и, в конце концов, эти воспоминания непоправимо рушатся.

Это была череда дней, когда она не могла дышать, когда бодрствовала, и хотела умереть, когда закрывала глаза. Казалось, что вечно живет одна, в тот день, когда она стояла в маленьком порту Севильи и ждала того, кто не вернется, держа на руках своего новорожденного ребенка.

В конце концов, зная, что он снова умрет. В один день она хотела убежать от ребенка на руках, а в другой день хотела бросить на него все, что видела во сне.

Если ты все равно собираешься умереть, почему ты продолжаешь появляться в моих снах! Что с тобой, это ты умер, оставив меня, и это ты нарушил обещание... Она села и горько заплакала, выражая беспричинную обиду.

Во сне она мало что могла сделать. Невозможно было причинить вред Эмилиано своими руками или даже осмелиться вообразить такое.

Мне никогда не нравились дети. Беременность отвратительна. Если бы это был не твой ребенок... Я бы не любила его... Я бы не страдала... Эмилиано, знаешь? Я всегда убиваю детей...

Безумное признание Инес никто не слушал. Даже Эмилиано, который все еще любил ее во сне, не слушал. Может быть, поэтому ребенок умер. Все дети, которые у нее когда-либо были, умирали... Все дети, которые были у нее в утробе, так и не родились.

Это была не моя вина. Это не моя вина...

Они просто ушли из моей жизни...

Будто это было не их место, нет... Тот ублюдок виноват во всем... Но...

Но не мой Лука.

Он был самым совершенным, лучшим, что когда-либо у меня было... С самого рождения, лучше него не было. Ребенок был совершенным счастьем для тех, кто беспокоился еще до его рождения.

В этот раз Оскар даже не знал Луку. А она только что потеряла Луку. Прежде чем кто-либо смог причинить ему вред, он умер от рук своей матери. Умер. Сама убила...

Может быть, все дети до этого тоже. Дети во чреве, которые умерли, не успев родиться...

Инес убежала от Эмилиано и некоторое время шла, но остановилась, когда поняла, что что-то изменилось. Вдалеке послышался детский смех. Это было на дороге, где никого не было.

Затем, в оцепенении, она увидела во сне ребенка. Ребенок около трех лет. Ребенок, которого она никогда раньше не видела, но сразу узнала в нем Луку.

И ребенок посмотрел на нее. Маленькие губы шевелились, словно зовя ее. Но она ничего не слышала. Инес пошатнулась к ребенку, как одержимая. Она хотела услышать голос ребенка.

“Мы же думали, что потеряли тебя, Лука... Нельзя блуждать по незнакомому городу.”

Эмилиано, стоявший позади нее, поднял ребенка. Ребенок вырос, а Эмилиано жив. Внезапно все во сне ожило в красках реальности.

Это сон. Просто сон. То, что он умер, что она убила Луку... Все эти ужасные вещи были всего лишь бессмысленными сновидениями на одну ночь. Когда Инес засмеялась, Лука улыбнулся в унисон.

У него улыбка Эмилиано. Трехлетний ребенок... Ребенок вырос настолько, насколько она прожила еще три года в одиночестве в своих трусливых мечтах. Инес снова посмотрела на Эмилиано. Это был двадцатипятилетний Эмилиано, которого она думала, что никогда не увидит. Все это было невредимой реальностью. Это реальность.

Может ли жизнь быть настолько полной? Мы не могли бы быть счастливее... Она радостно заплакала.

“Ты удивилась из-за Луки?”

“Нет-нет… Все в порядке. Я…”

“Тогда почему ты так плачешь? Тшш… Инес, мы нашли Луку.”

Можно ли быть счастливее чем сейчас? Глаза Инес широко распахнулись.

“Наконец-то нашли. Все в порядке. Это была не твоя вина.”

Говорит, что нашли ребенка, которого даже нет в живых. Ребенок, который никогда не вырос таким. Какое счастье, когда держишься за человека, которого никогда в этой жизни не встречала?

Ты сумасшедшая. Ты ничего не вернешь. Все, что тебе нужно, это гребаное заблуждение...

В тот момент, когда она это поняла, что все пропало. Это был странный сон, которого она никогда раньше не видела. Она ничего не потеряла, но это был худший сон, чем если бы потеряла все.

В конце концов, она должна осознать это с опозданием наяву.

Инес снова медленно открыла глаза. Прошло какое-то время с того момента, как она проснулась на рассвете, теперь было ясное утро.

Ясный разум пронизывал, как лезвие. Рассвет был лучше вечера, а сейчас лучше рассвета.

— ...Надо бы сказать сеньоре Коронадо, - пробормотала Инес, думая о самом срочном. Тем временем она увидела Карселя. Она подумала, как долго он сидел и смотрел на нее.

Униформа осталась со снятым верхом и расстегнутой рубашкой. Он сидел со скрещенными под углом сильными, мускулистыми длинными ногами, закутанными в темно-синие форменные штаны, и все, что было слегка взлохмачено, — это его волосы.

Она на мгновение подумала, что он идет в штаб, но с опозданием заметила его налитые кровью глаза и перевела дыхание:

— Ты совсем не спал?

— …После всего хаоса, это - твои первые слова?

— Что?

— Сеньора Коронадо?..

Даже подумав об этом еще раз, Карсель пробормотал, будто был в шоке.

Глава 115

— Я же бросила ее в Эль-Табео...

— Что значит “бросила”? Она не ребенок.

— Мы разминулись с каретой Коронадо. Я мало знаю Эль-Табео, поэтому мне сказали подождать там, а сеньора пошла искать карету. Это произошло в этот момент.

— Что произошло?

Инес на мгновение вспомнила старую вывеску ювелирного магазина, но быстро забыла. Потому, что Карсель, сидевший далеко, вдруг задал этот вопрос, подошел к кровати, и сел поближе.

Она заметила, что волосы Карселя слегка растрепаны. Она почувствовала запах ветра, словно он какое-то время находился на балконе. Прохладный утренний воздух. Так сейчас утро... Она оглянулась на солнце, которое заметила с первого взгляда. И вспомнила, что уже не ночь.

Это неловкое молчание заняло немного больше времени. Пора выйти из ложного ощущения реальности в снах и снова успокоиться.

Реальность, которую она так долго искала в своих снах, оказалась не такой уж прекрасной, когда она проснулась.

Только эта маленькая комната, уютный потолок и это знакомое лицо, которое ведет ее сюда и сейчас... Это доказательства. Сегодня наступило утро, похожее на любой другой день в Кальстере, и это доказательства, которые убеждают ее в том, что ее ждет только тривиальная и мирная повседневная жизнь. Существующей реальности было бы достаточно, если бы имелись какие-то доказательства, подтверждающие этот факт.

— ...

Карсель посмотрел на нее сверху вниз, а Инес молча посмотрела на него. Затем очень он медленно привел в порядок ее спутанные черные волосы на лбу и вокруг ушей.

Прикосновение, похожее на то, что она чувствовала во сне. Доброе обращение, словно она на время стала ребенком, нуждающийся в защите... Вместо того чтобы подумать: “Кто кого”, она прижалась щекой к руке. Затем большая рука погладила ее.

В детстве, в другой жизни, Луциано был единственным, кто когда-либо заставлял ее чувствовать себя так. В тот день, когда она заснула в слезах после того, как ее избила герцогиня, в тот день, когда няню выгнали, в тот день, когда она заболела и была одна... “Но у тебя все еще есть я”. Брат пробрался в ее комнату поздно ночью, прошептал это, поцеловал ее в лоб и накрыл одеялом.

Прямо перед тем, как она решила направить на Оскара ружье, она вспомнила не своих родителей, а именно брата. Окончательное решение было принято так. Она надеялась, что никто из-за нее не пострадает, и что именно с Луциано ничего не случится.

Это странно. Карсель совсем не похож на Луциано... Его холодные кончики пальцев коснулись ее век. На том месте, где он прошел, было размазано немного воды.

Она даже не знала, что плакала, но стало хорошо, когда увидела, как его рука касается ее влажных глаз. Инес решила остаться так еще немного. Почему-то ей не кажется, что он обнаружил ее слабость... Он будто показывал, что такое случается со всеми, что все остальные тоже могут не дышать нормально и все могут упасть в обморок.

Прохладный воздух из немного открытого окна, задержался между ними.

Она почувствовала новое чувство облегчения, будто она едва выбралась  на берег после того, как долгое время боролась в воде.

Да. Теперь все в порядке. Я жива. Все прошло...

Сон снова закончился. Она снова выжила. Разве этого недостаточно? Ночь прошла мимо страха вернуться в то время три года назад.

Ночь прошла, и Эмилиано больше не умирал. Она больше не ломалась. Еще могла дышать... Инес оттолкнула остаточный образ незнакомого ребенка. В остальном сон был ужасен, но, по крайней мере, он не повторится.

Так же, как те ужасные дни четырех лет.

Инес на мгновение подумала о хризолитовом ожерелье. Она уже не испытывала того чувства, что вчера, когда смотрела на него так, будто ее вот-вот уничтожит это ожерелье. Будто просто положила его обратно в ящик стола.

Надо двигаться дальше. Сказать Донне Анжелике забыть обо всем. Не принимать это испытание монстра. Закрыть глаза и проигнорировать.

А если это вдруг Эмилиано...

— ...Я засмотрелась на украшения. Глупо, да?

Это все глупо. Не очень хорошая идея. Во-первых, это не мог быть Эмилиано. Это все ее глупые заблуждения.

Итак, она разговаривала сама с собой. Не делай глупостей. Не ошибись. Есть цель. Даже Эмилиано не может этому помешать. Она должна жить правильно, как планировала, и должна умереть правильно. Эмилиано будет благополучно жить в Бильбао долгие годы, и заимеет репутацию, которая будет блистать лет через пять-десять. У нее не будет ничего общего с ним, а затем будет совершенно свободна.

— Украшения?

— Потом я заблудилась в Эль-Табео. Я думала, что дорога простая. Но я не смогла найти место, где была изначально, не смогла найти и сеньору Коронадо, поэтому я просто взяла лошадь.

— Дети так и теряются от родителей. Пожалуйста, если взрослый сказал стоять на месте, стой на месте.

— … Я не ребенок, Карсель.

— На первый взгляд.

— Нет, я...

Я буду жить долго и счастливо, и умру в одиночестве. Но это будет более полная жизнь, чем когда-либо у меня был. Я проживу жизнь, в которой никогда больше ничего не потеряю. Проживу, не зная боли, проживу, ничего не любя. Только я сама.

— И ты заблудилась? Хорошо, что старый город - безопасная, если бы была близко к новому городу, ты...

В месте, где никто не заботится о ней так...

Инес убрала его руку со щеки. Она вдруг почувствовала себя неловко.

Как вещь, потерявшая своего хозяина, Карсель на мгновение задержал руку на подушке, затем схватил ее за плечо, когда она попыталась встать со своего места.

— Лежи. Я больше не буду тебя пилить.

— Я хочу уже встать.

— Ты все еще не очень хорошо выглядишь, Инес. Так что полежи... Не голодна? Попросить Иоланду приготовить завтрак?

— Все хорошо. Пока не хочу ничего есть.

— Горло не пересохло? Хочешь пить? Воду? Сок? Яблочный сок? Лимонад?

Казалось, что в голове пролетел большой вопросительный знак. Инес уже лежала на кровати, придавленная мягкой рукой Карселя.

Инес вздохнула и ответила:

— Яблочный.

И Карсель вскочил к двери, крича в коридор как тиран: “Принесите яблочного сока!”. Казалось, что он никогда еще не казался более аристократичным, чем сейчас.

Инес рассмеялась Карселю в затылок, но, когда он вернулся к кровати, сказала так, чтобы он не утруждал себя садиться:

— Тебе разве не нужно идти. Ты увидел, что я очнулась, так что спускайся и позавтракай.

— Я в порядке.

Внимание Инес было понятным, но ему было все равно, и он снова сел на кровать. Она, сканируя его усталые глаза, спросила:

— Ты поел?

Карсель слегка кивнул. Очевидно, он не способен даже на простую ложь. Инес снова вздохнула и спросила:

— Разве ты не собирался спускаться? И уже переоделся... Не ленись здесь.

Он равнодушно посмотрел на свою одежду, услышав ее слова, затем грубо кивнул. С этим кивком Инес поняла, что на самом деле Карсель не переодевался и никуда не садился со вчерашнего вечера.

Затем, прежде чем потерять сознание, она вспомнила, как он смотрел на нее так, будто она умирала. Поэтому она попыталась объяснить. Ничего страшного, не переживай...

— Это не серьезно. Все в порядке. Не знаю, слышал ли ты что-нибудь от Рауля...

Она собиралась сказать что-то, чего не смогла сказать вчера, облизывая пересохшие губы, когда вошла Иоланда с яблочным соком.

Когда она увидела, что Инес открыла глаза, она назвала Бога около десяти раз, крестилась в конце каждого слова и примерно пятнадцать раз сказала спасибо небу, прежде чем взять стакан, которую Инес опустошила, и снова вышла.

Даже посреди этого Инес успела сказать: “Объясните ситуацию сеньоре Коронадо и отправьте подарок в качестве извинения” на ухо Иоланде, которая была в восторге настолько, что ничего не услышала. Вскоре они снова остались вдвоем, как берег после того, как волны отступили.

— Это уже случалось несколько раз. Несколько лет назад. Но ничего серьезного... Так что, возможно, Рауль в шоке немного преувеличил.

— ...

— Что бы ни говорил Рауль, все не так серьезно, как он сказал. Были такие времена, но все всегда проходило без последствий. Я просто какое-то время тяжело дышала... Иногда такое бывало.

— ...

— У меня нет болезней легких или сердца. Не астма... У Рауля есть лекарство. Не знаю, слышал ли ты об этом... Я не знала, что Рауль носить их с собой. Это действительно не случалось со мной в последние несколько лет...

— ...

— Карсель, нет ничего страшного.

— Если бы Рауля Балана не было дома, ты бы умерла вчера.

— У меня тоже есть это лекарство… Поэтому.

— Я чуть не вышвырнул его несколько месяцев назад, если бы мог, и, к счастью, ты выжила, потому что у меня ничего не получилось.

— ...

— Ты не могла дышать, Инес.

— ...

— Как это может не иметь большого значения? - сказал Карсель, словно выдыхая, что сдерживал. Инес немного озадачилась, потому что слегка растянутое объяснение не сработало. Наверняка со стороны все выглядело серьезно. Но это было не совсем так. Не до такой степени, чтобы он делал такое лицо...

— Прости, что не рассказала тебе о своих недостатках, Карсель.

— …Что?

Недостатки? Он повторил это слово, словно выплевывая занозу в горле. Инес встала с более нормальным лицом.

— Я думала, что это больше не повторится… Я виновата, что не рассказала тебе. Если бы ты знал заранее, ты бы так не удивился вчера...

— То есть ты думаешь, если бы я знал заранее, я бы сказал: “О, все в порядке. Я знаю про этот ее недостаток”?

— ...

— «Я не удивлен, ведь знаю, что у нее есть недостаток, который иногда мешает ей дышать». Каждый раз, когда ты падаешь передо мной, я должен думать об этом как об обыденности?  Как удобно.

— Карсель.

— Черт возьми, Инес...

Он вскочил с кровати. Похоже, он собирался покинуть комнату, поэтому Инес поспешно продолжила:

— Это недостаток брака, Карсель. Баллестена скрыла это от тебя, так что я должна извиниться, вот что я имела в виду. Обратное тоже верно. Если бы ты скрыл мою болезнь, мой отец пришел бы, чтобы тебя лишить дыхания. Ведь из-за умалчивания этот брак является мошенничеством.

— ...

— Он бы сказал, что это серьезный недостаток, который сделает его дочь вдовой, и потребовал бы от Эскаланте компенсацию за это. Так что...

Карсель нервно посмотрел на нее.

— Только попробуй назвать это недостатком еще раз.

— По крайней мере, когда ты встретишь моего отца, тебе больше не надо терпеть его грубости.

Она хотела, чтобы он расслабился перед выходом из дома. «Взгляни на хорошую сторону плохих вещей» сказала она в шутку, и выражение его лица померкло. Это шутка, но это правда. Ее родители не смогут сказать ему ни одного плохого слова.

— Как сказала моя мать, я бракованная. Если скажешь, что тебя обманули, почему тебе дали такой бракованную или если ты захочешь вернуть...

Когда он яростно бросился на нее, ее слова перебились. Карсель, нависший над Инес, откинувшейся на кровать, отбрасывал большую тень.

Когда Инес спокойно посмотрела ему в глаза, задаваясь вопросом, имеет ли это сексуальный подтекст, она замерла.

— Как ты можешь так говорить?

— ...

— Я думал...

— ...

— Я думал, ты умрешь, Инес...

Его слезы упали и покатились по ее лбу. Он плакал.

Глава 116

— …Ты плачешь?

Она поняла насколько это глупый вопрос, как только спросила, ведь ответ она видит своими глазами.

В слезах, стекающих по лбу, было неоспоримое тепло, а глаза, как стекло, блестели от слез. Казалось, Карсель сломается, если неправильно прикоснуться к нему... Казалось, он уже сломался.

Невероятно, но его широкие плечи на мгновение вздрогнули. Карсель откинул голову назад, как бы сдерживая запоздалые слезы, и заскрежетал зубами, но уже переполнившие глаза слезы потекли по подбородку. Щеки Инес стали мокрыми от его слез.

Инес тупо уставилась на него и позвала:

— Карсель.

— ...

— Почему...

Карсель явно плакал, и она не могла отрицать то, что видела. Но не знала причину этому.

Вместо ответа его рука энергично вытерла ее лоб и щеки, залитые его собственными слезами. Там, где прошли кончики пальцев, чуть теплая вода высохла, растекаясь.

Тем временем на тыльную сторону его ладони упало еще несколько слез, но он отстранился от нее, не заботясь о своей руке. Словно бы его слезы были большой бедой, как бы оберегая ее от них...

Инес наблюдала, как Карсель вернулся в положение, в котором он только что сидел, и провел большой рукой по лицу. Она могла видеть, как его лицо, которое даже наполовину не было видно, постепенно успокаивается.

Он сказал, глядя в пол:

— Я знаю, что ты умная. До такой степени, что я кажусь смешным что бы ни сказал. Да, достаточно умная для глупца вроде меня. Знаю. Знаю, но...

— ...

— …Но на этот раз ты ошибаешься, Инес.

— ...

— Ты не вещь, и у тебя нет недостатков... Нет, прости меня. Прости, что расстроил тебя, Инес. Я был неправ.

— ...

— Это моя вина… - пробормотал Карсель, пряча лицо в ладонях. Глубокая усталость от извиняющегося голоса коснулась ее, когда легкий утренний воздух прошел между ними. Инес не могла найти, что сказать.

Что он не сделал ей ничего плохого, что, может быть, он сильно удивился... На языке всплывает множество слов, но ни одно из них не звучит.

Почему-то ей казалось, что она снова спит, но это отличалось от беспомощности во сне. Это...

— Я просто, Инес...

— ...

— Я думал, что ты действительно умрешь, просто умрешь прямо у меня на глазах...

— ...

— Когда ты потеряла сознание… Я ничего… не мог сделать... Так что... Я был просто благодарен, что ты очнулась...

— ...

— Инес, черт... Это моя вина. Я не должен был так трогать тебя. Я не должен был повышать голос...

Он никогда даже на мгновение не повышал голоса, как говорил, и никогда не обращался с ней небрежно, но повторял это так, будто совершил самое большое зло в мире.

Подумав, как далеко он зайдет, если оставить все как есть, Инес сумела удержать его другую руку вместо его неподвижного рта. Затем руками Карселя закрыла лицо и замерла.

Они какое-то время молчали. Пока он не убрал руку.

— … Не стоило так говорить...

Вырвалась сдерживаемая обида. Он потер лицо, как расстроенный человек.

— Как ты можешь так о себе говорить? Как ты можешь думать, что я буду относиться к тебе так? Неважно, каким ублюдком ты бы не считала меня...

— ...

— … Как ты можешь говорить, что твоя боль - это твоя слабость.

— ...

— Как ты можешь говорить, что я буду использовать твою слабость или что-либо еще?.. Как ты можешь меня так не знать?.. Черт побери, ты совсем не умная. Ты, ты...

Карсель проглотил слова. Жесткая линия подбородка слегка дрожала.

— ... Карсель.

— … Как ты можешь называть себя вещью?.. Я ведь думал, что…

— Карсель, я не это имела в виду…

Он снова посмотрел на Инес. Как только их взгляды встретились, ее слова прекратились.

У Карселя было печальное лицо, похожее на сломанную игрушку.

— Ты сказала это так, как будто твоя болезнь была преимуществом для меня.

— ...

— Так скажи мне, Инес.

Изящный рот скривился, почти в улыбке.

— Что мне делать с твоей слабостью? Я, когда ты болеешь... Что мне делать...

— ...

— Что я сделаю...

Казалось, он задыхается. Слова прерывались. Карсель несколько раз вытер мокрое лицо и нетерпеливо встал. Может быть, боялся, что она действительно даст ответ. Как будто хотел уйти отсюда, прежде чем она что-нибудь скажет.

Она смотрела, как он убегает, не в силах что-либо сделать. «Это потому, что ты близко к сердцу это принял... Это того не стоило... На самом деле это не имело большого значения, и я не заслуживаю этого...»

Инес тупо повторила слова. «Я не стою такой заботы.»

Дверь открыли. Должно быть, это он просто покидал эту спальню, но казалось, что он идет по необратимому пути. На мгновение ее охватило чувство головокружения. Будто не заметила ступеньку на лестнице.

Это был их дом, и он всегда уходил утром и всегда возвращался вечером. Итак, она знала, что в конце концов это закончится ничем особенным днем. По крайней мере, так это будет выглядеть. Возможно, он улыбнется ей, как ни в чем не бывало, а потом вместе сядут за стол и поговорят о пустяках. Как всегда. Будто вчерашнего дня не было...

Но это может быть невозможно. Может она ошиблась. Какая ошибка... Гордость Инес была ошеломлена. Но слово гордость даже не пришло на ум.

Она встала. Карсель... Ноги соскользнули на пол прежде, чем она назвала его имя. Однако Карсель уже за дверью. Дверь закрывалась перед ней. Инес остановилась с необъяснимым чувством. Это было очень странное чувство.

Затем, со звуком закрывающейся двери, звук дыхания на мгновение резко оборвался. Инес перевела взгляд с ковра на свою руку, затем на стул рядом с ней. Мундир Карселя, аккуратно сложенный пополам, висел на спинке стула.

Он не взял свою одежду... Она взяла его форму. Для ее измученных рук она была слишком тяжелой. Но она первой хотела сказать Карселю, прежде чем он вернется за одеждой.

И тогда сказать ему, что она не это имела в виду. Что не хотела его оскорбить, что с самого начала знала, что он не такой человек, что он слишком добрый для такого... Что просто хотела, чтобы он знал... Только зачем? Инес придумала предлог, о котором даже подумать было странно, и сжала его одежду.

Это правда, что она сказала это, не подумав. И даже сейчас, без всяких расчетов, она просто искала жалкий предлог, чтобы исправить это.

Осознав свои чувства, Инес бесстрастно посмотрела на его одежду. Нужно ли это? До сих пор они были странными. Их отношения были более интимными, чем необходимо, и было много излишне хороших моментов.

Может быть, сейчас самое подходящее время, чтобы дистанцироваться. Возможно, они достигли той степени, как она планировала. Вот так отдалиться, завести ребенка, и через некоторое время Карсель постепенно забудет первое бессмысленное обещание... Поэтому...

Дверь снова распахнулась.

— Украшения.

— ...

— Украшения были красивыми?

— Что?

— Купила что-нибудь?

Он ушел, будто убегая, но когда он резко вернулся, она удивилась такому вопросу. Инес тут же покачала головой. Он задавал странные вопросы, но в конце концов он, должно быть, вернулся из-за своей одежды, поэтому она протянула форму, которую держала.

Карсель, однако, не принял ее, даже подойдя к ее кровати. Будто не взял ее нарочно, словно вообще не видел.

— Почему?

Он спрашивал, почему она не купила. Инес на мгновение подумала об медальоне из хризолита и ответила наугад:

— Потому что… Мне не особо нужно.

— Украшения — это роскошь. Никто не носит их от нужды.

— Вот именно. Не хотела пустых трат.

— Их покупают, чтобы потратиться.

— Денег жалко.

— Твоих - да. Но не нужно экономить мои деньги. Купишь несколько, и хоть один из них понравится. Покупай на деньги Эскаланте. Что-угодно... Я все куплю, поэтому...

— ...

— Не трать силы на беспокойство, не отвлекайся и не теряйся...

Карсель обнял ее дрожащими руками. Это была не мощная, но упорная сила.

— А если бы ты упала по дороге? Если бы упала в одиночестве, в месте, где никого не знаешь?

— ...

— Стоит только подумать об этом, и мне кажется пустой тратой времени выходить из этой комнаты. Уйти, не увидев твоего лица - роскошью...

Инес думала, что мундир у нее в руках скомкается… Она так крепко задумалась, что закусила губу. Карсель улыбнулся, целуя ее в висок.

— Я рад, что ты очнулась, Инес.

Пожалуйста, трать мои деньги, я рад, что ты в порядке, спасибо, прости, я ошибся, это я виноват, ты не сделала ничего плохого, ты умная... Казалось, с каждым поцелуем, что приземлялся на лоб, щеки и подбородок, повторялись эти слова.

Но Инес совсем не могла улыбаться. Нахлынули тяжелые эмоции.

Голос, говорящий, что рад, что она жива, наполненный всеми видами эмоций в мире.

Инес вспомнила голоса, которые когда-то так охотно говорили с ней. Ее привязанность к этим голосам.

Это не было хорошим знаком.

Глава 117

— Карсель странный.

— Что?

— Как много ты наплел?

Рауль, усердно чистивший столовое серебро вместо Альфонсо, увидел Инес, стоящую в дверях, и удивленно взглянул на нее.

В резиденции переполох уже несколько дней. Рауль снова посмотрел на столовое серебро и сказал:

— Не так много.

— Ты сам знаешь, что не очень хорош в обмане. Прости скажи уже.

— Я только вам попадаюсь, не то чтобы я не был хорош в этом.

— Ну ладно, лжец. Ответь уже.

— Я ничего лишнего не говорил, - Рауль посмотрел на нее и ответил.

— Ничего лишнего? Уверен?

— Да. Даже врачу я не рассказал обо всех симптомах.

— ...

— Разве это не удивительно? Подумать только, что я подбирал слова, даже если моя хозяйка задыхалась прямо на моих глазах.

Его редкий сарказм в другое время заставил бы Инес рассмеяться.

Рауль мог бы быстро перечислить все симптомы Инес, как если бы он читал их из архивов. Тем не менее, причина, по которой он был в состоянии держать язык за зубами и давать минимальные ответы на вопросы врача, заключалась в том, что они уже встречались со слишком многими врачами.

И с определенного момента увеличился размер риска, который пришлось взять на себя семье Баллестена, а не ожидания, возлагаемые на нового врача.

Иногда денег недостаточно, чтобы заставить людей молчать. Рауль прекрасно это знал. Тем более, речь шла об Инес, ради которой он был готов рисковать жизнью.

— Даже Арондре и Альфонсо...

— Хорошо, и Арондре с Альфонсо не сказал, молодец.

Инес никогда не делала выговора Раулю или Хуане.

— Я спрашиваю, говорил ли ты то же самое Карселю.

— Разумеется...

— Разумеется нет? У нее легкая болезнь легких или просто появились незначительные побочные эффекты из-за слабости... Тебе не пришло в голову сказать что-то такое?

— Что? Врачу?

Рауль сразу же признался, что не лгал Карселю, да еще и с гордостью.

—  При мне же было ваше лекарство. И мне нужно было придумать болезнь? Вы просто не хотели беспокоить капитана?

— Да.

— Конечно, капитан должен о вас беспокоиться. Он же ваш муж.

— Не нужно.

— Даже если вы будете настаивать на том, что капитан вам не нужен, брак вы не отмените...

— Не это… Я имею в виду, что нет нужды в бесполезных заботах, - Инес повернула голову и вздохнула:

— Не видишь, как все усложнилось?

— Я не понимаю. Вы заболели, и ваш муж беспокоится о вас. Гораздо больше, чем я думал... Вы не довольны этим?

— Это было всего один раз, Рауль. Это отличается от того, что было тогда. Посмотри на меня сейчас. Я не в таком странном состоянии, как в те дни, и я нормально дышу. Смотри. Всё хорошо.

— … Я знаю. Я вижу своими глазами.

— Хорошо. Раз знаешь, что это не такое уж большое дело, так зачем Карселю...

— Но этот разовый симптом — это то, чего я никогда раньше не видел.

— Рауль.

— У вас не было ничего подобного за три года. Вы были в порядке...

— Я все еще в порядке.

— Не в тот день.

— ...

— В тот день… - Рауль поставил столовое серебро в шкаф и мгновение молчал:

— Капитан тоже должен знать. Ведь вы двое будете вместе до конца жизни, - он закрыл шкаф с очень решительным выражением лица и обернулся:

— И герцог, и вы, и я… Мы все думали, что вы полностью выздоровели, но, как видите, это не так.

— ...

— Вам нужен я, и, если возможно, Хуана тоже, но если что-то подобное снова произойдет с нами или без нас… В то время ваш муж должен быть рядом и разобраться с этим.

— ...

— Так и будет. Я знаю, что вы не доверяете своему мужу из-за его прошлых историй, но как только вы доверитесь ему, вы станете более уверенной, чем сейчас... Капитан действительно очень заботился о вас Правда. Вы наверное думаете, что нельзя судить по одному дню, но иногда уверенность приходит очень легко.

— ...

— Это не позор Балестены или ваш, как говорила герцогиня. Капитан никогда бы... Он бы не подумал как герцогиня. По крайней мере, он не такой. Мягко говоря, герцогиня была не в себе. В любом случае, вы двое теперь самая близкая семья...

— …Что, если мы не будем вместе навсегда?

— ... Что?

— Если мы с Карселом не такая пара.

— Что вы...

— Рауль. Мы не знаем, как долго продлится этот брак.

Он посмотрел на Инес так, будто ему дали пощечину. Будто увидел незнакомого человека. Некоторое время Инес спокойно принимала молчаливый упрек подчиненного.

Затем она снова открыла рот:

— Так что, Карселю нет нужды хорошо меня знать, как ты говоришь.

— Госпожа...

— Ему не нужно знать, насколько я несовершенна.

Хотя он уже знал, что она бракованная или, по крайней мере, можно считать такой.

— Что значит несовершенна? Вы...

— Потому что “мы” не сможем стать настоящей семьей, как ты сказал.

— ...

— Даже если он скажет, что должен знать, но ты не все расскажешь. Ты знаешь, что все пойдет не так, как милое воображение, на которое ты надеешься прямо сейчас ... Не так ли?

Инес слегка улыбнулась. Как бы она ни улыбалась, лицо Рауля исказилось.

— … Это ваша личная жизнь, и я не имею права говорить все что вздумается. Поэтому я держал дистанцию. Что бы вы не говорили, я не могу по своему усмотрению утаивать или врать капитану...

— Тем не менее, ты решаешь что ему говорить, а что нет?

Она оборвала слова Рауля с несколько холодным видом.

— С самого начала дистанцию назначил сам себе ты. Зная, что дистанция, которую я придерживалась, далека. Рауль, это не входило в мои планы.

— ...

— В плане моей супружеской жизни не было пункта показывать свое уродство задыхаться и падать, как в тот вечер… Поскольку я показала это, я должна объясняться. Так что ты должен был что-то сказать... Как мой верный Балан, ты должен был правильно провести черту перед тем, кто не является твоим хозяином.

— … В тот день вы не просто несколько раз кашлянули перед капитаном, - Рауль издал низкий, сдавленный голос:

— Вы упали... Вы потеряли сознание, сеньора. Потеряли сознание, потому что не могли дышать. На глазах капитана. Он нашел жену, которая задыхалась... Как бы я сделал это неважным? Как я мог помешать ему узнать что-нибудь?

— Так, ты сказал, что когда-то я была идиоткой, которая даже воздухом нормально дышать не могла… Что еще?

— ...

— Что мои руки, когда-то были полны ран, нанесенных самой себе? Что герцог потратил пять миллионов пет, чтобы не оставить ни единого следа на этом теле, чтобы благополучно выдать такую бракованную вещь замуж?

— Сеньора.

— Сказал ему, что я была сумасшедшей, которая резала свое тело четыре года? Что наш врач назвал мою болезнь душевной болезнью? Чтобы, он пожалел твою хозяйку...

— Сеньора… пожалуйста...

Он склонился над столом, его лицо исказилось. Инес спокойно успокоила выражение лица.

— Он сочувствует мне, Рауль. Это было жалкое сочувствие.

— Капитан просто обеспокоен. Я сказал только то, что видел. Симптомы гипервентиляции, тяжелой бессонницы... Он знает только то, что были такие времена. Он просто переживает. Потому что не знал, как долго вы были больны... Я просто хотел, чтобы он знал о тех днях. Когда покинул Мендозу и был равнодушен к вам…

— …Карсель тогда не имел никакого отношения к моей жизни! Рауль, боже... Карсель не имеет ничего общего с этими четырьмя годами... Почему ты... Почему...

В одно мгновение вспыхнул гнев, а затем горло сжалось. Ей казалось, что какая-то огненная личность бродила вокруг, как призрак, и на мгновение вскружила ей голову. Подозревая, что верный Рауль может думать о настоящем моменте, когда она только разозлилась, как о предвестнике “той времени” Инес сглотнула дико рассеянное дыхание и прикусила язык.

Зачем ты это сделал?... Ведь Карсель Эскаланте, не имевший к этому никакого отношения, пересек линию.

“А если бы ты упала по дороге? Если бы упала в одиночестве, в месте, где никого не знаешь.”

‘...’

“Если подумать об этом, мне кажется пустой тратой времени выходить из этой комнаты. Уйти, не увидев твоего лица - роскошью...’

Зачем ты заставил его смотреть на меня с таким выражением лица и такими глазами...

Инес закрыла свое лицо, как Рауль.

— …Это может быть большой проблемой в моем браке, Рауль. Карсель все еще ищет доктора и хочет лично увидеть доктора Фералин.

— ...

— Если это будет использоваться в будущем, это будет на другом уровне, чем обвинение в слабости. Потому, что жена когда-то была в состоянии безумия.

— … Что значит использоваться? Сеньора, капитан...

— Знаю. Карсель Эскаланте странно добр. И слаб в сочувствии... Да, он никогда этого не сделает.

«В отличии от меня.» Словно проглотив острый шип, просочилась истина. Она опустила руку и посмотрела на Рауля.

— Может быть, я этого и боюсь, Рауль. Я не боюсь, что Карсель Эскаланте...

— ...

— Боюсь, что он в конце концов привяжется ко мне из-за сочувствуя. Как и ты.

Глава 118

Он никогда не встречался с женщинами в Кальстере и никогда не покупал подарков для женщин, даже когда был в Мендозе в отпуске. Нет женщины, с которой он встречался постоянно, чтобы покупать драгоценности или что-то в этом роде, и он даже никогда не встречался с одной и той же женщиной более одного раза.

Отправка Инес подарка от имени Эскаланте каждую зиму в день ее рождения было его максимумом за 23 года существования. За исключением нескольких фамильных реликвий Эскаланте, которые были переданы в качестве свадебных подарков. Конечно же, их выбирала его мать. Независимо от того, что выбрал Карсель, его мать давала тумаков, и в конце концов подарок отправлялся по желанию матери.

Ценные вещи окружали его повсюду с момента его рождения. Драгоценности были словно камни, разбросанные вокруг...

…Так что сейчас он немного запутался...

Карсель думал, глядя на закрытую дверь, возвещающую о нерабочем дне.

Это место было лучшим ювелирным магазином в Эль-Табео, который он выяснил, допрашивал 3 этажа штаб-квартиры одного за другим.

Они все были бело-голубых мундирах, так что на первый взгляд нельзя было сказать, кто более проницателен, а кто менее. Так что позже, по сути, он просто хватал любого, чья спина выглядела немного грязной. Это должно было исключить любые неизвестные переменные.

Если спросить 10 бабников в Кальстере, 9 из них расскажут об этом месте. Так что, по словарю Карселя, других ювелиров, кроме этого, в Эль-Табео даже не существовало.

Среди тех, кто давал советы Карселю, был даже тот кто влез в долги из-за подарков мночисленным женщинам. Он даже оценил торговцев предметами роскоши в Эль-Табео, но Карсель выслушал только первую оценку, а вторую стер из памяти. Он также пропустил мимо ушей чепуху о том, что магазины различаются в зависимости от класса женщин, которые туда ходят.

Во всяком случае, лучшее было здесь. Нигде больше.

— ...

Не было никакой возможности, чтобы закрытая дверь открылась, просто глядя на нее, но какое-то мгновение он смотрел на дверь, как верующий.

Большое окно с видом на витрину было закрыто бархатными шторами, чтобы ничего не было видно внутри, но это наоборот, удваивало ожидание. Как будто там есть величайшие сокровища...

Если не здесь, то нигде. Ничего не будет удовлетворительным.

— … Почему именно сегодня...

Он много сделал, чтобы пробраться сюда сегодня. Несколько дней назад он создал бесчисленное количество тривиальных алиби, и в конце концов притворился, что идет на тренировочную площадку,но  пропустил тренировку и сразу же сел на свою лошадь, чтобы прибыть сюда... Карсель хотел доказать, что слова “Я куплю тебе все” не были пустыми, но в то же время он выжидал подходящего момента, опасаясь, что будет выглядеть нелепо и слишком очевидно.

И так неделю. Это было одновременно очень короткое время, и долгое ожидание.

Карсель повернулся к своей лошади, чувствуя чрезмерное самобичевание и пессимистическое самоосуждение. Не обязательно сегодня. Можно прийти завтра снова. Если будет вести себя как обычно... Карсель с досадой вспомнил свое расписание.

Сегодня уже восьмой день, как он стал лжецом, который не купил ни одной вещи, заявив, что купит все...

Было легко понять, насколько особенным Карсель думал об этом моменте, поскольку он больше заботился о ювелирном магазине, чем о сексе с Инес. Даже при том, что целую неделю воздерживался от того, чтобы тронуть ее хотя бы пальцем...

Как ребенок, который не мог сопротивляться желанию, он в конце концов стал одержимо сканировать проходящие знаки, и грубо пренебрегал словами, которые ему говорили.

В тот момент, когда он из-за угла вышел на другую дорогу, что-то привлекло его внимание.

“Ювелирная Донны Анжелики”... И ломбард. О нем бабники из штаб-квартиры не рассказывали. Старый внешний вид, небольшой размер магазина с первого взгляда... Казалось, у магазина вековая история, и, честно говоря, казалось, что он прекратил свое существование лет семьдесят или восемьдесят назад.

Начиная от атмосферы за окном, все говорило об этом. Хотя Карсель не умел выбирать, он мог отличить очень хорошее от плохого. Как же иначе? Все, что он видел в своей жизни, было таким.

Инес ни за что не удовлетворилась бы таким дырявым ломбардом. Он прошел мимо, поглядывая на магазин бесконечно отсутствующим взглядом.

Когда он прошел мимо еще пяти или шести подобных магазинов, Карсель вдруг дернул поводья.

Вскоре он вернулся в ювелирный магазин, привязал свою лошадь и открыл дверь. Работник, деловито подметавший тряпкой возвышение, поприветствовал его, не оборачиваясь. Карселю было все равно, и он одним взглядом окинул взглядом длинную витрину. Вопреки тому, как это выглядело снаружи, магазин был довольно широким.

Несмотря на это... Карсель посмотрел на запыленное сапфировое кольцо и на мгновение задумался. Казалось, что оно гнило в этом магазине уже лет десять. Глядя на контрастные яркие следы на желтовато-белом золоте, как и форма большого кольца... Между тем работник неторопливо оглянулся, увидел Карселя и замер.

Обычному человеку трудно ожидать увидеть такое великое лицо, как только он обернется. Карсель, небрежно избавляясь от мгновенной неподвижности, обычно вызываемой людьми, впервые увидевшими его, спросил:

— Все предметы здесь были использованы?

— Да… Что?

— Есть новые?

Если бы герцогиня Эскаланте услышала о его простых критериях разделения столетних драгоценностей на новые и старые, она уделила бы время, чтобы просветить ее глупого и прямолинейного сына-офицера.

Ты, идиот, драгоценности - это не расходный материал, который выбрасывают, когда он изнашивается...

Но сейчас у него нет подходящего учителя.

Работник, постепенно начавший принимать лицо Карселя за реальность, запоздало понял его вопрос и немного растерялся. Были использованы? Он впервые слышал такое.

— Конечно… Есть много новых вещей. Сеньор, если посмотрите сюда.

— А.

— Да. Все они изготовлены известными мастерами Мендозы. И посмотрите на это. Это цельная работа с использованием чистого рубина. Конечно, тоже “новый”. Местные ремесленники также славятся своими тонкими изделиями из золота, особенно если вы посмотрите на это ожерелье, которое имеет большую ценность…

— Ожерелье не надо.

— О, тогда что вы ищете? Браслет? Или кольцо с большим камнем, как тот, на который вы смотрели ранее?

— Не прям...

Карсель наклонил голову и перевел взгляд с витрины позади работника на низкую стеклянную витрину между ними. Для продавца это было примерно по пояс, а для него ниже таза. Витрина была великолепной, совсем не похожее на первое впечатление от этого магазина.

Уровень, превосходящий ожидания... Глаза Карселя наконец засияли.

— Ах, вот как. Конечно. Кольца и ожерелья могут показаться слишком старомодными. Больше, чем просто чувство благодарности к любимой женщине... То есть, это может означать гораздо больше, чем вы предполагали. Это может вызвать ненужные недоразумения...

— ...

— Есть также пара украшений для обуви, которые выглядят точно так же, как сапфировое кольцо, на которое вы смотрели ранее. Посмотрите сюда под стекло. Это тоже новое. Вы можете сказать, что это чересчур для украшения обуви, но можно довольно элегантно покрасоваться каждый раз, когда подол платья слегка приподнимается. Подождите минутку, я покажу...

— Я не слушал, что ты только что объяснил...

— …… Что?

— Ну, должна быть причина твоим долгим объяснениям, да? Дай мне все, включая это.

— Что?

— Этот ряд. И тот первый ряд.

Каким бы ценным оно ни было, он не хотел покупать старые. Не знаешь, кем был предыдущий владелец. Даже если этого человека больше нет на свете, все равно. Все будет принадлежать Инес, поэтому было правильно, чтобы Инес была первой владелицей чего-либо.

Итак, он определенно слышал, что два ряда, на которые он указал, новые.

В общем десятки. Работник, одним взглядом завоевавший доверие хозяина, все еще в замешательстве спрашивал: “Что? А?”

— Нет, хотя бы один… Не хотите посмотреть поближе?..

— На что мне смотреть?

Все равно все куплю...

Глава 119

— Например, сеньор, будь то колье, кольцо или браслет, украшения какого цвета предпочитает получатель...

Если подумать, он пришел, не зная, что нравится Инес. Впервые Карсель сделал разочаровался. Тупой идиот... Было уже поздно думать, что он глуп.

Ну, до недавнего времени он и подумать не мог, что она проявит интерес к украшениям...

Она не любила носить броские украшения, а в обычное время даже легкие ожерелья не надевала. Кто мог подумать, что Инес заинтересуется драгоценностями? Инес ведь была совершенно равнодушна к таким экстравагантным вещам.

Но сейчас он хотел оставить все на ее усмотрение, понравится ей или нет. Может понравится по крайней мере хотя бы один из них... Похоже, что она любит дарить всякие вещи другим женщинам, так что может просто отдать им.

— Какие украшения она носит чаще всего?

Тем не менее, услышав вопрос, Карсель на мгновение почувствовал, что должен выбрать что-то конкретное. Кажется, она в основном носила голубые драгоценности... Да? Кажется, видел и фиолетовый... Теперь, когда он думал об этом, эти два цвета удивительно хорошо подходили Инес. Он даже подумал, почему он не знал об этом до сих пор.

Неосознанно, думая как восьмилетний мальчик, он преследовал ослепительные цвета, которые видел перед собой.

— Ей всё к лицу...

Выбор все равно предстояло сделать Инес, а он, никогда не звавший и не посещавший ювелира, не осмелился на это. Вместо того, чтобы ответить продавцу, Карсель обнаружил в огромной витрине за спиной продавца еще одну пару больших бриллиантовых серег, по-видимому, совершенно новых. Это напомнило ему об их свадьбе.

В тот день Инес надела бриллиантовую диадему, серьги и ожерелье, ставшие легендарным свадебным подарком семьи Эскаланте. За исключением его семьи, только Бог знал, как сильно скрежетал зубами герцог Эскаланте, когда отдавал их Инес.

В ответ на наглый протест герцог чуть не бросил колье сыну, сказав: “Ну, ты все равно даришь подержанное, которым кто-то пользовался сто лет назад.”

Каким бы ни было настроение главы дома, когда он судил о драгоценностях по новым или старым, все они чудесным образом подходили Инес. Хотя наверное сейчас они уже должны быть в хранилище Эспозы, но...

В отличие от других предметов, Карсель посмотрел на серьги поближе. Он сразу же представил, как они ярко висят среди черных волос Инес.

— И это...

— Это самое главное, так что хорошо позаботься.

— Тогда те...

— И те, и эти.

Он подвинул бархатную подушку, на которой лежали серьги. Продавец торопливо обмакнул перо в чернила и спросил:

— Тогда, когда вы хотите получить украшения?

— Если возможно, сегодня вечером.

— Сегодня вечером? Извините, но уже вечер...

— Если трудно, можно и завтра вечером.

Теперь у него полно свободного времени. Теперь это только через день. Какая разница? Карсель изменил свое отношение, словно по щелчку пальцев.

— Принесите все, что я сказал, в резиденцию капитана Эскаланте в Кальстере.

Эскаланте... Продавец, который делал записи, широко раскрыл глаза. Потом посмотрел на письмо, которое он написал, на Карселя и еще раз на письмо. Продавец, который попеременно смотрел на его имя и лицо, кивнул, будто теперь это имело смысл.

Кажется, последовало еще одно осознание. Продавец теперь широко раскрыл глаза и закричал:

— Капитан сеньор Эскаланте!

— Выбери один из двух.

— Ну, ваша сеньора...

— Сеньора Эскаланте?

— Да, да! Сеньора Эскаланте была здесь!..

Карсель, который какое-то время неторопливо смотрел вниз на другие украшения, на мгновение склонил голову:

— Здесь?

— Да! Даже неделя не прошла. Или нет, прошла?.. Или даже больше?

— Скажем неделя.

— А, да. Сеньора сказала вам? Поэтому вы пришли?..

Скажет она... Более того, Карсель был озадачен тем, что именно этот старый ювелирный магазин, а не что-то еще, отвлекло Инес, что было необычно. Это место было лучше, чем ожидалось, но оно ни в коем случае не могло привлечь внимание девушки, которая совсем не чувствовала вдохновения от камней.

Это место, с которым не имели дела даже именитые бабники Кальстеры. Это простой ювелирный магазин в большом старом городе. Но что она здесь делала?.. Карсель равнодушно оглядел ювелирный магазин. Продавец деловито подошел к окну.

— Сеньора Эскаланте очень внимательно смотрела на это, когда посетила...

Продавец медленно поднял предмет на случай, если Карсель потеряет к нему интерес.

— Брошь?

— Может так показаться, но...

Он улыбнулся Карселю, затем вернулся на свое место и положил брошь на подушку. Затем он потянулся к витрине рядом, достал оттуда ожерелье и умело снял цепочку. Затем он продел цепочку через брошь.

Так это ожерелье... Карсель смотрел, как большой медальон качается перед ним, отражая свет. Старая работа, золото в форме ромба, в центре большой хризолит… На задней стороне был выгравирован крест, который был слегка закручен и повернут.

— … На это смотрела моя жена?

— Да. Она вошла после того, как увидела это снаружи. Мне довелось быть тут, когда она приехала во второй раз, и она проявила огромный интерес. Вплоть до того, что хотела купить его вне зависимости от цены…

Карсель поднял медальон, висевший на цепочке, и снова посмотрел на оборотную сторону. “V.0.” И действительно, в нижней части креста были выгравированы инициалы одного имени. Снова взглянув на переднюю часть, он увидел царапины внизу.

Хотя медальон был красив, он довольно стар, и, возможно, из-за его формы выглядел как дорогой антиквариат. Хотя кажется сделан лет десять назад. Размер большой, так что, возможно, стоимость будет такой же... Подойдет ли это Инес?

Может быть, это предубеждение, но Карсель будто видел владельца, просто взглянув на ожерелье. Женщина средних лет с очень богатым, но несколько удушающим семейным стилем и набожной верой... Скорее всего вдова и мужа нет... Он будто даже увидел уже взрослых детей. В детстве он действительно много раз видел такую сцену, так что представлять было не сложно.

Возможно, их выражения лиц были похожи. Однако он не соответствовал Инес. Это не во вкусе Инес. Прежде всего, он слишком тяжелый.

Но самым непонятным был не ее вкус или немодный вид.

— Она дважды приходила и говорила, что цена не имеет значения… Почему медальон все еще здесь?

Естественно, она должна была купить его, учитывая, что была готова заплатить любую цену, учитывая ее беспечный характер, но, с другой стороны, было странно, что Инес вернулась, не купив его девять дней назад.

Продавец просто ответил:

— У медальона уже есть владелец.

— Владелец?

Карсель поднял голову.

— Значит, его нельзя продать?

— К сожалению, у нас так.

— Зачем вы выставили то, что даже не можете продать?

Муж и жена - одна сатана?..

— Таково было условие. Я тоже не знаю подробностей... Это довольно странная вещь. Здесь есть и другие подобные предметы.

Продавец быстро вытащил еще одно ожерелье из хризолита.

— Несмотря на то, что размер немного меньше, качество изготовления такое же. Но это не новое, так что вам...

— Это не проблема, если понравится моей жене. Она это не видела?

— Видела.

— Тогда не нужно.

Ведь не купила... Инес просто обязана быть такой. Карсель проигнорировал совет продавца и снова взял медальон.

Если подумать, напоминает глаза Инес... Когда он вспомнил зеленые глаза Инес, то вдруг перестал видеть что-либо еще. Он раздраженно взглянул на принесенное новое украшение.

— Не нужно. Продай мне это.

— Но у него есть владелец...

— Должно быть, у него было что-то другое на уме.

— Наверное так и есть… На самом деле, можно продать их вам сейчас и вернуть двойную цену, когда он вернется позже. Другого выхода нет. Конечно, вы понимаете, что мы не можем покрыть все расходы...

Это проблема Донны Анжелики. Может быть… Как они были бы счастливы, если бы ныне отсутствующий владелец вернулся.

— В этом нет необходимости.

— Что?

— Раз у него есть владелец, и это равносильно краже. Я не хочу красть, я хочу его купить... Так что позови владельца.

— Из того, что я слышал, он из далекой страны, и вероятно, не получится сразу связаться...

— Тогда свяжитесь со мной, когда он вернется в Эль-Табео.

— Но он не появлялся несколько лет.

— Свяжитесь со мной, сколько бы лет ни прошло. Я готов платить во много раз больше.

Карсель положил медальон на подушку.

— Сеньора также сделала подобную просьбу. Возможно, мы сначала свяжемся с сеньорой...

— Я хочу сделать ей подарок, так что сначала скажи мне. Владельцем в любом случае станет моя жена, так что это не имеет значения.

— Но для нас это вопрос доверия...

Этот невежественный ублюдок... Карсель на мгновение выругался глазами. Карсель сказал со вздохом:

— Моя жена внесла за него предоплату?

— Предоплату? Нет.

Он взял с витрины дорогой браслет и протянул его продавцу.

— Это мой аванс. Деньги отдам завтра вечером.

— ...

— Теперь я первый.

— Но этот браслет дороже, чем ожерелье...

— Мне все равно.

— Это действительно дорого!.. Это дорого!..

— Просто поддерживай связь и порядок.

Продавец с последней каплей совести пытался как-то объяснить, что это абсурд, но Карсель уже развернулся и вышел из магазина.

Глава 120

Тем временем Инес каждый вечер посвящала себя транскрипции Библии. Ничто так не заставляет забывать свои мысли, как простой повторяющийся труд. От нее пахло чернилами, как от писца, и она была поглощена делом, как ученый в монастыре.

Днем она намеренно встречалась с людьми, а вечером запирала себя в библиотеке. И так каждый день.

Может быть, Карсель тоже это заметил? Инес подняла голову от ветра, дующего из окна, и на мгновение задумалась, глядя в окно. Было намного темнее, чем она думала.

Ранее был ранний вечер и полно света, а теперь - полная ночь. Возможно, он уже вернулся в резиденцию. Потом, увидев закрытую дверь библиотеки, снова спустился вниз и, как обычно, убивал время.

Раньше они часто проводили время вместе. Но даже когда они были вместе, каждый занимался своим делом...

Один пил вино и другая воду. Он смотрел на море через окно с сигарой в руках, она читала путевые заметки иностранца.

В каком-то смысле это был просто вечер совместного проживания в соседей. До этого они сидели за столом и рассказывали о том, как провели день, а позже опутывали друг друга обнаженными телами. А утром, когда она снова открывает глаза, он встречает ее с улыбкой… Всё в этом браке текло снова и снова как волны.

Каждый день, каждое мгновение.

Подобно человеку, плывущему по воде, когда конечности расслаблены, она некоторое время плавала на спокойной поверхности. Теперь ей пришлось признать, что чувство комфорта было для нее слишком сильным. Чем больше она изо всех сил старалась не погрузиться обратно под воду, тем больше не могла отрицать то, что она с головой погрузилась в воду. То, что она неправильно поняла временное ощущение стабильности.

Что ей не следовало так самодовольствоваться.

Чем позже осознаешь ошибку, тем больше она смущает. Инес подумала, что, возможно, именно она сильно ошибалась. Она уже давно убегает. Так не может продолжаться вечно, но...

Заметил ли Карсель что-либо или нет, он все равно ничего не сделал. Он не преследовал ее. Как он и сказал, он не знал, что с ней делать. В нем по-прежнему ничего не изменилось. И все же, только она, как испуганный зверь, искала выход.

Хотя знает, что просто не сможет убежать. Хотя знает, что если сейчас обернётся, снова ничего не останется...

“…Вот почему я не хотела этого делать сегодня.”

Еще один день. Еще один день здесь... Побег увеличивался с каждым днем, вплоть до сегодняшнего дня. Она знает, что ей нужно вернуться. Если она не собирается просто оставить все... Но она не была такой слабой. Это не произойдет.

И вот уже ночь. Она и сегодня не смогла вернуться. Инес закусила губу, сжимая тонкие страницы Библии, развевающиеся на ветру. Снова она не смогла.

Завтра будет по-другому?..

Они уже привыкли друг к другу. Как она привыкла к Карселю, так и он к ней. На самом деле, Инес не выдержала то, что некоторые аспекты его личности, которые она считала само собой разумеющимися, возможно, были ложными. И так же, как и до сих пор, он просто заботился о ней, следил за каждым ее шагом, как будто это было чем-то само собой разумеющимся, беспокоился о ней и заботился о ней.

Хорошо, если все было бы временным. Если думать, что это естественно. Это было и смешно, и немного интересно. Инес на мгновение закрыла лицо. Теперь это совсем не смешно.

Не плачь так глупо, выйди и познакомься с девушкой... Делай то, что делал раньше... Когда она подумала о его добродушных слезах, катящихся по ее лицу, сердце замерло. Она не хотела знать больше.

Это было все равно, что держать подарок, оторвав половину упаковки, и задаваться вопросом, действительно ли внутри находится мертвый кролик или что-то в этом роде. Она не хотела знать, поэтому хотела оставить все как есть и уйти... Но когда вспоминала, как он плакал... На этот раз хотелось убежать, оставив маленькое умирающее животное одного в комнате.

Инес некоторое время сердито смотрела в окно, затем снова опустила голову. В любом случае, сегодня еще один чертов день. Исправлять что-либо уже поздно, да и не нужно. Пока она лениво бормотала “Завтра точно”, старательно двигала ручкой.

Такими темпами она заснет, как в обмороке. Точно так же, как и в предыдущие дни. А утром ее добрый виновник старательно уйдет на работу, и Инес останется только старательно выполнять свою работу. Создать достойное влияние среди женщин Кальстеры и, возможно, найти женщину, которая подойдет Карселю...

Перо восстановило свою силу. Ветер снова подул. Тонкая бумага Библии снова зашуршала с шумом. В момент, когда она протянула руку, чтобы прижать бумагу, рука, появившаяся сзади, поставила на нее пресс-папье.

— Отдохни, Инес.

— ...

— Уже поздняя ночь.

После тихого шепота она почувствовала, как его губы на мгновение коснулись ее макушки. Она даже не заметила, когда Карсель вошел в библиотеку... Это было очень неожиданно. Посмотрев на руки, она увидела белую рубашку, в которую он уже переоделся, а когда подняла глаза, почувствовала запах того, что он только что умылся. Возможно, это заняло немного больше времени, чем она предполагала.

Инес на мгновение посмотрела на пресс-папье. Пресс-папье, сделанное из стекла и белой слоновой кости, было чем-то, чего она никогда не видела в этой библиотеке. Дело не в том, что оно было слишком дорогим, а в том, что тут вообще не было никаких мелких, простых предметов, как пресс-папье или ножи для бумаги.

Слова Арондры о том, что Карсель Эскаланте не имеет ничего общего с библиотекой, не было пустыми. Если вы им не пользуетесь, то не знаете, что он вам нужен. А поскольку Инес, даже если это было неудобно, редко ощущала в этом потребность, обходилась без него. Например, когда бумагу раздувает ветер, прижимала просто руками.

— … Что за пресс-папье? - спросила она, нежно прикасаясь к гравюре бабочки на слоновой кости.

— Подарок тебе.

— Так внезапно?

— В последнее время ты много пишешь. Здесь душно, поэтому окно не закроешь... Я думал, это будет очень раздражать.

Откуда он это знает?.. Инес представила, как Карсель тихо вошел, а затем, без ее ведома, какое-то время просто наблюдал за ней, а затем ушел.

Возможно, это вовсе не воображение. Возможно, он старался, чтобы она не заметила его. И когда появилась возможность, пытался сделать все, что мог.

— А сегодня, когда я увидел это, то вспомнил о тебе.

Несмотря на это, он дал очень невинный ответ, будто не замечал, что Инес избегала его.

— Нравится?

— …Пойдет.

Инес коснулась стеклянного шарика, на который приземлилась бабочка, а затем убрала руку. Он улыбнулся, провел по ее щекам и поцеловал ее в щечку, будто теплый ответ был подтвержден.

— Тогда вставай уже. Этим отметим место, где ты остановилась. Продолжишь завтра.

— Еще немного, Карсель...

— Мне до сих пор было трудно ждать, не прерывая тебя.

Она отказалась, но он был очень непреклонен. Руки, потянувшиеся вниз и обхватившие ее за талию, очень легко подняли ее со стула. Наверное, так и отнесет ее в постель.

Карсель обнял ее с серьезностью, не имевшей ничего общего с сексуальным желанием. Это произошло без малейшего сопротивления. Инес вздохнула.

— Карсель.

— Мм?

— Как я сказал вчера и позавчера, мои ноги в порядке.

— Знаю. И они очень красивы, - он пробормотал, словно облизывая губы, а затем снова принял невозмутимое выражение лица.

— Если знаешь, пожалуйста, перестань. От кабинета до спальни всего несколько шагов...

— Пятнадцать? Двадцать? Твои шажки такие милые, что не могу спокойно смотреть.

— … Я довольно высокая для девушки. Не говори так, будто все мелочь, раз вымахал таким огромным.

— Пройти 20 шагов сейчас тяжело для тебя.

— Почему это?

— Просто относись к этому спокойно, пока тебе не станет лучше.

— Мне уже лучше.

Карсель проигнорировал ее слова, и положил Инес на кровать. Затем взял у горничной воды и вымыл испачканные чернилами руки. Заранее закрыл путь Инес, которая встала бы с постели, под предлогом мытья рук.

— Балан говорит, что от доктора Фералина до сих пор нет ответа.

— Да?

— Если ты не против, я бы хотел еще раз поискать врачей в Мендозе.

— ... Я сделаю это.

Когда она попыталась вытащить руку из воды, толстые и длинные пальцы ловко сжались между ее тонкими пальцами. Это была мощная сила, от которой невозможно было убежать. Держа ее так, он осторожно вытер чернила.

— Не делай такие вещи. Ты же не слуга...

— Если ты позволишь слуге сделать это, я убью его, - тихо пробормотал Карсель, глядя на ее руки. Ревность, возникшая без контекста, была подавлена дружеским тоном. Пальцы, потирающие ее руки, чрезвычайно осторожны.

Инес с трудом вздохнула и сдержала смех.

— Тогда я что?

— Надо вот так помыть, аккуратненько...

— ...

— Точно так, как ты бы ему приказала.

С Карселем, который баловал ее, было гораздо труднее иметь дело, чем когда он набросывался на нее.

Секс на самом деле не так уж и сложен. Достаточно на какое-то время увлечься, не думая... Однако, когда он прикасался к ней с особой осторожностью, как если бы держал в руках стекло, которое могло легко разбиться, и смотрел на нее голубыми глазами, по которым не поймешь, о чем он думает, она не понимала, что ей делать.

Он поцеловал ее вымытые кончики пальцев и посмотрел на Инес.

— Я найду для тебя лучшего врача. И ты получишь самое лучшее лечение...

— ...

— И больше никогда не заболеешь.

Как сказать ему, что этого не произойдет. Он осторожно притянул ее к себе, а Инес беспомощно утонула в его объятиях.

Как бы далеко ни были день и вечер, ночью день заканчивался как ни в чем не бывало. Он обнимает ее, а она его... Это было единственное, что она могла вынести – та же рутина, что и раньше. По очень эгоистичным причинам.

Сегодня она спала без сновидений.

Глава 121

— Зачем ты купил так много бесполезного?

Первое впечатление Инес было весьма разочаровывающим. Однако Карселя это не волновало. Это поспешная оценка, ведь дюжины бархатных шкатулок, которые ювелиры выстроили в ряд посреди гостиной, еще даже не открыты. Когда крышки открыть...

— Это бесполезно... Таких итак много, Карсель.

Даже после того, как крышка была открыта и ювелиры ушли, Инес сокрушалась о его расточительности. Затем она начала заводиться. В Эскаланте и Баллестене, такие вещи навалены горами, так что если бы было нужно, то было бы достаточно взять туда.

Она единственная дочь Баллестены, а он — старший сын, который унаследует весь Эскаланте. Никто не назовет это воровством... Карсель, однако, не сдался и выразил протест:

— Они же все использованные.

— ...

— Бывшее в употреблении не может быть подарком.

То же самое касается и краденого. Нельзя просто украсть и подарить. Инес на мгновение потеряла дар речи и посмотрела на Карселя.

— …Карсель, правда, как глупо... Я слышу это не в первый раз, но прошло много времени с тех пор, как такое слышала. Кто говорит о драгоценностях так, как ты...

— Хорошо, если Баллестена подарит тебе, и хорошо если возьмешь из Эскаланте, но эти тоже хороши.

— Я не говорила, что они плохие. Хорошо. Все красивые. Не знаю, как ты выбирал, но последовательности нет...

Инес подняла бриллиантовые серьги, единственное, что привлекло его внимание. Карсель тихо пробормотал:

— С самого начала надо было так сказать… За исключением непоследовательности.

— Расточительство есть расточительство. Это твои деньги, поэтому меня не волнует, как ты их потратишь, но это не значит, что их надо тратить вот так на меня.

— Сказала же, что не волнует.

Карсель с упреком посмотрел на Инес. Это было обвинение в том, что она одним ртом говорит разные вещи.

— Не волнует, но если это для меня, то это уже другое дело. Потому что я это принимаю. Понял?

— ...

— То, что я получаю, я, возможно, не хочу получать. Тогда тебе не следует дарить, Карсель.

— Зачем примеряешь, если оно тебе не нравится?

Инес вынула из уха серьгу, которую носила, и на мгновение заколебалась, пока надевала бриллиантовую серьгу. Но она быстро восстановила самообладание.

— Эти красивые.

— Остальное не нравится? Всё?

Вместо того, чтобы указать на мгновенную разницу между ее словами и действиями, Карсель был занят оценкой того, насколько он потерпел неудачу. Затем он снова пробормотал про себя: “Если тебе нравится хотя бы один, ничего страшного. Потому что это то, что я купил…” Он с вполне удовлетворенным выражением лица сказал:

— Примерь и вторую.

— Хватит и с одной стороны. Ну, посмотри.

Когда она повернула голову, чтобы он посмотрел, и показала только одну серьгу, Карсель широко улыбнулся.

— Красиво. Очень.

— … Да, красивые. Мне эти нравятся.

Она прикоснулась к другой сережке. Карсель взял его из руки Инес и поднес к другому уху. Словно окинув взглядом обе стороны, прищурился... А потом снова улыбнулся.

— Прекрасно.

Инес кивнула на его комплимент, и согласилась с ним:

— Да. Красивые...

— Ты красивая.

— ...

— Они подходят лучше, чем я думал. Будто твои.

— …Разве не мои? Ты же подарил мне.

— Будто они созданы для тебя...

— ...

— Будто они твои с момента их создания.

Инес на мгновение замолчала.

— … Мне нравятся эти. Отправь остальные обратно.

— Альфонсо уже заплатил полную цену. Все твое.

— Если отправить обратно хотя бы сейчас, они не будут моими.

— Остальное не нравится? Так плохо? Совсем не хочешь? До такой степени, что тебе хочется просто так выбросить?

— Что ты имеешь в виду… Они все хороши и красивы. Просто мне они не нужны.

— Значит плохие. Все равно. Они пригодятся. Не знаю почему, но тебе же нравится дарить подарки другим женщинам...

— Хочешь сказать, чтобы я раздала такие дорогие вещи, будто сувенир из путешествия?

— Если не хватает, купим еще.

Инес почувствовала мгновение сомнения и легкую вину. Повторение не принесет никакой пользы.

Это все долг. Для него это не имело никакой ценности, но тем не менее долг оставался долгом. Вспомнив о том времени, когда она уйдет...

Конечно, потом я все верну...

— … Не покупай больше. На этом все.

— Тебя мои деньги не должны волновать, Инес. Ты сама сказала так.

Он притворился апатичным и улыбнулся. Теплые кончики пальцев коснулись ее мочек ушей и сережек. Удовлетворенность распространилась по его скульптурному лицу.

— Тебе и в самом деле подходит лишь лучшее.

— Да, правильно. Хорошо подходит. Поэтому это в последний раз. Хорошо?

— А если я не хочу?

— Есть проблема в твоих расходах, Карсель. Я поняла, какие ты дарил подарки другим женщинам, но... Я уже твоя жена.

Точнее, она жена, которая спустя годы разрушит его священный брак.

— Поэтому в этом нет необходимости.

— Должен ли я спросить, что ты имеешь в виду? Нет...

“Если услышу, только почувствоваю себя грязным…” Он похлопал себя по подбородку и застонал.

— Я уже твоя жена, так что тебе не надо стараться над подарками.

В ближайшем будущем этого не будет.

— Поэтому...

— … Поэтому не нужно заботиться так. Нет необходимости покупать любовь.

Глядя на это лицо, кто бы вообще захотел взять взятку...

— Я сказала, что есть проблемы в твоих расходах, но правда в том, что меня не волнует, что, как и сколько подарков ты даришь женщинам, сколько ни покупай или как ни трать свои деньги. До тех пор пока это не я...

— ...

— Нет, проблема во мне, а не в тебе. Мне будет неловко, если ты это сделаешь. Неудобно. Поэтому...

— Я думал, ты хочешь сказать: “Не корми уже пойманную рыбу”. Даже тогда, не сказать, что мне бы это понравилось, но...

— ...

— Как и ожидалось, ты всегда превосходишь мои ожидания, Инес. Удивительно!

— ...?

Благодаря этому он чувствовал себя на удивление грязным...  После серии странных восклицаний он обхватил щеки Инес своими большими руками и сдавил их, словно мучая любимого ребенка. Она не могла понять, плохое ли у него настроение, хорошее или злое.

Выражение лица Инес, имевшее расчетливое выражение, было незначительно смято в руке Карселя. Карсель потер опухшую щеку Инес и укусил.

Инес на мгновение задумалась. Он таки свихнулся?..

Затем он снова успокоился.

— Делай с ними что хочешь. Эти серьги до безумства идут тебе, поэтому, пожалуйста, оставь их.

— … Я итак собиралась...

Серьги ей очень понравились...  Достаточно, чтобы напомнить о мирском духе детства… Ей приходилось пару раз в жизни возвращаться, чтобы посмотреть на эти вещи и вспомнить время, когда она так жила.

— Собиралась оставить? Какая добрая!

Что за… странный комплимент... Комплимент Карселя была преувеличенной, как если бы рассерженно хвалили собаку, которая поднимает лапу, когда ее просят поднять.

— ... Ты с ума сошел?

— Остальное можешь выбросить. Знаешь, что за холмом есть мусоросжигательный завод? Бросить туда? Будет весело выбрасывать в огонь по одному.

— Точно сошел с ума… Оставь это.

— Не хочешь - не делай.

— Ты хочешь съесть мое лицо или что? Не кусай! Хватит кусать! - настойчиво воскликнула Инес, словно крича на избалованную собаку. Она впервые за долгое время хлопнула Карселя по плечу, который наклонился своей огромной спиной, и безболезненно покусывал и посасывал Инес все лицо. Если бы у него был хвост, он бы вилял им.

Некоторое время он мучил Инес, а потом его лицо прояснилось. Затем он любезно обмакнул тряпку в стоящую рядом миску с водой и вытер собственную слюну с ее лица.

— Так, теперь чисто… И мне очень жаль, Инес, но до сих, это только ты.

— Что?

— Кому я дарил подарки. И в будущем будет так же.

— ...

— Говоришь, тебе неудобно?  Надеюсь на это.

Но голос был добрым. Это было похоже на доброе проклятие.

— Инес, все мои проблемные расходы — твои.

Он поцеловал ее под мочкой уха. Раздался чмокающий звук.

Глава 122

Хотя и сказал, что можно выбросить, но, увидев подарок, который Инес вынула несколько дней спустя, когда они направлялись в Коронадо, Карсель пришел в трепет.

Кольцо и роскошная перчатка, украшенная мелкими драгоценными камнями, были одними из подарков, которые он внезапно принес домой несколько дней назад. Даже если бы они в конце концов стали чужим подарком, это лучше, чем выбрасывать.

— Так ты не отправила их обратно ювелирам.

— … Ты дал их мне, кусая мое лицо.

— Посмотри, все таки хорошо же, что есть?

Инес не могла понять его странно невинного чувства радости. И подарок миссис Коронадо каким-то образом засел в памяти.

Остальное... Лучше никому не отдавать. Лучше сохранить и вернуть позже. Раз он одержим новыми вещами, лучше даже не прикасаться, чтобы оставались новыми.

В любом случае, госпожа Коронадо была в восторге от их подарка. Инес надо было извиниться за тот день, так что это было хорошо. Когда сеньора Коронадо услышала, что Карсель заплатил цену, простая радость сменилась на “Я никогда не была так счастлива”, “Это подарок от Карселя Эскаланте!”, “Это драгоценность, выбранная Инес Эскаланте!”. Прежде чем дарители смогли правильно объяснить, подарки стали семейными реликвиями семьи Коронадо.

Даже капитан не смог скрыть своей радости. Капитан Коронадо был человеком военно-морского флота до мозга костей. Другими словами, если немного проследить генеалогию, не будет ли это “Карсель Эскаланте, внук адмирала Кальдерона?”

Он сказал, что положит реликвию в стеклянный футляр, а перед ней расплющит железяку и выгравирует один за другим “Капитан Карсель Эскаланте, внук адмирала Кальдерона и старший сын герцога Эскаланте” и “Сеньора Инес Эскаланте, единственная дочь герцога Баллестена”. Кольцо всего одно, но в нем целых три великих имени. Отлично.

Он даже спросил Карселя: “Как долго вы собираетесь служить в армии?” и “Как далеко хотите подняться?”. Затем радостным лицом: “Военно-морской флот... генерал-лейтенант… Карсель... Эскаланте…”

А сеньора Коронадо не хотела даже примерять кольцо и перчатки.

Они хорошие люди, и хорошие люди были счастливы, поэтому ужин для пары был идеальным. И еда была идеальной. Выстроились в ряд и мясные блюда, учитывая аппетит Карселя, и дорогие фрукты, которые нравились Инес.

Они были так гостеприимны, что Карсель тайком прошептал ей: “Может стоило подарить еще одно кольцо?”. Они пришли извиниться, но будто стали государственным гостем.

Бывают случаи, когда настроение окружающих влияет на самого человека. Будь то атмосфера или улыбка на лице, соответствующая настроению. Инес была упряма в своих чувствах, но смех в тон пьяному вину помог ей почувствовать себя немного лучше. Хотя она не сделала даже глоток вина.

Возможно, поэтому. Вместо того чтобы выйти из кареты и пойти прямо домой, Инес пошла еще немного вверх по холму. Сразу в резиденцию идти почему-то не хотелось, а хотелось немного насладиться ночным бризом.

Поскольку их резиденция располагалась итак на вершине холма Рогорно, оставшийся до вершины путь был очень пологим. Карсель, который в последнее время не видел, чтобы Инес делала больше нескольких шагов, тоже оставил ее одну. Он был немного пьян. В темноте Карсель неторопливо прошел несколько шагов позади нее и некоторое время смотрел, не зацепится ли туфля Инес за камень.

И всего через несколько шагов:

— А!..

— Так и знал.

Негромкий крик раздался перед ним, и Карсель, в ужасе, быстро сократил расстояние, схватил ее за талию и щелкнул языком. Инес наступила не на тот камень и споткнулась.

— Все хорошо. Отпусти, Карсель.

— Нет.

— Я же не упала.

— Могла упасть.

Карсель, обхватив ее за талию, поднялся на оставшийся холм. Инес боролась, когда ее ноги парили в воздухе, но это не помогло. Она быстро сдалась и успокоилась. Подумала, что так она будет казаться только тяжелее, но это, похоже, не оказало большого влияния на сильные руки Карселя... Инес вздохнула, продолжая говорить:

— …Ты действительно странный...

— Когда вижу тебя, удивляюсь, как человек может быть таким слабым.

— Не говори таких неловких вещей, если кто-то их услышит.

Этот мир переполнен женщинами с небольшой талией. Если сравнивать с ее предыдущей жизнью, то сейчас она далеко не худая. У нее не большой аппетит, но это не сравнится с теми днями, когда она каждый день жила с головокружением.

— Ты такая маленькая и хрупкая.

— ...

Так или иначе, для Карселя она уже была маленькой и хрупкой. Она устала говорить, что не она маленькая, а он слишком большой.

— А что, если упадешь лицом вниз на каменную дорогу с таким слабым телом?

Хорошо. Не надо и говорить... Все равно он полон предубеждений о том, что она слабая, и она укрепила это предубеждение, по глупости оступившись перед ним. Это все ее вина.

Когда она послушно обвила руками шею Карселя, его руки слегка потянулись вверх по талии Инес.

Вскоре появилась небольшая площадь. Посреди площади стоял небольшой фонтанчик, а под невысоким забором рос такой же невысокий кустик с цветами. Даже уличные фонари вокруг были яркими. В центре фонтана мерцала в мерцающем свете статуя прекрасной русалки, восседающая на скале.

Они узнали об этом месте совсем недавно. Они бы и не знали, если бы Марио несколько раз не останавливал карету, чтобы повернуть в другую сторону на дороге, и если бы Инес не выглянула в окно.

Это показывало, как мало Карселя интересовали окружающие его вещи. Если подумать, в этом нет ничего удивительного, ведь раньше он жил не там. Даже если он действительно на удивление невнимателен...

Но Инес лишь сделала вид, что не знает, когда он несколько раз оправдывался, почему он раньше не знал об этой площади с фонтаном, хотя жил на холме Рогорно довольно долгое время. Карсель еще не знал, что она знает о его поступке. Довольно сложно сказать “Я знаю, что это неправда” человеку, который так старается.

— Ночью, оказывается, красивее.

— Поэтому мне захотелось неторопливо прогуляться… Ты все испортил.

— Можно же просто сесть и расслабиться.

Прежде чем она успела даже оглянуться, Карсель подошел и посадил ее на выступ фонтана. Каменный выступ был довольно широким и плоским, поэтому сидеть на нем было на удивление удобно. Инес на мгновение нахмурилась, словно неодобрительно, затем огляделась и отпустила хмурое выражение.

Прохладный ночной ветерок коснулся щеки. В платье с короткими рукавами, даже не закрывающие локти, было немного прохладно, но Инес понравилась эта прохлада. Звук журчания воды из фонтана позади, шум далеких волн и ветер, медленно дующий над холмом...

— Хотела бы я знать раньше.

— Это место?

— Мхм. Тогда я смогла бы приходить сюда почаще во время пребывания в Кальстере.

— Куда-то собираешься?

— Куда я уйду? Когда ты не даешь мне пройти даже несколько шагов.

— Ты сказала так, будто собираешься куда-то.

— ...Ну, как сказал твой отец, возможно, придется поехать в Эспозу зимой, а возможно, в Мендозу в следующем году...

— Можно же просто вернуться.

— ...

— Просто вернуться в Кальстеру.

Он говорил очень уверенным тоном, и только тогда Инес оглянулась на него. На его лице все еще была та же расслабленная улыбка. Карсель ухмыльнулся ей:

— Если нравится здесь, можно смотреть, пока не надоест, не так ли?

— Ты знаешь, как долго пробудешь здесь?

— Назначение может измениться, но если тебе здесь нравится, можно и остаться.

— ...

— Я знаю, что тебе нравится Кальстера, Инес.

Она скривила уголок рта, затем быстро вернулась к спокойному лицу и спросила:

— Как ты собираешься этого добиться?

— Ну, если придерживаться социальных предрассудков, связанных с встречами с родственниками по материнской линии, можно попросить Его Величество. Или просто устрою шум в штабе...

Как сказал Карсель, он обладал реальной властью принимать решения. Если начальство скажет ему “пойти куда-нибудь”, он, по сути, будет добросовестно следовать приказу, но может и не сделать этого, если захочет. Родословные связи изначально были иррациональны, а армия представляла собой еще один класс общества. Но Инес имела в виду не это.

Она вспомнила несколько вариантов будущего. В смерти Велинды, бабушки, не было никаких переменных, и то же самое можно сказать и о других смертях. А в семье Эскаланте...

Глядя на Карселя перед глазами, Инес отогнала неуважительные и неприятные мысли. Перед ним не было ничего такого, о чем стоило бы помнить.

В любом случае, Карселю Эскаланте однажды суждено было потерять ту жизнь, которую он хотел. Как и в прошлых жизнях... Что касается брака, которого он не хотел в своей предыдущей жизни, она уже разрушила, но, по крайней мере, развод может вернуть его жизнь.

Но, как и раньше, однажды он покинет флот и снова перестанет быть солдатом...

Глава 123

Инес исправила свое мнение о том, что Карсель использовал военную форму как красивую обертку, через 15 дней после прибытия в Кальстеру. Он в самом деле любил флот и уважал своего деда. Теперь Инес знает. Какую свободу он хотел изначально.

Однако и для Карселя это была временная жизнь. Он старший сын Эскаланте, а наследный принц и Эскаланте связаны. Что он мог поделать? Карсель Эскаланте прошлой жизни, даже не женившийся и живший далеко от права наследования, в конце концов вернулся на свое место и встал за Оскара.

В любом случае, так и было бы. Даже если его брак с ней в этой жизни не сделал бы его наследником Эскаланте...

И по крайней мере теперь она знает о далеком будущем. Свобода, которую она может ему вернуть.

Всё так же, как и раньше, но немного удобнее, потому что он не будет связан браком и будет законный наследник... Инес проглотила раскаяние. Это не было самонадеянной виной за то, что она изменила его жизнь, поскольку его жизнь в любом случае снова пойдет дальше, независимо от нее. Ее раскаяние, вероятно, возникло из-за знания.

Инес опустила глаза.

— ...Планируешь остаться на флоте?

— Если только ты не скажешь — нет.

— ...

— Я хочу продолжать служить.

— Разве важно, что я скажу?

— Важно. Конечно, если я не сделаю тебя герцогиней Эскаланте, твой отец либо заберет тебя, либо убьет меня, так что я не могу надеяться, что Мигелю удастся отложить это.

— ...

— Но я надеюсь, что мой отец проживет долго.

Хотя она терпела некоторое раскаяние, он тоже проглотил несколько слов. Если подумать, это не было таким уж большим делом. Вот как здесь, только вдвоем, без каких-либо помех... Нынешняя жизнь хороша. Карсель сообразил, что такие слова ее немного напугают. Как драгоценности, которые ей навязали.

Это было бы для нее так же бесполезно, как и его подарки. Он сжал губы и взял холодные руки Инес. Слова остаются, а дела проходят. Так что даже если согреть ей руки, ношу сдует ветром.

— Так ты умеешь ездить на лошади?

Инес кивнула.

— Когда тебе станет лучше, пойдем покататься на лошадях.

— …Мне уже лучше, пошли прямо сейчас?

— Нельзя. Подожди еще немного.

— Ладно.

— Кажется, и охота тебе нравится.

— Охота?

— Мне тебя научить?

— Да. Научи меня.

— Хорошо. В следующий раз поохотимся вместе.

— Мхм.

В уютной тишине Карсель посмотрел поверх ее головы. Маленькая статуя у фонтана, которая на первый взгляд только похожа на русалку на скале, скрывает погруживщегося в воду фонтана солдата.

Русалка и солдат. Статуя показывала их историю.

— … Инес, ты помнишь ту историю о русалке?

— Что ты мне рассказывал?

Как и во всех местах, у побережья Кальстеры была своя известная легенда. Прекрасные, но бессердечные русалки не знают эмоций, а поскольку они не знают эмоций, они никого не любят, поэтому проживают жизнь без душевных ран.

Они не доверяют людям, которые влюбляются в них, и часто испытывают их. Однажды молодой солдат спасает русалку, выброшенную на берег, и влюбляется в нее.

— Я помню, как ты назвал того солдата глупцом. Твой рассказ в целом был не очень.

— Поэтому Иоланда рассказала еще раз в тот вечер.

Русалка, которой понравился солдат, хотела проверить, насколько сильно он ее любит, как это делали другие русалки. Слов о любви было недостаточно. По их мнению, человеческие слова были бессмысленны. Они не знали любви, поэтому говорить про любовь тоже не имело смысла.

Она сказала солдату: “Если действительно меня любишь, давай покинем эту землю и будем жить вместе в море”. Ослепленный любовью солдат захотел отправиться в мир, где живут русалки. Поэтому он немедленно последовал за ней. Глубже, глубже, а потом туда, где невозможно дышать... Русалка забыла, что люди не могут дышать в море, а глупый солдат влюбился в русалку до смерти.

Русалка с опозданием вытащила мертвого солдата. Она думала, раз люди не могут дышать под водой, если его вытащить на берег - он задышит.  Русалка с чистой верой поднялась на скалу и попыталась вытащить солдата наверх, но тот лишь погрузился обратно в море.

Она запаниковала и звала солдата, который исчезал в черной воде. Но он не ответил и исчез там. В мир русалок, как и желала русалка. Но туда, где она никогда не сможет встретиться с ним.

— Как ты и сказал, он был глуп.

Инес повернула голову и посмотрела на статую солдата, спрятанную в воде:

— Ослепленный странной женщиной, он даже не знал, что умирает.

— Да.

— Да и вообще, в чем прелесть женщины, наполовину человека, наполовину рыбы?

— Лицо?

— Мужчины, правда, глупы… - цинично пробормотала она. Карсель заметил чувство дежавю и рассмеялся. Инес посмотрела на него, не зная почему.

Она была невероятно милой. Карсель снова посмотрел на русалку, затем снова на Инес. Она похожа на русалку. Такая же красивая. Хотя и не испытывала его, не хотела его любви, не хотела его знать, не просила его уйти с ней, не делала никаких шалостей, которые делают русалки...

Действительно, она была далека от того, что делают русалки. И все же она похожа на нее.

— Может быть, он не был глупым...

— Почему это?

— Он любил русалку настолько, что готов был умереть.

— Глупо.

— Да. Глупо.

Карсель последовал ее словам и тут же исправил сам себя. Инес слегка улыбнулась, сморщив переносицу, словно высмеивала его глупость. Ему захотелось оставить это как картинку. Захотел статую улыбающейся Инес ...

Возможно, она похожа на русалку потому, что он любит ее, как солдат любил русалку. До такой степени, что готов утонуть в воде. До такой степени, что забывает, как дышать. Порой так глупо. По странному глупо.

И, может быть, потому что как русалка не любила солдата, так и она его не любит...

Карсель на мгновение задумался о будущем, в котором она так и не полюбит его. Легкие словно наполнились водой, но подумал, что такое возможно. Инес слегка потрогала воду из фонтана кончиками пальцев. Он был взволнован и немного разочарован.

Тем не менее, этот образ всегда будет его.

Так что он не был против утонуть.

***

— Все хорошо следят за словами. Как бы ни старался, копать было некуда.

— Для дворян это естественно. Кроме того, она единственная дочь Балестены. Этот брак был устроен самой императрицей. Это не должно было быть неправильно...

— Несмотря на это, это серьезно. Я долго пробыл в замке Перес, и все, что смог сделать, это разговорить двух служанок. Несмотря на то, что старался как сумасшедший. Пятерым из них даже дал более чем достаточно денег. Но чем больше я копал, тем больше замечал, что на самом деле ничего не узнаю. Что бы ни узнал, все ни к чему... Однако говорят, что в прошлом у сеньоры Эскаланте были десятки врачей. Это единственное, что точно известно.

— Все из Мендозы?

— Были и иностранцы. Но большинство из них уходили, будто убегая.

Альфонсо постучал по бумаге сухой ручкой, которую держал в руке. До прихода гостя он точно собирался заняться какими-то делами, но сейчас даже подумать об этом не мог.

Теперь понятно, почему видные врачи Мендозы отказывались. Они знали Инес. Потому что они уже потерпели неудачу раньше...

Мальчик на побегушках из Эспозы, только что вернувшийся из замка Перес, погладил подбородок.

— Но это... Не воспринимайте всерьез, возможно, горничная преувеличила из-за жадности к деньгам, но...

— Что?

— …Эм, по ее словам, болезнь, которой страдала сеньора Эскаланте, не была чем-то вроде заболевания легких неизвестной причины...

У него было обеспокоенное лицо. Альфонсо нахмурился, словно уговаривая.

— Что-то вроде… Психического заболевания.

— ...

— Возможно, что сеньора страдала психическим заболеванием. Сказала, что однажды услышал крик. Что подумала, не сошла ли она с ума как ее мать... Я не со злости, но у таких детей есть привычка все преувеличивать... Да, и репутация герцогини в целом была довольно плохой. Наказывать сотрудников – это естественно, и но говорят, что она постоянно поднимала руки на своих детей с самого раннего возраста. Я имею ввиду, выросшая с такой женщиной, как она могла вырасти здоровой?..

— ...

— А… А другая рассказала, что в комнате сеньоры иногда находили окровавленную одежду и одеяла. Она однажды подумала, что сеньора Эскаланте больна болезнью, которая вскоре ее убьет. Была ли ее болезнь настолько тяжелой, что она кашляла кровью. Они тайно перешептывались между собой, пока стирали стирку.

— ...

— Психическое… Ах, забудьте что я сказал. Как я посмел... О нашей благородной сеньоре...

— Ты просто рассказал мне, что слышал. Спустись на кухню, быстро перекусив, возвращайся. До Эспозы еще далеко...

— Понял.

Мальчик на побегушках исчез, и Альфонсо, оставшись один, отвернулся и выглянул в окно. Направляясь в сад, Рауль Балан, случайно проходивший под его окном, взглянул в его сторону и вежливо улыбнулся. Комната Альфонсо располагалась на первом этаже официальной резиденции, но была на полэтажа выше открытой площадки.

Альфонсо беспечно улыбнулся и на мгновение задумался, увидел ли Рауль со своего места мальчика на побегушках. Вроде мог увидеть, а возможно, что нет... Окно было закрыто. Но возможно он умеет читать по губам. Рауль исчез в саду. Альфонсо вздохнул и задернул шторы.

Не скрывают ли “они” что-то очень важное?

“У меня смелое предположение, что сеньора, должно быть, страдала психическим заболеванием.”

Он никогда не мог такое себе представить и никогда не хотел говорить.

Карсель ничего не знает. И не узнает.

Пока они не сжалятся над тщетными усилиями Карселя и не сообщат ему об этом скандальном факте.

Глава 124

— Нет, сеньора.

— Марио.

— …Не могу...

Марио неуверенным голосом отказался и только посмотрел на землю. Инес, потирая лоб, пробормотала.

Кучер и хозяйка. Спорят с друг с другом в конюшне.

— Так, значит, сеньор сказал, не сажать меня в карету несколько дней.

— …Да...

— И коня, сказал, не давать?

— Да. Ведь вы болеете, и вам нужен отдых.

Из-за того, что вчера вечером у меня совсем немного поднялась температура?

— Я сейчас выгляжу больной?

— …Немного?

— Это предубеждение, Марио. Люди видят столько, сколько знают, даже если это не так. Ты слышал от Карселя, и пытаешься соответствовать тому, что услышал.

— Может быть… Но все равно, нельзя, сеньора.

Из-за того, что казалось, что у нее начнется легкая простуда, ее заставляли хорошо питаться и хорошо спать каждый день, но никогда не было времени, когда она была полна энергии, как сейчас.

Но ее снова связали ничего не сказав. Не выходи на улицу, оставайся дома, отдыхай... Не сказав ничего подобного ей самой.

“После полудня я собираюсь на собрание читателей в Коронадо. Думаю, что вернусь до ужина, но если не смогу и ты вернешься первым домой, не жди и ужинай.”

“Ну-ка… Температура почти спала.”

“Ага.'”

“Ладно. Хорошей поездки.”

Утром, всего несколько часов назад, он, широко улыбаясь, сказал именно так.

Через некоторое время станет лучше. Скоро, наверное, устанет от этого. Поначалу она таким образом не давала значению гиперопеке Карселя.  Но опека Карселя с течением времени превысила уровень величия. Теперь он дошел до того, что и кучера отговорил.

Он знал, какая у нее будет реакция, поэтому не сказал ей открыто, но подлизывался к ней, как бы уважая ее желания, и ушел в штаб... Как он собирается встретиться с ней взглядом вечером?

Глава семьи лучше бы издал запретительный приказ ей в лицо. В таком случае, она могла бы тут же ударить его...

— Сколько ты получил?

— Что?

— Сколько дал твой сеньор?

— … Я… Я сказал, что получил деньги от капитана?

— Это же очевидно.

— Да… вы правы! Я получил деньги... Стыдно, но я хотел купить подарок любимой...

— Тогда было бы неплохо купить подарок получше.

— Нет, я уже купил хороший подарок. Мне хватит!..

Да что же это такое…

— Я скажу вам честно. Сеньора... Я уже взял деньги, поэтому не могу ничего поделать.

Признание наивного кучера, что он ничего не может с этим поделать, потому что уже получил деньги. Инес снова заговорила, сдерживая вздох:

— Сколько ты получил?

— … 10 тарсов.

Невероятно, но ее связали всего 10 тарсами.

— Я дам больше.

— Что?

— Я же просто могу дать тебе больше.

— Ах, это...

— Что? Я дам 100 тарсов.

— Как я могу столько денег!..

Это была зарплата за несколько недель, так что это большие деньги. Но не настолько, что он никогда в жизни не увидит такую сумму. Инес добродушно улыбнулась:

— Как тебе, Марио?

— ...

— Отныне можешь относиться к Раулю Балану как к своему кошельку. Представь, как этот нахал будет давать тебе деньги каждый раз, когда попросишь.

— …Нуу, я же уже получил от капитана...

Это расстраивало и сводило с ума.

— Какая разница? Можно же просто не рассказывать.

— А если он узнает?..

— ... Тогда скажешь, что не получал денег.

— Но это противоречит приказу?..

— Так верен всего за 10 тарсов. Я же дам тебе десятикратно...

— Но я дал обещание первым капитану...

Инес вернулась домой с некоторой враждебностью.

Карсель, вероятно, знал, что она тоже попытается его подкупить. Но знал, что ничего не выйдет. Зная до разочарования мягкий характер Марио... Зная, что милый Марио его не предаст.

Люди здесь такие хорошие, что иногда она сама по себе раздражалась.

— Сеньора, вы куда-то выходили?

Арондра шла по коридору и заметила Инес, которая только что вошла в коридор.

— Я не смогла выйти... Я только с конюшни.

— С конюшни? Почему? На вас наряд для выхода... Почему вы всегда уходите молча? Не даете даже попрощаться.

— Кара проводила меня.

— Она не сказала, что вы ушли... Но почему вы вернулись?

— Я не смогла взять карету или даже лошадь.

— Что?

Она передала снятую перчатку протянутой руке Арондры и села в гостиной.

— Что значит, не можете взять карету... Капитан ведь уезжает верхом на лошади? Сейчас только вы пользуетесь каретой. Кареты нет? Она в штабе? Капитан забрал карету?

В любом случае, изначально это была карета Карселя, но Арондра говорила так, будто он украл у Инес карету.

— Нет. Карета спокойно стоит на месте.

— Тогда почему? Подождите, Марио, этот мелкий...

Выражение лица Арондры стало мрачным. Их экономка была нетерпелива.

— Карсель подкупил Марио.

— Что?

— Утром он бесстыдно улыбался и пожелал мне хорошей поездки, а затем сделал это.

— Итак, капитан...

— Сказал ему не сажать меня в карету и не давать мне лошадь.

— ... Почему он так сделал?

— Спросите Карселя позже, с этим же выражением.

— Должна была быть веская причина, почему он поступил так. Если только он вдруг не услышал откуда-то странное...

— Прошлой ночью у меня поднялась температура.

— Температура?!

Арондра, стоявшая рядом с диваном, уронила перчатку на диван, положила руку на лоб Инес и взяла ее за руку… Поднялся шум.

Инес раскачивалась взад и вперед от силы Арондры, чувствуя, что сказала не то. Но поняла поздно.

— … Сейчас, сейчас все хорошо, Арондра.

— Нельзя, чтобы поднималась температура. Еще даже не похолодало...

— Оставь это пока.

— Почему, о, да. Вчера вечером, когда вы пришли с капитаном, я заметила, что ваша одежда слишком тонкая. Наверное, из-за холодного ветра.

— Карсель насильно надел свою одежду на меня и я выглядела смешно… Я холода даже не почувствовала.

— Раз так, надо вызвать портного и заказать пока 30 зимних вещей.

Хотя есть некоторые различия от региона к региону, в Ортеге на протяжении всех четырех сезонов в основном тепло. А в Кальстере будет немного прохладно, утром и вечером будет дуть холодный ветер, но все равно тепло.

Опека Карселя распространялась по всей резиденции, как лесной пожар. Иногда было трудно даже встать.

— Попросите капитана поохотиться на кроликов. Я слышала, что там, в Дивалуа, люди шьют шапки и шарфы из шкур этих животных?

— Это отвратительно...

— Ничего не поделать, когда холодно.

— Здесь даже не холодно, Арондра.

— Не холодно, но у вас же жар?

Арондра провела рукой по лбу Инес и привела в порядок ее волосы, сердито бормоча. Чем-то это напомнило ей няню из детства. Она всегда улыбалась, когда она просыпалась после долгой лихорадки и самым близким человеком к определению матери, которого Инес когда-либо знала.

Инес забыла о пытке Карселя, которого ждала, и тепло улыбнулась.

— У меня просто немного болела голова. Не волнуйся, мне быстро полегчало.

— Поэтому капитан так сделал! Не зря он... Сегодня спокойно отдохните дома.

— Арондра, я правда...

— Я знаю, что с вами все в порядке. Но подождите хотя бы один день.

Она получала заботу и внимание даже больше чем хрупкая кронпринцесса, которая два дня голодала на куске торта и каждый день страдала от головокружений.

Начиная с Карселя, сейчас все в резиденции стали такими. Следили за каждым ее движением, а если чихнет один раз, то подозревали, что она серьезно больна...

Должно быть, она выглядела очень плохо, когда упала тогда. В замке Перес достаточно было встречаться только с теми, кого выбрали и заперли в комнате, но тут каждый из подчиненных входил в ее круг жизни. Кроме того, в отличие от чопорных людей Переса, связанных различными строгими правилами, эти были расслабленными и нерасчетливыми.

Жила ли она когда-нибудь в окружении столь неконтролируемой искренности?

— … Хорошо, если один день. Но будет неприятно, если в будущем так будет каждый раз.

— Я знаю, знаю, что вы расстроены. Да и полностью выздоровели.

— Вот именно.

— Так неужели капитан скоро не опомнится?

— ?..

Арондра тепло улыбнулась и встретилась взглядом с Инес.

— Он был сильно удивлён. Он сбился с толку и...

— ...

— Капитану просто все еще не успокоился. Вы бы видели его тогда.

Образ, оставшийся в ее мерцающем видении, стал в памяти яснее. Инес знала, о чем говорит Арондра.

Может быть, поэтому ее сердце становится все более нетерпеливым.

— …правда сильно заботится.

Предложение без субъекта и объекта, но все очевидно. Кто о ком думает.

Пока Инес по привычке глотала тяжелый вздох раскаяния, Арондра задумалась, как это интерпретировать, а затем открыла рот:

— Вам же не обязательно выходить.

— Хм?

— Зовите людей сюда. Вы же можете просто позвать.

Это всегда было возможно. Она удивленно моргнула, и Арондра улыбнулась.

— Каждый раз, когда капитан вас так беспокоит.

“Да… Почему я до сих пор ждала случайной возможности?”

То, что сказала Арондра, было частной встречей исключительно для общения, но Инес уверенно рисовала позитивную картину будущего. Да. Она могла позволить женщинам входить и выходить из ее дома. Очень естественно.

— Карсель тоже раздражает, но также раздражало каждый раз, когда я выходила на улицу.

— Повезло! Попросим Рауля написать пригласительные?

Глава 125

С этого дня Инес погрузилась во всевозможные светские мероприятия. В течение дня радостный смех женщин не покидал стены резиденции. Она собирала леди почти каждый день, но подумав о сотрудниках, специально избегала времени приема пищи...

Арондра, казалось, наконец-то успокоилась, взволнованная плотным графиком хозяйки, а кухарка Иоланда горячо упрекала Инес в том, что она не устроила полноценный ужин. Говоря, что она оттачивала свои навыки не для закусок.

В любом случае, это была очень хорошая среда для реализации ее плана. С каждым днем менялись только имя, количество людей и цель встречи. В один день - пожилые и влиятельные дамы Эль-Табео, в другой - молодые жены младших офицеров, дочери богатых простолюдинов и промышленников, дочери высокопоставленных офицеров, жены не очень известных местных дворян и их дочери...

Даже возрастной диапазон колебался от 20 до 60 лет. От людей просто для общения в той или иной области, до людей, которые могли легко встретиться взглядом с Карселем... Какой бы ни была промежуточная цель, конечная цель была одна и та же.

И до сих пор это было очень успешно.

Не будет преувеличением сказать, что центр социального мира от Кальстеры до Эль-Табео в одночасье переместился на вершину холма Рогорно. Все это было очень даже легко для Инес.

Куда бы вы ни пошли в мире, обязательно найдутся люди, которые притворяются благородными, а стремления к возвышению и тщеславие идут вместе, как братья. По сравнению с верхним слоем Мендозы эти были даже наивны. Усилия по тщательному взвешиванию слов друг друга здесь были излишними.

Дамы Кальстеры были очевидны, и в каком-то смысле это было мило. И для хих не будет более аппетитной добычи, чем благородное имя Инес Эскаланте. Тщеславие и зависть, а также сравнительно простые и небольшие интересы сделали это легкой игрой для Инес.

Таким образом, хотя она мало что помнила об утомительной общественной жизни своей прежней жизни, темперамент Инес, когда когда-то любила контролировать людей, постепенно оживился. В отличие от того времени, теперь ей приходится притворяться “хорошей сеньорой”, чтобы не быть высокомерной...

В любом случае, она получала удовольствие без какого-либо бремени. Вплоть до того, что забывала первоначальное предназначение встреч...

— Конец нужно сделать немного короче, сеньора.

— Вот так?

— Поднимите перо еще немного.

Сегодняшняя встреча была встречей по практике каллиграфии.

— Здесь по середине… Да, вот так. Если надавить чуть больше, будет выглядеть более элегантно.

Все началось с того, что жена капитана Коронадо, увидев однажды, как Инес пишет простое письмо, так хвалила ее почерк. На самом деле почерк Инес был близок к почерку профессионального писца, поэтому обучение женщин каллиграфии было оправдано.

И вот они сидят в столовой без еды, каждый с серьезным лицом держит перо.

— Это я написала? Боже мой... Невероятно...

Благородная дама средних лет, бормочущая взволнованным голосом, как восьмилетняя девочка, оказалась довольно милой, чем она думала.

Красивое каллиграфическое письмо было основным навыком дворянства, но до сих пор известны случаи, когда женщин не учат писать даже в богатых семьях сельских мест. Поэтому учить буквы – это счастье, а потому даже чистый почерк не был той культурой, которой женщины удостаивались учиться. Мир этого не хотел, и семья не учила.

Благодаря этому мир был переполнен аристократками, чьи манера поведения была чрезвычайно элегантной, но почерк был посредственным. У жены майора Конде, близкого с Карселем, был типичный слабый почерк.

— Я в шоке. Я могла так писать, но мой почерк был ничем не лучше, чем у моего шестилетнего внука.

— Наверное ваш внук особенно умный.

— Он обычный. Это я не училась. Вау, посмотри на мои навыки...

Когда Инес ласково улыбнулась ей, сеньора Конде внезапно ударила по колену.

— Вот почему мой муж смеялся надо мной.

— Что?

— Когда я пишу письма плохим почерком шестилетнего ребенка, кто обратит внимание на содержание?

— А.

— Сколько бы я ни старалась… Теперь поняла как.

— Ну, теперь с таким почерком даже шутка будет выглядеть серьезно, - сказала сеньора Коронадо, вглядываясь через плечо сеньоры Конде в ее почерк. Затем, пристально посмотрела на Инес, словно тоже прося внимание. Инес подвинулась и понемногу исправила почерк сеньоры Коронадо.

Тем временем бывшая невеста и нынешняя жена Хосе Альменары, Лиа Альменара, потеряла концентрацию и лениво сунула кончик пера в рот, а затем подняла эту тему, только что вспомнив о ней:

— Кстати! Сеньора Муньос и сеньора Этура не приглашены? Я слышала, что вы пригласили всех сеньор в Кальстере.

Для ребенка, который ненавидел учиться, было типично оживляться, как только он думал о чем-то другом. Она и в самом деле была самой молодой здесь.

Инес улыбнулась и покачала головой.

— Нет. Я пригласила всех.

— Но они не пришли и на прошлый обед с сеньорами.

— Возможно, у них есть обстоятельства.

Лиа покосилась на госпожу Анайю, стоявшую рядом с ней, с выражением лица “Разве можно отказаться от приглашения Инес Эскаланте?”.

— Думаете, они сами захотели этого? - пробормотала сеньора Сальваторе, которая до этого писала молча, криво подняв губы. Лиа глазами спросила: “О чем вы?”. Словно ожидая этого, сеньора Сальваторе отложила перо.

— Мужья, должно быть, запретили им. Точно. Неужели они не знают о приглашениях?

— Но почему?

Сеньора Конде и сеньора Коронадо молча переглянулись друг с другом. Это общество, в котором понятие целомудрия представляет собой беспорядок, но добродетелью этого общества также было не вмешиваться в семейные дела других.

Живут ли другие люди как ублюдки или нет.

— На каждом мероприятии они бесстыдно ходят с женами бок о бок. На днях они же пришли на свадебный банкет сеньоры Альменара?

— Да… Мы встречались несколько раз, но, как ни странно, я никогда не видела никого из них в такой отдельной компании.

— Они не отправят их туда, где их самих нет, даже если умрут.

— Настолько сильно любят?

— Обычно любимым не изменяют… - в конце концов невольно пробормотала сеньора Конде. Инес тоже знала. Лейтенант Муньос и капитан Этура, базирующиеся в Мендозе и работающие в полевых условиях, являются типичными… тряпками Кальстеры.

Самая большая проблема здесь в том, что главная жена и местная жена не знают о существовании друг друга.

— Легче запереть жену, если хочешь обмануть. Бесстыдники...

— Обмануть?

— Перед людьми, которые, очевидно, все знают, представляют невинную сеньориту как свою жену.

— Сеньориту?..

— Поэтому, они не рискуют и не позволяют им ходить в такие встречи, где другие знают правду.

Более того, в этом мире считается этикой не вмешиваться в семейные дела других людей.

В Мендозе он представляет свою первоначальную жену, а в Кальстере другую. И ничего им не скажешь… Не выразишь свои чувства. Если говорит так, то значит она - жена... Все, что нужно сделать, это заставить себя принять это. Приглашение Инес было таким же. Хотя она знала, что это не так, раз в лицо представили ее как жену, ей надо было отправить приглашение, как минимум из вежливости.

Лиа, которая не могла уследить за ходом поднятой ею темы, в конце концов была дополнена шепотом сеньоры Анайи. Даже Леа, самая добрая на вид девушка, сделала сердитое выражение, а сеньора Сальваторе внезапно странно улыбнулась.

— Может написать анонимное письмо?

— Анонимное письмо?

— В еженедельник Кальстеры!

— Но вмешиваться в чужие...

— “Мы” не вмешиваемся. Это анонимный информатор, который ненавидит мусор.

— Хотя мы хорошо усовершенствовали свой почерк, но также можно использовать это для практики. Всем.

— А! Если писать по очереди, то даже не узнают, кто написал.

Внезапно атмосфера накалилась до энтузиазма. Женщины пододвинули стулья поближе.

Они собираются раскрыть их грязные дела, но при этом никто не собирается открыто бить их по морде.

Если бы инцидент официально всплыл в обществе, шок от того, что весь мир узнал о их позоре, был бы весьма велик.

Оскар тоже был одержим каждой газетной статьей. Если Инес когда-либо и сожалела о смерти в тот день, так это о том, что не увидела следующий день, когда была опубликована статья со списком всех интимных похождений Оскара.

— Не лучше если они узнают про это раньше, чем мир? - повернувшись к сеньоре Конде, спросила Инес, молча слушавшая остальных. На самом деле, лицо сеньоры Конде было немного взволнованным.

— Они?..

— Жены.

— Правильно… Они могут пострадать больше всего.

— … А как насчет всего этого презрения... Ох, страшно об этом думать. Не лучше ли вообще никому ничего не говорить?

— Итак, прежде всего, надо помочь.

— Но, госпожа Инес, как мы можем им помочь?

— Мы должны дать им понять, что это не конец их жизни.

— ...

— Что только жизнь мужа закончится.

Инес сидела в центре. Карсель Эскаланте, источник близости и общительности, был на мгновение, но полностью забыт.

Глава 126

— А что будет с женами, когда все станет ясно?

— Существует огромная разница между тем, когда это просто слухи, и тем, когда она опубликована в газете...

— Конечно, им следует разойтись.

— Разойтись? В каком смысле?

— Развод.

— А они смогут?

— Подождите, развод?.. Развестись?

В отличие от остальных, Леа Альменара, которая происходила из знатной аристократической семьи Гранд де Ортега и чей муж был также третьим сыном графа Альменары, широко открыла глаза, услышав неожиданное слово. Будто ей сказали, что скоро наступит конец света.

Бракоразводные споры среди дворян в Ортеге нередки, но наверху ситуация иная. Странные семьи, где могут убить друг друга, но никогда не разведутся... Фактически, в Грандес-де-Ортеге уровень убийств выше, чем разводов.

Ради чести и достоинства они никогда не разводятся, но живут вместе настолько насильно, что в конечном итоге совершают убийство. Люди Ортеги имели привычку никогда не жить под одним небом со своими врагами, и в конце концов ничего не могли с этим поделать. Это доказательство того, что развод для них имеет большое значение.

Старшие засмеялись, будто знали, а затем сеньора Сальваторе сказала:

— Для кого-то вроде сеньоры Эскаланте это было бы невозможно, но и для нас это тоже было бы очень большим делом.

— Сеньора Инес с таким мужем?.. Даже не шутите по этому поводу.

— Точно. Что с таким парнем может быть не так...

— Есть ли еще кто-нибудь такой в мире? Только Инес знает с какой заботой он окружил ее...

— В любом случае, развод - не такое уж большое дело, как вы думаете. Если только закончить все хорошо, - Инес украдкой перехватила разговор, который привел к ее собственному замужеству. Лея продолжала наклонять голову с озадаченным выражением лица.

— Тогда… Как они будут жить после развода?

— В этом плане мое имя немного поможет.

— Вы собираетесь помочь им своим именем?

— Но это может быть опасно...

На этот раз остальные с изумлением посмотрели на Инес.

— Я не хочу влезать в дела других людей. Но и не хочу, чтобы из-за этих ублюдков к сеньорам относились несправедливо, с презрением или причиняли какой-либо ущерб... Если они станут моими людьми в будущем, по крайней мере, их будут уважать больше, чем когда выходили замуж за этих уродов.

— Действительно...

— И, честно говоря, разве я не лучше, чем эти мошенники?

Она слегка улыбнулась. Другими словами, она тщеславилась, что связь с ней будет лучше, чем жить как законная или “внебрачная” жена.

Все кивнули без разногласий. Даже самая невинная Лея Альменара, считавшая развод концом жизни.

Тем не менее, поскольку они находились в одном обществе, они оставались в близких отношениях, будто не смешивались, как вода и масло. Например, чем больше разница в происхождении, тем больше это интерпретируется как отношения между опекуном и подопечным...

Конечно, то же самое происходит и в Мендозе.

— …С письмом, подписанное именем сеньоры, все двери в мире откроются.

Так что слова Инес были не просто “познакомиться и помогать”, а заявлением о том, что она будет активно защищать их.

На лицах женщин появился румянец. Но Лиа, все еще переживающая, угрюмо пробормотала:

— И все же я беспокоюсь, что положение дам может обернуться несчастьем...

— Я тоже. Их нынешняя семейная жизнь несчастна, но смогут ли они полноценно жить одни после развода, будучи женщиной?..

— Они могут найти достойного партнера для повторного брака, стать гувернанткой в престижной семье, стать учителем этикета или жить монахиней в монастыре... Что бы это ни было, мы можем сделать все, чтобы помочь им начать новую жизнь.

Точнее, в основном она бы сама могла им помочь, но если она собиралась заниматься тривиальной политикой, то не было ничего лучше, чем дать им почувствовать солидарность “мы”.

Настоящих жен в Мендозе никогда не видели, а фальшивые жены в Кальстере были едва заметны. Она, конечно, не знает, кто они... Однако было также ясно, что для них было бы расточительством жить как чужая половина, ничего не зная, и что их мужья не достойны их.

— Поможем, если захотят обосноваться в новой семье, если захотят работать или даже если не захотят ничего делать. Было бы неплохо иметь небольшой собственный участок земли. Подумать о жизни землевладельца.

Если заменить слово “небольшой участок земли”" на “большую землю”, то это была мечта Инес Баллестены.

— Внезапно я захотела развестись.

— Капитан Коронадо — порядочный человек, так что не вздумайте его бросать, сеньора.

— Я не хочу ничего делать. Но если я когда-нибудь разведусь... Я удвою приданое семьи Гормас, чтобы Альменара компенсировала это.

— Что вдруг лейтенант Альменара сделал не так?

— Если Хосе Альменара посмеет мне изменить...

— Думаете такой сеньор-медвежонок станет изменять?

Возбужденные голоса и смех наполнили гостиную.

— Надеюсь, Муньос обеднеет!

— Если бы не помощь тестя, Этура бы уже много лет был бы подпоручиком. Его нужно вернуть на место.

— Было бы идеально, если бы уволили с чувством презрения или на всю оставшуюся жизнь запретили продвигаться по службе.

Вскоре они начали писать советы для отправки жертвам. Излагали факты как можно более кратко, оставляли предшествовавшие им эмоции и даже сообщение, призывающее не бояться мошенников, поскольку какое бы решение они ни приняли, это зависит только от них самих, что они готовы помочь, насколько это возможно.

Они собрались вместе и по очереди писали, и теперь они задумали отправить письмо одновременно в еженедельник Кальстеры и газеты Мендозы. Изложили факты максимально грязно, с эмоциями, которые могли бы вызвать гнев людей, и написали, какую компенсацию они получат и насколько они заслужили остаться ни с чем, когда это дело о двоеженстве перерастет в судебное разбирательство. При этом постоянно вставляя тот факт, что это серьезное преступление, отличное от прелюбодеяния, к которому люди Ортеги относятся легкомысленно.

Свидетелями преступления под видом бракосочетания являются почетные солдаты Кальстеры, и если бы они знали истинную честь, было бы стыдно даже носить такую же форму.

— Мне бы хотелось получить разрешение от самих дам.

— Они действительно позволят это? Потому что это тоже позор для жен...

— Это позор мужей. Будет ли преступлением обман жертвы? - сказала сеньора Сальваторе все еще с твердым энтузиазмом. Она смеялась больше всего, записывая ругательства, которые она не могла вынести для публикации в газете, искусным почерком, которому научилась у Инес, и горячо откликалась на советы Инес. Сеньора Сальваторе недавно была пьяна и пыталась задушить своего мужа, который тоже был пьян, и приехала в официальную резиденцию по зову Инес, чтобы получить серьезный совет и знакомство с именитым адвокатом.

Прямо сейчас она находится в середине процесса регуляции, но она твердо убеждена в том, что для регуляции нет места. Время от времени Карсель также слышал, как капитан Сальваторе каждый день жаловался людям, что у него закончились деньги.

— Это правда, но даже если дамы не захотят это предавать огласке, они должны это понять. Потому что выход не один...

— Но все равно нельзя их разорить.

— Это правда, что их воля — самое важное… Давайте ждать.

— Инес, останутся ли у семьи Этуры деньги после выплаты приданого?

— Если нет, им придется создать. Суды Мендозы суровы в наказании и возмещении ущерба.

После слов Инес, они радостно представили женщину, проходившую бракоразводный процесс, которой с неба внезапно упали золото и серебро.

Как они могли не радоваться, когда думали о страдающем мошеннике. В этот момент Карсель вернулся в официальную резиденцию.

— О, капитан уже здесь.

— Уже время?

Он стоял на соответствующем расстоянии и вежливо поприветствовал гостей жены, будто почувствовав, что гости что-то задумали.

— Похоже, сегодня случилось что-то интересное. Я услышал смех дам из-за входной двери.

— Так всегда. Даже над мелочью, стоит кому-то засмеяться...

— Да, смех заразен, как болезнь...

На лице каждой из них была улыбка, наполненная радостью от того, что им посчастливилось увидеть Карселя Эскаланте перед уходом.

Он не переоделся после вечерней тренировки, на нем была рубашка, с закатанными до локтя рукавами, и тренировочные штаны, производившие впечатление, отличное от его обычного, изысканного вида. Волосы, растрепанные от интенсивных тренировок, ниспадают на лоб под углом, хотя видно, что Карсель грубо их привел в порядок. Как вкусный подарок в рыхлой упаковочной бумаге...

Инес знакомо и удовлетворенно смотрела на своих гостей, бессмысленно смотрящих на Карселя, забыв на мгновение о том, что они только что страстно планировали.

В разгар такого удовлетворения ее поцеловали в щеку.

— Думаю, мне сначала нужно было умыться.

— Запах пота...

— Воняет? Так и знал. Сильно пахнет?

— Не так уж и плохо.

— Разве не отвратительно?

— Не до такой степени...

— А как насчет ужина? Надо угостить дам. Арондра знает?

— Еще нет.

— Я сообщу Арондре.

— Угу.

— Тогда я умоюсь и вернусь.

Карсель, вообще не глядя на стол, еще раз поцеловал ее в щеку и вышел из комнаты. Пришло время ей повернуть голову к толпе, чтобы вернуться к теме.

— Мы, наверное, уже пойдем.

— Уже поздно. Давайте поужинаем.

— Какой ужин...

Почему все краснеют... Воспользовавшись моментом, когда Инес терялась в сомнениях, все встали со своих мест, хватая бумаги одну за другой.

— Как мы могли не заметить?.. Так засиделись.

— Пожалуйста, передайте извинения капитану Эскаланте.

— Извинения? Какие извинения? Нет, подождите, то, что мы обсуждали...

— Отправим письмо и обсудим еще раз.

— Четыре дня? Пять?

— Давайте не торопясь, сделаем это за пять дней!

— Кто отправит?

— Я!

Сеньора Сальваторе с энтузиазмом подняла руку и помахала, собираясь уйти. Инес осталась одна позади гостей, выбравшихся из гостиной.

Что заметить?..

Инес загрустила, задаваясь вопросом, не она ли не замечала чего-то. Арондра стояла у двери гостиной, глядя на занятых гостей у входной двери и озадаченную Инес.

Глава 127

Как сказал Карсель, ей следовало нанять горничную. Инес деловито развязала лямки на спине и отразила запутавшуюся часть в зеркале. У нее нет сложной одежды, и она привыкла переодеваться сама, но когда спешила, то иногда путалась. Надо бы переодеться до того, как Карсель выйдет из ванной...

Обычно встречи заканчивались гораздо раньше, и Инес переодевалась еще до возвращения Карселя. С модных гостеприимных платьев в старую черную и серую одежду. Первые предназначались для встречь, были красивыми и далеко не удобными.

А это комфортный цвет, будто возвращаешься домой. Инес уже чувствовала себя довольной, надев свое черное платье.

Прошли десятки дней с тех пор, как она потеряла сознание... Какие десятки дней, уже прошло несколько месяцев. Но Карсель все еще был слишком взволнован. Слишком чрезмерно опекал, чрезмерно заботился о ней, даже когда она не болела.

С приходом зимы все усугубилось. Беспокоился, не сломается ли она или улетит...

“Улечу?”

Инес посмотрела в зеркало и фыркнула. Ткань платья была сильно натянута. Снова набрала вес. Благодаря кому-то она много ела и не двигалась, так что это было ожидаемо. Инес едва застегнула пуговицы на спине одну за другой, затем повернулась и снова посмотрела в зеркало.

И тут в зеркале появился Карсель:

— Ты сегодня поздно переодеваешься.

— ...

— Неужели хотела, чтобы я увидел?

Сегодня? Откуда он знает, что она переодевается... Глупый вопрос. Инес подумала о паре глаз, наблюдающих за ней.

— Уже ночь, надо было просто надеть сорочку.

Однако Инес уверенно встретилась с ним взглядом.

— Нужно поужинать.

— Можно сказать принести сюда.

Карсель, стоявший в дверном проеме, вошел в комнату. Бросив мокрое полотенце, висевшее на обнаженном плече, он придвинулся ближе к Инес и повернул ее, стоявшая спиной к зеркалу.

Она уже подумала, что он бросится на нее, но, вопреки ожиданиям, Карсель встал на умеренном расстоянии от нее и даже застегнул пуговицу на ее спине. От лопаток до задней части шеи... Ткань была натянута туго. Она изо всех сил стараться застегнуть, но он сделал это очень легко.

Он помог ей одеться. Мог раздеть, но не стал... И пока она смотрела на него, их взгляды снова встретились в зеркале. Карсель ухмыльнулся.

— Знаешь что?

— Что?

— Когда я вижу, как ты вот так застегиваешься до самой шеи, я представляю, как позже расстегну их одну за другой.

— ...

— Даже сейчас немного волнительно думать об этом.

Это был плохой выбор. Глупая... Пока она корила себя, он внезапно схватил обе ее груди.

Инес посмотрела на свою грудь и увидела дерзкие руки, которые сжимали ее грудь вверх и вниз, а затем снова подняли вверх, словно взвешивая.

— ...

— ...

— …Что ты делаешь?

— Твоя грудь увеличилась?

— ...

— Кажется одежда вот-вот порвется.

В зеркале она увидела вопиющий взгляд, уставившийся на ее грудь.

— …Я из-за тебя набрала вес.

— Ты набрала вес?

Он наклонил голову, понятия не имея об этом.

— Было бы странно, если бы не набрала. Я только ем целый день...

— А не беременна?

Инес пристально посмотрела на него. Теперь это немного раздражало. Когда-то она с нетерпением ждала беременности, и забеременела с большим трудом. То же самое было и во втором браке, и в третьем ситуация не изменилась.

Ее тело так устроено, поэтому просто нужно не спеша подождать, но сколько времени действительно осталось, чтобы расслабиться и отдохнуть? Сколько лет... Карсель быстро извинился, когда Инес посмотрела на него, не контролируя строгое выражение лица.

— Ошибся. Извини.

Когда ее раздраженное выражение не исчезло даже после извинений, он отпустил ее грудь, как бы говоря: “А если так?”.

— Нам просто нужно приложить больше усилий.

Будто усилия, которые им нужно было приложить, были учебой или тренировкой.

— Заниматься сексом еще усерднее.

Карсель ухмыльнулся, а Инес фыркнула. Достаточно сказать, что он задавался вопросом, будут ли они теперь спать раз в неделю.

Инес, высвобождаясь из его рук, проборматала:

— Ладно. Примерно раз в десять дней?

— Это пытка.

— Тогда раз в две недели?

— О, нет.

— Раз в двадцать дней?

— Прекрати и вернись на начало.

Карсель кивнул, надев рубашку. Инес пожала плечами.

— Я набрала вес.

— Я имел ввиду вернуться на десять дней.

— Возможно, ты не очень склонен, но не переусердствуй.

— Что?

Он застегнул рубашку и посмотрел на нее, приподняв брови.

— Это ты болеешь, так что ты не переусердствуй.

— Я не больна, Карсель… Сколько раз говорить?

— “Не знаешь, когда ты снова можешь заболеть”. Пойдет так?

— Так себе.

Это был момент, когда Инес оставила его и вышла из гардеробной. Карсель, догнавший ее в три шага, обнял ее за талию одной рукой и поднял вверх.

— Такой ответ недопустим.

— Что это значит?

— Я не могу просто пропустить такой ответ, Инес.

— Что ты...

— Мне не нравится “так себе”.

Почему? Это даже не оценка совместной ночи… Инес почувствовала, как разговор внезапно перешел в точку, не имеющую к этому никакого отношения. Его поцелуй коснулся мягкой кожи под шеей и подбородка, окутанных одеждой. Дыхание Карселя было горячим, прилипая к ее коже.

Инес подумала об их последнем сексе. Шесть дней назад... Да, уже пришло время. Когда Карсель какое-то время не смел трогать ее, и Инес не выдержала и набросилась на него...

Думала, что нет времени так бездействовать. Когда не сдерживаешься, то делаешь слишком много, а когда сдерживаешься, то не делаешь вообще... Он не знал подходящей меры, поэтому ей приходилось критиковать и требовать. Если бы они собирались прожить вместе всю оставшуюся жизнь, не имело бы значения, не занимайся они сексом десять лет, а не десять дней, но сейчас не такое время.

В результате отношения очень слабые и частота слегка неудовлетворительная, это происходит раз в неделю...

— Наклонись, Инес.

Голос был настолько ласковым, что она не поверила своим ушам и наклонилась на кровать. Это была очень мягкая сила. Одной рукой Карсель расстегнул по одной пуговице на ее шее и поднял подол платья до бедер. Жара ворвалась внутрь. Он заставил ее, которая не могла встать, встать на четвереньки.

Рука, которая долгое время терла потайную часть под нижним бельем, опустилась еще немного вниз и надавила на чувствительную точку. Он наклонился над Инес и укусил ее за шею. Губы опускались каждый раз, когда пуговица расстегивалась. Знакомая рука быстро намочила ее. Рука, нежно коснувшаяся мокрой ткани, вошла в нее, не снимая нижнего белья.

— А!..

— Больно? - ласково спросил он и пошевелился внутри. Инес тихо покачала головой. Еще один палец вошел. Как только пуговицы были расстегнуты до талии, верхняя часть платья потеряла прочность и упала. На руке остались только рукава.

Тем временем Карсель протянул руку и схватил ее за грудь.

Глава 128

— …Только что же сам одел...

— А сама говорила заниматься сексом чаще.

— Это да, хм, но...

— Я представил и у меня встал, что делать?

— Кто просил представлять?

— Кто просил носить такую сексуальную одежду?

Черное платье с воротником, доходящим до верха шеи, рукавами, закрывающими все запястье, и без украшений. Его голова испорчена. Пока Инес смеялась, он сжал ее грудь и сжал чувствительные соски между пальцами.

— Вижу тебе очень хорошо, раз смеешься, Инес.

— Ты смешной.

— Это тоже смешно?

Он прикоснулся губами к ее плечу и сказал: “И это?”. Он снова спросил, поцеловав лопатки: “А что насчет этого?” и поцеловав талию : “А это?”... Так по детскому... Инес тихо рассмеялась. Его губы проследили изгиб от кончика талии до бедер. В этот раз он толкнул пальцы еще глубже.

— А!..

Не снимая нижнее белье, он поцеловал между ягодиц, укусив круглую задницу Инес и вставив пальцы немного грубее.

Когда пальцы выскользнули из-за тесного зазора, бедра последовали за ними. Потом, когда он засунул пальцы еще раз, она отодвинулась, а когда он потер внутреннюю стенку, Инес затряслась всем телом. Сок, вытекший наружу, стекал по внутренней стороне бедер.

— Хмм, мм, а!.. Ах!

Другая рука крепко сжала ее попу. Его большой палец одновременно потянул мягкую внутреннюю часть ягодиц, а нижнее белье закатилось над промежностью, еще больше открыв лобковую область. Она чувствовала, как его глаза смотрят на открытое место. Как и прежде, она не могла пошевелить талией, чтобы поглотить шокирующее удовольствие, и ощущение, когда он потирал внутреннюю часть, стало яснее.

Удовольствие возросло. Лично для Инес это всегда был ненужный процесс. Это не для того, чтобы произвести на свет преемника и не для того, чтобы возбудить его член, а только для ее удовольствия. Карсель всегда над этим работал, но она всегда не придавала этому особого значения. Это не очень важно, так что давай быстро перейдем к делу...

Она знает, что им нужно заниматься сексом столько, сколько нужно, и им нужно испытывать столько возбуждения, сколько нужно для секса, и знает, что ей нужно промокнуть между ног, чтобы она могла принять это нечеловеческое дело проще...

Ей, наоборот, хотелось бы достичь апогея раньше. Он делает это намеренно. Мучает ее очень долго, не прикасаясь к тем частям ее тела, которые она чувствует больше всего, и не оказывая ей ласк, которые дадут ей мгновенно достичь кульминации.

Карсель вытащил палец из Инес, осторожно царапая мокрый проход. Пустота внутри будто мешала. Она надеялась, что скоро ее заполнят. Хотелось ни о чем не думать. Хотелось, чтобы он поскорее потерял самообладание и стал более нетерпеливым, чем она.

Но внезапно его дыхание остановилось рядом с влажной киской. Инес вздрогнула и изогнула спину.

— Не убегай, Инес.

— Я еще не принимала ванну… Не делай этого. Карсель... стой… грязно...

— Ты всегда чиста. Идеальна.

— Ха, мм! Хмм!

— Тшш… Тебе нужно вести себя тихо...

Карсель крепко схватил ягодицы Инес и уткнулся в нее губами как собака. С каждым его выдохом чувствительно разогретая вагина вспыхивала от стыда. Его язык долго облизывал половые губы, издавая непристойные звуки. Кончики пальцев Карселя коснулись клитора, к которому не прикасался с тех пор, как вначале потер его о нижнее белье.

Он схватил приподнятую плоть и озорно скрутил ее, а затем сильно потер. Губы его, жадно присасываясь, издали вульгарный звук.

Ее глаза моментально увлажнились. Она не могла этого вынести. Его язык слегка вонзился во влагалище, а когда он опустил губы, твердая переносица уткнулась во влагалище. Инес застонала и упала, теряя силу в руках. Ее спина была обнажена, но на ней все еще было платье, и только ее голые ягодицы были подняты высоко.

Его лицо глубже впилось между ягодиц.

— Карсель, хмм… Перестань, хаа...

— Ха, Инес...

— Стой, хаа, перестань... Слишком...

— Черт возьми, ты и здесь такая красивая...

Только ее ягодицы и нижняя часть живота дергались и извергали соки. Карсель все это впитал и проглотил. Было такое ощущение, будто у нее волосы встали дыбом. Стоны стали неудержимо громкими.

Это было более чем необходимое удовольствие. Нет необходимости заниматься таким сексом, ведь они не любят друг друга настолько, что не могут терпеть. Такая односторонняя ласка, близкая к мужскому поклонению...

Их отношения могли бы быть гораздо более удобными. Если бы он только думал о себе немного больше. Если бы, как и другие мужчины, он был занят просто исполнением собственных желаний... А-а... Инес проглотила стон, который поднялся беззвучно, как крик.

Это было так хорошо, что ей стало стыдно. Ей это никогда не нравилось. Сколько раз она достигла кульминации? Инес казалось, что она сошла с ума. Карсель перевернул ее и она упала на спину.

Тут же ее ноги широко раздвинули, и он снова уткнулся лицом в ее влагалище, как сумасшедший. Точно сумасшедший... Сумасшедший придурок... Инес ругалась и извивалась, говоря, что он сумасшедший, но он, схвативший ее за бедра и пожирающий ртом, уже не был в себе.

Облизывая ее дырочку, он поднял язык, чтобы раздвинуть дрожащие половые губы, и наклонил свое точеное лицо, целуя, одновременно посасывая клитор.  Она непроизвольно приподняла бедра, и на мгновение зрение потухло, а пальцы ног напряглись.

Теперь Инес не могла совладать с собой, и ужасающее наслаждение охватило все ее тело. Затем наступила сонная вялость, она не могла пошевелить даже кончиком пальца. Инес едва открыла глаза. Пока она тяжело дышала от повторяющихся кульминаций, Карсель проглотил прозрачный любовный сок, который вытекал из нее, и облизал область вокруг, прежде чем встать на колени.

Огромная, стоячая по направлению к ней эрекция уже торчала из его штанов. Кончик члена уже был влажным, а лицо Карселя, от кончика носа до подбородка, было мокрым от ее любовного сока. У Инес было предчувствие, что завтра она не будет в состоянии что-либо делать.

Она уже почти теряла сознание. Понятно, что если она вообще примет его в таком состоянии, то потеряет сознание, и он запрёт её на кровати, сказав, что это его забота... Пока Инес спокойно готовилась, он переместил колено между ее ослабевшими, все еще широко открытыми ногами, чтобы занять свое место.

Карсель смотрел на нее сверху вниз, облизывая влажные губы. Кончик носа, испачканный любовным соком, блестел. Ей казалось, что ее уже заполнили...

Карсель медленно опустил член, долго откровенно глядя между ног Инес. Она была сонный, все тело обессилело и вяло, ясно было только его явное желание. Инес подняла свои беспомощные ноги и раздвинула их. Лобковая область полностью открыта для него. Он подошел ближе, будто собирался воткнуть в нее свой пенис в любой момент. И тогда она думала, что он ляжет на нее всем телом, но...

— ... Карсель?..

Он не ответил, глядя на Инес сверху вниз, словно пожирая ее опущенными глазами, и поднял свой пенис большой рукой. Карсель мастурбировал, глядя на нее сверху вниз. Он двигал руками достаточно неторопливо, что какое-то время выглядел расслабленным, затем стиснул зубы и быстро потряс.

— Хаа...

Каждый раз, когда Карсель резко выдыхал, мышцы его груди заметно сокращались и расслаблялись. Точно так же, как он не мог оторвать глаз от обнаженной Инес, так и она не могла оторвать взгляд от его перекошенных глаз. Его потные светлые волосы покачивались на лбу. Он запыхался. Больше, когда она извивалась и стонала, как сумасшедшая.

Из-под ее ног он поднял взгляд на плоский живот и тонкую талию, на выпуклую грудь и стройное декольте, на приподнятый подбородок и приоткрытые губы поочередно и испустил томный вздох.

Ее муж смотрел на нее и мастурбировал перед ней.

Карсель только созерцал ее. Не касаясь тела Инес. Это было полное терпение, будто он знал, что пути назад не будет, если он прикоснется к ней хотя бы на мгновение. Казалось, она стала очень развратной, хотя ничего не делала и просто лежала неподвижно.

Инес протянула к нему руку, застыв от странного чувства удовлетворения. Карсель уткнулся щекой в тонкие пальцы Инес и застонал, стиснув зубы. Он наклонился над Инес, когда ее рука скользнула вниз.

Однако не дойдя она до конца, он в конце концов кончил на живот Инес. Молочная сперма разлилась по ее груди, и Карсель обнял ее.

Глава 129

— Проснулась?

— Ммм…

Раздался невнятный звук между «мхм» и «ммм». Инес сонными глазами наблюдала за ним, когда он вошел с балкона. Который сейчас час? Инес глазами искала часы.

— Еще половина шестого. Спи дальше, - ответил Карсель, будто заглянул ей в голову. “Я спросила вслух?” Инес на мгновение задумалась.

— Как…

Инес как в тумане спросила «Как ты узнал?». Она нахмурилась и уткнулась лицом в подушку. Так хотелось спать. По утрам она очень слаба.

Карсель слегка приоткрыл окно на балконе, чтобы прохладный утренний ветерок продувал комнату, и вернулся в постель. Сидя на краю, он протянул руку ей на лоб. Он расчесал растрепанные волосы и коснулся нахмуренного лба.

— Милая…

— Я не милая.

Сказала она твердо, но звук раздался как бормотание. Карсель тихо рассмеялся и поправил ее одеяло.

— Такая милая, что я готов умереть.

— Тогда умри…  - пробормотала Инес, понимая только слова, но не смысл. Было ясно, что она даже не понимала, о чем говорит. Должно быть, потому, что она по-своему делала вид, что не засыпает, и понимает его.

— Как можно собственному мужу желать смерти?

— Ммм…

На лоб и макушку опустились губы.  Инес раздраженно покачала головой и глубже зарылась в подушку.

— Это наказание.

— Уйди…

— Оставайся смирно.

Его рука скользнула под одеяло и коснулась ее обнаженной спины. Она почувствовала прохладную ткань рубашки. Вскоре Инес снова заснула. Это было тихое утро, и только звук ее дыхания продолжался мирно. Окна время от времени поскрипывали на ветру, шуршали шторы, свисающие со спинок кровати.

Примерно в то время, когда Карсель встал с постели, Инес, которая крепко спала, проснулась.

— Я тебя разбудил?

Он осторожно убрал руку, и когда она поднялась, их глаза встретились. На этот раз Инес посмотрела на Карселя довольно ясным, бодрствующим взглядом.

— Уходишь?

— Еще нет. Сначала принесу тебе завтрак.

— Ты же занят. Просто иди...

— Помимо твоего есть и мой завтрак.

На этот раз глаза Инес, ищущие часы, сразу нашли их. Еще даже семи нет. При этом кажется, что утро наступило рано, но голова теперь прояснилась гораздо быстрее, чем раньше. Но это не означало, что она захочет встать прямо сейчас.

Инес скучающе посмотрела в потолок, пока Карсель принес еду, принесенную слугой за дверь.

— … Выглядишь довольным, - пробормотала она. Вместо ответа его губы снова коснулись ее щеки. Как же он любит поцелуи… Инес обняла колени, пока смотрела, как он нарезает для нее инжирный хлеб ножом над подносом с едой. Копченое мясо Иоланда уже нарезала тонко.

Опять эта забота. Так было всегда с того дня, но на следующий день после секса он вёл себя исключительно заботливо. И исключительно живой, энергичный… Бывают ли дни, когда он хандрит? Инес на мгновение задумалась.

Но это другое. Любое утро он полон энергии, но сейчас по-другому. Инес странным взглядом изучала его гладкое-гладкое лицо. Он чувствует себя более отдохнувшим, когда она устает?

Вчера вечером у них даже не было секса. В прямом смысле так оно и было. Они даже ванну приняли вместе, но фруктов не было.

Яблоня зацвела, а яблок нет... Даже не приблизились к сути. Разве это не странно? Инес недовольно подперла подбородок и посмотрела на его посвежевшее лицо.

(П.п. Впервые вижу сравнение секса с яблоней. Свежо как)

— Просто режь на куски побольше.

— Нельзя. У тебя маленький рот.

— …

Сначала он дал Инес хлеб с копченым мясом, затем нарезал фрукты на небольшие кусочки.

— Ешь свою еду, Карсель. Остынет же.

— Ты же устала.

— …?

— Поэтому.

Инес услышала его слова, но не поняла суть. Что я сделала? Они даже не смогли приблизиться к сути. Она не могла понять, почему у него такое освежающее выражение лица.

— … Я не устала. Ничего же не было?

Она выразила свое несогласие. Карсель сел на кровать, держа в руках тарелку, посмотрел на нее и улыбнулся со странным выражением лица.

— Почему это «ничего»?

— Мы не сделали ничего, кроме бесполезных вещей.

— Тебе было очень весело заниматься “бесполезными” вещами.

— … Мне совсем не хочется веселиться…

Вспомнив, что она чуть не выла после того, как он ее непристойно покачивал, она не могла этого отрицать, поэтому вместо этого Инес высказала свое рациональное мнение.

Это правда, но она не хочет… Хоть она и сказала это сама, Инес нахмурилась, потому что ей это не понравилось.

— Долг мужа и жены — произвести на свет наследника, так что вчерашний день — пустая трата энергии…

— Удовлетворение потребностей друг друга — это тоже своего рода долг.

В каком-то смысле он был прав. Потому что отказ от секса не зря был главным фактором в бракоразводном процессе.

Но была ли она когда-нибудь так же предана Карселю, как он ей во время их отношений? Было много случаев, когда она снимала одежду в настроении просто избавиться от него и пойти спать.

Инес покачала головой.

— Потому что я действительно не хочу…

— Лжешь.

Она собиралась  сказать «нет», но хлеб попал не в то гордо. Он снова смотрел на нее как на самую милую во всем мире.

— Даже твое бормотание милое. Я хочу показать тебе, какая ты милая…

— Я тоже смотрю в зеркало. Это совсем не мило.

— Ты не видела, чтобы ты так бормотала.

— …Зачем мне это видеть?

— Значит, ты понимаешь, что я чувствую.

— У тебя странные глаза, Карсель. Я не хочу знать.

— Даже когда злишься  — милая.

— …

— Ты милая, даже когда лжешь.

Я действительно не заслуживаю такого обращения…

— А.

Хлеб с мясной начинкой коснулся ее губ. Когда Инес вопросительно подняла брови, Карсель тоже поднял брови, посылая молчаливое желание побыстрее поесть. Когда Инес неохотно открыла рот, чтобы принять хлеб, в ответ последовала детская похвала: «Молодец».

Что это?.. Инес вдруг почувствовала себя неудобно и толкнула его ногой под одеялом.

— Уйди…  Иди поешь свое кровавое мясо.

— Не сегодня.

— Что?

— Я сказал мясо прожарить тщательно, потому что боялся тебя обидеть.

— …Ладно, ешь уже.

— После того, как ты поешь еще.

— У меня тоже есть руки.

— Утром у тебя сил нет. А вилка тяжелая.

— Хаа…

Как далеко он зайдет? Инес завернулась в одеяло, как куколка, и получила его чрезмерную доброту. Попытки не принимать заботу Карселя теперь раздражало еще больше.

— Не хочу идти, ты слишком милая.

— …

Ее рот открылся в оцепенении, и она не смогла взять кусок хлеба и прожевать. Хлеб, коснувшийся ее губ, покатился по одеялу. Инес услышала, как он пробормотал: «Одеяло чистое», спокойно поднимая упавший на одеяло кусок хлеба.

И он спокойно съел упавший хлеб. Они небрежно разделяли тарелку, а теперь сидели обнаженные на кровати и ели одно и то же. Даже не попытавшись надеть сорочку…

Инес прищурилась и пристально посмотрела на Карселя. Точнее, посмотрела ему в глаза.

Она знает такие мужские взгляды. Был ли это короткий флирт, или только немного длинный, был ли своевольным, преданным или корыстно завидовал ей, не зная ее хорошо… Любой из них, хотя бы на мгновение, смотрел на нее одинаковыми глазами. Инес сглотнула сухую слюну.

Это были глаза влюбленного.

…Во что?.. Ее покрыл холодный пот. Инес безостановочно моргнула, а затем проглотила мясо, которое ей затолкали в рот, не прожевав его должным образом. «Ешь медленно.» Тут же следом стакан с водой. Дружелюбная улыбка обратилась к ней.

Тонкое беспокойство окружало ее от начала и до конца, опасаясь, что она может проглотить в спешке и еда застрянет в горле. Глаза Карселя расширились, когда она глотнула воду из слегка наклоненного стакана. В другое время она бы ничего об этом не подумала, сказав: «Его взгляд такой, потому что он смотря вниз, воображает что-то другое», но сейчас все было по-другому.

Это не похоже на похоть. Похоже, но не оно. Прохладная вода текла в горло, но она все еще хотела пить.

Это проблема.

Глава 130

Проблема есть проблема, но не большая. Мужчины иногда увлекаются собственным настроением. Думают, что это любовь.

Они думают, что “нет” - это “да”. И слишком поздно осознают, что “нет” - все таки “нет”, разрушая все...

Инес почувствовала некоторое отчаяние. Почему? Почему я ему нравлюсь?.. Поскольку Карсель Эскаланте хороший сам по себе, он более мягкий, чем другие. Но если так... Ничего слишком непонятного тоже не было. Инес думала немного иначе. Она признавала, что она довольна красивая и привлекательная.

Однако, он же Карсель Эскаланте. Это немного сложно понять.

Можно понять, если бы она выглядела как при предыдущих жизнях. В те времена она полностью заботилась о себе с головы до пят... Но сейчас все по-другому. Сейчас она набрала больше веса благодаря чрезмерной опеке мужа.

Инес посмотрела в зеркало. Щеки, более пухлые, чем прежде, сияли.

Так, что ему нравится? Это все равно должно быть временные чувства, но чем короче они, тем лучше. Следовало родить ребенка раньше. Это от нее не зависит, даже если бы захотела, но Инес пожалела об этом.

Ребенок...

“… В любом случае, все закончится, когда у меня родится ребенок.”

Ее не пугали мимолетные фантазии Карселя Эскаланте, учитывая, что делают влюбленные мужья, когда их жены беременеют. Как быстро они предают их?

Из всех мужчин, которых она знала, Эмилиано был единственным, кто не изменил беременной жене, но Инес даже в тот момент, когда она была наиболее сильно влюблена, вынесла суровое суждение: “У него нет денег, поэтому он не станет изменять мне.” Эмилиано в принципе знал только одно. Будь то любовь или живопись. Но об измене не могло быть и речи.

Когда дело доходит до красивых людей, это нечто большее. Идеальное лицо, идеальное тело, врожденная сила, огромное богатство... Образ человека, у которого так много всего, что не знаешь, чего ему не хватает. У Карселя Эскаланте было все для измены. Как он терпит?

Как бы он не запал на нее, когда-нибудь он встретит женщину, на которую западет еще больше. Она думала, что ей станет гораздо легче решив так, но когда она подумала об этом, ей стало только на немного легче.... Возможно, это из-за неопределенности. Точно из-за этого.

Это все из-за его взгляда.

— … Со столькими встречался, что теперь с тобой?

Она отругала его, но ответа от портрета не дождаться.

Сегодня портрет Карселя Эскаланте в детстве, присланный из Мендозы, невинно и саркастически улыбался на диване. Он всегда висел в ее спальне в Мендозе. Рядом со свирепыми глазами смотрит маленькая Инес. Она подумала, как он мог спать спокойно с таким портретом в комнате. Ее портрет всегда висел в спальне Карселя. С тех пор, как они обручились.

“Точно не подходим друг к другу.”

— Я только что осмотрела второй этаж, сеньора. Лестница лучше, чем коридор! - Арондра, вышедшая в коридор, взволнованно вернулась. — Если повесить портреты рядом… Ой, как мило!

— ...

— Миленькие! Действительно, какие они оба милые!

— ...

— Так и хочется съесть!

Арондра присела на корточки перед диваном и снова подняла шум. Перед ее глазами стоят эти маленькие дети, такие милые, что она не знает, что делать...

— …Да, Карсель был милым...

— Вы гораздо милее.

Тут? Когда Инес вопросительно подняла брови, Арондра начала вытирать рамку портрета чистой тканью.

— Посмотрите на эти надутые щечки.

Она не надулась, а злилась. Ей не нравилось красиво одеваться и целый день сидеть как камень в ожидании очередного бесполезного портрета... Если бы кто-нибудь сказал, что это будет повешено в спальне Эскаланте, она бы улыбалась от всего сердца, делая вид, что ей нравится...

— Вам не понравилась одежда, которую надели на вас в тот день? Или взрослые издевались? Почему же наша сеньорита надулась?

— ...

— Вы были голодны? Вам сказали тихо сидеть и не дали поесть? Хм? Ай, какая милашка...

Арондра говорила с недовольной девочкой на портере, но не обращала внимания на Инес рядом с ней.

— Повесьте только портрет Карселя. Этот...

— Нельзя. Пара должна быть парой.

— Гости увидев мой портрет, сразу же развернутся...

— Все скажут, какие вы милые! Да, Альфонсо?

Альфонсо, разбиравший на террасе вещи Карселя, резко остановился.

— А?.. Да… Конечно.

— Скажи же, какая милая наша сеньорита.

— Конечно… Портреты хорошо сочетаются друг с другом.

Инес заметила неловкое выражение лица дворецкого, который, казалось, пытался выдавить улыбку. Однако Альфонсо быстро вернул себе обычное спокойное и достойное лицо. Какое-то время Инес переводила взгляд с скомканной бумаги в руке Альфонсо на его лицо.

В эти дни у них с Альфонсо был странный зрительный контакт. Буквально странный.

Он услышал их разговор с Раулем? Но если бы услышал, он бы не смог так смотреть на женщину, которая обманывает своего хозяина. Он хорошо скрывал свое настроение, как хорошо образованный, высокопоставленный служащий, но он не великий притворщик Мендозы.

Инес вспомнила моменты, когда Альфонсо несколько раз по наивности не мог справиться с выражением лица.

Однако если раньше он оказывал ей необходимое количество почтительного внимания, то теперь Альфонсо время от времени поглядывал на нее с подозрением. Может есть причина? К тому времени, когда она подумала сказать Раулю быть внимательнее с Альфонсо, разговор между старшими сотрудниками сводился к “Лестница... Хорошо... Тогда сеньору Инес справа?”.

Она не хотела показывать это своим гостям, но и не хотела мешать Арондре любить ее. В конце концов, Инес оставила их одних, чтобы они делали что пожелают и снова посмотрела в длинное зеркало в гостиной.

Заметила, что выглядит здоровее, чем раньше. Немного пухлая щека... Инес медленно сузила глаза.

...Возможно, Карселю просто не нравятся худые женщины.

***

Это была гипотеза. Возможно Карсель, как человек, знающий женщин, придерживался позиции: “Я понятия не имел, что ты набрала вес. Но если ты набрала, то мне нравится это. И я не имею ввиду, что ты потолстела…”.

Инес взвесила, было ли это притворством, чтобы польстить ей, или, возможно, это был его истинный вкус.

Одежда стала плотно прилегать к телу, но Карселл время от времени поглаживал ее, будто он был этим более чем доволен. Груди, сжатые так, словно вот-вот взорвутся, мягкий живот и ягодицы под платьем. Он всегда лежит и возится с ней, словно наслаждаясь прикосновением к ней, поэтому он не мог не знать, что она набрала вес. Несмотря на это, казалось, что он был этим доволен.

Ему нельзя быть удовлетворенным дома. Он не должен был так легко удовлетворяться... Инес решила начать небольшое усилие изнутри. Как бы далека ни была дорога, она всегда начинается от одного шага. Если ему нравится какая-то ее часть, нет причин оставаться такой.

Она помнит, как быстро добиться этого. Голод. Это было ошибочное наследие трудных времен.

Поскольку было ясно, что она не сможет голодать на глазах у Карселя, Инес ловко использовала отпуск с Сальваторе как прелюдию к своему плану.

Пять таких дней... Обладая сильной моральной силой, она рассчитывала добиться ощутимых результатов всего за пять дней. Но, возможно, из-за  того, что с момента приезда в Кальстеру ее кормили со всех сторон — Инес, которая никогда не пропускала еду, первые три дня потратила впустую.

Почему-то ей показалось, что она не может не есть, поэтому поела и подумала: “ Что я сейчас делаю…” и остановилась, кусая вилку... Остальные два дня она немного голодала, но поела немного, так что в итоге просто хорошо провела время.

“…Это очень неправильно…”

Жители Кальстеры говорят: “Не думай масштабно и живи счастливо”. Как люди без мечтаний и амбиций... Однако Инес становилась как они.

Оппозиция ради оппозиции также потерпела неудачу. Что можно сделать? После окончания тренировки нельзя спрашивать человека, который возвращается домой: “Откуда ты?”. Ряд изнурительных поступков, запланированных Инес еще до замужества, так и не был реализован. И все это из-за Карселя Эскаланте. Их отношения становятся все лучше, и даже тело меняется под его вкус...

— Инес. Боже...

— ...?

— Что произошло в Лачере?

— Ничего?

— Но почему ты так исхудала?

— ...

Даже когда она не могла застегнуть одежду, он говорил: “Не знаю, о каком набранном весе ты говоригь”, и теперь, после плохого питания в течение всего двух дней?.. Инес посмотрела на Карселя, как на сумасшедшего, который оценивал ее изменения, проводя по ее лицу, рукам, талии и всем частям тела, которые пара могла гладить без смущения.

— Еда не пришлась по вкусу?

— Это всего лишь два часа отсюда. Что может быть по-другому?

— Тогда почему? Почему ты так исхудала?..

— ...

Когда Карсель допрашивал ее, она посмотрела на свое отражение в зеркале. Инес была точно такой же, как и пять дней назад.

Глава 131

— …Даже после того, как симптомы исчезли, я раз в год езжал в Фераль за лекарством, но он очень скрытный человек... Связаться напрямую очень сложно. Я так и не смог узнать, где он живет.

— Прячется?

— По словам человека, сообщивший о нем… Был серьезный случай с участием королевской семьи Фераль.

— Похоже, убил пациента.

Выражение лица Карселя тут же изменилось на неодобрение. Рауль покачал головой:

— Сначала у меня тоже были такие же подозрения, как и у вас. Понятно, что кто-то высокопоставленный, кого он лечил, умер, но узнать правду о его халатности невозможно. Однако оказывается, что именно премьер-министр* вмешался в последнюю минуту после того, как врачу было предъявлено обвинение в убийстве и даже приговорили к казни королевским судом, и что он даже после тайного приказа короля выжил благодаря защите других членов королевской семьи…

(П.п. надеюсь в королевском дворе их называют премьер-министрами? Или как?)

— … Значит, желающих отплатить ему за услугу было столько же?

— Кажется так. Говорят, чтобы остановить королевских рыцарей, несколько раз тайно мобилизовались даже королевские рядовые. Была ли болезнь члена семьи вылечена им или ему надо было продолжать лечение, видимо, кому-то нужно было сохранить ему жизнь.

— Настолько рисковали оказаться по другую сторону короля?

— Да. Лишь позже я узнал, что покойный был принцем, родившимся менее полугода назад. Король и королева выступили против необходимого лечения и он умер, но, похоже, они обвинили во всем его халатность, заявив, что не было никаких причин для того, чтобы здоровый ребенок умер так внезапно в одночасье.

— А.

— Поэтому он скрывается уже около десяти лет, и нужно сначало как-то заранее получить ответ, чтобы не действовать напрасно.

Даже этот напрасный шаг не был легким. Королевство Фераль - небольшая страна, расположенная внутри континента, и даже если поехать по морской пути из Ортеги, придется пересечь границу дважды, а если напрямую по суше - шесть раз. Уйдет как минимум месяц.

Карсель слегка кивнул, понимая предостережение Рауля, но нахмурился.

— Если существует постоянная угроза из страны, почему бы ему не попросить убежища где-нибудь? С помощью нескольких личных писем от высокопоставленных сторонников он бы легко нашел куда уехать.

— Опасность есть опасность, видимо у него много сомнений. Он никому не доверяет.

— А как насчет герцога Балестены? Ведь среди врачей, к которым вы обращались, он был единственным, при котором наблюдалось улучшение.

— Нет ничего, чего ему не предложил герцог. И титул, и феодальное владение в герцогстве, даже обещал дать ему личный отряд рыцарей, чтобы даже рыцари короля Фераль не смогли его тронуть, и в конце даже молил, но это не сработало. Сказал, раз родился в стране Фераль, умрет там же.

— В стране, где живет, прячась, как крыса, не зная, когда умрет?

— Это не то, что нормальный человек сделал бы. И он сказал, что теперь он не может даже смотреть на людей знатного происхождения. Услышав личность сеньоры Инес, он сначала отказался, но из профессионального любопытства захотел узнать больше о редкой болезни...

— Плевать на его интересы, надо было просто сломать ему ноги и запереть в Пересе.

Рауль посмотрел на Карселя с удивлением. На его спокойном солдатском лице не было ни малейшего колебания.

Герцог Баллестена, ровно как и Карсель, возненавидел бы это, если бы услышал, но в глазах Рауля они оба имели небольшое сходство. Терпимы к людям, но иногда кажется, что давят на других по своей природе, действуют очень здраво, а потом внезапно сделают что угодно, чтобы добиться своего.

— … Конечно, он тоже об этом подумал.

Когда он сказал, что лучше убить, чем отпустить, то, конечно, содержание под стражей рассматривалось как основной способ.

Рауль вспомнил налитые кровью глаза герцога Баллестены, который смотрел на врача, словно душил его взглядом.

— В любом случае, сеньора начала проявлять признаки улучшения, и вскоре симптомы вообще перестали проявляться, так что уже не было причин держать его... Герцог был очень счастлив.

— А вдруг снова повторилось бы?

— В то время мы думали, что она полностью вылечилась...

— Видимо, только не ты.

— ...

— Ты был готов.

Когда он сказал это, в голосе Карселя прозвучала странная двойственность. Облегчение, которое невозможно скрыть, и глубоко укоренившийся комплекс неполноценности, который не имеет особого смысла для Рауля.

— Как и герцог, я тоже верил. Пока врач не признался за день до отъезда, что не вылечил эту болезнь.

— ...

— Он сказал, что лечение привело лишь к временному облегчению симптомов. И что действительно не знает причину болезни и почему ей внезапно стало лучше. Также сказал, что возможно периодически понадобятся лекарства в экстренных случаях. Что он больше ничего не может сделать...

Рауль опустил глаза, словно подбирая слова. Воцарилась тишина.

— … Он также сказал, что не хочет брать на себя ответственность за девушку, которая может внезапно умереть.

— ...

Карсель напряг лицо. Он посмотрел на Рауля так, будто тот врач был прямо перед ним и был готов убить его в ту же минуту.

Рауль продолжал говорить, не глядя ему в глаза:

— Он сказал, что больше никакой врач не сделает больше, чем он… Он был прав. До того, как его привели, у госпожи не было ни малейшего улучшения.

— Держу пари, что герцог Баллестена привел в Перес буквально всех врачей континента.

— …Конечно это так, но...

— Тогда просто нужно обыскать мир.

— ...

Вежливый, но несколько скептический взгляд обратился к Карселю. Карсель осторожно открыл рот, глядя на Рауля так, будто мог видеть, что происходит внутри него:

— Надо привести его в Кальстеру.

— Я продолжу отправлять письма. Однако это первый раз, когда я так долго не получаю ответа...

— Надо заставить его признать, что сделал поспешный вывод.

Несмотря на его кроткое выражение лица, он казался странно властным. Образ доброго мужчины, который всего час назад опекал Инес за ужином, исчез.

Рауль знал, что его терпение изрядно исчерпано.

— Герцог не должен был отпускать его.

— Герцог Баллестена, только...

— Лекарства в твоих руках, с самого начала было недостаточно. Его следовало оставить в Пересе рядом с Инес.

— ...

— Нужно было приклеить его к Инес до конца его жизни. Нравится ему или нет, - Карсель говорил так, будто хотел задушить врача, которого даже в лицо никогда не видел.

Рауль отпустил взгляд, который на мгновение поднял. Смущен, но ровно настолько, чтобы не выглядеть так, будто что-то скрывает.

— Могу поспорить, что герцог Баллестена не слышал, о чем говорил врач, убегая с Перес, верно?

— …Да.

Если бы он знал, то не оставил бы всё как есть. Рауль неохотно подтвердил.

— А что насчет герцогини?

— Не знает.

— Почему ты знал?

— … Он осматривал сеньору в последний раз, и только мы с Хуаной были там.

Ситуация по-прежнему была нестабильной, а Карселю было труднее, чем когда-либо. Полноценно сотрудничать с мужем хозяйки, как хотелось бы, не удалось, но и обмануть так, как хотелось хозяйке, скрывая то, что вылезло бы наружу, тоже не выходило.

Но, тем не менее, пока все хорошо. Все будет хорошо. Рауль снова посмотрел на Карселя, пытаясь прийти в себя.

— Итак, герцог не знает, и герцогиня тоже.

— Да.

— Ты знаешь. Хуана тоже знает.

— Да.

— ... Инес тоже?

— …Да.

— Она слышала, что он сказал?

— ...

— … Инес слышала слова врача о том, что она может внезапно умереть?

— Да. Так и есть.

— А. Так она знала с самого начала.

Тихо пробормотал Карсель. На этот раз Рауль быстро покачал головой.

— Я клянусь, с тех пор ничего не было. Как я уже говорил, сеньора не намеренно скрывала от капитана свою серьезную болезнь. Потому что она, казалось, полностью выздоровела…

— Если собираешься сказать что-то про чертову слабость, заткнись. Благодаря твоей хозяйке, мне это очень надоело.

— …Прошу прощения.

— Мне очень жаль, если я походил на человека, который ищет недостатки своей жены, пока она больна, но я хочу честного объяснения, а не оправдания, Балан.

Глава 132

Карсель все равно копался в этом, будто знал что-то скрытое. Рауль, естественно, снова отвел взгляд.

Это была поистине периодическая пытка. Даже если он думал, что у него есть некая история, чтобы рассказать, как только он встречался с этим прямым взглядом...

— Тебе не нужно оправдывать твою защиту Инес.

— ...

— Я хорошо знаю о твоей преданности.

— …Я хотел спросить, что если я сам поехал бы в Фераль и…

— А что насчет Инес?

— В официальной резиденции есть другие, кто могут...

— Это не так работает.

Хотя он и не хотел видеть Рауля, признавал, что снова исчезнуть на пару месяцев было неприемлемо, прежде всего из-за Инес. На мгновение Рауль забыл о своей необычной преданности делу и задумался, не слишком ли предан муж его хозяйке.

— Я отправлю людей с Эспозы вместо тебя, так что тебе не придется беспокоиться об этом.

— Это нужно решать в частном порядке. Для тех, кто не знает госпожу...

— Не беспокойся. Они мои люди, не моего отца.

Неожиданно прозвучало предупреждение, и Рауль на мгновение замолчал.

— Балан, я просто хочу, чтобы ты сотрудничал с ними.

— ...

— Даже если придется проигнорировать просьбу твоей хозяйки, из-за которого ты не можешь заставить себя раскрыться.

— … Я понял.

Несмотря на его согласие, Карсель по-прежнему выглядел неудовлетворенным. Пристальный взгляд был цепким. У Рауля было довольно наглое лицо, но время от времени он чувствовал, что должен признаться.

— Ну да, ты же держал рот на замке даже перед герцогом Балестена.

К тому же это такой колкий тон без особых эмоций.

— В то время это было мое собственное решение.

— Пока Инес была в таком состоянии?

— … Я боялся, что герцог в гневе убьет его... Как бы неискренне он ни вел себя по отношению к нам... Для тех из нас, кто служил госпоже Инес, это было единственное место поддержки. Он несколько раз спас жизнь сеньоры и я думал, что это может произойти снова. И лучше спрятать это ради нее...

— А Инес?

— Что?

— Что сказала Инес, услышав его?

— ...Она сказала, что ее жизнь не настолько дешева, чтобы он брал на себя ответственность за нее.

Карсель рассмеялся.

— … И сказала, что если бы она толкнула его сзади, когда он спускался по лестнице, как он мог бы быть уверен, что пять минут спустя он все еще будет жив?

— ... Никогда не проигрывает в словах.

Уголки его рта, которые были такими напряженными, расслабились. Карсель некоторое время смотрел в окно.

С того момента, как он заговорил о смерти Инес, пусть даже вскользь, даже словами врача, которому он уже не мог полностью доверять, он понял, насколько на самом деле закален этот стойкий человек.

Рауль смотрел на его широкую спину и вдруг  импульсивно сказал:

— Сеньора Инес… Она ни разу не прислушалась к его выводам. Как будто она что-то знает.

— … Инес все знает.

И не поспоришь.

— Она просто в один момент сказала, что все закончилось. Что с ней все будет в порядке.

Пришел определенный момент и все закончилось... Карсель повторил эти слова молча.

Это было в духе Инес, но, с другой стороны, это было странно.

— Как она и сказала, начиная с того времени, она уже несколько лет была здорова... Я был обеспокоен тем, что этот инцидент может вызвать рецидив неизвестной болезни, как в тот раз, но не было приступов, которые происходили бы несколько раз в день, если бы все было так же, как раньше.

— ...

— Поэтому, капитан, не о чем думать очень срочно. Не о чем беспокоиться. Эффективного успокоительного еще немало.

— Я бы хотел, чтобы она вообще никогда не принимала это лекарство.

— Инцидент в тот день также был единичным симптомом...

— Я не хочу, чтобы она еще хоть раз так упала.

— Конечно, нет ничего лучше этого, но, сравнивая с прошлым, сейчас...

Взгляд Карселя, все время смотревший в окно,  обратился к двери. Рауль замолчал с озадаченным выражением лица.

На мгновение воцарилась странная тишина.

— … Альфонсо?

Поняв, что настороженный взгляд и слова Карселя были направлены за его пределы, Рауль поспешно повернулся к двери. В коротком коридоре осторожно появился дворецкий, до этого спокойно стоявший.

— … Мне поздно сообщили, что вы искали меня.

— А. Да.

Рауль оглянулся на Карселя, который выглядел незначительно позитивным, а затем спокойно посмотрел на Альфонсо. По какой-то причине Альфонсо посмотрел на Рауля, не скрывая своего недовольного выражения, но это было лишь на мгновение. Рауль прищурился и искоса уставился на него.

— Я не хотел подслушивать, но так получилось.

— Я так не думаю. Мне нужны вы оба.

Альфонсо поджал губы, словно собираясь что-то сказать. Рауль не мог не знать, что взгляд верного дворецкого, смотрящего на своего хозяина, был несколько запутанным.

Рауль на мгновение сменил прищуренные глаза на преданное выражение, подобное Альфонсо, и достал блокнот, будто записывать их разговор — это все, что он мог сделать.

— Альфонсо все еще связался с законодателями через большой караван в Дивалуа. Чтобы пересечь границу, мы решили выбрать несколько человек с хорошей репутацией и собрать их вместе.

— А, понятно.

— … Заболевания легких обычно труднее всего обнаружить. Некоторые из самых известных врачей сказали, что они уже были в Пересе. Вот почему они попросили меня не ожидать слишком многого от Кавальера.

— Они происходят из семьи Кавальеров?

— Прежде всего, Дивалуа и прилегающей к нему провинции Патер.

Альфонсо ответил коротко, не оглядываясь на Рауля. Рауля это не волновало, и он старательно записал слова Альфонсо и инструкции Карселя.

— Завтра днем из Эспозы прибудет Матео. Найти этого врача в маленькой Фераль не составило бы большого труда, но утверждение Балана является самым верным.

— Понял.

— Альфонсо, посредничай и пусть Матео отправится в Эспозу до вечера.

— Да.

— И пусть не забудет обойти Мендозу.

— Да, сеньор.

Некоторое время обсуждалась карта о провинциях, в которые герцог Балестена не отправлял людей. Поскольку Рауль помнил большую часть, он очень легко отсек бесчисленное количество мест. Дискуссия продолжалась, пока Альфонсо все систематизировал.

Практически все казалось четким. Пока дискуссия не закончилась так, будто имя Инес не упоминалось ни разу, казалось, что это не имеет к ней никакого отношения. И Карсель, проверив часы, пошел в спальню.

— Дон Альфонсо. Кажется, вы сегодня чувствуете себя некомфортно.

Рауль разговаривал с Альфонсо со скромной улыбкой. Альфонсо остановился, отойдя от кабинета, посмотрел прямо перед собой, на мгновение остановился, а затем снова посмотрел на Рауля.

В одно мгновение выражение гнева задержалось в его взгляде. Рауль сохранил улыбку на лице и продолжил:

— … Не кажется. Так и есть.

— ...

— И не только сегодня.

— Догадываешься, по какой причине?

— Нисколько.

Он просто выразил чистое сомнение. Альфонсо рассмеялся:

— Отвратительный ублюдок.

— Дон Альфонсо. Я не знаю, почему вы вдруг стали таким.

— … Что ж, это ирония. Это сделала Баллестена. Не простой слуга, как ты.

— ...

— Что здесь могут сделать такие люди, как мы? Не так ли?

Альфонсо, с презрением взглянувший на Рауля, обнаружил новый портрет Инес девятилетней давности и поджал губы.

— … С каких пор они обманывают капитана Эскаланте?

— ...

— В любом случае, даже такая собака как ты, которая лает по приказу Баллестены, знает это.

— Я вас не понял.

— Это уже необратимо. Сеньора уже стала хозяйкой этого места, делая вид, что ничего не знает, будто ничего не произошло, а капитан заворожен сеньорой, как маленький мальчик.

Глава 133

Спокойное выражение Альфонсо давно исчезло исчезло.

— Интересно, сделаешь ли ты вид, что говоришь правду?

— Это угроза?

— Угроза? Зачем мне?

— Мне повезло, что в глуши меня не трогали и некой грамотности я всё же выучился.

На бесстрастном юношеском лице появилось саркастическое выражение. Альфонсо весело рассмеялся. Рауль улыбнулся и сказал:

— Но даже так я не могу ходить вокруг да около, как люди из Мендосы.

— ...

— Когда говорите с людьми как с собакой, вам также следует подумать о том, чтобы собака может вас укусить. Конечно, и вспомнить ваш возраст.

— Я так же как и ты думаю о своем хозяине, Балан.

— Они оба хозяины этого дома, вам еще удается разделять их таким образом?

— Ты первый начал делить.

Альфонсо сказал так, словно плюнул, и обернулся. Рауль последовал за ним элегантной походкой и спросил:

— Должен ли я расколоть себе живот, чтобы показать вам, как сильно я уважаю сеньора Эскаланте?

— Даже собаки виляют хвостами тем, кто им нравится. Ты, который обманывает того, кого уважаешь, в конце концов даже не собака.

— Это вы похожи на величайшего в мире мизофоба, и, в конце концов, будто вам и нечего сказать.

— То, что вы с сеньорой отвратительно обманываете капитана?

— А. Вот как вы это интерпретировали.

Альфонсо повернулся и посмотрел на Рауля. В спокойно запавших глазах больше не было гнева.

— Хорошо. Посмотрим, что останется в конце. Самое прискорбное, что твоя госпожа, страдающая неизвестной чахоткой, на самом деле просто сумасшедшая.

Гнев, пылавший на лице пожилого дворецкого, перенесся на лицо молодого камердинера. Как огонь перемещается с дерева на дерево.

— Как бы ни была велика семья твоей госпожи, в конце концов она оказалась не более чем дефектом, неподходящим для старшего сына Эскаланте.

— ...

— Вместо того, чтобы рассказать о своих недостатках герцогу Эскаланте и умолять о браке, хотя недостойна, она спокойно все скрывала и обманывала всех.

— ...

— Она не просто сумасшедшая, а временами задыхается и теряет сознание. А… Исходя из того, я сегодня услышал, она даже не знает, когда внезапно может умереть.

— ...

— Если бы герцог Эскаланте знал, он немедленно заточил бы сеньору в монастырь и заставил бы ее прожить там остаток своей жизни. Быть заключенным в психиатрическую больницу и не подвергаться пыткам — это то, за что нужно быть благодарным, поэтому семья Баллестена не посмела бы возражать. Брак между ними определенно был бы строгим контрактом между семьями. Раз они оба из Грандес де Ортеги.

— ...

— Тем не менее, поскольку они заключили сделку, поставив на весы свою больную дочь, притворяясь, что с ней все в порядке, даже если брак будет аннулирован в одностороннем порядке, как Баллестена сможет защитить ее?

— … Дон Альфонсо. Раз вы подслушивали как крыса, у меня есть еще одно напоминание. Если я прямо сейчас сброшу вас с балкона на каменный пол…

— ...

— Тогда и вы умрете через пять минут. Внезапно же, да? Вы умрете, не зная заранее, когда.

— Балан.

— Вы из семьи, которая на протяжении поколений служила аристократической семье. Над вами всегда были другие люди, но и под вами всегда были люди, так что, должно быть, это была хорошая жизнь. У вас были родители, книги всегда доступны, когда пришло время, вы начали ходить в школу, где вас всему научили, и вы никогда не голодали.

Альфонсо бросил спокойный взгляд на напряженного Рауля, как на совершенно другого человека.

— Я же, от начала и до конца, отличаюсь от вас. Все, что вы получили как должное, мне дала госпожа Инес. Всё. С самого начала и до конца. Она дала имя сироте, у которого не было ни родителей, ни имени, дала ему еду, одежду, научила письму, научила вещам, которым должны учить родители или учителя. Она спасла умиравшего на улице ребенка.

— ...

— Ни один сумасшедший не может так сильно заботиться о других. В то время она сама была ребенком, но для меня она ничем не отличалась от бога. Дефект? Дон Альфонсо, вы не стоите даже пылинки на ее плече.

— ...

— Если бы капитан знал, как вы оклеветали сеньору, он бы, наверное, согласился. Как вы говорите, наш сеньор «очарован сеньорой как мальчишка», так что соглашением дело может и не закончиться.

— Я знаю, что в конце концов ты выдашь это так, будто никогда не слышал. Чтобы они были вместе долгое время. Однако причина, по которой я хочу, чтобы правда вышла наружу, не в том, что я хочу, чтобы сеньора была несчастна.

— Тогда?

— По крайней мере, чтобы сеньора больше не обманывали.

— ...

— Мне жаль капитана, который так усердно заботится о сеньоре, не зная, на какой женщине он женился, поэтому мне тяжело за него смотреть.

Альфонсо твердо ответил и отвернулся от Рауля.

— Я еще немного потерплю и притворюсь, что не знаю, и сделаю то, что хочет капитан, но если сеньора не скажет прямо, или хотя бы если ты не расскажешь, я сделаю это.

— ...

— Завершится ли это после того, как достигнет ушей капитана Эскаланте, или об этом узнают все сотрудники официальной резиденции, и история распространится среди людей, с которыми общается сеньора, и в конечном итоге все в Ортеге узнают о психическом заболевании сеньоры.

— ...

— Теперь дело за тобой, «божье творение».

***

Инес, которую заклеймили как больную под чрезмерной опекой Карселя, прикованную к постели на протяжении всего праздника осеннего урожая, оказалась в центре события только после начала зимы. Это действительно то, что она так долго ждала с конца лета.

— ...

Однако это был совершенно другой сценарий, чем она себе представляла.

Это был банкет в честь назначения нового губернатора в Кальстеру. В отличие от того, что Инес изначально считала балом, в этом большом банкетном зале штаба, заполненный генералами и младшими офицерами, находился на уровне, мужчинам и женщинам приходилось перемещаться между людьми так же ловко, как и шпионам.

— … Я понимаю, двое в танце должны двигаться как одно тело, но они, кажется, и вправду стали одним целым?

Леа Альменара, которая была намного ниже Инес, встала на цыпочки и в недоумении посмотрела на центр банкетного зала. Парочка мужчин и женщин пытаются станцевать что-то вроде вальса, но издалека вы не увидите ничего, кроме неприглядных мужчин и женщин, прижавшихся друг к другу, как камни, и. неспособных определить, куда им двигаться.

В передней части банкетного зала оркестр играл благородную музыку, но голоса солдат звучать вдвое короче их инструментов. В конце банкетного зала музыку, кажется, не услышишь... Инес бросила свой взгляд на молодую сеньору Альменару, но скрыла выражение недовольства.

— … Вот почему рисунок не получается должным образом.

— Что?

— Ничего.

Инес, улыбнувшаяся Лее, снова элегантно, но очень быстро перевела взгляд.

Независимо от того, выделялся ли он среди других уродливых людей или стоял один, как картина, Карсель Эскаланте, у которого на затылке блестящей головы светился яркий ореол, сейчас был невидим. Тот, кто светился повсюду, был действительно невидимым...

Они были вместе, когда вошли в это место всего тридцать минут назад, но в таком состоянии она находилась с тех пор, как Карсеоя схватил и увел маркиз Барка.

Да, побыть по отдельности даже хорошо... Ведь в ней было много беспокойства о том, как естественным образом бросить этого Эскаланте среди женщин.

Это естественным образом произошло, но это даже близко не стояло сегодняшней цели. Инес, сама того не осознавая, чувствовала себя одержимой каждым следом Карселя.

Она настойчиво искала его, нервно водя взглядом туда-сюда, ожидая увидеть где-нибудь его блондинистые волосы...

— Хозе сказал подождать, можем ли уйти? Он сказал, что приведет капитана...

Нет, если они встретятся, то он снова прилипнет к ней. Ее шаги стали более оживленными. Инес хотела видеть Карселя, но не находиться рядом с ним.

— Там сеньора Сальваторе. Нужно поздороваться.

— Сеньора, мы же только недавно поздоровались...

Услышав слова Леи наполовину, лишь грубо кивнув, Инес подняла голову,  проходя на цыпочках среди офицеров.

— Инес? Сеньора Сальваторе здесь, нет, уже там... Нет… Мы же прошли мимо?

— Мы же уже поздоровались. Нет нужды делать это снова.

Лея крепко держалась за запястье Инес, чтобы не отпустить нечаянно, и ее глаза постепенно стали занятыми. Впервые она не видела его таким образом. Учитывая идеальное лицо, которое неизбежно попадалось в поле зрения даже в далекой жизни, где не было ни интереса, ни забот...

…И что, если Карселя Эскаланте не видно, какой смысл вот так бродить?.. С этой мыслью она, которая вёл Лею сквозь толпу, остановилась.

Но это не ревность, сомнение или что-то в этом роде. Так что это не имеет значения. Инес просто хотела как-то компенсировать праздник урожая. Дело не в том, что “боюсь, что он будет изменять с женщиной», а в “боюсь, что он не будет развлекаться”.

Глава 134

— … Если так, то с самого начала надо было ему дать звезду, не так ли?

— Лейтенант Эскаланте — тоже мне… Издевательство. Его место уже было уготовано, но он делал вид, что нет, притворялся примерным, высмеивал студентов Эль-Ледекии (прибрежный город, где находится Королевская военно-морская академия)... Он получил повышение сразу на два звания? Если этот ублюдок потеряет палец, держа пистолет на палубе, в тот же день он получит повышение, становясь начальником полковника Норьега, который, как говорят, был его учителем.

— Какой полковник Норьега, он встанет во главе всего флота, находящийся сейчас в этом зале.

— Инес? - зов Лии Альменары повторялся снова и снова, но Инес ее не слушала.

— Сеньора Инес? Там Хосе только что прошел мимо... - Вдобавок к смущению, поняв, что она пересеклась с мужем, которого так долго искала, она добавила:

— Видно, что Хосе ищет нас. Надо поймать его, прежде чем он уйдет дальше…

Она даже говорила про острую необходимость, но внезапно остановившаяся Инес не двинулась с места.

Инес только шыкнула и вложила силу в руку, державшую запястье Леи. Леа, сказавшая еще несколько слов, подчинилась и высунула голову рядом с плечом Инес.

— … Надо было дать ему звезду с самого рождения. Адмирал Карсель Эскаланте. Примерно к моменту поступления в Эль-Ледекию этот гордый ублюдок стал бы генерал-майором и позже адмиралом. Идеально.

— Чтобы получить одно звание, нужно 17 лет? Ублюдок…

Он усмехнулся и рассмеялся. В банкетном зале было шумно, и их голоса были не слишком громкими, к тому же расстояние между ними и Инес было немалым.

Однако с того момента, как она услышала “Эскаланте”, для Инес, которая упорно искала Карселя, как охотничья собака, это расстояние и препятствия не имели большого значения.

Инес подошла чуть ближе, чтобы ее не заметили, и навострила уши.

— … Что, если человек, который не знает, как обращаться со своими солдатами, такой как герцог Ихар, вступит в войну в качестве командира? Когда ситуация стало бы немного серьезнее, просто назвал бы свое имя в пару местах и сказал, что участвовал в войне... Изначально у этих людей были права?

— Да. Благодаря лишь имени... А притворяется, что это не так. Племянник императрицы, да ещё пошел в армию, притворяясь, что старается... Накачался, чтобы только хорошо выглядеть и привлекать женщин. И какой это солдат?..

Инес поочередно смотрела на двух офицеров, прищурив глаза. Телосложение одного среди рослых солдат выглядело бы немного тощим, а другой был крепко сложен, но был ниже Инес… Странная комбинация.

Настолько, что оценка, которую они дали Карселю, потеряла всякую силу и смысл.

— … Возможно ли окончить Эль-Ледекию за три года? Сколько таких выпускников было за последние двадцать лет? Это не имеет смысла. Люди не могут выпуститься из академии за шесть или восемь лет...

— Даже если он получил то, что заслужил, надо ли им так восхищаться? Другие делают все тихо, но женщины Кальстеры и Мендозы шумят так, будто он сделал все в одиночку...

— Он просто присвоил себе всё.

— Ага, то, что сделали такие, как мы.

Женщины. Возможно, в этом была вся проблема.

Инес, проследив за их завистливыми взглядами, увидела Карселя, сидевший с другими почтенными офицерами за столом, где восседал новоназначенный адмирал.

Их взгляды тут же встретились. Это было так внезапно, но она совершенно забыла о своей первоначальной цели и о своем упорном интересе к самому Карселю и снова повернула голову, чтобы посмотреть на мужчин. Она намерена следить за тем, как долго они будут так беспечны и невежественны.

— …Его фамилия. Все, что он умеет - это соблазнять женщин... Должно быть, он пошел в армию, потому что было любопытно, сколько еще женщин привлечет, если он будет носить форму.

— Смотри-ка. Лыбиться еще.

— А. Старший сын Эскаланте притворяется перед своим начальством. И притворяется скромным перед подчиненными ниже него... Мерзкий ублюдок. Будь на его месте я, эти старики даже не возились бы со мной. Им просто нравится, потому что он из Мендозы.

— Даже если он простой лейтенант, все это притворство. Нарядился, чтобы привлекать внимание...

— Эта улыбка… Свойственная тем, кто прожил легкую жизнь.

— Эскаланте, этот ублюдок, его поступление на службу во флот - чертова ошибка. Некомпетентный ублюдок, ему повезло родиться в Эскаланте...

Известных людей всегда обсуждают. Подобно тому, как имя Инес Баллестены возникает во всяких слухах, которых она даже не знает, так же и с Карселем Эскаланте.

Даже не проверяя, она поняла, что это из-за их комплекса неполноценности. Все достижения, которые они не видели своими глазами, будут ложью. Так что можно было просто пройти мимо и забыть, как и любую другую ерунду, но ее поведение было странным.

“Почему эти маленькие и незначительные существа так раздражают, что я не могу этого терпеть?”

— Ему придется прожить всю свою жизнь в тени своего деда. Что еще делать, даже после ложного получения медали за военную службу за искоренение Тиллы...

Человек, который долго был занят разговором, с блестящим гладким лбом под намазанными маслом волосами, вдруг напрягся и тупо открыл рот. Вместо этого мужчины Инес пристально посмотрела на другого мужчину.

Лиа, взглянувшая на мужчин через плечо Инес, потеряла любопытство, и снова на цыпочках искала Хосе. Она просто не слышала их. Инес и Лес стояли на расстоянии, где обычно их не было слышно.

Инес просто оттолкнула ее, которая начала что-то болтать о Хосе, и снова уставилась на мужчин.

Мужчины наклонили головы, ни на мгновение не в силах осознать ситуацию, даже после того, как запоздало встретились взглядом с Инес. Было ясно, что они не знали, кто такая Инес, не говоря уже о том, что они были уверены, что их не слышно. И тем более не думали о какой-либо связи между Инес и тем, о чем они говорили.

Один пытался показать Инес слегка застенчивую улыбку, но мужчина рядом наступил ему на ногу или пнул по голени, и ему удалось остановить это. Тем временем люди на пути исчезли, и было видно, что они деловито перешептывались друг с другом.

На мгновение, с детским озорством, Инес представила, как подходит  к этим наивным мелким деревенским офицерам, отпуская аристократические, жестокие оскорбления в стиле Мендозы.

На какое-то время она почувствует облегчение, но, поскольку они были невежественны, она сомневалась, смогут ли они должным образом принять удар, который она ему нанесет. В любом случае они слишком глупы, чтобы понять.

За очень короткое время в ее голове пронеслось бесчисленное множество сценариев. Большинство методов, пришедших на ум, были для них слишком жесткими, а другие — слишком мягкими.

На самом деле они уже испугались холодного взгляда женщины. Она даже не понимала, что это такое, почему ей так неприятно. Ей просто было неприятно.

Ее воспитали достаточно хорошо, чтобы не опускаться до уровня таких парней... По крайней мере, как герцогиня Эскаланте. Инес подумала о матери Карселя, с которой она не была очень близка, и воспламенилась банальным желанием возмездия.

Благодаря этому ей удалось изящно выхватить случайно оказавшегося рядом с ней молчаливого информатора, наблюдавший за ней близкими к животным чувствами.

— … Сеньора Эскаланте?

Самый известный бабник в Кальстере за свою развратность и грязность. Лейтенант Вербик. Хоть внутри и грязная тряпка, но снаружи он чистый солдат и широко улыбался.

Инес тоже широко улыбнулась. Не зная, что в этот момент Карсель смотрит на них так, будто собирался убить его, даже не видя стакана, который ему протягивал адмирал.

Глава 135

— Это такое неожиданное удовольствие.

— Лейтенант Вербик.

— Моя сеньора узнала меня первой.

То, что ей не очень понравились эти слова, она скрыла улыбкой. Коварный свет мерцал в его серых глазах, которые любой бы назвал очень красивыми.

Что за... Она спрятала даже презрение. По опыту Инес, с таким типажом парней легче всех общаться.

Если он думает, что играет с женщиной, он не может даже подумать о том, что она воспользуется им.

— Вы все так же ослепительно красивы.

— Я не беспокою занятого сеньора?

— Этого не может быть.

Она не знала, что он делал, но видела, что он куда-то деловито шел.

— Вы стояли так неторопливо, что я чуть не прошел мимо. Сеньора спасла меня.

— Как вы знаете, это место мне незнакомо. Мужа рядом нет, поэтому мне нужен был кто-то знакомый.

— Ради Инес Эскаланте я брошу все дела.

— Лейтенант так добр к женщинам. Вы, наверное, популярны.

Инес держалась на расстоянии от него, который осторожно наклонялся своим мускулистым телом.

Лейтенант Вербик, заметив это, прищурился и улыбнулся. Инес улыбнулась и провела линию.

— Вы знаете, как уважать любую женщину и как сделать так, чтобы она чувствовала себя комфортно.

Намек держаться подальше. Позволь мне стоять спокойно.

Она могла бы задеть его самолюбие, но у лейтенанта Вербика было восторженное лицо, будто ему понравилась просьба Инес. Он слегка приподнял кончики пальцев Инес и вежливо поцеловал тыльную сторону ее руки.

— Но не все сеньоры и сеньориты одинаковы. Иногда бывают очень особенные исключения, подобные вам, сеньора Эскаланте.

— Я уже исключение для вас?

— Хотелось бы сказать, что только для меня. Если я сейчас поймаю кого-то здесь и спрошу, все сто из ста ответят, что готовы стать вашим слугой.

— Я не так популярна.

— Они не смогут и слова сказать. Солдаты забудут, где они и что они.

— Ну что вы.

Кажется, это ты забываешься.

— Конечно, я не забываю, кто вы и кто ваш муж.

— Аа.

— Но повсюду есть люди, которые будут цепляться за это, как и я, если будет шанс.

В другой раз, ее бы уже стошнило, но сегодня это просто раздражало, потому что она отвлекалась на что-то другое. Когда Инес просто кивнула, лейтенант Вербик продолжил:

— …Ах. Ошибочка. Не все сто. Девяноста девять из ста. Сейчас ваш муж занят другими делами, кроме сеньоры.

На банкете по случаю инаугурации нового адмирала, что может быть важнее адмирала? Инес забыла контролировать выражение лица, над которым она так усердно старалась, и посмотрела на лейтенанта Вербика так, чтобы тот уловил все его странные причуды.

Несмотря на многозначный взгляд Инес, лейтенант Вербик хитро улыбнулся:

— Я бы всегда помнил о самом важном.

— Мой муж, по-моему, тоже хорошо помнит.

— Но иногда для мужчины есть вещи важнее успеха в карьере.

Карселю Эскаланте вообще не нужно было слово “успех”. Даже если он останется на этой должности на всю жизнь, не только командиры, но даже адмиралы и другие генералы в конечном итоге окажутся ниже него. Как и говорили те завистливые офицеры.

Причина, по которой его деда звали адмиралом Кальдероном, а не бывшим герцогом Эскаланте, заключалась не в том, что титул рода Эскаланте уступал воинскому званию. Это потому, что его личный подвиг был настолько велик, что не мог прикрыть даже титул, и потому, что всю свою жизнь он прожил как военный, а не аристократ.

В этом они похожи. Карсель Эскаланте делает это, потому что он искренний солдат, который ценит и уважает военную систему, независимо от своего происхождения.

Успех необходим только сыну, от которого отказались родители, даже если он родился в престижной семье, как Вербик... Он не может сидеть там, поэтому приходится выбирать из того, что есть... Какой идиот... Инес изо всех сил старалась сдержать все более недовольное выражение ее лица.

— … Хватит разговоров о моем отсутствующем муже. Кстати, насчет успеха, я невольно вспомнила тех людей.

— Тех?

— Там два джентльмена.

Банкетный зал по-прежнему был переполнен людьми, а лица у этих мелких ублюдков были размыты, как пятно, где остановилась кисть, поэтому вполне естественно, что лейтенант Вербика не мог найти их сразу. Инес поняла, но раздраженно вздохнула.

— Один заметно ниже, а другой заметно выше.

— А.

— Вы знаете их имена? Если возможно, и взвод.

— Я не помню взвод… Но знаю имена, и они вступили раньше меня на три года. Лейтенант Херсо и лейтенант Доминго. А что с ними?

— Я узнала имена, этого хватит. Так, а вы в каком взводе?

— 176...

— Значит они в 173.

— Они сделали что-нибудь неуважительное по отношению к сеньоре?

Казалось, если бы она сказала это, то он был бы готов пойти и бросить на них свои перчатки вместо нее. Но Инес лишь притворилась смущенной и остановила его, слегка схватив за запястье.

— Вам не обязательно вмешиваться. Это дело Эскаланте.

— Конечно, дуэль за сеньору будет за Карселем Эскаланте, но истинному джентльмену и солдату нет причин пренебрегать хулиганами, навредившие женщинам.

“Дело Эскаланте" означало “дело Инес Эскаланте", но думать так для него было вполне разумно.

Инес на мгновение задумалась, глядя на крепкое, но все же привлекательное тело Вербика. Когда дело доходит до вещей, которые вредны для женщин, наверное никто не переплюнет его. Среди информации, собранной Раулем, не было никого более шумного, чем лейтенант Вербик, когда дело касалось вопросов, касающихся женщин.

— Все хорошо. Кажется, что у них огромное желание добиться успеха...

— Вы имеете в виду их?

Мужчины теперь стояли еще дальше. Инес продолжила с отстраненной улыбкой.

— Я не хотела подслушивать. Я услышала проходя мимо, но, поскольку я живу в солдатской семье здесь, в Кальстере, подумала, что не могу просто игнорировать это.

— Что...

— Херсо и Доминго 173-го взвода Королевской военно-морской академии Эль-Ледекии сделали весьма тревожное замечание в адрес новоназначенного адмирала... Вот так я хотела сообщить об этом полковнику Барке, но не могла, так как я не знала их имен или чего-то еще. Я искала человека, которому могла бы доверять...

— И вы нашли меня.

Конечно, с самого начала Инес не была бы той, кто сообщил бы об этом полковнику Барке.

— Они осмелились оскорбить не только адмирала, но и других генералов и командиров, сидевших там вместе. Они распространяли слухи и создавали атмосферу презрения к начальству, но даже если это было только начало, если в будущем им удастся так, как они надеялись... Я беспокоилась, в будущем это может даже стать проблемой...

Они не единственные, кто умели преувеличивать и лгать. Если тебя ударили по правой щеке, ты должен ответить ему левой рукой.

— Кроме того, у них двоих при себе есть оружие, а генералы сейчас беззащитны. Хотя я невежественна в военном праве, со слабым сердцем, выросшая во внутренней комнате Переса, можно представить даже очень страшную вещь, если есть небольшая вероятность.

— Слабой женщине этого может показаться достаточно.

Посмотрев на Вербика, который сделал вид, что заботится даже о раненых жаворонках, она чуть не рассмеялась. Однако Инес молча кивнула.

— А Кальстера — это место, где возможность может представлять опасность. Пожалуйста, не несите на себя это хлопотное бремя. Я сам доложу начальству.

Знать о том, что кто-то коллективно оскорбили свое начальство и адмирала, но ничего не предпринимать, также является нарушением военного законодательства.

Радоваться нечему, поскольку она с самого начала завязала с ним разговор для такого исхода, но Инес добродушно улыбнулась, испытав облегчение. Сама помогает Карселю Эскаланте, которому так завидовали и сквернословили.

Глава 136

Лейтенант Вербик быстро ушел в поисках начальника, чтобы сообщить, а Херсо и Доминго отошли в угол банкетного зала.

Поскольку сети уже были расставлены, не имело значения, покинут ли они вообще банкетный зал. Инес быстро потеряла интерес к этим двум. Она даже не могла вспомнить, как они выглядели. Повезло, что она узнала информацию о них, пока они были в пределах видимости.

У нее было очень много встреч в официальной резиденции, и тут было много знакомых женщин. В чувстве отчужденности Инес небрежно искала удобное место, чтобы наблюдать за Карселем, приветствуя каждый взгляд, который она встречала издалека.

Хотя ранее она искала Карселя, как гончая, сейчас она даже не могла повернуть на него взгляд после того, как узнала, где он находится. Конечно. Потому что я не навязчивая... Инес без всякой причины повторила это, нашла группу, которая присела на некоторое время, и пошла к ним.

Пока ее путь не преграждает кучка молодых офицеров.

— Сеньора Эскаланте, пожалуйста, простите за грубость. Мой друг хотел поздороваться с тех пор, как он встретил вас в главной часовне.

Было только одно знакомое лицо. Один из подчиненных Карселя, только что окончивший Эль-Ледекию и получивший звание младшего лейтенанта. Инес даже его имя не могла вспомнить, но она не выглядела смущенной и посмотрела, словно спрашивая, кто этот друг.

Затем солдат с черными волосами вышел вперед.

— Младший лейтенант Хосе Иглесиас. Сеньора, я всегда... уважал… вашего мужа...

Снова Хосе. Когда он нерешительно поднял голову, он был на полпяди выше остальных.

Темная кожа, стройное мускулистое тело, довольно приличное лицо и узкий разрез глаз производили впечатление зверя, но уши были покрасневшие.

И почему ты краснеешь, рассказывая сеньоре о том, как уважаешь ее мужа.

Инес посмотрела на офицера, который дрожащими руками, как Святой Грааль, взял ее руку, словно никогда раньше не оставлял вежливый поцелуй на тыльной стороне женской руки.

Неужели хочет роман с замужней женщиной на тему такой чистой девственности...

— … Я продолжал думать о том дне. Вы были так прекрасны на мессе, когда молились, и на вас падали лучи солнца.

Он настолько стесняется, что не может даже встретиться взглядом, но все же сказал это. Кальстера не перестает удивлять.

Тем не менее, это было определенно свежо, потому что тут была другая атмосфера, чем в переделках Мендозы. В отличие от лейтенанта Вербика, от которого чувствовалось усталость, едва он открывал рот, этот будто беспокойно оглядывался по сторонам.

— Я ждал весь праздник урожая, чтобы увидеть вас, но вы так и не появились...

— Аа.

— И вы не появлялись на мессе, поэтому я беспокоился, что с вами что-то могло случиться.

— Это была легкая простуда. Теперь, как видите, я довольно здорова.

— Я рад, что вы чувствуете себя лучше. Мне очень хотелось поздороваться лично, поэтому я рискнул своей грубостью...

— Спасибо. Я получила добрые слова от человека, имени которого даже не знала.

Она притворилась доброй и улыбнулась, но он поспешно уклонился от этого, будто по ошибке осмелился встретиться с драгоценными глазами. Это кого-то напомнило.

Выглядит по-другому, но одна схожесть есть... В одно мгновение у нее перехватило дыхание, но это чувство улетучилось, когда товарищи Хосе Иглесиаса изо всех сил пытались сказать, что они тоже беспокоились о ней, и по очереди оставляли поцелуй на тыльной стороне ее руки.

Было ли так в первой жизни, когда ее окружали мужчины? Нет.

Мендоза переполнена сумасшедшими, но таких невинных сумасшедших никогда не было.

“Они не смогут и слова сказать. Солдаты забудут где они и что они.”

Вспомнились многозначительные слова лейтенанта Вербика.

“Конечно, я не забуду, кто такая сеньора и кто ее муж.”

“Конечно, я не забываю, кто вы и кто ваш муж.”

“Но повсюду есть люди, которые будут цепляться за это, как и я, если будет шанс.”

Помимо невинно сияющих глаз лиц, мчащихся, как скаковые лошади, она видела другие лица, смотрящие в эту сторону, словно ожидающие своей очереди.

Только тогда Инес осознала, какое влияние оказал разговор с лейтенантом Вербиком на весь зал.

Эта тряпка по имени Вербик открыла дверь возможностям.

Престиж Баллестены и Эскаланте, окружавший Инес, и скульптурно совершенное лицо мужа заставляли их не сметь даже приблизиться к ней. Они рады простому поцелую на тыльной стороне ее ладони...

Но если эта маленькая эмоция будет продолжаться так долго... Это было поистине позорное зрелище.

Комплиментов о том, что она красивая, она услышала больше, чем в день свадьбы. К тому же они говорили это так возвышенно, будто она священная... Инес с беспокойством посмотрела на свою руку. Ей было жаль перчатки, которые за одно мгновение получили десятки поцелуев. Она почувствовала себя лидером странной секты.

Она перестала понимать, что происходит. Среди имен примерно тридцати офицеров, хлынувших волнами, были четыре Хосе, три Хуана и два Фернандо. Кроме имени Хосе Иглесиаса в ее голове ничего не осталось.

Инес предприняла несколько безуспешных попыток выбраться из растущей толпы офицеров, не собиравшаяся уменьшаться , и начала искать Карселя. Она увидела, что он вышел из-за стола адмирала, и беседует с полковником Норьега и его внучкой Марией Норьегой.

Женщина и Карсель. Несмотря на то, что это был момент, которого она так долго ждала, он был не очень приятным. Инес, которая вместо Карселя встретилась взглядом только с Марией Норьегой, позвала лейтенанта Иглесиаса, который был по крайней мере поблизости.

— Младший лейтенант Иглесиас.

Была только одна причина. Потому что он единственный, имя которого она точно помнит.

Яркий свет невинно вспыхнул в прищуренных глазах.

— Я благодарен за ваше гостеприимство, но я немного устала.

— Сеньора, как и ожидалось, товарищи через-чур мешают… Мне проводить вас в карету? Или стоит позвать сеньора?

— Мой муж занят… Лучше было бы выйти на террасу и подышать свежим воздухом.

— Я последую вашему приказу.

Она никогда ему не приказывала, но не было причин этому мешать. Инес думала, что он собирается проводить ее до места, чтобы ее ничто не беспокоило, но когда она вышла на террасу, как бы естественно, он снял с себя форменный верх, и попытался накинуть на ее плечи.

Сначала он напомнил ей Эмилиано, но когда они встретились взглядом, она подумала, что он похож на Карселя. Хоть они и не похожи... Почему-то его собачьи глаза были такими же жалкими, как и у Карселя, поэтому Инес накинула на плечи форменное пальто.

Но ведь даже выражение удовлетворения напоминает Карселя... Это раздражает, но она не может его прогнать...

“…Почему я продолжаю вспоминать Карселя?”

— … Вы сказали, что уважаете моего мужа?

Намереваясь раскрыть эту историю, Инес начала беседу.

— Да. Я его очень уважаю. Он в военной академии был короткое время, но в Эль-Ледекии все уважали его, потому что он был очень хорошо подготовлен. Кроме того, за выдающиеся достижения в боях сразу же после вступления в строй, которые были отмечены шестью медалями за боевые заслуги и двумя специальными званиями...

В его сияющих глазах даже есть чувство гордости, будто слово “уважение” не было пустым словом.

— Я слышала, что он закончил академию необычно рано.

— Он окончил Эль-Ледекию всего за три года, но там все говорили, что ему и двух лет было достаточно. Создается впечатление, будто на третьем году его удерживали силой.

— Некоторые люди считают, что с того момента началась коррупция.

— Какая коррупция!

Иглесиас, у которого на мгновение было такое выражение, словно небо рухнуло, нахмурился, когда услышал, что Карсель Эскаланте жульничает.

— Я знаю, что есть люди, которые так говорят. Они завидуют его происхождению и связью с адмиралом Кальдерон.

— На самом деле, я до сих пор не очень хорошо знаю ситуацию в армии. И еще о моем муже. Сегодня я услышала несколько неприятных слов.

— Вы, должно быть, очень расстроились.

Это да... Это было очень неприятно. До такой степени, что она сама до сих пор не понимала, почему.

— Ваш муж, вероятно, не возражает, но сеньора шокирована тем, что у вашего замечательного мужа такая репутация…

— …Нет, не то, чтобы шокирована...

— Наверное, даже не поняли этот шок…  Но таких не много. От окончания Эль-Ледекии до борьбы с пиратами Тиллайна — вы должны знать, как много людей хвалят потрясающее мастерство капитана. Скольких товарищей он спас своими руками, неизмеримо, сколько еще убитых пиратов, сколько непостижимых жертв...

Если вслушаться, есть только неизмеримые вещи, но Инес прекрасно поняла, что это его уважение неизмеримо.

— Тем не менее, его обвинили в неподчинении необоснованному оперативному приказу всего один раз за время боя и приписали к текущему отделению… Все раскритиковали решение начальства.

— Разве это не то же самое, что признать урок специальным поощрением?

— Это потому, что понизили в должности.

— А.

— Кроме того, имя Эскаланте здесь как бог. Даже если бы он ничего не сделал, некоторые говорят, что с ним нельзя так обращаться. Это оскорбление адмирала Кальдерона.

Казалось, он произносил богохульство, поэтому Инес на мгновение чуть не рассмеялась.

— Итак, мой муж — сын сына Божия.

— Сказать так не будет преувеличением.

— Но как можно так с сыном сына Божия?

— Потому что он сын сына Божия.

— ...

— Это, наверное, самое разочаровывающее, потому что он действительно красив, как и его дед Кальдерон.

— Разочаровывающее?

Вместо яростных блуждающих глаз, он посмотрел на нее ясным взглядом, который соответствовал его природным острым глазам.

— Те, кто достаточно способен войти в историю, часто имеют разочаровывающе некомпетентных сыновей. Все ожидали такого человека, но нынешний капитан Эскаланте определенно может разочаровать тем, что эти ожидания не оправдались.

— Значит, если бы он был некомпетентен, его бы не критиковали?

— Да. Здесь его способность хорошо видна. Даже если это не статус, если есть предел, от которого никогда не избавиться, это его способности.

— ...

— Муж сеньоры — величайший враг тех, кто, как и он, страдает от двойных ограничений. Вот почему он должен всегда держать спину начеку, даже когда поворачивается спиной к своим союзникам.

Как ни странно, это было значимое заявление. Даже зловещее... Инес задумчиво проглотила слова, а затем выпалила вопрос, который пришел ей в голову:

— Лейтенант, вам нравится мой муж?

— Что?

— Не поймите меня неправильно, я не хотела так спрашивать. Мой муж идеален даже в глазах мужчин, а если человек настолько идеален, у него могут быть поклонники гомосексуальной наклонности, о которых он даже не подозревает...

— …Что?

Второй голос принадлежал не Иглесиасу. Инес моргнула, глядя на суровое лицо Карселя, когда он вошел на террасу, отдернув шторы.

Это очень... странная ситуация.

Глава 137

Неудобное противостояние. Неловкое молчание. Странный треугольник длился около 20 секунд.

Карсель, который все это время свирепыми глазами смотрел только на Инес, отвел взгляд. Глаза, смотрящие на Иглесиаса, были близки к тому, чтобы затоптать его насмерть.

— Ты чертов педераст ублюдок.

— Что?

— Ебанный ублюдок. Назови взвод!

— Капитан, это недоразумение.

— Мы с женой сами разберемся с недоразумениями, так что, ублюдок, просто скажи свое звание и уходи.

— И что ты сделаешь, Карсель?

— … Что я сделаю?

Карсель, встал перед Инес прежде, чем она успела это осознать, повторил в изумлении и посмотрел на нее. Затем внезапно все его лицо исказилось, будто он сходил с ума от ее нынешнего поведения. Она видела это не в первый раз, но это совершенно новое ощущение.

Он внезапно схватил форменное пальто, которое было накинуто на плечи Инес, и вырвал его, спокойно проверяя погоны мундира, знак различия 2-го пехотного полка и именной бейдж, вышитый “J.Iglesias”.

Карсель снова поднял голову, и улыбнулся. Конечно, это было приятное зрелище, но он казался сумасшедшим, поскольку его улыбка совершенно не вписывалась в контекст. Смуглое лицо лейтенанта Иглесиаса побледнело.

— Уже не нужно, младший лейтенант Иглесиас из 2-го пехотного полка.

— Я… Действительно...

— Карсель. Ты пугаешь младшего лейтенанта.

Инес сзади схватила его чуть ниже плеча. Затем, будто он принял ее слова за: “Пожалуйста, помучай его еще”, Карсель выбросил пальто лейтенанта Иглесиаса из перил террасы.

Банкетный зал находился на первом этаже, но чтобы попасть на террасу, нужно было подняться на половину лестничного пролета, а видимая снаружи терраса была на три или четыре этажа выше земли, на которой был построен банкетный зал. Глаза лейтенанта Иглесиаса округлились при виде пальто, исчезнувшего под лесом, который казался еще ниже, потому что была ночь.

— … Карсель, что ты делаешь?

— Я спрошу тебя позже, так что прибереги слова, Инес.

— Младший лейтенант был добр и накинул пальто, потому что его беспокоила холодная погода.

— Правда? Я понятия не имел.

— Но если ты так…

— …Младший лейтенант, ты, наверное, помнишь запах собственного пальто, да?

— Что?

— Быстрее беги, как собака, и подбери его. Не видишь? Моя жена волнуется.

— ...

— Волнуется, не простудишься ли ты в такую хорошую погоду?

— Да, конечно, вернуть — не проблема...

Восстановление было проблемой. Однако безопасность лейтенанта Иглесиаса была важнее пропавшей формы.

— Я действительно уважаю вас, капитан… Ничего другого.

— Другого?

— То… Как сказала сеньора...

— Раз моя жена сказала так, ты, должно быть, сказал что-то столь вводящее в заблуждение. Хорошо. Какими грязными словами ты оскорбил меня в присутствии моей жены?

— … Лейтенант хвалил тебя все время, что был здесь, Карсель.

— Что это была за грязная похвала?

— Что значит “грязная похвала”?

— Ответь мне, марикон Иглесиас.

Даже назвал его “марикон” (разговорный термин, обозначающий мужчину-гомосексуалиста). Инес коснулась лба.

— Не коверкай имя, Карсель.

— Хотно признаться в любви? Хм?

— Он тебя не любит. Я ошиблась. Это недопонимание. Наоборот, он на грани того, чтобы возненавидеть тебя, не говоря уже о том, чтобы любить.

— Ты думала, что у твоего мужа будет роман с мужчиной?

— Я никогда не думала, что у тебя будет роман с лейтенантом Иглесиасом...

— Ну-ну.

— Это совершенно другое. То, что ты говоришь, что Иглесиас гей или нет...

— Не так ли?

— Нет! Точно нет... Пожалуйста, поверьте мне.

— Смотри. Нет говорит.

— Я просто подумала, что это может быть потому, что ты такой красивый, Карсель.

Инес похлопала Карселя по широким плечам. Мышцы, которые пульсировали, словно собирались поймать и бросить лейтенанта Иглесиаса, напряглись.

— Тело в идеальной форме. Ты в глазах любого крутой.

— ...

— Так что, конечно, даже у мужчин могут быть такие чувства… Понимаете, лейтенант? Я слушала комплименты мужа и...

— Конечно. Поскольку капитан само совершенство, то не только женщины...

— Как ты думаешь, такой ответ поможет тебе в этой ситуации? Марикон Иглесиас. И? Как долго ты будешь мариконом?

На лице лейтенанта Иглесиаса появилось обиженное выражение.

— Я… Я Хосе...

— Еще один Хосе?

— Это невежливо, Карсель.

— Прости, марикон.

Карсель наполовину послушался Инес. Иглесиас отвел взгляд, не в силах позволить себе почувствовать недовольство оскорбительными извинениями.

За спиной капитана Эскаланте, высокого роста по сравнению с Иглесиасом, его относительно небольшая жена, держащая плечо мужа, словно вцепившись в него, казалась странным образом контролировала его... Да, это было контролирование. Как кукла и кукловод. Кукловод, способный справиться с грозной куклой, которая как минимум в 1,5 раза больше его самого...

Как будто этого было достаточно, Инес осторожно протянула руку с плеча и коснулась шеи Карселя. Дико бушующие глаза слегка смягчились. Глядя на это, казалось, что она приручает волка, как собаку, а не управляет куклой.

Было ясно, что никто не сможет вклиниться между ними.

— … Я очень уважаю вас, капитан, и ни разу не задумывался о том, что я хочу сделать или как бы мне хотелось, чтобы вы это сделали...

— Черт возьми, закрой свой поганый рот.

— Есть, капитан.

— Можете идти. Спасибо, что одолжили мне пальто, лейтенант. Извинения за этот инцидент и благодарность в следующий…

— …За что мне извиняться?

— Не ты, а я. Из-за меня он оказался в неловком положении.

Инес подняла голову, коснулась подбородка Карселя, затем снова посмотрела на Иглесиаса и широко улыбнулась. Будто враждебность Карселя к Иглесиасу вернулась к исходной точке.

— Мне очень жаль. В следующий раз обязательно пригласите своих товарищей...

— Иди, ты никогда больше не увидишь мою жену, младший лейтенант марикон.

— Он - младший лейтенант Хосе Иглесиас.

— Хосе марикон Иглесиас. Я запомню.

Вежливое замечание Инес не сильно помогло, но Иглесиас быстро отдал честь и покинул террасу.

На самом деле, в тот момент, когда кончики пальцев Инес Эскаланте скользнули по шее его начальника, внезапная перемена в его глазах оттолкнула его назад.

Это явно был один и тот же человек.

Вплоть до того, что его начальник вспыхнул в одно мгновение.

Сквозь закрывающиеся шторы он увидел, как мужчина потерял все терпение и бросился на женщину. Иглесиас плотнее задернул шторы, отступил от двери и плотно захлопнул ее. Потом убежал с покрасневшим лицом.

***

— Хм, мх, Карсель… Стой...

— Не поворачивай голову. Открой рот, Инес.

— Нет. Не здесь...

— В другом месте можно?

— Ммх...

Нет. Она слегка покачала головой и отступила назад, словно собираясь убежать, но он упрямо прижался своими губами к губам Инес.

Сначала он поцеловал кротко, почти по привычке, но, казалось, что этим дело не кончится, что, скорее, разжегся еще больший пожар.

Он запустил большую руку в ее аккуратно заплетенные волосы, и одним уверенным движением распустил их.

Схватив прядь черных волос, спадающих до талии, он улыбнулся в поцелуе.

— Даже если мы здесь ничего не сделаем, но если мы выйдем вот так, все будут думать, что мы это сделали.

— Я не, мх.

Карсель не упустил случая и полностью раздвинул ее губы языком.

Прерывистые дыхания смешались. Этот поцелуй вскружил голову. Не знаю, чья это была слюна, что текла у меня изо рта.

Карсель придерживал ее подбородок одной рукой, чтобы она не отстранилась. Другая рука потянула ее за талию и удерживала так, чтобы она не убежала.

Изогнув большую спину, он нависал над ней, как бы прижимая, и она, уже отошедшая с того места, где они стояли первоначально, была отброшена до перил террасы.

Даже если и не принудительная, это была подавляющая сила. Если мне нравится нечто подобное, значит, я тоже сошла с ума... Да. Должно быть, это безумие.

В тот момент, когда ее руки обвили шею Карселя, Инес прижалась спиной к перилам террасы и врезалась в них.

Точнее, его рука, обхватившая ее за талию, ударилась о перила, но в отличие от нее, вздрогнувшей от болезненного звука, Карсель, намеренно подталкивавший ее, спокойно жаждал губ Инес, будто он не чувствовал ни малейшей боли.

Прикусывал и сосал язык, сосал слюну, давал ей немного вздохнуть.

Это должно быть больно... Инес, которая не могла взглянуть на его руку, была одержима поцелуем.

Неохотно она развязала руки вокруг его шеи и потянулась к его руке, обвившей ее талию. Влажно... Сумасшедший! У него идет кровь... Инес широко открыла глаза и с большой силой оттолкнула Карселя. Карсель, удивленный тем, что она его неожиданно оттолкнула, был отброшен назад с поднятой окровавленной рукой.

Глава 138

Больше, чем она смутно представляла, и даже больше, чем она догадывалась по ощущениям, Инес, потеряв дар речи от ужасной ситуации, подняла его руку выше. Карсель не сопротивлялся и отдал руку, но отвернул тыльную сторону кровоточащей руки вниз, чтобы она не могла ее видеть. Конечно же, в испуге Инес использовала обе руки и повернула назад.

Когда она внимательно осмотрела рану, то была испугалась еще больше:

— …Ты нормальный?

— Не смотри. Настроение испортится.

Сейчас настроение - проблема?

— Ты действительно… Ты...

Инес, которая на мгновение потеряла дар речи, что было нетипично для нее, в конце концов сняла свои перчатки, длинные до локтей. Затем сразу голыми руками без перчаток быстро схватила руку Карселя, который он пытался спрятать.

Карсель поднял брови. Его больше удивила ее скорость, чем что-либо еще.

— … Ты целыми днями не выходишь из кабинета, почему у тебя такая быстрая реакция?

— Ты действительно не такой уж и умный. Как можно так... Неужели ты ничего не замечаешь, когда возбуждаешься?

— Вроде ничего серьезного.

Его рука ударилась по острой выступающей части перил террасы со всей силы, и кожа разорвалась в том месте. Когда Инес нахмурилась, Карсель тоже нахмурился, как отображение в зеркале, и забрал раненую руку назад.

— Это отвратительно, не смотри на это.

— И кто виноват в этом?

Инес схватила убегающую руку.

— Ничего серьезного.

Это не царапина, но его все равно ничего не колышет. Она думала, что он блефует перед ней, но когда она увидела его спокойное выражение лица, то была удивлена, поняв, что это правда так.

Так как он был солдатом, участвовавшим в войне, то у него на теле были шрамы, но ему повезло, что тыльная сторона его руки была чистой и без единого шрама, даже больше, чем у административных офицеров, которые держат только ручки.

Так было было незадолго до этого...

Руки Карселя, достаточно большие, чтобы прикрывать руки Инес, выглядели элегантно. Просто взглянув на его длинные пальцы, можно понять, что ему больше идет играть на пианино, чем держать пистолет.

Женщинам так нравятся мужские руки, это такая трата...

— Тебя это беспокоит?

— … Какой ты видишь меня? Если перед тобой кто-то истекает кровью, конечно.

— Просто “кто-то”?

— Что?

— А что, если это был бы марикон?

Инес, крепко державшая травмированную часть перчаткой, снова нахмурилась. На этот раз, не нахмурившись, Карсель бесстрастно смотрел на нее.

— Если бы Хосе марикон, а не я, истекал кровью здесь.

— ...

— Ты бы сделала так же?

Если не считать смешных названий... Если бы это был Хосе марикон, нет, Хосе Иглесиас, он бы не посмел закрывать глаза и не получил бы таких нелепых и глупых травм от поцелуя жены в губы, так что вопрос был неправильным с самого начала.

Однако это выражение нельзя было высмеять и счесть ерундой, поэтому Инес ответила спокойно:

— Если больше некому будет помочь, это будет меня беспокоить.

— Значит будешь...

Было неловко повторять его слова. Инес поспешно добавила:

— Я бы сказала, чтобы он немедленно пошел лечиться.

— Только словами?

— … Что мне еще нужно сделать?

В то время как Инес завязывала узел, он посмотрел на тыльную сторону своей руки и коротко спросил:

— А перчатки?

— Не нужно так беспокоиться...

Внезапно их губы снова соприкоснулись. Некоторое время она держалась в его больших объятиях, застигнутая врасплох, а затем поворачивала голову в стороны и изо всех сил пыталась разорвать поцелуй.

Словно спасая котенка из костра, она отдельно обняла раненую руку… Не то чтобы она отказывалась его целовать, просто ее что-то больше беспокоило.

Карсель погладил ее щеку с легкой улыбкой. Это было как раз перед тем моментом, когда он спросил ее о чем-то бессмысленном и посмотрел странными глазами, но это было совсем другое лицо.

Но рана, из которой уже сочилась кровь, была на первом месте.

— Нужно обернуть еще раз. Ткань не может как следует впитать кровь, поэтому, пожалуйста, не двигай рукой. Если бы ты не мешал, я бы уже пошла искать военного врача...

— Ты же есть. Врача не надо..

— А дезинфекция...

— …Алкоголь повсюду, так зачем для этого врач?

Инес, снявшая другие перчатки и наложившая их на рану, взглянула на Карселя, словно желая увидеть, насколько он невежественен.

— Ты же знаешь, что тут и военные врачи повсюду?

— Знаю, но я хочу доделать то, что мы начали.

— Я не хочу поддаться твоему жару и упасть насмерть вместе.

— Я никогда не причиню тебе вреда.

— ...

— Такого не будет, Инес.

Когда она кивнула, Карсель снова широко улыбнулся, как сумасшедший, и сказал:

— И, Инес, не стоит обращать внимание на такого ублюдка, даже если он будет зарезан и раскинется здесь совсем один.

— Даже если не обратить внимания, достаточно сообщить об этом.

— Ты слишком добрая.

...Я? На лице Инес появилось выражение того, что она слышит всевозможные причудливые звуки.

— Я ничего не могу поделать с тем, что ты такая добрая и сострадательная, но...

— … Ты говоришь про меня?

— Если ты сделаешь кому-то то же самое, что сделала со мной, я убью этого ублюдка.

— ...

В каком месте? И когда? Было много вопросов здравого смысла. Однако необоснованно идеальная улыбка Карселя снова заблокировала ее речь.

— В любом случае, если ублюдок умирает, тебе не нужно стараться, не так ли?

Его голос все еще был легким, будто он говорил шутку. Однако, в отличие от лица, его глаза, совсем не улыбавшиеся, отражали странный свет и погружались во тьму.

— Можешь смеяться из-за моей детской ревности. Но я не смогу этого вынести, Инес.

— ...

— Ничего, даже если ты меня не полюбишь. Ничего, даже если я не буду нравится тебе. Так, как я думаю о тебе...

Как я думаю о тебе. Голос будто отдавался эхом.

— Ничего, если ты не думаешь обо мне так.

— ...

— Мне достаточно того, что быть немного впереди остальных. Тебе просто нужно относиться ко мне немного больше по-особенному, как сейчас.

Это естественно. Ты не можешь быть таким же, как человек, которого я встречу случайно. Ты не можешь быть таким же, как тот незнакомец, с которым я сегодня впервые заговорила… Инес увидела в его голубых глазах волну беспокойства.

— Мне этого хватит.

— ...

— Просто беспокойся обо мне… Инес.

Неизвестная эмоция охватила ее. Как внезапная волна, обрушившаяся с высока и сметшая все.

Инес импульсивно подняла руку и нежно провела рукой по его грустному лицу. Крепкий офицер был слабым по отношению к девушке, на две пяди ниже его.

Он терся лицом о ее мягкую ладонь, тускло блестя глазами и покусывая кончики пальцев.

— Не улыбайся.

В тусклом свете опущенный под углом подбородок и поднятые при опущенном подбородке глаза выглядели даже несколько волшебно. Инес сузила глаза.

— И не отдавай руку небрежно.

— … Неужели ты говоришь о том, что меня ранее целовали в тыльную сторону руки?

— Не позволяй этим мелким ублюдкам по очереди грязно прикасаться губами к твоему прекрасному телу.

— Не выражайся так. Как едва вежливое приветствие может быть грязным...

— Рассказать о чем думали эти ублюдки, по очереди целуя твои руки из вежливости? Они представляли, как снимают эти перчатки первыми, либо представляли, как снимают эти перчатки со твоего тела в последнюю очередь.

— ...

— Одно из двух, Инес.

— … Эскаланте, разве это не твоё извращенное воображение?

— Я лучше знаю, насколько возбуждены эти щенки, чем ты.

— Ага...

— Лично я предпочитаю оставить на твоем теле только перчатки.

Карсель, опустив губы к уху Инес и озорно укусив ее за мочку, посасывал мягкую мочку и обвил здоровой рукой ее за талию.

Тем временем ее взгляд упал на раненую руку. Даже после того, как она наложила перчатку и несколько раз обернула ее, наружу уже просачивалось немного крови.

Какими бы извращенными ни были офицеры, как сказал Карсель, какими бы извращенными ни был ее муж, что тер и без того раздутый низ о ее живот, проблема Инес, в конце концов, была в ее собственном хладнокровном уме.

Она хотела было сказать, что если он не хочет показаться здесь военному врачу, то идти домой его лечить, но коварный рот, все еще прикрепленный к ее уху, пробормотал:

— Я хочу, чтобы ты была совершенно обнаженной, и чтобы на тебе были только такие же шелковые чулки, как эти перчатки.

— ... Ты, должно быть, совсем уже сошел с ума.

— Я заставлю тебя нагнуться на стол. Подняв высоко попу...

— Как будто я стану это делать.

— Не волнуйся. Ты хороша в этом.

— ...

— Сегодня, даже если это раздражает, ты захочешь сделать то, что я говорю.

Потребовалось мгновение, чтобы извращенная иллюзия далекого будущего вдруг стала предсказанием ближайшего будущего. Когда Инес нахмурилась, его губы соприкоснулись между нахмуренными бровями.

Как будто его не волновало ее злое настроение, он удовлетворенно улыбнулся. Он снова вложил всю свою силу в одну руку и крепко обнял ее. Точно сумасшедший. Его губы коснулись ее висков.

— Ах. Я собирался не давать тебе спать в течение трех дней.

— … Собирался?

— Черт возьми, ты слишком хитра, Инес. Я поцеловал тебя, чтобы досадить, но ты разрешила это и заставила забыть, на что я злился...

…Не надо было разрешать?.. Нет, тебе вообще нужно было разрешение? Когда мог творить всякие безобразные дела...

Беззащитные глаза, в которых отражался Карсель, на мгновение затряслись в замешательстве. В тот момент, когда она перестала понимать, на ум пришли слова, о которых она совершенно забыла.

“О чем ты говоришь?”

"О таком."

"Таком?"

"Да. Не делай ничего подобного.”

"Целовать?"

"Да"

Ааа.

Боже.

Глава 139

Воспоминания стали более четкими.

“Раз уж ты заговорил о нашей свадьбе, я тоже хочу кое-что затронуть. Эскаланте, делай только основное.”

“...”

“Не нужно таких мелочей.”

— Я забыл половину того, что собирался сказать. Потому что ты впервые позволила мне поцеловать тебя...

— ...

— Даже если никто не смотрит.

Его губы снова прижались к ней. Она не могла понять, почему она была так взволнована.

Хотя это “впервые”, когда она это позволила, он иногда целовал ее публично. В смысле, иногда даже ближе к “часто”.

Кроме губ, линия от угла рта до кончика носа, обе щеки, от ушей до кончика подбородка, лоб и макушка, уши... Даже там, где никто другой не мог видеть, на Инес не было места, которого бы не коснулись его губы.

Дошло до того, что она не чувствовала никакой разницы от поцелуев. Карсель Эскаланте был человеком, который едва ли мог сделать поцелуй в щеку более декадентским, чем поцелуй с смешиванием дыханий.

“Я имею в виду минимум действий.”

“Итак, ты говоришь, что не хочешь целоваться, но с сексом все в порядке?”

“Угу.”

“Пропустить вступление и сразу переходить к основному?”

“Угу.”

“…Извращенка.”

Это было задано как правило, но не так критично.

“В этом нет необходимости. Слишком интимно, слишком близко, пустая трата времени. Это для любящих друг друга людей.”

“Сколько раз мне придется это повторять? Я стану твоим мужем, Инес Балестена.”

“Поэтому тебе это не нужно. Карсель, благородные пары Ортеги не любят друг друга…”

“…Просто секс?”

Она покраснела. Свою роль сыграла и дерзкая речь Карселя в желании хлопнуть себя по губам...

“Я не буду делать то, что тебе не нравится. Если тебе неудобно из-за этого, я буду тебя уважать. Если это не для галочки, с этого момента я перестану целовать.”

Итак, будучи такой придирчивой...

Она забыла об этом. Даже на мгновение она тепло встретила его с распростертыми объятиями. Карселя вполне можно понять, но она сама...

— Черт… Ты очень красива.

Наклонив голову, он просунул язык между ее губ, которые все еще были беззащитно сомкнуты, и раскрыл их, безболезненно прикусив ее нижнюю губу и посасывая ее.

— Я не смог бы этого сделать, если бы ты не решила убить меня.

— Хм, ах...

— Все время сводишь меня с ума. Но ты такая милая, что я даже не могу злиться на тебя.

— Карсель.

Слова “Сначала отойди” не вышли из-за рта, превратившись в вздох.

— Ты выглядишь так красиво, когда беспокоишься обо мне, Балестена, - прошептал он с хрипом, скользнув губами по ее уху. Слова о том, что его член сейчас лопнет, потому что она так красива, или что он хочет сделать это прямо сейчас, знакомые, но откровенные слова, которые заставили ее усомниться в своих ушах из-за их местоположения, сладко влились в уши.

Даже назвал ее по девичьей фамилии, по старой привычке.

— Это был первый раз, когда я почувствовал, как приятно, когда кто-то заботится обо мне. Только благодаря этому ничего не болит.

Смущенная, ее сердце почему-то защемило от того факта, что он был так взволнован чем-то, что не имело большого значения.

Она продолжала вспоминать то, чего даже не помнила.

Она так торопилась, что... Вот она нечаянно забыла...

Сразу возникло неприятное чувство, которое трудно объяснить. Это часто называют “виной”. Она знала это в своей голове. Однако она запуталась, будто впервые в жизни встретила такие эмоции.

Она опустила голову, его губы коснулись ее макушки.

— Мне приятно слышать, как ты называешь меня своим мужем, Инес... У меня кружится голова каждый раз, когда я это слышу.

— … А как еще мне звать тебя.

— Даже если я был так зол, я потерял силы, просто услышав, как ты назвала меня своим мужем Хосе марике.

— ...

— Я знаю, что я глуп. Но мне так хорошо, что мне все равно.

— ...

— Тебя больше волнует моя травмированная рука, чем то, что я нарушил твои правила...

— ...

— Черт побери, я так счастлив, Инес.

Да. Она не только забыла про это, но так беспокоилась о его руке, что уже не могла вспомнить...

Инес смущенно скрыла лицо в объятиях Карселя. Возможно, опасен был не только Карсель Эскаланте.

Его слова о том, что все в порядке, даже если она не полюбить его, звучали так, будто он любит ее. Слова, что все в порядке, даже если он ей не нравится, это все равно, что сказать, что она ему очень нравится.

Зная смысл, даже слыша слова...

Она не хотела убежать.

***

Карсель уже дал понять, что, помимо своего глупо приподнятого настроения, ему еще есть о чем ее попросить, за что отругать и немало наказаний, которых она заслуживает.

Сделав вид, что не знает, что они уже целовались десятки раз для вида, он назвал этот поцелуй историческим моментом.

Если бы Инес знала, что он намерен съесть ее по дороге в резиденцию, была бы она с ним более щедра или ответила бы более искренне?

В раскачивающейся карете тела, спутанные в одно, слегка отстранились.

— Раз ты не отвечаешь ни на одно слово должным образом, то вернемся к началу.

— … Вернемся? Куда?

— Кого ты все время искала в банкетном зале?

— Такого, хм, не было.

Рука, сжимавшая внутреннюю часть ее бедра под платьем, напряглась. Ноги раздвинулись и их нижняя часть полностью сцепились. Его низ был сильно возбужден, но голова спокойно продолжала свою мысль:

— Нет. Я знаю, что ты постоянно искала кого-то, таща за собой сеньору Альменару.

— … Хотела найти сеньору Конде.

— Я видел, как ты прошла мимо даже увидев ее. Ты продолжала оглядываться по сторонам.

Инес посмотрела на Карселя с таким выражением лица, когда, казалось, хотела многое сказать, но не смогла сказать ни слова.

— Кто это?

— Там было так много людей, что я отвлекалась.

— Ты искала Вербика?

То, что он больше не злится, не означает, что он забыл. Карсель, стараясь не выглядеть сумасшедшим, потянул ее за талию рукой, которую сжимал чуть ниже груди. Лица снова подошли очень близко.

Если бы ответ прозвучал из уст Инес, он бы не понял, а если бы не понял, то снова разозлился бы.

Сидя рядом с адмиралом, наблюдая за ней...

Должно быть, это было связано с многочисленными светскими мероприятиями Инес. Он контролировал свой разум.

— Зачем мне он?

— … А что это были за мужчины?

Инес тихо вздохнула.

— Ты действительно следил за мной? Ты повесил пластинку на потолок кареты и читаешь?

— Просто воспоминания очень свежи.

— Я даже не видела тебя.

— А я все время видел тебя.

Взглядом мимо адмирала. Если бы он не был ее мужем, семья Балестена наказала бы его за то, что он сталкер.

— Я просто случайно услышала, что говорили те люди.

— Что они говорили?

— Ничего важного. Сейчас я даже не помню.

Фарфоровое кукольное лицо не имеет себе равных по самообладанию, но видно, что она все помнит.

— Ничего важного, но ты так смотрела на них? Бросив даже сеньору Альменару.

— Я не...

— Тебя удивило, насколько они уродливы?

— … Скажем да.

Не сказать, что они самые уродливые в этом мире... Там были люди и похуже.

В банкетном зале она все искала кого-то, как только они разошлись, и долго куда-то смотрела...

Посреди этого, встретившись с ним взглядом, она равнодушно отвела взгляд.

Потом она даже схватила Вербика за грязную руку, когда тот подошел к ней. Будто встретила очень приятного знакомого, посмотрели друг на друга и широко улыбнулись… Мерзкое лицо Вербика, временно скрытое Хосе марикой Иглесиасом, слабо светилось в уже далеком воспоминании.

Затем снова посмотрели друг на друга и улыбнулись. Все прижимались грязными губами о тыльную сторону руки Инес... Инес демонстрировала свою изящную манеру в стиле Мендозы.  И снова улыбалась...

С определенного момента лицо Вербика осталось в форме символа «?» без черт лица, и только каждое движение Инес врезалось в память.

— … Это неправильный ответ, Инес.

Глава 140

Инес по-прежнему ответила спокойно, несмотря на преследование, развернувшееся внизу. И его лицо было таким спокойным, будто ему было все равно.

— Ты помнишь все бессмысленные вещи, которые я совершила в том сумасшедшем месте?

— Зачем схватила Вербика?

— Просто увидела знакомое лицо.

— О чем вы говорили?

— Может быть, о погоде?

Обычно он бы саркастически выругался. Но сегодня все равно был хороший день.

— Это настолько обычная беседа, что я даже не помню. Все, кого я встречала, говорили то же самое.

— Тогда ты говорила о сегодняшней погоде с этими ублюдками тоже?

Когда он подумал о Хосе мариконе Иглесиасе, у которого была прекрасно загорелая темная кожа и который выглядел довольно опрятно, то почувствовал новое раздражение. С остальными то же самое.

Группа похотливых извращенцев, мечтающих закрутить бурный роман с красивой и знаменитой замужней женщиной.

— … Может быть и так? Ведь самое простое  — это погода.

— Я единственная, кто прост с тобой. Вот почему ты говоришь такую чушь.

Рука, схватившая ее ягодицы поверх нижнего белья, набрала силу и раздвинула пространство между ними. Инес, почувствовав, как кончик его пальца мягко задел ее интимные места через ткань, собиралась ударить его по запястью, но остановилась, когда поняла, что это была его раненая рука.

Инес Эскаланте переживает за него с холодным, но добрым характером. Инес Эскаланте - очень добрый человек, который достаточно заботится о нем, чтобы беспокоиться о том, что ему будет больно.

По крайней мере, теперь он стал человеком, о котором Инес заботится. Хотя сама мысль была ошибочной, для Карселя это стало обнадеживающим достижением.

Можно ли при этом сказать, что он достиг уровня Рауля Балана? Нет. Сколько бы Рауль Балан ни проливал крови, она ни в коем случае не позволит ему совершить столь непристойные поступки... Легкое чувство превосходства слегка вскружило голову, а затем он становился тщеславным, поскольку единственным объектом сравнения является преданная собака, которая хорошо слушается Инес.

Но на самом деле он был еще хуже, так что это тоже было обнадеживающим достижением.

Однако обнадеживающий результат – это достижение, а то, что он вилял хвостом и тыкал головой, как павлин в течке, чтобы привлечь внимание Инес, оказалось похожим на кошмар. Самым большим кошмаром была встреча с новым адмиралом, который лишил его возможности пошевелиться, даже когда он увидел их, но Карсель ясно запомнил их лица даже с такого расстояния.

Однажды, даже если бы он увидел их в другом конце коридора штаба, он бы сразу их узнал.

— Люди вроде Вербика — магниты. Как только прилипнет, начнет притягивать и других.

— Знаю. Он очень распутный.

— Зная это…

— И ты распутный, но твое сердце весьма доброе.

Сказав это, она погладила его по подбородку, будто обращалась с ним как с ребенком. Несправедливое и неприятное ощущение того, что его снова связали, а также чувство усталости и жара сосуществовали с рукой, щекочущей его подбородок.

— … Он другой.

— Знаю. Иногда от него пахнет грязно.

— … Я…

— Конечно, от тебя приятно пахнет.

Это выражение явно означает, что она с ним играет. Чертова Балестена… Несмотря на то, что она остается беспомощной из-за потока его скучных вопросов, она переворачивает все его сознание с ног на голову простым словом или кратким прикосновением руки.

Неизбежно раздраженный разрывом, Карсель развязал ленту, завязанную под ключицей Инес, и расстегнул еще несколько пуговиц. Ее грудь, обернутая белым нижним платьем, страстно покачивалась под облегающим платьем.

— Если ты снимешь здесь…

— …Я не буду снимать. При условии, что ты ответишь хорошо.

— … Не пора ли остановиться?

Инес вздохнула со скучающим выражением лица. Тем временем его взгляд упал на ее грудь, которая тряслась каждый раз, когда грохотала карета, но Карсель говорил довольно спокойно:

— Ты еще ничего толком не сказала.

— Я не могу тебя неправильно понять, но Карсель, другие назовут это подозрением.

— Неважно, как это называют другие.

— Если не хочешь, чтобы тебя неправильно поняли…

— Я не сомневаюсь в тебе, Инес. Мое подозрение относится к грязным ублюдкам Кальстеры.

— Даже наивные люди...

— Девственники вроде Хосе марикона, невинны, но мечтают о романе.

— … Ты знаешь, что лейтенант Иглесиас всего лишь ребенок, который тебя уважает. Почему ты продолжаешь называть его как хочешь и высмеиваешь его? Марикон, марикон...

— Если он не марикон, то сумасшедший, который мечтал повозиться с женой своего начальника на той террасе.

С тех пор, как он был молод, ему было очень противно, что вокруг нее были мужчины, но он даже не мог использовать слово «отвращение», чтобы описать парня, который был одержим Инес. Он мог бы просто убить его.

Значит, мне лучше убить его...

— Все, что он сделал, это сопроводил меня на террасу.

— Ты не знаешь, какой смысл в том, что мужчина и женщина исчезают на террасе и задергивают шторы?

Она могла не знать. Потому что Инес жила в далеке от вечеринок… Поэтому ему пришлось преувеличить. Чтобы больше не пришлось возвращаться к этому.

Но Инес фыркнула:

— Наверное, лет сто назад так и было.

Кого она пытается обмануть?

— … Почему ты надела одежду этого ублюдка?

Руки, массировавшие ее ягодицы, схватили ее бедра и потянули вперед. Ноги Инес обвили его за талию, и внизу снова соприкоснулись.

Несмотря на то, что в паху собиралась кровь и казалось, что он вот-вот лопнет, его взгляд все еще был сосредоточен на ее глазах. Он подавил желание сорвать с нее нижнее белье прямо сейчас.

— ... Не знаю… Из-за жалости?

Он думал, что она, бедняжка, вся замерзла, и думал, что она скажет больше, поэтому молча ждал, а она посмотрела на него прищуренными глазами, и:

— Он смотрел на меня как унылый щенок...

Какой еще щенок? Может дикое животное?..

— Думала, он расстроится, если откажусь.

Сначала сказала, что он похож на собаку, но абсурдно говорит это так, как если бы думала о птице, дрожащей под дождем. Он, сжимая грудь поверх однослойного нижнего платья, недовольно сказал:

— Он кусок камня, который не умрет, даже если упал бы оттуда.

— Если не повезет, любой умрет.

— Как давно ты знаешь этого ублюдка? У тебя нет причин волноваться, расстроен он или мертв...

— Я просто подумала о тебе.

— ...

— Вот почему я не смогла отказать или выгнать его.

Карсель вдруг сделал глупое лицо.

— Это достаточный ответ?

— … Из-за меня?

— Если бы я не подумала о тебе, я бы не имела с ним дела.

Потому что я подумала о тебе... Это были действительно опасные слова.

Поскольку я думала о тебе, меня проводили, дали пальто, держали за руку, обнимали, целовали... А дальше что?..

“… Я стал как ревнивый принц.”

Карсель впал в запоздалый шок. Руки, державшие ее ягодицы, и губы, бессознательно кусающие ее грудь поверх нижнего платья, неловко напряглись.

— Может, ты кажешься человеком с немного странным взглядом на отношения, но в целом он тебя очень уважает. Он также сказал много хорошего...

— Что сказал?

— То, что заставило тебя выглядеть по-настоящему круто.

Она ответила вздохом. Ответ казался усталым и раздражающим, но искренним.

Этот ублюдок марикон?..

— … Не думай обо мне, когда увидишь этого парня. Почему ты смотришь на модель начального уровня, когда настоящий не за горами?

— Было приятно слушать про тебя.

— Я могу рассказать про себя лучше, Инес.

— Ты не говоришь о важных вещах.

— … Тебе это интересно? "Моя история?"

Он даже не мог себе представить, чтобы Инес Эскаланте хотела услышать его историю. У нее было странное выражение лица.

По какой-то причине казалось, что такое выражение лица у нее было уже некоторое время. Очень сложно и несколько непонятно.

— … Иногда я думаю об этом.

— С чего мне начать? Первый год службы? Первая экспедиция?

Он глубоко задумался, катая выпирающие соски по пропитанной слюной ткани платья. Инес слегка изогнула талию и невольно рассмеялась:

— Я хочу услышать объективную историю, Эскаланте.

— Тогда я скажу Хосе Альменаре, чтобы он организовал все в хронологическом порядке.

— Я не хочу знать такие подробности.

Он искал в темноте губы, которые говорили намеренно неприятно. Когда он поцеловал ее, то почувствовал, как она отстраняется, притворяясь, что не убегает, поэтому он снова крепко обнял ее за талию. Ее грудь мягко прижалась к его твердому торсу.

— … Но ты меня жалеешь?

Вдруг возник глупый вопрос. На этот раз губы Инес коснулись его первыми. Хотя было очевидно, что она заставляла его замолчать, это был первый раз в жизни, поэтому он жаждал ее губ и сосал ее язык, будто сумасшедший. Было приятно видеть, как она задыхается. Он был доволен ею.

Но то, что она подумала о нем, когда увидела Хосе марикон... То есть он напомнил ей его.

— Сколько бы я ни думал об этом, ты будто сказала, что я выгляжу как жалкая собака.

Хорошо, если собака. Если бы только Хосе марикон не был единственным, кого она вспоминала с жалостью, словно птицу, дрожащую под дождем.

— …Иногда да.

— Почему?

— Мне жаль, что ты встретил меня, Карсель.

Глава 141

Мне жаль, что ты встретил меня... Жаль... Даже во время тренировки в его ушах эхом раздавались эти слова.

Жаль? Меня? За то, что встретил тебя? Почему?

Мимо уже прошло несколько человек, приглушая шаги, избегая Карселя, который злобно смотрел на ствол ружья вместо того, чтобы полировать его.

Выражение его лица было злым, но он был близок к тому, чтобы просто потерять сознание, поэтому понятия не имел, что заставляет окружающих избегать его. Он выгнал всех офицеров, которые находились на стрельбище.

Ветер, наполненный запахом пепла, дул в сторону оставшегося один Карселя. Блестящие светлые волосы развевались на ветру и растрепались. Однако он нахмурился, даже не думая о том, чтобы поправить волосы, как обычно.

Сколько бы он ни думал об этом, не мог понять. Инес всегда была намного умнее его, с самого детства, и часто говорила вещи, которые он не мог понять. Он думал, что когда он повзрослеет, всё будет иначе, но, возможно, это потому, что он с раннего возраста был погружен в фехтование и борьбу, а не сидел за книгами... Ему по-прежнему было удобнее напрягать тело, а не голову. Сейчас состояние получше, чем когда он был моложе, но разрыв в мышлении все еще существует.

Если есть одна привычка, которую он развил благодаря Инес, так это не думать долго о вещах, которых он не понимает. Все равно не сможет понять. Может быть, это потому, что его невеста слишком умная...

Но на этот раз все было иначе. Эти слова продолжали царапать его изнутри.

“… Почему ты надела одежду этого ублюдка?”

“Не знаю… Из жалости?”

“...”

“Он смотрел на меня как унылый щенок... Думала, он расстроится, если откажусь.”

Он даже несколько раз попрактиковался в этом перед зеркалом. Чтобы выглядеть более жалко и расстроенным. Это было после того, как он понял, что Инес, которая всегда сохраняет очень холодное отношение, легко отвлеклась, когда встретилась с жалкими щенячьими глазами.

Как будто она устала от его красоты, у Инес, чье лицо не выражало особых эмоций, была слабость, и не было причин не воспользоваться этим, раз он это знал.

… Я зашел слишком далеко? Из-за меня у нее сложилось неправильное впечатление?

Он никогда не использовал это в надежде на что-то великое. Он просто хотел подержать Инес еще немного, хотел прикоснуться к ней, хотел ее кусать, сосать и лизать, хотел сделать что-нибудь неловкое с Инес, хотел быть с ней милым... В общем, это было очень простое желание и чувства.

Он отложил ружье и задумчиво вытер лицо.

Карсель нахмурился. Если бы он стал по-настоящему жалким после того, как притворился таким, он бы упустил большое, гоняясь за маленьким.

В темноте Карсель одержимо вспоминал неопределенное выражение лица, дыхание и мягкий тон Инес.

Сколько бы он ни спрашивал, Инес ни разу не ответила должным образом. Она не сдавалась, как бы сильно над ней ни издевались.

Даже если ее раздели донага в ярко освещенной комнате, оставив только перчатки и чулки, даже если ее бросили на стол и заставили оттопырить задницу, даже если она стояла на кровати на четвереньках... Карсель изводил Инес так сильно, и заставил ее плакать, но он пережил чувство поражения из-за того, что не получил ни слова, которое ему действительно нужно. Даже сейчас он все еще чувствовал, что у него скоро появится эрекция.

В итоге Инес победила. У него не было возможности победить Инес Эскаланте, потому что он был таким похотливым ублюдком. Карсель немного презрительно взглянул на нижнюю часть своего тела, затем поднял глаза.

Несмотря на это, было воссоздано ощущение, как Инес обхватывает его рукой посреди стрельбища.

Как будто она прекрасно знала, что он забудет все из-за одного движения ее руки, ее одним тихим стоном в ухо.

Несмотря на то, что они были запутаны своими обнаженными телами и наслаждались этим, когда он искал брешь в ее защите и спрашивал, ее усталые глаза и раздраженное выражение лица убивали его дух. Будто говорила: “Если хочешь снова заняться сексом, просто заткнись…” Несмотря на то, что он послушно замолчал на рассвете, как только он проснулся утром, слова “Мне жаль тебя” пришли ему в голову, как галлюцинации, поэтому у него не было выбора.

Он пытался спросить, как 4-летний ребенок, истязающий своих родителей, повторяя “Почему?”

Наверное, даже вечером ответа не будет. Он понимал, что ему нужно заткнуться, если не хочет, чтобы его сегодня вечером выгнали из спальни.

Он сам себя не понимал. Подобно бесчисленным словам Инес, которые он до сих пор не понял, ему интересно, не упустил ли он что-то.

«Мне жаль, что ты встретил меня.»

«Что ты встретил меня». Карсель Эскаланте встретил Инес Баллестену...

Репутация их семей не могла быть причиной, и ее властный характер тоже. Если это потому, что она болела несколько лет назад, он точно сойдет с ума.

«Почему ты?..»

Карсель нервно вытер лицо, которое постепенно искажалось.

Он понимал, почему это так раздражает. Причина, по которой его мысли кружатся вокруг этих слов.

Он злился на нее с самого начала.

Как ты смеешь говорить, что тебя недостаточно... Он сердился, но поскольку она была такой красивой, он не мог злиться, поэтому его мысли остановились.

“… Раз на то пошло, разве не тебя жалко? Ты даже своим телом не можешь двигать по своему желанию…”

Вплоть до того, что разбудил Инес, которая едва уснула на рассвете, и неосознанно начал мучить ее.

Жалко Инес. Это он не достоин ее. То, что герцог Баллестена не разрушил их брак, даже зная о его прошлых похождениях — это удача и счастье, которое никогда больше не повторится в его жизни...

Из-за ее упрямства ее отец не смог ее остановить... Так что, ее упрямство - это удача Карселя.

Как можно меня жалеть? Я могу быть рядом с тобой, но почему этому стоит сочувствовать?..

Время от времени, всякий раз, когда он чувствовал себя вправе наброситься на нее с таким телом, когда ему хотелось узнать ее прошлое…

И все мысли, которые возникали каждый раз, когда он желал большего. Все моменты, которые заставляли его чувствовать себя удачливым.

Он не мог выразить словами, что жаль не его, а ее.

«… Ты живешь с таким грязным парнем, как я.»

Он пришел к такому выводу. Инес, игнорировавшая большинство наводящих вопросов Карселя, рассмеялась при этих словах.

«Я тоже не такая чистая, как новенькая.»

«...»

«Ты, должно быть, тоже догадался с первой брачной ночи.»

Это был первый раз, когда она намекнула о своем прошлом, о чем Карсель ничего не знал.

Он вспомнил ее в их первую брачную ночь. Это его скорее порадовало, чем вызвало дискомфорт. Он чувствовал, что на какое-то время почувствовал бы облегчение, если бы смог узнать хотя бы количество мужчин.

Конечно, поскольку он сам не признавал себя жиголо, через некоторое время он почувствовал себя неприятно...

«Я не невинная женщина, которая знала как мужчину только тебя, Карсель.»

«Что?»

Даже если бы он знал, что это не так, не было бы причин радоваться после получения подтверждения. Он рационализировал свои внутренние мысли и ответил прямо.

Что в этом плохого?

Инес слегка повернулась и посмотрела на него в его объятиях. Те же спокойные зеленые глаза, как всегда, смотрели на него без малейшего колебания.

«Это значит, что у меня был еще кто-то.»

«...»

«Нет причин меня жалеть, только потому, что ты немного развлекся с женщинами,. Я не сожалею об этом.»

Ей плевать.

Инес, не имеющая к нему никакого интереса и, следовательно, не имеющая причин ревновать, свободна, как птица, которая в любой момент улетит, а он только вертится на месте, как собака на поводке.

Кто-то. Единственное слово, никогда не подразумевавшийся во множественном числе, снова прозвучало в его горле. Неприятный вопрос, от которого он так и не смог отделаться, сколько бы над ним ни думал, мол, ты не имеешь права заморачиваться на такое, и что незачем к нему возвращаться.

Ему было интересно, был ли этот человек для нее хоть немного особенным.

Но это фактически забило голову. Потому что этот мужчина для нее особенный, потому что он так важен для нее, она делала все...

Кто-то Инес. Только один. Дошло они до конца или нет, это не имело значения. Его даже не волновало, как далеко они продвинулись в сексе. Будь то пятьдесят или сто, лучше бы она переспала с бесчисленным количеством мужчин.

Не имело бы значения, если бы они не представляли для нее никакой ценности. Это было намного лучше, чем один мужчина.

«Тогда почему я должен быть жалок?»

Вместо того, чтобы спросить, о чем он действительно хотел спросить в тот момент, Карсель задал вопрос как дрессированный попугай.

Некоторое время она молчала. Затем.

«Просто… Жаль тебя.»

«...»

«Со временем, сколько бы я ни думала об этом, мне жаль тебя… Неважно, твое прошлое или мое. Тебя ведь это тоже не волнует.»

Его это очень волнует.

«…Жаль? Меня? Из-за тебя?»

Когда он спросил, будто ошарашенный, Инес снова улыбнулась:

«Мхм.»

Эта улыбка ничем не отличалась от обычной, но ему стало неприятно. Хотел было много чего сказать, но ничего из этого не вышло.

«... Поэтому иногда мне кажется, что было бы хорошо, если бы ты, шестилетний, не привлек мое внимание.»

«...»

«Мне жаль.»

Пробормотала она, закрывая глаза. Словно если бы он сделал еще один шаг, перед ним появился бы обрыв, которого он раньше не видел, он больше не мог говорить и смотрел, как Инес снова засыпает.

Глава 142

— … Карсель?

Услышав, как хлопнула дверь гостиной, Инес обернулась и увидела Карселя. Инес смотрела на него, стоящего у двери, оставив дверь открытой, но не войдя. При этом ей пришло в голову, что сейчас еще светло.

Был ранний вечер. И он обычно не возвращается в такое время. Гости пришедшие на обед только ушли.

Инес, читавшая «Ежедневник Кальстеры», положила газету себе на колени.

Чтобы скрыть дело о разводе семьи Муньос.

—Ты что-то забыл дома?

— Инес.

— И почему ты там стоишь?

— Это из-за него ты хотела выйти за меня замуж?

Инес сузила глаза. Только тогда она увидела выражение лица Карселя.

— … О чем ты говоришь?

Рассвет, последнее выражение лица, которое она видела перед тем, как заснуть.

Все было то же самое.

— Ты выбрала меня из-за того парня из Переса?

Ее сердцебиение на мгновение ускорилось, несмотря на то, что он даже не близок к правде.

Мужчины в Пересе у нее никогда не было, и не говоря уже о флирте. На самом деле в этой жизни у нее никого не было.

Но его выражение.

— … Ты же помнишь, как мы обручились, когда нам было всего шесть лет, да? И тогда я выбрала тебя.

— Не это.

Разговор шел в спокойном тоне, но глаза Инес все еще были прикованы к его лицу.

Карсель выглядел как человек, которого легко можно поранить. После раскрытия всех своих слабостей без малейшей защиты, все его чувства сосредоточены только на ней.

«…Жаль? Меня? Тебе?»

Он сказал это так, будто отрицал. Однако для нее было неожиданно, что его выражение лица все еще было таким, и она все еще чувствовала себя виноватой.

Было короткое молчание.

Карсель вошел в гостиную, закрыв за собой дверь.

— … Нет. Я на всякий случай спрашиваю: с тех пор?

— Ты понимаешь, что говоришь о шестилетнем ребенке?

— Нельзя исключить такую возможность.

Пока Инес улыбнулась над игривым замечанием, он остановился всего в одном шаге от нее.

— Правильно?

— Нет.

Взгляд его был спокойнее обычного.

— Значит я дольше.

Как он может с такими глазами говорить о такой бессмысленной победе? Он слегка приподнял губы и улыбнулся.

— … С кем ты сравниваешь?

— Итак, давай просто предположим, что тот день, когда ты выбрала меня, было просто совпадением и что мне повезло.

…Не знаю, повезло ли тебе. Слова застряли в горле.

— Поскольку за тобой наблюдала императрица, у тебя, вероятно, было мало вариантов, но именно на меня ты высокомерно указала. Да. Скажем, до этого мне везло.

— Карсель.

— Но поскольку герцог Баллестена хотел аннулировать нашу помолвку, у тебя не было выбора.

— Он просто не хотел, чтобы ты чувствовал себя плохо.

— Даже когда до свадьбы оставалась неделя, у тебя было право выбора.

— …

— Наша помолвка продлилась несколько лет. Во многом это моя вина, а если есть и твоя вина, то, возможно, ты просто этого пожелала... За это время я понял, что герцог Балестена скорее хотел, чтобы этот брак был расторгнут, и только в тот день я узнал, что наша помолвка сохранялся из-за твоего упрямства в течение многих лет.

— Это…

— В то время ты даже не хотела видеть меня.

Несколько слов пролетели изо рта. Однако она ни в чем не была уверена, поэтому внезапно почувствовала даже страдание. Инес, чувствуя себя немного расстроенной, сказала:

— … Что касается партнеров по браку, я всегда хотела тебя.

Карсель скосил свои красивые глаза.

«Что касается партнеров по браку». Одновременно с легким упреком она подумала, что в этом заявлении нет ничего плохого.

И все же она была в замешательстве сама с собой.

— Дело не в моем упрямстве. Это я просила своего отца позволить выйти замуж за тебя, и мое мнение никогда не менялось. Просто по прошествии десяти лет не было причин следовать прихотям отца.

— Не было причин…

— Вот и все.

— Хорошо.

Карсель спокойно согласился, будто ни в малейшей степени не саркастически. Это выражение его совсем не убедило.

Она ничего не понимала, он не выглядел даже слегка рассерженным и не выглядел так, будто угрожал допросом. Слабое чувство дежавю, охватившее Инес, пропало.

Принц ни на мгновение не мог вынести приписанного к ней слова “мужчина”. Даже если он смеялся как сумасшедший при слове “развод” и просто позволял ей бить его каждый раз, но его глаза менялись так, будто он мог причинить ей вред в любой момент, когда слышал, что слово “мужчина” рядом с ее именем.

Угроза Карселя до сих пор приводила только к насильственному сексу, чем к избиению или нанесению ран, но сейчас Инес думала, что лучше быть избитой и умереть, чем мучаться таким образом. Она уставилась на Карселя, совершенно не похожего на Оскара, до такой степени, что кровное родство между кузенами можно было подвергнуть к сомнению.

Это был взгляд, который все еще что-то сдерживал изнутри, но ничего, что могло бы причинить ей боль.

“Я никогда не причиню тебе вреда.”

“…”

“Этого не произойдет, Инес.”

А, снова это.

“Ничего, если ты не полюбишь меня.”

Снова это чувство. Внезапно, как вор, у которого онемели ноги, она почувствовала, что даже не может смотреть ему в глаза.

Казалось, что вот-вот вырвется смех. Если это первая жизнь, то это воспоминание, которое сейчас далеко и не имеет ощущения реальности, но очень редко она думала об этом так, будто это было всего несколько лет назад.

Полагаю, что так. Потому что я действительно сумасшедшая…

Когда она поняла, что ее состояние осталось прежним, Инес высмеяла сама себя. Было бы здорово, если бы однажды она могла рассказать ему, как сильно она жалела его.

Если слова могут ранить, то единственный, кто здесь пострадает, — это Карсель Эскаланте. Не она.

— … Так что то, что я вышла за тебя из-за кого-то, вообще не имеет смысла.

— Этот кто-то.

— …

— Что, если этот кто-то был слишком недостойный тебя?

— Карсель.

— Настолько ничтожен, что даже не посмел бы украсть первую ночь сеньориты Балестены.

— …

— Если он был таким, и тебе пришлось его защищать.

Последнее слово было как острое лезвие. Голубые глаза, которые вдруг потемнели, как небо перед проливным дождем, приблизились к ней.

Разговор кружился вокруг совершенно не правильной темы и странным образом вдруг приблизился к сути.

Очень близко приблизился, но упустил.

— … Такого человека не существует.

— Думала, если муж флиртует с другими женщинами, будет его прикрывать? И думала, что благодаря этому сможете встречаться снова? После свадьбы. И дальше.

— Карсель.

— Я, как сумасшедший, думал и о таком. Он все еще в твоем сердце?

— Не неси чушь.

— И ты выбрала меня именно с этой целью?

Ничего из этого не было правдой. Если бы это был Эмилиано, она бы не увидела его до конца своей жизни, а если бы это был Оскар, ей хотелось бы просто убить его.

Поэтому достаточно было принять ошарашенное выражение лица и дрожать от оскорбления. Это не так, ведь именно я выбрала тебя с намерением легко развестись через несколько лет.

— Ну, ты не можешь быть таким романтиком.

— …

— Может быть, нужно было немного больше времени.

— … Карсель.

— Я думал об этом весь день, как сумасшедший.

Чувство стыда, которое он признался, было ощутимым. Его слова продолжали застревать:

— Может быть, из-за того ублю, нет, из-за того человека… Как только я вдруг подумал об этом, я не выдержал. Поэтому, когда я ушел со штаба, как сумасшедший, я уже был перед тобой. Я думал, мне не следует об этом говорить, но я говорю об этом, и я хочу знать, хотя и думаю, что если пойду дальше, то могу переступить черту... Теперь я хочу разбить себе голову твоим пресс-папье.

— … Пожалуйста, не делай ничего подобного. И я не знаю, какие у тебя намерения, что ты говоришь такую чушь…

— Я не хочу тебя расспрашивать о твоем прошлом.

Инес было ясно, что он был одержим этим, просто взглянув ему в глаза, но его совесть не позволяла ему этого. Хотя он уже несколько раз переводил дыхание, из него вырвался пустой смех:

— Я, грязная тряпка, не смею просить о такой вещи.

— Тогда.

— Если это не только прошлое.

Глава 143

— ...

— Если у тебя есть какой-нибудь план.

— Какой план?

— ...

— Мой план сбежать с мужчиной, которого я встретила давным-давно? - спросила она в изумлении.

Зрачки, которых Карсель насильно успокоил, задрожали:

— … Ты собираешься сбежать?

Его голос был довольно тревожным. Если бы она показала небольшой намек, он бы схватил ее, прежде чем она успела бы убежать. Инес фыркнула:

— Зачем мне сбегать?

— Тогда…

— Если бы мне пришлось уйти, я бы предпочла развестись с тобой официально.

— ... Развестись?

Сказал так, будто он даже не знал, что такое слово существует. Будучи старшим сыном семьи Эскаланте и членом семьи Грандес де Ортега, было вполне разумно думать о разводе как о невыполнимой задаче.

Это ее собственная мелочная совесть выбросила слово, о котором он даже не догадывался, надеясь, что Карсель выработает немного терпимости к этому слову.

Он повторил это двусмысленно, будто не принимая это:

— И? После развода?..

— Выйду ли я замуж за “того мужчину” после развода с тобой?

— ...

— Ты это хотел спросить?

Карсель, будто оскорбился, сразу ответил: “Нет”, а затем снова посмотрел на нее с озадаченным выражением лица.

— Если да, то ты мне поможешь? Чтобы я могла уйти с ним?

— ...

Сейчас выглядел так, будто потерял свою страну. Инес прищурилась и посмотрела на него:

— Думаешь, я из тех, кто способен на такую гадость?

— Я не думаю, даже если бы ты умерла.

Вопреки выражению павшего солдата, Карсель высказал холодное и рациональное мнение.

— Или я настолько глупа, чтобы сделать это?

— Нет.

Конечно, в своих далеких воспоминаниях бывали моменты, когда она была очень глупой. Но это не повторится.

— Тогда всё так, как ты думал.

— И тот мужчина...

— Сколько бы ты ни связывал меня с кем-то, я, к сожалению, ничего не могу сделать с этим человеком, который есть только в твоем воображении, Карсель. И ты...

— … Я похож на чертового параноика.

Она хотела сказать не это, но Инес кивнула.

Страдание в прекрасных глазах усилилось. Некоторое время воцарялось неловкое молчание, пока они смотрели друг другу в глаза. Глядя на глаза Карселя, ее грызло странное чувство вины.

Взгляд Инес упал на его подбородок. В этот момент он извинился:

— … Извини.

— Угу.

Ей стало неприятно оттого, что ей пришлось неохотно принять его извинения, будто он сделал что-то не так. Глаза снова поднялись.

Он смотрел на стену за Инес.

— Я не думал о тебе ничего странного.

— Ты подумал. Странные вещи.

— ...

— И даже сказал.

Когда Инес небрежно сказала это, Карсель застыл, глядя на Инес.

— Ты сам придумал некого мужчину из Переса и спросил, выбрал ли я тебя из-за него.

— … Ты же сказала, что был мужчина.

«Как я мог это сам придумать?» Карсель сделал несколько несправедливое выражение лица. Она рассмеялась.

— Это верно. Но разве ты не спрашивал, влюблена ли я в него с шести лет?

— … Не думаю, что я когда-либо задавал такой странный извращенный вопрос.

— И что даже после замужества я с ним…

— …Прекрати, Инес. Не говори. Я был не прав.

— Спросил, планирую ли я встречаться с ним за твоей спиной и совершить прелюбодеяние. Собираюсь ли я сбежать с ним...

— … Это то, что ты сказала, Инес.

— Но это ничем не отличается от того, в чем ты сомневался.

Инес уставилась на него. Это была последняя линия защиты, позволяющая без сбоев защитить разум. Карсель, не в силах встретиться с ней взглядом, слегка отвел взгляд. На конце красивой линии подбородка красным горели мочки  ушей от стыда.

Как будто то, что она драматически преувеличила, было не стыдом Инес, а лишь его собственным, за то, что он говорил такие вещи.

“И где моя гордость?”

Карсель нахмурился, будто его гордость осталась там, на тренировочной площадке, и в конце концов вздохнул:

— … По крайней мере, я не думал о тебе в грязном смысле.

— В грязном? Как?

— Я не хотел к тебе придираться и не подозревал тебя в изменах с другими мужчинами...

— ...

— Я не хотел шантажировать или мучить тебя такими разговорами.

— ...

— Честно говоря, я не хотел делать что-то вроде этого, как сумасшедший.

Строго говоря, это правда, что он сомневался, но также верно и то, что не верил в свои сомнения. Но она слишком хорошо знала, что он не собирался причинять ей боль. На самом деле он над ней никогда не издевался.

Слова, которые он произнес здесь, были всего лишь мыслями, мучавшими его самого.

— ... Мне было просто любопытно.

Она знала, что в этом любопытстве была вера в то, что все подозрения окажутся ложными.

— Мне также нужно было подтверждение, что сейчас никого нет.

— ...

— Если нет, то хватит и этого.

Но его слова противоречили его выражению лица.

— Так что можешь побить меня и забудь об этом, Инес.

Инес совершенно не могла понять, почему ее чувства и суждения были для него так важны.

Как ты можешь даже в такой момент?

— …Нет.

— Почему?

— Просто не хочу.

После того, как вел себя как параноик, он поцеловал кончик ее носа, словно просил жену успокоиться.

Если не считать того, что кажется странным извращением... Все стало немного смешно и жалко.

Даже сегодня утром он сделал с ней все, что мог, и его удивленное лицо было похоже на мальчика, впервые поцеловавший девочку...

«… Это не должно было быть возможным.»

Времени смеяться не было. На этот раз он торопливо последовал за ней, опустив губы. Инес спокойно приняла его. Это был поцелуй, похожий на игру в домик, где они несколько раз слегка касались губами, без какого-либо сильного дыхания и сплетения языков, как вчера.

На нее смотрели глаза, которые таяли так же, как таял снег. На его лице не было и следа мрачного выражения.

— … Это награда, Инес. Не наказание.

— Наказание - твоя рука, которую ты вчера ранил.

Она похлопала его по тыльной стороне руки, перевязанной бинтами, и оттолкнула.

— Это - мое собственное наказание.

— … Наказание за то, что ты не можешь держать руку при себе?

Когда Инес вопросительно задала ему вопрос, он мягко улыбнулся:

— На самом деле, это было наказание за то, что ты сказала мне не делать.

— Что я говорила не делать?

— Когда я поцеловал тебя в банкетном зале.

— ...Что?

— Потому что в правилах должны быть награда и наказание.

Она нахмурилась, будто ослышалась.

— Из-за того, что ты это приняла, я сошел с ума и не мог контролировать себя, но в принципе все пошло так, как я хотел.

—  Так ты поранился не потому, что слишком возбудился...

— По крайней мере, это не было ошибкой.

— Зачем ты так поступил?

— Потому что надо понести наказание за нарушение правил.

Даже если бы Инес хотела понять все, иногда она не могла угнаться за этим образом мышления. Она даже забыла о своем правиле, а он наказал сам себя за то, что зашел слишком далеко.

— Я нарушил твое правило, не потому, что проигнорировал тебя. Я хотел показать тебе, что не нарушу твои правила, сделав это.

— ...

— Так что это - что-то вроде извинения.

За то, что по возвращении домой, только потерся губами о жену, которую видит каждый день...

— ... Извинения? Сделав руку такой?

— Это было немного грубо, потому что я пострадал больше, чем рассчитывал. Мне жаль, что тебе пришлось увидеть это.

Жалеет, что показал ей это?

— Поэтому на этот раз накажи меня по-другому, Инес.

Ударь меня, если не хочешь использовать руки - пни ногами... Слова, которые могли выйти из спальни похотливого мужчины только ближе к полуночи, лились одно за другим из центра теплой, залитой солнцем гостиной резиденции.

Может быть он шутит? Или у него уже течка среди бела дня?..

Однако человек, который на самом деле произнес эти слова, имел просто спокойное лицо. Инес тревожным взглядом оглядела каждый уголок его тела, начиная с руки, который накануне был в крови.

Она никогда не думала наказывать его. Она чувствовала себя так, словно прямо перед ней стоял шантажист. Вот только Карсель Эскаланте безвреден для мира и для нее.

Глава 144

— Капитан уже пришел?

— И снова ушел.

— Ему же все равно возвращаться обратно в шесть...

У него было очень срочное дело? Только что вернувшийся Рауль, кивнул и подошел к горничной Каре, которая убиралась в гостиной.

Тем временем Инес, рассеянно возившаяся с дурацкой газетой, со вздохом поднялась со своего места. Обычный день. Знакомые люди. Знакомый пейзаж. Знакомый шум волн... В это время года дни были короткими, поэтому падающий солнечный свет в это время ярче проникал в гостиную.

Она вышла на террасу. Шум волн, доносившийся издалека, стал ближе. Но даже под солнечным светом, она чувствовала легкий прохладний воздух. Воздух, означающий середину зимы в Кальстере.

Зима… Это уже середина третьего сезона. После этой зимы начнет ее четвертый сезон в Кальстере.

Странное чувство. В Ортеге все четыре сезона теплые, но в Кальстере, которая может похвастаться исключительно приятной погодой, иногда кажется, будто время остановилось, возможно, потому, что здесь почти нет сезонных изменений. Было нелегко это почувствовать, поэтому приходилось время от времени заставлять себя просыпаться. Сколько времени прошло?..

“Уже столько…”

Она не могла отделаться от мысли, что слишком уж обосновалась тут. Что-то явно было упущено. Прошло всего лишь меньше года. Но дни Инес были долгими.

Дело не в том, что она думала, что конец не наступит, но она хотела знать, насколько довольной она будет в конце.

Во всяком случае, с самого начала она думала, что они будут в браке как минимум четыре или пять лет. Ее тело настроено так, что ей нелегко забеременеть, поэтому она рассчитывала много времени учитывая беременность, роды и время, пока малыш сделает первые шаги.

Чтобы избежать досадного повторного брака после развода на всю жизнь нужно было имя Эскаланте, а не Баллестена. Ребенок обычно прикрепляется в качестве условия. Развода достаточно, чтобы женщина Ортеги могла пользоваться независимым правовым статусом, но социальный статус, которым она будет пользоваться на протяжении всей своей жизни, зависит от ее потомства.

Если вы отреклись от семьи, в которой родились, а также от мужа, то корни, спускавшиеся вниз — дети были единственным решением, оставшимся для аристократки. Не просто гордо жить как чья-то мать, но и продолжать мирно жить в безопасных социальных рамках, которым никто не может навредить. Жизнь ничто без детей.

Жизнь, которой нужен именной бейдж. Жизнь, которая требует принадлежности. Надо жить как лев до самой смерти, чтобы не столкнуться со стадом гиен. У нее были некие стремления в прошлых жизнях, но она устала.

Не имея сил чувствовать раздражение, с тех пор, как она снова открыла глаза, ей просто хотелось как можно скорее освободиться. Больше, чем в любой другой жизни, ей хотелось прожить комфортную жизнь и закончить эту историю естественной смертью.

Это должно было быть единственное ее желание.

Инес подумала про дни после развода, когда она с приятной улыбкой оставит семью Эскаланте и своего ребенка в Эспозе.

Чувство освобождения. Удовлетворение от того, что наконец-то осталась одна. И облегчение от того, что жизнь наконец-то стала мирной.

В своем собственном небольшом поместье, проведя несколько сезонов со своим ребенком и счастливо живя в умеренном одиночестве, и единственное, что остается - умереть. Легкая жизнь.

“Инес Баллестена, которая все еще ничего не знает.”

Инес усмехнулась, оглядываясь на себя, когда она была Баллестеной. Цель осталась прежней, и лучшего ответа, чем этот, не было. Как бы ни жила, останется осадок. Через несколько таких лет, конечно, останутся некоторые чувства и некоторая печаль. Вполне естественно, что она не почувствует облегчения в том размере, на который рассчитывает.

Однако из-за Карселя Эскаланте она была далеко от всех ожиданий, и тесная резиденция на незнакомом побережье теперь была уютнее, чем спальня в замке Перес, где она родилась и выросла. Она не рассчитывала такое.

Кроме того, всякий раз, когда она ощущала чрезмерную привязанность Карселя, на которую не особо рассчитывала, она чувствовала вину...

“Ты собираешься сбежать?”

Сердце снова запульсировала. Она нервно покачала головой, словно пытаясь стряхнуть из памяти хрупкое выражение лица Карселя, которое прилипло к ее мозгу, как пиявка. Ей приходилось думать не только о ненавистном лице, которое в любом случае подходило бы ему, но и о великой фигуре внизу.

Широкие плечи, мускулистые предплечья, мощные бедра, как у скаковых лошадей... Да. Карсель Эскаланте был очень сильным человеком. Тем более, когда она думает о тех ночах, когда она страдала от этой силы и нижней части его тела.

Инес думала о его достижениях, будто промывая себе мозги. Все они далеко не жалки. Карсель Эскаланте с рождения имел всё, и по мнению людей, у него не должно было быть никакого желания иметь еще что-то. Поэтому он никогда не был жалок.

Кроме того, у него достаточно послушная личность, чтобы отдать свое сердце женщине, если так повелит ему семья, поэтому он хорошо адаптируется к жизни, независимо от того, как она изменится. Он встретит хорошую девушку, которая не будет использовать его как она...

«Заботу, которой он одарил меня, окажет другой девушке...»

— ...

Инес неосознанно сжала руку, державшую перила террасы. Ей почему-то стало неприятно.

Всегда, когда она думала о том, как Карсель ест с другими женщинами, она внутренно довольствовалась, но теперь представив, как они ужинают в столовой резиденции, которая была размером едва с мышиную нору...

«Это действительно плохой знак.»

И все это из-за Карселя. Дошло до того, что она почувствовала враждебность, потому что не могла сожалеть. Эта плохая личность не изменится, сколько бы раз она ни жила... Инес снова успокоила себя.

Так что это хорошо не только для нее самой, но и для Карселя. Таким добрым людям надо жить с такими же хорошими людьми, как они сами.

Инес, вытершая лицо, смотрела на волны, разбивающиеся о длинную береговую линию у подножия холма Рогорно, словно обновляя свою решимость. Это земля, полна вещей, которые делают людей слабыми.

Может быть, не из-за Карселя, а действительно из-за этого моря. Все в Кальстере. Она оглядела красивые пейзажи с повторяющимися сомнениями.

Карсель Эскаланте верен семье и у нее в утробе нет ребенка. Это нормально, что жизнь такая мирная, когда ничего не прогрессирует?

Несмотря на то, что она уже прожила три короткие жизни, Инес никогда не чувствовала себя в такой безопасности, как в Кальстере. И не было ничего удивительного в том, что примерно через три года сидеть в особняке Эскаланте.

Она к этому времени уже должна была быть в Эспозе. Чего действительно хотела герцогиня Эскаланте, так это того, чтобы Инес выдавала себя за будущую герцогиню в дворе Мендозы, но жить с императорской семьей круглый год, как ей хотелось, тоже было не в ее пользу.

Если она будет так жить, то однажды она либо задушит, либо застрелит или зарубит Оскара... В любом случае, она сделает одно из этих и одновременно сбросит в глубокую яму Баллестену и Карселя Эскаланте.

Лучше всего было просто исчезнуть.

Однако, учитывая, что Карсель никогда не упоминал про Эспозу, беременность была бы трудной даже через десять лет, если бы они были там. Устанут ждать, и, должно быть, все придет к разводу.

“…Я бы предпочла забеременеть раньше, чем позже.”

Пока не стоит спешить. Потому что времени еще много... Но в конце концов она теряла терпение. После того, как она забеременеет, не обязательно дальше быть с Карселем. Достаточно покинуть это место под любым предлогом. Тогда все было бы легко.

Все это не составит труда.

— Госпожа Инес.

Словно убегая, Инес, покинувшая террасу и спустившаяся в сад, удивленно обернулась голосу Рауля. Рауль застенчиво улыбнулся.

— Что?

— Волнуюсь, что вы простудитесь.

Она приняла шаль, которую подал ей Рауль. Первоначально эту работу должна была выполнять служанка, но, поскольку Хуаны тут нет, он, как правило, выполнял и ее работу. Хотя Арондра редко оставляла ему такой шанс.

— Спасибо. Не очень-то и холодно.

Рауль ярко улыбнулся в спину хозяйке, которая была этим не очень довольна.

— Капитан попросил меня. Если вы простудитесь, он меня... Он сказал, что не оставит меня в покое.

— ...

— Я по прежнему слежу за ним старательно, как вы мне велели, пока он не в резиденции.

— ...

— Такая погода, что даже ребенок не будет кашлять, но ваш супруг очень волнуется.

Это похоже на повышение по службе или что-то в этом роде. Инес сузила глаза, словно заметила вора посреди бульвара.

— Утром приказы начинаются с вашего имени и заканчиваются про вас же...

— ...

— Когда он вечером возвращается домой, вопросы начинаются всегда про вас и заканчиваются тоже...

Ее верная собака стала собакой Карселя Эскаланте, а она этого и не осознавала.

Глава 145

— Не представляю, насколько сильно он беспокоится. На самом деле, прошло довольно много времени с тех пор, как вы поправились. Но кажется, он не успокоился. Как человеку, посвятившему всю свою жизнь физической активности, легко предположить, что он пользуется телом лучше, чем головой, но капитан ломает рамки предрассудков...

— … Сколько ты получил?

— Что?

— Сколько Эскаланте дал тебе?

Язык как будто приклеили, лепетание рта прекратилось. Глаза, блуждавшие в замешательстве, превратились в обиженные.

— Это слишком, сеньора. Я разве...

— Я верила в тебя, не зная, что будет такое. По глупости привела тебя в этот дом.

— Я тот человек, которым может сбиться с пути из-за несколько копеек? Вы же меня знаете.

— Глядя сейчас, похоже, что совсем не знаю.

— Капитан, ваш муж не склонен подкупать людей...

— Это мой муж подкупил в этом маленьком особняке всех, от кучера до садовника.

Инес перебила его прежде чем Рауль, естественно, выдал неверную информацию. Он говорил застенчиво:

— … Это правда, но они изначально люди капитана. Поскольку именно он дает еженедельную заработную плату, нет необходимости подкупать их. Но я…

— Ты тоже получаешь зарплату от семьи Эскаланте.

— Если бы не вы, я бы даже не переступил порог этой резиденции. Вы прекрасно знаете, как капитан не одобрял, смотрел на меня свысока и ненавидел меня.

Это - правда. Если подумать, поведение Карселя Эскаланте с тех пор тоже было странным.

— Меня даже выбрали камердинером исключительно потому, что я был вашим сопровождающим, поэтому нет разницы - вы даете мне мою зарплату или капитан. Так есть ли смысл подкупать меня?

— Какой изворотливый.

Инес холодно щелкнула языком. Рауль поспешно сделал несправедливое выражение лица.

Корчишь рожу?

— Это не изворотливость. Даже сейчас, когда он видит меня, то часто сразу вздыхает. Будто не хочет видеть.

Это тоже было правдой. За последнее время Инес несколько раз ругала Карселя за это.

Когда Рауль рассматривал ее, и  увидел, что подол ее платья слегка закатан, встал на колени, как собака, чтобы поправить, и как он устало вздыхал...

— Вот почему Карсель смотрит на тебя как на бельмо в глазу.

— Да.

— Даже если платит зарплату.

— Да.

— Марикон...

— Да?

— Неужели и ты...

— … Что?

— Нет, ничего.

— Вы сказали «марикон», - повторил Рауль твердым, как камень, голосом.

— Я просто подумала, что может тебя тоже заворожило лицо Карселя.

— ...

— Карсель же красивый.

— Вы не перегибаете палку?

Тон Рауля по-прежнему оставался гордым. Он не забыл о достоинстве даже в разгар отчаяния, но выражение его лица было похоже на: “Не слишком ли вы переходите грань?”

— От его одного удара можно лишиться чувств, кто станет… Из-за красоты...

— Почему? Он же красивый.

— Для вас, наверное, так и есть...

Когда Инес посмотрела на него прищурив глаза, Рауль быстро отвел взгляд и сгладил выражение лица.

— Конечно, было бы ложью сказать, что уважаемый сеньор имеется заурядную внешность, но...

Тем временем уверенный голос, не выдававший ни малейшей обиды, говорил твердо. Давая понять, что он действительно уважает Карселя.

Наглый Рауль Балан все еще был занят проповедью с невозмутимым лицом о том, как тяжело он страдает и как мало он получил.

— … Хорошо, допустим, ты не получил от Карселя ничего, кроме еженедельной зарплаты.

— Не допустим, я правда ничего лишнего не получал, сеньора... Не видите, как я сгораю от несправедливости?

— Если бы ты был готов умереть из-за несправедливости, ты бы не смог так разгуливать по Пересу.

— Что это значит?..

— Тогда почему ты шепчешь мне только хорошее о человеке, который тебя так не взлюбил?

Если подумать, это был даже не первый раз. Лицо Инес исказилось. Рауль печально опустил глаза.

— Ну это… Это значит для меня...

— Что?

— Самое важное качество вашего мужа — это то, как он относится к вам. Это для меня важнее, чем его отношение ко мне. Капитан определённо благополучный и замечательный супруг...

— У тебя талант говорить очевидные вещи, как великое самопожертвование. Конечно, независимо от того, относится он к тебе как к собаке или нет, имеет значение то, как он ко мне относится.

— И я о том же.

— С чем ты соглашаешься? Какова причина?

— Я не против, чтобы со мной обращались как с собакой. Пока с вами обращаются как с королевой.

Его глаза преданно сверкали, но даже этот блеск казался свидетельством предательства. Инес была в смятении от легкого чувства предательства, небольшого разочарования и удивления.

Рауль Балан, знавший только ее, нашел другого владельца. Подумать только, что Карсель Эскаланте такой способный...

На самом деле даже ее тайно поселил в этом прибрежном городе именно Карсель Эскаланте. Это было похоже на солдата, которого разоружили, даже не осознавая этого, или на глупого солдата, который засунул голову в барьер и забыл, что война вообще произошла.

Этот глупый... Хотя Инес была разочарована распутной преданностью Рауля, она в конечном итоге пришла к самоанализу.

Рауля Балана не в чем винить. Когда даже она сама вышла за пределы себя до такой степени, что стала странной.

“... Все запуталось.”

В шесть лет, с момента ее последнего пробуждения, она смотрела на большинство людей как на шахматные фигуры. Будь то семья, которую она ценила в прошлой жизни, друзья, которыми дорожила, подчиненные, о которых она заботилась, люди, которых ненавидела больше всего, или люди, которых любила больше всего... В ее глазах сейчас все действительно выглядели именно так.

Живет двадцать шесть лет, просыпается снова в шестнадцать и живет до двадцати, снова просыпается в шесть, и сейчас ей всего двадцать три.

Не было никакой наглости, что она может их всех переместить по доске по-своему. Иногда она даже себя чувствовала пешкой на шахматной доске. Жизнь каждый раз была разной, а она до сих пор не увидела себя после 26.

Независимо от того, была ли игра ее или чьей-то еще, в конце концов она потеряла часть человечности из-за того, что люди не были похожи на людей.

Теперь она легко может делать то, что не могла сделать даже когда была кронпринцессой, которая одним движением подбородка командовала всеми аристократами Мендозы. Потому что она не чувствовала людей людьми. Идея воспользоваться кем-то была так же естественна, как вор, задумавший украсть.

Причина, по которой она жила, не вызывая особых проблем, таких как возмездие, заключается в том, чтобы избежать отмены спокойной жизни после совершения греха. Нет причин идти против Бога. Было бы глупо не смириться с этим, если не хочет, чтобы из-за дурного характера ее наказали еще больше.

Но как бы она ни старалась прожить хорошую жизнь, куда пропадет ее происхождение? Она в чем-то похожа на своих родителей и с самого начала была немного злой, и если смотрит на человека как на шахматную фигуру, то сразу думает, как с этим человеком поступить.

Действительно, имеет смысл чувствовать себя виноватой из-за такой подлых мыслей... Инес чувствовала вину, которое никак не проходило. То, что её сердце продолжало колотиться и биться из-за пустяков. Если она хоть на мгновение будет неосторожна, то даже не заметит, как пройдёт время, и будет жить, отдыхая на вилле... Все это было самообвинением.

Развод с изменщиком - это даже не плохо... Если собрать все слезы, которые, должно быть, пролили женщины, глядя на спину двадцатишестилетнего Карселя, который никогда не оглядывался назад, можно  заполнить высохшее дно озера Навона.

Ей снова стало грустно. Инес взглянула на Рауля с обидой и раздражением.

— Это правда. Пожалуйста, перестаньте меня подозревать, сеньора.

— Ты - предатель, Рауль.

— Если желание, чтобы твоя хозяйка жила счастливо — это предательство…

— Ты меня сдаешь.

Рауль, который сдавал ей Карселя Эскаланте, покачал головой с более несправедливым выражением лица, чем Инес.

— У него, кажется, кроме вас нет причин жить.

— ...

— Он уже потерял голову. Из-за чувств к вам.

— Не говори глупостей. Не надо так красиво упаковывать слова и давить на меня.

— Это не пустые слова. Капитан Эскаланте — идеальный человек, которому не нужна никакая упаковка.

Это было совершенно невероятное зрелище. Он не был тем, кто всю жизнь рос в Эспозе с семьей Эскаланте. Не кто-то другой, а Рауль Балан...

— Сколько раз он говорит мне одно и то же каждый день, беспокоясь о вас... Он заботится даже о пустяках, что даже начинает надоедать... Если бы на моем месте был кто-то другой - не такая преданная собака, как я - то он бы давно убежал, из-за того, что надоело слышать имя “Инес”.

Последовали доказательства совершенства Карселя. Инес коснулась лба.

Несмотря на это, губы Рауля сложились в редкую, невинную улыбку. Одна только мысль об этом вызывает у него чувство гордости и напоминает о чем-то хорошем. Будто вспоминает хорошую коллегу...

Какова была бы реакция Карселя, если бы он знал, что именно такое выражение Рауль сделал, думая о нем?

— Ты закончил?

— Добавить еще?

— Хватит. Не поможет.

— Как может простой слуга исследовать сердце сеньоры, подобной небу? Но капитан тронет это сердцо...

— Ты наглотался таблеток?

Глава 146

— Нет. У меня нигде не болит. А что?

Рауль застенчиво улыбнулся, приняв ее слова за волнения о нем.

— Или Карсель положил что-то в твою еду? Точно что-то не так...

Ее умная собака, должно быть, съела что-то не то. Это уже была даже не ее собака.

Казалось, она увидела иллюзию, как Карсель неторопливо манил ее собаку.

— В мою еду? А. Кажется, добавил ваше счастье.

— Сумасшедший...

— Может быть, именно поэтому я так горжусь в эти дни, и мир выглядит прекрасным.

Светлое лицо Карселя, вспыхнуло ореолом позади Рауля. Когда она оперлась пальцами о виски от усталости, Рауль встал на колени перед ней и шире раскинул шаль ей на коленях.

Глаза, которые смотрели вверх, внезапно глубоко запали.

— Сеньора.

— ...

— Нам с Хуаной действительно больше нечего желать, кроме вашего счастья. Вы же знаете?

Я знаю. Жаль, что вы оба выросли, желая только этого.

На ум пришли похожие на них лица. Придворные фрейлины были так же лояльны, как и Хуана. Они были последней тонкой нитью, поддерживающей Инес, терпящую крах в дворце Мендозы. Наблюдали за разрушенной жизнью Инес, которая идет против ее воли. Плакали рядом с ней, которая даже не могла плакать.

Что с ними стало, когда они не смогли удержать ее и она в конце концов умерла?

Как Рауль справился, увидев такую ужасную хозяйку, у которой голова вся взорвалась и осталось только тело?

Инес чувствовала, что чувство вины, вызванное Карселем, постепенно расширялось и расширялось. Очень поздно она вспомнила о Хуане и Рауле, о тех людях того времени. Она подумала о лицах, которые были ей ближе всех, когда она впервые умерла.

Она никогда не думала о том, что произошло после того дня. Если не считать позорной статьи про Оскара и семейных невзгод. Все это казалось мимолетной историей. Как содержание книги, которую она прочитала давным-давно. Оно было расплывчатым и даже тривиальным. Однако эмоции раскрасили даже мертвые воспоминания. Чувство, отличное от того, когда она думала о Карселе, холодно пронзило грудь.

С тех пор, как она потеряла Эмилиано и своего ребенка, она думала, что это все касается только их. Ее печаль, ее отчаяние, ее вина, ее сожаления. Все.

Однако сейчас она поняла, что это чувство вины цепляется за каждое обычное имя, которое она помнила. Неловкость. И сожаления...

Инес понятия не имела, что Карсель с ней сделал. Внезапно ее глаза, которые раньше были темными, как ночь, засияли, и она почувствовала, что может видеть то, чего не хотела видеть. Такое неизбежное осознание того, что было бы идеально, если бы она могла продолжать игнорировать это.

— Правда, только будьте счастливы.

Она посмотрела на Рауля. Зная, что это не так просто.

“…Что, если мы не будем вместе навсегда?”

“... Что?'

“Если мы с Карселем не такая пара.”

“Что вы говорите…”

“Рауль. Мы не знаем, как долго мы пробудем вместе в браке.”

Как будто осенью они никогда не разговаривали о таком, лицо Рауля было полно искренности. Однако более навязчивым, чем искренность, было сильное чувство долга, которое скрывалось за искренностью.

“Карселю не обязательно знать обо мне все.”

“Сеньора…”

“Это значит, что ему не нужно знать, насколько я ущербна.”

Возможно, разговор в тот день был проблемой.

Рауль Балан безоговорочно подчинился, хотя это казалось неразумным, и даже если это было не для самой Инес.

В прошлой жизни и в нынешней она думала, что только эта черта Рауля была одинаковой. Преданность наследной принцессе при дворе Мендозы, Инес Баллестене, сходящей с ума в мрачных внутренних покоях замка Перес, изолированной жизни... Даже хозяйке, которая притворяется довольно счастливой женой в Кальстере.

Рауль Балан одинаково слеп и предан каждой.

— … Откуда ты знаешь, в чем мое счастье?

«Мое счастье — это не то, что можно измерить. Это не так просто, очевидно и утешительно. Я даже не заслуживаю того счастья, о котором ты думаешь. Мне даже не нужно... Мне...»

Она проглотила слова, которые крутились у нее на языке. Тогда осенью она была очень расстроена. Вплоть до того, что даже сказала Раулю что-то подобное.

— Честно говоря, я не знаю, что и сколько нужно благородным людям, таким как вы или капитан. Даже если я служу прямо рядом.

— … Правильно. Не суди о том, что мало знаешь.

— Но вы здесь много улыбаетесь.

— ...

— В Пересе я никогда не видел вас такой. Это было немного разочаровывающе. Хуана, вероятно, почувствует себя преданной, когда увидит вас.

— Что не так с моим лицом?

— Дело в том, что нет никаких проблем.

Дело в том, что нет никаких проблем... Инес тихо повторила эти слова.

Нет. Есть много проблем.

— Я просто счастлив, видя вашу улыбку.

«Так я специально улыбаюсь. Будто для того, чтобы похвастаться. Я не хочу, чтобы меня считали той мрачной женщиной, которой я была раньше. Я надеюсь, что это поможет при разводе. Пытаюсь создать хорошую репутацию. Значит, это не то, что ты думаешь...»

Слова, которые, казалось, выпрыгнули бы из ее горла, если бы она была неосторожна. Проблема была в том, что с Раулем было слишком комфортно.

— Очень приятно, что капитан дарит вам улыбку.

— ...

Одно из слов Рауля ударило Инес прямо в сердце.

— Вот почему так приятно видеть вас двоих вместе. Потому что вы выглядите счастливыми.

Говорил, будто такой идеальной пары еще лет сто не будет.

Однако в глазах, смотрящих вверх, все еще есть искренность. Наряду с настойчивым требованием не выполнять просьбу Инес.

Внутри, что-то в середине грудной клетки, сильно сжалось. Иногда кажется, что все одинаковое поменялось. Рауль — тот же преданный Рауль, что и раньше, но и уже не тот, что прежде.

Точно так же, как она ошиблась во всех своих расчетах о Карселе.

— Поэтому я хочу, чтобы вы всегда были с капитаном, сеньора.

— ...

— Я хочу, чтобы у вас была настоящая семья. Даже лучше, чем то, что дала вам Балестена.

“Потому что мы не будем настоящей семьей, как ты сказал.”

В его памяти пронесся ее сухой голос.

“Это может быть действительно серьезным недостатком в моем браке, Рауль.”

“...”

“Если это будет использовано в будущем, это будет на другом уровне, чем обвинение в слабости. Потому что его жена когда-то была сумасшедшей.”

“...Использовано? Сеньора, капитан не…”

“Знаю. Карсель Эскаланте необычайно добр.”

— Капитан… Сеньор Карсель не тот человек, который будет обращать внимание на ваши слабости. Вы это знаете. Больше, чем я могу видеть и знать. Я уверен, что он даже представить не может себе такое.

Инес задумалась о том, почему она сидит здесь.

Потому что она вышла замуж за Карселя Эскаланте, чтобы развестись когда-нибудь.

От начала до конца. Все было организовано всего в одном предложении. Она напряглась.

Карсель Эскаланте даже представить себе не может такую подлую вещь, как использовать ее слабость.

То, что она собиралась сделать с ним, было браком, который потратит впустую годы на ожидание, пока она раскроет его слабость, которой можно было бы воспользоваться в любой момент.

— Сеньор Карсель — человек, призванием которого было бы помогать вам, если бы он родился так же низко, как я.

— ...

— Конечно, я не могу представить с вами другого мужчину... И я уверен, что у него нет такой высокой преданности, как у меня, но... Но в одном я могу быть уверен.

— ...

— Он будет очень преданным мужем. И не только потому, что я вам сочувствую, и не потому, что сеньора иногда срывается... Потому что он просто дорожит вами и любит вас.

Рауль поднялся со своего места.

— Поэтому на данный момент я сделаю все возможное, чтобы помочь не вам, а вашей семейной жизни.

— Ты…

— До тех пор, пока капитан дарит вам улыбку.

— А что, если я сдержусь и не улыбнусь?

Инес была ошеломлена и спросила его. Рауль улыбнулся.

— Если можете, то почему вы не сделали это раньше? Попробуйте.

— Ты хоть знаешь, как важна репутация женщины… Только потому, что ты не будешь улыбаться повсюду, ты станешь куском дерьма, который внутри семьи беспокоит мужа.

— Раньше вас это не волновало. Кусок д... Нет, даже если у вас такой характер.

— В суде по бракоразводным делам важна репутация человека со слов сотрудников и общества.

— Вам не надо идти в такие места, и просто нужно улыбаться тогда, когда вы хотите.

— Уйди. Собачка Эскаланте.

Несмотря на это, казалось, что он последует за Карселем…

— Сдержаться... В конце концов, вам ведь хочется смеятся.

— Карсель… Обычно он заставляет меня громко смеяться из-за удивления. Потому что он делает сумасшедшие вещи.

— Угу.

— Ответь как следует.

— Понятно. Вы не могли удержаться от смеха, потому что были удивлены его сумасшествием.

— Наглец...

— У этого наглеца есть просьба.

— Нет.

— Похоже, дворецкий послал людей в замок Перес.

Она, угрюмо смотревшая на Рауля, на мгновение застыла.

Глава 147

— Зачем?

— Они ходили вокруг, расспрашивая слуг о вашей болезни.

— ...

— Местоположение доктора Фералина неизвестно, так что, похоже, до него еще не дошли… Вероятно, мои люди найдут его первыми. Так что не о чем беспокоиться...

— И?

Рауль на мгновение замолчал. Когда Инес посмотрела на него спокойными глазами, он повернул голову и несколько раз потер лицо, прежде чем снова посмотреть на Инес.

— Но что касается Переса, он узнал, раньше, чем я смог что-то предпринять. Хоть я и знал это, какое-то время я бездействовал, потому что все держали рты на замке.

— Ммм.

— ...

— Почему остановился?

— Он хочет, чтобы капитан знал это.

— Ты же уже рассказал Карселю. Больше чем это?

— ...

— Ты поэтому так расстроился?

— Я разозлился.

— Просто игнорируй.

Инес ответила легко. Рауль на мгновение отвернулся, словно подбирая слова. Она сказала это так, словно хотела облегчить страдания Рауля.

— Просто скажи мне, что ты слышал от Альфонсо. Не думай о том, что я чувствую. Ты знаешь, я ненавижу, когда ты утаиваешь что-то.

— Он сказал, что раскроет все, если вы не скажете сеньору правду.

— Что раскроет?

Рауль с глубоким вздохом сказал:

— Вашу болезнь.

Она спокойно подперла подбородок. В отличие от выражения лица Рауля, которое казалось, будто он вот-вот умрет, реакция Инес была спокойной.

— Мой психоз в прошлом?

— ...

Когда Рауль не ответил и промолчал, она коротко рассмеялась:

— Вот это да, Альфонсо. Ему это не подходит.

— ...

— Как давно это было?

— Не так давно.

— Значит довольно давно.

Поправка Инес содержала в себе смысл выговора.

— … Это не что иное, как ваша история болезни. Если оно распространится даже слегка искаженным, это напрямую коснется вашей чести, и я не хотел, чтобы это стало известно.

— Значит, ты потратил все свое время.

— ...Да.

— Какой лояльный.

— Что?

— Должно быть, он очень старался.

Гладкое лицо Рауля скривилось, словно он услышал какую-то ерунду. Инес все еще улыбалась.

— ... Почему вы улыбаетесь?

— Потому что вдруг стал милым после долгого времени.

— … Я? Внезапно?

— Посмотри на дона Альфонсо, Рауль.

“Дон Альфонсо”, как его называют другие сотрудники. Инес продолжила:

— Такой верный человек раскроет миру недостатки Эскаланте. Так?

— … Вы считаете это простым запугиванием?

— Кроме этого, что он может сделать?

Карсель из тех людей, которые не любят подобные вещи. Независимо от того, как он собирается смириться с ее странной историей болезни...

Альфонсо хорошо знает характер своего хозяина и даже не рисковал бы создать ситуацию, которая поставила бы в неловкое положение его самого. Он решил иметь дело с Раулем, который на одном уровне с ним.

Инес поняла намерения Альфонсо. И если бы это были она и Рауль, подумала она, то ясно, что Рауль рассказал бы ей всевозможные секреты о Карселе, не предоставив другой стороне ни малейшего выбора.

На самом деле это было правильно. Отношения господина и слуги в аристократической семье связаны не только совестью.

Настоящему вассалу было бы трудно служить супруге господина, такой женщине, как она...

Однако в природе жителей Эспозы, которые притворяются умными и замкнутыми, есть возможность сказать: “Пойди и скажи им.”

— Но болезнь сеньоры...

— Дефект. Говори как есть. Раздражает.

— Это не дефект. Поскольку это касается вас, я не мог отказаться. К этому нельзя относиться легкомысленно.

— Теперь я слабость Эскаланте, а не Балестены. Он должен знать это.

— ...

— Я не знаю, об этом ли он говорил, но выражение твоего лица все еще...

— Я ничего не имею в виду.

Альфонсо в меру сострадателен, в меру решителен и способен на умеренно подлые поступки, но Инес никогда не оставляла его рядом с собой.

Помимо того факта, что Альфонсо усложнил ее затруднительное положение, эти моменты ей не нравились. Она также подумала, что Карселю может понадобиться более лояльный и безоговорочный подчиненный.

Конечно, после того, как она закончит свои дела в Эскаланте.

— Если это раскроется, как он сказал, герцог Эскаланте может запереть меня в психиатрической больнице или поместить в монастырь где-нибудь в герцогстве. Императрица могла бы угрожать моему отцу, чтобы тот выступил в качестве знаменосца семьи Эскаланте на совете во имя моей безопасности.

— ...

— Но слова, однажды начавшие утекать, уже нельзя остановить, Рауль.

— ...

— Если правда о моем дефекте распространится по всему миру, это скоро станет слабостью Эскаланте.

Инес снова посмотрела на море с нежной улыбкой на лице. Мирный пейзаж остался прежним, но сердце, колотившееся от незнакомых эмоций, снова утихло.

Она снова едва не совершила огромную ошибку.

Как неторопливо она была очарована настроением Карселя Эскаланте.

— Это также причина, по которой мой отец никогда не бросит мать.

— … Потому что, пути назад уже не будет.

— Так в чем была твоя просьба?

— Капитан… Я хотел бы, чтобы вы рассказали ему о болезни. Если вам сложно, я сделаю это за вас.

— Нет.

— Капитан никогда не будет питать никаких предубеждений.

— Возможно.

Но, как будто в этом был какой-то смысл, Инес равнодушно посмотрела на Рауля.

— И все равно, я не хочу.

— Это никогда не будет использовано против вас.

Есть ли такая причина в ответе “нет”? Это будет решающим минусом при разводе... Но было сомнительно, чтобы Карсель использовал ее слабости даже в закрытом суде. И не потому, что это опозорит Эскаланте... Потому что он действительно влюбился в нее.

Если это серьезная слабость, он никогда не сможет воспользоваться им. Так что дело было не в этом. Дело не в том, что она боялась презрения Карселя. Дело не в том, что ей было стыдно за случившееся, и уж тем более не в том, что она беспокоилась, что перемена в Карселе помешает завести детей.

Наоборот, если бы он пожалел ее и носил с собой всю оставшуюся жизнь, это было бы препятствием для ее плана, но и это было не так.

Ей это просто не нравилось. Чтобы Карсель знал ее грязную сторону.

Показывать ему ее самую уродливую часть. Получая больше сочувствия и сострадания, чем сейчас. Быть женщиной, которая нуждается в заботе всю оставшуюся жизнь...

— Нет, Рауль.

— ...

— Не сейчас...

После того, как все закончится, это все равно не будет иметь значения. Я скажу в конце.

Ей все равно это не нравилось. На данный момент.

***

— Вы искали меня, сеньора?

— Да, садись.

Альфонсо сел с прямой спиной на гостиничный диван.

— Я услышала об этом позже, чем ожидалось.

— Я ожидал, что Балан не скажет сразу.

Он не мог смотреть ей прямо в глаза.

— Разве ты не устал ждать? Пришел бы ко мне лично, - сказала она с дружелюбной улыбкой на лице. Лицо его, застывшее в вежливости, мгновенно приняло растерянное выражение. Он сомневался в том, что Рауль Балан передал ей его слова должным образом.

Инес рассмеялась. На этот раз это выглядело не очень дружелюбно.

— На самом деле, мне нравится, когда меня запугивают.

— Что?

— Особенно, когда это такой, как ты. Мне нравится, потому что это весело и забавно.

— ...

Нежное улыбающееся лицо, обычное для Кальстеры, и опрятное впечатление исчезли. Незнакомые высокомерные и властные глаза смотрели на него с презрением.

— Должно быть, трудно сделать то же самое со мной, верно? Дон Альфонсо, вам не хватает наглости.

Глава 148

— …Сеньора, пожалуйста, не поймите неправильно мои намерения.

— Намерения?

— Я не собираюсь причинять вам вред. Единственная причина, почему я настаивал, чтобы Балан признал правду, это…

— Это была угроза.

— ...

— Дон Альфонсо, ты слишком мягкий.

После резкой поправки, что он угрожал, она вздохнула, сказав, что он слишком мягкий. Альфонсо, который сжимал зубы и готовился к приближающейся буре, не знал, какому ритму соответствовать.

Инес подбородком указала на чайник. Растерянный Альфонсо наполнил ее пустую чашку чаем, как на автомате, в позе верного подчиненного, но замешкался. Инес, неторопливо вытаскивая из-под его руки наполовину наполненную чашку чая, сказала:

— «Все для бедного капитана Эскаланте, который ничего не знает и которого обманывает женщина.»

— ...

— «Потому что такая женщина его не достойна. Потому что именно вы совершили ошибки…» Вот что тебе следовало сказать. Хоть я и так думаю, что ты джентльмен до мозга костей, и ни на мгновение не выдержишь позора, притворяясь безжалостным человеком, который пользуется слабостью больной женщины и станет шантажировать.

— ...

— Не так ли? Твои слова представляет собой угрозу.

— Сеньора, я...

— Ты не собирался рассказывать даже Арондре, не говоря уже о том, чтобы выставлять все на всеобщее обозрение. В конце концов, разрывался сомнениями рассказать Карселю или нет...

— ...

— Ну да. Не станет же собака Эскаланте кусать Эскаланте.

Слабость больной женщины... Это правда, что он так думал, но теперь в его глазах Инес не выглядела жалкой сеньорой, загнанной в угол. Альфонсо удалось пошевелить застывшей в воздухе рукой и поставить чайник обратно на стол.

— Имея такую решимость, сказал Балану… А. Что же ты сказал?

— ...

— Сказал, что сначала обнародуешь все в Мендозе, затем заставишь хозяина развестись и выбросить меня если надо будет? Что герцог Эскаланте отправить его хозяйку в психбольницу? А, и что я умру в монастыре?

Альфонсо, которого, казалось, заблокировали стрелы слов, максимально вежливо опустил глаза.

— Как я мог осмелиться повелевать жизнью благородной сеньоры?

— Я знаю, что ты хорошо держал себя перед Баланом, Альфонсо.

Она говорила мягким тоном, будто говорила с ребенком. В то же время их взгляды встретились. Глаза, которые сильно отличаются от того, как она говорит. Он даже на мгновение забыл, что творилось у него в голове, не говоря уже о том, чтобы что-то сказать, под высокомерным взглядом Инес.

Может быть, это потому, что он ошарашен тем, что люди могут так внезапно меняться, а может быть, это потому, что он не чувствует ее презрения...

Альфонсо отвел взгляд Инес, будто убегая, даже не осознавая этого.

— Я просто… Если сеньор не знает о таком важном деле, мы ничего не сможем подготовить. Мы двигаемся ровно настолько, насколько знает сеньор, и ровно столько, сколько он хочет. Я знаю, вы сочтете это недостатком и преградой в вашем браке...

— И?

— И конечно, вам придется сопротивляться, но я надеялся, что вы расскажете сеньору правду.

— Другими словами, если я позабочусь о себе, то не упаду со скалы, а если нет, то ты подтолкнешь меня...

— Как вы знаете, сеньор кажется грубым, но он сострадательный. Я уверен, что он также окажет признание сеньоре.

— Признание? Кто?

— ...

— Кому?

Она улыбнулась и поставила чашку.

— Признание, Альфонсо, это например то, что я сижу и слушаю тебя.

— ...

— Это то, что только хозяин получает от своих слуг.

— ...

— Я не горничная Карселя, а его жена. Дочь Балестены. Он не смеет сделать это со мной, и я не смею сделать это с ним.

— Если бы это была нормальная и равноправная пара, так и было бы. И разве сеньоре не за что просить прощения у мужа? - спросил Альфонсо, которому удалось восстановить свое обычное самообладание.

— Прощение значит.

— Вы обманывали сеньора с самого начала. Вы должны дать ему шанс сделать правильный выбор.

— Да, пара, которая хочет жить вместе долгое время, сделала бы так.

Он нахмурился, не понимая ответа Инес. Инес раздраженно выплюнула:

— Я не настолько горю желанием, чтобы просить прощения у твоего сеньора за мои недостатки и ждать его выбора.

— ...

— На самом деле у меня нет желания жить с твоим сеньором так долго.

— Что?..

— Вот почему нет причин просить прощения.

Растерянные глаза Альфонсо расширились.

— Тебе не о чем беспокоиться.  В отличие от меня, я удивляюсь, насколько твой хозяин страстно относится к этому браку. Знаешь ли ты, что будет с тобой, который осмелился угрожать жене хозяина?

— ...

— Знаешь ли ты, оставить ли тебя в покое мой муж, если у нас из-за тебя отношения разладятся... Я не люблю такие жалкие угрозы, потому что это довольно хлопотно. Даже забавно, когда об этом думаю... Теперь я тоже Эскаланте.

— ...

— Это Эскаланте управляет твоей семьей, и мне ни на мгновение не нужно заимствовать авторитет своего мужа, чтобы избавиться от тебя.

— Конечно, каким бы ни было ваше решение, у меня, простого слуги Эскаланте, не будет другого выбора, кроме как принять его…

— Как малодушно.

Инес мгновенно изменила выражение лица и цокнула языком. Едва запавшие глаза Альфонсо были еще более смущены, чем раньше. Она наклонила голову и сказала:

— Ты говоришь, что нет другого выбора, кроме как принять мой дефект?

— ...

— Ты собираешься уйти, не воспользовавшись драгоценным недостатком сеньоры?

Как будто она действительно разочарована его ответом. Альфонсо изо всех сил старался сидеть прямо.

— Я знаю, что я сделал. Это то, что я сделал для сеньора от всего сердца, и это было то, чему сеньор никогда не был бы рад.

— Да?

— Я знаю, что я проявил большое неуважение к сеньоре. Как и слова, которые я сказал, чтобы оказать давление на Балана, я не собирался каким-либо образом причинять вред сеньоре и не хотел, чтобы ваш брак распался...

— Но я почти уверена, что ты хотя бы что-то сделал. Может попросил бы уйти.

— Я не смею этого сделать. Просто сеньор... Я хотел, чтобы он знал, кто вы. Кто будущая герцогиня. Это нельзя считать настоящим браком.

— А ты знаешь, кто я?

— ...

— Ты моргаешь от изумления, как незнакомец, когда я меняю выражение лица.

— ...

— Знаешь? Что ты выглядишь таким глупым, когда удивляешься, как сейчас.

Ее было невозможно остановить, когда ему некуда было бежать. Это то же самое, что она вообще не может вспомнить свой обычный внешний вид, но...

— Дон Альфонсо. Ты слишком слаб, и не сможешь сделать это.

Лицо Альфонсо по-настоящему онемело, поскольку серия оценок, которых он никогда в жизни не слышал, продолжалась.

— Благороден, был готов рискнуть даже предстать в нехорошем свете перед Карселем, но не посмел выдать личную тайну сеньоры своими устами.

— ...

— Вроде бы верный, но не можешь даже отказаться от своей смиренной совести и джентльменского сердца. Даже разозлиться не можешь... И такой ты посмел ковыряться в моей жизни. Зачем? Неужели ты думаешь, что если ты дашь мне знать, что знаешь о моих тайнах, и будешь просто держать рот на замке, я буду дрожать перед Карселем, как ребенок?

— ...

— Чего бы тебе хотелось больше всего?

Вопрос Инес был совершенно ясен, но выражение лица Альфонсо все еще оставалось ошеломленным и ошарашенным. Он дворецкий, который угрожал хозяйке. Однако Инес посмеялась над Альфонсо.

— Это правда, что ты очень плохой слуга Карселя. Для меня это, конечно, счастье, но я почему-то очень расстраиваюсь, когда вижу глупых и некомпетентных людей...

— ...

— Если бы Рауль, как и ты, знал о слабости Карселя и не сказал мне, и сделал такую ерунду, я бы сбросила его с вершины холма Рогорно в море. И это совсем другое дело, чем то, как справляется с этим Карсель. Вопрос в том, полезны мои люди или нет, и вопрос в том, являюсь ли я приоритетом для своих людей.

— ...

— Ты сам заботишься о зарплате шести слуг, но твоя работа плоха, и даже твоя лояльность посредственная. Неуважение было совершено не против меня, а против Карселя.

Она цокнула языком, не скрывая никакой снисходительности. Альфонсо, рассеянно, не в силах моргнуть, встретил презрительный взгляд Инес.

— Как если бы ты хотел, если бы я плакала, извинялась перед Карселем и умоляла его не бросать меня...

Она приводила отвратительные примеры, будто читала стих, но было холодное ощущение, что ничего подобного не будет, даже если она умрет.

— Что ты собирался делать после этого?

Глава 149

— …Вернуться в Эспозу и объявить, что покидаю семью Эскаланте?..

Инес на мгновение остановилась и приняла спокойное выражение лица. Даже этот взгляд стал для Альфонсо большим ударом. Он слуга, не привыкший разочаровывать свое начальство.

— Это и есть твоя цель?

— … Как пойдут дела дальше, зависит от герцога, и я не хочу причинять неудобства будущей герцогине.

— Будущей… Ты имеешь ввиду меня?

— Да.

Альфонсо недоверчиво моргнул, словно спрашивая, кто еще это может быть. Он будто явно предвкушал, что решит его хозяин.

— Неужели тебе достаточно, если Карсель скажет хорошо?

— ... Да.

— Лишь бы он знал все?

— Да.

— Дон Альфонсо, какая тогда разница с нынешней ситуацией?

Она спросила так, будто задавалась вопросом, почему он не может ничего сделать кроме этого. Альфонсо снова прищурился и осторожно ответил:

— Сеньор будет знать.

Он задумчиво объяснил причину, но тут же вернулось фырканье.

— Подумать только, что только это важно. Дон Альфонсо, хотя ты и взвешивал это...

— ...

— Разве ты не должен задаваться вопросом, достойна ли такая несовершенная женщина становиться герцогиней?

— Не мое это дело судить, сеньора.

— Хорошо. Да. Выносить суждение не тебе.

Она многозначительно пробормотала, и Альфонсо обвел глазами круг с каким-то дурным предчувствием.

— Ты сказал, что покинешь Эскаланте?

— Да. Конечно, я не осмелюсь просить каких-либо рекомендаций от Эспозы.

— Кто позволит?..

— Да. Поэтому рекомендательное письмо...

— …Уйти просто так.

— … Если вы хотите, чтобы меня передали столичному департаменту полиции, я сделаю все в соответствии с вашим желанием.

— Поэтому я спрашиваю тебя, кто позволит тебе покинуть герцогство самостоятельно, чтобы кому-то угодить, дон Альфонсо.

— Что?..

— Пока я не покину Эскаланте, ты тоже должен быть там, где я тебя смогу видеть.

— …Вы, наверное, даже не захотите на меня смотреть.

Слово “покину” привлекло его внимание, но он не осмелился спросить об этом. Инес только пожала плечами.

— Есть поговорка, что врагов надо держать ближе чем друга. Слугу, знающего тайны своего хозяина, следует всегда держать перед глазами, а слугу, не знающего манер, следует бить, пока он не поймет.

— ...

— Тебе лучше быть осторожным, поскольку к тебе применимы все три.

— ... Означает ли это, что я продолжу служить вам двоим?

Инес снова добродушно улыбнулась:

— Под моим присмотром.

— Даже если я не смею желать...

— Меня не очень интересуют твои желания.

— Но по какой причине...

— Ты хочешь сказать, что у тебя нет слабостей?

Неужели... В невысказанных словах Инес был даже намек на удивление. Это выглядело как легкая насмешка, поэтому Альфонсо на мгновение нахмурился, прежде чем сразу ответить:

— У меня нет жены или детей, и у меня нет прошлого, которое могло бы быть особенно ошибочным.

— А работа?

— ...

— А. Это было бы противно. Это неуместно.

— ...

— Тогда давай начнем с твоей жизни.

— … Что?

— Нет ничего важнее жизни и смерти человека.

— ...

— Нет большей слабости, чем это.

— … Сеньора, вы угрожаете мне моей жизнью?

— Разве ты не угрожал своей сеньоре, называя ее неполноценной?

Глаза Альфонсо задрожали, будто это было неожиданно, и на последних словах он потерял дар речи и замер.

— Все возвращается на круги своя даже на моих глазах.

— ...

— Очень преданный слуга.

— … Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Просто делай то, что делаешь всегда. Будто ничего не случилось.

— Как это поможет сеньоре...

— И время от времени делай то, что я тебе скажу.

— ...

— Докладывай мне, что Карсель приказывает тебе сделать.

— Сеньора... Вы сами сказали, что слуга всегда должен ставить своего хозяина на первое место.

— Правильно. Но ты уже один раз предал свою совесть, поэтому это не имеет значения.

— ...

Альфонсо нервно потер бледное лицо.

— Было бы здорово иметь двух хозяинов. Да?

— Сеньора, я не смею этого сделать.

Будто его уже пытают. Инес, не скрывая ни малейшего намека на восторг, сказала:

— Карсель Эскаланте делает что-то стыдное, что ты не можешь мне рассказать?

— Что вы! Нет! Вовсе нет. Сеньор ничего такого не делает.

— Тогда в чем проблема?

Его глаза дрожали, будто он не знал, в чем проблема, но когда встретился с холодным взглядом Инес, он замолк, будто его облили водой.

— Просто передавать слова. Это сложно?

Его разум, который был отягощен с тех пор, как он сидел на этом месте, пытался дать ответ, который она хотела, всякий раз, когда Инес спрашивала. Нет. Это не сложно. Это легко...

Поскольку Альфонсо сумел промолчать, Инес пожала плечами и продолжила:

— Я не буду мешать твоей работе. Я не причиню вреда Карселю словами, которые исходят из твоих уст. Я не поврежу ему. Я клянусь. Даже если бы он встречался с 10 или 20 женщинами, я буду просто слушать.

— … Сеньора. Кажется, в этом проблема, но...

— Нет. Это значит, что что бы ни выходило из твоих уст, я ни в коем случае не буду злоупотреблять этим.

— ...

— И Рауль.

— … Рауль Балан?

— Присмотри за ним тоже.

— ... Я?

— Да.

— Я за Баланом? - пробормотал он в смятении. Тот, кто любил Инес больше, чем Бога. Парень, похожий на ее прислужника.

— За ним нужны глаза, о которых он не может представить.

— Балан уже настороже, будто собирается меня убить.

— Как слуга Эскаланте, это так. А как насчет моих глаз?

Это новое. Он даже представить себе не может.

— … Вы не доверяете Балану?

— Доверяю.

— Но.

— Доверяю, поэтому проверяю.

— ...

Слова Инес, вроде “убиваю, потому что люблю”, поначалу не имели смысла. Однако лицо Инес все еще было полно искренности, и со временем Альфонсо все больше запутывался во всей ситуации.

— Я знаю, что он сделает для меня все.

— ...

— Если ради меня, он не станет слушать даже меня.

— Балан, по крайней мере, он участвует в делах сеньоры...

— Да. Так что молча внимательно следи за ним и докладывай.

Инес прервала Альфонсо, подняв руку, как бы говоря ему, чтобы он прекратил нести чепуху. Он был снова удивлен холодным жестом руки. Даже когда он был молодым и работал камердинером в замке Эспоза, он никогда не сталкивался со столь высокомерным обращением.

— Особенно то, что Балан делает с Карселем.

— …С сеньором?

— Дон Альфонсо… Ты действительно ничего не замечаешь, что между ними происходит?

— ...

Находясь под угрозой смерти, лучшее, что он мог сделать, это наблюдать за двумя людьми, которых у нее нет причин подозревать...

— … А как вы доверитесь мне?

— Нет причин доверять тебе до самой моей смерти. Если необходимо, можно перетащить в прибрежный порт Кальстеры и бросить там.

— ...

— Дон Альфонсо, я верю только в конечность жизни.

Он затаил дыхание, несмотря на то, что над ним уже издевались.

— Конечно, это не даром. Я не могу быть такой бессердечной хозяйкой. К тому же, благодаря твоей трусости, ты достаточно вовремя пришел в себя, так что следует ответить взаимностью.

— Я ничего не…

— Не хочешь, да? Сейчас нет.

— ...

— Но раньше хотел. Когда впервые услышал мою историю.

— Это...

— Надо как можно скорее увести такую сумасшедшую женщину от будущего герцога. Было бы неплохо, если бы сеньор узнал всю историю и выбросил ее. Это не так плохо, как если бы эта скандальная женщина, стала герцогиней Эскаланте.

— ...

Уши Альфонсо покраснели от стыда, будто его мысли действительно были раскрыты.

— Все правильно. В твоих мыслях нет ничего плохого... Итак, хотя бы сейчас возроди снова это преданное сердце. Я дам тебе то, что ты желал.

— Что?

— Ты не умеешь угрожать, вести переговоры или обманывать, поэтому я лично помогаю тебе. А теперь начнем с самого начала.

— ...

— «Сеньора Эскаланте, я напоминаю вам, что знаю вашу ужасную тайну».

— … Сеньора Эскаланте, я  напоминаю вам, что знаю вашу ужасную тайну...

— «В обмен на то, что я буду держать рот на замке, вы убеждаете меня покинуть Эскаланте, когда придет время…»

— …Сеньора, я на всякий случай спрашиваю, но покинуть… Это я покину?

— Этот глупый...

Инес коснулась лба. На лице Альфонсо все еще сохранялось здравомыслящее выражение, и он не мог понять, почему его только что оскорбили.

— С контекста можно понять, что это - я.

— … Почему сеньора...

— Потому что в течение года после рождения ребенка, я покину Карселя Эскаланте.

Глава 150

— … Зачем? Нет, я имею в виду… Почему?

Он задал вопросы, которые не мог озвучить уже некоторое время. Инес ответила хмурясь так же, когда его критиковала:

— Независимо от того, чего ты хотел или чем угрожал мне, я собираюсь оставаться здесь столько, сколько мне нужно. Хотел ли ты, чтобы я уехала завтра или никогда не покидала Карселя, всё равно.

— ...

— Если, как ты говоришь, сохранить наш брак станет невозможным из-за моего “серьезного недостатка”, то это тоже произойдет, когда я захочу.

Альфонсо провел холодной рукой по опустошенному лицу. Его мысли были заняты разводом между его молодым хозяином и его женой.

— Когда-нибудь Карсель обязательно узнает о моей болезни. От меня, не от кого-либо еще. Даже если бы не твои жалкие угрозы... Так что тебе не о чем беспокоиться. Он не будет обманутым до конца жизни.

— ...

— Такого не будет.

Альфонсо в недоумении покачал головой, словно спрашивая, когда он когда-нибудь беспокоился о подобном. Не в этом проблема сейчас...

— Если бы я действительно хотела исчезнуть с Эскаланте, я бы десятки раз проверила упорство твоего хозяина. Моя болезнь никогда не станет недостатком, который заставит его бросить меня. Наоборот может он даже привяжется на всю оставшуюся жизнь...

— ...

— Карсель не должен знать об этом. Только тогда мы сможем пойти по тому правильному пути, который ты хотел.

Она говорила твердо, с ничего не выражающим лицом, даже ее хмурое выражение лица исчезло.

— Итак, если ты действительно заботишься о Карселе, не будь дураком и помоги мне. Альфонсо, уверяю тебя, что мое желание развестись с твоим хозяином в десятки раз превосходит твою мелочную преданность, вынуждающую тебя к шантажу, чтобы изгнать меня из Эскаланте.

До этого она говорила “покину”, “уйду”, поэтому шок от откровенного слова “развод” был огромным. Альфонсо заикался:

— Сеньора, развод... Это очень серьезное дело. Его Светлость герцог Эскаланте никогда не...

— Начиная с его сестры, императрицы, вероятно, попытается меня удержать. Вот почему я собираюсь родить им хотя бы одного наследника.  Дитя Эскаланте и Баллестены.

— ...

— Потому что мне также нужен минимум защиты, чтобы остановить их.

— … Вы говорите о ребенке, которого, как сказали, оставите в течение года?

Много детей не доживают и полугода после рождения. Поэтому знатные семьи в Ортеге не давали ребенку официального имени до девяти месяцев после рождения. Только тогда они могут почувствовать облегчение и ожидать, что такими темпами ребенок выживет и дальше.

И имена часто сопровождаются официально оформленными правами. Особенно в семьях, которые имели больше прав и капитала, которые надо было разделить между потомками. С момента включения имени в семейное древо ребенок становится приравненным к взрослому дворянину, по крайней мере, с точки зрения права собственности.

— Неужели...

Инес слабо улыбнулась, поняв догадку Альфонсо. Хотя она улыбалась, она не выглядела искренне счастливой, как тогда, когда она ставила его на место ранее.

— Да. Ты правильно понял. Когда ребенку дадут имя.

— … А если родится девочка?

— Без разницы.

В конце концов, она единственная дочь герцога Балестены. Чего еще не хватает?.. Тем не менее, Альфонсо был немного удивлен совершенно спокойным ответом Инес. Он знал, что для нее “закон” был гораздо важнее, чем “собственность”.

— Конечно, нам с Карселем было бы лучше, если родится сын...

— ...

— Но главное, что ребенок будет “нашим”.

Разумеется, не нужно никого возвышать, и с самого начала союз пары был равноправным. Словно они вступили в брак исключительно ради защиты своего богатого маленького мирка и благородного происхождения.

Все, что унаследует старший внук Эскаланте, будет велико даже в глазах королевской семьи. Однако женщине, планировавшей немедленно уйти от старшего сына Эскаланте, не имело особого смысла жадно высчитывать богатство, который будет у ее сына в далеком будущем.

Она говорит только “ребенок”. То, чего она хочет от Эскаланте через своего ребенка — это, вероятно, очень минимальные рамки связи и защиты, а от Балестены она, вероятно, хочет, чтобы они не вмешивались в ее жизнь.

Если бы этот брак ей был просто ужасен и она подумывала о том, чтобы снова выйти замуж, лучше было бы аннулировать этот брак и начать заново с именем Балестены. Тогда иметь детей — это нормально, но чем их меньше, тем лучше. Особенно, если вы женщина. Потому что с детьми, повторно выйти замуж сложно.

Более того, высокопоставленные дворяне Гранд де Ортега вместо развода предпочли бы жить вместе до тех пор, пока жена не убьет мужа или пока муж не убьет жену.

В великих семнадцати семьях развод в открытом суде считался немыслимым позором.

— ... Так что, по крайней мере, это значит, что вы хотите развезтись с сеньором, не потому, что он ужасен.

Когда ребенок станет юридически полноценным человеком, это будет означать, что их временный брак останется постоянной связью. Доказательство того, что сын Эскаланте и дочь Балестены когда-то были супружеской парой.

Первый внук герцога Эскаланте и первый внук герцога Балестены. Пока он жив, две семьи не смогут предать друг друга.

Поскольку в этом и заключалась цель брака и соглашение заключено, ей будет легче уйти...

“…Не знаю, смирится ли Ее Величество с этим просто так…”

— Почему ты так думаешь?

— Ну...

То, как она мягко смотрит на сеньора, это... Он не мог осмелиться сказать это, когда его жизнь была под угрозой.

Если бы это соответствовало его изначальной натуре, Альфонсо сообщил бы об этом герцогу Эскаланте через дворецкого замка Эспоза, как только узнал бы о ее тайне.

Однако в тот день ему заткнули рот влюбленные глаза Карселя Эскаланте, смотревшего на женщину перед ним, а оставшееся желание убили глаза Инес Эскаланте, направленные на Карселя.

Прямо как сейчас...

— Ты уверен, что я не ненавижу Карселя Эскаланте?

— Это...

— Когда говорю, что разведусь?

— … Это можно сказать, просто взглянув на вас...

— Ты же всегда ведешь себя так, будто ничего не замечаешь.

— Вы двое очень добры друг к другу.

— А что, если это актерская игра?

— Я так не думаю...

Альфонсо сказал истину, сам того не осознавая, и боялся, что сеньора посмотрит на него так, что она его убьет, поэтому он отпрянул, но она уже смотрела куда-то в сторону, будто ей было на него наплевать.

Вот они. Эти глаза. От одной мысли о Карселе Эскаланте у нее глаза слезятся, даже не осознавая этого.

Потом вдруг тоскливо и грустно свет в них угасает.

— … Вы совсем ничего не чувствуете к сеньору?

Это казалось доказательством того, что она заботится о Карселе Эскаланте. Хоть он и не осмеливался сравнивать это с Карселем, который был готов продать свою душу, но казалось, что это как минимум похоже.

Знает ли она, как это приятно его сеньору?

— Это было так очевидно? Исправлюсь.

— Что вы имеете в виду?

— Видимо моя игра была слишком правдоподобной.

— Конечно, возможно и так, и все, что сказала сеньора значит больше, чем увиденное...

— Понял то, что уже бесполезно...

— …Вы все обдумали?

— Разве это неизлечимая болезнь, когда у меня выпадают волосы, как у тебя?

Альфонсо по своей привычке держал рот на замке. Инес рассмеялась:

— Семнадцать лет.

— Что?

— Я думала об этом семнадцать лет.

От ее ответа у него появилось еще больше вопросов. Прежде всего, 17 лет назад ей было всего лишь 6. Семнадцати долгих лет. С самого начала их помолвки.

— Разве недостаточно долго?

День, когда дочь герцога Балестены выбрала Карселя Эскаланте, потому что он был красив, и сказала, что выйдет замуж только за лучшего.

— ... Вы действительно с самого начала это планировали?

Он посмотрел на Инес в изумлении, а Инес посмотрела на него очень спокойными глазами.

— Кажется, теперь ты понял о чем думать.

— Господин Карсель, который ничего не знает...

— Я награжу его.

— Чем?

— Всем, чем он пожелает. Ребенок также будет частью награды.

— ...

— Ах. Для этого мне придется рожать, пока я не рожу сына?.. - пробормотала она небрежно. Для Карселя свобода означает иметь наследника без необходимости еще раз жениться... Альфонсо приложил руку ко лбу.

— Тогда, думаю, мне просто придется надеяться, что мне повезет. Надеюсь, в ближайшие четыре-пять лет родится сын.

— Вы знаете про его чувства, сеньора.

— ...

— Тем не менее, вы пытаетесь сделать что-то очень плохое. Вы даже планируете бросить своего ребенка в течение года!

— Я еще даже не беременна, так что не смотри на меня так. И ребенка я не бросаю посреди улицы, а оставляю в Эспозе, у Эскаланте.

Инес пробормотала:

— Каждый сезон мы с Карселем можем по очереди брать ребенка, или, если ребенок будет надоедать Карселю, я могу позаботиться о нем. Тогда можно жить, как пожелаем. Маленький герцог Эскаланте вырастет, играя не только в Эспозе, но и в моем поместье, которое он унаследует в будущем... Он не тот ребенок, который будет расти, не зная своей матери до конца своей жизни.

Альфонсо не понимал, насколько далеко зашел ее план. Он спросил из любопытства:

— ... Знает ли сеньор что-нибудь об этом плане?

— Он не знает ничего.

— ...

— Никто не знает. Даже Рауль Балан.

— Даже он?

— Те, кто верен мне, против всего, чего хочу я.

Кто в здравом уме так не будет против?.. Альфонсо опустил глаза, горящие скверными мыслями, но Инес снова спокойно протянула пустую чашку. Это было тогда, когда он, не думая, наливал чай и был полон неуверенности.

— Как бы я ни была неприятна в твоих глазах, это уже произошло. Итак, управление должно быть на первом месте... Вместо того, чтобы служить Карселю Эскаланте, ты являешься слугой Эскаланте, и в конечном итоге у тебя нет причин открывать мне глаза. Ты угрожал мне так абсурдно, что в итоге пожертвовал своей жизнью и семьей.

— … Ранее вы сказали, что позаботитесь о семье...

— Если не предашь меня, то и не придется рисковать жизнями всей семьи.

Теперь так открыто…

— Дон Альфонсо, ты первый и единственный, кто знает об этом плане.

— ...

Благородное улыбающееся лицо сеньоры было похоже на черта из сна. Еще и ужасный сон.

Это, должно был быть ее слабостью, но, просто услышав все, казалось, он стал его слабостью. Даже если он где-нибудь расскажет об этом, никто ему не поверит.

Да. Это не имеет смысла. Какими бы нечистыми ни были мечты дочери Балестены... Да. Ни за что. Альфонсо, наконец, кивнул, объяснив себе, что такая нелепая вещь не может быть достигнута.

Только потому, что он притворяется, что помогает этой сумасшедшей сеньоре, ничего не может пойти не так.

Глава 151

— Что делает Инес?

— ...

— Альфонсо.

— …Что? Ах, сеньор, вы сегодня очень рано.

— О чем ты так усердно думал?

Комната дворецкого расположена в конце коридора за столовой. Хозяин комнаты вздрогнул, увидев уже вернувшегося домой сеньора с пустым выражением лица, не соответствующим его строгому и опрятному виду.

Карсель прищурился:

— Кто-то мог бы подумать, что дворецкий крадется драгоценности этого дома.

То, что он был так поражен этой шуткой, казалось, отражало его все более ослабленное состояние в эти дни.

Честность Альфонсо известна каждому в Эскаланте. Даже если бы кто-то угрожал ему ножом, он скорее отрубил бы себе пальцы, чем украл бы что-тт.

Поэтому вместо естественного подозрения, что он и вправду вор, Карсель начал подозревать, что с ним что-то не так.

Дворецкий в последнее время ведёт себя очень странно. Три дня уже? Нет… Неделя? Десять дней? Карсель оглянулся на свои воспоминания, которые равнодушны ко всем, кроме Инес. Настолько равнодушны, что он не мог понять, когда странное отношение Альфонсо началось.

— Что вы, сеньор, как я посмею… что-то такое…

— Знаю. Ты бы не стал делать что-то такое бесполезное.

— ...

— Ведь существует так много всего, что можно украсть незаметно.

— Да. Верно... Что?

Мгновение спустя Альфонсо сделал паузу, поняв шутку Карселя. Но вскоре Карсель спросил с чистым беспокойством. Настолько он странно себя ведет.

— Что-то произошло с семьей?

— ...

— Альфонсо. Ты опять витаешь в облаках.

— Не… Нет.

— Тогда?

— На самом деле, вы правы. Ну, вообще-то, моя младшая сестра...

— Мария?

— ... Не могу поверить, что ты помните имя моей сестры...

Альфонсо прикусил язык, словно пытаясь сдержать внезапно навернувшиеся слезы. Совесть? Чувство вины? Грусть?.. Он не мог описать то, что чувствовал.

Альфонсо джентльмен, который выглядел старше своего возраста, где-то между средним возрастом и старостью. Ему было совершенно не пристало глотать столько слез или иметь тревожные, жалостливые глаза, которые выглядели так, будто он вот-вот упадет в обморок.

Карсель отошел от Альфонсо и спросил:

— Итак, с твоей сестрой или племянниками что-то произошло?

— Да. Один из моих племянников внезапно заболел заболеванием легких.

— Серьезная болезнь?

— Нет. К счастью, прогноз хороший.

— Думаю, мне надо отправить немного денег для поддержки.

— Нет, что вы.

— У Марии же восемь детей? Зима в горах Эспозы довольно суровая, поэтому нужно не только вылечиться от болезни, но и хорошо пережить эту зиму.

— Не стоит, сеньор. Я и так получаю еженедельную зарплату, непропорциональную моим способностям. Как я могу просить о таком?

— А. Повысить зарплату?

— Нет! Я уже получаю зарплату шести слуг. Это слишком много...

Похоже, он действительно осознавал разницу в заработной плате между ним и другими сотрудниками. Карсель, медленно потирая подбородок, ответил:

— Шести человек? Я не знал… В любом случае, отправь своей сестре двухнедельную зарплату под своим именем. Тогда не надо будет придумывать имя для записи.

— Все в поряд...

— Ладно, а что насчет Инес?

Показалось, что как только он услышал имя Инес, лицо дворецкого мгновенно постарело на пять лет? Или нет.

Однако Альфонсо умело собрал лицо.

— В кабинете на втором этаже с гостями.

— А я думал, почему никто не вышел.

— Большинство ждут дам на втором этаже… Вы пришли неожиданно. Обычно все уже спускаются и готовятся встретить вас к тому времени, когда вы возвращаетесь.

Карсель цокнул языком, будто его критикуют, но затем широко улыбнулся. «Моя девочка очень популярна...» Это выражение, которое сделал бы герцог Баллестена.

Ничего не сказав, он тут же повернул обратно, чтобы подняться на второй этаж. Карсель осторожно потер кончик подбородка, и подумав, сказал:

— Кареты гостей припаркованы за холмом, поэтому снаружи я не мог сказать, что происходит внутри дома.

Естественно. На лице дворецкого, который минуту назад, казалось, был взволнован, просто взглянув на своего хозяина, отразилось легкое раздражение.

Однако он уже понял, почему Альфонсо расстроился. Карсель продолжал говорить, не обращая особого внимания на выражение лица дворецкого.

— Этот особняк не может вместить даже одну гостевую карету?

Это потому, что дом слишком маленький, а причина, по которой дом был таким тесным, заключалась в том, что сеньор приложил все усилия, чтобы объединить комнату со своей женой, и как можно больше пересекаться...

На лице Альфонсо были написаны все ответы, но Карсель не мог видеть ответа, потому что он смотрел на стены своим прекрасным лицом, будто смотрел на далекую гору.

— Следует ли поменять резиденцию? В первоначальную, рядом со штаб-квартирой.

— ...

— Что думаешь об этом?

— Это воля сеньора.

— Даже не стараешься. Выражай свое мнение серьезно.

— Арондра лучше, чем я...

— Если спрошу Арондру, то получу всевозможные оскорбления, так зачем?

Арондра, экономка, которая организовала внезапный переезд, была обеспокоена багажом Карселя, который так и не был размещен после переезда. В конце концов, сколько багажа было отправлено обратно в замок Эспозы, а сколько багажа Инес вернули в замок Перес, дом ее родителей? Карсель тоже это знал.

— Зачем вы хотите снова переехать, когда знаете, что она будет ругать вас?

— У Инес каждый день гости. И в таком маленьком доме неудобно принимать гостей.

Карсель с любопытством посмотрел в глаза Альфонсо. Спустя некоторое время после прибытия Инес в Кальстеру, она, раньше отталкивавшая других людей, внезапно изменилась.

Когда он получил эту резиденцию прямо перед своей свадьбой, он представлял себе, как он живет наедине с милой и нелюбящей общество Инес Балестеной, бездельничая вместе, а не с королевой социума Кальстеры.

Подумав об этом, ему стало так жаль, что Карсель нахмурился.

— Если так будет продолжаться, Инес потеряет свой авторитет.

Конечно, даже если бы пара принимала гостей в этом дома, никто бы не посмотрел на них косо из-за скромных размеров резиденции.

Понятно, что эта маленькая резиденция, которая до сих пор выглядит в глазах Карселя крысиной норой, может похвастаться лучшим расположением на холме Рогорно...

— Поскольку сеньора знает эту резиденцию лучше, чем вы, в отличие от вас , она очень четко контролирует все.

— Потому что моя Инес тщательная и организованная.

— ...

Альфонсо дернул губами.

— … Конечно, сеньора такая.

— Но можно же жить чуть менее организованно? Если бы у меня была просторная резиденция.

— Наоборот, если она сможет выходить на улицу, как раньше… Это еще и потому, что сеньор стал одержимо мешать ее прогулкам.

В этом была правда. Карсель покачал головой, будто ему все равно.

— Инес в то время была больна.

— Но сейчас - нет.

— Она еще слишком слаба, поэтому ей не следует выходить на улицу слишком часто. Ехать в карете вверх и вниз по холму тяжело такой маленькой и хрупкой девушке...

Хрупкой… Альфонсо пробормотал эти слова.

— Ты только посмотри. Сколько бы я ее ни кормил с осени, она не прибавила в весе.

— … Но сеньора выглядит гораздо лучше, чем в начале лета, когда она впервые приехала в Кальстеру.

— Она улыбается, потому что иначе слуги будут волноваться. И Арондра, и Иоланда будут очень обеспокоены... Она только притворяется.

Карсель, естественно, проигнорировал слова Альфонсо о том, что сеньора немного прибавила в весе, и задумался о том, чем накормить Инес на ужин.

Затем, будто в голову пришла идея, спросил:

— Что ты имел под “одержимо”?

— Ничего. Просто поведение сеньора, когда вы все время не давали ей выйти, было немного...

— К твоему сведению, Альфонсо, я не тот человек, который ненавидит, когда его жена выходит на улицу.

— Я такого не говорил, сеньор.

— Я не сумасшедший, который получает удовольствие от того, что запирает женщину.

— Конечно.

— Это было простое беспокойство. Надеюсь, что не возникло недопонимания.

— Нет, сеньор.

— Я не против того, чтобы Инес встречалась хоть с сотней людей каждый день. Пока это не создает слишком большой нагрузки на ее маленькое, хрупкое тело.

— Я понимаю...

— Я просто хочу удостовериться, что Инес вдруг не потеряет сознание в незнакомом месте без меня. Если не будет ни Рауля Балана, ни кареты, ни врача рядом...

— Да.

— Вот и все.

Слова Карселя были полны искренности. Альфонсо тоже согласился без вопросов.

— Конечно, этот дом размером буквально с мою ладонь и мне доставляет чертовское удовлетворение, когда думаю об Инес, которая никуда не уходит и просто остается у меня на ладони...

— ...

— …Только идиоты так думают... Не так ли?

Он признался, что не хотел этого делать, но в итоге доволен, как извращенец.

Карсель успокоился, словно обвиняя себя.

— Альфонсо. Это болезнь?

— Может быть...

— Ах. Поэтому нужно переехать. Точно нужно переехать. Прежде чем это чертова болезнь станет хуже...

Возможно, сейчас не время... Альфонсо, еле державший язык за зубами, пришел к собственному выводу и смотрел, как хозяин уходит.

Глава 152

Кара обрадовалась, первой заметив Карселя в коридоре, когда он поднимался на второй этаж.

(П.п. Я не могу. Когда вижу «Кара» я представляю Джигана)

Она собиралась без приветствия пойти сразу в кабинет и объявить, что пришел Карсель, поэтому он успокоил горничную и не позволил ей беспокоить Инес. Он хотел переодеться и не мешать Инес.

Однако шаги миновали спальню пары и остановились рядом со служанками, ожидавшими в коридоре перед кабинетом. По своей привычке он начал искать Инес через приоткрытую дверь.

Карсель увидел два молодых лица, которые показались ему вполне знакомыми, настолько они часто приходят в гости, а также две молодые девушки, которых он никогда раньше не видел. Вид их, сидящих вместе в таком кругу, выглядел очень дружелюбным.

И в центре - Инес.

Лицо Инес, сидевшей у окна с книгой в руках, было почти не видно из дверного проема.

Тем не менее, Карсель сосредоточил взгляд на том, где находится Инес, будто мог ясно видеть ее. Теперь он мог видеть Инес, даже если ее нет.

Это не потому, что он окончательно сошел с ума, и не потому, что у него большое воображение. Все, что нужно, это настойчивое зрение, чтобы найти намеки, немного воображения и детальная память, которая с одержимостью и интересом фиксирует каждое движение объекта...

— ...

Когда он перечислил это, казалось, что это все есть только у сумасшедшего, поэтому Карсель сразу же перестал рассуждать про себя.

Такое может случиться, когда человек слишком сильно любит другого человека... Он может делать то, чего раньше не делал... Возможно, немного неаккуратно... Он мог перейти от того, чтобы быть в порядке, к внезапному сойти с ума...

Однако акцент был умело сделан на “Ты мне так нравишься", а не на “Я сумасшедший”. Уши снова покраснели. Но не от смущения. Это произошло потому, что он был опьянен этим.

Да. Ты мне так сильно нравишься. До безумия. Я испытываю удовлетворение, просто думая об этом.

Признав это, образ Инес прояснился. Например, Инес можно было увидеть в лицах смотрящих на нее женщин, в их глазах, сверкающих завистью. Мягкий ветерок развевал подол ее белого платья, и было видно, как развеваются волосы Инес. Также было видно, как кончики тонких пальцев Инес время от времени заправляли развевающиеся на ветру волосы за уши.

К настоящему моменту Карсель мог даже точно сказать, на кого направлены зеленые глаза Инес. В то время как лица женщин становились все более и более расплывчатыми в его равнодушном слепом пятне, любой, кто ловил взгляд Инес и проявлял цвет, светился, как светлячок.

Буквально, не как человек, а как светлячок. Если этот человек попадал в поле зрения Инес, он попадал и в его поле зрения.

Когда он посмотрел через щель на свою жену, глаза наполнились волнением.

Была одна причина. Потому что эта Инес и та Инес разные.

Сколько бы ни кусал, не сосал и не лизал с головы до пят, он никогда не устанет от этого, наверное, потому, что в каждое мгновение Инес разная... Карсель сначала подумал так.

Инес, которая смотрит на него с жалостью, Инес, которая мило общается со слугами, Инес в часовне, великолепная Инес на вечере, претенциозная Инес на скучном собрании, Инес там, где присутствуют только женщины, Инес, которая просто смотрит на море, Инес одна и погружена в свои мысли, Инес в ярком свете витража, Инес в темноте...

Уникальность каждого момента была неисчислима.

Если все, что он видит, не может быть одновременно извращенным и нежным. Глубокий ум и мягкий характер Карселя Эскаланте не просто имел дело с видимой информацией.

Иногда ему казалось, что все его чувства направлены на Инес Эскаланте. Зрение, слух, осязание, обоняние, и даже ощущение горечи и сладости на кончике языка. Иначе смех не мог бы быть сладким на вкус.

Даже сейчас элегантный голос Инес заставил его представить ее умное выражение лица, и всякий раз, когда голос делал паузу, он вспоминал ее слегка приоткрытые красивые красные губы.

“…Ах, поэтому.”

Может быть, поэтому он там и стоял.

Он спокойно опустил взгляд с самым нежным выражением лица.

Для мужчины, у которого внезапно возникла эрекция средь бела дня, когда он наблюдал за своей женой, которая была с гостями, это был чрезвычайно спокойный ответ. Тем более, учитывая, что рядом с ним стоят служанки.

С момента их брака такой эрекции никогда не было. Он возбуждался, когда Инес либо была перед ней, либо Инес что-то говорила, либо он думал об Инес...

Невозможно жить, не думая о ней, и невозможно жить, не видя ее, поэтому у него нет другого выбора, кроме как каждый раз расстраиваться.

Карсель спокойно и уверенно сам выдал выговор. Это не ее вина, но и он не виноват.

Возбуждение, вызванное Инес, было непреодолимым. Это стало еще более очевидным после того, как он начал воздерживаться от супружеских отношений осенью, после того как она потеряла сознание.

Карселю уже надоело быть похожим на собаку в течке. Например, на его скульптурном лице не было и следа волнения. Было ясно, что даже Инес, хорошо разбиравшаяся в возбужденном лице Карселя Эскаланте, не заметила бы, что он сейчас возбужден. Поскольку это был сезон, когда поверх униформы надевали пальто, не было необходимости скрывать это.

“Благодаря этому сейчас даже за пределами спальни можно ходить с эрекцией.”

Мысли, приходящие в голову, были крайне непокорными, но они были ничем по сравнению с конкретными мыслями в его голове о том, как он сегодня вечером будет развлекаться с ней в кабинете.

Непокорное страстное желание. Непокорный вздох. Непокорная жажда. Непокорное сожаление. Непокорное раздражение. Он пропустил тренировку, оправдываясь погодой, но ничего не мог с этим поделать. Он намеревался провести неторопливый день только они вдвоем, но с этим ничего не поделать.

Пока Инес счастлива и Инес им нравится.

Хорошо. Если это так...

По мнению Карселя, его Инес заслуживала того, чтобы пользоваться большей популярностью, чем она имеет сейчас. Потому что она хороша.

Инес, которая все еще читала лекцию по книге, о которой он никогда раньше не слышал, даже заставила его гордиться, как она часто делала. Да… Потому что она умная. Потому что она идеальная. Потому что она была гениальна с самого начала. Должно быть в ней так много мудрости, которой можно поделиться с миром...

Карсель сосредоточился на чрезмерной гордости, которая, казалось, излучалась в ее сторону без конца. В любом случае ему пришлось сосредоточиться.

Ему пришлось глубоко погрузиться в ощущение того, что он родитель, который аплодирует ей за то, что она хороша во всем, что она делает. Просто быть все время возбужденным, как собака, перед Инес, было достаточно, чтобы оставить его в неведении. Поэтому.

Всякий раз, когда он видел общительную Инес, он привык топтаться и убивать свои мелочные, собственнические желания, которые медленно вскруживают голову. Не то чтобы он боялся быть обманутым своей упрямой личностью, так что на самом деле это самодовольство ребенка, а не человека, страдающего от неуверенности в себе. Даже если вокруг нее одни женщины, в конце концов он по-детски настаивает на том, что все нужно делать только с ним.

Незнакомое чувство, которого он никогда раньше не испытывал, иногда возбуждало его. Иногда он чувствовал возбуждение больше чем обычно. Единственное, что у него было — это время, и его разум знал, что сейчас ему нужно идти как можно медленнее. Он не понравится Инес только потому, что он пристает к ней.

Но его инстинкты видели сигнал в каждой мелочи. Как ни странно, в последнее время это происходит часто.

Карсель холодно взглянул на пах. Надо бы успокоиться... Сделав холодную оценку, он попросил Кару приготовить ванну и обернулся.

В этот момент изнутри позвали горничных, и когда Карсель закрыл дверь спальни, в коридоре уже никого не осталось.

***

Когда он вошел в гардеробную, находясь в окружении платьев Инес и ее аромата, он вспомнил о их владельце и почувствовал грусть. Это было необычно.

Низ еще не успокоился, но в данном случае было ясно, что он не сможет кончить, пока не пососет шею, пальцы или грудь Инес. Пока она не будет реальной.

Некоторое время он бродил по гардеробной, вдыхая аромат духов Инес. Он хотел успокоиться, но ему невольно захотелось уткнуться носом в ее шею.

Это был тот самый день, когда все решилось бы, если бы он запустил свое лицо в ее грудь и проглотил ее мягкий запах, словно полевой цветок. Действительно извращенец... При этой мысли еще больше крови прилило к паху. Настроение еще больше ухудшилось.

Это из-за выражения лица Инес Эскаланте на рассвете? Или потому, что она сказала, что собирается в Эспозу весной?

“Почему я сначала не придал этому большого значения?”

Он погладил подол длинного платья Инес и прищурился.

Если посмотреть на это позитивно, то все хорошо, а если посмотреть по-другому, то это был на удивление обычный день, ни одного-двух неприятных моментов.

Все таки лучше переехать. Если так будет продолжаться, неудобства достигнут предела... Он решил обсудить это с Инес, как только гости уйдут, и отвлекся. Карсель снял пальто с бесстрастным лицом, не обращая внимания на выпуклость под штанами, будто это чья-то чужая собственность.

В это время он услышал, как дверь спальни тихо открывается и закрывается.

Когда сотрудники заходят в любое пустое помещение, они всегда оставляют дверь открытой, а если знают, что внутри находится хозяин, то сообщают о себе.

Во всем доме были только два человека, которые могут войти, не сказав ни слова. Кроме него, только Инес Эскаланте. Довольная улыбка появилась в лице Карселя, не имевшего никакого выражения.

Он снял форменный пиджак и поспешно открыл дверь. Как только открыл дверь, он увидел спину Инес. На самом деле проверять причины не было. Кто еще, кроме Инес?

С ее черными волосами, элегантно собранными в узел, и в простом белом платье, она была ослепительна. Не было никаких следов тщательной подготовки, но от одной мысли о том моменте, когда Инес посмотрит на него, у него зазвенело в ушах. Точно так же, как всегда, когда смотрит ей в спину.

Прежде чем Инес успела даже взглянуть на него, Карсель жадно сократил расстояние и схватил ее за талию.

Это был момент, когда он схватил Инес и вспыхнул.

Осознание того, что эта талия — не та талия, поразило его как молния.

Глава 153

Как только он это осознал, его тело приняло быстрое решение.

На самом деле, если бы он подумал еще немного, то пришел бы здравый смысл вроде: “Существует высокая вероятность того, что Инес сейчас меня оттолкнет”. Тогда он, возможно, остановился бы.

Это была спальня хозяйской четы, куда даже экономка не могла войти, не спросив разрешения. Возможно, кто-то мог зайти с ним вместе. Это комната, которая считается самой интимной даже для собственных сотрудников и служащих.

В Ортеге чужая спальня - место, куда люди входят только тогда, когда хозяин лежит на смертном одре. Тем не менее, даже это, люди не смогут сделать, если у них нет близкой дружбы. В любом случае, в конце концов, не имеет смысла, что здесь находится другая девушка, кроме Инес...

Однако здравому смыслу некогда было вмешиваться хоть на мгновение. Карсель просто оттолкнул неизвестную девушку.

Будто касание другого тела может причинить боль.

— Аааа!..

Менее чем за секунду он решил, что реакция тела была правильной. Благородная Инес Эскаланте никогда бы не подняла такого бесстыдного шума.

Инес иногда поучала его после их свадьбы. “Пожалуйста, дважды подумай головой, прежде чем двигать телом”, “Думай не просто головой, пожалуйста, думай здраво. Если приглядеться, твоя голова тоже не вызывает доверия…”.

Однако, если бы он подумал об этом хоть раз, а тем более дважды, он бы несколько секунд обнимал незнакомую девушку в спальне, где он спал с Инес.

“Если бы я подумал головой, это время было бы удвоено.”

Возможно, это длилось всего около 10 секунд, но Карсель холодно посмотрел на девушку, лежащую у его ног. Пока он смотрел, ему хотелось удариться головой о каменную стену только потому, что он не узнал Инес, и в голове возникло неприятное ощущение дежавю.

Он не бросил ее, но она заставила себя упасть, как-то странно выставив зад, и он думал, что где-то это видел...

“Похоже, ты провела хорошее время в Мендозе.”

Определенно есть люди, которые начинают с такого падения. Это была классическая прелюдия, вот только он уже оттолкнул девушку.

Это исключило любую возможность: “Я совершила ошибку, потому не сразу среагировала”.

Потому что это было явно намеренно.

— Сеньор, почему вы вдруг?..

Жалкие, дрожащие глаза обратились к нему, словно с обидой. Это странно внезапно схватить кого-то сзади, а затем бросить на землю, потому что это был не тот человек, которого он искал. Но сейчас они в спальне женатой пары, так что это не странно.

Почти такого же роста, как Инес, похожее на первый взгляд телосложение, такие же черные волосы, белое платье... Кем бы она ни была, он легко упустил из виду схожие черты двух девушек, которые могли “случайно” вызвать ошибку. Проблема была не только в этом.

— … Разве вы наконец-то не поняли мои чувства?

Он ее первый раз видит...  Девушка в отчаянии спросила, но Карсель проигнорировал ее, будто даже не слышал ее. Его взгляд упал на ее волосы.

У нее был такой же пучок, который Инес носила минимум три дня в неделю.

Как женские волосы могут быть одинаковыми? По его мнению, прическа Инес в пучке была немного необычной. Служанки Мендозы наперебой заплетают своим сеньоритам волосы все выше и выше, надеясь дать ей нехватающую индивидуальность... Это отличалось от всего остального.

С момента приезда в Кальстеру Инес прически себе делала сама, и хотя в целом прически у нее аккуратные, но немного более свободные, чем раньше. Вместо того, чтобы поднимать их высоко, как принято в моде, она собирала волосы низко, чтобы за ними было легче ухаживать, и даже не мазала ароматным маслом.

Итак, она выглядела невинно, как лесная нимфа, бережливо и благородно, как святая на картине. Как и ожидалось, даже малейшая небрежность казалась частью идеальной картины. Совершенство Инес Эскаланте...

Потом глаза снова сфокусировались.

Волосы у девушки были такими же, как у Инес, будто она пересчитала каждый волосок на затылке Инес и приняла во внимание даже мельчайшие детали.

И платье.

— ...

— ...

Стена, освещенная солнечным светом, вдруг стала темно-синей.

Его последним воспоминанием было выход из дома рано на утреннюю тренировку и его поцелуй в макушку Инес, когда она спала.

Взгляд Карселя равнодушно скользнул от края платья к талии девушки. Узкое платье имело простой стиль, который обычно носила Инес, но нежнейшее кружево, вдвойне украшающее всю юбку, таковым не было.

Расположение, форма, ширина, все...

— … Где ты взяла это платье?

Это была явно тщательно продуманная копия Инес. Запланированная, намеренная... Словно копия дорогой картины.

Верхняя часть платья была похожа на другое белое платье, которое он время от времени видел на Инес. Все это выглядело так, будто два ее платья разрезали ровно пополам и пришили друг к другу.

— ... Прославленный портной Кальстеры, часто посещающий резиденцию Эскаланте...

— А.

— Сейчас одежда Инес в моде. Поэтому, я ношу похожую одежду.

Как часто случается, что портной “случайно” создает одежду не просто похожую, а совершенно идентичную, особенно одежду Инес Эскаланте де Перес?

— Я думала, вам понравится, когда увидите… Это так плохо? Инес сказала, что мне идет... Если бы я знала, что мне это не идет...

Вопрос “Откуда ты это взяла?” подразумевал “Почему ты носишь ту же одежду, что и моя жена?”, но девушка выдавала ненужные оправдания. Еще и используя имя Инес.

Карсель рассмеялся:

— Вот как. Я подумал, что сеньора украла одежду моей жены.

Настоящий джентльмен Ортеги никогда бы не унизил даму. Даже если бы он видел, как эта дама ворует прямо перед ним.

Ответ Карселя был настолько грубым, что девушка мгновенно покраснела.

— Я бы ни за что не сделала ничего подобного!..

— Откуда я могу знать, на что вы способны?

— ...

— Я вас совсем не знаю.

— Как… Как вы можете говорить, что не знаете меня?

Он был готов поклясться, что не знает ее. Красивые глаза Карселя скривились.

— А должен знать?

— Вы продолжали смотреть на меня.

— Я?

Его тон, притворявшийся вежливым, стал суровым. Напротив спальни — кабинет, а в кабинете — Инес и ее гости.

Часть его хотела выбросить зачинщика этой катастрофы прямо в окно, но эта девушка тоже была одной из гостей Инес.

Ради Инес проблему нужно было решить тихо и без суеты. И хотя это рискованно, сожаления не будет, даже если это займет немного времени.

— Ранее вы стояли у двери и заглядывали внутрь. Все понятия не имели, что вы были там, но я знала. Я видела вас, когда даже Инес не могла. И вы наконец смотрели на меня...

— ...

— Мы дважды встретились взглядами. Вообще-то, вы же знаете, сеньор… Какой это был момент, похожий на сон.

— К сожалению, я впервые вижу вас. Эти два раза, вероятно, были...

Возможно, он смотрел на светлячка, следящий за взглядом Инес. Он был занят эрекцией, представляя себе невидимую Инес.

Она, наверное, не знала о его одержимости светлячками...

— Думаю, наши взгляды встретились случайно. Без всякого двойного смысла.

— Как вы можете теперь говорить, что это не имеет значения?.. То, чем мы сегодня поделились, определенно не было ложью.

Конечно, их взгляды могли встретиться дважды. Даже после того, как он женился и вернулся в Кальстеру, подобное часто случалось.

Карсель Эскаланте жил так всю свою жизнь. Тяжести слишком красивого лица... Всегда были девушки и даже мужчины, выходящие за рамки дозволенного.

Каждый его взгляд и даже каждый звук его дыхания привлекали внимание. Он к такому привык. В любое другое время он мог бы посмеяться и проигнорировать это.

Потому что нет более бессмысленной траты времени, чем бессмысленные слова.

И это был его и ее дом.

— Прошу прощения, если я допустил ошибку. Но ясно, что вы не в себе с того момента, как крыса вошли в спальню женатой пары после всего лишь двух зрительных контактов.

— … Как крыса?

Хоть умри, но ее глаза не могли даже подражать оливковым глазам Инес. Черты лица девушки уже были размыты, когда он посмотрел на нее сверху вниз. Он бросил равнодушный взгляд на потрясенные карие глаза.

Ее глаза были полны обиды, будто она никогда в жизни не слышала таких резких слов.

— Вы это спланировали?

— Спланировать? Все, что я могла сделать, это ждать. Нам не нужны никакие планы, сеньор. Так же, как и сегодня, по счастливому стечению обстоятельств мы столкнулись в вашем доме и стала ждать, пока не позовете...

— И с каких это пор?

— Уже третий раз. С тех пор как мы встретились в Мендозе.

— Извините, но я вообще не помню, чтобы “мы” здоровались.

— Потому что мы никогда не здоровались.

— Сеньора, в таком случае, вы путаете “встретились” и “столкнулись”.

— Нам не нужно было здороваться.

— ...

— Просто глядя в глаза, я чувствовала, что знаю вас очень давно.

— Вот как?

Как только он ответил с сарказмом, девушка застыла.

— Итак, вас пригласила моя жена, вы пришли в дом моей жены, и гладя на лицо моей жены, залезли в спальню моей жены.

Карсель протянул руку и сжал плечо девушки. Девушка застонала и была вынуждена встать из-за сильной хватки.

— С ног до головы одетая в то, что украли у моей жены... А потом вы пытались украсть и ее мужа.

Хотя он не мог быть уверен. Он осмотрел девушку. А она потянулась к груди Карселя и схватила его за рубашку, словно прячась от его глаз.

Карсель не сразу оттолкнул ее и посмотрел на нее, как на таракана.

— Что же делать? Такие отвратительные девушки не в моем вкусе.

— … Сеньор Эскаланте. Вам противна искренняя любовь девушки?

— Нет. Просто вы отвратительны.

Рука, державшая его рубашку, задрожала. Это был момент, когда она пытался стряхнуть с себя «раздражение».

— … Я слышал, что вы охотно занимались сексом с сеньорой Монтес. С этой отвратительной!..

— Кто такое сказал?..

— Я слышала это от нее.

— Бред. Я даже не знаю ее.

— Правда? Она говорит так, будто очень хорошо знает вас. Даже если Инес была рядом.

В голубых глазах, презирающих ее, вдруг появилось мрачное выражение.

Глава 154

— … Та женщина. Инес знает ее?

— Сеньора совсем недавно была в том же месте, что и эта женщина. Насколько я знаю, не близко знакомы. Но в тот день, когда она тонко намекнула о своей особой дружбе с сеньором...

Девушка остановилась, услышав тихое ругательство Карселя. Однако вскоре она слегка приподняла уголки рта, довольная враждебностью Карселя к сеньоре Монтес.

— … В тот день она привлекла всеобщее внимание. На самом деле Инес была вполне дружелюбной с ней.

— ...

— Она хвасталась, что у нее было несколько тайных отношений с капитаном Эскаланте в тех местах, где не было Инес. Конечно, она сказала, что это секрет, поэтому просила хранить в тайне.

— ...

— Отвратительно, но ради Инес…

— ...

— Все старшие сеньоры проигнорировали это. Говоря, что вы ни за что не станете изменять сеньоре Эскаланте. Что глядя на сеньора, становится ясно, что ваше сердце принадлежит Инес. И что все об этом знают.

— … Что ж, но вы все еще сделали так, даже после того, как услышали это.

Но девушка была занята рассказом о сеньоре Монтес.

— Когда речь идет о ласке и вежливости по отношению к Инес, никто ничего не может отрицать. Конечно, я согласна с этим. Но я думала, что вы просто притворяетесь.

— ...

— Говорят, что вы после свадьбы уже не так любите гулять, как раньше, но это Кальстера, да и вообще, даже до свадьбы у вас был лишь случайный флирт в Мендозе, так что не было никакой причины встречаться с женщиной из Кальстеры, даже после свадьбы. Не то чтобы у вас были особые чувства к Инес...

— ...

— Но так как вы устали от вынужденного брака, подумала, может поэтому вы обратили внимание на сеньору Монтес. А она тут же этим воспользовалась. Пыталась возвысить свое имя, говоря, что она единственная возлюбленная сеньора Эскаланте после вашей женитьбы…

— Когда?

— Что?

— С каких пор она так говорит?

Ее щеки покраснели, будто она думала о чем-то очень откровенном. Ее невинное закатывание глаз и застенчивые взгляды на кровать теперь для него казались отвратительными.

— Это был день, когда провели банкет в честь нового адмирала.

— ...

— Сказала, что это было тогда. После того, как вы внезапно исчезли с банкета... Что тогда у нее произошла первая тайная встреча с вами.

Карсель резко рассмеялся.

— Ах. Тогда.

— Это правда? – обеспокоенно спросила девушка. Она внутренне вздохнула с облегчением, когда он понял о чем она.

Что ты говоришь? Карсель посмотрел ей в глаза и скривил рот:

— Спросите Инес. Где я был тогда.

— Ах...

Он хотел задушить девушку перед ним и женщину, которая вела себя дружелюбно по отношению к Инес и пыталась оскорбить ее, притворяясь, что у нее что-то есть с ее мужем, который ее даже не знал. Было отвратительно быть настолько неосведомленным в этом деле. Ему стало неловко перед Инес.

Если бы не Инес и ее гости в кабинете напротив, он ту женщину выбросил бы в море под скалу Рогорно или перед движущейся каретой... Черт. При мысли об этой женщине, Карселя гложило чувство самоунижения, какого он никогда в жизни не знал.

Для него есть только Инес. И Инес выглядит в его глазах бесконечно маленькой и хрупкой.

— Так вы тогда были с Инес? Так и знала… Это было похоже на ложь. Я верила вам с самого начала. Что этого не может быть. Вы же понимаете, да?

Он спокойно посмотрел на ее руку, все еще державшую его рубашку.

— В следующий раз я обязательно спрошу при Инес, и если я раскрою этот факт, честь сеньора тоже будет восстановлена…

— …Не думаю, что вы поговорите когда-нибудь с Инес снова.

Карсель убрал руку девушки. Она в удивлении моргнула. Она настолько была сосредоточена на сеньоре Монтес, что, казалось, забыла, что он и ее презирает.

Она была полностью опустошена и цеплялась за него:

— Я, я не жалею зла Инес. Инес - самая благородная и замечательная сеньора, которую я когда-либо встречала... Я уважаю и завидую ей.

Копируя все, что касается Инес, и прячась в ее спальне, произнося противоречивые слова, и жаждет ее мужа, но говорит об уважении.

Все это.

Она больше ревновала к женщине из семьи Монтес, которая, по его словам, одну ночь играла с Карселем, больше, чем к его жене, к которой он был откровенно слеп. Потому что Инес Эскаланте вообще неприкасаема.

В каком-то смысле, как ни удивительно, девушка знала свою долю. Хоть она и называла сеньору Монтес грязной и отвратительной, ей тоже хотелось быть такой. Как бы она ни завидовала Инес, в конце концов, она такая же.

— … Если бы вы уважали ее больше, то ударили бы ее ножом в спину.

— Ножом? Боже мой!.. Сеньор, пожалуйста, выслушайте меня.

Девушка отчаянно прошептала и прижалась к нему. Так получилось, что Карсель даже не смог сильно оттолкнуть ее, потому что она была в платье Инес, и с опущенной головой тряслась.

Если бы она поранилась после того, как ее толкнули, он бы почувствовал, что причинил Инес хотя бы небольшую боль собственными руками. Он боялся увидеть Инес в этой девушке.

Тем временем она цеплялась за руку Карселя, а он отталкивал ее.

— Сеньора Монтес!.. Вы не смогли бы терпеть такую непристойную женщину или кого-то вроде Инес. Если вы будете рядом с ней, вы будете выглядеть очень неряшливо и грубо. Но для меня, Инес…

— Ваши сожаления не мое дело. Мне неприятно, что такая женщина, как вы торчит рядом с моей женой, поэтому я просто хочу, чтобы вы замолчали и куда-нибудь исчезли.

— …Сеньор...

— Интересно, сколько мужей позволили бы насекомому прижиться и высосать кровь их жены?

— ...

— Теперь, когда я думаю об этом, мне интересно, что за человек ваш муж.

— Что?

— Он мужчина, который готов быть с женой, даже если она тянет его вниз?

— ...

— Тогда мне следует сначала избавиться того человека, у которого нет глаз?

Девушка поджала губы. Если подумать, Карсель до сих пор не знал ее имя.

Его единственная возлюбленная, но он знает только лицо, а имя - нет. Мир такой забавный.

— Мой муж, он…

— Никогда больше не ступайте в эту резиденцию и не смейте появляться там, где есть Инес.

— Как? Инес — центр всего круга общения Кальстеры.

— Если вы хотите, чтобы вас и дальше называли сеньорой дома и жили хотя бы с минимумом достоинства.

Когда Карсель попытался сделать широкий шаг к двери, она поспешно последовала за ним.

— Я… Я никогда не причиню вреда Инес...

— Вы говорите такое, прячась как крыса в спальне Инес. Через коридор - сидят Инес и другие сеньоры. Как мерзко.

— Что я могла сделать? В Мендозе я всегда надеялась связаться с вами... Но вы всегда были в Кальстере. Ни одного дня в году в Мендозе! И все же я все ждала, пока вы поймаете мой взгляд... Я всегда думала, что вы никогда не женитесь, но вдруг в одночасье женились и...

Карсель на мгновение замер, пораженный тоном, который вышел за рамки грустного и даже несправедливого. Рукав, за который держалась женщина, задрожал от вибрации ее руки.

— Сеньор. По крайней мере, я должна быть впереди лгуньи Монтес... Это будет правильно.

— Нет первой или последней. Если бы вы следили за мной с Мендозы, то вы должны знать, что я никогда бы не переспал с замужней женщиной.

— ...

— А сейчас, тем более, у меня есть жена.

— Вы даже не приняли сеньориту, которая ничего не знает… Теперь, когда у вас есть жена, я подумала, что для вас будет нормально быть с замужней женщиной.

— … Вашей ерунде буквально нет конца.

— Единственным способом попасть в Кальстеру, где находится сеньор, было выйти замуж за офицера... Карсель, я вышла замуж только ради вас. Конечно, я знаю, что не смогу быть так же хороша, как Инес... Я знаю, но в любом случае супруги и любовники - это разное...

— Заткнись.

— Вы можете быть грубым со мной. Вы влюблены в Инес, да? Но она не знает ваших чувств. Пожалуйста, думайте обо мне как об Инес, с которой можете обращаться так, как хотите. Вы можете сказать мне все свои неосуществленные желания.

— Пожалуйста, заткнись и тихо уйди. Прежде чем моя жена это увидит.

— Вообще-то, я видела, что вы были возбуждены… Что бы Инес сделала с вами средь бела дня? Вложила бы она это в свои благородные уста? Подняла бы подол юбки в ясный день?

Он затаил дыхание, потому что не мог кричать или поднимать шум.

— Глупо беспокоиться об Инес, сеньор. Инес не из тех людей, которые зацикливаются на таких вещах. Даже услышав слухи о Монтес, она не придала особого значения.

— ... Что?

Карсель, державший ее за запястья одной рукой и отталкивавший ее, внезапно прищурился.

— Конечно, если бы она знала, что глупая сеньора Монтес завела тайный роман с ее мужем, который, очевидно, был с ней на банкете, даже не подозревая об этом, Инес бы посмеялась…

— До этого.

— Что?

— Повтори то, что сказала до этого.

— Она сказала, что ей все равно.

— ...

— Если вы счастливы, сеньор.

Лицо Карселя похолодело.

В это время дверь спальни открылась.

— ... Ах.

— ...

— Прошу прощения.

Прошу прощения? Он смотрел, как она медленно повернулась и вышла из дверного проема. В голове он саркастически повторил слова Инес. Это не имеет значения. Ей все равно...

Кровь во всем теле казалась кипела, и поднималась к голове, а затем вся кровь, казалось, в одно мгновение вытекла из ног. Все тело было холодным, как у человека, умершего от лихорадки.

Куда ты ушла? Куда ты идешь, оставив меня здесь? Чертова Инес Балестена.

Карсель в три шага догнал и схватил Инес в коридоре.

Глава 155

— Карсель!

Инес сказала шепотом, возможно, опасаясь, что их могут услышать дамы в кабинете. Лицо, смотрящее на него, демонстрирует редкое выражение смущения.

Она оттолкнула его руку, но он сократил расстояние между ними, даже не останавливаясь ни на секунду. А горничные с недоумением наблюдали за хозяином и его женой.

Это было похоже на уличную драму. Никакой разницы.

На самом деле отталкивать было бессмысленно. Для Карселя, обладавшего телосложением, превосходившим даже крепких кадетов Эль-Ледекии, и владевший в совершенстве навыками боевых искусств, сила Инес была крайне незначительной... Напротив, он использовал все свои силы, чтобы не дать ей пострадать. Всегда.

Даже сейчас он чувствовал, что у него кружится голова.

— Отпусти.

— Нет.

Тем временем он измерял интенсивность даже малейшего воздействия, боясь, что он оставит следы на этих слабых запястьях, но Карселя раздражало то, что она пыталась сохранять спокойное лицо, шлепая его ладошками изо всех сил даже после того, как ее затащили в его объятия.

Думала как они выглядят в глазах горничных, а не о их проблеме. Это спокойное лицо, которое, кажется, не говорит о том, что она хочет спросить, даже после того, как застала его в спальне с другой женщиной. Глаза, в которых нет гнева...

Правда в том, что не за чем было его застать. Да. Все это просто раздражало. Но он чувствовал необходимость объясниться.

Смешно говорить о сохранении спокойного выражения лица. В их спальне была другая женщина. Женщина, чья внешность странным образом напоминала внешность хозяйки этой спальни. Их репутация будет испорчена, как только эта женщина покинет спальню на глазах всех.

Так что это даже не было проблемой. Хозяин и его жена внезапно поссорились в коридоре на глазах у служанок. Эта история станет по-настоящему забавной, когда люди в кабинете станут свидетелями этого.

“Я, должно быть, похож на извращенного ублюдка.” Карсель усмехнулся. Карсель Эскаланте взял женщину, одел ее так же, как свою жену, а затем заперся с ней в своей спальне средь бела дня. Они наверное задумаются, чем, черт возьми, они занимались в спальне, вплоть до того, что он нашел “замену” своей жене. Возможно, им захочется поаплодировать тому, что с ним была его жена. Втроем!

Они сами, конечно, знают, что ничего особенного не произошло. Но узнают ли люди, которые услышат эту историю, правду? Им вообще правда интересна? Иногда люди просто хотят сделать историю более интересной для следующего человека.

Потому что скучно говорить, что он не обманывал, что ничего не произошло. А просто разговор о таком заставляет чувствовать, будто вы вступили в общество Мендозы.

Даже правдивая история может измениться, пройдя всего лишь через несколько устов. Даже если не было плохих намерений.

Инес снова и снова поворачивала запястье, пытаясь вырваться из его рук. Ему было досадно слышать, как она несколько раз шептала, спрашивая, почему он вдруг так себя ведет. Было такое ощущение, будто во рту вместо языка был камень. У него не было слов, чтобы ответить, и, по сути, он не собирался этого делать.

Карсель отпустил ее запястья и тут же обнял ее за талию.

— ...!

В то же время его рука вцепилась в ее аккуратно завязанные черные волосы. Точнее, туда, где закреплены волосы.

Длинные пальцы впились в ее волосы, на мгновение потянулись наружу, а затем распустили ее волосы.

— Карсель! Что?..

Ее вьющиеся волосы упали на спину. Неповторимый аромат духов поразил его. Запах напоминает время года, когда на винограднике цветут цветы.

Обычно ее запах щекотал бы его живот, но все, что он находил прекрасным, было ему нежелательно. Запаха было достаточно, чтобы привести его в полное возбуждение, но даже это сейчас было обременительно.

Карсель поднял брови.

— Кара. Я думаю, сеньоре нужно подправить прическу.

Кара даже не прикасается к волосам Инес. Однако он настолько естественно сделал замечания Каре, стоящей вдалеке и смотрящей на Инес, что он, казалось, не имел никакого отношения к ее растрепанным волосам.

Совершенно случайно ее взъерошенные волосы распустились, и, будто их нужно было быстро поправить, он подхватил ее и пошел в сторону спальни, а служанки просто смотрели на них как зачарованные.

Карсель не оглянулся. Конечно, он даже не позволил Инес стоять перед туалетным столиком.

Они прошли мимо девушки, которая осталась одна в спальне.

— Ты сошел с ума? Что это вдруг?

— Мне тоже есть о чем тебя спросить.

Они спорили, будто даже не видели девушку.

— Тогда делай, что хочешь, но позже. Дома гости, так что сейчас некогда.

— Неужели? Я не думаю, что потом это будет иметь большое значение.

— Какое это имеет значение сейчас?

Сопротивление, которое продолжалось тихим голосом, который никто, кроме Карселя, не мог услышать, внезапно прекратилось. Было ли это потому, что она падала назад, или потому, что она внезапно смотрела снизу на человека, которому секунду назад смотрела в глаза?

Осознание того, что она падает на кровать, заставило ее замолчать. Карсель опустился на колени между колен Инес, нашел ее лодыжки под платьем и схватил их.

— У вас есть хобби — подглядывать за отношениями других?

Его сарказм по-прежнему был направлен на незваную гостью, стоящая в спальне, но Инес, казалось, была больше сосредоточена на сказанных им словах, чем на присутствии девушки. Отношения?.. В одно мгновение ее лодыжка поднялась, большая рука скользнула по ее тонкой икре и схватила бедро под платьем.

Сзади послышался звук, как наступали на подол платья. Это был звук девушки, выбегающей из комнаты, смущенной мыслью о начале настоящих отношений. В коридоре было очень тихо, так что можно сказать, что, по крайней мере, гости в кабинете спокойно оставались на своих местах.

Гости ничего не знают, поэтому лучше решить это сейчас. После минуты молчания он проглотил ругательства и снова встал.

— … Оставайся тут. И пальцем не шевелись.

— ...

— Арондра! Рауль! - Он подошел и открыл дверь спальни, выкрикивая их имена.

Девушка бесстыдно вернулась на собрание в кабинете. Кратко объяснив, насколько она сумасшедшая, Карсель без колебаний приказал сделать ее вором на глазах у всех.

Она пробралась в их спальню и украла драгоценности Инес... Сказав это, он спокойно подошел к туалетному столику Инес, открыл шкатулку с драгоценностями и вложил в руку Рауля пару рубиновых сережек, подаренных им ей в подарок.

Он также сказал им, отдать женщине украденное имущество, которое она никогда не крала, и унизить ее так, чтобы она в дальнейшем не смогла даже приблизиться к Инес. Нужно соответствующей угрозой заставить ее закрыть свой проклятый рот.

Этот заговор не беспокоил Арондру, верившей в святость брака, и Рауля, верившего в Инес. Потому что женщины и так ничем не отличались от воров. Как будто они пытались украсть защиту Инес и использовать его.

Рауль Балан взял на себя задачу сказать, что хозяева не могут выйти их проводить, потому что Инес стало плохо, испытав предательство от сеньоры, которую она считала подругой, а Карсель, который случайно вернулся рано, заботится о жене. Вскоре это место будет очищено от лишних людей.

Карсель равнодушно кивнул и запер дверь.

В тишине он услышал свои шаги, возвращаясь к кровати.

Он увидел, как она тихо лежит на том же месте и смеется. Она слышала все. Вероятно, ей не было любопытно с самого начала.

— Я думал, ты уйдёшь.

— ...

— Почему ты такая спокойная?

— … Сам же сказал не двигаться.

— Ты правда собираешься сделать это со мной? - Карсель шутливо спросил ничего не выражающим лицом. Взглянувшие на него глаза Инес на первый взгляд казались, как обычно, спокойными, но на мгновение в них промелькнул намек на отчаяние.

Должно быть, именно поэтому она хранила необычное молчание.

Он глядя ей в глаза, не мог выяснить ее истинные намерения или оценить что-то еще. Карсель был просто удовлетворен легким смущением, появившимся в ее глазах. Он щелкнул языком.

В любом случае ее внимание было сосредоточено на нем. Не знаю, можно ли это сравнить с тем, как отчаянно он сейчас хочет залезть ей в голову... Несмотря на то, что рука, державшая заднюю часть бедра внутри платья, опустилась к ягодицам, нежно схватила и массировала плоть, он даже не мог обратить внимание на это. По крайней мере, как раньше.

— С этого момента я хочу, чтобы ты хорошо выбирала друзей, Инес.

— ...

— Вы точно друзья?

— …Нет.

— Неудивительно. Она тебя совсем не знала.

— Я тоже ее не знаю.

— Она слишком невежественна, чтобы даже попытаться скопировать хоть один волосок с твоей головы. По сравнению с тем, что ты о ней знаешь.

— ...

Инес молча смотрела на него. Карсель сильнее сжал ее ягодицы и прижал ее тело к своему без единой щели.

— Знала настолько хорошо, что не удивилась. Ты, должно быть, знала, что она тайно наблюдает за мной.

— Карсель. Посмотри на себя. Эти женщины не единственные такие. Если я начну выбирать, в Кальстере не останется и пяти женщин, с которыми я смогу дружить.

— Не то, чтобы твои друзья миленько подглядывали, а та сумасшедшая женщина...

— Как я могла представить себе что-то настолько экстремальное?

— Это не то, на что ты рассчитывала?

— Зачем мне?

— Я не знаю, зачем. Может потому, что ты извращенка, и возбуждаешься, когда видишь, как твой муж трахается с другой женщиной.

— Не неси...

— Или потому, что тебя раздражает то, что у меня встает, только взглянув на тебя каждый раз, или потому, что таким людям, как я, просто все равно, поэтому нет необходимости выбирать женщин?

— ... Карсель.

— Или, может быть, возникла необходимость не выбирать?

Глава 156

Тишина была напряженной. Никакого ответа. Дело было не в том, что это было сложно, а в том, что ей казалось, что она столкнулась с силой, на которую не хотелось отвечать.

Карсель с беспокойством наблюдал, как Инес посмотрела на него без всякого смущения и тихо устало вздохнула:

— Карсель.

Этот голос напомнил ему голос из его детства. Но в отличие от того, сейчас оно явно имеет какое-то намерение.

Например, это похоже на то, как если бы она столкнулась с избалованным щенком, крепко потянула его за поводок и позвала его по имени. На самом деле, еще до того, как щенок плохо повел себя.

— А в чем эта необходимость?

Задача собаки — следить за настроением хозяина, и юного Карселя Эскаланте дрессировали, как собаку. Когда услышишь голос Инес, зовущий тебя так, забудь, о чем ты думал и что планировал сделать всего минуту назад, и просто спокойно жди команду.

И чтобы не оставалось сомнений.

— Мне жаль, что моя гостья смутила тебя, но это бессмысленно.

— Бессмысленно?

— О какой необходимости ты говоришь?

Конечно, сейчас это уже бессмысленно. Он думал об Инес Балестене в детстве, несмотря на возбуждение нижней части. Такие мысли не приходят в голову, когда он тер основание его эрекции между ее ног и хватался за ее ягодицы, чтобы раздвинуть ноги, но, по крайней мере, в этом была полностью вина Инес.

Привычка. Да, привычка.

Карсель саркастически посмотрел на нее. Ему казалось, что если он откроет рот, вместо ответа вырвутся ругательства.

Вместо слов, он внезапно залез ей под нижнее белье и крепко сжал голые ягодицы, а затем провел ладонью по половым губам. Она была влажной, как обычно, еще до того, как он прикоснулся к ней.

На самом деле это то, что он думает как о привычке. С лицом чрезвычайно целомудренным она намокает, будто естественно, без тени стыда. Просто из-за намека на секс. Точно так же, как он возбуждался из-за мелочи, которая касается ее, так и теперь она возбуждается, как только он к ней прикасался. Очень быстро, независимо от сложных мыслей, которые могли быть в этой маленькой головке.

Это привычка реагировать так независимо от того, о чем она думает. В этом смысле, по крайней мере, он выработал ей привычку. Точно так же как и он, когда стоит на месте, просто вдыхая запах ее духов.

Когда Инес посмотрела на него с белой кровати, ее черные волосы были распущены, по его спине пробежала дрожь. Он боялся, что он набросится на нее, толкнется в нее, раздавит ее и войдет в нее без подготовки, хотя знает, что она не выдержит всего этого. Боялся, что она пострадает… Возбуждение было привычкой, напряжение было привычкой, импульсивность была привычкой, и беспокойство было привычкой.

Он помнил каждую клеточку ее тела, к которой прикасался. Даже без малейшего усилия Инес. Хотя она не обращает на него никакого внимания. Она создала ему привычку. Давным-давно.

“Даже услышав слухи о Монтес, ты сказала, что это не имеет особого значения.”

— Если это не является необходимостью…

— …

— Значит для тебя это просто не имеет значения.

— В Кальстере много женщин, которые восхищаются тобой, и я не думаю, что стоит беспокоиться о них всех. Как я и сказала ранее.

— Вот как?

Карсель приложил силу к руке, держащей ее ягодицы, сжал мягкую плоть, как бы расправляя ее, и распространил сок любви по всей длине ее влагалища, затем поднял кончик другого пальца и втолкнул его внутрь нее. Несмотря на ее возбуждение, он почувствовал, как она немного напряглась.

— Мне показалось, что у тебя нет необходимости беспокоиться обо мне.

— Карсель.

Опять этот голос. Как будто говоря ему не заставлять ее или не идти дальше. По его мнению, она не была тем, кто должен учить его.

Жена, которая застукала мужа с другой женщиной в ее собственном доме, в ее спальне, и просто ушла, будто сказав им хорошо провести время. Чему научит такая жена? Инес Эскаланте была избалованной хозяйкой.

Разумеется, Карсель никогда не спал с той неизвестной женщиной, и то, что увидела здесь Инес, не могло вызвать больших заблуждений и недоразумений... Но на нем была удобная рубашка, а женщина не была хозяйкой спальни. Разве этого не было достаточно для недоразумений? Он даже держал ту женщину за руку.

Если бы Инес и какой-нибудь другой ублюдок оказались одни в их спальне, он бы сразу достал ружье.

Резко появились обида и ненависть, которого он никогда раньше не чувствовал. Он знает, что сумасшедшая женщина пришла сама. Инес не несет никакой ответственности. Как смешно думать, что Инес затолкнула ту женщину в их спальню.

Мир думал, что он никоим образом не сможет сохранить свою верность ей после свадьбы, как если бы это было данностью, и смотрели на реальность, сравнивая с прошлым. «Потому что он кажется таким», «Потому что, кажется, он сможет это сделать», «Потому что раньше был таким» — список можно продолжать и продолжать. В конце концов, не нужно обижаться или скрежетать зубами, если все пессимистично настроены по поводу того, что он жиголо. Он не имеет права злиться на нее.

В своей голове он все это знал.

— Инес. Тебе плевать не на тех женщин. А на меня.

— …Хмм…

— Единственный, что тебя не волнует, это я. Я не прав?

Но как бы он ни старался, ему не удавалось прийти в себя. Он был зол. Его пах не знал ни ненависти, ни стыда, поэтому он ненавидел себя.

Карсель ласкал ее, словно дразнил. Он надавил на точку, где он почувствовал, когда она согнулась в спине, настойчиво дразнил мягкую внешнюю плоть, вытянул пальцы, имитируя пенис, и проник в нее, и заставил ее губы, подавлявшие стоны, раскрыться. Длинная юбка платья, закрывавшая лодыжки, была задрана до живота. Переполненные любовным соком интимные места хорошо видны. Похотливый влажный звук послышался в ушах.

— … Хм, ах…

Думая о своей ироничной натуре, она скорее предпочла бы страдать, чем испытывать это удовольствие. Инес, которая сказала, что лучше сделает ему минет, чем ее ласкают, опустила голову и без колебаний взяла его, и для него это было самое несчастное из всех вещей, которые он делал с Инес, которые он мог вспомнить.

Она не хочет ничего чувствовать. Ей достаточно того, чтобы возбудился он. Это означало, что даже если тела соединяются, они не становятся одним целым.

Да. Инес изначально была такой.

Было такое ощущение, будто внезапно ударили по затылку. Точно так же, как он никогда не представлял. Снова. Он нежно коснулся губами подбородка Инес, когда она достигла кульминации, и холодно посмотрел на нее сверху вниз.

Инес теперь была всем, чего он хотел, но у нее не было ни единого желания поделиться с ним тем, чего она хотела.

Та ночь, когда она волновалась, заматывая его раненую руку, была похожа на сон. Чертов сон. Он был похож на нищего, который хотел прижаться к ней и прошептать, что он счастлив, что она заботится о нем, и что он рад, что она приняла его немного больше.

“Просто обрати на меня внимание, еще немного. Даже не любовь…”

— Не могу себе представить, как я тебя раздражаю …

— …

— И как сильно я тебе не нравлюсь...

— …

— Как сильно ты меня ненавидишь.

— …Я не ненавижу тебя.

— Не ненавидишь?

Карсель беспомощно рассмеялся. Влажные руки ласкали плоский живот Инес и постепенно остановились. Он остановил все свои движения, будто что-то случилось, посмотрел на нее сверху вниз и улыбнулся.

Ничего не улучшилось. Они даже не сблизились.

— Тогда мы на отправной точке.

— …

— Мы все еще на отправной точке, Инес.

Карсель закрыл глаза.

— … Инес, почему ты живешь со мной?

— Карсель.

— Почему ты живешь с таким, как я?

— …

— Я же тебе даже не нравлюсь.

Это было невозможно с самого начала.

Как я мог не дорожить тобой? Как я мог не любить тебя? Как я могу обращаться с тобой грубо? Скажи мне, Инес. Я уже люблю тебя, но как я могу…

Он чувствовал, что смех вот-вот вырвется.

Я уже люблю тебя, но я тебе даже не нравлюсь. Я чувствую, что разобьюсь на куски и умру, если ты меня возненавидишь. Но посмотри сейчас на себя. На свое лицо. В нем нет ни одного сомнения. Я никогда не ненавидел тебя так сильно. Я никогда не испытывал такую обиду.

Если бы он не был осторожен, казалось, что эти слова вырвались бы наружу. Если я тебе даже не нравлюсь, почему ты выбрала меня? Почему не стала женой Оскара... Почему ты со мной? Заставила полюбить тебя... Слова, которым некуда было деваться, оказались в ловушке. Потому что он бы не смог жить, если бы она ненавидела его.

Если она отвернется от него, сказав всего лишь несколько бессмысленных слов, ему захочется удариться головой о каменный пол и умереть.

Да. Без тебя это не имеет смысла. Это все. Это чувство. Эта любовь.

Это определенно была любовь.

— Иногда мне кажется, что ты родилась, чтобы издеваться надо мной, Инес.

Но он, казалось, смирился и с этим.

Глава 157

Она была совершенно не в себе. С самого начала. С тех пор, как ее Карсель схватил и привел в спальню.

Или даже раньше.

Если бы он знал, что спокойное лицо Инес, заставившее Карселя стиснуть зубы, на самом деле было выражением крайнего напряжения и отчаяния, он мог бы почувствовать себя немного опустошенным. Если бы он знал, что это на самом деле просто ее давняя привычка.

Раскрывай эмоции, которые попирают другого человека, но избегай проявления эмоций, которые кажутся хоть немного слабыми.

Даже если жизнь повторяется по-другому, иногда остаются следы прошлого, которые невозможно стереть. Все, что ты хочешь, все, что считаешь неправильным, или все, что ты так сильно ненавидишь... И все это были наставления императрицы Каэтаны ее невестке.

Если забудешь первое, то станешь добрым львом, отпускающим свою добычу, но если забудешь второе, то у тебя просто останется слишком много мяса.

“Когда лев умирает, он не более чем мясо.”

Одно время она страдала от ненависти Каэтаны по разным причинам. Раздавленная, растоптанная и униженная на глазах всей императорской семьи... По иронии судьбы, именно учения Каэтаны помогли ей пережить неспокойные времена.

Должно быть, это была ошибка. После падения на колени от рук своей матери, герцогини Балестены, ее единственной целью было не упасть. И в конце концов она думала, что даже если умрет, она не отдаст никому ни кусочка своей жизни.

Чем больше она оглядывалась на свою жизнь, которая была всем, что в ней было, тем более неприглядной она становилась. Возможно, следы на ней, были не учением Каэтаны, которого она когда-то ненавидела, а ошибками тех дней.

Да. Это было действительно неприглядно. Инес подумала, что сейчас она выглядит совершенно потрепанной. Речь идет не только о спокойствии, как всегда, это время, когда нужно быть упрямой, чтобы сохранять спокойствие.

Забавно, как она сметала все свои эмоции, столь же слабые, как инстинкты, и куда-то прятала их, надевая маску безразличия и отчаянно боясь быть обнаруженной. Для нее нет ничего хуже этого.

— Она действительно тебя ни капельки не знает.

— Хмм, ах...

— Знаешь? Она сказала мне использовать ее вместо тебя.

Странно, но слово “вместо” прозвучало более обидно, чем оскорбительное “использовать”. Его ухмылка словно спрашивал, кем можно ее заменить.

— Сказала, что могу обращаться с ней грубо. Что ты чрезвычайно благородна, а о моих извращенных желаниях даже не знаешь.

— ...

— Сказала, думать о ней как об Инес Эскаланте, которая может кататься на кровати так, как мне хочется.

Почему сейчас так неловко перед женщиной, истинные намерения которой были ясно видны? Хотя она все знала. Знала и пренебрегла этим.

С того момента, как она открыла дверь, словно импульсивно, она корила себя. Будто она намеренно нарушила ситуацию. Будто пыталась все испортить.

“Почему? Зачем я это сделала?..”

С самого начала ее голова была полна вопросов.

— … Но разве ты не знаешь моих желаний?

— Мм! Хах!

Она недооценила ситуацию внизу, и он без предупреждения толкнулся к внутренней стене. Лицо с лукавой улыбкой все еще было холодным.

На его лице не было и следа обычной похоти, будто он действовал совершенно отдельно от очень возбужденного члена. Такое ощущение, что только она одна испытывала удовольствие... Карсел, у которого даже дыхание не сбивалось от движения своей талии, усмехнулся, будто то, что торчало внизу, было не его пенисом, а куском дерева.

— Я уверен, что ты знаешь хотя бы одну вещь хорошо.

— А-а!.. Хах!

Повышенное возбуждение от стремления к удовольствию, как и неведомое сексуальное желание, заставляло ее чувствовать себя немного не в себе, но голова, еще не унесенная, смотрела только на его лицо.

Это было незнакомое лицо.

— Нет ничего, чего бы я не мог сделать с тобой. Не так ли?

— Карсель, мм, ах...

— Потому что ты готова к сотрудничеству, по крайней мере, в этом.

Он вставил его, нажимая между моими широко раскрытыми бедрами. Прежде чем она успела это осознать, ее ягодицы были подняты над кроватью так, что оба колена коснулись кровати. Рука, давившая на подколенную ямку, внезапно подняла ее колено, и ее нога оказалась на его руке.

— Ты чертовски так легко чувствуешь.

Она думала, что он не сможет войти глубже, но он проник еще глубже. Сердце билось так быстро, и отдавало во всем теле. Из нее вырвался непристойный стон, будто это был не ее голос.

Она подумала, что было бы лучше, если бы они целовались. Чтобы не слышать себя или все эти звуки снизу. И не видеть его холодное лицо. Чтобы ни о чем не думать...

— Ты же так стараешься принять мои отвратительные желания, чтобы зачать ребенка, которого ты так отчаянно хочешь. Да?

— Ух, хм...

— Женщина, которая так восхищалась тобой, что пыталась скопировать каждый волос с твоей головы, даже не зная тебя… Это смешно.

Чтобы не видеть эти глаза, эту боль.

Это было самое нелепое. Раздвинуть ноги и принять его не было проблемой.

Она продолжала смотреть на него. Незнакомые опасения. Она не знала, что делать. Как в тот день, когда он плакал, мысли, которые бродили вокруг после того, как он вышел из комнаты, будто он совершил большую ошибку. Когда она почувствовала облегчение , когда он вернулся в комнату.

Инес знала, что она ждет этого облегчения. Это действительно абсурдно.

— Не то, чтобы она родила мне ребенка вместо тебя. Разве это не смешно?

Да. Это даже не смешно. Лучше бы была женщина получше. По крайней мере, не такая сумасшедшая. Потому что его жаль... В голове проносились мысли, которые даже она сама не могла понять.

Он заполнил ее. Казалось, что он выскользнул до кончика головки, а затем полностью погрузился в нее, расширяя узкую внутреннюю стенку и толкаясь внутрь, вызывая у нее невыносимое возбуждение. Он тихо рассмеялся, когда она судорожно сжалась.

— … Сказала, что такая гордая сеньора, как ты, средь бела дня не станет делать такое. Что ты думаешь, Инес?

— Ах… Ах!

— Что, ты даже не позволишь себе взять мой член в свой благородный рот.

— Ха, мх! Ах!

— Что ты даже юбку не поднимешь в такой ясный день.

Кончики пальцев Карселя коснулись ее губ. Потер нижнюю губу, как бы сжимая ее, затем раскрыл пространство между ними большим пальцем и проник в рот. Ощущение нажатия на язык напомнило момент в предрассветные ночные часы.

Карсель тихо рассмеялся и еще сильнее толкнул Инес, которая уже достигла кульминации. Вставляя в нее насколько возможно, он массировал внутреннюю часть и болезненно покусывал мочку ее уха. С уверенностью, что даже эта боль доставит Инес удовольствие.

— Даже тебе, должно быть, смешно.

— ...

— Ещё светло, а ты не только задрала юбку, но и широко раздвинула ноги, чтобы принять своего мужа.

— ...

— А член? Уже отсосала, - пробормотал он, посасывая покрасневшую мочку уха, будто очень сожалея. Она вздохнула сквозь сжатые губы и, продолжая сражаться до конца, наконец сломалась. Дрожащие ноги опустились на кровать. Вместо того, чтобы выскользнуть из-под нее, Карсел лениво взобрался на нее сверху.

— … Сказала, что ты была бы довольна, если бы я был счастлив вот так.  Что тебя это не особо волнует.

Это было несколько знакомо. Инес нетрудно было догадаться, что та сумасшедшая была в восторге от Карселя.

Это не хранили в секрете, и она даже сказала что-то похожее до свадьбы. И все же она чувствовала себя неловко, будто ей сказали что-то, чего она не должна была знать, и это было так странно.

— … Она так сказала?

— Она даже рассказала мне о любовнице, о которой я не знал. Женщина из Монтес.

— ...

— Она довольно хорошая стукачка.

— Сеньора Монтес, лучше было не реагировать.

Если бы она серьезно возразила, что это не так, история, которую большинство сеньор проигнорировали бы или забыли, стало бы очень серьезной темой. Некоторые говорят, что верят в это, но в итоге это все равно оказалось грязной ложью.

— Для меня. И для тебя.

— Не знал, что ты так много думаешь обо мне. Я счастлив.

— … Ты должен знать, что у меня не было другого ответа.

— Я бы подумал то же самое. Думаю, так было бы лучше для тебя.

— ...

— В любом случае, я дешевка, даже если меня ложно обвиняют.

— … Мм.

Инес не стала отрицать это и ответила мычанием. Он посмеялся:

— Было бы смешно спрашивать тебя, не доверяешь ли ты мне. Было бы неприятно просить тебя доверять мне.

— ...

— Во-первых, у тебя нет ни намерения, ни интереса доверять мне. Я знаю, что даже недоверие для тебя легко. Если бы я сказал тебе, что есть только ты, они бы смеялись надо мной... Ах. Не думаю, что им это интересно.

— ...

— Так что спрошу что-то другое, Инес.

— ...

— Как зовут эту женщину?

Инес закрыла рот. Яркая улыбка расплылась по его скульптурному лицу. Он улыбается, а не ругается, но его глаза ясно показывают, что он очень зол.

— … Ты действительно защищаешь от меня ее?

— Зачем мне?..

— Ответь, если нет.

— Нет необходимости знать. Она уже находится в сложной ситуации из-за того, что как ты с ней расправился... Прости за сегодняшнее.

— Если бы я спросил у тебя ее имя, потому что хотел бы когда-нибудь потусоваться с ней, ты бы ответила?

— Карсель.

— Думаю, да. С радостью.

Он вынул. Холодок пробежал по телу. В отличие от нее, которая была в беспорядке, Карсель, чья нижняя часть тела была лишь слегка растрепана, быстро вернул себе опрятную внешность. Он не стал проверять одежду Инес, раздевать ее, мыть или вытирать ее, как сделал бы обычно. Инес натянула прохладное одеяло на свое мокрое тело.

Он повернулся спиной к кровати и подошел к столу у окна, вроде бы сунул в рот сигару, но потом нахмурился и раздавил ее о стол. Некоторое время было тихо.

Внутри снова похолодело. Будто если он покинет эту комнату, он никогда не вернется.

— … Инес.

— Хм?

— Выбирай людей не для меня, а для себя. Выбирай и держи рядом с собой.

— ...

— Я не знаю, о чем ты думаешь или ожидаешь, но, по крайней мере, рядом с тобой должен быть друг, который тебя не обманет.

Сердце медленно падало. Оно падает на землю не до конца, а очень медленно.

— Неважно, довольна ли ты обманом или нет. Мне все равно даже на то, что тебя не волнует.

Он повернулся спиной к солнечному свету, падающему с окна со стороны моря, и сухо посмотрел на нее.

— Потому что я тебя люблю.

— ...

— Поэтому я не хочу, чтобы кто-то обращался с тобой так.

Ужасное чувство. Он пересек комнату и вышел.

Глава 158

Если хотела, чтобы все пошло по старому плану, то да.

Инес следовало бы дать “им" в спальне немного больше свободы. Должна была дать им время, дать им тишину снаружи, чтобы их было нелегко поймать, дать им возможность ослабить бдительность и ждать, пока что-нибудь произойдет. Например, что женщина в плохом настроении так же лежала бы на кровати, на которой лежит сейчас она.

Но когда он узнала об этом, то повела себя так, будто чувствовала себя преданной, и подняла шум так, будто не сможет прожить и дня, если об этом безобразии станет известно миру, так, чтобы знали все гости.

Это была картина, которую она не могла себе представить. Инес лежала беспомощно, рассматривая себя как пятно на картине, которая ей не особенно нравилась. Солнце быстро садилось, и хотя спальня с закатом была столь же прекрасна, сколь и ласкова, ощущение пребывания в ней было не столь уж удобно.

Итак, причина, по которой ей не нравится картина, заключается в одном изъяне.

Комок дискомфорта.

Она коротко рассмеялась над собой. Если подумать, она ничего не знала о Карселе Эскаланте, который был бы на ком-то женат. Вот почему опасно делать выводы о том, чего никогда не было.

“Теперь уже слишком поздно думать, что это была ошибка.”

Другого выбора не было.

Конечно, если задуматься, она даже не знала “настоящего” Карселя Эскаланте. Распутник со многими фанатками. Человек, избегающий ответственности и брака. Слова, которыми его можно было описать, не были такими разнообразными, как тогда или сейчас. Потому что каждый видит только самую громкую и очевидную сторону других.

Неженатость считалась серьезным недостатком как для мужчин, так и для женщин, и он, которого считали самым красивым мужчиной в мире, был чрезвычайно приметен, где бы он ни находился. Если Карсель писал одну историю, на следующий день создавалось десять историй. Впоследствии, просто его имя создавало шум.

Конечно, казалось, что Инес это просто надоело, и шум не собирался утихать. Да. Он всегда был шумным.

Неженатый до дня смерти Инес в возрасте 26 лет, он резко контрастировал с аристократическим обществом Ортеги, но также был лицом имперского флота, который наиболее символически поддерживал интересы Ортеги.

Пока его не уволили из армии после последней службы весной 26 года, во время которой он получил тяжелое ранение.

Солдат, который не соблюдал традиции, но сохранил самые консервативные ценности. За противоречивой стороной герцога Эскаланте, который всегда встречал некоторую критику и большую зависть, стоял герой битвы при Валенсии и его подвиги в широкомасштабном искоренении пиратов, появившихся в проливе Алава и разграбившие корабли Ортеги.

И всегда существовали разногласия относительно того, было ли это истинным достижением Карселя Эскаланте.

Мужчины Мендозы, которые в лучшем случае держали в руках ружье только в охотничьих угодьях теплого курорта, склоняли головы, когда перед ними проходил Карсель Эскаланте, но они со спины обсуждали его и выносили собственные выводы. И если бы кто-нибудь называл великую семью Карселя, его деда, его тетю, которая была императрицей, его двоюродного брата, который был наследным принцем, и особенно это красивое лицо, то не было необходимости слушать остальное.

Твердая уверенность в том, что лицо, которое очаровывает женщин, никогда не сможет стать главным героем героического повествования, и разумное подозрение, что это была всего лишь задача, подходящая для оказания помощи наследному принцу и управления советом в будущем. А может быть, офицер во время войны раздул свои боевые заслуги, чтобы хоть как-то заработать авторитет... Для них подозрения всегда были оправданы.

Каждый человек делал умное лицо, будто его никто не мог обмануть, и повторял то, что кто-то уже сказал.

“Не будет ли эпоха, когда родился Эскаланте, слишком мирной и удивительно теплой, чтобы принять благородный дух защиты морей империи, которые постоянно неспокойны?”

Это сарказм, который говорит: “Он действительно участвовал в войне?”, а более элегантная интерпретация состоит в том, что это сарказм, который говорит: “Единственным, что поступило на флот, было ценное тело, и намерение всего лишь подражать и развлечься”.

Разве в эту историю не поверят только глупые люди? На самом деле Карсель Эскаланте в то время был очень известен в гражданском мире как герой войны. Даже больше, чем его двоюродный брат.

Инес вспомнила голоса мужчин из своей далекой памяти, мягко улыбнулась и закрыла глаза. Будто они всю жизнь жили в колыбели и говорят об этом, не зная всего...

Если не считать различий в благородном тоне и грубой ругани, аристократы в Мендозе и старшины на банкете в штаб-квартире Кальстеры были по существу одинаковыми. Они были повсюду. В мире Карселя Эскаланте.

Инес вспомнила его во дворце. Боковой профиль с плотно закрытым ртом, словно ничего не слышащим, и голубыми глазами с каким-то холодным светом. Губы иногда претенциозно подтянуты. Затем вспомнила, как время от времени он смотрел на нее с пристальным взглядом.

В этот момент его лицо становилось очень невыразительным.

“Он” не улыбался, когда видел Инес. С какого-то момента.

Даже в большей степени, чем в примере, где он выглядел скучающим, хотя его окружали люди, каждый из которых пытался завоевать его расположение. Иногда это казалось очень неестественным и жестким, иногда казалось, что ему есть что сказать, а иногда казалось, что ему неудобно.

Как будто что-то скрывал.

Когда она впервые почувствовала подозрительное чувство несоответствия в поведении Эскаланте?

Даже оглядываясь назад, она не смогла вспомнить начало. Она не знала его досуга и вообще мало думала о Карселе Эскаланте.

В конце концов, он был “неверным” двоюродным братом ее мужа. Вид человека, умирающего от ревности, был лишь одной из многих утомительных сцен.

Действительно, Инес не волновало, добился ли Карсель, который являлся близким родственником Оскара, сам всех своих больших достижений или нет. Точно также не ее дело, поощряет ли Оскар недоверие среди мужчин или какие оправдания использует Карсель.

В конце концов, вся слава семьи Эскаланте однажды обрушится на голову этого человека, а ей все в Эскаланте надоели.

Более того, сколько бы окружающие люди ни трясли Карселя, он был неотзывчив, как камень. Безответный конфликт оказался не более чем унылым зрелищем. В те дни Инес иногда созерцала своего мужа и его кузена так, будто смотрела плохо поставленный спектакль.

Один вел себя как жадный цирюльник или охотник в мирской сатире, готовый съесть другого по какой-то мелочной причине, а другой вежливо предлагал свой меч, как рыцарь в опере, посвященной императорской семье. Это была, так сказать, нелепая комбинация. Оскар был человеком, который настаивал на том, что даже предложенный ему меч был изменой, потому что тот поднял меч против него.

Так что Карсель всегда был далеко, хотя и очень близко. Наследному принцу было противно, когда его юная невеста говорила даже о погоде с его кузеном, а после того, как она выросла и стала его женой, его лицо искажалось всякий раз, когда они хотя бы пересекались взглядом. Они выросли далеко друг от друга. По крайней мере, Инес, которая хотела хоть раз выглядеть любимой в глазах Оскара, старалась держаться подальше от Карселя Эскаланте. Но в какой-то момент ей просто не понравилось это раздражение, поэтому она отвернулась от него, даже не могла его видеть. В тот день, когда она обменялась несколькими словами с Карселем, ее подвергли пытке, которая, казалось, убила ее.

Наследный принц всю жизнь завидовал и унижал своего верного кузена. Хотя он хотел держать сына Эскаланте под своей тенью, он также был обеспокоен тем, что в конечном итоге сам может превратиться в его тень.

Ненужный комплекс неполноценности, который Оскар испытывал по отношению к кузену, был известен только Инес и его матери, но к тому времени, когда значение имени Карселя Эскаланте резко возросло, окружающим людям не составило труда узнать это. В каком-то смысле она хорошо понимала его. Инес легко выкинула из головы красивое, но глупое лицо Оскара.

Затем она в оцепенении открыла глаза и снова вспомнила взгляд Эскаланте.

Взгляд тех времен, когда они не имели ничего общего друг с другом. Холодный, сухой. Нижняя часть ее тела болела. Но его взгляд, смотрящий на нее сверху вниз, был еще более болезненным.

“Такой же.”

Взгляд такой же, как тогда.

Инес нервно закусила губу. Будто она не чувствовала боли, хотя уже есть сокрушительные следы насилия.

Его жизнь, должно быть, и без нее была достаточно утомительной.

Действительно сделала что-то бессмысленное. Она была не в том положении, чтобы критиковать кого-либо за мягкость. Грубо говоря, Карселю даже не пришлось совершать измену. Если бы кто-то рассказал, что они были в спальне вместе, слетницы, следовавшие за Карселем, сами позаботились бы об этом. Так что в каком-то смысле было достаточно подождать необходимое время, чтобы показать гостям открытую дверь.

“Если бы он действительно изменил мне...”

Мысль об этом не вызывает у нее тошноты... Но мысль о том, чтобы обвинить его в чем-то, чего он не совершал, и использовать это, вызвала у нее тошноту.

Она с самого начала знала, что та женщина сумасшедшая. Хоть и знала об этом, она оставил ее. Это даже придало ей смелости. Поскольку все наблюдали, и как только инцидент произойдет, он с самого начала станет идеальной историей.

Насколько она была наивной, полагая, что быть женщиной Карселя Эскаланте было поистине сказочным моментом. Что она почувствовала, когда поняла, что не знает, что делать? Более того, как по-детски было в тот момент открыть дверь.

Она судорожно побежала по коридору, не желая, чтобы все это увидели и не желая, чтобы он попал в ловушку…

“Потому что я тебя люблю.”

“……”

“Поэтому я не хочу, чтобы кто-то обращался с тобой так.”

Ей было плохо от необъяснимого чувства утраты. Ее любят, но она не могла этого вынести. Несмотря на то, что она это ясно знала, в итоге она услышала это именно этим голосом.

— Инес.

— ……

— … Почему, почему ты плачешь?

В конце концов, я рада тому, что ты вернулся. Терпеть не могу тебя, дурак.

— Я был неправ. Я ошибся, так что не плачь... Не плачь, Инес. Хм?

Он провел по ее щеке, не зная, что делать, поскольку влага едва стекала и оставалась в ее глазах. Еще до того, как она заплакала, застрявшие неозвученные слова давили горло.

Ткань, смоченная теплой водой, слегка коснулась ее плеч. Он был настолько опустошен, что даже забыл о ткани, которую держал в руке. Он будто забыл, что собирался делать.

— Прости. Посмотри на меня. Пожалуйста…

За что ты просишь прощения? Все, что ты сделал, это просто оставил меня...

Он ушел с таким выражением лица, что она даже не могла подумать, что он придет вытереть ее тело.

Досадно. Когда он умолял ее не плакать, слезы текли по щекам. Карсель выглядел так, будто умрет, впервые в жизни видя как Инес плачет. Даже не зная, почему она плачет.

Глава 159

Снова сон.

Все, что казалось незнакомым, постепенно становилось знакомым. Инес во сне была под стражей. Голос ее брата Луциано прозвучал в ушах монотонным шумом, словно незнакомый иностранный язык.

Даже не задумываясь, она была уверена какое это время. После смерти Эмилиано ее на несколько дней привезли в Перес. Потому что в ее сознании все останавливалось на моменте смерти Эмилиано. Каждый раз, когда она открывала глаза во сне, она терялась в аду.

Даже самые счастливые моменты были такими. Если бы она могла увидеть Эмилиано, не помня конца, она могла бы на мгновение стать глупой и счастливой. Но она никогда не была счастлива во сне. Неважно, как именно.

Все потому, что она знает конец этого сна. Эмилиано либо снова умрет у нее на глазах еще до того, как она проснется, либо будет уже мертв, либо умрет уже в ее воспоминаниях, когда она проснется. То же самое и с ребенком.

Взгляд, который безучастно смотрел на ноги, внезапно поднялся. Ребенок.

Словно инстинктивно, Инес искала еще живого на тот момент ребенка. Напрягла слух, чтобы услышать, не плачет ли ребенок, но была только тишина. Глаза смотрели во все стороны вокруг нее.

Комната, на которую она оглянулась, была почти огромной. Тут и там была разбросана красочная мебель, но светильников почти не было.

Кровать, на которой можно полежать. Два комода, на которых можно разместить подсвечники. Туалетный столик, на котором стоял только один лосьон. Стол с двумя стульями. И очень маленький письменный стол, который подошел бы только маленькой девочке...

Похоже на роскошную тюрьму.

Это место, где она никогда раньше не жила. В замке Перес, где она выросла, в резиденции герцога Балестены в Мендозе и в замке Теруэль, куда герцог Балестена отправлял своих детей еще детьми, чтобы разлучить их с матерью... Нигде не было такой комнаты.

В редких случаях она вспоминала во сне что-то еще. Замок Перес с солдатами Балестены из Севильи, небольшого порта в Кальстере. И замок Теруэль. “Та” Инес Балестена умерла в Теруэле.

Она ни за что не забудет комнату, в которой умерла. Это не комната в Перес. Инес искала новые воспоминания и вдруг увидела Луциано.

Когда она умерла в возрасте двадцати лет, ее брату было всего двадцать три. Луциано неловко улыбнулся. Он никогда так не улыбался... До ее смерти они редко сходились во взглядах. Посмотрев на это некоторое время, к ней внезапно пришло осознание.

Это был двадцатидевятилетний Луциано. Тот самый, которого Инес увидела перед “первой” смертью.

— … Я знаю, что вы обижены на герцогиню Балестену. Возможно, так же сильно, как и я...

Ах. Инес внезапно вспомнила эту комнату.

Это дворец. Оскар снова запер ее.

— Но Ваше Высочество, в такое время, как сейчас, слова герцогини не являются полностью необоснованными.

— ...

— Не то чтобы вы раньше не беременели. Вы можете иметь столько детей, сколько захотите, но в то время, когда состояние Его Величества тяжелое и императорская семья обеспокоена, Его Величество не может должным образом поддержать Его Высочество наследного принца, что вызывает раскол между вами двумя…

Инес уставилась в лицо брата. Он говорил сквозь стиснутые зубы. Будто то, что выходило из его рта, было не словами, а блевотиной.

В тот момент, когда он сказал про наследного принца, его лицо, видимое только ей, внезапно скривилось. Инес посмотрела на него так, словно видела его впервые.

— Это все равно, что разрушить рамки императорской семьи. Это можно рассматривать как область ответственности. Как член императорской семьи, разве вы не знаете? Это не то, о чем можно думать просто как о романе пары. Ваш муж - не просто мужчина, но наследный принц нации, будущий император и господин, которому все будут служить в будущем.

— ...

— Ваше Величество, пожалуйста, ради вашего мужа.

К этому времени Луциано знал все.

До самого конца, если бы Инес надеялась, что кто-то умрёт, так и не узнав, что сделал Оскар, то это был бы Луциано. Кроме него, мужчины из семьи Балестены, включая ее отца, герцога Балестены.

Это все, на что могла надеяться Инес, беременная в последний раз. Обеспокоенный тем, что ранее у нее было несколько выкидышей, Луциано несколько раз просил о встрече с сестрой, но Оскар не позволил ему увидеться с сестрой на том основании, что беременной наследной принцессе посоветовали сохранять спокойствие.

Как всегда, это было сделано специально, чтобы позлить ее, но уже несколько лет Инес жаловалась на то, что не может встречаться с людьми с Балестены.

С какого-то момента она хотела избегать встреч с братом, хотя бы для того, чтобы избежать “обнаружения” ее несчастья. С того момента, как брат смутно заметил грань ее несчастья, она надеялась, что Луциано не увидит ее полностью, чтобы не раскрыть глубину ее несчастья.

Вероятно, это произошло сразу после того, как Оскар с опозданием понял, что происходит. Когда он понял, что она втайне была рада разлуке с Балестеной.

Глаза были напряжены, будто они скрывали очень постыдное чувство.

— Ради Его Высочества — значит и ради вас самой.

Это началось как один из многих дней, когда Инес, у которой снова случился выкидыш, излила свое отвращение к больному телу Оскара, возненавидела его и боролась со всевозможной ненавистью.

Инес достигла своего предела после того, как в последний раз у нее случился выкидыш, который привел к почти мертворождению, и Оскар уже видел в ней непослушное животное, несмотря на то, насколько она выходила из себя в течение нескольких лет. Даже незначительные травмы, такие как удары и толчки Инес, оставались без внимания, будто он принимал это, потому что это то, что делают животные.

Прощение не требовало особой привязанности или милосердия, если оно было чем-то, что делали только животные. Не было необходимости разбираться в причине. Потому что животные - это не люди, которые думают и затем действуют. Не нужно было думать о том, почему он прогоняет Инес. По его мнению, его жена была склонна к одиночеству.

Оскар был благородным человеком, который не стеснялся делать что-либо, а Инес была самой замечательной вещью, которой он владел. Даже называл ее кобылой с хорошей родословной, и даже с гордостью шептал, что никто не будет спорить, что она лучшая порода, с кем бы ее ни сравнивали.

Итак, они не были равными людьми, наследным принцем и принцессой, супружеской парой или кем-то еще. Это была странная пара, которая не ладила от начала до конца. Желание обладать, неправильное в корне, опутывало ее.

Детство Оскара, когда он был агрессивен даже по отношению к ее брату Луциано, было довольно милым. Да. Если считать, что это было состязание.

“Если ты так хотела увидеться с братом или отцом, я сжалился бы над тобой и позволил бы увидеться с ними этой весной… Инес, как тебе пришла в голову такая ужасная мысль?”

“...”

“Не хочешь видеть свою семью до конца жизни? Интересно, как бы расстроился мой тесть, если бы узнал о плохих мыслях своей единственной дочери.”

“Не смей упоминать моего отца такими словами.”

“Так что же моя Инес не хотела показать брату? Хм?”

Ее схватили, когда она убегала, и как только ее бросили на кровать, ее шея сильно согнулась назад. Инес ударила его локтем и сдвинула ноги, чтобы сопротивляться, но Оскар легко поднял ее юбку и задрал ягодицы, трахая ее, как собаку.

И горничным, и наследной принцессе, и наследному принцу - всем было знакомо то, что ругательства, крики, стоны и звуки ударяющихся друг о друга плотей поочередно доносились из спальни наследной принцессы средь бела дня. За исключением брата наследной принцессы, который ждал встречи со своей сестрой, и между ними была всего одна дверь.

Когда Инес узнала, что Оскар позвал Луциано и что ее брат стоял за дверью все время, пока муж трахал ее, как собаку, Инес потеряла сознание. Было ошибкой думать, что хуже быть не может. Она действительно сходила с ума.

“Моя милая Инес, моя бедная леди… Я говорил тебе так много раз. Независимо от того, насколько благородно ты себя ведешь, твоя дырка или задняя дырка жиголо, валяющегося в борделе, для меня - одна и та же дырка.”

“...”

“В Кастаньо есть жиголо, который мне особенно нравится. У него такие же черные волосы, как у тебя, и такие же зеленые глаза. Сильно похожи... Будто мою наследную принцессу превратили в мужчину. Он такой же маленький, как ты, и выглядит так, будто вместо твоей дырочки в него засунули член.”

“...”

“Из всех моих проституток ты родилась с самой драгоценной кровью. Самая совершенная и самая красивая. И имя красивое... Но это все. Для меня ты всего лишь одна из тех шлюх. Теперь твой брат тоже узнал об этом.”

“...”

“Но взгляни на себя. Теперь у тебя есть только я, Инес.”

Остаться наедине с Оскаром было словно приговор одиночеству в этом мире.

— Нужно взять себя в руки. Пожалуйста, соберитесь с духом и возродите любовь к своему мужу. Чтобы не оказывать давление на императорскую семью, необходимо помнить, что состояние Его Величества тяжелое. Если в будущем возникнут еще большие неприятности, вы можете пострадать.

— ...

— … Вы не должны причинять себе еще больше вреда. Поэтому, пожалуйста, попросите прощения у своего мужа хотя бы один раз, Ваше Высочество.

Все, что осталось в ее памяти, это слова, и Инес также помнила, как плакала, что едва не упала в обморок, когда услышала эти слова от Луциано.

“Как ты можешь говорить так, хотя все знаешь? Никто иной, как мой брат, мог говорить мне такие вещи? Зная, что Оскар сделал со мной…”

Она также вспомнила, как бормотала это в уме. Она плакала, била его, кричала на него и жаловалась, что больше никогда на него даже не взглянет.

Она все узнала позже. Когда сунула ружье в рот, чтобы противостоять этому в одиночку…

— ... Пожалуйста, молю.

Инес наконец увидела лицо Луциано. Он смотрел на отпечатки ладоней, оставленные на шее и запястьях сестры, разбитыми глазами, стражники наследного принца, стоявшие у двери, наблюдали за ними, и его лицо уже было наполнено ненавистью к мужу сестры.

В отличие от своего рта, извергавшего всевозможные обиды и проклятия, как она и помнила, сейчас видела во сне все, чего не увидела тогда.

И лицо Карселя Эскаланте, который побледнел, когда увидел, как она спрыгнула с балкона той ночью.

Глава 160

К югу от дворца. Вилла, где она содержалась, находилась очень далеко от главного дворца, между ними располагался обширный сад. Чтобы добраться до этого места понадобится лошадь или карета.

Хотя издалека они кажутся гармоничными как единое, на самом деле большие и маленькие виллы были построены отдельно и имели экстравагантную форму, соответствующую их первоначальному, бесполезному использованию.

Предлоги и полезности для предков были разнообразны. Вилла и лабиринт, построенные для комфорта тяжело больного молодого наследного принца, вилла в западном деревенском стиле для императора, который был особенно очарован новой семьей, состоящей только из его любовницы и его внебрачного ребенка, императрица и ее служанки, которые заботились о невзгодах крестьян, великолепная ферма, созданная для того, чтобы испытать это на себе, гигантский особняк, необыкновенно милая, великолепная стеклянная оранжерея, построенная в честь свадьбы покойного императора, и даже скрытая часовня...

Какими бы разнообразными ни были цели, причина ее размещения здесь только одна. Во дворе Мендозы нет более тихого, более изолированного от мира места чем здесь.

Внутри огромных стен, называемых дворцом, к востоку и западу от дворца располагался Зал Совета, центр знати Ортеги, и несколько административных зданий, куда приходили и уходили чиновники, а на севере - пристройка, построенная для приема иностранных королевских особ и посланников. Южная часть дворца и другие места, включая главный дворец, редко бывавшие оживленными, порой казались совершенно другим миром.

Например, как разница между местом, которое можно показать миру, и местом, которое нельзя.

Оглядываясь через обширный сад, главный дворец казался далеким, похожим на кукольный домик. И до самой далекой стены замка простирался густой лес. Чтобы никакое беспокойство со стороны мирных жителей за стенами замка не могло добраться.

Итак, поначалу это была бы полная изоляция и роскошь, которых кто-то сознательно хотел.

Комната с большим балконом на юго-востоке виллы изначально была комнатой, не подходящей для содержания под стражей. Весь день было ярко и солнечно, и из балкона открывался панорамный вид на задний сад, созданный отдельно для этой виллы.

Это место ясно демонстрирует заботу наследного принца о своей любимой жене.

Он привлек внимание общественности, умоляя императорскую семью помочь наследной принцессе, у которой недавно случился очередной выкидыш, выздороветь, в результате чего императорская семья предоставила ей целую виллу.

Половина похвалы состоит в том, что все впечатлены щедростью наследного принца, который проявляет бесконечное прощение и привязанность, хотя ее недостатки как жены явно обнаруживаются в повторяющихся выкидышах. А другая половина критикует, что наследный принц из-за личной привязанности чрезмерно мягко обращается со своей женой, которая не в силах выполнять свои прямые обязанности.

Да. Любой мог сказать, что это не похоже на тюрьму.

Инес усмехнулась, гася свечу кончиком пальца. Прощение и любовь... Как эти противные слова, воск горячо прилип к коже, оставив жгучий ожог.

Темнота полностью сгустилась вместе со шрамами.

Казалось, она не чувствовала никакой боли и просто слегка потерла пальцы, чтобы избавиться от того, что прилипло к коже. Даже боль под кожей от трения ощущалась как чья-то чужая боль.

Инес просто сидела где-то внутри наследной принцессы, созерцая все эти воспоминания? Нет. Во сне она всегда все хорошо ощущала.

Боль, отчаяние, мимолетные эмоции и радость. Все было настолько ярко, что вернувшись в явь она какой-то момент даже не могла жить нормальной жизнью.

Просто у владельца этого тела затупились чувства. Она не чувствовала боль.

Инес Валенса Ортега де Перес.

Прошло много времени с тех пор, как она слышала это благородное имя.

Каким бы длинным и благородным оно ни казалось, смысл всегда прост. Семья, к которой она сейчас принадлежит. Семья, которой она когда-то принадлежала... Точно так же, как гравировка имени владельца на предмете.

Инес принадлежит семье Валенса, которая правит империей Ортега, Инес из замка Перес в Балестене... Ее имя было очень благородно, но, если вдуматься, это ничем не отличалось от обозначения того, кому она принадлежала в прошлом и кто является нынешним владельцем.

Точно так же, как она «сейчас» Инес Эскаланте де Перес.

Имя Инес встречалось с большим радушием и завистливыми взглядами, куда бы она ни пошла.

Что означает родная семья в имени замужней женщины?

Как и в других странах, в Ортеге женщины, вышедшие замуж, обычно теряли девичью фамилию и становились частью семьи мужа, независимо от своего социального статуса.

Однако только дочери знатных дворян, принадлежащих к 17 семьям Грандес де Ортега (Grandes de Ortega), рождались со слишком благородным происхождением, чтобы аннулировать их таким образом, поэтому им было разрешено указывать поместье своего отца в своих именах, даже если неофициально.

И среди них пяти дочерям герцогов «официально» разрешили указывать в своих именах поместье отца. Еще одно исключение среди исключений.

Будто утверждает, что даже после женитьбы она остается членом семьи и земли, в которой родилась.

Таким образом, для замужней женщины делить имена двух семей было само по себе величайшей силой. Это было нечто, принадлежащее только Грандес де Ортега, и того факта, что поместье тестя было названо в имени жены, было достаточно, чтобы объяснить престиж семьи мужа.

Более того, если такая женщина, как Инес Валенса Ортега де Перес, вместе со своей родной семьей имела две фамилии, кто бы осмелился сомневаться?

В то время как «Валенса» была фамилией, данной ей императорской семьей, «Ортега» фамилией, данной исключительно наследным принцем, поскольку ее могли использовать только прямые потомки императора.

Союз императорской семьи и Балестены. И союз человека по имени Инес и человека по имени Оскар.

Другими словами, если Валенса показывала, что она дама императорской семьи, то Ортега показывала, что она единственная жена Оскара.

Тысячелетнее имя, охватывающее всю огромную территорию империи, было прикреплено к имени одного человека и имело значение «чья-то жена». Как доказательство того, что в империи нет более благородной женщины.

В принципе, единственными женщинами, которые могли наслаждаться «Ортегой» так же, как она, были жены или дочери императора. Поэтому, исключая Инес, в империи была только одна женщина, которая могла блеснуть своим благородным происхождением.

Каэтана Валенса Ортега де Эспоза. Член императорской семьи, жена императора и дочь Эскаланте, правящего землей Эспоза.

Точно так же, как она впервые за очень долгое время вспомнила свое старое имя, она также впервые за очень долгое время вспомнила длинное имя матери Оскара.

Было время, когда она ошибочно думала, что ее имя имеет то же значение, что и это имя. Было ли это просто ошибкой? Ее окружали имена, которые казались самыми драгоценными вещами в мире, и она жила, думая, что это тело поистине благородно.

Думала о себе как о владельце себя.

Как Инес де Перес. Гордость, заключенная в названии земли... Она считала годы, когда была объектом в теле, которое двигалось против ее воли.

Этого могло бы не быть, если бы по наследству унаследовалось только имя Балестена. Возможно, она действительно была владельцем чего-то. Или, возможно, она была просто предметом, который считал себя своим владельцем и дорожил именной биркой, выгравированной владельцем.

Это плохо? В конце концов, никто не стал бы выгравировать свое имя на чем-то, не имеющем ценности. Никто не будет требовать права, если в этом нет необходимости. Лучше иметь что-то полезное, чем то, чего никто не хочет и никто не хочет иметь.

Если оно того стоит, если есть необходимость...

Инес слабо улыбнулась, чувствуя, как холодный воздух просачивается сквозь ее приоткрытые губы. Ценность. Необходимость… В это время она была опухолью Балестены. В конце концов, она - дочь, которой они бы никогда не хотели давать имя.

Какими были Валенса и Ортега? Какое бы зло Оскара ни отняло у нее ребенка, для них она была каменной женщиной, которая никогда не сможет родить ребенка. Это была кобыла, которую семья Валенса купила на конном рынке по непомерно высокой цене.

Императрица Каэтана часто с сарказмом говорила, что ее сын был обманут герцогом Балестеной. Разве он не продал обманом дочь, которая не может родить ребенка ее сыну?

Поэтому этот брак был ошибкой. Брак надо бы расторгнуть хотя бы сейчас. Если бы это было гражданское лицо, она бы заслужила развод, но поскольку в императорской семье о разводе совершенно не может идти и речи, этот брак следовало бы просто аннулировать, а Инес Валенса Ортега должна искупить это имя и провести остаток жизни в монастыре.

Молясь о том, чтобы запоздалый наследник наследного принца, благополучно родился от другой женщины...

“Неразумно, чтобы женщина бесстыдно полагалась на свое положение жены моего сына, чтобы доминировать в социальном мире, когда она не может родить ни одного живого ребенка.”

“Как смешно, что она задает тенденции моды, когда сама неполноценна. Нужно ли быть такой распутной, чтобы привлечь внимание мужчин? Будто собака в период течки.”

В лучшем случае она проститутка. Инес скривила губы.

“Несмотря на то, что у тебя нет навыков для рождения детей, в спальне ты, видимо, весьма талантлива. Похоже, Оскар все еще не собирается тебя выгонять.”

Потому что только оболочка благородна, в лучшем случае ее дырка такая же, как задняя дырка жиголо. Какой же она должна быть хорошей женой для этого извращенца.

Она хотела ответить, что у нее нет никаких хитростей. Что это ее сын стал сумасшедшим маньяком.

“Подумай, как сломить упрямство Оскара.”

Я даже его била и пинала, что еще мне сделать?

Могла ли мать представить, как ей хотелось, чтобы ее выгнал блестящий сын? Если собирается купить проститутку, знакомо ли ей чувство, которое она умоляла его купить вместо этого что-нибудь очень дорогое и чистое?

Каэтана часто говорила, что ее беспокоит агрессивный характер кронпринцессы, но каким человеком стал Оскар после того, как был разоблачен в своей скрытой неверности и отбросил все притворства? Она даже не осмелилась бы представить себе такого сына.

Мужчину, который спит с проституткой стоимостью пять монет, возвращается после оргии в борделе, сует в беременную жену то же самое, что и совал в задницу жиголо, иногда без подготовки проникая сзади, и в удовольствии кончая в ее рот. Он был тем, кто кончал не в результате стимуляции гениталий, а в результате рушащегося духа Инес.

Но как могла императрица найти такие грязные следы на лице своего сына, такого доброго и честного?

Облокотившееся на балкон тело беспомощно наклонилось вперед. Чувство тошноты было таким ярким, будто это произошло вчера. Дошло до того, что она даже не могла понять, как она могла забыть это чувство. Земля внизу дрожала перед глазами. С отвращением просматривая свои все более подробные воспоминания, Инес внезапно подумала о них как о чьем-то чужом деле.

А. “Я” скоро спрыгну отсюда.

До этого весь гнев Инес выражался в агрессии по отношению к Оскару, поэтому Оскар не считал ее настолько безрассудной, чтобы мечтать о том, чтобы упасть насмерть с балкона третьего этажа. После ее благородной крови и оболочки больше всего Оскар ценил ее умную голову.

Но к тому времени она была уже не очень умна.

Инес не так тряслась от страха, как когда «на самом деле» выпрыгнула отсюда в первый раз. Спокойный взгляд окинул землю внизу. Медленно спина выпрямилась. В конце концов ноги пересекли перила, и она остановилась, опираясь на небольшой кусочек пола перед перилами.

Не было необходимости глубоко вздыхать.

Глава 161

Она погрузилась в ночную тишину. Трава в саду за виллой оказалась не такой мягкой, как казалось, а шум оказался громче, чем ожидалось, вызывая больше смущения, чем боли.

Должно быть, сначала было что-то более отвлекающее. Например, шум, похожий на слуховую галлюцинацию в тот момент, когда сломалась левая лодыжка. Звук в голове, когда одна из ног под ее весом согнулась.

Но Инес еще до падения знала, какую лодыжку она сломает, и даже тогда она сосредоточилась на тишине вокруг себя, а не на боли.

Это сон, и знание этого ничего не изменит.

Ночной туман рассеялся, и трава была немного влажной. Она едва поднялась. Каждый раз, когда босые ноги касались травы, по коже бегали мурашки.

Сильная боль в повернутой лодыжке, иногда пробуждала тупое ощущение. Но Инес Валенса, похоже, не хотела терять ни минуты в этом ужасном месте.

Когда Инес подумала об этом сейчас, то было безумием даже думать о том, чтобы пойти в главный дворец со сломанной лодыжкой. Она посмотрела на окружающий ее пейзаж, терпя боль прошлого, словно смотрела комедийный спектакль.

Пройдя мимо этого дерева, Инес Валенса неуклюже упадет, и тогда...

— Ваше Высочество!

Почему я тогда не услышала это? Издалека послышался звук чьего-то торопливого бега по мокрой траве. Она из-за боли скрутилась и коснулась лбом траву, и даже когда мимолетный стон сорвался со слегка приоткрытых губ, казалось, она вот-вот рассмеется.

Почему ты был здесь?

Вопрос пришел в голову, прежде чем большая рука схватила ее за плечо. Губы даже не пошевелились. То же самое было даже после того, как мужчина холодными руками схватил ее за плечо и поднял, и даже после того, как их взгляды встретились.

То, что их взгляды встретились, на самом деле абсурдно. Потому что его не сразу было видно в темноте.

Но, по крайней мере, Карсель Эскаланте явно смотрел на нее.

Звук его дыхания был первым, что она заметила. Она почувствовала, как его большое тело наклонилось ближе.

Быстро, будто хотел было что-то сказать, но в конце повисла тишина. В темноте Инес, казалось, понятия не имела, что делать. Каждый раз, когда он делал глубокий вдох, его плечи сотрясались вместе.

— Почему…

Слова, которые наконец вырвались из него, стихли. Наверное, хотел спросить, почему она спрыгнула. Намерение просто взять ее в руки также было очевидным.

Ты действительно собиралась умереть?

Самоубийство один из грехов, которые бог запретил, и это акт неуважения неподходящий наследной принцессе.

Молчание Карселя Эскаланте продлилось дольше. Он будто был очень шокирован тем, что она упала с балкона, а было ли это ошибкой или нет – дело потом.

«Как в тебе много страха...» Подумала Инес, высматривая в темноте знакомое лицо.

Он без страха относится к собственному телу, но не может смотреть спокойно на негативные возможности, когда дело касается ее... Потом она вдруг осознала: перед ней Карсель Эскаланте...

— ....

Рука, державшая плечо Инес, казалось, слегка дрожала, а затем упала. Он несколько раз потер лицо, нервно провел по волосам и сделал шаг назад. Достаточно расстояние для соблюдения этикета между мужчинами и женщинами.

Да. Это не “он”.

Его растрепанные светлые волосы слабо светились даже в темноте. Инес вдруг вспомнила, не туманную ночь Мендозы, а яркое солнце Кальстеры, сияющий над головой Карселя. Волосы, развевающиеся на морском ветру, губы, которые ярко улыбались ей, и сияющие голубые глаза.

Сейчас это сон, но Карсель в реальной жизни был больше похож на сон. Это казалось таким далеким, будто она никогда больше этого не увидит.

Такие яркие сны редко заканчиваются хорошо. Инес подняла глаза и почувствовала, как ее губы дрожат.

— … Подполковник Эскаланте.

Кажется, владелец этого тела сразу узнала его голос. Хотя они никогда не разговаривали по-дружески... Она вдруг подняла голову с чувством дискомфорта, но все мысли быстро исчезли, когда чья-то рука осторожно поддержала ее под локоть.

— Да. Это Эскаланте, Ваше Высочество.

В ответ пришел жесткий ответ, подтверждающий его личность. Была даже легкая неловкость в руке, вежливо поддержавшей ее. Он не похож на человека, который хорошо знает женщин.

Наконец в темноте медленно начал проступать контур мужчины. Может потому, что зрение адаптировалось, или потому, что она настолько знакома с этим красивым лицом, что может представить его даже с закрытыми глазами.

Однако резкие линии лица и мрачные глаза, которые были более холодными, чем она помнила, добавляли ощущение отстраненности в знакомой картине.

Она хотела спросить, но внезапно против ее воли раздался резкий голос:

— Что вы здесь делаете?

— Вы не ранены?

Ответ, который нельзя назвать ответом. Тело Инес оттолкнуло его руку. Попытки Карселя поддержать ее постепенно притупились. Когда сила в его руках исчезла, Инес перестала сопротивляться.

Снова наступило молчание. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в кожу.

— Оскар...

Ее тело было настолько хрупким, что слегка дернулось, просто произнеся имя мужа один раз. Она выдавила нервную улыбку.

— … Он просил герцога Эскаланте выполнять такие поручения?

— ....

— Он сказал вам следить за передвижениями жены всю ночь, пока он в борделе?

Брат императрицы, герцог, внезапно потерял сознание и скончался в одночасье, но Карсель и Мигель не были женаты, поэтому титул Эскаланте в это время находился на рассмотрении.

То есть Карсель не стал герцогом Эскаланте официально до самой ее смерти.

Однако ни у кого не было сомнений в том, что в конечном итоге именно он будет удостоен звания герцога.

При жизни предыдущего герцога преемником публично назывался его второй сын, Мигель Эскаланте, у которого в отличие от старшего брата была невеста. Но он потерял свою невесту из-за болезни легких и почти два года не выходил из Эспозы. А старший сын, добившийся успеха в армии после смерти герцога, внезапно ушел в отставку по причине травмы.

Она посмотрела на Карселя.

Он нахмурился, потерянный, не зная, что сказать. Затем, словно медленно придя в себя:

— ... Извините, но я не принял герцогство.

Это все, что он мог сказать. Даже Инес Валенса тогда нашла это настолько забавным, что почувствовала, как уголки ее рта приподнялись.

— Ах. Так вы не женились.

— Да, Ваше Высочество.

— Но какая разница? Если вы поженитесь завтра утром, титул будет присвоен к полудню.

— И ваш супруг не давал мне никаких указаний.

— Хотите сказать, что в эту позднюю ночь вы гуляли куда глаза глядят? Что ж, для Эскаланте во дворце нет места, куда нельзя было бы ходить.

А он просто стоит на месте и не реагирует на саркастические замечания.

— И вы не отрицаете слова про бордель.

— ...

— Какой честный.

Было немного шокирующе видеть, как неописуемое презрение в мгновение ока отразилось на его лице.

Должно быть, он только узнал правду, поэтому отвращение было ярким. Инес уставилась на него, изо всех сил стараясь подавить свои мысли.

Несмотря на тревожное выражение лица, он дал совет очень спокойным голосом:

— … Пожалуйста, воздержитесь от того, чтобы на улице говорить что-либо, что может нанести вам хотя бы небольшой вред.

По тону голоса было ясно, что это не очень хороший совет: лицо вашего мужа – это ваше лицо. Как будто его беспокоила только ее безопасность.

Тем не менее, причина, по которой она вообще не поднимает голову, заключается в том, что все это осталось в прошлом.

Даже этот Карсель Эскаланте, в конце концов, всего лишь человек из прошлого...

— Будут ли у меня проблемы, если кто-нибудь услышит меня сейчас, подполковник?

— Даже у стен есть уши.

— По крайней мере, не здесь.

Южная часть дворца, куда допускались только королевская семья и очень небольшое количество знати. И из-за своей уникальной атмосферы секретности здесь и охранников было мало. Если не считать людей, стоявших на страже на стене замка за лесом, в невидных местах было всего два поста охраны, и даже патрулирование было простым.

Более того, какой была комната Инес, где ее держали? Рыцари принца, обычно стоявшие сразу за дверью, разместились в дальнем от двери коридоре на случай, если они случайно увидят обнаженное тело Инес, и даже заставили их наблюдать друг за другом. Посмотреть, не одержимы ли они Инес и не нагрели ли они ее постель. Это было обычным делом.

Возможно, это было результатом того, что Оскар осознавал присутствие нескольких глаз на этом месте и изо всех сил старался не создать впечатление, будто он запер свою жену, но с самого начала это место было очень ветхим. Как возмутительно, что там держали Инес.

— Обычно глаза двигаются раньше, чем уши, так что стоит беспокоиться о глазах.

— ....

— Что бы я вам ни говорила, подполковник, если бы кто-нибудь увидел вас со мной, это был бы конец истории.

Как только она сказала это, Карсель быстро отстранился. Инес потянулась и схватила его за руку. Возможно, эта рука была повреждена во время стрельбы. Наблюдая за ним, равнодушно сказала:

— Оскар ненавидит тебя так сильно, что, если я скажу тебе хоть одно слово на вечере, потом он насилует меня до рассвета.

Глава 162

(ремарка от переводчика: тут часто, особенно когда касается Инес, вместо слова 사랑 [саранг] - «любовь» (и по другому никак) используется слово 애정 [эджон], что можно перевести и как «любовь», и как «привязанность»)

— ...Он застыл, как статуя. Она почувствовала, как напряглись его мышцы рук под ее ладонями. Когда Инес потянула за его руку, которую все еще держала, большое тело нависло над ней, как рушащаяся каменная статуя.

Если бы здесь был свет, его тень поглотила бы ее целиком. Любой мог видеть, что он напал на нее, и он был настолько свиреп, что выглядел так, словно собирался ее съесть.

Но, как ребенок, случайно коснувшийся искры, он опомнился и снова отступил от нее. С другой стороны, Инес была похожа на ребенка, который понял, что легче залезть на камень, чем сдвинуть его.

У них не было времени упасть как следует. Инес тут же поднялась на колени, приблизилась к нему, ловко просунула одну ногу между ног Карселя, переплела их и приподнялась, чтобы оказаться с ним на уровне глаз.

— ...

Его дыхание остановилось. Учащенный пульс передался через кожу.

Большая рука, оказавшаяся на ее худом плече, как бы пытаясь остановить ее, была очень осторожна и фактически не могла ничего сделать. Он будто даже не мог предположить, что с ней будет, если он осмелится толкнуть ее хоть с малейшей силой.

Есть одна вещь, которая никогда не меняется. Раздался смех, который невозможно было произнести вслух. “Этот” Карсель тоже обращается с ней как со стеклом, и не может придать своей хватке ни малейшей силы. Он всегда видел в ней нечто до смешного хрупкое.

Может быть, он просто всегда бережно относится к женщинам.

Поскольку у него доброе сердце, наверное, он всегда был таким. Какая женщина в то время казалась ему самой особенной? В этом сне Инес тихо ворошила воспоминания.

Женщины, которых она часто видела на вечерах, сеньориты, которые слонялись вокруг Эскаланте и таяли в экстазе от одного его взгляда, взгляды, которые настойчиво следили за ним. Слухов ходит много, но, как ни странно, то, что на ум не приходит ни одно конкретное лицо, вероятно, связано с незнанием, возникшим в результате равнодушия.

Воспоминания, блуждавшие на мгновение среди размытых лиц, без всякого результата вернулись на свои прежние места. Бесполезно. Инес отогнала неприятные мысли, словно стряхнула с себя мокрый песок. Отголоски ревности раздражали ее, как прилипшие к телу песчинки, и она ничего не могла с этим поделать. О Боже. Ревность... Это было такое обычное и умиротворенное чувство, будто она находилась в самом обычном положении.

Для Инес Валенсы, находившейся в это время в сумасшедшем настроении, еще никогда не было момента, когда она чувствовала себя настолько раскрепощенной.

Ощущение освобождения. Да, это было именно так.

До этого дня Инес никогда и никому не называла свое унижение изнасилованием. Пока она не бросила резкие слова, в Карселя Эскаланте, который не имел к ней никакого отношения.

Когда она отбросила хорошо оформленные формулировки, как “требования мужа” и “супружеские отношения”, в конце концов, это все, что осталось.

Оскар Валенса насиловал ее два года.

Думая о любви, которую она когда-то испытывала к нему, и о чистых глазах, которые когда-то сияли, когда смотрели на нее...

Наконец-то облегченное дыхание было нечто новым.

Будто могла наконец умереть сейчас.

— Оскар убил бы меня, если бы увидел сейчас.

Когда она заговорила сладким голосом, рука, державшая ее за плечо, внезапно обрела силу. Он снова отталкивал ее, что кости на тыльной стороне его руки вздулись добела.

Инес не обратила на него внимания и склонила голову ближе к его лицу. Будто вымещала свой гнев на нем.

Его крепкое тело, которое и без того застыло, колебалось из-за напряжения, смущения и вины. Создавалось впечатление, что она напала на священника в часовне, а не на бабника.

Губы Инес, казалось, слегка дернулись, но затем она рассмеялась:

— Но не могу забрать тебя, невинного, к Богу.

— ...

— Поэтому сделай так, чтобы не поймали.

Во всяком случае, в ту ночь их никто не нашел бы, а Оскар, вернувшийся на рассвете, ничего не узнал бы. Инес была уверена, как если бы это был здравый смысл, но Карсель не знал этого.

И он отказал ей, о чем она даже не думала , глядя в глаза:

— Ваше Высочество, вы пьяны.

Расстояние между ними все еще было меньше пяди. Настолько, что ее дыхание, пропитанный резким запахом алкоголя, достиг кончика носа Карселя.

Инес пожала плечами:

— В последнее время я более вменяема, когда пьяна.

— Я отведу вас в вашу комнату, Ваше Высочество.

— У меня здесь нет своей комнаты.

— ...

— Только комната, где меня заперли.

Карсель вздохнул, будто его душили.

— Удивительно. Я думала, ты отнесешься к этому спокойно.

Ложь. Она уже заметила это.

Между ними всегда было пустынное расстояние. Хотя она думала, что в мире нет женщины, к которой он не мог бы привязаться, она была уверена, что у него не будет никакой страсти к ней.

То ли из-за его мимолетной преданности Оскару, то ли из-за его странной морали, по которой он отворачивается от замужних женщин и девственниц в Мендозе, где все виды измен разворачиваются, как в раю.

— Разве ты бродил по окрестностям не потому, что изначально хотел этого?

— ...

— Мужчины, желающие быть моими любовниками, всегда предстают передо мной вот так.

— Мне очень жаль, Ваше Высочество.

— Ах. Я не думаю, что мое тело достойно уважаемого взгляда подполковника.

Яркие даже в темноте глаза смотрели на Инес. Теперь казалось, что она знает, что на самом деле говорят эти глаза.

Каждое мгновение эти глаза обращались к ней, словно влекомые непреодолимой силой.

Каждый раз смотрел на нее так, будто хотел что-то сказать...

—  Я не осмелюсь ответить.

— Но все же делаешь это.

— Потому что то, что вы сказали, абсурд.

— Говоришь, что груб со мной, потому что тебе не нравится, что я принижаю себя?

— Извините.

— Если стакан переполнится, просто выпей содержимое, Карсель.

Лицо Карселя было похоже на солнце, которое на мгновение взошло с надеждой, когда услышало свое имя, а затем быстро зашло снова. Как цветок, который быстро расцвел и так же быстро увял.

Его глаза были несчастны из-за любви.

Потому что он любил Инес Балестену. Всегда.

— Ты слышал. Оскар ненавидит тебя.

— ...

— Настолько, что он хотел, чтобы ты погиб на поле битвы. Твой хозяин настолько ненавидит тебя, что намеренно отправил тебя на смерть.

Каждый раз, когда ярко сияющие глаза Кальстеры приобретали темный оттенок, каждый раз, когда смотрел на нее холодно, как высохшее озеро, у нее замирало сердце.

— Видимо, ты уже знаешь.

— Даже если Его Высочество наследный принц начал войну, это не более чем совпадение.

— Я знаю, что это не совпадение.

— Ваше Высочество.

— Твоя преданность хозяину — отвратительная трата.

Потому что она уже однажды испытала это.

— Откажись от Оскара. Только так ты заживешь.

— …Инес.

— Из любви к тех временем, когда я была твоим товарищем по играм, как ты меня называл, я советую тебе: чем скорее ты сбежишь, тем лучше будет твое будущее.

— ...

— А конец измены – привязаться к жене хозяина.

— Инес, пожалуйста.

— Если начнешь с конца, то не сможешь повернуть назад.

— Пожалуйста, не делай себя… Не говори так, будто ты ничего не стоишь.

— ...

— Не делайте этого, Ваше Высочество. Пожалуйста, прошу вас своими скромными устами...

На какое-то мгновение он почувствовал себя настолько расстроенным, что разозлился.

— Говорят, что именно в этом плече раздробило кость? Это та рука, которой ты почти лишился возможности пользоваться?

— ...

— Он бы не подумал, что этого достаточно, даже если бы тебе отрубили руку. Он надеется снова отправить тебя умереть в ближайшем будущем. В следующий раз это не закончится тем, что ты потеряешь способность пользоваться одной рукой.

На какое-то мгновение она почувствовала, что хочет помочь. Было бы плохо позволить комплексу неполноценности Оскара укорениться.

— Несмотря на то, что мой муж так серьезно ранил тебя, а также из-за твоих родителей, которые относится к нему с предельной искренностью, ты покинул флот и превратился в не более чем джентльмена из Мендозы, преданно служащего ему.

Так же, как у ее имени много разных владельцев, у имени Карсель Эскаланте де Эспоза тоже был владелец, который владел им с момента его рождения. Балестена и Эскаланте. Высшая история, породившая их, призрачное имя, власть, передавшаяся в течение сотен лет, одержимость, амбиции, слава.

— Это все для него, но мой муж сходит с ума из-за этого. Каждый раз, когда ты возносишь в его честь свое имя в Мендозе, каждый раз, когда ты расширяешь свое влияние, приобретаешь престиж и становишься настолько известным, что нельзя уже стать еще более знаменитым.

Чувство неполноценности. Желание убить. Зависть и ненависть.

— Он глупец, который ненавидит и боится того, что ему наиболее полезно.

— ...

— Человек, который страдает заблуждением, что где-то подрастает внебрачный ребенок Его Величества, потому отсекает свои ветви, которые цветут и плодоносят. Человек, который разрушает свою поддержку... Неужели ты желаешь империи такого дурака?

— ...

— Хочешь просто превратиться в конечности такого идиота?

На самом деле, Оскар не заблуждался, что внебрачный сын императора жив и рос. Просто лояльность окружающих заставляет его поверить, что это всего лишь заблуждение. Хотя Инес иногда думала о приближающейся смерти, счастливая улыбка приходила ей на ум, когда она думала о любимом внебрачном сыне императора.

—  Я просто надеюсь, что Его Величество не умрет.

Она услышала очень глупый ответ.

— Я знаю, что вы повредили ногу. Похоже, левая нога.

— ...

— Я провожу вас обратно в комнату, в которой вы остановились. Конечно, я позабочусь о том, чтобы меня не поймали.

Глава 163

Инес, вся вялая, с затуманенным зрением, медленно проснулась. Уже ночь и везде было темно.

Аромат бергамота, мягко разносящийся по комнате, дал понять, что это за место, чем едва видимые предметы. Этот аромат для дома нравится Арондре. Уникальный и знакомый аромат, витающий в резиденции Эскаланте в Кальстере.

Чувство стабильности постепенно успокоило ее взволнованные чувства. Вздох, наполненный облегчением, пощекотал, а затем исчез.

Карселя не было, так как он, похоже, еще не вернулся в спальню.

— ...

Слава Богу. Было бы очень неловко, если бы пришлось встретиться с ним прямо сейчас. Она протянула руку и смахнула холод с пустого места. Не хотелось бы столкнуться с трудной ситуацией против Карселя Эскаланте, о котором он ничего не знал.

Когда дело касалось Инес, он был проницательным, даже если это означало создание несуществующих улик, и не упускал ни малейшего намека. Особенно, когда она не очень хорошо выглядит.

“… То же самое происходит, когда я не в очень хорошем настроении.”

В любом случае, его гнев утихал, если видел, что Инес была в хорошем состоянии. Почему он такой?.. Во рту стало горько.

Как фрукт, сладкий на кончике языка, но становится горьким, как только его проглотишь. Сожаление о допущенной ошибке. Чувство стыда, что с самого начала подумала неправильно.

Снова пронеслась нервозность, которую она чувствовала каждый раз, когда думала, что она сглупила. Когда видела его или думала о нем, казалось, что сон начинается снова. Однако единственное, что все еще приходит на ум - это мелочная ревность, которую она неосознанно почувствовала, увидев прошлого 26-летнего Карселя Эскаланте.

Какое нелепое чувство.

Женщин Мендозы, лица и имена которых она с трудом помнила, Карсель Эскаланте сегодня даже не знал.

— ...

Инес потерла лицо и вздохнула. Прямо сейчас у нее, должно быть, было очень лицемерное выражение лица.

Будто кто-то наблюдает за ней, даже когда она одна в темноте.

Тем не менее даже во сне глупое чувство, которое она испытала довольно короткое время, осталось прежним. Вспоминая свою давнюю ревнивую личность, она хотела предотвратить ошибку, собрав невинного Карселя и женщин, которые еще даже не встречались с ними, и бросив их на побережье Кальстеры. С крайне эгоцентричным суждением. Сберечь свою гордость и самоуважение.

Это все потому, что не было Эскаланте. Если бы он был здесь, она бы отвлеклась, что забыла бы все.  Даже свои сны.

Раньше, когда случалось что-то подобное, она надеялась, что он окажется рядом, как только откроет глаза... Это действительно безумие. Однако она не могла больше игнорировать это: на самом деле ей не нравилось холодное пустое место рядом с ней, и ненавидела огромную пустую кровать, которая не подходила этой маленькой комнате. Ведь разница казалась большой.

Инес медленно закрыла лицо рукой. Она почувствовала себя необычайно сентиментальной.

Она рада, что его сейчас нет рядом, но правда в том, что ей хотелось бы увидеть его здесь таким, каким видела его каждое утро, когда открывала глаза. Это действительно странное место...

— Проснулась?

Его голос звучал так, будто он как-то прочитал ее мысли.

Дверь открылась, но она услышала лишь щелчок, как она снова закрылась. Дверь террасы.

— Поспи еще немного.

— Который сейчас час?

В ответ на вопрос Инес Карсель словно достал карманные часы и ответил:

— Четыре.

— … Утра?

— Угу.

— Как долго я спала?

— Не очень долго. Около одиннадцати часов?

— ...

Насколько же снисходительны к ней стандарты.

— … Надо было разбудить меня.

— Больного человека?

— Я не больна.

— Ты болеешь.

Когда он приблизился, одна сторона кровати углубилась. Казалось, что пустое пространство наконец-то заполняется. Если бы знала, что он придет так скоро, то не сделала бы самой себе такого позорного признания. Одна только мысль об этом заставляет чувствовать, что она проиграла, но нет причин смеяться над этим внутренним противоречием.

Все ее внимание уже было сосредоточено на нем в темноте. Словно во сне, она сосредоточилась и всмотрелась в каждую клеточку его лица. Очертания его лица постепенно стали проявляться. Их взгляды встретились.

Карсель дружелюбно расширил глаза, будто был немного удивлен, затем слегка улыбнулся. Однако эта улыбка не от хорошего настроения.

— У тебя была лихорадка, - произнес он на одном дыхании. И холодная рука коснулась ее лба. Из-за разницы температур она наконец поняла, что у нее и вправду была небольшая температура. Легкая лихорадка, которая стала ежегодным явлением каждую зиму. Инес проигнорировала свое не очень хорошее состояние:

— Не думаю, что это “лихорадка”.

При ответе Инес большая рука, проводившая ее по лбу, остановилась. Но что привлекло внимание Инес, так это запах прохладного ночного ветерка, доносившегося вместе с этой рукой. В воздухе стоял очень слабый запах сигар. Настолько, что обычный человек вообще не смог бы его почувствовать.

Оня поняла, что прошло приличное время с тех пор как он курил.

— … Как долго ты был на балконе, что у тебя такие холодные руки?

— Ах. Холодно?

Он поспешно убрал руку. Он убрал ее так быстро, будто рука была грязной, и Инес опешила. Она снова выхватила руку Карселя. А потом стала думать:

— Час?

— ...

— Два?

Карсель, который смотрел на руку, которую она держала, казалось, запоздало понял ее вопрос и поджал губы, сказав:

— Не долго.

— Три часа?

— Около двух часов.

— Почему?

— Из-за запаха сигар.

— Запаха?

— Думал, запах впитался.

Ах, эта привычка. Инес слегка вздохнула, вспомнив еще одну утомительную привычку Карселя.

Даже если бы не аристократ, любой богатый человек имел бы сигарную комнату в доме, но из-за скромных размеров этой резиденции Карсель предпочитал балкон второго этажа, террасу первого этажа и сад. И, словно опасаясь, что Инес может обидеться на запах, он оставался на улице некоторое время, прежде чем вернуться домой. Какой бы теплой ни была зима в Кальстере, ранним утром и ночью было холодно.

То, что он так долго стоял на холодном воздухе, заставило ее разочарованно вздохнуть. Она задавалась вопросом, что она может сделать, кроме как оставить это как есть. Даже если она сказала, что ей все равно, что совсем не обижается на это.

— … Ты холодный.

Она раньше просто игнорировала это, но сегодня не могла. Почему? Глупый Эскаланте...

— Просто скажи Альфонсо построить сигарную комнату.

Карсель усмехнулся.

— Не могу.

— Тогда просто кури внутри.

— Это хуже, чем заставлять Альфонсо.

Инес, которая однажды курила больше сигар, чем большинство мужчин, не считала это чем-то плохим. Ей даже нравился запах сигар.

— Тогда не кури.

— Я пытаюсь сократить.

Альфонсо говорил, что Карсель раньше курил сигару каждый вечер, когда приходил домой, но Инес не видела, чтобы он курил сигару, кроме одного или двух раз за ночь. Сократить - значит вообще не курить. Даже в Мендозе до женитьбы она ни разу не почувствовала ни малейшего запаха сигар от него, который, как говорили, был заядлым курильщиком...

“С тех пор?..”

Инес вдруг почувствовала себя беспомощной и отпустила его руку. Карсель, естественно, сунул руку под одеяло и поднял одеяло до самой ее шеи. Инес, внезапно оказавшаяся под одеялом, тупо посмотрела на него. Он поднял брови и улыбнулся.

Как будто ничего не случилось.

— Давайте не будем болеть, Инес.

Она вдруг чувствовала себя девятилетней девочкой. Где-то болит, но ее это не особо беспокоит... Это было действительно большая проблема. Она чувствовала, будто мозг сломался.

— … Я больше не болею.

— Хорошо. Спи дальше.

Его тело, нависшее сверху, напоминало крышу дома без стен. На мгновение показалось, что в мире больше нет ничего, на что она могла бы положиться. Губы естественно коснулись друг друга.

Их губы несколько раз встретились, издавая тихие чмокающие звуки, а затем он совсем немного углубил поцелуй. Очень нежный и успокаивающий поцелуй. Несмотря на то, что не было одышки, она услышала слабый стонущий звук. Она оттолкнула его и отвернулась:

— Заразишься.

— Если не болеешь, то и заражаться нечем.

— … Ладно. Болею. Всё? Поэтому...

Их губы снова слились. На этот раз поцелуй был немного глубже и короче. Мочки ушей загорелись. Повезло, что в комнате темно.

— Говорю же заразишься. Что ты?..

— Я хочу заразиться. Все в порядке.

— Что?

— Благодаря тебе смогу отдохнуть от работы несколько дней.

На ум пришло бесчисленное количество саркастических комментариев, таких как вопрос, произойдет ли это так, как он хочешь, или слова, что с его сильным телом все будет в порядке, но ничего не выходило, пока он снова не встал.

— Ты...

— Хм?

— Ты не будешь спать?

— А, у меня есть утренняя тренировка. Если усну сейчас, то не смогу встать.

— … Ты хочешь сказать, что вообще не спал?

— У тебя была высокая температура.

Он мягко улыбнулся, избегая говорить, что не смог заснуть из-за нее.

— Примерно к 12 часам температура немного спустилась. Я дал тебе лекарство, так что ты, вероятно, почувствуешь себя намного лучше, когда хорошо выспишься до утра.

— ...

— Хотел бы я забрать твою болезнь, чтобы тебе стало хоть немного полегче.

Теперь просит передать ему ее болезнь.

— Мне жаль, что ты заболела, Инес.

Ты всегда говоришь то, что я хочу сказать.

— Я пойду. Сладкий снов.

Глава 164

— Рауль, подойди сюда.

Рауль, проходивший по коридору мимо столовой, рефлекторно остановился, когда услышал голос, доносившийся изнутри.

— Искали меня?

— Не то, чтобы искала. Позвала, потому что увидела.

Хоть и собака, но не верная... Спокойный взгляд Рауля был преданным, но и озадаченным. Еду еще не подали, она сидела одна во главе большого стола, и вокруг никого не было... Кроме того, это совсем не похоже на Инес.

— Да, госпожа Инес. Вы звали меня?

— Это.

— Да?

— Это...

— Лихорадка еще не спала?

Инес вдруг наклонилась над столом и отмахнулась. Другой рукой она закрыла лицо, и лицо вмпространстве между пальцами было полно страдания.

— Обычно на второй день становится хуже, верно? Как ни странно, лихорадки совсем нет, но не стоило ходить так далеко.

— Далеко? Я всего лишь спустилась со второго этажа на первый.

Даже посреди опустошения Инес почувствовала абсурд, подняла лицо и нахмурилась.

— Даже расстояние в 10 метров слишком велика для тяжелобольного пациента.

— Я не тяжелобольная.

— Вы каждый год страдаете от лихорадки. Это можно считать критическим.

— У меня сейчас даже нет температуры. Нет. Ладно. Забудь. Я хотела кое-что сказать.

— Ах, вот как. Говорите.

Инес стиснула зубы, затем снова посмотрел на стол и вздохнула:

— Не могу поверить, что говорю это...

— Да?

— Я хочу, чтобы понаблюдал за Карселем.

— Надо за ним проследить?

Он был экспертом в изучении людей. И у каждого жителя этого прекрасного военно-морского города есть хотя бы одна или две истории о Карселе.

Качественная достоверность – это совсем другая история, но по мере того, как он фильтровал, некоторые вещи быстро становились правдоподобными. Конечно, абсурдных слухов было немало, но Рауль Балан умел фильтровать слова.

Полгода назад Инес не было смысла шпионить за своим мужем. Это с точки зрения Рауля.

— … Нет.

— Что?

— Я не прошу тебя следить за ним, просто немного понаблюдать.

Рауль наклонил голову:

— Наблюдать за...

— Состоянием.

— Что?

— Почему ты продолжаешь притворяться, что не понимаешь?

— Но… Состояние?

— Ну например…

— ...

— Не заболел ли.

— … Капитан Эскаланте?

Это не имело смысла. Но Инес закивала.

— Я лично провожал его утром, и никаких признаков болезни не заметил...  Вам показалось, что он чувствует себя плохо?

— Нет. Но возможно это произойдет.

— Но почему...

— Пойди и проверь. Что это не так.

— ...

— Утренняя тренировка закончилась, верно?

— Да.  Уже почти полдень, так что тренировка уже давно закончилась.

— Тогда… Захвати с собой подарки.

— Для всех офицеров подразделения?

— Да. Это будет чудесно. Возьми еще коробку сигар Пруссэ. И по бутылке вина каждому.

Это идеальный шанс сделать репутацию хорошей жены... Но имеет ли это значение сейчас? Когда все спуталось. Инес снова коснулась лба.

Почему я тогда была такой недогадливой?..

Самоупрек и самоанализ снова заняли голову Инес. Возможно, кронпринцесса в тот день была не в своем уме. Инес хорошо спала ночью, и только когда проснулась, когда ее лихорадка полностью прошла, ей в голову пришла мысль. Если бы она не противопоставила это действительности, то никогда бы не узнала о тех временах. Ее равнодушие было поразительным. Как можно было быть такой равнодушной и глупой?

Спросить Эскаланте о прошлом невозможно. Если спросить Карселя сейчас, она была бы сумасшедшей. Она была в растерянности, потому что думала, что никогда не узнает. Она ошиблась с выбором. Это была тотальная ошибка...

К тому же Инес с подозрением относилась к тому, что  так быстро поправилась. Как он и сказал… Зимняя лихорадка  была досадным ежегодным явлением, которое длилось в лучшем случае пять дней, а самое большее — пятнадцать дней. Она никогда не встала на ноги через полдня.

Если тот абсурд, который сказал Карсель и вправду сбылся... Нет, это не может быть правдой, поэтому нужно убедиться, что это действительно не может быть правдой.

— Уверен, что капитан точно не болен, но я проверю, чтобы вы не беспокоились.

— Я не беспокоюсь.

— Чтобы не волновались...

— Нет такого.

Рауль посмотрел на нее прищуренными глазами, затем вдруг улыбнулся:

— Да. Я понял.

— У тебя подозрительная улыбка, Балан.

— Как моя улыбка может быть подозрительной?

— Глядя сейчас, кажется, что вполне может.

— Тогда скажите это дону Альфонсо.

— Почему ему?

—Потому что Дон Альфонсо — единственный, кто вам нравится в последние дни.

— Потому что ты продался Эскаланте.

— Я не получаю от сеньора ничего, кроме еженедельной зарплаты.

— Просто иди и проверь как там Эскаланте.

— Вы тоже Эскаланте...

— И лучше держать врага близко к себе.

— Он кажется скорее слугой, чем врагом.

Угрозы Альфонсо давно утратили свою силу. Старик, который жалобно закатывает глаза, когда видит ее, полон решимости не допустить, чтобы его считали некомпетентным, даже если это означает смерть...

— Вы все таки волнуетесь?

На мгновение она подумала об Альфонсо и мягко улыбнулась, задаваясь вопросом, как он это интерпретирует. Инес нахмурилась.

— Если признаете, что вас это беспокоит, вы почувствуете себя немного спокойнее.

Конечно, она делает это, потому что волнуется. Он не спал всю ночь, заботясь о ней, и, как дурак, он даже терпел холодный ветер ранним утром, и ушел на утреннюю тренировку, как только увидел, что она проснулась. Любой, кто переутомляется в таком состоянии, заболеет. Конечно, Карсель Эскаланте не знает такого. Герцогиня Эскаланте часто говорила, что ее старшему сыну удалось избежать инфекционных заболеваний. Даже когда эпидемия распространилась по замку Эспоза, и даже когда эпидемия внезапно вспыхнула в Мендозе, ему каким-то образом удавалось выскользнуть из комнаты и бегать вокруг с деревянным мечом. Говорят, он был такой замечательный, что его и чума обходила стороной.

Инес жестом поторопила Рауля:

— Я быстро сделаю все приготовления.

— Чтобы ни слова.

— Конечно. Я буду тайно шпионить и никогда не скажу ни слова сеньору.

Рауль быстро исчез, зовя Арондру. Она снова осталась одна и смотрела на пустой стул Карселя.

Хотя она вела себя так, будто ничего не произошло, ей было интересно, действительно ли он разозлился. На самом деле, возможно, он все еще злится... Глупые мысли проносились в голове. Даже если так, какое это имеет значение? Она же хотела, чтобы он потерял привязанность к ней?

Инес изо всех сил старалась прийти в себя, но чувствовала себя по-настоящему глупо. Нет. Она не почувствовала себя отдохнувшей, когда проснулась. Совсем не легче.

***

Отдел транспорта и снабжения во второй половине дня был парализован камердинером Эскаланте, который привез вино, сыр, всевозможные фрукты и даже дорогие иностранные сигары.

Карсель избежал хаоса, имея три сигары, и благодаря этому на балконе, примыкавшем к отделу снабжения, было тихо, остались только хозяин и слуга.

— Каким ветром?

Хотя он не был настолько счастлив, что потерял сознание, но Рауль ожидал увидеть хотя бы улыбку. Реакция Карселя не укладывалась в его ожидания.

Может быть, это было слишком? Когда Рауль оглянулся назад на слишком сложный процесс:

— Как я уже сказал, это подарки в честь конца года.

— От женщины, которая и глазом не моргнет когда сменяются года?

— Это так, но для вашей репутации...

— Правда?

На губах, держащих сигару, появилась легкая улыбка:

— Ну да.  Она и летом делала такое.

— Да. Вы правы.

— В тот момент мне просто казалось, что она делает что-то приятное.

— А, да.

— Может быть, это только казалось, но было неплохо. Она хочет, чтобы ее считали человеком, у которого со мной хорошие отношения.

— …Да.

— Но теперь это просто похоже на компенсацию.

— Что?

— Будто сожаления.

—?..

— Выражение твоего лица говорит: “Зачем Инес жалеть этого ублюдка?”

Рауль поспешно покачал головой. Карсель рассмеялся.

— Я тоже так думаю.

— ...

— Возникает вполне обоснованный вопрос, почему такого человека, как я, нужно жалеть.

Глава 165

Рауль удивился нетипичной остроте Карселя.

На самом деле, иногда он был таким же острым и тяжелым, как и штык, которым он так хорошо владел. По крайней мере, за спиной Инес. Он был настойчив и дотошен, когда дело касалось Инес.

Однако, когда видишь, как это точеное лицо превращается перед Инес в невинное, невольно забываешь тот резкий и властный взгляд, который иногда видишь за ее спиной. И продолжаешь удивляться. Затем снова забываешь...

По крайней мере, по мнению Рауля.

— А госпоже Инес есть о чем сожалеть?

Независимо от того, насколько много он знал о хозяевах, он не знал внутренних обстоятельств, поэтому Рауль не мог знать, что они говорили или в какой щекотливой ситуации находилась Инес, прежде чем она внезапно заболела лихорадкой. Он просто подумал, что вдруг опять появилась какая-то сумасшедшая и попыталась сделать что-то невыразимое и тревожное...

Хозяин и его жена чуть не попали в ловушку, но не попали, вот и всё. Обе Эскаланте стали жертвами, но, строго говоря, Инес не о чем было сожалеть, когда она застала мужа в спальне с другой женщиной.

За что сожалеть? За то, что открыла дверь в тот момент?

Рауль, случайно подумавший о правильном ответе, проигнорировал его. Если бы пришлось выбирать, какую из двух жертв было меньше всех жаль, то это определенно был Карсель Эскаланте.

— Думаешь, что нет?

— Я не думаю, что есть.

— Действительно?

Только тогда Рауль заметил, что Карсель смотрит на него. Сеньор стал на удивление слабым... Он покачал головой и ответил:

— Насколько я знаю, да.

— Значит ты тоже ничего не знаешь, - пробормотал Карсель, закусив сигару. Для Рауля, которого Карсель признал экспертом по Инес, это было своего рода гневным обращением.

Он намекнул “Ты тоже ничего не можешь сделать”. Когда у него возникла такая точка зрения? С какой уверенностью?

— … Нелегко сеньоре о чем-то размышлять, увидев мужа в спальне с другой женщиной.

Потому что не о чем размышлять.

— Нет. Не это.

— Вы заметили что-нибудь странное?

— Что-то радикальное.

— … Что-то радикальное?

Глаза Рауля сузились, как смотрит на гадалку человек, не верящий в гадания. Радикальное? Карсель посмотрел на казармы и выдохнул дым.

— Не та женщина, что-то гораздо более глубокое.

— ...

— Иногда Инес кажется обеспокоенной о чем-то более глубоким.

Выражение лица Рауля внезапно изменилось, как будто гадалка, которой он не доверял, сказала правильную вещь. Сеньор может просто говорить все, что хочет... Жаль, что Карсель не видел этого глупого выражения лица.

Рауль быстро обо всем позаботился и обратил свое внимание на казармы перед Карселем.

— Можно подумать, что она не может быть так уверена в себе, как та женщина, но на самом деле у нее, похоже, вообще нет никакой уверенности в себе.

— ...

— Как дерево, которое укоренилось в одном и том же месте сотни лет, и будто его срезали у основания. Понимаешь?

В этом случае следует сказать, что понимаю или нет?

— Будто не живет.

Думаю, придется сказать, что не понимаю. Рауль вспомнил волю своего хозяина и быстро определился с путем, но от этого у него заболела голова.

Слова Карселя были заявлением, что могло выразить чувство отчаяния, которое Рауль испытывал рядом с Инес на протяжении многих лет. Он именно так и думал... Как он узнал? Радость от наконец-то встречи с кем-то, кто понял, превратилась в необъяснимую печаль.

— Несмотря на то, что она рядом со мной, иногда мне кажется, что она вовсе не рядом.

— ...

— Кажется, что она в любой момент отрубит все связи и убежит.

— ...

— Может, так и есть.

Карсель сухо пробормотал сквозь дым, который выдыхал.

“… Что, если мы не будем вместе навсегда?”

То, что однажды сказала Инес, пришло в голову Раулю. На самом деле он обдумывал эти слова десятки раз, но то, что отражалось как зеркало в словах Карселя, было немного другим.

Конечно, побег, о котором говорит сеньор — это не тот побег... Рауль изо всех сил пытался привести в порядок свои мысли, но было также верно и то, что Карсель, по крайней мере, начал двигаться к правильному ответу. Бегство от брака. Запоздалое чувство вины.

Что, если сеньор действительно это заметил?

“Что если мы с Карселем не являемся такой парой?”

Дочь Балестены и сын Эскаланте. Когда дело доходит до сохранения брака, воля не имеет большого значения. В этой стране даже не было бы шуткой сказать: “Великие дворяне предпочли бы убийство, чем развод”. Между тем, хладнокровное наблюдение Рауля заключалось в том, что, к счастью, она не настолько ненавидела своего мужа, чтобы хотеть убить его, так что она могла бы как-то жить. Но.

“Нет необходимости знать, насколько я ущербна.”

Единственный фактор, который угрожает его хладнокровному и спокойному наблюдению... Как однажды дерзко сказал старый дворецкий, “это” был серьезный недостаток, который мог разрушить весь брак. По крайней мере, в этом стране.

“… Я бы хотел, чтобы вы рассказали капитану о вашей болезни. Если это затруднительно, я сделаю это за вас.”

“Нет.”

Совсем недавно прозвучал твердый отказ, но в этом отказе была надежда. Он все еще думал, что причина, по которой она этого не хотела, заключалась в том, что она заботится о Карселе Эскаланте.

Но если она действительно не скажет и в конечном итоге ее поймают на сокрытии этого...

Рауль молча подумал об ужасной мысли, а затем крепко закрыл глаза. Изнутри терзали всевозможные порывы.

По его мнению, Карсель Эскаланте просто был бы более “подходящим” мужем, если бы знал прошлое Инес. Только если он узнает это от самой Инес.

Например, они всегда будут готовы к тяжелым ситуациям, которые могут повториться в любое время. Даже если она страдает от неизвестной болезни, по крайней мере, она будет не одна... Поместим Инес в центр всего, даже в большей степени, чем сейчас, и продумаем все от начала до конца.

Очевидно, что он будет следовать за ней везде. Он будет ценить ее больше. Как бы Инес ни раздражалась.

Инес будто думает, что это большая слабость и что она окажется узами Карселя, но на самом деле ее муж будет только счастлив. Если принять во внимание слепую природу привязанности, одержимости и слегка извращенную натуру чрезмерно преданного слуги или последователя, то он великий человек. И несмотря на ее несколько очевидные недостатки, Рауль видит в них лишь фрагменты идеального характера, с которым она родилась.

Причина, по которой она кажется отсутствующей, хотя она рядом, вероятно, в том, что она не может поделиться с ним своими проблемами, которые время от времени ее беспокоят. В лучшем случае он был ее мужем, а не слугой, как он сам, у которого не было другого выбора, кроме как прийти на обслуживание.

Они стали немного ближе, но не могут стать совсем ближе.

Конфликт, который был прекращен по приказу Инес, снова яростно разгорелся внутри Рауля. Карсель внезапно перевел взгляд и посмотрел на него.

— Значит, определенно что-то есть.

— ...

Как дьявол, который искушал бы людей. В одно мгновение то, что казалось простым огнем, превратилось в адское пламя.

Несмотря на это, в эти дни он беспокоился, что, возможно, если вообще пойти против воли Инес, это сделает ее счастливее. Потому что он как будто не может стоять в стороне и видеть, что она несчастна.

— Пока неясно, какое это имеет отношение к чему-либо. Интересно, имеет ли это какое-то отношение к Балестене, или, может быть, это как-то связано и со мной?

— ...

— Или связано ли это с мужчиной из Переза, с которым она встречалась раньше? Или есть проблема, которую я даже не смогу понять?

— … Мужчина?

Что? Это смешно... Это замечание показалось Раулю большим оскорблением, которому была знакома целомудренная, но унылая жизнь Инес Балестены. И это тоже из уст мужа хозяйки и бывшего ловеласа... Да как он...

— О каком мужчине вы говорите? Неужели вы... Вы подозреваете госпожу Инес?

— В чем подозреваю?

Рауль был в ярости.

— Как вы можете говорить, что госпожа с кем-то встречается?!

— Я сказал “встречалась”.

— У госпожи Инес не было никого кроме сеньора! Сравнивая с вами, сеньор, она настолько чиста и безупречна, что в этом нет абсолютно никакой необходимости!

— Удивительно, как мало ты знаешь об Инес.

— Как вы можете так оскорблять госпожу...

— Или это все игра?

Унижение, которое он чувствовал, перекрывало все эмоции. Карсель слегка цокнул языком.

— Хорошо. Она твоя хозяйка, поэтому ты должен так говорить.

— Думаете, я осмелюсь солгать сеньору?

— Ты собака, которая может сделать все что угодно для своей хозяйки, верно?

— Конечно, могу солгать, но это тот случай, когда врать не нужно. Это и так ясно, что…

— Ты правда не знаешь?

— Чего не знаю? Я был свидетелем каждого шага госпожи.

— … Действительно не знаешь.

Это было поразительно.

— Если бы она время от времени наслаждалась тайными отношениями, мы с Хуаной, которые всегда были рядом с ней, не могли бы об этом не знать.

— Даже если бы ты знал, ты бы ни за что не сказал мне, но я чувствую искренность в твоих словах. Так почему бы тебе не успокоиться. Все равно проблема не в том, что у Инес был мужчина.

— Неважно, не проблема это или нет. Нет, этой проблемы никогда не было, сеньор. Почему вы так одержимы тем, чего никогда не было? Неужели так сильно ревнуете? До такой степени, что придумали человека, которого нет?

У него закружилась голова от неожиданного и серьезного сомнения сеньора. В отличие от его ярости, Карсель оставался спокойным:

— Ревность — болезнь, но не до такой степени, чтобы мне пришлось придумывать человека.

— Тогда почему… Неужели кто-то рассказал вам такой абсурдный слух?..

— Инес.

— ...

Рауль моргнул, потеряв самоконтроль. Карсель пожал плечами.

— А Инес, насколько я знаю, не из тех, кто будет сочинять чепуху.

Глава 166

Когда он собирался сказать что-то еще, дверь балкона распахнулась:

— Эскаланте! Почему главный герой не приходит?

Рауль оглянулся и тут же сделал претенциозное выражение лица, но Карсель, имя которого было названо, даже не обернувшись, махнул рукой.

— Я не знаю, что ты делаешь со своей слугой, но приходи скорее. Я слышал, полковник Норьега тоже заедет.

— Понял.

Суматоха мгновенно исчезла, как только дверь закрылась. Рауль снова посмотрел на Карселя. Он затушил слегка сдутую сигару, потерев ее о перила балкона.

— Госпожа Инес...

У нее не было даже на это времени... Но он не мог выговорить ни слова. Одно только имя Инес вызвало у Рауля головную боль. До болезни она почти всегда была заперта в своей комнате, и в течение четырех лет после того, как болезнь пришла, когда ей было 16... Она едва могла встать с кровати.

И через несколько дней после того, как ей исполнилось 20, ей внезапно стало лучше. С тех пор все ничем не отличалось от того, что было до того, как она заболела, и действительно, действия Инес были ясно видны ее слугам в любой момент. Хотя Раулю иногда не удавалось покинуть Перез, Хуана следовала за ней в Мендозу.

Но он сказал “мужчина в Перез”?..

“Кто?”

Он задался вопросом, действительно ли что-то подобное произошло без его ведома, и мысли блуждали там, где в воспоминаниях было хоть немного пустоты. Сколько ни искал слепые пятна в своей памяти, он не мог их найти. Решимость внезапно вернулось в растерянные глаза Рауля.

— А что насчет Инес?

— ...

— Почему ты заикаешься и ничего не говоришь?

Во-первых, именно сеньора создала несуществующего человека, а не подозрения сеньора. Это было сделано намеренно. В рамках своего намерения разрушить этот брак и отношения с Карселем.

Невероятный шок ударил Рауля в голову. Боже мой, до такой степени!

“Существует он или нет, к счастью, сеньор не делает из этого проблему…”

Конечно, если бы он поднял проблему, с этого момента это стало бы предметом позора сеньоры.

— Если трудно говорить, просто оставь как есть. Я не хочу проверять твою лояльность.

Как это сказать? В конце концов, они хорошо ладят. Однако его хозяйка не собирается жить с ним до конца своей жизни, и не собирается жить в паре, как другие люди, и у нее нет к нему никаких чувств, настолько, что она даже заводит любовника. которого нет...

— Неважно, с чем связано это. Если это важно для Инес, я не должен мучать тебя, чтобы узнать это. Было бы хорошо когда-нибудь услышать это от нее лично.

— ...

— Неважно, если это не так.

— ...

— Какое это имеет отношение ко мне.

— ...

— Почему ты кажешься таким виноватым?

Как сказать, что это потому, что сеньора хочет вас выбросить...

Карсель, не имевший возможности знать о сложных чувствах Рауля, потер подбородок и посмотрел прямо перед собой. Рауль посмотрел на него и вздохнул. Даже для мужчины он выглядел как скульптура с головы до ног.

Даже если собрать за всю историю сотню скульпторов с данным Богом талантом, маловероятно, что кто-то из них будет равен ему... Интересно, а боги, создающие людей, создают одного или двух таких людей каждую тысячу лет?.. Именно в этот момент на ум внезапно пришли все резкие похвалы, которые ходили вокруг Карселя Эскаланте.

Несколько лет назад, если Рауль услышал бы такие вещи, он бы посмеялся. Вот почему в конце похвалы мрачное, вороное поведение Инес всегда сопровождалось жалостливым тоном, а также потому, что в его глазах развратное поведение Карселя казалось чернее вороны. Все они глупы, не зная величия Инес Балестены...

Но теперь даже он не совсем понимал ее.

Даже не человек, если прекрасен предмет, разве не естественно иметь желание владеть им? А Карсель Эскаланте человек. Качества, которые когда-то казались грязными, теперь выглядят гладкими, как дорогой атлас, у него есть упорство, чтобы лично мыть ноги Инес, у него есть искреннее желание оставаться верным и преданным, как он сделает себе имя в армии, так и в браке, он полностью слеп. И ей не нужно отвечать большой любовью.

Почему бы просто не быть рядом с ним?

Он человек, у которого все безупречно, от происхождения до внешности. Ведь нет лучшего, более подходящего партнера для Инес Балестена, чем он...

— Может быть, сегодня это не сожаления…

— Нет?

— Волнение… Потому что она беспокоилась...

— О чем?

К тому же у нее нет чувств... По словам Инес, Рауль Балан был человеком, который мог назвать камень жемчужиной, но это было бы не так, если бы это не было связано с Инес.

Жемчужина есть жемчужина, а камень есть камень.

— … Честно говоря, я не знаю причину этого, но речь идет о вашем здоровье.

Беспокойство есть беспокойство.

Несмотря на неожиданную причину, упомянутую Раулем, Карсель все еще хмурился, как и раньше.

— Она хотела, чтобы я тайно проведал вас, чтобы убедиться, что вы не заболели.

— Значит, она...

— Да.

— Беспокоилась, что я...

— Да.

— Мог заболеть.

— Да. Так точно.

Он задавал вопросы один за другим, будто ища несуществующий смысл...

— А, неужели...

— Да?

Карсель мгновенно покраснел. Он закрыл лицо своими большими руками, затем грубо потер лицо, внезапно обернулся и посмотрел на Рауля.

— Так что, это все просто прикрытие?

— ...

— Подарки на конец года — это просто прикрытие, а на самом деле она послала тебя просто присмотреть за мной?

— … Если коротко, то да. Так и есть.

— Думала, действительно ли я заразился?

— Заразились?

— Эта милая...

Его красивые губы слегка дрогнули, он не мог сдержать улыбку. Может быть, этот румянец вызван не жаром, а просто приятным ощущением?

— Черт, твоя хозяйка такая милая.

— ...

— Стоить ослабить бдительность, как внезапно поражает своей милотой.

— Сеньор.

— Это так мило, хоть умри...

— Вы должны держать это в секрете.

— Так бы и съел.

Пришел ответ, который не имел абсолютно никакого отношения к запросу Рауля. Такое чувство, будто Карсель уже сошел с ума. Рауль покачал головой, словно желая поскорее прийти в себя, и снова заговорил.

— Нельзя кусать и убивать человека, который утром едва пришел в себя. Госпожа просила хранить это в секрете. И держать рот на замке.

— Секрет? Так мило.

— Капитан, если вы продолжите корчить такие рожи, у меня будут настоящие проблемы... Даже если вы ничего не скажете, госпожа узнает. С одного взгляда на вас все понятно.

— Единственная причина, по которой она попросила тебя и слуг нести корзины подарков, заключалась в том, чтобы присматривать за мной.

— Поэтому если это обнаружится...

— Тайно наблюдать за мной. Блин, милая Балестена... Действительно думала, что я подхвачу ее лихорадку. Черт. Как можно притворяться хорошей женой и так мило присматривать за мужем?

— Это ни в коем случае не наблюдение или проверка, сеньор.

— Может ли сердце человека так болеть от милоты? Так мило, что я умираю.

Карсель бормотал, как сумасшедший. Слышал все, что говорил Рауль, но при этом он опускал и искажал понравившиеся ему ключевые слова из слов Рауля.

Это была действительно плохая карта, которую он поспешно вытащил, прежде всего, чтобы предотвратить мелкие недоразумения или не дать ему слишком близко подойти к истине. Но, глядя на Карселя, Рауль забеспокоился.

Конечно, даже для Рауля беспокойство Инес было неожиданным и удивительным. Это было настолько необоснованное беспокойство, что он чуть не расхохотался...

Но стоит ли возвращаться к этому?

— Вы вольны говорить, что хотите, бродя по штабу, но прошу вас убить эту радость и счастье, когда вы придете в резиденцию.

— Убить что?

— Разве не было бы сложно, если бы я вызвал недоверие госпожи и не смог бы помочь вам? Вам также следует учитывать мою позицию.

— Это верно. Не волнуйся. Я даже потренируюсь казаться несчастным в карете.

— Почему сразу несчастным?.. Нет. Сделайте это. Да.

Рауль грубо кивнул, думая, что хотя бы это должно помочь.

— Балан. Тебе что-нибудь нужно?

— Благодаря сеньору, у меня все хорошо. Я не прошу ничего большего.

— Может дать хотя бы запонки?  Золотые.

По какой-то причине он, казалось, проявлял в своих словах великодушное милосердие, и когда он коснулся рукава, чтобы осуществить задуманное, Рауль поспешно остановил его:

— Нет, не стоит. Вы все еще на работе. Если у вас не будет запонок, ваш элегантный наряд будет испорчен, поэтому, пожалуйста, дадите их позже.

Не здесь, не сейчас, а позже. Хотя он сноб, требующий компенсации, он также лоялен и заботится о репутации своего хозяина. Карсель похлопал Рауля по плечу, словно хваля его. Краснота с его лица уже давно сошла, но руки почему-то были горячими.

— Когда вернусь домой, я дам тебе гораздо больше.

— Я не сделал ничего, что заслуживало бы большего.

— Я говорю тебе, что могу дать тебе больше, Балан. Нам нужен какой-то план. Мне нужна твоя хитрая и смышленая голова.

— Хитрая? Ладно, что вы хотите, чтобы я...

— Инес…

— …Эскаланте!

Это был незваный гость, пришедший ранее. Дверь за ним распахнулась, и шум и суета вылились на тихий балкон.

— Полковник Норьега прибыл! Пошли быстрее!

— … Поговорим об этом в резиденции.

— Понял.

Карсель досадливо покачал головой и глупо улыбнулся, словно снова думая о том, как ему хотелось умереть от ее милоты. Рауль тихо вздохнул, незаметно для него. Что же могло случиться...

Рауль уходил с балкона, развернувшись на полпути, чтобы закрыть дверь.

— Эскаланте!

— Капитан!

Внезапно позади Рауля раздался крик. Он быстро обернулся, даже не закрыв дверь.

— Что, что случилось!?

— Капитан Эскаланте внезапно потерял сознание!

— О боже мой, он горит!

— Как у здорового человека может внезапно подняться такая температура… Альменара, что происходит!?

— Я не знаю. Я понятия не имею, почему он вдруг...

Нет, Что же происходит...

Глава 167

Карселя Эскаланте вывезли в том же экипаже, что и привезли подарки.

Несмотря на то, что все его тело состоит из толстых мышц, но никому не было дела до мощности тела, который бессознательно свисал вниз. Его рост заметен даже в штабе, переполненном крепкими солдатами. Из-за этого многие солдаты слиплись, словно несли тяжелый багаж, поэтому его было очень заметно, даже если он был без сознания.

Тот самый Карсель Эскаланте потерял сознание… Эти слова разнеслись как эхо, и к тому времени, как он вышел из задней двери штаб-квартиры, они распространились до такой степени, что теперь говорили “старший сын семьи Эскаланте смертельно болен”.

Карсель, внезапно оказавшийся на грани смерти, открыл глаза только после того, как карета отъехала.

— Капитан! Вы пришли в себя?

— Сеньор!

Хосе Альменара и Рауль схватили его одновременно.

— Что?..

Глаза Карселя, неспособные уловить реальность, блуждали по потолку кареты и снова посмотрели на них. Огромный Хосе, прижавшийся к одной стороне кареты, и Рауль, едва поместившийся на оставшемся месте, смотрели на него.

— Вы пришли в себя? – снова спросил Рауль. Карсель молча моргнул. Он пытался вспомнить.

— ...

Потерял сознание, как только сделал два шага с балкона.

— Не знаю, помните ли вы… Вы внезапно упали, выходя с балкона.

— Под “упал”, ты имеешь в виду, что я споткнулся о порог, ударился головой о мрамор и потерял сознание?

Судя по проблеску надежды в развернутом вопросе, было ясно, что эта нелепость и ее последствия казались лучше, чем то, что с ним произошло на самом деле. Рауль и Хосе одновременно покачали головами.

Карсель нахмурился.

— Капитан, боюсь вам сказать, но, кажется, вы неважно себя чувствуете.

— ...

— Как и ожидалось, госпожа Инес что-то заметила. Кто бы мог подумать? Никогда не думал, что сеньор вдруг потеряет сознание от высокой температуры...

— Заткнись.

— Правда? Сеньора Эскаланте знала об этом заранее?

— Заткнись сказал.

— Да, лейтенант. Она, должно быть, что-то почувствовала, поэтому послала меня проверить.

— Невероятно. Откуда сеньора узнала?

— Утром сеньор выглядел как обычно, но вдруг вот так... Ах. Или что-то случилось во время тренировок?

— Нет. И сегодня он был лучше всех... Может из-за погоды? Зима есть зима. Но всё равно в Кальстере...

— Из-за погоды? Если простудиться в такую погоду с таким телом, то проблема не в простуде, а в самом теле.

— Заткнитесь.

На этот раз они услышали это ясно. Настолько, что не могли сказать, что не услышали.

— …Держите это в секрете от Инес.

И это первый приказ.

Хосе и Рауль одновременно кивнули, ведь это неудивительно, но самый известный военный потерял сознание средь бела дня, и его выносили под всеобщим вниманием. Это не может остаться секретом только потому, что они молчат...

— Держите рты на замке. Поняли?

Будто он не видел их кивка, он закончил с угрозами.

— Разверните карету. Возвращаемся в штаб.

— Вы возвращаетесь?

— Пожалуйста, лежите. Капитан!

Карсель резко встал и чуть не ударился головой о стену трясущейся кареты, бормоча ругательства. Он чувствовал, что он полон сил, но не мог ее сбалансировать. Он прислонился к стене и снова бормотал про себя проклятия, а затем, наконец, прислонил голову к стене и тихо заговорил:

— Разверни сказал. Этот сукин...

— Вам следует вернуться домой и отдохнуть.

— Или полежать в лазарете и немного отдохнуть. Тогда вам...

— Капитан Мазо тоже приедет в официальную резиденцию. Чтобы провести обследование...

— Мазо ублюдок... Чертов мошенник...

— Что?

— Не позволю этому грязному ублюдку еще раз зайти в мою спальню...

— ...

— Еще и та странная женщина...

Хосе и Рауль посмотрели друг на друга, потеряв дар речи. Тем временем Карсель, похоже, смог обрести равновесие, оторвал голову от стены, и снова лег на спину.

— Черт… Бред... Этого не может быть. Я не мог.

— Многие в штабе видели, как вас тащили в карету, когда вы уже потеряли сознание. Сеньор, должно быть, уже поднялся шум.

— ...

— Вам не обязательно возвращаться и доказывать, что вы еще живы, верно?

Карсель грубо потер лицо, не сказав ни слова. Отсутствие ответа тоже ответ. Хосе взглянул на Рауля с намеком на удивление.

— Люди в штабе об этом даже и задумались, но госпожа Инес ожидала, что сеньор заболеет.

— ... Жить надоело?

— Она не удивится, если вы придете домой в таком виде.

— Не хочу, чтобы Инес видела меня таким, даже больше чем возвращаться в штаб-квартиру с более тысячи человек... Черт...

Рауль цокнул языком. Но сеньор был непреклонен.

— Я не могу показаться Инес в таком виде.

Карсель пробормотал с отвращением, будто не было большего позора.

— Это не так уж и стыдно. Вы просто, как и все люди, заболели.

— Зачем ей беспомощный мужчина, падающий в обморок на ровном месте?

— Вы же не падаете в обморок каждый день...

Поэтому сегодня ему не верится. Карсель нахмурился.

— Всего 10 минут назад вы были до смерти рады тому, что сеньора беспокоится о вас. Вам не интересно, что произойдет, если её беспокойства будут обоснованы?

Выражение лица Хосе было озадаченным, поскольку он не был в курсе этой темы.

— С телом, которое на самом деле так не выглядит.

— ...

— Разве эта неожиданность не затронет ее хоть капельку?

— Но это не продлится и двух часов.

Это было ясное убеждение, пришедшее из опыта. Вместо того, чтобы сказать, что все прошло хорошо, это даже звучало очень сожалеющим тоном. Хотя на лбу у него выступил холодный пот, его глаза, теперь полные жизни, обратились к Раулю. Рауль улыбнулся, словно говоря ему не волноваться.

— Вы действительно очень сильный.

Он настолько невероятно силен, что высокая температура спадает естественным путем менее чем за два часа. Как и ожидалось, он идеальная пара для слабой Инес. Идеальный баланс.

— Я позабочусь об этом. Сеньор, вам остается только наслаждаться.

— А завтра?

— Сможете?

— Если Инес будет.

— Я все сделаю.

Негласное соглашение. Это был момент, когда они нашли себе в пару сообщника.

***

Вопреки ожиданиям, что она ничуть не удивится, сеньора Эскаланте была так удивлена, что побледнела. Рауль сам удивился, когда увидел ее реакцию.

Но это продлилось не долго.

— Сеньора Эскаланте так спокойна, даже когда ее муж внезапно потерял сознание...

Пока Инес давала сотрудникам инструкции, Хосе Альменара, отнесший Карселя к кровати, бормотал в восхищении. Действительно. Потому что Инес теперь казалась примером благородной дамы, которую хотело строгое военное общество.

Итак, единственным, кто знал, был Рауль, который долгое время наблюдал за ней. На вид твердая и решительная Инес бывала такой только тогда, когда она была в шоке.

Состояние Карселя снова ухудшилось в карете без всякой суеты, и к тому времени, когда он вошел в резиденцию, он не мог нормально ходить без поддержки с обеих сторон. Но какие бы у него ни были намерения в карете, ему было и вправду плохо.

Рауль до сих пор не мог поверить, что он поправится всего за два часа. Значит, дело не в том, что он не болел все это время, просто это длилось недолго, что другие не замечали его состояние?

— … Все равно стыдно, так что не подпускайте Инес.

— Как слуга может остановить хозяйку этой спальни?

— Тогда я пойду в кабинет.

— Только сеньора поместится на диван в кабинете. Для вас даже нет места, чтобы поднять ноги.

— Что, если такая хрупкая девушка заразится?

— Ну да, ведь такой сильный мужчина тоже заразился...

— Не говори так.

— А я был рад услышать, что вы быстро поправитесь, - пробормотал Рауль.

— Но как вы заразились? Сеньора болеет каждую зиму, и я знаю это, потому что я долгое время заботился о ней, но никогда не заражался...

— А ты как думаешь? Между супругами.

Карсель саркастически улыбнулся. На его беспокойном лице появилось прежнее чрезмерное счастье.

Рауль отвернулся, будто увидел что-то, чего не мог терпеть.

— … Так это наказание за похоть.

— Я не хотел, чтобы Инес болела.

Это означает, что его намерение не было похотью. Однако, поскольку он не отрицал наказания за это, видимо, он остался доволен результатом.

— … Если специально хотели этого, почему вы удивились, когда действительно заразились?

— Я уже знал, что заразился. Утром у меня кружилась голова.

— … Вам было плохо с самого утра, но были на тренировках до полудня?

— Я закончил быстрее, чтобы отдохнуть.

Из того, что он слышал от Хосе, сегодняшняя тренировка была настолько интенсивной, что это было почти как пытка.

— Если бы вы пропустили тренировку... Или почему не воздержались?

— Потому что даже если я заболею, мне это не повредит.

Как видите, это совсем не так... Рауль не смог так ответить и вздохнул.

— Инес полностью выздоровела, верно?

— Да.

— Тогда скажи ей, чтобы не заходила, чтобы не заразилась снова.

Как только это произошло, его отношение полностью изменилось. Куда делась улыбка, казавшаяся такой спокойной при мысли о беспокойстве Инес?

— Ей все равно придется зайти, когда придет время сна...

— Рядом со штабом есть бывшая служебная резиденция. Она по-прежнему моя, так что пусть Инес останется там хотя бы на сегодня.

— ...

— Может показаться, что я ее выгоняю, но я уже испачкал эту постель...

Кажется, он даже не помнит, кто изначально был болен.

— Скажи ей не волноваться, что со мной все в порядке...

Пока Рауль был озадачен, глаза хозяина закрылись.

— Карсель!

В этот момент Инес привела капитана Мазо и открыла дверь спальни.

Глава 168

Спокойное и благородное поведение Инес, вызывавшее восхищение окружающих, пропало. Голос Инес немного напоминал крик, а неторопливые шаги, которые привели капитана Мазо в комнату, перешли в бег, совершенно забыв о нем.

Она даже не глядя толкнула дверь, и капитан Мазо, еще не перешагнувший дверной проем, вздрогнул, когда вдруг увидел, как перед ним захлопнулась дверь.

Но никто не обратил на него никакого внимания. Молодой камердинер, уже находившийся в комнате, а также экономка и дворецкий, следовавшие за Инес и капитаном Мазо, были настолько сбиты с толку растерянностью сеньоры, что пошли быстро и один за другим прошли мимо него.

Дверь перед врачом снова закрылась.

— Нет, ну что за семейка?..

Если пациент в критическом состоянии, разве они не должны пропустить сначала врача? Конечно, пациента в критическом состоянии здесь нет. Это типичная чрезмерная реакция со стороны близких пациента.

Кажется, что к этой каменной статуе дома относятся как к сокровищу...

— Сеньора, капитан все таки пациент… Нельзя его так бить.

— Очнись. Карсель, приди в себя. Карсель?

— Если продолжите так бить своего мужа по щеке, он не будет в порядке, даже когда спадет температура.

— Сеньора, успокойтесь.

— Госпожа Инес, идемте сюда.

Рауль, Альфонсо и Арондра по очереди пытались остановить ее, но никто не осмеливался прикоснуться к Инес, если только это не было крайне неотложной ситуацией. Инес продолжала настойчиво бить по щекам Карселя, который потерял сознание, будто ничего слышала.

— Открой глаза. Хм?

Голос, шепчущий Карселю, был мягким и спокойным. Как мирное выражение лица Карселя, который так крепко спал, что даже не мог проснуться, когда его избивала жена.

— Кажется, капитан просто уснул...

— А тебе откуда знать?

Инес грубо остановила Альфонсо, который осторожно сообщал о ситуации Карселя. Рауль эту ее сторону уже знает, и Альфонсо уже много раз подвергался угрозам с ее стороны, но это, должно быть, было настоящим шоком для Арондры, которая считала Инес ангелом.

Как, наверное, удивилась наша сеньора... Арондра не обратила ни малейшего внимания на больного на кровати, а жалобно смотрела на Инес запавшими глазами.

Это все бесполезные заботы, но у нее такое доброе сердце.

— Арондра, с Карселем что-то не так...

— Я думаю, капитан просто уснул, как и сказал дон Альфонсо.

Рауль согласился, кисло взглянув на Альфонсо. Арондра бережно коснувшись Инес, которая смотрела на Карселя с недоумением, как врач поднимая одно за другим его веки, успокаивающе сказала:

— Не беспокойтесь. Разве не знаете какой человек капитан Эскаланте?!

— Какой?..

Инес коснулась кончика носа Карселя, посмотрела на него сверху вниз.

— Неужели вы проверяете, дышит ли капитан?

— Шшш.

Когда Альфонсо в ужасе пробормотал, Рауль оказал ему некоторую помощь, говоря, чтобы он быстро замолчал. Инес смотрела на Карселя так, будто смотрела на кусок стекла, который легко мог разбиться. Что бы ни говорила Арондра, она даже не могла этого услышать.

Рауль хотел спросить: “Если бы он был таким хрупким, почему вы били его с такой силой?”. Прежде чем он совершил еще один акт неуважения, он притащил капитана Мазо, стоявшего возле кровати с озадаченным видом.

— Давайте оставим это капитану Мазо.

Арондра и Рауль обменялись взглядами, и Арондра, державшая Инес за плечи, спокойно направила ее к двери.

— Я хочу остаться.

Инес вырвалась из рук Арондры и вернулась на свое прежнее место.

— Сеньор волновался. Вы только выздоровели, и если заразитесь...

— Не смеши. Кто кого заразил?

— … Да, вы правы, но сначала послушайте. Это то, чего сеньор желал и просил.

— Почему ты говоришь так, будто это его предсмертное желание?

— Вам не надо беспокоиться.

— Кто беспокоится?

— … Если это не беспокойство, то что?

Когда она так отчаянно била его по щекам и была так потеряна...

— Я не хочу, чтобы это произошло из-за меня.

— Да. Я понимаю.

— Я действительно чувствую себя неуютно и некомфортно, если из-за меня с Карселем что-то пойдет не так.

Есть еще капитан Мазо, посторонний, который настолько рассеян, что больше озабочен сокрытием истинных чувств, чем подражанием хорошей жене. Рауль неслышно щелкнул языком.

— Какой вред может причинить сеньору лихорадка, которая никогда не вредила человеку с таким слабым телом, как вы?

Тем более он сказал, что поправится за два часа... Язык чесался сказать это. Инес удивилась больше, чем он ожидал, и поначалу ему стало ее жаль, и он подумал: “Почему мы зашли так далеко, что раздули эту маленькую проблему?” Но теперь он подумал, что можно оставить все как есть на какое-то время. Немного дольше.

Может быть, она немного не осознаёт значимость своего мужа? Думала, что он всегда будет рядом с ней, как скала, но если потерять осторожность, он может рассыпаться на песчинки и улететь на ветру...

Однако осмотрительность Рауля уже вышла далеко за рамки его возможностей. Он должен был попросить капитана Мазо преувеличить его болезнь, но как только он приехал, Инес его выхватила, и времени на это не было.

По крайней мере, на данный момент, похоже, что такое одолжение не требуется...

— Он же потерял сознание. “Ничего подобного в жизни еще не было, так что не волнуйтесь?”. “Это не проблема, потому что ничего подобного еще никогда не случалось?”

— … Теперь, когда я об этом думаю, так ли это?

Пока Арондра держала с Инес, Рауль смотрел на капитана Мазо, который спокойно его осматривал.

— Ну, это не значит, что он раньше не простужался. Даже если болел, он просто игнорировал это...

— Думаю, на этот раз это произошло потому, что лихорадка была слишком сильной, чтобы игнорировать, - легкомысленно сказал капитан Мазо, роясь в своей сумке.

— Пожалуйста, не волнуйтесь зря, сеньора Эскаланте. Даже лечение не нужно. Ему надо выспаться и он поправиться самостоятельно. У него очень хорошие способности к самовосстановлению. Он вернулся в строй всего через полдня после того, как в него попала пуля, поэтому лихорадка ему ничего не сделает.

Инес подозрительно прищурилась и посмотрела на капитана Мазо.

— Если мы оставим его так, он будет ходить на своих двух через всего три-четыре часа.

— Вы говорите о человеке, который внезапно потерял сознание от высокой температуры на работе?

— Эм... Да?

Капитан Мазо, все еще не подозревавший о ее холодном недоверии, просто кивнул. Он перестал рыться в своей сумке, ведь ничего не собирался делать.

— Есть эндемическое заболевание, которое начинается с высокой температуры, но подхватить его сейчас невозможно, а лихорадка настолько сильная, что к ней нельзя даже приблизиться. Немного удивительно, что он просто потерял сознание от такой температуры... Ах, есть еще один момент...

— Если надо просто наблюдать, то зачем в этом мире нужны врачи?

— ...

— Думаю, это потому, что он примчался к нам, не узнав о симптомах.

Инес начала излагать события вчерашнего вечера, как полицейский, объясняющий обстоятельства ДТП:

— У меня была лихорадка, которая приходит по крайней мере один раз каждую зиму. Вчера вечером у меня поднялась температура, и с тех пор Карсель до рассвета тщательно ухаживал за мной.

Слишком тщательно...

— Рано утром он часами стоял на холодном ветре и не сомкнул глаз ни на мгновение, пока не покинул резиденцию на утреннюю тренировку.

Никто из сотрудников не знал, что он был настолько предан делу, что даже не спал, поэтому они встретились взглядами.

— Он пошел на тренировку прямо в таком состоянии. От лейтенанта Альменара я слышала, что тренировки были не самые легкие.

— Это правда, что тренировки тяжелые.

— Поскольку вы военный врач, у вас есть какие-нибудь знания?

Зная это, возник острый вопрос: мог ли он недооценить серьезную болезнь Карселя. Рауля внезапно осенило.

Не нужно было ничего спрашивать или покупать. Он сам прекрасно справляется с этим.

— Очевидно, что это результат слишком большой нагрузки на тело. Поскольку у него невероятно сильное тело, он бы не страдал от этого долгое время, но разве все не ухудшится, ведь он был настолько уставшим и изнуренным?

Покраснение от неоднократных пощечин, которые она ему дала, было более серьезным, чем его настоящая болезнь, но Инес приняла даже это как доказательство.

— Возможно... Сначала мне нужно услышать о симптомах лихорадки сеньоры.

Инес посмотрела на Рауля, словно была раздражена. Она много говорила о том, почему Карсель так ужасно болен, но ее не беспокоила своя собственная болезнь.

Выслушав четкое изложение Рауля, капитан Мазо, какое-то время смотрев на спокойное лицо Карселя, сказал:

— Не то, чтобы это совсем не имело влияния, но это не все.

— Тогда?

— Эскаланте в последнее время сильно нервничал?

Рауль попытался отрицать, но Инес оказалась на шаг быстрее. Она тихо кивнула.

— Было что-то, что вызывало у него чрезмерный стресс?

Инес снова тихо кивнула. Что за чрезмерный стресс? Рауль посмотрел на Инес, задаваясь вопросом, кивает ли она, не слушая, но Инес все еще выглядела решительной.

— Тогда похоже, что он внезапно слишком сильно задействовал свой мозг.

— ...?

— В Кальстере много людей, которые вообще не используют голову.

— ... Что?

— Конечно, Эскаланте и жена сеньора относятся к числу самых культурных господ в штабе... Это правда, что мозгами особо некогда пользоваться.

— ...

— Может быть, поэтому иногда бывает такое, что, если человек слишком много думает, это создает нагрузку на тело.

Инес с недоумением посмотрела на Рауля. В ее глазах читался вопрос: “Разве он не шарлатан?”

— Он был напряжен, а затем расслабился, и в этом состоянии он, вероятно, переусердствовал со всем, что упоминала сеньора, верно? Так или иначе, к вечеру он, вероятно, будет в лучшей форме, чем кто-либо здесь.

Когда торжественная тишина началась, взгляд Инес оторвался от Рауля и обратился к Альфонсо. “Быстро избавься от него.” Старый дворецкий, который в эти дни хорошо умел понимать Инес, быстро собрал сумку капитана Мазо и с улыбкой повел его прочь.

Глава 169

— Он точно шарлатан. Приведите другого врача.

— ...

— Если он не может прийти в себя, значит, у него серьезное заболевание.

Разве минуту назада не говорили, что у него лихорадка? Однако выражение лица Инес стало еще более серьезным, чем до заявления капитана Мазо. Арондра и Рауль обменялись быстрыми взглядами.

— ...Если мы вызовем поочередно двух врачей, уже завтра слух о том, что капитан Эскаланте находится в критическом состоянии, распространится по всей Кальстере.

Может быть, этого уже достаточно, чтобы слух распространился сегодня вечером, но завтра он снова подтвердится. В этом действительно не было необходимости.

— Капитан Мазо сказал, что все хорошо, так что давайте понаблюдаем. Сеньор выглядит нормально.

— Чем больше люди думают, что ничего страшного нет, тем больше вероятность, что пациент внезапно умрет.

— Диос мио! (dios mio - о, господи)

Арондра вскрикнула и перекрестила воздух. Рауль коснулся лба. На лице Инес появилось хладнокровное выражение.

— Сеньора! Не говорите такие ужасные вещи!

— Например, такой человек, как Карсель Эскаланте де Эспоза, который очень силен и внешне кажется сильным, с большей вероятностью в одночасье заболел хронической болезнью неизвестной причины. И даже не знали, что у него хроническое заболевание, пока не умер.

— ...Это займет всего два часа.

В конце концов Рауль отказался от слов Карселя и заявил о поражении.

— Что займет два часа?

— Сеньор сам сказал, что хоть он и такой, но часто простужается...

— Да, все верно. Он просто игнорирует!

— Сказал, что обычно такая лихорадка полностью проходит за два часа.

— Человек, так хорошо знающий себя, мог потерять сознание? Он перегружал свое тело, пока не достиг этой точки?

— … Вы злитесь?

— Я злюсь, когда вижу такого глупого человека.

Инес просто взяла носовой платок, который Арондра дала ей ранее, чтобы вытереть слезы, и скомкала его, как будто собиралась его порвать. Глазами без единой слезы она посмотрела на Карселя, который спокойно спал.

Каждый из них, казалось, вел себя более нервно и грубо, чем обычно, но Арондра, казалось, смотрела на свою дочь с жалостью, гадая, что написано в ее глазах. Взгляд Рауля метался между странной сеньорой и экономкой.

— Он глупый. Думает, что он кусок железа. Он никогда не умел быть осторожным.

— Но врач говорит, что все в порядке, верно?

— Все, чего он добился за свои 40 лет жизни, — это бросил учебу, которую он проходил, чтобы поступить на военную службу, и получил воинское звание благодаря семье. Ах. Он уже растратил свое наследство на азартные игры, и каждый раз, когда менялось время года, он тратил деньги, которые зарабатывал, умоляя родителей поддержать его жену и других женщин. У него вообще нет никаких способностей, а просто возбуждается от молодых женщин.

— ...

— Можно верить такому человеку?

— … По крайней мере в его медицинские знания?

Когда она все это узнала?.. Если бы капитан Мазо был здесь, его глаза наверняка были бы красными от сдерживаемых слез. Это было бы жестокое и точное презрение, которого он никогда раньше не слышал.

— Понятно, что сеньор чувствует себя непринужденно, просто глядя на него. Не так ли?

— Говорил же, что его боли совсем не заметно.

Инес продолжала говорить подозрительно. Рауль покачал головой.

— Сеньор попросил вас выйти из спальни.

— Я владелец этой комнаты.

— Конечно, это так, но он сказал, что вам лучше провести день где-нибудь еще.

Независимо от того, насколько чрезмерно опекал Рауль Инес, это было не так серьезно, как тревога Карселя.

И все же, раз уж сеньор приказал, нужно хотя бы попытаться выполнить приказ.

— Почему?

— Вдруг вы заразитесь.

— Ох, точно! Даже сеньор заболел, вам нужно быть осторожной.

Арондра не обращала внимания на своего хозяина, который все еще лежал без сознания, и была занята осмотром Инес, чтобы убедиться, не заболела ли слабая сеньора.

Арондра протянула руки и Инес даже подставила лоб, но одарила Карселя усмешкой.

— Кто кого тут заразил?

Но насмешка быстро ушла. Глаза, которые смотрели на Карселя, будто она злилась, были затенены слабыми эмоциями, которые она ненавидела больше всего.

— Дурак...

Она злилась. Каждый раз когда он, как дурачок, думает о ней.

***

Вопреки уверенному самопророчеству Карселя, он не проснулся даже через шесть часов. Было ясно, что это просто недосыпание, но Инес, которая пришла после позднего ужина в одиночестве, все еще волновалась.

Его отец, Хуан Эскаланте де Эспоза, умер буквально в одночасье.

Хотя он “еще” жив. Его дед, адмирал Кальдерон, был таким же. Конечно, последние годы жизни его деда в пьянстве после ампутации ноги и длительная болезнь сыграли свою роль во многом, но нынешний герцог Эскаланте умер без каких-либо реальных признаков.

В отличие от своего отца, герцог не был солдатом и не занимался боевыми искусствами, но, как и подобает семье, на протяжении поколений выпускавшей выдающихся солдат, он мог гордиться своей природной силой.

У него не было хронических заболеваний, и, возможно, из-за влияния адмирала Кальдерона, он будучи трезвенником, он мог создать непринужденную атмосферу. Настолько, что Инес вспоминает то досадное отсутствие догадливости. Кроме того, если бы было что-то полезное для его здоровья, он бы заплатил целое состояние, чтобы съесть это.

Герцог Балестена саркастически говорил о нем: “Похоже, что он будет жить вечно!” и “Похоже, что он будет жить, пока не умрут все поколения.”

Поэтому императрица Каэтана, естественно, пришла в ярость, заявив, что это, должно быть, отравление, и даже мобилизовала врачей из других стран для проведения вскрытия, которое в Ортеге было отклонено по религиозным соображениям. Тем не менее, никаких доказательств отравления не было.

Лишь сказали, что длительная болезнь, которую он не замечал, постепенно останавливало его сердце.

Какая может быть симпатия к герцогу, который был родственником своей ужасной свекрови? Однако он отец Карселя, и точно так же, как выпадение волос у отца иногда передается его сыну, болезни передаются по наследству.

Инес положила на тумбочку книгу, которую даже не читала. Свет мерцал, освещая скульптурный профиль Карселя.

В любом случае, Карсель Эскаланте был жив столько, сколько она себя помнит. По крайней мере, пока она не умрет.

Когда она умерла в двадцать шесть, и когда умерла в двадцать.

Но что это гарантирует? В его жизни уже многое изменилось. Самым ярким примером было то, что она была рядом с ним. Даже если она уйдет, уже не вернуть все на круги своя...

— ...

Щемящее чувство в области вокруг груди, было незнакомым.

Что можно сделать при таком настрое? При одной простой мысли о том, чтобы уйти, эта резиденция, люди, Карсель перед ней, все казалось искаженной картиной.

Больше не было ощущения, что она просто смотрит на пустое место на шахматной доске. Это не ощущение неопределенного взгляда на одну точку на карте и выбора пункта назначения...

“... Это я глупая.”

Она сглотнула и посмотрела на него.

Каким бы ни был план, сейчас проблема заключалась в том, чтобы заставить его открыть глаза. Ей даже казалось, что в мире нет ничего важнее того, чтобы Карсель Эскаланте проснулся.

Мужчина в ночном саду, которого видела во сне, продолжал появляться с этим тревожным чувством.

Как ты можешь выглядеть таким слабым?

Пока тот день не приснился ей, смерть Карсель Эскаланте казались Инес самыми далекими словами на свете. Странно. Эскаланте тогда был сильным человеком, таким же, как и сейчас, но почему у нее такое ощущение, будто видит мертвеца из прошлого?

“Это невозможно.”

Инес упрямо покачала головой.

Присмотревшись к его лицу, она заметила более здоровый цвет лица, чем раньше.

Да. Карсель перед ней — это не “он”.

Она встала, опустилась на колени на край большой кровати, протянула руку и коснулась его лба. Кончиками пальцев убрала его волосы, обнажая лоб. Температуры.

“Не могу себе представить, как сильно я тебя раздражаю.”

“...Как сильно я тебе не нравлюсь.”

“Как сильно ты меня ненавидишь.”

Он, должно быть, много думал.

“Мне показалось, что у тебя нет необходимости беспокоиться обо мне.”

На его мирно спящем лице появилось выражение разбитого, как разбитая керамика.

“Инес. Тебе плевать не на тех женщин, а на меня.”

Это хрупкое выражение лица, которое подтолкнуло ее вперед, но в конечном итоге привело в тупик. Если подумать, Инес знала многие его слабые места. Поэтому для нее было бы вполне разумно думать, что этот крупный мужчина выглядел как произведение искусства, которое сломалось бы, если бы она допустила ошибку.

“Единственное, что тебя не волнует, это я. Правильно?”

Может быть, это похоже на твердое на вид дерево, что в конце концов ломается.

“Я ведь тебе даже не нравлюсь.”

Карсель к тому времени уже однажды сломался. Человек, который казался, что никогда не сломается. Вернулся с ничего не выражающим взглядом и вытер ее тело, но...

Глупый... Ей нужен был изношенный мусор, а не слепой, чтобы не чувствовать себя опустошенной при мысли о том, чтобы выбросить его. Как ни странно, это напоминает ей то, что чувствовала тогда, когда смотрела на добросердечного Эмилиано. Он смотрел на нее такими же глазами.

Как будто я для тебя все на свете.

Она никогда больше не хотела жить с человеком с такими глазами. Она ни разу не скучала по нежным чувствам тех дней.

При этом все в конечном итоге оказалось неправильным. Она через боль улыбнулась и погладила его по голове.

— ...Может быть, ты действительно слишком много думал, как сказал тот шарлатан.

Потому что я продолжаю заставлять тебя думать о ненужных вещах.

Я привела тебя не туда.

— ... Инес?

Карселя медленно пробудился от ее шепота. Голубые глаза, потерянные на несколько секунд, снова сосредоточились, как только они поймали ее лицо.

— Почему ты здесь? Я ведь сказал Балану...

Взгляд, одновременно добрый и шокированный. Словно импульсивно, Инес опустила голову и поцеловала его.

Глава 170

Она по очереди пососала верхнюю и нижнюю губы Карселя, заставив его открыть губы. В одно мгновение языки переплелись у него во рту. Карсель был почти таким же напряженным, как мальчик, впервые целующийся.

Вместо того, чтобы быть в экстазе, он был изумлен, и не до конца осознавал ситуацию, а руки, которая не могли ни потянуть, ни оттолкнуть ее, замерли.

Но Инес не обратила на это внимания и запустила руку в его волосы, поглаживая его. Тонкие пальцы грубо схватили его за волосы, немного потянув их назад.

Как естественное физическое последствие, он раскрыл губы немного шире и принял ее.

Их дыхания и языки яростно переплетались, словно сражаясь. Инес забралась на кровать прежде, чем ее колени, стоявшие на краю кровати, соскользнули вниз. Груди слегка коснулась его широкого плеча. Колени еще больше сузили расстояние между ними, и ягодицы приподнялись.

Карсель не выдержал и вытянул руки. Затем он схватил ее за поднятые ягодицы, притянул к себе ближе и уложил на себя.

Она, заключенная в его объятия, нашла удобную позу. И вот они уже лежали боком, лицом друг к другу.

— Я забираю обратно.

Инес глубоко вздохнула и прошептала сквозь слегка раздвинутые губы, почти не оставляя места между ними. Карсель, бессознательно снова целуя ее в губы, спросил:

— О чем ты?

— Лихорадка, простуда, болезнь, что угодно.

— Я уже полностью здоров.

— И никто никому не должен.

— Какой еще долг?

— Мой долг, который ты создал по своему усмотрению.

— Может быть, твои молитвы были услышаны. Разве ты не молилась, чтобы твой муж пострадал вместо тебя?

— Я никогда о таком не молилась, - ответила она холодно, обводя пальцем брови Карселя. Карсель потянувшись к ее пальцу, вдруг пробормотал:

— … Это не сон?

— Что?

— Инес, это правда ты?

— ...

Карсель моргнул, приняв резкий взгляд за ответ. Затем он поспешно вытолкнул ее из своих объятий.

— Нет. Еще нельзя... Нельзя же, почему ты...

— ...

— Нет, так ты… Поцеловала меня? Нет... Ты поцеловала меня первой? Почему? Это явь? Это правда ты? Не мои фантазии? Или мы поцеловались, но то, что ты поцеловала первой только в моей голове?

Видя, как мысли, которые следовало бы хранить в себе, выходили из рта, казалось, что его лихорадка снова поднимется.

Нельзя заставлять кого-то так волноваться... Инес на мгновение мучило желание сказать, что это неправда, поэтому спи дальше. Но она сдержалась и ответила:

— Если это правда…

— ...Неужели у меня смертельная болезнь?

Когда она нахмурилась, ее брови сдвинулись еще ближе. У нее было подозрение, что, возможно, шарлатан был прав, а может быть, шарлатан вообще не был шарлатаном.

— Нет? Тогда почему это происходит? Хм?

— … Как и ожидалось, ты меня раздражаешь, Эскаланте.

Инес швырнула его руку, которая обнимала ее. Конечно, его рука была тяжелой, а она не была такой уж сильной, поэтому рука упала на простыню, не отойдя и на полпяди. Воздействие было минимальным, но Карсель сразу же разочаровался.

— Знаю… Я был немного смешон и жалок. Извини.

— Я что-то сказала?

— Мало было той грязи перед свадьбой, так я еще своим слабым телом упал и испортил твою репутацию… Не могу поверить, что я такой...

Он не мог закончить свое унылое замечание. Инес снова поцеловала его, и, целуя его, она оттолкнула его назад и забралась на его “слабое тело”.

Она целовала его, почти кусая губы. Поцелуй, содержащий в себе раздражение, боль, сожаление и гнев по отношению к нему. Безудержное выражение эмоций парализовало его.

Он даже не думал о такой Инес. Было такое ощущение, будто наконец-то сняли один слой кожи и он наконец-то оказался внутри. Так что, даже если все хорошо... Карсель сжал одеяло так, что оно вот-вот порвется. Будто это была замена объятиям за талию.

Хотя и знал, что надо ее оттолкнуть, он не смог. Это ничем не отличалось от того, когда он думал, что это сон и все было хорошо. Она сидела на его твердом животе, широко расставив ноги и с полным намерением опустив ягодицы.

— ... Кх, мм.

Когда их губы на мгновение разомкнулись, Карсель издал низкий, приглушенный стон. Как только Инес осторожно потерлась о его нижнюю часть, его пах затвердел. Это форс-мажор. Рука, сжимавшая одеяло, схватила ее за талию.

Губы снова были укушены, а язык засосан в маленький рот. Черт. Чертова Инес Балестена...

— ...Никогда не думал, что наступит день, когда я скажу тебе такое, но не сегодня.

Рука, схватившая ее за талию, опустил вниз Инес вместо того, чтобы притянуть ее к себе. Действительно, такое простое действие потребовало немало усилий. Его жена даже не представляет, сколько ему усилий потребовалось.

Мягкие ягодицы расположились на относительно безопасных бедрах Карселя. Ощущение ее мягких бедер, обхватывающей его твердые, как у жеребца, бедра, и вид ее ягодиц, лежащих на нем сверху, и ее промежность, плотно примыкающая к нему из-за раздвинутых ног... Даже сквозь одежду все ярко ощущалось.

Это совсем небезопасно. Карсель проглотил проклятия, поднял ее от своего тела и посадил рядом с собой.

— Уходи. Ты можешь заразиться.

Даже когда он старался говорить вежливо, все, на что Карсель мог смотреть, это закатанное до колен платье Инес. Поскольку под ней не было панталонов, ее голые колени были полностью обнажены.

Это выглядело так же сексуально, как декольте, и Карсель продолжал, не в силах оторвать от нее взгляд.

— … Мне жаль, что резиденция размером с крысиную нору. И негде лечь, кроме этой спальни, но оставайся сегодня вечером снаружи. Продезинфицируем это место, как только взойдет солнце.

— Тут есть кабинет.

— Он не подходит для сна, Инес. Есть одно место. Это дом отставного солдата, который сейчас пустует, можно пожить там какое-то время. Он даже больше чем... наша резиденция...

— А. Там, где ты жил до свадьбы?

— ...

Возбужденный взгляд, направленный на колени своей жены, медленно переместился к ее глазам.

— Она же еще тоже «наша» резиденция?

Как много и с каких это пор ты это знаешь? Ни одного вопроса не было задано, и между ними было только молчание.

Он думал обо всем, о чем не мог сказать вслух. Инес щелкнула языком и вдруг протянула руку и коснулась его лба.

— Не думай об этом. Снова поднимется температура.

Тон был чрезвычайно заботливым, но слова почему-то вызвали у него некоторый дискомфорт. Какая связь между его мыслями и температурой?

— Я уже знаю, где ты жил. Я видела несколько раз на обратном пути.

— ...

— Но мне здесь больше нравится, Карсель.

Карсель даже не стал прятать лицо, мгновенно покрасневшее от ее слов. Было стыднее показывать его покрасневшее лицо, выдающее все его эмоции и выставляющее их на всеобщее обозрение, чем его эрекцию, которая явно поднимала ткань штанов.

Слова о том, что “здесь ” ей нравится больше, в его заблуждении расширились до значения, что ей нравится “жить здесь с ним”. Но то, что она давно терпела его обман, не убегала и не смеялась над его неубедительными и ребяческими мотивами...

В целом, это было настолько хорошо, что даже сказать, что это хорошо - не сказать ничего. Он будто должен был показать Инес все свои недостатки, не упустив ни единой детали. Одним своим неуклюжим покрасневшим лицом. Он не мог ничего отфильтровать, от самой красивой части его чувств к ней до самой уродливой и отвратительной.

Карсель Эскаланте, выросший в окружении внимания людей, родился толстокожим и был почти бесстыдным. Как странно, что такой бесстыдный человек показал ей все, и теперь ему становится стыдно.

Но как бы он ни думал, такое ощущение, будто он стоит с опущенными штанами на улице. На самом деле ему казалось, что он все еще спит или с его головой что-то не так.

Температура спала, но щеки покалывало...

— Я сказала тебе не думать.

Она слегка рассмеялась.

— Если посмотреть, как он встал, то действительно кажется, что тебе стало лучше. И нечем заразиться.

— … Поэтому ты согласна спать со мной? - спросил Карсель с восхищением, будто его искренне удивил ее энтузиазм в отношении супружеских отношений. Выражение “согласна спать” подчеркивает четкую иерархическую связь, но тем не менее.

Инес мягко кивнула:

— Да, мне комфортно там, где я обычно сплю.

Ответ пришел с совершенно иным смыслом, чем ожидал Карсель. Она повернулась и встала с кровати:

— Инес?

— Сам позаботься об Этом. Обычно ты хорошо справляешься с этим в одиночку.

— ...

— Мне нужно подправить план завтрашней встречи с Альфонсо.

— …Возбудила меня и просто уходишь ?

— Мне помочь тебе снять нижнее белье?

— А ты снимешь?

— С ума сошел? Успокойся и постарайся.

Ну конечно. Инес цокнула языком и вышла из спальни, еще раз попросив его не думать ни о чем.

Но он не мог перестать думать. Ей нравится слабак и извращенец? Это действительно вкус Инес? Зачем она делает это? Ну, у всех разные вкусы.

Он был настолько занят вспоминанием переменных, которые привели к сегодняшним потрясающим результатам, что даже перестал мастурбировать. Как можно заболеть? Как можно стать беспомощным? Как можно стать никчемным? Все это ему было непонятно.

Итак, когда Инес вернулась в спальню, ее встретил бедняга, который все еще жаловался на боль от эрекции.

Глава 171

По словам майора Эльбы, предыдущего владельца резиденции Эскаланте, нет ничего счастливее для мужчины, чем любовь жены. Еще за день до того, как его жена Джульета Эльба прибыла в Кальстеру, он говорил, что упадет с вершины Рогорно или спрыгнет в море с гавани... Это не то, что мог бы сказать напившийся днем и поднявший шум на палубе человек, но Карсель в этот момент полностью согласился с майором Эльбой.

— Инес.

— ...

— Инес, посмотри на меня.

— Зачем?

— Просто.

Уже некоторое время он подпирал подбородок обеими руками и мило улыбался. Пока она читала, два ясных голубых глаза пристально смотрели на нее.

Цветочная чашка двумя руками? С этими плечами и предплечьями на цветка он не похож, но, как ни странно, его, похожее на скульптуру, лицо походило на цветок.

Однако Инес не любила такую чепуху и не хотела иметь с ним дело. Она равнодушно отвернулась от Карселя и снова опустила взгляд на книгу. Даже тогда, его улыбка не изменилась.

Моя Инес. Уже умная, но продолжаешь читать книги... Такая милая, что не злишься на меня за то, что я так раздражаю когда ты так занята.

Да. Это тоже проявление любви Инес. То, что она просто отводит взгляд, ничего не говоря... Ее любовь действительно была очевидна.

Если кто-нибудь это услышит, он бы засомневался в заключениях Карселя. Но у него была идеальная основа.

Раньше она сразу посмотрела бы на него пренебрежительно, но сейчас это не так. Она могла бы потратить время на то, чтобы на секунду с упреком посмотреть на него, но не сделала этого. Могла бы отругать его с презрением, но не сделала этого. И могла бы выгнать назойливого с кабинета, но его не выгоняли.

Она просто дает ему делать, что он хочет.

Кроме того, когда они только вдвоем, она обычно просто отвечает, не оборачиваясь, когда он зовет ее, но разве сейчас она не терпит его, когда он уже назойливо звал ее три раза? Хотя сейчас в кабинете только они вдвоем. Инес точно изменилась.

Любовь, которую он получил от Инес, была такой чудесной, но он даже не мог себе представить, насколько сказочно было бы быть любимым Инес, как говорил майор Эльба. Он думал взволнованно, как сумасшедший.

Подобно тому, как искать песчинки на ковре, расстеленном на песчаном пляже, он искал основу для перемен одну за другой... Его трудно увидеть, но если поискать, можно найти его бесчисленное количество раз.

Как и в случае с майором Эльба и его женой, в этой резиденции действительно что-то есть. Это был не более чем поцелуй в губы, но почему-то с той романтической и чарующей ночи, когда Инес набросилась на него, Карсель стал слепо верить во все в этой резиденции, как в суеверие.

Каждая медная лампа в саду, каждая травинка, каждая слегка скрипучая деревянная лестница, каждый кирпичик на стене казались частью священной связи.

Если это было симптомом того, что часто говорят: "с того дня мир кажется еще прекраснее", то, конечно, так оно и было. Ведь Карсель Эскаланте очень взволнован.

Однако даже в этом прекрасном мире резиденция Эскаланте выглядела особенно красиво. Кроме того, место, где находилась Инес, как этот кабинет, было особенно красиво, почти так же священно, как храм, и даже темным вечером после захода солнца казалось, будто позади Инес светит солнце. Как бы ни был прекрасен мир, возможно ли, что он прекраснее, чем дом, в котором он живет с Инес, и возможно ли, что дом красивее, чем Инес?

Несмотря на его мысли, его улыбающееся лицо было очень умеренным и достойным.

Действительно ли это совпадение, что пара, жившая в этом доме, жила в Мендозе в хаосе и нашла покой только здесь? Лейтенант Хомар и его жена, сдавшие до этого свою официальную резиденцию майору Эльбе, капитан Доминго и его жена, а до этого майор Аменабар и его жена, все изменились. Хотя чудо, произошедшее с майором Эльбой и его женой всего за 15 дней, произошло с ними только спустя более 200 дней, скорость каждой пары изначально была разной.

Более того, даже Инес нравится это место. Он с самого начала знал, что ей нравится здесь, но никогда не думал, что дом ей понравится настолько, чтобы сказать, что это лучше огромного особняка, даже после того, как узнала о его бессовестной лжи... Никогда не думал, что ей понравится жить с ним рука об руку в этом маленьком домике... Никогда не думал, что дом ей настолько понравится, что она накинется на него с поцелуями... Никогда не думал, что он ей понравится хоть немного...

Никогда не думал, что Инес Балестена так сильно полюбит его... Карсель незаметно убрал ограничивающие слова, такие как “в некоторой степени” или “немного”, которые были ему неприятны, и был полон огромного удовлетворения.

Я нравлюсь Инес.

— … Мне некомфортно, Эскаланте.

— Неудобно? Болит спина от долгого сидения? Болит голова от слишком долгого чтения?

— Я сказала, что мне некомфортно.

Судя по тому, что она называет его Эскаланте, ей, должно быть, очень некомфортно. Он опустил руки, державшие “цветок”. И то с очень серьезным выражением лица.

— Почему? Неужели желудок не может переварить ужин? Было слишком много мяса? Или может содержание книги испортило настроение? Может принести другую книгу? Какую книгу?

— Ты просто сидишь, ничего не делаешь и смотришь на меня… Как извращенец... Мне почему-то плохо...

— А мне хорошо, просто глядя на тебя...

Даже не отрицая, что он извращенец. Инес швырнула книгу на стол и закрыла лицо ладонями. Ее уши были красными.

— Пожалуйста, не говори так.

Если бы он был обычным здравомыслящим и рациональным Карселем Эскаланте, то есть если бы он был Карселем, когда Инес не было перед ним, он бы вообще не воспринял слова Инес всерьез.

На протяжении всей своей жизни он получал одностороннюю любовь от самых разных женщин и легко умел распознавать реакции и восприятие женщин, которые хотели с ним переспать. Следовательно, он, должно быть, знал, что Инес была необычно застенчивой еще до того, как заговорила.

Не Карсель причиняет ей не дискомфорт, а стыд.

Но для него Инес была той же "Инес", даже если он ей нравился. Он не может высокомерно отмахнуться от Инес Балестены, заявив: “Она делает это, потому что я ей нравлюсь”.

— Ты расстраиваешься, когда я говорю, что мне хорошо? Мне не делать это?

Он даже показал свою волю держать рот на замке, даже если ему было приятно до самой смерти. Она вздохнула:

— … Что же изменилось, что ты ведешь себя так уже несколько дней?

Что изменилось? Мир изменился.

Но теперь ее удовлетворение было на первом месте, поэтому он настоял на ответе.

— А ответ?

— Делай… Не спрашивай у меня такого странного разрешения.

— Неудивительно, что я прошу твоего разрешения.

— Я не могу запрещать тебе говорить.

— Почему не можешь? Можешь.

— Не хочу. Я не буду этого делать.

Инес нахмурилась, она слегка покраснела. Инес Балестена милая даже такой... Это так мило, что вся его кровь полилась“туда”.

— Мне нравится, когда ты говоришь мне что делать... Это возбуждает.

— … В конце концов, это хорошо для тебя. Я не буду.

— Прикажи мне, Инес.

— Не хочу. Уйди. Не беспокой меня.

Карсель тут же отодвинул стул, на котором сидел. Инес невольно рассмеялась, а затем вздохнула.

— В таком случае, просто выйди с кабинета.

— Могу ли я просто смотреть на тебя и ничего не делать? Я не буду тебя беспокоить.

Он бормотал, как щенок. С большой надеждой.

— … Это и было проблемой с самого начала.

Инес говорила несколько приглушенным тоном, указывая на начало спора. Она чувствовала себя странно слабонервной.

Мне нравится просто смотреть на тебя, но тебе это не нравится? Тебе некомфортно? Неприятно и неудобно?..

От того, что он повторил эти слова, выражение его лица автоматически стало жалким. Карсель мог сказать, как он выглядит, даже не глядя в зеркало.

Инес выглядела как человек, у которого не было другого выбора, кроме как пройти мимо щенка под дождем, а затем в конце концов вернулся к щенку.

— … Если ты собираешься быть рядом, подойди. Не будь так далеко.

Инес Балестена. Ты хоть представляешь, какой неряшливой и милой ты бываешь?

— Карсель.

Поскольку он стоял неподвижно, она даже окликнула его по имени. Это было похоже на зов щенка, но было довольно нежно. Инес, как бы претенциозно она ни вела себя по отношению к окружающим, к чужим питомцам она относилась гораздо добрее. Вот в чем разница между искренностью и притворством.

Поэтому это был хороший знак. Когда она почувствует себя немного слабой, ослабит бдительность и посмотрит на него, как на щенка, видя что-то бесконечно милое и безобидное, чем она сама.

Даже если он в два раза больше ее.

— Могу ли я продолжать смотреть с близкого расстояния?

— Как хочешь.

С ее разрешения Карсель, пододвигавший стул еще ближе, чем раньше, дотянулся до талии и бедер Инес и мгновенно поднял ее.

— … Я не имела ввиду так близко.

— Это же ты придвинулась. Как видишь, я придвинулся до приличного расстояния.

— Это ты поднял меня и усадил на себя.

Инес, сидевшая у него на коленях, была милой, даже когда указывала на это с невозмутимым выражением лица.

— ... Почему он снова стоит?

Милый выговор, и взгляд глаз, когда она задается вопрос, что он за человек, чтобы все время так возбуждаться, тоже восхитителен. Вместо ответа Карсель поцеловал ее в щеку. В отличие от возбужденного низа, это было чрезвычайно невинно.

Инес на мгновение оттолкнула его лицо, словно отталкивая назойливую собаку, но в конце концов их губы соприкоснулись. Словно сдаваясь, рука, отталкивавшая его грудь, упала. Даже не ударив его. Если он такой раздражающий и она даже не ударила его, это не может не быть любовью.

— Инес, поцелуй меня.

Она поцеловала его, как бы говоря, чтобы он насытился и ушел.

Вся вселенная говорила это.

Должно быть, это любовь.

Глава 172

— … В тот момент госпожа Инес была очень удивлена. Люди не знают, потому что это не очевидно, но это смущенное выражение лица госпожи.

— Да?

— Знаете? Жесткое и чрезвычайно спокойное выражение лица госпожи? Если присмотреться, то можно увидеть. То, как она говорит, то же самое, что и обычно, но в этот момент, если задать вопросы с разных сторон, неожиданно, как бы врасплох, не останавливаясь, в какой-то момент становится заметно, что ее маска рассыпается.

— Ах. То есть вопросы, которые заставят ее нервничать?

— Да. Вообще-то и не заметно, что маска рассыпается, ведь наша сеньора совершенно хладнокровна.

— Не говори “наша”, - сказал Карсель мгновенно став серьезным. Рауль просто кивнул и продолжил:

— Да, ну... Все не могли не восхищаться спокойной реакцией сеньоры, но на самом деле она ни на секунду не успокаивалась.

— Никогда не думал, что Инес Балестена так расстроится от того, что я потерял сознание.

Он говорит так, будто ему просто интересно, но на самом деле он улыбался как чеширский кот. Выглядит так, будто вот-вот умрет от счастья.

— Потому что она не могла себе такое вообразить.

— То есть представить себе этого не могла.

— … А кто мог это представить?

— Что?

Если речь идет о ком-то другом, он часто переспрашивает, будто не расслышал. Он, должно быть, на самом деле даже не слушал. Скорее всего, он был с Инес в своей голове. Рауль ответил, уже привыкнув к этому:

— Капитана.

— А что я?

— Тот случай.

— А.

— Затем в резиденцию прибыл капитан Мазо, и прежде чем мы с Альфонсо успели провести его на второй этаж, сеньора лично выхватила его у входа и повела за собой...

— Мне нравится намерения Инес, но не нравится результат.

Будто к Инес прилип какой-то жук. Для справки, прошло уже больше недели.

— Разве это не доказательство того, что она сильно волновалась? Она так ждала капитана Мазо, а когда вошла в комнату и увидела, что капитан потерял сознание, она была шокирована и захлопнула дверь перед носом капитана Мазо.

— Молодец.

— А потом, будто подумала, что с вами что-то не так, она начала поочередно бить вас по щеке...

— ...

Упс, Рауль неловко закатил глаза. Нечаянно пересказывая ситуацию, он случайно сказал то, чего не следовало говорить...

— … Мы, конечно, пытались дать понять, что в этом нет необходимости, но она была настолько опустошена вашим критическим состоянием, что не слышала нас...

Правда, никто не находился в критическом состоянии, но, по крайней мере, так думала Инес.

— Насколько шокированной была бы она, если бы на вашем месте был кто-нибудь другой? Да ведь когда спасаешь утопающего, ему срочно дают пощечину. Она очень торопилась.

Объяснение Рауля, которое было еще более преувеличенным, чем чрезмерная реакция Инес, довело Инес в тот день до слез. Она скрывала то, что была занята тем, что пристально смотрела на Карселя, не показывая при этом ни единой слезинки.

— Вот почему она выглядела немного сурово, - пробормотал Карсель, потирая лицо.

— Но ты должен был остановить ее.

— Да все верно. Но я не мог остановить ее, коснувшись руками к ее драгоценному телу, поэтому не стал...

— Следовало ее остановить, будь то драгоценное тело или что-то еще. А что, если Инес повредила бы руку?

— ...

— Ее кожа нежная и мягкая... Она не слишком много меня била?

Да, много. Он бы задним числом применил лекарство, чтобы справиться с шоком, если бы сказал ему правду, поэтому Рауль медленно покачал головой.

— Тогда ладно. С этого момента будь осторожнее и присматривай за Инес, чтобы она не пострадала.

Это были слова, которых Рауль никогда не слышал за всю свою жизнь, поскольку он итак посвящал все свое время чрезмерной заботе об Инес. Теперь он чувствовал, что Карсель был немного странным. Понял ли он вообще, что именно его била Инес.

— И еще.

— Да?

— Что же еще? Не то, что Инес меня била, а тот милый поступок, когда вышла из себя из-за меня.

— ...

Карсель ценил ту часть, где Инес, ангел в глазах Арондры, теряет рассудок. Глаза и рот, не в силах сдержать улыбку, выражали все настроение владельца.

Если бы Инес забила его до смерти, его призрак был бы рад смерти. Как получилось, что все так серьезно... Резкая оценка Раулем Карселя поначалу была такой: “Ну, это нормально", а затем: “Это слишком…” переросло в “Удивительно, но вы думаете так же, как и я”, а затем в “Что-то, о чем и я не подумал…” и на “Замечательно”, а затем на “Почему вы такой?”.

А сейчас это было просто потрясающе. А он даже не понимает.

— … Она даже проверила, дышите ли вы.

— Мило.

— И еще поднимала веки.

— Ах, милашка.

— Она очень рассердилась, когда мы сказали, что вы просто спите.

— Как мило...

— Как вы и приказали, я попросил сеньору выйти, но она хотела наблюдать лично.

— Вот как она не могла от меня глаз оторвать...

— Она разозлилась и беспокоилась, что из-за нее с вами могло произойти что-то не так.

— Мило… Как этот здраво мыслящий человек мог подумать, что я умру от лихорадки... Милашка...

— ...

— Черт, я даже этого не увидел.

Он выглядит так, будто вот-вот растает, но тут он вдруг становится серьезным и бормочет матерные слова. Кто понять этого человека?

— Итак, позже мне пришлось рассказал ей то, что сказал капитан, что вам станет лучше через два часа, но…

— Если ты знал, что всего через два часа мне стало бы лучше, зачем ты сказал ей это?

— … В конце концов, я не хотел, чтобы сеньора сильно волновалась.

— В любом случае, это всего лишь на мгновение. Разве не мог потерпеть? Я ведь даже не смог увидеть ее эту милую сторону.

Это все в прошлом, вот и все. И еще, какую прихоть он сделает дальше? В любом случае, он не мог знать, что чувствуют эти два Эскаланте, которым он служит.

— … Госпожа совершенно не вняла ни моим словам, ни диагнозу капитана Мазо, так что не стоит сожалеть. Она так сильно переживала, что это было бесполезно. Я думаю, что она, вероятно, сделает то же самое в будущем, если вы снова потеряете сознание.

— Не каркай, чтобы я снова упал.

— Прошу прощения.

— Но смогу ли я снова потерять сознание?

— ...

— Черт… Мое тело такое здоровое. Я должен был проснуться, когда Инес ударила меня.

Единственная причина могла заключаться в том, что он хотел увидеть Инес, находившуюся в состоянии отчаяния, своими глазами.

— … Точно так же, даже после того, как капитан Мазо сказал, что это не серьезная болезнь, сеньора не прислушалась к нему по разным причинам.

— Не прислушалась?

— Аргументом было то, что вы перенапряглась и простудились. Итак, в конце концов, хотя капитан Мазо и признал влияние сеньоры, он сказал, что на самом деле вам стало плохо из-за стресса...

— … Что?

— Ах. Вы ничего не слышали от госпожи? Так сказал капитан Мазо. Поскольку вы обычно больше используете тело, не голову, если вы слишком нервничаете или слишком много думаете, это может сразу же вызвать нагрузку на тело...

— ...

Все следы счастья исчезли с лица Карселя.

— Это значит, что я тупой?

— Нет. Из-за того, что слишком перенапряглись...

— Это значит, что я совсем не умею думать?

Конечно, это именно то, что имеется в виду, но это еще не все. Рауль поспешно покачал головой:

— Это потому, что вы слишком нервничали. Я понял, что капитан уязвим к стрессу...

— Уязвим к стрессу, ты хочешь сказать, что я как эта стеклянная ваза? Что я хрупкий ребенок, который сломается, если его бросить?

— Кто бы мог так подумать?

Посмотрите на это сильное тело... Рауль только поспешно моргнул. Кажется, нападение Инес следовало не упоминать.

— Инес слышала всю эту чепуху.

— … Еще сказал, что это связано с физической усталостью...

— Балан. Разве я не просил тебя не юлить?

Он, наверное, не хочет слышать все в таком постыдном виде... Карсель поморщился и отругал Рауля за его некомпетентность.

— Не волнуйтесь. Она его сразу выгнала, назвав его шарлатаном.

— … Ублюдский шарлатан...

Рауль не мог себе представить, насколько несчастен был бы Карсель, если бы он узнал, что Арондра сказал в тот вечер: “Поведение капитана Мазо действительно грязное, но его работа, кажется, надежна”, и что Инес только кивнула, услышав эти слова.

Рауль кивнул, что он прав. Наступила минута молчания.

— … Кстати, об этом грязном ублюдке.

— Вы имеете в виду капитана Мазо?

— Нужен план.

— Теперь, когда я об этом думаю, вы упомянули об этом еще в штаб-квартире.

— Да, тот самый.

— Я слушаю.

— Распространи слух, что я сошел с ума.

— Изнивите?

— Нужно заявить, что я действительно без ума от Инес.

Глава 173

— Ах.

Ах, вот оно что... Рауль быстро понял.

— Чтобы в будущем больше не было проблем?

Конечно, вместо того, чтобы довольствоваться намеками, он хотел бы услышать все полностью.

Карсель кивнул, как бы говоря “Да, именно оно”.

— Да. Особенно та странная женщина...

— Да. Та противная сеньора.

— Не только она, но есть и другие, которые продолжают затягивать нас в неприятности. Но, черт возьми, они все такие одинаковые, что я даже не могу их отличить.

Это не из-за схожей внешности других, а потому, что ваши глаза безразличны к другим.

Однако Карселю Эскаланте не было необходимости обращать пристальное внимание на внешность другой женщины, кроме Инес. Особенно, если это какая-нибудь похотливая сеньора, готовая разрушить чью-то семью...

Рауль, понимая, в чем заключается его трудность, удовлетворенно кивнул. Это потому, что на самом деле было несколько гостей, с которыми ему было трудно.

— Пожалуйста, расскажите, что на ней было надето в тот день. Я сопоставляю ранг ее мужа или отца.

— Как и ожидалось, у тебя хорошее предчувствие насчет сомнительного поведения, Балан.

— Пока другой человек более сомнительный, я могу делать все, что в моих силах, от всего сердца и с искренностью, без каких-либо колебаний совести.

— Это хорошо. Продолжай делать это, Балан.

— Спасибо.

— Зеленое платье.

Как только он смог получить слова похвалы, произошла неожиданная проверка. Рауль без всякого смущения сказал:

— Сеньора Альмо. Законная жена капитана Альмо в настоящее время находится в Мендозе, а она, как говорят, является местной женой капитана Альмо, неофициально одобренной семьей Альмо. Я слышал, что она из семьи купцов с Эль-Табео.

Ответы лились один за другим без колебаний. Карсель кивнул, удовлетворившись, но, подумав о ней, он нахмурился, снова став не по себе.

— Эта женщина с Альмо всегда смотрит на меня так, словно собирается съесть меня до костей… Сегодня тоже.

Думаете только она одна? Среди гостей в последнее время, он мог насчитать десять таких женщин. Среди сеньор и сеньорит были две молодые девушки, которые притворялись обычными, но были готовы совершить нежелательный поступок при любой возможности.

Желание, граничащее с амбициями, и неописуемое восхищение самым красивым мужчиной империи...

— Только благодаря связям она может встречаться с Инес, и она должна бы считать за честь просто иметь возможность пару раз встретиться с Инес... Даже не зная этого, желает то, что принадлежит Инес.

Не то чтобы его раздражает, что все жаждут его, но его раздражает то, что они необоснованно жаждут вещь Инес.

Разумеется, в этой части он, естественно, взял на себя ответственность за Инес.

Таким образом, он может легко отказаться от своего эго ради Инес, но, как мотылек, он бросается в игру, в которой нет шансов на победу. Рауль цокнул языком.

— Конечно, этого нельзя допускать.

— Но Инес позволяет это.

—...

— Кажется, она специально держала эту странную женщину.

Его взгляд вдруг заострился. Рауль, естественно, избегал взгляда Карселя, помня о неясных намерениях Инес.

Единственное, о чем Рауль говорил с Инес, это о характере встречи, процессе приглашения и формальностях, но, в конце концов, насколько эти женщины отличались от мужчины Переса, которого никогда не существовало?

— Что вы. Зачем ей намеренно держать при себе такую женщину? Она, вероятно, не знала об ее коварных намерениях.

Конечно, у них та же цель, что и у любовника в Пересе. Создать трещины и увеличить пропасть в их браке.

То же самое касается и некоторых женщин, которые из какого-то тщеславия настаивали на тайных отношениях с ним. Как Инес могла не знать? Независимо от того, со сколькими людьми она встречалась, были и другие, о которых она заботилась с самого начала. Несмотря на то, что Инес привлекала внимание, ее друзья иногда расспрашивали о мире быстрее и чутче, чем Рауль.

Поэтому их скандалы были бы такими же. Однако Инес просто проигнорировала их всех и оставила бродить по дому Эскаланте, даже не выгнав их.

Точно так же, как если бы она хотела, чтобы они сделали что-то...

Но Рауль не знал, что именно. В любом случае, Инес уже должна понять, что это плохой путь.

— Инес равнодушна к другим, но она сообразительна. То же самое касается и воровки, укравшая драгоценности Инес.

Если быть точным, ее подставили, но в мыслях Карселя она была не чем иным, как воровкой драгоценностей.

— Будто нищий, голодавший 10 дней, шпионила за мной, как за чужим мясом... Людей всего несколько, но Инес не заметила, что одна сошла с ума?

— Возможно, она этого не представляла. Обычно людям трудно догадаться о бессмысленных вещах, о которых они никогда раньше не задумывались...

— Инес не обычный человек.

—...

— Конечно, моя Инес настолько умна и сложна, что я не могу просто догадаться о ее глубоких намерениях.

Ну...

— Конечно, она такая, но...

— Но каковы бы ни были намерения Инес, женщины Инес приходят и уходят к нам домой несколько раз в неделю под разными предлогами, и некоторые из них действительно...

—... Вам не кажется немного странным, как вы называете их “женщинами госпожи Инес”?

— Не знаю. Во всяком случае, среди женщин Инес...

Карсель говорил отстраненно. Эта линия искусно проведена, чтобы сказать, что он не имеет ничего общего с друзьями Инес или мятежниками, нормальными женщинами или ужасными людьми.

Будто говорит, что он не может быть близок к женщинам, даже на словах.

— Когда я смотрю на людей Инес, я даже не могу притвориться, что не видел их. Даже если их взгляд направлен на меня, мне становится плохо, некомфортно и даже кажется, что мое целомудрие в опасности, поэтому нужно во всем разобраться.

Он сразу же, не изменив лица, обвинил ворвавшуюся в его спальню женщину как воровку, полностью похоронив ее в общине Кальстеры, а теперь хочет и с другими разделаться. Удивительно.

Однако Рауль также знал о шуме, который последовал за этим как побочка, поскольку Инес продолжала активно участвовать в общественной деятельности.

Например, женщина, которая участвовала во многих встречах и часто посещала официальную резиденцию благодаря благосклонности Инес, использовала это количество раз, чтобы рассказать историю ложной тайной встречи с капитаном Эскаланте, или другая женщина использовала эту небольшую официальную резиденцию как возможность за ложную тайную встречу. Пока люди в официальной резиденции были заняты, они крали вещи Карселя и тайно выставили их напоказ как доказательство своих тайных отношений...

В каком-то смысле этот тип женщин был лучше. Они даже не смеют думать о том, чтобы воплотить в жизнь то, чего они жаждут и на что надеются в реальности, а не в фантазии, и во многом настолько наивны, что даже не думают, что распространяемая ими чушь дойдет до ушей Карселя и Инес. И иронично демонстрировали свое тщеславие людям с помощью лжи.

Это было действительно лучше, за исключением того фатального недостатка, что это создавало ложную историю в виде слухов.

В любом случае, молодой капитан Эскаланте и его жена оказались в совершенно иной ситуации, чем ожидал мир изначально, и знавшие их лично люди даже не слушали подобную чепуху. Более того, благодаря широкой сети контактов Инес, от офицерских семей Кальстеры до знати и купечества Эль-Табео, повсюду находились люди, которые распустили бы другой слух.

Таким образом, через некоторое время скандал фактически стал касаться только женщины, которая была источником слухов. Тем не менее, слух остается слухом. Даже если это нелепая история, над которой большинство людей смеются.

Однако, помимо здравого смысла и заблуждений, женщина, ворвавшаяся в спальню, действительно вышла наружу...

— Как насчет того, чтобы сначала выбрать этих женщин и, естественно, исключить их одну за другой?

Возможно, выйдет действительно хорошая история. Если возникнет ситуация, когда полураздетую женщину увидят с капитаном Эскаланте в спальне, и свидетели того дня разойдутся по Кальстере.

— Думаю, было бы нормально выявлять ошибки одного за другим... Но я хочу разрушить эту чертову идею на корне.

— Но все слышали, что вы двое уже создали очень счастливую семью...

— Все думают, что мы находимся на очень сплоченном уровне. Знаешь? Мои любовницы, имена которых я даже не знаю, бесчинствуют по всей Кальстере... Совершенно бесстрашны.

— Даже если они лгали, у вас была плохая репутация, поэтому они думали, что таких женщин у сеньора было больше, и поэтому они все не боялись.

—...

—... Конечно, это очень большое недоразумение.

Карсель выглядел так, будто его ударили ножом.

После мягкого указания на это ему стало плохо, поэтому Рауль осторожно порекомендовал другое направление.

— Как насчет переноса официальной резиденции на прежнее место?

—...

— Это люди, которых обычно не увидишь вблизи даже на масштабных мероприятиях. Они не осознают реальность из-зы скромных размеров этого дома. Думают, что могут делать всякое...

— Ты хочешь сказать, что с нами легко?

—...

После разговора об этом вывод снова был примерно таким. Карсель прижал большую руку к лицу и болезненно пробормотал.

—... Только не этот дом...

— Что?

— По крайней мере, в Кальстере мы должны жить здесь.

— Почему?..

— Если мы уедем из этого дома, Инес может прийти в себя.

—...

— Как только она придет в себя, оставит меня и отправится Мендозу, а я...

У него какое-то суеверие насчет этого дома?

— Поэтому скажи, что я сошел с ума. Что я не в себе. Свихнулся. Можешь не верить, но...

Нет. Я верю в это. Рауль бросил преданный взгляд.

— Мне неважно, как ты преувеличишь.

Глава 174

Преувеличивать даже не надо… Но Карсель был серьезен.

— Дело не в том, что я переполнен любовью или мы просто хорошо ладим. «Он буквально без ума от Инес Эскаланте.»

Достаточно было бы представить его миру таким, какой он есть. Без преувеличения.

— Например, да, мы женились поздно только потому, что я выпросил это сам, а поскольку я не мог прожить без нее и дня, умолял ее жить со мной в Кальстере. А когда она сказала, что собирается отправится в Мендозу, я  глупо шантажировал ее, что выброшусь с холма Рогорно и умру...

— … Неужели вы действительно?..

Выражение лица человека, приведшего пример, было слишком спокойным, чтобы его можно было рассматривать просто как пример того, как он сошел с ума от своей жены, поэтому Рауль не смог избавиться от подозрений и спросил.

— … Я, что, псих?

Он растерялся, подумав, что в какой-то степени так оно и было. Размышляя об этом, Карсель вздохнул:

— Это еще больше будет раздражать Инес.

Означает ли это, что он может заниматься этим до тех пор, пока ей это не надоест? Или он хочет это сделать? Рауль молча моргнул и почесал подбородок. Нетипичная ситуация, когда ему нечего было сказать.

— Используй свое «удивительное» воображение. Прояви свою обманчивую натуру.

— …

— Дай всем четко понять, что отныне у меня не может быть другой женщины, кроме Инес. Я не против, чтобы меня считали каким-то идиотом. Мне не волнует, как я выгляжу в глазах других.

— Понял. Вы упрямо не желаете оставлять места другим женщинам. Даже если это заставит вас выглядеть немного смешно.

— Но я не хочу, чтобы Инес из-за меня смущалась, так что позаботься об этом.

А ведь всего лишь секунду назад сказал ему делать что-угодно. Его заказ оказался довольно трудным. Однако в такого рода закулисной работе талант Рауля действительно проявлялся.

Тем более, это ради Инес.

— Доверьтесь и предоставьте это мне. Начну с мессы на этой неделе.

— Хорошо.

— Рассказать дону Альфонсо и работать с ним?

Карсель на мгновение задумался.

— Нет.

И он ответил быстро.

— Как ни странно, он сейчас в одной команде с Инес… Почему-то некомфортно.

— И я о том же. Разве это не странно? Внезапно взял и принилип к госпоже Инес...

Они не знали, что Инес говорит про них то же самое. И то, что Альфонсо дал очень философский ответ, сказав: “Разве это не ирония жизни?”.

***

Днем после мессы Рауль выбрал несколько интересных людей среди немногих авторитетных служащих, которым было разрешено присутствовать вместе с дворянами. Условия были простыми и ясными.

Болтливый хозяин и болтливый служащий.

— Выглядишь довольным, Балан.

— Довольным? Нет, это невозможно...

— Почему? Мне показалось, что так.

Вмешался пожилой камердинер Альменары, который мало чем мог помочь, но умел ловить попутный ветер. Рауль вздохнул:

— Я всегда такой, когда чувствую себя не хорошо.

— Ты выглядишь лучше, когда чувствуешь себя плохо?

— У каждого человека разные симптомы, верно? Прошлой ночью я даже заснуть не мог. Сколько дней уже прошло?

— А что? Почему?

— Ха-а…

Будто у него большие проблемы, он несколько раз потер лицо, а затем намеренно огляделся вокруг. Будто собирался сказать что-то такое, что никто, кроме собеседника, не должен услышать, поэтому он нарочито преувеличивал.

— Раз здесь Дон Серхи, которому я доверяю и уважаю, и поскольку вы все, друзья, умеете держать язык за зубами, я доверяю вам и скажу это.

— Мхм.

— Атмосфера в резиденции Эскаланте в эти дни неблагоприятная.

— Хм?

— Отношения между сеньором и сеньорой… Как бы сказать...

Стоило это сказать, как головы троих мужчин разного возраста одновременно повернулись в сторону капитана Эскаланте и его жены вдалеке.

Затем снова повернулись к Раулю и спросили:

— … Они?

— Ты имеешь в виду твоих сеньору и сеньора?

— А кто же еще?

«Как это возможно?» У всех троих было похожее выражение лица. Хозяин Рауля и его жена очень нежно обнимались и разговаривали.

Каким бы месса ни являлась социальным событием, в большинстве случаев, сколько бы любви ни было в отношениях, трудно его раскрыть, но посмотрите на них. Даже когда месса закончилась, они не расставались ни на мгновение.

Прямо сейчас Карсель Эскаланте смотрит на жену в своих объятиях, едва скрывая несколько бестолковое выражение лица, типичное для влюбленного мужчины, тогда как Инес Эскаланте расслабленно смотрит на мужа, в объятиях его руки, иногда поддерживая беседу с полковником Норьегой.

С начала лета ходили слухи, что младшие герцог и герцогиня Эскаланте на удивление близки, но теперь выясняется, что они не в хороших отношениях.

— Они кажутся идеальными.

— Приглядитесь. Это просто для вида.

— Невозможно просто для вида липнуть друг к другу настолько.

Точно так же, как Карсель иногда оценивал своего адъютанта Хосе Альменару как не слишком полезного, так и камердинер Хосе, дон Серхи, тоже не особо помогал Раулю в этот момент.

И именно в этот важный момент его сеньора и сеньор прилепились друг к другу и взглядами, и телами.

Большая рука, неторопливо обхватившая ее за талию одной рукой и неосознанно поглаживавшая ее плоский живот, похоже, не имела никакого сексуального намерения, и у нее не было никакого чувства дискомфорта, но из-за этого все казалось еще более эротичным.

— Преувеличенное, принудительное внимание. В резиденции что-то происходит, поэтому они пытаются подавить слухи, распространяемые сотрудниками.

Именно поэтому нужно показать серьёзное выражение лица, ведь «Конечно, я сейчас не распространяю слухи, а просто делюсь переживаниями с очень надежными людьми.»

Уверенное лицо Рауля мгновенно убедило троих.

— А в чем проблема?

— Неужели старые развратные привычки капитана вернулись?

— Может быть, у сеньоры Эскаланте и вправду такой характер, как в слухах в Мендозе?

— Проблема не в этом…

Тем временем Рауль впился взглядом в скандального Марио из семьи Мазо, который рассказывал о слухах об Инес, и со вздохом признался:

— Был довольно долгая ссора по поводу возвращения сеньоры в Мендозу. Ах, я не знаю, можно ли это назвать ссорой. Сеньора такой интеллигентный человек, что никогда не повышает голос...

Значит проблема в сеньоре Эскаланте. Все три головы одновременно снова повернулись к Карселю.

— А что насчет капитана?

— Капитан не может повысить голос на сеньору. Его действительно волнуют чувства сеньоры.

— …Что? Так они поссорились или нет?

— На этот раз все немного по-другому.

Он хочет, чтобы ему поверили, но в то же время достаточно осторожен, чтобы не выражать прямо сокровенные чувства хозяев. Тем временем Рауля выглядел так, будто страдал от раздумий рассказать или нет.

— То есть они не ругались, но сеньора изначально не очень хотела жить в Кальстере. Это наш сеньор насильно схватил ее и привез сюда.

— Ах… И вправду, Кальстера во многих отношениях может быть неудобной для сеньоры.

— Это так, но даже если бы не Кальстера, сеньора с самого начала испытывала отвращение к мысли о совместном проживании.

— Тогда сеньор…

— Она терпела до этого момента исключительно из-за мольбы и просьбы сеньора, который ее чрезмерно любит…

— Капитан Эскаланте?

— Молил?

— Во-первых, даже их брак был заключен по просьбе сеньора.

Рауль быстро прикрыл рот рукой, и Марио наклонился ближе. Его глаза сияли.

— Это сильно отличается от того, что я слышал раньше.

— Люди говорили, что после долгих усилий сеньора наконец схватила, то есть вышла замуж за сеньора.

— Откуда другие люди могут знать, что происходит между супругами? Знают только те, кто им близко служит.

Сказал Рауль, как бы говоря “Значит, все, что вы раньше слышали ложь, а то, что я сказал - правда”.

— Сейчас она адаптировалась и появилась даже некая привязанность к Кальстере. Но поскольку на ней лежит большая ответственность, наверное думает, что в Мендозе предстоит проделать много работы.

Главная ответственность Инес не будет выполнена до тех пор, пока она несколько лет спустя не отправится в замок Эспоза, но откуда им знать о планах великой дворянки?

— Вот почему она хочет уехать, но сеньор не согласен ни на день.

— Приятно быть молодоженами. Но все же...

— Даже ни на день.

— Наверное. Но все еще…

— Говорил, что если она уйдет, то умрет.

— …

— Капитан угрожал сеньоре собственной жизнью в течение последних нескольких дней.

Дон Серхи нарушил минутное молчание, воцарившееся между ними.

— Может ли быть другая причина?

— Нет. Он сказал, что не сможет прожить и дня вдали от сеньоры.

— Его любовь к своей жене слишком сильна.

— Да. Наш сеньор любит ее чрезмерно. Позволю себе грубость: но сеньор будто совсем сошел с ума.

Глава 175

— Боже мой, хотите сказать, что капитан Эскаланте с самого начала был настолько одержим сеньорой, что женился на ней?

— Шшш, - игриво предупредил Рауль, смотря, есть ли кто-нибудь на лестничной площадке, которая была явно пуста. Горничная примерно одного с Раулем возраста поджала губы, сверкнула круглыми глазами и поставила на стол тарелку, полную дорогих фруктов.

Сидя в одиночестве за большим столом, за которым обычно ели сотрудники, рядом с просторной кухней, Рауль небрежно взял немного фруктов и съел их, будто привык, что к нему относятся как к особому гостю.

Кухня Вишедо, одной из влиятельных фигур Эль-Табео. Должно быть, эти фрукты взяли из десерта, поданного виконтессе.

В Ортеге, которая может похвастаться мягким климатом круглый год, фрукты никогда не были дорогой пищей, которую слуги не могли бы позволить себе съесть хотя бы раз в жизни, но, по крайней мере, несезонных фруктов не видели, кроме тех случаев, когда их преподносили хозяину. Особенно зимой, когда деревья не плодоносят.

Потому что не у каждого есть подземный погреб, способный месяцами сохранять вещи от гниения в этой теплой земле.

Однако куда бы Рауль Балан ни шел, даже зимой ему дарили тарелки, наполненные сочными фруктами. Не только фрукты. Копчености, свежеиспеченный хлеб… Это означало, что его любили домработницы, повара и горничные, куда бы он ни пошел.

Прежде всего, он же камердинер Эскаланте. Жители Кальстеры помнили историю адмирала Кальдерона лучше, чем историю основания Ортеги, а Карсель Эскаланте, который последовал за своим дедом в имперский флот, считался кем-то вроде наследного принца или сына Бога.

Поэтому, будучи его камердинером, Рауль Балан является, по меньшей мере, близким другом Сына Божия. Даже если выяснится, что служанка украла еду хозяина и отдала ее Раулю Балану, кто в этом сообществе смогут критиковать ее за то, что она подает вкусную еду слуге Эскаланте?

— Кто бы мог подумать, что это станет результатом такой отчаянной любви?

Кто мог подумать, что именно Рауль манипулирует этой отчаянной любовью? Конечно, сейчас дела обстоят довольно печально и странно...

— Это так романтично... Я бы даже душу продала за такое.

— За сколько? Мне тоже интересно, Роза.

— У тебя есть деньги?

— Похоже, что нет?

— Нет ничего, что можно сказать точно. Ты мог зайти далеко, чтобы завлечь женщину, да?

— Значит, ты, Роза, тоже зашла далеко в надежде.

Рауль посмотрел на горничную, стоящую рядом с ним, и ухмыльнулся. Горничная легонько ударила его по плечу, как бы ругая, но не причинив никакой боли.

Да. У него красивое лицо и блестящий подвешенный язык.

В отличие от других молодых слуг его возраста, он полностью впитал в себя манеры высокопоставленного служащего и был вежлив со всеми... Он не только заставлял другого человека чувствовать себя хорошо, но и дружелюбная улыбка, которую он одаривал каждый раз, когда видел кого-то, была идеальным способом передохнуть в напряженный день.

И как это часто бывает с мужчинами, рано начавшими карьеру, он обладал самоуверенным хладнокровием и каким-то образом умел привлечь к себе расположение и благосклонность женщин.

Будь то эта девушка, старая кухарка или двенадцатилетняя горничная.

— Дон Рауль, вы же известный плейбой с Мендозы, - сказала другая служанка, которая была ближе всего к служанке, давшей ему фрукты, когда она тайно принесла ему свежий инжирный хлеб из печи.

— Это единичный случай.

Рауль вежливо выразил благодарность, будто получил что-то очень дорогое, и дал беглый ответ.

— Я думала, что у такого человека за спиной целомудренной жены обязательно будет куча нежеланных любовниц. Ну, прямо как наш виконт.

— Человека часто неправильно понимают из-за красивой внешности.

— Если бы внешность была единственной причиной, наш сеньор не смог бы приблизиться к женщинам.

Служанки смеялись и комментировали некрасивую внешность виконта Вишедо. Рауль сделал вид, что не заметил, и осторожно жевал инжирный хлеб.

— Все влиятельные и богатые люди делают это, верно? Они никогда не довольствуются одной женой.

— У моего сеньора противоположная проблема.

— Почему это проблема?

— Это только между нами, но наш сеньор… Его одержимость женой немного чрезмерна.

Рауль рассказал историю, которую уже рассказывал более пятнадцати раз.

Неимоверная одержимость женой, долгие и рабские ухаживания, предложение руки и сердца, жизнь, подобная этой, когда он поселил жену в Кальстере после просьб и мольбы, крайний метод, согласно которому он грозил даже навредить себе самому, когда услышал, что его жена уезжает в Мендозу, его желание жить вместе со своей женой...

Конечно, из уважения к Инес, он добавил еще немного. На самом деле это слишком коварно и глупо. Но людям, которые любят романтику и сплетни, нужны такие эмоции.

Когда она болела, он несколько дней отказывался от еды и посвящал себя ее уходу, и с тех пор всякий раз, когда она хоть раз чихала, переворачивал резиденцию вверх тормашками со всякими напастями, будто у нее была чахотка, что это убило бы ее завтра. Он больше похож на слугу и верующего, чем на мужа, и иногда он покупает и дарит сеньоре все, что выставлено на витрине ювелирных. И даже если хотя бы один из них понравится сеньоре, он радуется, что это был успех...

Пока он говорил, сам подумал, что рассказывает про выдуманного человека. Хотя он говорил только факты без особого преувеличения.

— Какой дворянин будет служит сеньоре?..

— Это возможно, если он поклоняется, а не любит.

— Такой крутой…

— Ах, почему сеньора такая бессердечная...

Реальность преподносилась так, что Инес Эскаланте никогда по-настоящему не хотела этого брака, и что ее муж - Божье произведение искусства, а в глубине души она не заинтересована в нем, и этот брак держится на только чрезмерно односторонней любви Карселя Эскаланте. Кальстера твердо убеждена, что это так.

По крайней мере, эти две служанки семьи Вишедо. И слуги шестнадцати особняках, в которых он побывал.

Вскоре эта история распространилась. Хозяину, другим работникам, торговцам, которые приходят и уходят через черный ход, и от этих торговцев к черному входу других домов...

— Рауль, сеньора Эскаланте настолько красивая? Я слышала от других сеньор, что она красива, но неужели настолько, что капитан Эскаланте готов на такое?

— Как бы сказать? Она несравненная красавица.

Рауль говорил уверенно. По его мнению, в мире не было никого, кто мог бы сравниться с ее красотой. Благодаря этому это было правдой безо всякой лжи.

— Итак, человек, который был птицей в свободном полете, и ни с кем не сходился, теперь сходит с ума от страшной любви... Мужчина всем сердцем к ней со своей безумной любовью, но женщина ему не верит...

Горничная будто открыла спрятанный под столом любовный роман размером с ладонь и очарованно читала его.

Откуда вдруг взялись эти неловкие фразы?

— Но этот мужчина не кто иной, как капитан Эскаланте, самый красивый мужчина на всем континенте... Испытывая душераздирающую безответную любовь к своей больной жене... Но жена тоже бесподобная красавица...

— Опять начинается...

— Знаете же, никому ни слова? Вы должны защитить меня.

Рауль мягко улыбнулся, слегка отряхнул руки, покрытые панировочными сухарями, и встал.

— Конечно! Это же их личная жизнь.

Ни одна история не передавалась бы так хорошо среди слуг, как эта. Конечно, нет никакой лояльности, чтобы защитить его. Когда видите перед собой красивого мужчину, просто относитесь к нему хорошо и все.

Удовлетворившись, Рауль вычеркнул Вишедо из списка в своей голове.

“Следующий - Корберт…”

Сейчас он раздает новогодние подарки от имени капитана Эскаланте и его жены. А на самом деле его сеньор просто распространяет правду.

Но, в любом случае, разве это не подарок?

***

В то время как история о несчастном браке Карселя Эскаланте распространилась по Кальстере и Эль-Табео, Карсель сегодня снова пропустил тренировку и с полудня оставался в своей резиденции.

Конечно, с выражением лица далеко не унылым.

— Почему ты в последние дни приходишь так рано?

— Соскучился.

— Сеньоры из-за тебя ушли.

Ответ Карселя, что он бежал через цветочные поля, сопровождался только с легким выговором. Потому что она тоже в какой-то степени скучала по нему. Он знал это.

Карсель улыбнулся своим мыслям.

— Думаю, на этом их дружба с тобой заканчивается.

— Откуда ты можешь знать где заканчивается наша дружба?

— Конечно, не имеет значения, как далеко она зайдет. В отличие от тех женщин, я буду скучать по тебе бесконечно...

Глава 176

— Карсель, пожалуйста, рот.

Было ясно, что она хотела, чтобы он просто заткнулся. Потому что проходившие мимо служанки смотрели на них и откровенно хихикали... Его милая Инес все еще стесняется.

Карсель, украдчиво коротко поцеловав Инес в висок, прошептал:

— Я возьму свое, Инес.

— ...

Инес посмотрела на него в его объятьях, будто была сыта по горло и побеждена, и небрежно стряхнула пыль с его виска.

— Что это?

— Пыль.

— Больше нет? Стряхни еще раз.

— Не хочу.

— Тогда поцелуй меня.

Попросив об этом, он не удержался, опустил голову и сам поцеловал ее. Инес неодобрительно посмотрела на него, словно глядя на что-то испорченное.

— Раз попросил - подожди. Почему ты делаешь всё, что захочешь?

— А ты бы поцеловала, если бы я подождал?

— Нет. Потому что ты всегда так делаешь.

— Это все твоя вина, потому что здесь слишком много женщин.

— … Знаешь же, что это звучит немного странно, да?

— Не знаю. И вокруг, правда, слишком много женщин, Инес...

— Ты про себя говоришь?

Мне мало проводимого времени с тобой, но ты даже не смотришь на меня... И друзей слишком много... У меня нет никаких...

Карсель проигнорировал холодную критику Инес и бормотал всякую ерунду, прижимаясь губами к ней после каждого слова. И это посреди коридора возле гостиной.

Инес больше не могла этого терпеть, схватила его за воротник, притянула к себе и поцеловала как следует. Она лишь на мгновение сплела языки и грубо пососала, прежде чем легко отстраниться, но это было намного лучше, чем если бы он просто игрался губами.

Это означало “я все сделала, так что не приставай ко мне больше”.

— …Ты уверена, что я не смертельно болен? Стряхиваешь пыль с головы...

Он пробормотал так, будто действительно сошел с ума, как в историях Рауля. Ситуация до сих пор не до конца понятна.

Не могу поверить, что ты не злишься даже сейчас...

Она определенно должна была раздражаться и ненавидеть такую глупость, но нет. У обоих лица, с приоткрытыми губами, мгновенно покраснели от жара. Карсель нежно коснулся ее губ, которые, казалось, собирались что-то сказать, и снова поглотил их.

Ситуация наконец-то была понятна. Что еще она с собой сделала?

Было грустно думать о ее первоначальном намерении, но в эти дни Инес была странно непоследовательна в своих мыслях. Ни плана, ни фокуса. В конце концов ее будто охватил странный порыв, и она обняла его за шею руками, которыми пыталась его оттолкнуть.

Просто хочу целовать тебя так...

Куда делись нормальные мысли, чтобы пресечь это в зародыше?

Но поскольку она перестала понимать, ей захотелось его поцеловать. Прежде чем исчезнувшие мысли ринутся обратно. Устала думать дальше. Ей хотелось обнять его и заключить в свои объятия. Хотела быть ближе, чем есть сейчас.

Карсель, казалось, прочитал ее мысли и поднял Инес. Даже когда он большими шагами шел к лестнице, их губы не разомкнулись. Если бы они были в спальне, половина одежды на них была бы порвана.

— … Они сегодня снова очень страстны. Сколько раз мы уже случайно сталкивались с этим смущающим зрелищем? Дон Альфонсо.

Рауль вернулся домой после завершения дел и глубоко вздохнул, обнаружив своих хозяев прилипших друг к другу посреди коридора средь бела дня.

В последнее время они были такими каждый день. Альфонсо, который делал вид, что не видит, опустил взгляд и покачал головой, как бы говоря ему молчать. Словно говорил не считать и вспоминать те неловкие моменты в деталях.

Если просто показать что-то подобное несколько раз на людях, какой смысл во всех слухах... Кроме очень извращенной женщины, никто не осмелился бы встать между ними.

Сколько бы он ни думал об этом, Рауль не мог избавиться от ощущения, что все его усилия были потрачены впустую. Даже беспокойство было напрасным.

Сколько ни смотри, эта пара не нуждалась в помощи.

***

Когда открыла глаза, она оказалась в лесу, полном деревьев. Хотя виденное было знакомо, все в далекой памяти, как всегда, было незнакомым. Влага утренней зари смешивается с медленным дыханием.

— На четыре часа, Инес!

Она услышала голос Луциано издалека. Когда она это услышала, все чувства одновременно проснулись. Утренний воздух на щеках, ржание лошади, ощущение высоты на лошади, тяжесть ружья, висящего на плече, кожаные поводья в руках...

“Она” умело натягивает поводья и разворачивает лошадь. Рука, держащая поводья, немного меньше руки, которую она видела в последний раз.

Наверное, тринадцать, а может, и четырнадцать лет, примерно то время. Теперь эти дни кажутся чем-то из совершенно другого мира. Охота на рассвете в Перез.

Когда она наклонилась, чтобы избежать ветвей деревьев, она увидела себя, одетая в штаны для верховой езды, сидящая на седле с раздвинутыми ногами, совсем как мужчина.

Одно время она думала, что такие вещи являются доказательством свободы. Например, взять в руки ружье, ходить на охоту или завести друзей, которых ее мать не признавала. Когда герцогиня посмотрела на нее с отвращением на лице и спросила, чем носить брюки отличается от того, чтобы быть обнаженной, она не могла не чувствовать чувство победы.

Потому что в какой-то момент матери уже ничего не оставалось, кроме как громко бормотать и строить недовольные рожицы.

Когда рядом Оскар, мать просто держит рот на замке с лицом, которому есть что сказать. По слову любимой невесты наследный принц проводил время в Перез или Теруэль. Будь то демонстрация влияния Инес внешнему миру, как сказал Оскар, или демонстрация прочного союза между Балестеной и императорской семьей. И это было хорошо.  Если это заставит мать замолчать.

Возможно, ее любовь к Оскару в то время началась с заблуждения, что он навсегда избавит ее от колючих слов матери.

Конечно, заранее опробованную сладость власти не описать.

Власть – это не только высшая должность, которую она получит в будущем. Власть иногда проявляется в самых незначительных вещах, и недовольные слова ее матери был лишь одним из обычных свидетельств власти. Оскар - это сама власть, а свобода - сила.

Так что в “эти дни” все было прекрасно. Потакание ее прихотям, охотничьи угодья для нее и Луциано, поклонение дворянских детей Мендозы, раболепные взрослые, обещанное высшее положение, благородный жених и Алехандро.

Девушка медленно прошла мимо узких деревьев без тропы. Дорога была неровной, и тело подпрыгивало, когда лошадь набрала скорость. Однако, какими бы умелыми ни были маленькие руки, которые держат поводья, лошадь никогда не отпускает своего хозяина.

Волосы за ушами растрепаны на ветру, а черные волосы, собранные высоко в один хвост, развеваются позади нее. Ветер кружит вокруг. Когда она в последний раз ездила так на лошади? Сейчас она думала головой маленькой девочки. По крайней мере, не в этой жизни. Ведь она не ездила на Алехандро.

Имя коня с красивой развевающейся рыжей гривой – Алехандро. Ей хочется протянуть руку и прикоснуться к Алехандро, но не может. Алехандро когда-то был любимым конем девушки. Знаменитый конь с Багамских островов, которую она получила в подарок от отца, когда ей было восемь.

Как девочка была маленькой, так и конь был юным, а когда девочка взрослела, конь рос вместе с ней. Она лично тренировала его. Какую бы лошадь она ни получила в подарок, она не была похожа на Алехандро. Никакой конь не мог бы так сильно полюбить девочку.

Алехандро крутился в волнении, как только увидит издалека свою хозяйку. Милое животное, которое закрывало глаза и терло голову, когда она к нему тянулась.

Она не видела его с тех пор, как вышла замуж в шестнадцать лет. Оскар ненавидел все, что имело на себе ярлык Балестены, и он также ненавидел, когда привязанность его жены к чему-то не имела к нему отношения.

Даже если это всего лишь конь.

“Я хочу, чтобы ты была полностью моей. Я не хочу, чтобы ты была дочерью Балестены, я хочу, чтобы ты была моей женой…” В какой-то момент это было бы похоже на признание в любви. Шестнадцатилетняя кронпринцесса хотела, чтобы ее благородный муж всегда был счастлив, поэтому отказалась от большинства любимых вещей. Первые несколько лет все было в порядке. Потому что тогда он ей нравился больше.

И однажды, когда с ней уже было не все в порядке, она часто думала об этом рыжем коне. Ей хотелось хоть раз повернуть время вспять.

Подобно умирающей девушке при дворе, она закрыла глаза в сознании девочки.

Когда закрыла глаза и думала об Алехандро, на ум приходили воздух и пейзажи тех дней. Зелень леса, звуки выстрелов, холмы Переза верхом на лошади, обширные пшеничные поля во время сбора урожая, ветер, ласкающий щеки, озеро, свобода, высота неба, отдельные лица, обманчивое счастье. Эти дни казались осязаемыми. За ними следует яркий рыжий конь.

Чудесное невежество того времени, когда она ничего не знала о жизни, не переживала ничего похожего на смерть и не знала будущего, а просто верила, что в будущем развернутся хорошие дни.

Это действительно были лучшие времена. Она никогда не отчаивалась. И не умирала.

Перед смертью Эмилиано она часто скучала по этому рыжему коню. До тех пор это было воспоминание, которого ей не хватало больше всего. Она так скучала, что даже нарисовала Алехандро.

Сколько бы время, проведенное ею с Эмилиано, не было изображено красивее правды, никогда не было бы момента, когда бы она была настолько счастлива, чтобы преодолеть свободу того дня.

Мир девочки, полный всяких хороших возможностей и без малейшего беспокойства.

Она снова подумала об Алехандро перед ней. Как будто вспоминая что-то мертвое. Алехандро больше не поймет это имя. Потому что в этой жизни она даже не дала ему имя.

Как и тогда, когда ей было восемь лет, отец подарил ей рыжего коня с Багамских островов, но, в отличие от предыдущей жизни, она никогда не навещала жеребенка. Алехандро теперь был просто безымянным конем в конюшне. Это был не Алехандро.

Будто так она пыталась отдалиться от той девушки, сколько бы раз она ни жила снова.

Инес тихо рассмеялась. Теперь, полная детской жадностью и вспыльчивостью, эта голова принадлежат только девочке. Инес посмотрела туда, куда хозяйка тела бросила резкий взгляд.

Мальчик в конце дороги. Карсель Эскаланте во времени, которое невозможно повернуть вспять.

Глава 177

Он выглядел достаточно большим, что издалека непонятно, мальчик он или мужчина. Одет в белую льняную рубаху на широких плечах и черные штаны для верховой езды на длинных ногах.

Солнце поднялось над лесом, ярко освещая светлые волосы мальчика. Расстояние между ними сократилось.

Пока девочка подавляла свое разочарование, Инес поняла, что им ровно четырнадцать лет.

Четырнадцатилетний Карсель Эскаланте провел осень в Перез вместе с Оскаром.

Мальчик, который целился в лес, в конце концов опустил ружье и повернул голову, чтобы посмотреть на приближающуюся девочку.

Она намеренно вела коня шумно. Теперь она знала, что все, к чему она стремилась, это быстро убежать.

В этот день она была очень раздражена. На охоте предыдущего дня она боролась на равных со старшим сыном Эскаланте и проиграла с разницей всего лишь в один зверь, а в этой охоте, начавшейся рано утром, она сильно отстала.

Она от природы была вспыльчивой и не могла терпеть проигрыш, поэтому, должно быть, была на взводе. Единственным исключением для нее стал Оскар, который на тот момент был скорее целью в жизни, чем соревнованием. А в тех областях, где она особенно страстно стремилась к победе, например, в физических нагрузках, наследный принц не обладал талантом и даже не имел желания побеждать. Даже если бы не совет герцогини.

“Инес, моя глупая дочь. Человек - труп без своей гордости. Поэтому если ты держишь лук с Его Высочеством, пусти стрелу не в цель, а если вместе едете верхом, следуй позади его блестящей белой лошади. Это обязанность женщины.” Но если это - та самая настоящая любовь, не будет ли Оскар счастливее, если она попадет стрелой прямо в центр мишени?

Это правда, если поменяться местами. Потому что девушка крайне смущалась каждый раз, когда Оскар пускал стрелу в землю.

В любом случае, как советовала мать, девочка часто защищала его гордость, намеренно проигрывая ему и аплодируя ему говоря, что он великолепен. Она не знала, в чем здесь обязанность женщины, и, если говорить конкретнее, казалось она просто подбадривает медленно учащегося ребенка, чтобы он не разочаровывался.

Так, этой осенью она впервые больше узнавала Карселя Эскаланте, чем своего спутника жизни, Оскара.

Оскар часто посылал себе замену, будто ему было скучно и надоедливо подстраиваться под активный график своей невесты, а Карсель всегда активно выполнял роль замены.

Сначала было хорошо. Поскольку Оскар был а Перез, герцогиня могла только жаловаться, что ей надоело, что ее дочь каждый день ходит на охоту. А на самом деле Оскар редко бывал на месте. Она вдоволь бродила по охотничьим угодьям, пылая страстью к победе направленному к старшему сыну Эскаланте. Ведь мальчик оказался достойным противником.

Карсель Эскаланте был чрезвычайно хорош во всех областях, в которых она была хороша и которые ей нравились, и, в отличие от того времени, когда он был младше, он мало разговаривал, поэтому не было необходимости притворяться, как с другими сверстниками. Они всегда соревновались без разговоров. Настолько, что самым разговорчивым среди них был ее прямолинейный брат Луциано.

Девочке нравилось, что мальчик просто молчал и занимался своими делами. Первую неделю или около того. Девочка, гордившаяся тем, что может ездить верхом, как кавалеристы Балестены, и стрелять лучше них, редко встречала подобные качества среди своих сверстников.

И впервые она увидела качества более лучшие, чем у нее.

Карсель Эскаланте был одарен меткой стрельбой. Как бы ей не хотелось это признавать. Если она преуспевала, то и он. Он не проигрывал, поэтому победить его было очень сложно.

Для будущей наследной принцессы это был двойной удар. Она не могла раскрыть все свои внутренние чувства, потому что не смогла победить, поэтому ей приходилось улыбаться в случае поражения.

Луциано наблюдал за этим и утешил ее, сказав, что по мере того, как мальчики и девочки становятся старше, в их природных физических способностях обязательно возникает разрыв, но девочка говорила, что им еще всего четырнадцать. Как бы внезапно ни вырос Карсель Эскаланте, и несмотря на то, что она выходит замуж всего через два года, сдаваться пока рано.

В двенадцать лет ее навыки легко превосходили навыки кавалерии Балестены, поэтому оправдание, что она ничего не может сделать, с самого начала не работало. Карсель Эскаланте просто слишком хорош.

Но в то время, она вообще не могла этого признать.

— Эскаланте.

— Балестена.

Карсель стоял на расстоянии и наблюдал за ней, так что Алехандро оказался прямо перед ним. Он слегка нахмурился, словно солнечный свет слепил ему глаза. Это было странно, потому что мальчик стоял спиной к солнцу.

Девочка спрыгнула с лошади с ничего не выражающим лицом, будто даже красивая внешность мальчика была неприглядной. Мальчику, который протянул руку, чтобы помочь ей, тоже знакомо это зрелище. С улыбающимся лицом.

Ты рад? У нас же не очень хорошие отношения.

Инес, все еще чувствуя себя неловко, смотрела на юное лицо Карселя Эскаланте. Когда им было четыре-пять лет, они были друзьями по играм, которые не очень любили друг друга, но с шести лет их разделили на невесту наследного принца и кузена наследного принца, и их отношения стали отстраненными и формальными.

Карсель, который становился все более тихим, и Инес, которой было странно неуютно, представляли собой неудачную комбинацию для хороших друзей детства, даже если бы не желание Оскара быть единственным в будущем. И только когда он стал взрослым, окончил военную академию, получил звание и вернулся в Мендозу, они лишь обменялись несколькими претенциозными словами.

— Я думаю, здесь то, что упустил брат.

Мальчик кивнул и удалился в лес, словно говоря ей делать, что хочет. Хотя это была простая уступка, уступка Карселя Эскаланте оскорбила девочку. Потому что уступки – это не настоящее поражение, а великодушие. Будто она никогда по-настоящему не проигрывала Оскару.

—  Не нужно делать уступки.

Если бы это был просто Оскар или Луциано, она бы добродушно улыбнулась или что-то в этом роде, но по какой-то причине, если она была наедине с Карселем, она не могла скрыть свое раздражение. На второй неделе сдерживаться стало труднее, поскольку скверный характер взорвался, когда его поймали на намеренном проигрыше ей.

— Давай вместе?

— Каждый сам по себе.

Карсель только рассмеялся.

— Это бессмысленно.

Девушка равнодушно пробормотала и прошла мимо него в лес. Она услышал звук, следующий прямо за ней. Инес вдруг стало любопытно выражение лица следующего за ней мальчика, но девочку по-прежнему не интересовали такие вещи.

Не говоря ни слова, был слышен только звук шагов по траве. Они ходили так некоторое время. И снова посреди леса девочка почувствовала присутствие прогнанной ею добычи и быстро остановилась. Мальчик тоже остановился.

Думая об этом сейчас, Карсель ни за что не заметил бы присутствия зверя позже, чем она. Значит, даже после ее слов он продолжал идти на чертовы уступки… Инес подумала об этом, свойственно ее вспыльчивой подростковой темпераментности, и рассмеялась про себя.

Действительно, долгое время он был хорошим парнем...

Бам!

Тем временем девочка быстро зарядила ружье и выстрелила в сторону покачивающихся деревьев. В результате был слышен только звук хруст ветвей деревьев.

Чем больше она беспокоилась, тем больше у нее не получалось. Почему это продолжает происходить? Это потому, что рядом с ней находится Эскаланте. Это всё из-за него... Инес вздохнула, почувствовав, что рот девочки дрожит, потому что она притворно улыбалась снаружи, в то время как внутри была занята обвинением других. Она выглядела разозленной. Хотя она могла легко игнорировать боль того, что плечо вот-вот взорвется от отдачи от столь быстрого выстрела, она не могла игнорировать Карселя Эскаланте, который стоит на месте.

— Давай. Он прячется там.

Девушка старалась говорить спокойно. Поскольку она не смогла  поразить цель, настала его очередь.

Без ответа мальчик изящно поднял длинное ружье. Поза - прямо как нарисовано в учебнике. Бам! После выстрела издалека послышался звук падения животного.

Пожалуйста, промахнись… Пожалуйста, мимо. Пожалуйста, мимо... Должно быть, она выглядела еще более отчаянной, выговаривая «заклинание». Застывшая девочка, не в силах даже рассмеяться, сказала:

— Прямо в цель. Потрясающе, Эскаланте.

Это было крайне неловкое признание, как у куклы с согнутыми в разные стороны суставами. Выражение лица мальчика смягчилось.

— Мне повезло. Потому что ты загнала его туда.

« … Точнее он убежал.»

Мальчик нежно улыбнулся ей. На это было мило смотреть, но девушка возмущалась и думала: «Издеваешься?»

Карсель Эскаланте становился еще красивее, когда улыбался, и все его великолепные черты оскорбляли Инес. Она только вспомнила, что было такое время, а потом забыла об этом, но, похоже, кратковременное ощущение конкуренции оказалось серьезнее, чем она думала.

То же самое касается и излишней красоты. Оскар и этот парень наполовину одной крови и оба внуки адмирала Кальдерона, так как же только один может быть таким красивым... Девочка стонала от неудовольствия. Этот блондин... На симпатичного Оскара было приятно смотреть, но он легко терял свой блеск, когда стоял рядом со своим младшим кузеном.

Вот и все. 18-летний жених был достаточно высоким, чтобы удовлетворить самолюбие юной сеньориты, но он ничем не лучше от внезапно повзрослевшего Карселя Эскаланте... Чем больше она думала об этом, тем сильнее уязвлялось ее самолюбие.

Очень сложно один раз победить... Оскар, который казался лучшим мужчиной в мире, продолжает делать себя не таким уж особенным... Было также понятно, что Каэтана делала сложное выражение лица каждый раз, когда видела своего племянника. Повезло, что ее сын смог удержаться на лошади, но когда Карсель Эскаланте проезжал верхом мимо и выпускал стрелу, он всегда попадал точно в цель.

А Оскар едва смог попасть стрелой в край мишени на земле. И пока он сильно смущал свою невесту...

— Подожди, Инес.

Он назвал ее имя, как делал, когда они были младше. Это означало, что он торопился.

— Твоё плечо.

— Что у меня с плечом?

— ...

— Все нормально. Нет ничего плохого.

Мальчик ничего не сказал, а девочка ярко-зелеными глазами подняла тяжелое ружье. Плечи уже болели от попыток сделать гораздо больше, чем обычно. Сегодня она злоупотребила своими возможностями, о которых обычно тщательно обдумывала бы, прежде чем воспользоваться.

Она пыталась скрыть это, но, похоже, ее боль заметна, раз обеспокоенный взгляд Карселя не отрывался от ее плеча. Думаешь, что покажу тебе, как твои тревоги становятся моей слабой реальностью?.. Девочка, которая выросла, не имея возможности сказать родителям даже слабое слово, думала, что если она скажет, что не сможет что-то сделать, то умрет.

Она снова нацелила ружье.

Глава 178

Бам! Прищуренными глазами она наконец увидела падающую лису. Хотя плечо болело от сильной отдачи, она была так счастлива, что не могла удержать улыбку. Действительно, она - ребенок с сумасшедшим желанием побеждать... Инес цокнула языком, оглядываясь на себя в детстве. Если ей пришлось жить снова из-за такого темперамента, это немного понятно.

Тем временем Карсель тоже довольно улыбался. Казалось он был счастливее, чем тогда, когда ему это удалось.

— Поздравляю, Балестена.

Капризная младшая версия Инес, смотрящая на него, подавляющая горькое чувство и думающая: “Он шутит?”, и другая версия ее, внимательно рассматривающая юношескую внешность Карселя Эскаланте. Забавная пара.

Хотя это было явно довольно знакомое лицо, в то же время оно казалось незнакомым, и, возможно, это разочаровывало.

Карсель Эскаланте был таким милым.

— Поздравишь, когда я выиграю у тебя, Эскаланте.

В эти безмятежные времена, она думала только о победе, и не знала о том, что жизнь была яркой и интересной. Что он когда-то был таким мальчиком.

***

— Это ружье тебе подарил герцог, верно?

— Да. Он купил его, когда был в Буэносе.

Девочка гордо ответила и схватила ружье.

— Изначально он собирался отдать его Луциано, но я настояла и забрала себе.

На лице маленькой сеньориты не было ни грамма колебаний, будто пират хвастался награбленной им добычей. Оскар погладил Инес по голове, будто говоря, что она хорошо справилась.

— Ты станешь моей женой в будущем, так что ты можешь брать всё, что захочешь.

— Даже если бы не Ваше Высочество, я бы все равно забрала его у Луциано. Потому что отец ко мне щедр больше.

— Именно так, моя любимая Инес.

Немного удивительно, что юный и дружелюбный 18-летний Оскар не дает того воодушевления, которое дал 14-летний Карсель Эскаланте.

Встреча с ним во сне была чем-то, чего никогда не случалось в этой жизни. В тот момент, когда их взгляды встретились, она подумала, что у нее закружится голова от отвращения или захочет отрезать руку, которая гладила ее волосы, но, к ее удивлению, она ничего такого не подумала. Все, что она думала, что это дерьмо, и хотелось, чтобы он просто заткнулся. Это все равно, что смотреть на кого-то, кого тебе ненавистно видеть, но который не имеет к тебе никакого отношения.

— Но, Инес, я все думаю...

— Да, Ваше Высочество?

— Это ружье, хотя и имеет очень хорошую дальность стрельбы, кажется, твоему незрелому телу он довольно тяжелый… Разве не неудобно?

— Я чувствую себя вполне взрослой.

— Да, моя Инес почти выросла.

Как только его губы коснулись ее щеки, внутри вспыхнул огонь. Инес захотелось оторвать эти чертовы грязные губы в довольной улыбке…

— Но он создаст нагрузку даже на тело стройной женщины. Пистолет слишком велик для твоих размеров.

— Все охотничьи ружья такие, а когда дело доходит до стрельбы, я уже хорошо обучена.

— Даже если ты натренирована, отдача слишком сильна для твоего тела. Может быть иногда, но нецелесообразно использовать его в такой сезон.

Не осознавая, в какую отвратительную ситуацию она попала, девочка думает, что ее жених более внимательный, чем кажется. Это не забота, а скорее высокомерие.

Конечно, несносный Эскаланте сообщил о том случае. Благодаря ему, Оскар все знает…

Однако теперь Инес знает, что Оскар просто повторяет то, что сообщил ему кузен. Он так говорит, будто сам догадался, но за всем этим скрываются глаза мальчика, который раньше с беспокойством смотрел на ее плечо.

У него нет ни таланта, ни интереса, так откуда он мог знать, хорошая или плохая дальность стрельбы у ее ружья, и почему она настояла на использовании этого ружья.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, но не хочу, чтобы твое драгоценное тело болело.

Он намеренно сжал ее больное плечо и улыбнулся, как бы говоря: “Посмотри на это”...

— В этом смысле я подарю тебе что-то самое ценное.

— Если это очень ценно, вы должны сохранить его. Это обременительно.

— Для меня нет ничего дороже тебя, Инес.

— А как насчет Его Величества Императора? Императрица позволила такое заявление?

— … Конечно, они оба мне настолько дороги, что мне сложно выбрать порядок. Но я верю, что сам факт того, что это трудно, доказывает твою ценность.

— Я предполагаю, что это потому, что это хлопотно.

— Ладно. А теперь подними это.

— Что это?

Девушка быстро подняла ткань на столе и широко открыла глаза, обнаружив искусно сделанный ствол ружья. Оскар засмеялся, будто знал, что это произойдет.

— Это ружье моего деда по материнской линии, адмирала Кальдерона. Если посмотришь сюда, увидишь его выгравированное имя.

Кальдерон Эскаланте де Эспоза. Девушка, обнаружившая знак, выгравированный в виде очень маленькой длинной линии, вскрикнула.

— Адмиральская пушка…

— Перед смертью он передал это мне лично. Я слышал, что он его в основном использовал для охоты... К сожалению, охота меня не интересует, поэтому он просто стоял.

— Но разве это не ценный подарок на память?

— Инес, я же сказал, что для меня нет ничего важнее тебя.

Инес улыбнулась и уставилась на предмет, которого не видела очень давно. Десять лет спустя именно с этим драгоценным ружьем, направленный на ее голову, она умрет.

Это драгоценный подарок, оставленный ему знаменитым дедом по материнской линии и подаренный наследным принцем в этот день.

— Итак, ружье моего дедушки нашло себе хозяина. Поскольку ты любишь охоту, я изначально планировал подарить его тебе на свадьбу, но не думаю, что возникнут проблемы, если подарю сейчас.

— Я так счастлива, Ваше Высочество. Я никогда не видела такого красивого ружья…

— Красота – это еще не все. По крайней мере, он намного легче твоего ружья. Возможно, сначала будет немного неудобно из-за короткого ствола, но дальность стрельбы будет такой же хорошей. Ты без труда выдержишь отдачу…

Помимо этого единственного сувенира, в путешествии Оскара его сопровождало множество видов оружия. Всегда. Будто у наследного принца была страсть к храбрости… Среди них он, должно быть, выбрал тот, который казался достаточно видным.

Инес вспомнила форму и ощущение ружья в возбужденном сознании девочки. И чувство безграничного счастья.

— Пошли, Оскар!

Как это бывает, когда у нее хорошее настроение, всплывает имя Оскара. И, как и всякий раз, когда он слышал свое имя, Оскар скривил свой красивый рот и улыбнулся:

— Сейчас? В такой вечер?

— Я хочу попробовать прямо сейчас.

— Охота в темноте опасна, Инес.

— Пойдем на кавалерийский тир. Если включить свет, все выглядит так же, как и днем.

— Все равно опасно.

— Если не хочешь, я пойду одна.

— Это еще сложнее.

— В любом случае, это земля Балестены, поэтому твое разрешение мне не нужно. Тогда отдыхай, Оскар.

— Это возмутительно. Педро! Диего!

Он позвал рыцарей, стоящих у двери:

— Охраняйте сеньориту Балестену.

— … Можно я пойду с Эскаланте?

— С Карселем?

— Я хочу посоревноваться с ним со своим новым ружьем.

— Как пожелаешь, Инес.

Девушка вышла из комнаты, бережно держа в руках ружье адмирала. Гораздо быстрее, чем рыцари последовавшие за ней, она добралась до комнаты Карселя, отбросила маску элегантности, и постучала в дверь:

— Эскаланте! Эскаланте!

— … Балестена?

Под растрепанными светлыми волосами, в тусклом свете, взгляд, направленный на девушку, упал на ружье в ее руках.

— Его Высочество подарил. Это же ты посоветовал, да?

— А.

— Конечно, я сказала, что все в порядке, но…

Не нужно подробностей. Мальчик кивнул, делая вид, что не знал.

— Я слышала, это подарок на память, оставленный вашим дедушкой!.. Так здорово.

— И вправду.

— Ты тоже его видел?

— Нет, я вижу его впервые.

Глаза мальчика, прямо смотрящие на ружье, приобрели двусмысленный блеск, точно так же, как тогда, когда он увидел ее в лесу ранее. С тенью улыбки.

— Так что пойдем, Карсель.

— … Уже почти ночь.

— Мы включим свет.

— Его Высочество...

— Он сказал, делать что хочу. Возьми свое ружье. Пойдем на кавалерийское стрельбище.

Мальчик некоторое время спокойно смотрел на счастливую девочку. Девочка наклонила голову и посмотрела на мальчика. После момента неловкого молчания мальчик кивнул и повернулся в комнату.

Уши обернувшегося мальчика были красными. Девочка этого не видит.

Инес вздохнула.

***

Когда она снова открыла глаза, она была в ванне. Ее еле открытые глаза осмотрели приятно пахнущую ванную. На этот раз из горла вырвался вздох, когда она поняла, что это реальность. Тело, погруженное в теплую воду, толстые предплечья, обхватившие ее талию в воде, его твердая грудь, в которую она уперлась головой... Одно за другим все, что она узнавала, возвращало ее к реальности.

Инес слегка подняла голову и окликнула его бормочущим тоном:

— … Карсель.

— Проснулась?

Он провел губами по линии плеч, выступающей над водой, затем наклонил голову и прикусил мочку уха Инес. Сонный стон вырвался наружу. Карсель все еще держал ее на своих коленях. Конечно, он оставил свой член внутри Инес.

Единственное, что изменилось с ее последних воспоминаний — это местоположение. С дивана в ванную. Вспомнила сумасшедший секс. Сначала они делали стоя, даже не раздеваясь, а потом, как только она оказалась полностью обнаженной - на диване, не успев дойти до кровати…

Глубокое дыхание за спиной казалось ложью в этой реальности. Солнечный свет все еще лился через маленькое окно.

Тот факт, что сон был темнее, чем явь, породило странное ощущение.

— Что?

— …

— Почему так смотришь на меня? - внезапно спрашивает Карсель с улыбкой на лице. Только тогда Инес поняла, что пристально смотрела на него.

— … И вправду.

— Хм?

— Почему я так смотрела?

Даже собственные слова сомнительны. Инес нежно коснулась уха Карселя, которое слегка покраснело от жары в ванне. Прямо как у того мальчика. И как у того молодого парня.

Он улыбался, как во сне. Точно так же, как похожи покрасневшие уши. Карсель, на мгновение уткнувшийся губами в ее висок, нежно посмотрел на нее. Это было очень умеренное и мирное действие, но одно это зажгло внутри огонь. Конечно, он отличается от того, что было во сне.

Она хотела его так, как будто не могла контролировать свои желания. Инес потянула его за шею, которую уже обнимала, и поглотила его губы.

Глава 179

Тонкие пальцы, пробегавшие по мокрым волосам Карселя, грубо схватили его за волосы и крепко прижали к себе. Он прижался губами к обнаженной груди Инес и тихо рассмеялся. Он схватил ее грудь одной рукой и намеренно поместил выступающую вершину между пальцами, дразня ее.

Он был рад, что от ее действий его голова оказалась глубже между ее грудей. Из-за этого его подбородок уже был погружен в воду, и каждый раз, когда он открывал рот и кусал ее кожу, в рот попадало немного теплой воды, но Карселю, похоже, все равно нравилось. Попала вода в горло и он проглотил ее или стекает обратно по коже. Конечно, для Инес, лениво откинувшейся на него, это не было проблемой.

Инес лежала под углом в воде, небрежно придерживая его голову и обнимаю за широкую спину, будто хотела утонуть вместе с ним. За исключением двух рук, которые держали Карселя, тело было расслабленным, будто она не возражала, если оба опустятся на дно.

Поэтому то, как она намеренно двигала ягодицами, словно подгоняя его, было еще более хитрым. Зеленые глаза Инес под опущенными веками отвернулись от послеполуденного солнечного света и стали опасно темными.

Эти глаза знают, что они ни за что не утонут. Глаза, которые знают, что он не позволит ей утонуть. Его влажные руки, нежно массирующие ее спину... Не было ничего, что не сводило бы с ума. Мышцы его предплечий, которые и без того крепко поддерживали ее спину в воде, еще больше раздулись и набрали силу.

Черные волосы расплылись по воде, заполняя его поле зрения. Странное волнение пронзило голову.

Сколько бы он ни кусал и не сосал ее кожу, его жажда не утолялась. Карсель вытащил из воды одну грудь Инес и поглотил ее. Он жадно сосал ареолу, обнажил зубы, чтобы слегка прикусить сосок, а затем сосал его, сильно сжимая, будто вот-вот потечет молоко. Инес провела кончиками пальцев по его волосам, сжала и потянула их вниз. Это значит, что ей нравится. Хотя он был счастлив как собака, горло пересохло.

Если бы действительно потекло молоко, может быть, эта жажда хоть немного удовлетворилась бы... Он засмеялся над мимолетной мыслью. Хотя Инес этого хочет, он считал, что еще рано.

Конечно, молоко, которое свято прольет Инес, не будет принадлежать ему.

Когда он представил себе Инес, носящую в своем круглом животе их ребенка и с молоком в груди, безумное желание на мгновение парализовало его, но это было буквально лишь на секунду. «Если возможно, было бы неплохо увидеть ребенка позже», подумал он про себя, даже немного похолодев.

Вопреки ее утверждениям, тело Инес все еще не доверяло ему. Ей трудно забеременеть так быстро, как она надеялась.

— Карсель...

Инес полушепотом снова позвала его. Карселя жутко возбуждал такой голос, и Инес это прекрасно знала.

«Черт возьми, я единственный, кто беспокоится о твоем теле... Это давит так сильно, что я даже не могу этого вынести.»

Поначалу она была лениво расслаблена, и ему показалось забавным, как она вдруг возбудилась и отчаянно цеплялась за него, а все ее мышцы напряглись.

Любой, кто бы увидел, сказал бы, что это она цепляется за него. Даже если висящее тело было тяжелее своего первоначального веса, он подставил предплечье даже больше, чем необходимо, чтобы поддерживать ее.

Словно он боялся, что Инес погрузится хоть немного глубже, чем ей хотелось, или что он обойдётся с ней грубо...

— Нет, Инес.

— Карсель.

Внутри все закипело, когда он снова услышал голос, зовущий его. Прежде чем он это осознал, его эрекция внутри нее снова была наготове, когда она отодвинула талию назад, чтобы позволить ему выскользнуть, а затем поглотила его обратно.

Карсель тяжело сглотнул и прикусил ее подбородок, крепко держа ее за талию, чтобы она не могла пошевелиться. Инес засмеялась, будто ее пощекотали.

Если бы Инес изначально не была такой маленькой и слабой, он бы уже давно ухватился за эту непослушную талию и без колебаний трахнул бы ее. Конечно, Инес могла похвастаться ростом, который легко превышал средний рост женщин Ортеги, и она теперь была в добром здравии, набрав больше всего веса за всю свою жизнь...

Какой бы она ни была сильной или нетерпеливой, она все равно маленькая, драгоценная и нежная, как птица с раненой ногой. Инес услышала эти слова и засомневалось в его вменяемости, но Карсель был искренен.

Несмотря на это, его беспокоили отношения, которые стали настолько частыми в последние дни. Когда она бросается на него, после сразу засыпает, но после того, как она хотя бы наполовину приходит в себя, она начинает опять... С прошлого сезона, когда она внезапно потеряла сознание, Карсель терял дни и лишь изредка занимался полноценным сексом.

Инес и до этого, имевшая ясную цель полового акта, не стеснялась призывать, протестовать и высказывать свои жалобы, но контроль Карселя продолжался довольно долго. Например, притворяясь, что продолжает до конца, снова и снова доводит Инес до кульминации. И даже когда она полностью обнажена, он не вставляет, стиснув зубы.

Но теперь все было по-другому.

— Еще.

— ...

— Я хочу еще.

Инес Балестена хочет этого, так как ей сопротивляться?

— Мы уже сделали это дважды, Инес.

Поскольку он уже сделал это, мог сказать это со спокойной головой. Если бы пришлось сделать это не два, а 20 раз подряд без сна — он бы все равно хотел это сделать, пока Инес в безопасности, но Карсель прервал ее довольно суровым тоном.

Инес посмотрела на него опустив глаза и рассмеялась:

— Больше не можешь?

Несмотря на то, что его гордость задели, Карсель смиренно кивнул с невозмутимым лицом. На самом деле, Инес лучше всех знает, как далеко он может зайти.

— И при этом он встает внутри меня?

В любом случае, все время, пока Инес спала у него на руках, его пенис полустоял внутри нее. А потом, всего от одного поцелуя, у него возникла эрекция, такая, что вот-вот взорвется... Инес бросила пренебрежительный взгляд, будто говоря, что слова и действия слишком разнятся, и это только еще больше возбудило его.

Однако со своим терпением Карсель смог вздохнуть свободно благодаря предыдущему сексу и смог бы косвенно унять свой жар. Достаточно просто сделать так, чтобы Инес устала.

— Он не встал.

Без стыда он коснулся губами верхней части ее груди, сжал ее грудь и вытащил ее из воды. Инес прикрыла его губы ладонью и жалобно вздохнула.

— Закончил свои дела, но даже не удосужился вытащить его.

— А, черт возьми, пожалуйста… Не провоцируй меня, Инес.

— В сон клонит. Скучно.

— У меня уже нет гордости, которая пострадала бы от твоих слов.

— У меня ноги затекли из-за тебя, Эскаланте.

— Чем больше ты смотришь на меня как на жалкого, надоедливого ублюдка, тем больше я возбуждаюсь. А… Я сказал “возбуждаюсь”?

— Ага, - уверенно подтвердила Инес, все еще жалобно глядя на его губы, прилипшие к ее ладони. А, мило... Это было так мило, что казалось, внутри все вот-вот взорвётся.

Даже то, как она щелкнула языком и фыркнула, было прекрасной песней вселенной. Как бы он ни смотрел на это, это было так прекрасно, что щекотало все внутренности. Как такой человек мог родиться в этом мире? Единственным достижением герцогини Балестены в жизни, возможно, была свадьба с герцогом Балестена и рождение Инес Балестены. Вклад герцога Балестены также есть, но, поскольку мужчины не рожают, они, естественно, ставятся на второе место.

Кровь хлынула вниз, словно дивясь величию ее существования. Пока Карсель смотрел на нее, Инес болезненно прикусила кончик его носа, словно желая обратить его внимание на себя.

— Перестань думать о других вещах.

— Я всегда думаю о тебе, Инес.

Жалкое чувство стыда охватило от признания, прозвучавшего так небрежно. Инес слегка вздрогнула от внезапного ощущения, что ее внутреннюю стену долго терли, но затем рассмеялась. Ах, это лицо.

Хотелось съесть это лицо.

Он вздохнул, кусая ее ладонь, подавляя желание дернуть бедрами.

— Ты возбуждался, когда тебя игнорировали?

— Конечно, что бы ты ни делала, он встает.

— Тогда доведи дело до конца.

— Но я просто хочу обнимать тебя вот так. Всю ночь.

В отличие от низа, у которого была течка, его низкий голос был пропитан романтикой. Инес вдруг улыбнулась.

— Но не я, Карсель.

Она кончиками пальцев нежно погладила его спину, прослеживая форму напряженных мышц, а затем схватила его широкое плечо. Вскоре рука Инес скользнула по предплечью, которое крепко поддерживало ее спину, и внезапно приподнялась, приподнявшись вверх. Длинные, намокшие от воды волосы волной вылезли из воды и прилипли к ее спине.

— Ха, ах...

Инес снова села, схватив его за ягодицы и притянув к себе, пытаясь вдавить в себя его член. Это было самое полное глубокое погружение. В то время как Карсель резко застонал, Инес прикусила мягкую плоть под его ухом и издала неглубокий стон.

«Черт, чертовски милая Балестена!  Моя Инес...»

Одна только мысль об этом наполняет его до такой степени, что он даже не мог этого понять. Иногда даже ее имя казалось каким-то странным волшебством. Большая рука схватила круглые ягодицы, прижимавшиеся к его бедрам, будто он был разочарован тем, что, хотя она и опускалась вниз всем своим весом и брала столько, сколько могла, он не мог вместить всего себя в нее.

В конце концов, как бы приспосабливаясь, он стал зверью. Подавленная сила поднялась и захватила его. Сила снизу была быстрее и сильнее его воли.

Вода в ванне переливалась во все стороны и шумно плескалась. Инес быстро поправила талию, прикусила его губу и крепко схватила его за волосы, словно желая мучить его. Это уже край. Будто она изначально была такой и имела такой вкус.

Горло Карселя наполнилось смехом и искаженными стонами. Где-то между полным удовлетворением от того, что он наконец-то видит “настоящую” Инес, и некоторой долей ревности.

Этот ублюдок, должно быть, давно знал эту Инес. Внезапно вырвавшиеся наружу мелочные чувства были ревностью к мужчине, у которого были ее настоящие чувства, а не секс. Это было похоже на врожденное чувство неполноценности. Точно так же, как человек низкого происхождения смотрит на сына короля. Так же, как бродяга перед часовней смотрит на епископа...

Но теперь перед ним Инес, которая хочет его без всякого притворства. Не как раненая птица, свернувшаяся в руке, а как царствующая львица. Горло горело. Он болезненно зажевал и засосал ее нижнюю губу, снова заглатывая ее и толкаясь талией. Разум был полностью занят ею.

— Хмм… Ах, хм, Карсель… Сильнее, больше.

— Инес, черт возьми...

— Вот так. Сделай так, чтобы я ни о чем не думала...

Это все, чего я хочу. Вообще-то, мне бы хотелось, чтобы твоя голова была заполнена только мной. Чтобы ни о чем не думала и думала только обо мне. Как и я, сумасшедший, думаю только о тебе. Будто сходя с ума, просто думала обо мне, вот так, всегда.

Он жадно прошептал между их слившимися губами, а она закрыла глаза и улыбнулась. Неплохо. Знает ли она, что даже после такого ответа его мир переворачивается с ног на голову?

Как легко ты можешь доминировать надо мной. Как легко можешь убить и спасти меня одним словом.

Знаешь ли ты, что я просто надеюсь, что это что-то значит для тебя?

Глава 180

— Может после праздника святого Федерико поедем в путешествие?

Обнаженные, спутанные тела внезапно теряют эротическую атмосферу и просто смотрят друг на друга. У Карселя было спокойное лицо, только по привычке мял ее грудь. Ему вдруг показалось, что полуприкрытой ей стало холодно, поэтому он уверенно натянул одеяло на плечи Инес, а затем снова притянул ее к себе под одеялом. На этот раз их тела соприкасались друг с другом без зазора.

Как ни странно, это показалось настолько невинным, что Инес улыбнулась. Конечно, ее грудь, прижатая к его твердой груди, и длинная, огромная штука, давящая ей на живот, далеко не невинная, но как ни странно...

— Куда?

— Недалеко отсюда есть горная вилла, в которой жил мой дедушка.

— Горная вилла?

— А, нет. Слишком далеко...

Выражение лица, которое начало ворошить воспоминания, было милым. Инес тихо ждала, пока он вспомнит то, что хочет, и уткнулась носом в его бок. Затем, когда она неосознанно играла с его мускулистой грудью и сосками, Карсель щелкнул языком и схватил ее за руку:

— Что за шальные ручки, Инес.

— Итак, это далеко? - спокойно спросила Инес, когда он все еще держал ее за руку, а она продолжала касаться его груди. Он ответил так, будто его не особо беспокоило такое преследование:

— Недалеко, если поехать на карете. Я всегда ездил туда верхом, поэтому точно сказать не могу. На карете можно спокойно поехать по горной тропе и... А, да. Думаю, дальше можно на моей лошади минут тридцать.

— Что, если с самого начала поедем верхом на лошади?

— Будет сложно ускориться, если ты будешь сидеть впереди. Это мало чем будет отличаться от кареты.

— Нет, не так. Ты сам, и я сама отдельно.

— Ты умеешь ездить на лошади? - с любопытством спросил Карсель. По крайней мере, это потому, что он знал ее строгое воспитание. И она крайне не активна и не любит все, что может хоть немного вывести ее за пределы удобства... И все же, казалось, она знает, что и как делать. О физической силе точно сказать нельзя, но это было неожиданное ощущение, ведь у нее маленькое, мягкое тело, и она даже не занимается элементарной социальной деятельностью и ничего не делает, кроме как сидеть в кабинете и читать книги.

Ее элегантные и идеальные движения были такими же, как и то, как она использовала свое тело во время секса, и да, даже когда она била его. Хотя она была явно слабой, у нее есть некая техника, которая представляла собой конденсацию странного упрямства и высокомерия.

Так и есть. Теперь, когда он об этом думал, его это устраивает... Пока он прищурился и разбирался во всем сам, Инес на мгновение задумалась над ответом:

— …Угу.

Этот ответ сделал бессмысленным то, о чем она беспокоилась. Несмотря на то, что это был такой короткий и простой ответ, его было трудно произнести вслух. Ее настоящие привычки, увлечения и тому подобное всегда были погребены под оболочкой, в которой трудно было признаться вслух. Было ли это потому, что она не могла себе этого позволить, или потому, что сознательно ненавидела это. Потому что это все было не в этот раз. Потому что она никогда этого не делала. Потому что она никогда этому не училась.

Но если это просто что-то обычное, если это не имеет большого значения, разве это не нормально? Кто будет сравнивать и взвешивать такие вещи?

Никто не знал подробностей ее жизни в Перез, Мендозе, Кальстере и всех местах, где она останавливалась. Даже семья в этой жизни толком не знала ее.

Так в чем проблема? Не будет ничего страшного, если она сделает хотя бы одну вещь, которая ей раньше нравилась. На самом деле, сделает ли она два или три, казалось, что это уже не имеет большого значения.

— Когда ты научилась?

— Давно… Когда была маленькой.

По крайней мере, когда мы только вдвоем.

— Не ожидал. Хорошо катаешься?

Когда Карсель Эскаланте улыбается так без всякого расчета.

Глядя на это лицо, казалось, что для него расчеты бесполезны. Не хотела думать ни о чем подобном. Не хотела даже подводить итоги.

Было бы лучше, если бы время остановилось. Просто быть тут. Просто провести эти дни в Кальстере, не думая о своем окружении или о таких вещах, как Мендоза...

— Ну, я умею ездить.

Несмотря на то, что она выплюнула это сама, это было настолько непринужденно, что даже оставило ощущение покалывания на кончике языка. Жизнь, казалось, находилась в пределах безопасной границы, где, что бы ни случилось, не будет никаких проблем. Когда она в последний раз чувствовала себя так? Вторая жизнь, которая началась с бегства и закончилась смертью, первая жизнь, в которой она упала в бездну власти, были так далеко, что она не могла найти ничего, куда бы ни смотрела.

Будто она никогда раньше так не жила. Она хваталась за любовь как за священную статую и окружала себя властью, как доспехами, в конце концов ее жизнь будто никогда не была полной.

— Как хорошо? Сколько часов можешь кататься? Не думаю, что ты когда-нибудь ездила так долго.

— Нет, но я думаю, что смогу.

— Уверена?

— Если устану по пути, ты можешь меня подвезти.

— А. Точно.

Если бы это было то время из сна... Да, будто это время повторяло далекое время. Очень далёкое время.

… Это действительно мои воспоминания?

Направление этих воспоминаний казались каким-то параллельным, а не прямым продолжением. Для Инес, которая была только в одном возрасте и никогда по-настоящему не старела.

Она, которая никогда не переживала смену этапов жизни с течением времени, и взрослея, всегда смотрела на годы после 26 лет, когда она прожила дольше всего, как на скалу. Лишь время проходит, оставляя ее одну на том же месте, тонкой пленкой покрывая то, что осталось от отчаяния и сломленного духа. Бродит как привидение, не старея... Жизнь и время кажутся пустой тратой времени. Как бы ни жила, будто просто стоит на месте.

У нее не хватает сил просто притворяться, что она не сумасшедшая. На этот раз она действительно хочет умереть должным образом. Она трижды вернулась, но когда надеялась на рай, это всегда была жестокая жизнь, состоящая из молитв и надежды больше не проснуться.

Инес еще раз осознала, что очень устала. Пока она бродила за пределами границ, пока шла и ползала в тревоге.

И она больше не хотела так жить.

— Все хорошо? Ты не устанешь?

— Мхм.

— Какие развернутые ответы ты даешь.

— Карсель… Сколько еще мне нужно объяснять тебе о том, что я здорова?

Я больше не хочу этого делать. Не хочу больше там бродить. Уже не будучи собой, в тревоге...

— Сколько еще мне нужно объяснять тебе, как сильно я забочусь о тебе?

Если ты ничего не знаешь, как ты делаешь так, что все становится хорошим.

Думая об этом сейчас, она никогда не подвергала сомнению это чувство стабильности.

Чем это отличается от того? Когда я рядом с тобой, почему я все забываю, почему я ленюсь, почему я не беспокоюсь о себе, почему я перестаю думать о “себе”?

— Я знаю, что ты ленива. Больше, чем кажешься.

— … Да, все верно.

— Так что, в конце концов, мои заботы всегда превзойдут твое упрямство, Инес.

Может быть, это потому, что ты забрал все мои заботы. Когда я думаю об этом, мне становится жарко, но я волнуюсь только о ненужных вещах. Потому что ты думаешь обо мне больше, чем я сама.

Потому что, как ты сказал, я ленивая. Ненавижу то, что меня раздражает и то, что не могу проснуться по утрам...

— И все равно не хочу карету. Я хочу. Поехать верхом. На лошади. Сама.

— Хорошо. Делай все, что хочешь. Карета просто будет следовать за тобой. Да, и насчет горной виллы.

— Хм?

— На самом деле это хижина на охотничьем угодье моего деда. Это не совсем вилла, но приятно, если думать о ней так... Короче, ты можешь немного разочароваться, когда увидишь, но ты уже однажды была разочарована этой резиденцией, так что, вероятно, тебе не привыкать, не так ли?

— Я же сказала, что не разочаровалась.

— Там тоже по-своему уютно. Пейзаж довольно хорош, но тебе понравится тишина, потому что это частная собственность Эскаланте.

— Хорошо. Тихое место...

— Давай побудем только вдвоем наедине.

— Хорошо.

— Возьмем кучу твоих любимых книг, будешь читать их, а вечером зажарим на гриле все, что я поймаю, и поедим, если будет съедобным...

— Если честно, я люблю верховую езду, Карсель.

Он моргнул, слегка удивленный заявлением, не имеющим ничего общего с контекстом, затем нежно улыбнулся:

— Да? Мне бы хотелось знать это раньше. Неподалеку есть хорошее место для езды.

— И охоту тоже люблю.

— Охоту?

— Я научилась стрелять. Очень давно. Я знаю, как это делать... Мне это нравится.

— … Твоя сегодняшняя цель - удивлять меня?

— Поэтому, делай это все вместе со мной...

Казалось, что после этих глупых слов потекут глупые слезы. Инес подняла руку и прижала уголки глаз, затем небрежно коснулась его губами, чтобы убрать удивленный взгляд Карселя. Карсель слегка повернул голову, чтобы поцеловать губы, неправильно расположенные в уголке его рта.

Я хочу сделать это с тобой. Точно так же, как тогда. Хочу кататься на лошадях и охотиться вместе. Хочу увидеть, как ты гордишься мной, как в тот день.

Я хочу снова жить...

Всего лишь несколькими словами она почувствовала себя совершенно обнаженной. Когда она столкнулась с этими мыслями, стыд стал еще сильнее.

Но она уже обнажена, так какое это имеет значение? Хоть это и было более глупо, она успокоилась. Тепло его объятий, охватывающих обнаженную ее, заставило ее чувствовать себя непринужденно.

— Хорошо. Давай поохотимся вместе, Инес.

Губы встретились снова. Насколько велико противоречие надеяться, что время пролетит быстро, но также надеяться, что это время никогда не пройдет.

Каким большим противоречием ты для меня являешься.

Глава 181

— Тебе надо кое-куда сходить, Балан.

— Да?

Едва Рауль вошел в открытую дверь раздевалки, хозяин, даже не оглядываясь, сказал твердо. Он отбросил лямку кожаной сумки, которую рассматривал, будто ему больше не на что было смотреть.

— Лекарство закончилось.

— Лекарство? Что за лекарство?

Рауль, без задних мыслей задавший этот вопрос, широко открыл глаза:

— Неужели!..

— Что “неужели”?

— Капитан, как и ожидалось, вы не просто упали в обморок в тот день от слишком сильных раздумий...

— … Это было просто переутомление и лихорадка. Не преувеличивай. Не то сброшу тебя со скалы Рогорно.

— А лекарство закончилось? Как?

— Буквально. Съезди быстро в Эль-Табео.

Он даже не сказал ему пункт назначения, а просто сказал, чтобы он сходил. Рауль спросил: “Куда?”, а он посмотрел на него и вздохнул, как “даже этого не знаешь?”

Теперь он думает, что Рауль умеет читать мысли?.. Наверняка, это все потому, что он слишком способен.

И как он жил без такого близкого слуги? Рауль послушно достал блокнот.

— Эль-Табео. В новом районе города. Не старый. Если идти прямо по дороге, видимой из центра площади с фонтаном в новом городе... Ты знаешь, поэтому киваешь головой?

— Мои дела в основном сосредоточены вокруг старого города… В любом случае, кажется, я примерно понял.

— Если вернешься с пустыми руками после этого заявления, я не смогу простить тебя, Балан.

— Если бы вы предупредили заранее, я бы сделал это до того, как вернулся из Эль-Табео…

— Не надо таких очевидных вещей.

Какая бессовестная критика...

— По дороге слева увидишь оранжевую вывеску. “Ривера” будет сильно выделяется. Третье здание в переулке сразу после того большого бара. Синяя дверь. Откроешь его и идешь вниз, а не вверх. Там живет врач по имени Пабло.

— Третье, синяя дверь… Вниз...

Пока Рауль что-то бормотал и записывал в блокноте, как только он поднял глаза, Карсель снял одну из своих запонок и бросил ему.

Запонка (п.п. так правильно в ед.числе??) упала прямо на блокнот и Рауль в растерянности посмотрел на Карселя.

— Это стоимость лекарств.

Что за лекарства такие дорогие?

— Иди.

Карсель дернул подбородком прогоняя его. Казалось, он торопил Рауля, но как его камердинер Рауль был обязан следить за здоровьем сеньора.

Если ему нужно принять такое дорогое лекарство.

— … Так что же это за лекарство?

— Тебе не нужно знать.

— Вам нужно принимать его каждый день?

— Получается, да.

На бесстрастном лице Карселя появилась тонкая улыбка. Никакая мысль о серьезном заболевании, от которого вы страдаете, не вызывает у вас улыбки...

В этот момент Рауль нахмурился.

— Так что принеси его быстрее.

— Если каждый день, сколько раз? Утром и вечером? На обед тоже надо? Что это за лекарство?

— Это не для Инес, и с каких это пор ты проявляешь ко мне такой интерес...

— Боже мой, вы заболели?

Карсель убрал улыбку и досадливо нахмурился:

— … Если скажу, что болен, ты, наверное, первым делом соберешь багаж Инес.

— Я просто беспокоюсь, капитан.

— Тилидад.

— Что?

— Противозачаточное.

Челюсть Рауля отвисла.

— … Вы хотите сказать, что тайно давали госпоже Инес это лекарство?

— Что за чушь.

— Зная, что она хочет забеременеть!

— Нельзя рисковать. И думаешь, я доверюсь неизвестному доктору положить что-то в рот Инес? Не зная, как это отразится на ее хрупком теле?.. Тилидад пьет мужчина.

Рауль, все лицо которого исказилось, словно он был в ужасе, вдруг успокоился.

— … Я впервые слышу это, сеньор. Тилидад? Для мужчин?

— Лекарство дорогое, да и мужчинам обычно неинтересно, что происходит после секса… Ну, тебе не от кого было такое услышать.

— Тогда делает ли это того, кто его принимает, бесплодным?

— Кого ты превращаешь в евнуха?

— Нет, я имею в виду временно.

— Да.

— Нет такого, что если принимать его слишком часто, можно стать навсегда инвалидом или …

Взгляд, потерявший уважение, скользнул по сеньору.

— Начнем с того, что прием Тилидада не обеспечивает полной контрацепции. Хотя это самое эффективное лекарство для мужчин.

— ...

— Говорят, эффективнее женщине пить какие-то лекарства. Но это слишком жестоко.

— Тогда почему...

— Инес не будет принимать лекарство, потому что хочет забеременеть, но даже если она согласится, я не хочу. Зная, что оно токсично. Лучше мне принимать Тилидад, и если она, хоть с малой вероятностью забеременеет... Тогда это судьба, и надо просто принять это. Ведь именно этого хотела Инес с самого начала... Но надеюсь такого не будет.

— ...

— В любом случае, Инес нельзя пить такое.

— … Капитан, вы знаете, какая токсичность есть в Тилидаде?

— В худшем случае - смерть.

— ...

— Не волнуйся. Я знаю нескольких человек, которые все еще живы после более чем десятка лет после этого.

Ответ, который он получил, был спокойным, от этого еще более жестоким. Рауль нахмурился.

— За какой грех госпожа Инес станет вдовой?

— Похоть.

И эта улыбка. Казалось, он где-то ее видел. Странно коварная и чистая радость...

Всякий раз, когда он думает об Инес, он всегда кажется таким...

— На самом деле, самый надежный метод контроля над рождаемостью — это вообще не заниматься сексом.

— ...

— Да. Мне не хочется этого делать, но, к сожалению, у твоей хозяйки желание как у льва...

Рауль действительно не хотел этого знать. Рауль посмотрел на другого своего хозяина с отвращением и тихо заткнул уши. Он не хотел слышать подобных разговоров о своей богине подобной хозяйке.

— … Вчера в кабинете она порвала мою рубашку.

Рауль думал, что все закончилось, поэтому убрал руки, но грязные разговоры, которые еще не закончились, полились в уши. Карсель застенчиво улыбался, даже не глядя на него. Ему это даже не идет... Рауль вздохнул.

Конечно, дело хозяев было настолько громким, что Арондра, поднявшаяся на второй этаж, спустилась с красным лицом и сказала всем не подниматься наверх, так что это не было неожиданностью.

Однако если отступить от его абсолютного благоговения перед Инес и подумать рационально, что такого плохого в том, что женщина сдирает одежду со своего мужа? Взгляд Рауля был затуманен, погруженный в множество других вопросов.

— Инес так меня хочет, но даже если я не хочу делать это до конца, что я могу сделать, если она меня увлекает?

— Остановитесь… Пожалуйста хватит. Пожалуйста...

— До того, как мы начали делать это каждый день, я не настолько беспокоился, чтобы задуматься о лекарствах.

Рауль проглотил стон, чувствуя себя фермером, случайно потревожившим улей.

— До сих пор частота достаточно контролировалась. Я думаю, что эти отношения сами по себе будут тяжелыми для нее и ее беременности, но Инес этого хочет, поэтому я не могу полностью исключить эту возможность самостоятельно.

— ...

— Поэтому прилагать максимум усилий означало делать это не часто, а если и делать, то не до конца, но, черт возьми. Как я могу сопротивляться, когда Инес сама начинает?..

— ...

— Как я могу терпеть, когда она прикасается ко мне? Как могу не сделать, то что она хочет сделать со мной? Когда хочет меня, как могу не дать? Как могу не смотреть? Инес сама подходит, а мне убегать? Как оттолкнуть ее, когда она целует? Когда с меня снимают одежду, мне жалобно кричать: «Сеньора, пожалуйста, прекратите это»? Когда говорит делать до конца, мне не подчиняться ее приказам? Игнорировать  сексуальные желания своей жены?

А, да. Внешне выглядите очень счастливым, но внутри были такие проблемы... Рауль глазами выразил молчаливое, бездушное согласие. Карсель коснулся своего лба, будто ему действительно было сложно.

— До того, как я узнал, что Инес болеет, я просто любил каждый день кататься, как собака… Но не сейчас.

Застенчивая улыбка внезапно превратилась в тоску. Рауль, касаясь своей головы, осторожно сказал:

— Это правда, что госпожа в прошлом болела, но сейчас она очень здорова. Я знаю, что вы волнуетесь, капитан...

— Беременность — это серьезное событие, которое может привести к смерти. Как быть уверенным, что что-то подобное не коснется нас?

— Конечно, это так. Но это только вероятность... Но ведь госпожа Инес хочет этого?

— Знаю.

— Тогда вы знаете, как сильно она будет злиться на вас. Хотя это ради нее же, это очень важное дело, и она...

— Если ты будешь держать рот на замке - я никогда не обманывал Инес, Балан.

Рауля невольно заставили замолчать. Карсель холодно посмотрел на своего камердинера.

— Я не хочу, чтобы Инес никогда не забеременела. Просто еще не время.

— ...

— Я тоже хочу увидеть нашего с Инес ребенка. Больше, чем чувство долга, которое заставляет ее хотеть выполнить эту “обязанность”.

Рауль вздрогнул, как будто его ударили ножом. Было такое чувство, Карсель знал о том, что Инес когда-то говорила о распаде их брака.

— Но я хочу, чтобы Инес была жива, когда этот ребенок родится.

— ...

— Вот почему я не могу принять претензии Инес, будто ее тело не имеет значения. Поэтому консультация невозможна. Из-за этого обман неизбежен.

— И если я не расскажу…

— Инес никогда не обманывалась.

С каждым днем у него появлялось все больше секретов от Инес. Непослушание верной собаки усугублялось день ото дня.

Как вы можете так легко делать меня своим сообщником?

Глава 182

— Это только до тех пор, пока я не встречу того доктора из Фераля. Узнаем какое влияние беременность окажет на организм Инес, а все остальное потом.

— …Понял.

— Есть новости о нем?

— Мы его ищем, но новостей пока нет.

— Ты предан Инес, поэтому, уверен, стараешься изо всех сил.

Возможно, теперь время действительно пришло. Время навести порядок.

Рауль кивнул, думая о талантливых людях, которых он мог бы послать в Фераль.

— Тогда я поехал.

— А, по дороге в Эль-Табео.

— Да?

— Загляни в старый город. В ювелирный магазин “Доны Анжелики”.

— Вы хотите что-то подарить госпоже Инес?

— Да, но еще никаких новостей.

Рауль наклонил голову. Как смеют ювелиры Эль-Табео игнорировать заказы семьи Эскаланте? Карсель, глядя на ничего не понявшего Рауля, сказал:

— Скажи владельцу мое имя, он поймет. Спроси, связался ли он с человеком, оставившим медальон.

— А что, если им не удалось связаться?

— Тогда ничего не поделать.

Учитывая, что он ждал новостей, которые так и не вернулись, его тон был чист и без каких-либо сожалений.

Заставляет работать своего камердинера без всяких ограничений, но уважает права должника, игнорирующего имя Эскаланте... Он выглядит как высокомерный дворянин, которому не о чем беспокоиться, но у него странно упрямый характер.

— Но нужно беспокоить “дону Анжелику”, пока они не свяжутся с ним.

Точнее, пока он нагло не сказал “беспокоить”, то есть та сторона все равно будет чувствовать себя некомфортно...

Однако Карсель покачал головой, поняв истинные намерения Рауля.

— У него с самого начала есть владелец. Если они не могут его продать, должна быть причина, и я не могу заставить их нарушить доверие друг к другу.

— В любом случае это разве не из-за денег? Даже если владелец планировал вернуть его, часто такие вещи долго не хранятся, и это неизбежно.

— Сказали, что это не так.

— … Тогда почему он оставил это?

— Думаю, это что-то вроде сейфа. Кажется его место жительства нерегулярное.

— Но также есть большая вероятность, что он спрятал украденное. Намеренно спрятал украденное в далеком месте с намерением вернуть его позже.

Карсель пожал плечами. Будто он об этом еще не думал. Рауль слегка наморщил нос, словно что-то осознав.

— Нет-нет... Если бы это был я, я бы просто продал и давно избавился от него, а не прятал в постороннем месте. Нет... Если он сразу продаст, хвост может стать длиннее, и они последуют за ним...

Рауль очень серьезно рассуждал, будто он уже что-то украл. Прежде чем его размышления усилились, Карсель прервал Рауля:

— Или, может быть, это слишком ценный предмет, чтобы держать его при себе.

— Вы слишком позитивно смотрите на вещи. Тут нечисто, словно замешан вор.

— Медальон выставлен в “Доне Анжелике”. Если это украденное имущество, которое нужно скрыть от мира, то нет смысла прятать его таким образом.

— Это...

— Но если бы он просто беспокоился о своем окружении. Это уже другой случай...

— … Просто хотел держать этот объект подальше от себя, верно?

— Да. По крайней мере, это лучше, чем говорить, что это украденное имущество. И все же это странно. Может он хотел похвастаться?

— Ну...

— Или здесь есть кто-то, кто должен это обнаружить?

Что бы это ни было, он странный. Рауль слегка покачал головой, не зная, и спросил еще раз:

— Вы действительно думаете, что оно не украденное?

— Нутром чую, что это не так.

Вы судите о том, украдены ли драгоценности, ничего не зная о них, исходя от своей чуйки? Рауль на мгновение выглядел шокированным, но умело это скрыл.

— И вообще, почему они расставляют на полке вещи, которые не продаются?

— Я уже спрашивал это полгода назад.

— Хотят кого-то разозлить?..

Карсель рассмеялся.

— Не похоже на это. Похоже, он принадлежал одной набожной старушке.

— ... Капитан, почему вы хотите подарить сеньоре такой предмет?

— Потому что Инес его хотела.

Вещь набожной старушки? Когда Рауль снова наклонил голову, Карсель на мгновение вспомнил образ того старого медальона и пробормотал:

— И как ни странно, он напоминает глаза Инес. Этот оливин.

***

— Как долго нашему сеньору придется ждать указаний?

Рауль стоял криво и смотрел на продавца “доны Анжелики”.

— … Ну, когда приходил капитан Эскаланте, я сказал ему, что можно удвоить компенсацию и немедленно доставить товар.

Это абсурдно. Рауль коротко рассмеялся и спросил в ответ:

— Но нашему сеньору это не понравилось, так?

— Он сказал, что хочет сделать сеньоре подарок, а не украсть...

— ...

Так он это осознает.

Сначала он подумал, что это маленький старый ювелирный магазин. Внешний вид этого магазина избегает всех обычаев и тенденций.

Однако даже здесь, если это строгая процедура и общепринятое правило, то беспокоиться не о чем. Он заботится о чувствах человека, место жительства которого неизвестно, оставившего свои ценности в этой глухой деревне?

— Он сказал мне доложить в дом Эскаланте, как только приедет или свяжется владелец, даже через несколько лет. Сеньор сказал, что заплатит все, что попрошу.

— ...

— Сказал это и заплатил вперед больше, чем за сам медальон... Я думал, что со временем все будет хорошо. Что он будет ждать неторопливо... Но никогда не думал, что дон Балан придет и будет меня так уговаривать...

— Капитан Эскаланте кажется вам неторопливым человеком?

Продавец ювелирной моргнул. Он не мог судить, поскольку никогда не жил достаточно близко к нему.

— … Ладно, а что, если мы выплатим компенсацию заранее?

— У хозяина будут проблемы…

— Нет, ты же сказал, что предлагал такое капитану…

Рауль издал разочарованный голос.

— На самом деле, это я сказал от себя… Хозяина тогда не было. Услышав это позже, он сказал мне не принимать решения об этом самостоятельно.

— А в других случаях?

— Конечно, я поднял этот вопрос, потому что во многих случаях украшение можно произвольно продать, но он говорит, что это не тот предмет, с которым можно так распорядиться. Кажется это что-то особенное?

— Где это?

— Что?

— Эта “особенная” вещь.

Рауль был полон разочарования, которое не мог скрыть, когда осматривал полки внутри магазина. Это профессиональная привычка. Чувство нервозности, когда кто-то говорит тебе что-то сделать, а ты не можешь этого сделать.

Не имело значения, как мало ожидал человек, давший инструкции. Скорее, чем ниже ожидания, тем выше желание достичь и удовлетворить.

Но это пустая трата времени без какой-либо пользы.

Он сказал оливин? Тем не менее, ничего особенного не привлекло его внимание. Независимо от обстоятельств, имеет ли смысл то, что ни один из них не может получить то, чего хочет Инес Эскаланте? Неужели хозяин этого места их не знает? Он невежественен?

Независимо от того, сколько знаете, каким бизнесом можно заниматься в Эль-Табео, не зная Эскаланте?

— Не надо искать. Здесь...

Продавец сделал жест, словно привлекая внимание Рауля.

— Вот он.

Продавец взял с полки под прилавком небольшую коробочку и осторожно открыл крышку.

— С момента визита капитана Эскаланте его больше не выставляли напоказ.

— ...

Рауль спокойно посмотрел на медальон в коробке.

Такое ощущение, будто где-то это уже видел.

***

— Сеньора, пришло письмо из Мендозы.

Инес нахмурилась, как только услышала слово “Мендоза”. Не совсем из-за названия места, а потому, что в тот момент, когда Альфонсо заговорил, она случайно оставила на бумаге чернильное пятно.

Придется начинать все сначала. Не долго думая, она схватила сразу больше десяти листов бумаги, которые уже написала, скомкала их как попало и бросила за собой.

“Сеньора, это из-за меня?..” Рот Альфонсо дернулся, не в силах издать ни звука.

Инес, снова начав переписывать с первой страницы, равнодушно спросила:

— Что?

— Сеньора… Пришло письмо из Мендозы.

— От кого?

— От герцогини Балестены.

То, как он молча подходит и протягивает поднос с письмом и ножом для бумаги, можно сравнить с поведением императорского слуги. Инес, все еще держа ручку, слегка повернула голову и, не испытывая никакого дискомфорта, посмотрела на письмо матери.

— … Каждый раз, когда вижу, хочется разорвать его на куски.

— Что?

— Отнеси обратно на первый этаж и используй как растопку.

— Что?..

— Уши заложило?

— Это письмо лично вам от герцогини Балестены.

Он говорил очень осторожно, словно подумал, что она забыла, что это ее мать, а затем нервно моргнул.

— Я очень хорошо знаю, кто такая герцогиня Балестена.

— Следует хотя бы открыть... Вдруг что-то срочное...

Инес посмотрела Альфонсо в глаза, будто могла видеть все его мысли, затем указала подбородком на поднос в его руке.

— Можешь открыть его и узнать эту “срочность”.

— Как я могу! Это же личное...

— Тогда сожги.

— Может… Я вам его прочитаю.

Дворяне, которые даже не удосуживаются читать, часто используют такой метод. Инес лишь повела головой, а затем снова посмотрела вниз. Альфонсо открыл письмо с выражением лица, словно его пытали.

— “Только поглядите-ка на эту неблагодарную девку Эскаланте”.

— ...

— ...

Это была первая строчка, которую он прочитал не задумываясь. В кабинете воцарилась тишина.

Глава 183

Их взгляды встретились. На мгновение Альфонсо усомнился, не замерла ли она насмерть, но лицо Инес было само умиротворение.

— Что дальше?

Если бы Рауль увидел ее, он бы понял, что Инес просто развлекается. Как этот верный, но робкий старый дворецкий осмелился своими устами так назвать свою сеньору? Хоть он и был лишь заменой голоса матери сеньоры...

Альфонсо задумался, а Инес стала немного более откровенно веселой.

Однако, поскольку Альфонсо не думал, что сможет подарить Инес положительные эмоции, например, радость, он интерпретировал выражение ее лица как “крайне неудобно”.

Да. Есть странные и страшные люди, которые смеются, когда злятся... А его сеньора была хозяйкой, которую следует опасаться.

— ...

— Что?

Он, твердо решив больше не повторять ошибку, глазами пробежался по буквам, и они жалобно дрогнули на мгновение. Он не мог дочитать письмо...

— Альфонсо.

— Эм-м, как вы и приказали, я сожгу его.

— Уже поздно.

Альфонсо, складывавший письмо обратно, выглядел несчастным. Инес отложила ручку. Дразня его, она стерла даже малейший намек на ироническую улыбку.

— Мне стало любопытно. Возьми ответственность.

— Мне жаль, сеньора. Это… Это правда, что это не лучшее письмо для чтения.

— Разве я не знаю свою маму? Поторопись и дочитай.

— ...

— Не решай самостоятельно.

Альфонсо снова расправил скомканное письмо.

— “... Инес Эскаланте де Перез! Ты предательница, отвернувшаяся от родителей, как только вышла замуж! Позор Балестены!.. Пишу это письмо с проклятием в адрес своей единственной дочери, от которой до сих пор нет ни одного жалкого письма…” Могу перестать читать? Сеньора... Я стар, и такие вещи очень вредны для моего сердца... Пожалуйста.

— Продолжай.

— … “Я послала бесчисленное количество писем своей дочери, ушедшей после тяжелой свадьбы, беспокоясь и скучая по ней, переживая всем сердцем, но все, что у умирающей меня есть, — это бесконечные одинокие ночи и маленькая комната в Мендозе. Я родила детей, но они от меня отвернулись. Даже если мать больна, даже если кажется, что она скоро умрет, им все равно. Будете такими до моего смертного одра?”

Инес рассмеялась. Собственная мать предпочла бы жить на смертном одре, чем умереть... Альфонсо, затаив дыхание, наблюдал за ее реакцией, не соответствующей ситуации, а затем снова принялся за чтение письма, подталкиваемый настойчивым взглядом.

— “Ах, я самая несчастная женщина в этом мире. Твой брат и ты, даже если бы я умерла вот так, вы бы даже не подумали обо мне. Вы вместе с самого рождения, аморальные изменщики”.

— ...

— “Вы хоть беспокоились бы, если бы ваша больная мать умирала от голода в холодной, похожей на могилу комнате Перез? Ты просто будешь молчать и ждать того дня, когда твоя мать умрет и огромное приданое будет разделено.”

— Значит, мама здорова.

— “Вы равнодушны так же, если бы попрошайка на улицах, умер от чумы и не осталось бы и пылинки от него. Как будто избегаете болезни своей матери: если я поеду в Мендозу, вы в Перез, если я в Перез, вы в Мендозу... Я устала гоняться за Луциано, который сбегает, так и не женившись, и переживать за твою семейную жизнь.”

— А, наконец-то.

— “В эти дни трудно поднять голову перед слугами Балестены. Мне пришлось сто дней скрывать ваши злодеяния, но мое жалкое положение ясно глазам слуг, поэтому они теперь меня жалеют. В итоге вы поставили меня в такую ситуацию. Мать посвятила вам всю свою жизнь, но вы не лучше насекомых, ползающих по земле. Хоть и рисковала своей жизнью, но родила таких крайне безнравственных детей. Естественно. Какие еще дети могут быть у герцога Балестены! Вы оба похожи на своего отца.”

Альфонсо напряженно прочел жалобу, написанную герцогиней Балестеной. Несколько торжественный голос перемешался драматическим вздохом как у театрального актера.

Если бы она вскрыла письмо сама, она бы разорвала его, не прочитав и полстрочки, и тотчас же обрела бы душевное спокойствие, но когда услышала его рассказанным сквозь убийственную декламацию Альфонсо, это был просто фарс, который рассмешил ее.

— “Есть ли в Ортеге еще такие дети, как вы? Если меня найдут мертвой, то, вероятно, это произойдет потому, что ваши молитвы достигли ушей Бога. Думаете, я не знаю, что вы молитесь только о моей смерти?.. Да. Это только ваша вина, что я так умираю. Мои дети меня убивают.”

— Да уж. Если бы это было так просто...

Она, наверное, ослышалась, да? Альфонсо моргнул и продолжил:

— “Хотя вы не лучше убийц, безусловная любовь и забота вашей матери о вас остаются неизменными. Знай, я всегда молюсь за вас.”

Инес выглядела так, словно услышала проклятие, услышав слова о любви. Конечно, это нетрудно понять. Ясно, что отправитель этого письма безумен...

Альфонсо быстро закрыл рот, думая, что это, наконец, его шанс заткнуться, но это было лишь на мгновение. Он продолжил читать, когда свирепые глаза Инес снова обратились к нему.

— “Дети не знают, умерла мать или жива. Это участь родителя. Так же, как и со мной, дети, похожие на вас, наверняка будут относиться к тебе как к собаке, поэтому будь благодарна за огромное приданое, которое твой отец дал тебе заранее. В противном случае тебя постигла бы такая же несчастная участь, как и меня, не сумев увидеть даже волоска волос своих детей, даже лежа в больничной койке…”

— ...

— “Тем не менее, ты проведешь всю свою жизнь, беспокоясь о жизни своих детей, так же, как я беспокоюсь о вас. Даже в момент смерти.”

— У герцогини Балестены нет проблем со здоровьем, поэтому не смотри на меня так.

— Я сейчас ни о чем не думаю, сеньора.

— Комната, которая, как она пишет, похожа на холодную могилу в Перез, и маленькая комната в Мендозе все равно, что экзотический дворец Ливиды. Не совсем верно говорить, что она заперта там и умирает.

— Что?

— Все люди умирают, Альфонсо, - сказала она совсем спокойно: — Дай мне это.

Наконец-то... Альфонсо протянул письмо, будто ждал этот момент. Инес глазами прочитала остальную часть письма.

Как долго ты собираешься прятаться в этом уголке страны? Насколько я слышала, это бедная официальная резиденция, в которой нет даже нормальной спальни.

Возможно, это того стоит, но согревать постель мужа не обязанность жены. Это обязанность наложницы. Также не благородно, если молодые муж и жена живут вместе в одной комнате. Что хорошего в том, чтобы тебя считали распутной женщиной?

Ты должна как можно скорее вернуться в Мендозу и выполнить свои обязанности благородной жены Эскаланте... По сравнению с Мендозой, Кальстера представляет собой притон педерастов в форме. Предоставь своему мужу выполнять свой благородный долг перед этими ублюдками и империей, и возвращайся пока его имя не потеряло свою ценность.

Вскоре Его Высочество наследный принц женится. Благословение императорской семьи Ортега. Каким бы мужчиной он ни был, невозможность жениться в таком возрасте кажется чем-то бесполезным, дисфункциональным, чрезмерно потакающим своим желаниям или недостатком…

Все, что тебе нужно сделать, это найти недостатки твоей соперницы, сеньориты Барки.

Что ж, раз кто-то из Барки является наследной принцессой, Грандес де Ортега наделена меньшим количеством потомков женского пола.

На самом деле, никто лучше тебя не подошел бы на эту роль. Как бы проклято ты ни выглядела, словно ведьма, гоняющаяся за стаей ворон в лесу, разве Его Высочество не обратил на тебя свое внимание когда-то? Говорил, что будет преследовать тебя до Переса и будет держать рядом с собой. Какой расчетливый и умный!

Тем не менее, ты глупо отказалась от роли жены, которая в будущем унаследует трон, и выбрала Эскаланте, у которого есть только лицо... Теперь я не могу не признать это. Ты была права. Посмотри, в каком плачевном состоянии находится сеньорита Барка. Ее зовут наследной принцессой, но кто же ей поклоняется?

В то время как наследный принц пренебрегает сеньоритой Баркой и теряет время, ценность девушки, которая может только смотреть в затылок наследного принца, упала до земли. Тут и там много насмешек по поводу положения девушки... Когда-нибудь было такое, чтобы члены императорской семьи женились после восемнадцати лет? А Его Высочеству уже двадцать восемь.

По крайней мере, Его Высочество не поступил в военную академию, как Эскаланте, и, поскольку он достиг этого возраста, даже не имея почетной службы, которую можно было бы использовать в качестве оправдания, он видимо просто ненавидит сеньориту Барку. Насколько она бесполезна...

Подумать только, что наследный принц так сильно умолял о тебе, а потом взял другую и превратил в жалкий объект для насмешек...

Ладно. Инес, хорошо, что ты не заняла ее место.

— ...

Но брак – это еще не конец. В конце концов, время после свадьбы имеет важное значение. Я отчетливо помню знаменитое поведение твоего мужа, и в мире, полном измен, никто бы не стал оспаривать его поведение до свадьбы, но после этого - все по-другому.

У тебя нет навыков, чтобы привлечь мужчину, а наоборот, ты только заставишь его разлюбить тебя, поэтому долго удержать мужа рядом с собой будет сложно. Ты симпатичная, но ты как бревно, а в глазах этого гордого развратника ты еще хуже.

Более того, твой муж настолько красив, что самые разные женщины будут пытаться соблазнить его, когда он будет просто стоять на месте в банкетном зале. Ты никогда не сможешь остановить это. И нет необходимости останавливать. Незачем так уставать.

Так что же тебе нужно больше всего?

Всему нужны достижения. В жизни женщины необходимо достижение под названием ребенок. Потому что в этом мире единственные достижения, за которые признаются женщины, — это дети...

Так что не обманывайся, просто накапливай достижения. Пусть это, может быть, и не очень благородно, но определенно сделает твою жизнь лучше.

Никогда не доверяй только одному статусу. Если десять лет пройдут без детей, независимо от того, герцогиня Эскаланте ты или еще кто, ты не сможешь избежать людей, говорящих: “Даже эта женщина не может иметь детей”.

Поскорее рожай. Независимо от того, любишь ты его или нет, стисни зубы, извивайся и хватайся. Поскольку мужчины часто делают что-то не подумав, терпеть боль придется только тебе. Только до тех пор, пока у тебя не появятся дети. Их брак - твоя возможность. Разве не было бы неплохо похвастаться беременностью и округлым животом перед публикой на свадьбе наследного принца?

Или ты затмишь сеньориту Барку? Пока герцогиня Эскаланте посещает дворец и занята подготовкой к свадьбе наследного принца, Ее Величество будет рада, если ты будешь следовать за ней повсюду.

Если так будет продолжаться, я уверена, что ты влезешь в неприятности...

Возвращайся и выполняй свой долг, прежде чем еще больше людей будут недовольны твоим местом. Всякий раз, когда будет время, зови мужа в Мендозу и посейте семена Эскаланте. Это очень легко.

На свадебной мессе ты показала миру совершенно другую сторону себя. Все, что тебе нужно сделать, это показать все это снова. Пока ты рядом, все автоматически ставят тебя в центр внимания. Инес, ты должна быть женщиной, которая будет править людьми Мендозы твоего поколения. Я всегда мечтала именно об этом. Причина, по которой я не отказалась от тебя, как бы далеко ты ни зашла, заключалась именно в этом моменте.

Так что, пожалуйста, голодай. Я молюсь каждый раз, когда пишу письмо. Невозможно быть красивой и есть все, что хочешь, как раньше. Если похудеешь, сможешь похвастаться фантастической фигурой. После того как набила живот, как свинья...

— … Сеньора?

Инес сунула письмо матери в большую вазу, в которую Арондра поставила цветы. Другой рукой она взял закуску с тарелки и с хладнокровным выражением лица проглотила одним глотком.

Да. Все, что нужно было сделать — это стать настолько пухлой, как хочет Карсель Эскаланте. От этого не наступит конец света.

Все ее проблемы с компульсивным перееданием в первой жизни исходили от ее матери. Ее дух, вырывается, как прежде, при одном слове “голодать”. Как и многие ужасные вещи, которые были скрыты тенью Эмилиано, ей это очень надоело.

И все же, произошло одно хорошее событие.

— Значит, наследный принц женится.

— Ах. И по этому поводу герцогиня Эскаланте прислала сообщение с просьбой сообщить график возвращения в Мендозу.

— Когда?

— Прошла уже неделя...

— И почему я это только сейчас узнала?

— Капитан сказал пока не говорить вам.

Эта чертова чрезмерная опека... Инес покачала головой, подперев лоб. Желание быть вместе навсегда — это ребячество. Хотя это действительно мило, когда такой большой человек делает это.

Но проблема была в том, что ей тоже не очень хотелось возвращаться. Как и Карселю Эскаланте.

Глава 184

— Через два дня праздник Святого Федерико?

— Да все верно, сеньора.

— Мы с Карселем решили после него отправиться на отдых.

— Правда?

— Я не смогу сразу уехать по приезду, так что…

Инес находила всевозможные оправдания, чтобы отсрочить дату на более чем десять дней. Поездка займет максимум три дня. Альфонсо вышел из кабинета, чтобы отправить сообщение в резиденцию Эскаланте в Мендозе. Инес, снова оставшись одна, подперла подбородок.

Он наконец женится. Она подумала о девушке, лицо которой не могла вспомнить.

Алисия Барка.

Племянница нынешнего маркиза Барки и единственная дочь предыдущего маркиза.

Первоначально она была женой Данте Ихара... Парень, у которого было несколько аккуратных любовниц, возможно, был бы лучшим другом, чем наследный принц со всеми видами извращенных наклонностей. Никто не знает, что происходило, поэтому не исключено, что они тайно зарезали друг друга во внутренней комнате... По крайней мере, круг общения Данте Ихара ограничен небольшим количеством людей, все они “женщины”, и личности его любовниц ясны.

Алисия Ихар была такой же свободолюбивой женщиной, как и ее муж, так что они были вполне подходящей парой.

На мгновение Инес задумалась о том, сколько сил и искренности она вложила, чтобы победить Оскара, и как это ее раздражало, словно это был сон.

Это раздражает... В ее невинные дни, когда она заботилась об Оскаре до такой степени, что больше не могла чувствовать реальность. Время, когда она буквально ничего не знала.

Как сильно ей хотелось задушить Оскара, когда он хвастался, и намеренно действовал ей на нервы...

Теперь, когда она думала об Алисии Ихар, ей захотелось обнять ее. Конечно, после пару пощечин.

Как ни странно, Оскар до конца не обращал внимания на Алисию. Бог был тронут одержимостью Алисии Ихар и связал их. Желание Алисии наконец сбывается.

Пока она не ворвется в улей, Алисии не придется столкнуться с уродливой стороной Оскара. Возможно будет жить той жизнью, которой жила раньше.

О безумной любви Алисии, которая плакала от жалости после того, как узнала о болезни Оскара, и говорить нечего. Поскольку это такая сильная любовь, вообще не было бы смысла сражаться с Оскаром насмерть.

“Если бы это была я, я бы лучше позаботилась о Его Высочестве наследном принце, чтобы он не заболел.”

“...”

“Если бы жена не выгнала его, разве он бы гулял по таким местам? Если бы жена любила его, разве он нуждался бы в утешении этих проституток? Наследный принц взойдет на трон в будущем, и сможет исполнять любые свои желания.”

“...”

“Если бы для жены было хотя бы немного честью исполнить его желания, он бы обнял грязного мужчину-проститутку? Пожалуйста, посмотри на истинную причину всего, Инес.”

Алисия была идеальной женой для сына, о котором так мечтала Каэтана. Судьба привела их на свое место.

Тем не менее Инес охватило странное чувство. 20-летний Оскар, женатый на 16-летней Инес Балестене, и 28-летний Оскар, который женится на Алисии Барке...

Изменились не только люди.

— ...

Инес взглянула на письмо герцогини, мокрое от воды.

“Разве не было бы неплохо похвастаться беременностью и округлым животом перед публикой на свадьбе наследного принца?”

Хотя она думала, что это не что иное, как лай собаки, одна вещь ей понравилась. Может ли быть более полной символический момент ее разлуки с Оскаром, чем сидеть на их свадьбе, беременная ребенком от другого мужчины?

Она думала, что лучшего конца, чем смерть, не будет, но в итоге ничего не случилось. Сначала, когда ей стало шестнадцать и умерла в двадцать, ее наказали за предательство наследного принца, а когда она вернулась в далекое прошлое и стала шестилетним ребенком, десятилетний наследный принц заговорил о браке. Даже после того, как ее мир перевернулся,  ужасная зависимость все еще оставалась.

Даже после смерти она оставалась женой Оскара и его невестой, предавшей его. Будто имя - поводок, привязанный с самого рождения.

Это первый раз в ее жизни, когда имя Оскара не будет на ее надгробии, независимо от того, когда она умрет.

“Их брак - твоя возможность.”

Если это возможность отрезать этот грязный и оборванный поводок, то это неплохая идея. Инес хотелось хоть раз увидеть ненавистное лицо Оскара полностью разбитым.

Однако неприятное лицо быстро исчезло.

Внезапно в голове появляется нежное лицо мужчины, сидящего рядом с ней. Инес представила себе черты лица Карселя, словно обводя их кончиками пальцев. Точнее, выражение его лица, когда он смотрит на нее и ее живот.

В любом случае беременность была тем, чего она хотела изначально, хотя бы для того, чтобы поскорее избавиться от своих обязанностей в этом браке. Это вызвано необходимостью, и она бы не стала делать это, только для того, чтобы получить это мгновенное удовлетворение, но...

Особое и щекочущее воображение, где она сидит с круглым животом на свадьбе, а Карсель ласково смотрит на нее. Где она совсем не в плохом настроении, не растеряна и не испытывает отвратительного ощущения странности в животе. Обнадеживающее будущее.

— … Действительно мило.

Инес, остановившаяся на первом этаже и глядящая на детский портрет Карселя, висевший на стене высоко на лестничной площадке, взглянула на себя рядом с ним.

В отличие от маленького Карселя Эскаланте, который ярко улыбался, как ангелочек, маленькая Инес Балестена, имевшая очень угрюмое выражение лица, была в какой-то степени милой, хотя и не была такой очаровательной, как ее хвалила Арондра. Если смешать этих двоих...

Инес посмотрела на них по очереди и испустила неглубокий вздох.

Она была неплоха, но как бы она на это ни смотрела, казалось, что лучше было бы, если бы ребенок полностью напоминал Карселя, как внешностью, так и характером. Она вздохнула, думая о ребенке, похожем на нее, постоянно дающем неприятные ответы.

С другой стороны, Карсель Эскаланте был весьма мягок.

Инес, устремив взгляд на портрет Карселя, на мгновение представила себе ребенка, который, казалось, вышел из картины и бежит по коридору резиденции с распущенными в беспорядке светлыми волосами...

— ... Было бы определенно мило, если бы он был похож на тебя.

В любом случае, теперь она действительно хотела забеременеть.

Хотела бы, чтобы к тому времени живот был заметен, но правда в том, что не имеет значения, даже если живот не будет заметен.

***

— Арондра, что ты думаешь об этом платье?

— Оно легкое, поэтому в нем будет удобно двигаться, но в горах немного холоднее. Может осеннее платье?.. Вдруг вы простудитесь?

— Ты же сшила этот плащ в спешке.

Инес взяла темно-синий бархатный плащ, висевший на подлокотнике дивана, и снова надела его на себя. Причина, по которой этот освежающий жест немного напоминает детское хвастовство, вероятно, заключается в том, что Арондра занята аплодисментами, что бы она ни делала.

Позади нее Кара рылась в одежде Инес, оставленной на кровати.

— И все же. Ветер будет дуть под юбку.

— Думаешь?

— Как насчет этой? Длина выше щиколотки, поэтому легко передвигаться, а если под ней надеть шерстяные чулки и сапоги, будет немного теплее.

— Он хорошо сочетается с плащом Арондры. Хорошо. Возьму эту.

— Надо было заказать у портного несколько женских костюмов для верховой езды.

Арондра коснулась лба. Из-за неподготовленности у нее вдруг заболела голова. Инес пожала плечами:

— Можно кататься на лошади, закутавшись в юбку. Разницы нет.

— Разве это не опасно? Это долгий путь... Я волнуюсь, просто думая об этом.

— Все хорошо. Я хорошо катаюсь на лошади.

— Есть ли что-нибудь, чего наша сеньора не умеет? И все же дорога долгая. Вдруг лошадь сойдет с ума и попытается вас сбросить?

— Почему лошадь, находившаяся в хорошем состоянии, вдруг сойдет с ума, как только меня подберет? Они хорошо обученные лошади из замка Эспозы.

— Опасно, холодно, далеко… Почему капитан выбрал такое время, когда полно других хороших времен года! И так внезапно. Всего три дня на подготовку... Почему не на красивые озера и пляжи, а в горную долину? Боже, молодежь!

— Море каждый день видно даже из окна дома. Я хочу увидеть и лес.

Инес счастливо улыбнулась, взяла платье, которое Кара протянула ей, не говоря ни слова, и осмотрела его:

— И я сама тоже хочу поехать.

— У вас кажется хорошее настроение.

— Ему нет причин быть плохим.

— Вы на самом деле выглядите счастливой.

— Правда?

— Как приятно видеть, как вы так улыбаетесь. Не так ли, Кара?

— Вы двое так хорошо ладите!

Тем временем Инес выбрала новую одежду и протянула ее Каре, чтобы она положила в сумку, но Арондра вдруг перестала улыбаться и снова впала в агонию:

— Но вы уверены, что справитесь без слуг? Может хотя бы одного...

— Он сказал, что было бы хорошо, если бы мы были только вдвоем.

— Но ведь это не на одну ночь... Столько работы нужно проделать! Кто принесет дрова для разжигания огня, кто нагреет воду для купания, кто привяжет и накормит лошадей, а что насчет еды...

— Я могу все, Арондра.

— Ай диос мио! Сеньор!

Арондра испугалась, когда сзади внезапно появился Карсель. Она схватилась за грудь и перекрестилась. Она была настолько потрясена, что даже выругалась.

Когда их горничная снова начала причитать, Инес, уже молча наблюдавшая за появившимся в дверях Карселем, игриво притворилась, что брызгает святой водой голову Арондры.

Карсель схватил ее руку и нежно поцеловал кончики пальцев, крепко прижавшись губами к ладони в конце. Точно так же, как он делает всегда, когда возвращается домой.

Глава 185

Карсель проснулся ранним утром, как и в любое другое время. Держит Инес на руках, едва находящуюся в сознании, полусонную, и гладит ее раньше, чем она успевает открыть глаза. Как и в любой другой раз, это было неосознанное намерение.

— ...

Лишь через несколько секунд он понял, что обнимает не Инес, а просто утренний воздух. Карсель неестественно быстро открыл глаза. Рука, которая уже пару раз коснулась прохладной ткани, почти сразу же подняла его тело вверх.

— В чем дело?

— А...

Тускло зажженные свечи освещали спальню еще до восхода солнца.

Голова повернулась прямо в ее направлении, будто неизбежный инстинкт.

— Что ты ищешь только проснувшись?

— … Тебя не было.

— Меня искал?

Инес, сидевшая в кресле, скрестив ноги, поставила чашку на стол и слегка озорно улыбнулась.

Он почувствовал себя дураком, словно споткнулся на ровном месте. Карсель встал, небрежно и грубо вытер несколько раз смущенное лицо.

— Кого еще кроме тебя?

— Не знаю. Я же была здесь все это время... Может свою любовницу из сна?

— … Такой не существует. Знаешь же.

— Ну, ты же ненавидишь серьезные отношения... Может, особенно запоминающаяся связь на одну ночь?

— Нет такой женщины… Инес. Почему ты пристаешь ко мне, как только я проснулся?

Он уже смотрел на улыбающееся лицо Инес. Инес громко рассмеялась.

— Твое смущенное лицо смешное.

— ...

— Итак, ты спал с этой женщиной во сне?

— Черт возьми, мне не снится такое.

Хотя она открыто сказала, что ее забавляет его реакция, Карсель серьезно говорил о том, что ему не снятся такие сны.

Тем не менее, когда Инес только пожала плечами, будто это было не ее дело, он снова заговорил с более серьезным выражением лица.

— Снится, но только ты.

— И что ты делаешь со мной?

— Сама же сказала. Как думаешь, что мы там делаем?

— Ну, мои сны отличаются от снов извращенца.

— Ты знаешь, что твой муж извращенец, а ты моя единственная фантазия, так что, естественно…

— Было недостаточно ночи, так ты охотишься на меня даже во сне?

— Это все ты, поэтому я ничего не могу с собой поделать. Не так ли?

Инес широко улыбнулась и протянула руку с чашкой Карселю, который уже подошел к столу.

Вместо того, чтобы взять чашку, он, естественно, наклонился, прижался губами к ее чашке и проглотил немного чая. Инес несколько нежным тоном пробормотала:

— Правильно, Эскаланте. Иначе я дам тебе ядовитые сорняки.

Теперь холодность, говорящая, что он не может быть с другой женщиной даже во сне, доверие и радикальность, говорящая о его отравлении без колебаний... Поскольку их отношения изменились, ее привязанность теперь расширялась. Это также выражение привязанности Инес Эскаланте.

Не могу поверить, что ты любишь меня так сильно, что хочешь убить... Хоть и не было предательства... Было захватывающе быть наказанным смертью за то, что осмелился думать тревожные мысли.

Карсель сделал еще один глоток чая, который Инес с гордостью выбрала в качестве средства для его отравления, а затем, словно опасаясь, что за это время у нее утомятся руки, схватил ее за запястье и осторожно опустил на стол. Целуя ее в макушку снова и снова.

Несмотря на то, что это была всего пара глотков, горький привкус задержался на кончике языка. Поскольку он не очень любит чай, он даже не знает его названия, но именно этот чай пила Инес, когда опаздывала и ей нужно было проснуться. Все равно невкусно... Карсель, облизывая губы, пробормотал:

— Этот вкус исходил из твоих губ вчера.

— Да?

— На крыльце, когда мы целовались…

Карсель вспомнил яркое воспоминание, а затем поцеловал ее, ничего не сказав, будто хотел, чтобы она вспомнила. Будто он делал это просто для подтверждения.

Поцелуй был почти неожиданным, но теперь Инес воспринимала его как нечто само собой разумеющееся. В одно мгновение их языки переплелись, засасывая друг друга, даже не задумываясь о том, кто начал первым, углубляясь, а затем снова отходя без каких-либо колебаний. Карсель облизнул нижнюю губу.

— Да, именно этот чай.

— Ты хотел это проверить?

— Подумал, что это хороший повод. А, надо было сказать: “Я никогда раньше не пробовал это…” Тогда мотив показался бы несколько более чистым. И естественным.

Одетый на голое тело только в белые штаны от халата, он выглядел далеко не невинным. Инес фыркнула, немного растерявшись, и поставила чашку перед ним:

— Выпей и проснись, Карсель.

— Он невкусный.

— Ты только что хорошо пил.

— С твоего тела я оближу и яд, а не только этот чай.

Он попытался уклониться от команды с притворной зловещей улыбкой, но Инес безжалостно указала подбородком на чай.

В конце концов ему придется его выпить. Карсель сел за стол, надул красивые губы и поднял чашку.

— Мой разум в полном порядке, Инес.

— Знаю. Так что просто выпей это и пойдём.

— Уже?

— Мхм.

Когда он отпил холодный чай и обернулся, Инес, опустив подбородок, посмотрела на него, ее глаза мягко изогнулись, и она улыбнулась. Отчасти ей действительно это нравилось, и отчасти просто намереваясь повлиять на него.

По какой-то причине она проснулась необычно рано.

— Который сейчас час?

— Пять?

— Тебе надо поспать, Инес.

Обычно Инес не может открыть глаза даже после шести. Если ее разбудить, она зарывается лицом в подушку и бормочет что-то непонятное, словно убегая от мира.

Инес по утрам была особенно слаба. В Кальстере она естественным образом вписывалась в расписание дня Карселя и постепенно адаптировалась к утреннему распорядку, но изменениям есть пределы.

Сколько бы времени ни было, она долго была сонная, даже когда открывала глаза, и ни разу не открывала их раньше этого времени. Если оставить ее одну, она сможет спать весь день, как кошка, которой нечем заняться.

Но она проснулась раньше него, с этими необычно яркими глазами...

— Мы же решили выехать пораньше.

— Настолько?

— Я приготовила твою одежду.

— ...

Только тогда Карсель понял, что Инес уже переоделась в нижнее платье, поверх которого носят выходную одежду. Рядом лежали одежда, которую они с Арондрой выбрали заранее, а также шляпа с лентой. Он улыбнулся.

Это так мило...

— Раз это далеко, лучше выехать пораньше, Карсель.

— Правда? Умереть готов, ты такая милая...

— Тогда умри, но поторопись.

Он быстро получил холодный ответ, но ему было все равно, и вместо этого он схватил лицо Инес обеими руками. Ее щеки прижались к его руке и раздулись. Взгляд был устремлен на него, но во всем была виновата Инес Эскаланте.

— Еще один поцелуй, прежде чем я умру.

Он не отпустил и поцеловал Инес все лицо, пока она не ударила его.

***

— Карсель, а багаж?

— Я отправил заранее. Нам просто самим нужно выехать.

После простого завтрака они покинули резиденцию. Небо было пасмурным, поэтому было не очень светло, но и не совсем темно, и этого хватило, чтобы отправиться в путь.

Марио вывел из конюшни двух лошадей. Арондра, изливавшая свои тревоги, быстрым шагом следуя за хозяйкой и ее мужем, с подавленным выражением лица держала Инес за руку.

— Почему небо такое? А если начнется дождь...

Она так беспокоилась, словно она растает от дождя. Другой рукой Инес похлопала тыльную сторону пухлой руки Арондры.

— Все хорошо, Арондра. По крайней мере, дождь не пойдет, пока мы будем в пути.

— … Если вы заболеете, то это вина сеньора.

Любой бы поверил, если бы сказали, что Инес привела ее с собой из Балестены. Рауль Балан тоже смотрел на нее так, словно проиграл ей.

— Но даже так, нельзя же будить человека, который по утрам тяжело просыпается, так рано..

— Это не я ее будил, а Инес меня.

— Если в дальней дороге вы попадете под дождь, вас ждут большие неприятности. Вам нужно следить за сеньорой, давать ей отдыхать и внимательно проверять ее состояние!

— Хорошо.

Карсель сразу же согласился. Инес тоже кивнула, что так и сделает.

Когда люди в резиденции провожали их, Карсель, который первым посадил Инес на лошадь, сел на лошадь рядом с ней. Арондра все еще смотрела на них неуверенно, а Рауль смотрел на них с удивительно беззаботным выражением лица. И Альфонсо провожал их с предельной искренностью, которой не было ни у кого другого.

— Кажется, Альфонсо боится тебя.

— Наверное, просто не привык.

— Как? Ведь такая милашка.

Инес посмотрела на него, нахмурившись. Словно ожидая, Карсель послал ей поцелуй в воздух и очаровательно улыбнулся.

Бесстыдник. Инес, которая оценивала действия мужа такими глазами, покачала головой.

— Я только в твоих извращенных глазах так выгляжу.

Инес щелкнула языком и пришпорила лошадь. Его озадаченный взгляд был сосредоточен на ней, которая без предупреждения ускорилась вперед.

— Ты же не знаешь дорогу...

Глава 186

Карсель, наблюдавший за Инес, ускорился. И что удивительно, он быстро ее догнал. Инес, доскакавшая до подножия холма Рогорно, ждала его на перекрестке.

Она только доскакала до знакомого места... И поняла, что не знает дороги.

Она просто немного нетерпелива.

— Быстрее, Карсель!

Возможно, немного слишком... Тем не менее, вид Инес, остановившейся и смотрящей на него на улице среди утреннего морского тумана, по-прежнему был живописен.

Ее чувства были для него главным приоритетом. Карсель быстро обогнал ее и повел по правильному пути.

Обычный человек подумал бы, что такое поведение, когда он оставил ее позади на улице и прошел мимо, является грубостью. Но Инес довольно улыбнулась и тут же поскакала, чтобы догнать его.

Теперь, когда она знала направление, она двинулась немного дальше. Хотя Инес, кажется, без ума от скорости, она по-прежнему рациональный человек.

— ...

Да, рациональная. На такой скорости и умело управлять лошадью, на которой едет впервые, одновременно контролируя поводья, нагибаясь и избегая всевозможных мелких препятствий на дороге... Она действительно хороша.

Карсель любовался ею. Когда она успела приручить животное, которого никогда раньше не видела?

В любом случае, даже несмотря на то, что она, кажется, вышла из себя, любой, кто ее увидит, легко это поймет. Навыки верховой езды Инес были первоклассными. Будто когда-то жила с лошадьми.

Эти рефлексы.

Он чувствовал себя неловко, потому что она была гораздо лучше, чем он думал. Перед глазами мелькали всевозможные опасные сцены, пока он смотрел на спину Инес.

Хотя в уме он знал, что никакого серьезного происшествия не произойдет, он пока ничего не мог сделать, потому что вид ее езды на лошади был ему незнаком. Он беспокоился. Он выбрал эту лошадь, потому что у нее был особенно мягкий характер, но, судя по тому, как Инес гоняет ее как сумасшедшая, она еще и нетерпелива. Поэтому она не хотела карету... Карсель цокнул языком, глядя на черную лошадь, странно похожую на нее.

По дороге они встретили шокированные лица. Вполне возможно, что их взгляды случайно встретились, но она не обращала внимания на прохожих. Шум от ее лошади заставлял людей заранее бежать и освобождать дорогу.

Вот так Инес поскакала вперед, а Карсель одержимо следил за ней, и они покинули военный порт вдоль побережья. Причина, по которой ее скорость постепенно снижается, вероятно, в том, что за городом есть другой перекресток... Инес посмотрела на него, ее волосы развевались в морском тумане.

Солнечный свет отражался на ее черных волосах и темном плаще. Карсель тоже немного замедлил ход и смотрел на нее. Только приблизившись, он смог ясно увидеть Инес. Инес, лишенная каких-либо страхов, беспокойств или других слабых чувств, которые ее всегда связывали, гордо выпрямила спину на лошади и прямо смотрела на него. Зеленые глаза сияли под солнечным светом.

Как ни странно, его тревоги наконец утихли. С ней все будет хорошо.

— Что?

— Ты очень изящна.

Карсель смотрел на нее, без улыбки, нахмурив брови, ослепленный. Инес рассмеялась.

— … Ты такой бесстыдный, Эскаланте.

Вместо ответа он сплел свою руку с кончиками пальцев Инес, проезжая мимо. Инес с небольшим усилием потянулась к нему. Кончики пальцев, на мгновение коснувшиеся друг друга, почувствовали покалывание. Словно касание любви.

***

Благодаря чьему-то темпераменту дорога до охотничьих угодий прошла быстро. Проблема началась, когда они вошли в охотничьи угодья. Когда они поднялись по горной тропе, лошадь начала переставать слушаться.

Вместо того, чтобы сойти с лошади и поехать с ним, как предлагал Карсель, Инес начала успокаивать животное.  Называть это проблемой было практически бессмысленно, потому что лошадь быстро повиновалась.

— Как и ожидалось, ты умеешь убивать духи людей и животных, Инес.

Даже восхищение было комплиментом. Хотя, согласно здравому смыслу, Ортега никогда не мог принять это как комплимент, Инес была очень довольна.

— Лучше убить чужой дух, чем свой собственный.

— Кто посмеет тронуть твой дух?

— Кто знает.

Инес погладила лошадь по черной гриве и высокомерно ответила претенциозным тоном.

— Скорее я сама умру.

Последующие слова также были произнесены спокойным тоном, но без предыдущего разговора они могли звучать только кроваво. Потому что скоро у нее будет ружье.

Однако Карсель Эскаланте, который, как он всегда говорил, считал ее милой и крутой, что не мог перестать улыбаться, только кивал головой, словно таял.

Она кажется тираном, готовая убить всех... Жестко и круто... Инес посмотрела на него так, будто смотрела на тяжелобольного пациента, и оттолкнула ветку дерева, которую Карсель не заметил и чуть не врезался.

После этого все снова пошло на лад. Они прошли через трудно проходимый лес, хрустя опавшими листьями, которые не сгнили за зиму. В конце концов, когда спустились по холму между деревьями, появилась старая горная хижина адмирала Кальдерона.

Это был дом рядом с тихим полем в ущелье. Каждый раз, когда дует ветер, высокая трава в поле колышется, издавая приятный звук.

— Это она?

— Угу.

Трава в поле была скошена в довольно широкую дорожку, как будто кого-то заранее послали расчистить. Они шли бок о бок по траве и смотрели на домик в конце дороги.

Словно в доказательство того, что дом давно заброшен, древесные лозы выросли по серым каменным стенам до выцветшей крыши, превратив половину дома зеленой. Карсель улыбнулся немного смущенно.

— Маленький, да?

— Думаю, он даже больше, чем наша резиденция.

— … Какой бы маленькой ни была наша резиденция, она лучше... В любом случае, как видишь, она очень старая. Будет немного неудобно.

— Тем не менее, она прекрасна.

Внешняя стена, изъеденная деревьями, напоминала лес, и Инес это нравилось. Словно сохранилось то давнее время, когда адмирал тут ночевал, куря сигары.

Независимо от того, заметил Карсель или нет, Инес, наблюдавшая с легкой улыбкой на лице за местом, где она останется три дня, слегка сжала бока лошади. Ей было недостаточно скакать по короткой дороге к дому, и она небрежно спрыгнула с лошади, чем удивила своего мужа, затем повернулась и поманила его к себе.

— Черт побери, Инес Балестена! Опасно!

Он так торопился, что случайно назвал ее девичью фамилию.

— Я бы помог тебе спешиться!

Она, должно быть, истолковала эти слова как “Не жди, зайди первой”, что Инес открыла дверь в хижину и вошла первой. Как дворянин, не задумывающийся о мелочах, она оставила лошадь, на которой ехала, так, будто рядом есть ее слуга.

Это была не та лошадь, которую она тренировала годами, и лошадь не стала бы ждать на месте, но у нее был слуга. Карсель Эскаланте.

В конце концов Карсель спрыгнул с лошади и привязал свою и ее лошадь рядом с хижиной. И когда протиснулся через полуоткрытую дверь и вошел, то увидел Инес, смотрящую сверкающими глазами на чучело орла и большую голову оленя, висящие на стене.

Он заранее посоветовал слугам убрать их, так как боялся, что это может ее раздражать, но, похоже, было наоборот. К счастью, она, похоже, не возражала против мрачного трофея и внимательно смотрела на дату, которую дедушка написал на маленькой табличке.

Когда он посмотрел на эту сцену, мгновенный гнев, который он почувствовал снаружи, исчез без следа. Брови, поглощенные чтением размытого текста, сделали ее такой милой, что ему захотелось умереть.

— Этому орлу тридцать пять лет. Адмирал сам его поймал?

— Да. Это было его хобби. Разве это не неприятно?

Охотничий домик адмирала снаружи выглядел как довольно приличный дом, но внутри он представлял собой большое пустое помещение без отдельных комнат. Другими словами, если на стене висит что-то неприглядное, невозможно избежать этой неприглядной вещи где-либо в доме.

Инес пожала плечами.

— Я предпочитаю использовать кожу, потому что она более практична, но это хобби уже умершего человека.

Она задумчиво отвела взгляд. Их одежда висела в углу, а на центральном столе стоял комплект одежды Карселя для верховой езды и несколько ружей, завернутых в ткань.

Инес сначала дошла до угла, порылась на мгновение в одежде, проверила, в порядке ли весь их багаж, а затем вернулась к столу в центре. Карсель подбрасывал дрова в камин и разжигал его.

— Карсель, почему твоя одежда здесь отдельно?

— А. Твою одежду для верховой езды перешили.

— Потому что большой?

— Для тебя - да.

Он быстро зажег огонь и подошел к столу, где она стояла, вытирая руки носовым платком.

— Поэтому портной перешил его по твоим размерам.

Карсель прищурился, взял со стола брюки, осторожно приставил на талию Инес, а затем наклонил голову.

— Все еще большой? Надо было примерить.

Темно-синяя ткань очень хорошего качества. Инес, казалось, не находила слов и смотрела на него, пока он пытался понять, подходит ли размер.

Карсель поднял взгляд и увидел ее спокойную реакцию.

— Не нравится? Тебе кажется, что носить брюки немного абсурдно?

— ...

— На охотничьих угодьях придется часто садиться на лошадь и слезать с нее, и опасно, если подол юбки зацепится. Это неудобно...

— ...

— Я хотел с самого начала отдать его тебе, потому что думал, что добираться сюда будет неудобно, но подумал, что будет хлопотно, если привлечешь внимание, покидая Кальстеру. А здесь нет никого, кроме нас...

Инес улыбнулась, уголки ее рта были слегка напряжены.

— Ты не возражаешь, если я надену что-то подобное?

— Если ты хочешь.

— Даже если это вульгарно, даже если ноги почти что голые.

— Тебе не нравится?

Ответ Карселя совершенно отличался от вопроса, который она задала словами матери. Кажется, что важно только ее желание и все остальное не имеет значения. Инес рассмеялась, чувствуя, что все переживания исчезли.

— … Нет, мне нравится. Я примерю.

— Слава Богу. А, и это.

Карсель поднял ткань, прикрывавшую несколько длинноствольных ружей. Затем он взял ружье с самым коротким стволом и протянул ей. Глаза Инес быстро пробежались по знаку адмирала, выгравированному на рукоятке.

Кальдерон Эскаланте де Эспоза.

— Это подарок тебе.

— ...

— Что касается ружья, мой дедушка передал мне его на память еще до своей смерти, и говорят, что это было его любимым охотничьим ружьем.

— ...

— Когда я был маленьким, я даже не мог к нему прикоснуться, но когда вырос… Как видишь, он для меня слишком мал, поэтому я не могу его использовать. Когда я услышал, что ты любишь охоту, я сразу вспомнил его, и привез из Эспозы. Для этого понадобилось еще два дня.

— ...

— По крайней мере, это лучшее ружье, которое у меня есть. Я пока не знаю, какие у тебя навыки, но независимо от твоих навыков, отдача в момент выстрела создает нагрузку на тело. А у этого отдача не такая уж и сильная... Инес?

Инес обняла его.

Глава 187

Карсель, испуганный ощущением, что его плечи мгновенно намокли, попытался отстраниться и посмотреть на нее, но их губы встретились прежде, чем он успел даже взглянуть на ее лицо. Руки, которые обнимали его за шею и тянули за затылок, слегка дрожали.

Когда он понял, насколько хрупкой были ее руки, которые он пытался оттащить, он снова потерял силу.

Она жаждала его, будто искала недостающее ей дыхание, будто вытягивала дыхание, которое задерживала под водой. Если бы это было в любой другой момент, он бы сошел с ума и вел себя так, что съест ее в ответ, но мысли Карселя были сосредоточены только на выражении лица Инес перед тем, как она обняла его.

Однако ее глаза, уже закрытые, не передавали ему никаких слов.

Карсель осторожно отодвинул в сторону охотничье ружье деда, которое все еще было у него в руке между ним и Инес, и поставил его на стол. Ружье с самого начала было пусто, но не стоило направлять его на Инес. И только после того, как небольшая щель, созданная ружьем, исчезла, он, наконец, обнял ее за талию. Так же, как она крепко обняла его за шею.

Инес, находившаяся в его руках, была наполовину поднята им и парила в воздухе. Пальцы Инес впились в его волосы.

Звуки дыхания переплетались. Карсель медленно погладил влажную щеку Инес той рукой, которая ее не держала, словно слепой, оценивающий форму предмета. Словно кровь пролилась из раны, о которой он не знал. Горячие слезы продолжали литься по его ладони.

Ты не знаешь, как мне страшно, что я не знаю ничего.

Я сделал что-то не так? Скажи мне. Что еще ты от меня скрываешь? Ответь мне. Не убегай. Не прячься... Я все скрою, поэтому, пожалуйста, не скрывай от меня...

Слова, которые, кажется, выльются наружу, как яд, если открыть рот. Беспорядочные, неуклюжие, бессвязные, жалкие слова, похожие на мольбу, как всегда таились под языком.

Как всегда, Карсель пытался от них избавиться. Потому что они ему не помогут. Было бы лучше просто воспользоваться головой и посмотреть, нет ли какой-нибудь серьезной ошибки в том, что он сказал, держа в руках ружье.

И все же он никогда не мог забыть лицо Инес, и у него было такое ощущение, будто кто-то разрезал ему живот. Он чувствовал, что его окружает все, чего он не мог понять.

Даже если глотал слюну, горло горело. Слезы Инес текли по губам. Карсель понял, что даже стук сердца отличался от обычного.

Словно предупреждая его, звук, дошедший до ушей, словно звук барабанов, доносившийся издалека, пульсировал в голове.

Это не было похоже ни на одно другое время.

Поэтому он не должен отпускать или забывать этот момент.

— … Ты такой дурак, Эскаланте.

Голос слабый, губы едва отделены друг от друга и она едва способна дышать. Ее веки дрогнули, обнажая влажные зеленые глаза. Она стряхнула остатки влаги и радостно улыбнулась, будто это не она плакала мгновение назад.

Еще немного, и она сделает вид, будто вовсе не плакала. Будто этого никогда не было. Карсель посмотрел на нее, когда она села, и вытер ее заплаканные щеки.

Инес прислонилась на его ладонь и потерлась щекой. Одного этого было достаточно...

Это определенно были не только эмоции или радость. Должно быть, она ненадолго сломалась, когда столкнулась с памятными вещами Кальдерона. Но что их связывает? Карсель следил за каждым ее движением и следил за ее глазами.  Она словно смотрела на предмет, который знала раньше.

Возможно, взгляд был случайным, а проблема заключалась в самом ружье. Есть ли какая-то большая история, связанная с ружьем, о которой он не знает? Но Карсель помнил, что с тех пор, как Инес отремонтировала его резиденцию и построила оружейную комнату, и на мероприятиях в штаб-квартире, таких как военные парады, она всегда и везде обращалась с оружием без какого-либо интереса и колебаний.

Был ли какой-нибудь контакт между его дедом и семьей Балестена? Возможно, это не совпадение... Однако все вещи его деда были унаследованы им с давних времен, о которых он даже не мог вспомнить, в частности, ружье, которое он подарил Инес, не покидало Эспозу почти двадцать лет.

Однако, возможно, это ей что-то напомнило. В конце концов, он хотел знать это “что-то”. Карсель медленно прижался губами к ее лбу, глазам и переносице, успокаивая ее.

В конце концов, когда-нибудь он узнает, и даже если он не узнает до конца, Инес будет рядом с ним.

Если Инес не захочет рассказать, то так и быть.

Он не мог показать свою тревогу и приглушить радость, которая осталась у Инес прямо сейчас. Карсель лишь аккуратно улыбнулся и оторвал губы от ее щеки. Инес протянула руку через стол и коснулась ружья, которое ей подарили.

Карсель положил руку на тыльную сторону руки Инес, когда она держала в руках ружье, и легко поцеловал ее в уголок рта.

В конце концов, это ружье было лучшим, что у него когда-либо было, и не имело смысла дарить ей что-то кроме самого лучшего.

— Я знаю, что я внезапно стала странной. Знаю, но…

— Поэтому ты закрыла мне рот?

Инес оторвалась от ружья и посмотрела на него. На губах Карселя все еще сияла живописная улыбка.

Она постепенно опустила взгляд от его глаз к уголку его рта и вниз по шее. Губы, которые двигались так, будто собирались что-то сказать, только закрылись, затем осторожно двинулись снова:

— … Возможно, я закрыла себе рот. Не тебе.

— ...

— Казалось, что скажу, чего не должна говорить. Я боюсь, что совершу ошибку.

— Инес.

— Боюсь, что все испорчу и снова пожалею об этом. Поэтому я такая.

Слова были настолько неразборчивы, что было сомнительно, были ли они вообще адресованы ему. Карсель осторожно поднял ее подбородок. Их взгляды встретились. Радость, тревога, надежда, саморазрушение, отчаяние, отвращение, радость... Темная внутренняя часть дома мерцала в глазах Инес, словно болото.

Он не мог ничего ясно уловить и сомкнул губы. От начала и до конца казалось, что все в ней не имело к нему никакого отношения.

Что, если ее привязанность, любящий взгляд, который он время от времени встречает, не более чем оболочка? Если это что-то настолько поверхностное, что он вообще не может вникнуть в это...

Карсель умел скрывать свою тревогу, но когда она переросла в страх, он стал беспомощным, как ребенок. Что-то похожее на беспокойство появилось в глазах Инес, когда она посмотрела на него. Самое простое и новейшее чувство. Это означало, что она не могла как следует это скрыть.

Он думал, что все будет в порядке, если она никогда его не полюбит. И теперь трудно было не рассмеяться над этим.

Все будет в порядке? Как это может быть в порядке? Как то, что ты меня совсем не любишь, что ты не оглядываешься на меня может быть...

— Это не займет много времени. Точно. Сейчас я...

— Тебе не обязательно заставлять себя говорить это, Инес.

— Это не является необоснованным. Это все из-за тебя.

— ...

Инес коснулась кончиками пальцев его губ и неловко улыбнулась. Нехарактерно для нее.

— По крайней мере, этот беспорядок из-за тебя, Эскаланте.

— ...

— Поэтому еще немного, Карсель, немного… Пока я смогу разобраться во всем…

— ...

— Я тебе тоже все расскажу. Однажды. Все, что знаю...

Ты должна знать, насколько я голоден. Даже если ты так много говоришь, мне нужно знать, что ты обманщица, которая выдумает любовь, которой не существует...

Улыбка постепенно исчезла с лица Карселя и в итоге исказилась. Он понимает, что иногда, когда что-то действительно хорошо, он не может не улыбаться, только перед Инес. Просто зная, что однажды они перейдут черту.

— … Для меня это станет оправданием. Знаешь?

— Знаю.

— ...

— Я хочу, чтобы это было оправданием.

— Инес.

— Я хочу, чтобы ты остался рядом и не уставал ждать, поэтому…

Иногда хотелось украсть откуда-то любовь и вложить ее в твою голову. Я хочу умереть, когда ты плачешь. Я боюсь, что узнаешь меня такого, и боюсь, что никогда не узнаешь.

Несмотря ни на что, боюсь, тебе в итоге будет неудобно.

— Хочу, чтобы ты продолжал любить меня.

— ...

— Это правда, что я оправдываюсь сейчас. Знаю, я эгоистична. Прости. И всё же, в этот раз...

— ...

— Пожалуйста, потерпи еще немного, Эскаланте.

Инес даже сказала что-то странное, прося его еще потерпеть, но кроме просьбы продолжать любить ее, он ничего толком не расслышал. По иронии судьбы, это было самое близкое слово к признанию в любви, которое Инес когда-либо говорила.

Глава 188

“Его Высочество подарил его мне. Это же ты посоветовал, да?”

“А.”

“Я слышала, это подарок на память, оставленный вашим дедушкой!.. Так здорово.”

“И вправду.”

“Ты тоже его видел?”

“Нет, я вижу его впервые.”

Впервые...

Рука Инес, тщательно протиравшая смазанное ружье сухой тряпкой, вдруг остановилась. Когда ложь мальчика исчезла, остался только звук треска и горения дров.

Инес отвела взгляд от ствола ружья и снова посмотрела на дверной проем. Словно напоминая о мыслях, которые продолжают возвращаться в одно и то же место.

До возвращения Карселя еще есть время. Это не сильно беспокоило ее, но она продолжала смотреть на дверь и окно, поэтому казалось, будто она не хотела отходить от него.

День за окном уже стемнел. Долина, где нет никаких огней, кроме хижины Кальдерона, теперь погрузилась в глубокую ночь. Солнце здесь садилось рано.

После захода солнца за долину, здесь лишь немного прохладнее, чем в Кальстере, но после того, как солнце быстро садится за западный хребет, становится достаточно холодно, чтобы слегка трясло.

Здесь солнце садится только около трех часов дня. Когда лес полностью поглощала тень горы, дул ветер, такой резкий, что время от времени стучали зубы.

Как только они прибыли утром, Карсель разжег огонь в камине, прежде чем они отправились на охоту.

В это время долина была наполнена солнечным светом, поэтому Инес, не задумываясь, села за стол и наблюдала за его подготовкой. Подумав, что не надо так суетиться в такую погоду.

Благодаря этому домик, в котором даже в середине дня было прохладно, наполнился теплом. Теперь снаружи будет холодно, как никогда раньше. Бедный Эскаланте. Инес, которой уже немного наскучило ждать его, теперь с тоской вспоминала слова Арондры.

“Что вы будете делать без слуг?” Слова Арондры в целом верны. Но…

Разве упрямство Карселя не имеет иногда полезную сторону? Например сейчас тепло камина согревало руки.

Совершенно тихий вечер, которым она сейчас наслаждалась, был также обусловлен упрямством Карселя Эскаланте.

Изредка воющий ветер сотрясает окно одинокой хижины, и ветер доносит вой животных. Кому-то это может показаться жутким, но для нее, которая с самого раннего возраста часто останавливалась в различных охотничьих домах с герцогом Балестеной и Луциано, это был ностальгический звук, похожий на старую колыбельную.

Сначала она просто радовалась, что мамы нет рядом, а после того, как умоляла отца научиться стрелять, она была взволнована и счастлива, просто думая о том, чтобы на следующий день пойти вместе на охоту. Звуки тех дней.

В этом месте, полном вечнозеленых деревьев, даже зимой слышен звук трущихся друг о друга листьев, а не ветер, дующий сквозь пустые ветки. Как весенняя ночь или осеннее утро.

Ночью на холме Рогорно было очень тихо, но это не могло сравниться с этим местом. Там за стеной, этажом ниже есть еще люди. И на следующей улице, и на том месте есть дома с включенным светом.

Воспоминания об отце также были бы довольно шумными по сравнению с тем, где она находится сейчас. Всякая прислуга и горничные Переса, простая, но оживленная трапеза... Поэтому она предпочитала ночь вечеру.

Когда все засыпают, замолкают и никто не говорит.

Так что, так сказать, здесь вечер был как подарок, даже без звука дыхания всех, когда те спали.

Куда бы ни посмотрела, в полной тишине есть только “мы”.

Инес понравилось это место с самого начала. С тех пор, как Карсель описал это место словами.

Дом Эскаланте, расположенный у подножия гор Бис Кальмас, сложно найти, даже если долго идти во всех направлениях. Конечно, где-то за долиной будет жить горный егерь, а где-то за горой - охотник... В любом случае, в этой долине это не ощущается.

Инес еще раз взглянула на дверь, куда должен был вернуться Карсель, и снова принялась чистить ружье, наслаждаясь тишиной.

В самом деле, до сих пор странно, что предмет, форма которого лишь смутно сохранившаяся в памяти, так ясно предстает перед глазами. Тем более если это то, чем она когда-то убила себя.

Инструмент для самоубийства.

Инес равнодушно моргнула. Сначала она подумала, что если Карсель выйдет, а она останется одна, на ум всплывут бесконечные воспоминания о том времени, как она сунула это ружье в рот... Как ни странно, воспоминания о том времени напоминали книгу, в которой записаны только факты.

Как при открытии книги, в ее голове появляется скучное содержание, а затем исчезает, когда закрывала книгу.

Например, несколько отвратительных слов Оскара, намерение убить, импульс, раскаяние, всё. Даже смерть, которая является финалом истории.

“Смерть в тот день”, существующая только в буквальном смысле в воспоминаниях, отличается от крайне сухого ощущения, которое она испытывала по отношению к смерти Эмилиано.

Никакого нового несчастья, даже с этим ружьем перед ней, у Инес не было.

— … Да, я использовала тебя...

Чтобы однажды умереть. Она не озвучила дальнейшие слова. Инес медленно потерла тканью выгравированное имя адмирала Кальдерона.

В конце концов, что значит, что это ружье снова в моих руках?

То, что ты опять дал мне это ружье...

Скорее, воспоминание о лжи, взгляде и мимике мальчика из давних времен ближе, чем ощущение нажатия на спусковой крючок чтобы убить саму себя. На самом деле лицо Оскара даже не вспылвало в ее голове.

То, что мальчик солгал о том, что впервые увидел подарок своего деда, все еще удивляло. Сегодняшние слова заставили ее задуматься о том, что она чувствовала в тот день и что она чувствовала, когда Карсель Эскаланте стал свидетелем ее сломанной лодыжки, когда она была старше.

Это напомнило ей лицо солдата, который выглядел так, словно готов был убить, в тот момент, когда услышал от нее слово “изнасилование”.

“… Я просто надеюсь, что Его Величество не умрет.”

Потом сказал, что просто хочет, чтобы она жила, но она умерла.

Эскаланте, то, что тебе дорого больше всего. Это ружье, которое ты мне подарил, потому что оно было лучшим. Взял ружье деда только для того, чтобы позаботиться о моем плече...

Она даже не смогла умереть полностью. Видел ли он ружье своего деда, оставленный рядом с ее почти что обезглавленным телом? Инес хотела услышать ответ Карселя, что он такого не видел. На самом деле, ей хотелось услышать больше ответов, чем то, что она могла ему сказать.

Да, вообще-то, я о многом хочу тебя спросить. У Эскаланте, которого в этом мире нет. У того, кто не может ответить… Зачем ты отдал то, к чему не прикасался, потому что это было слишком дорого? Стало ли легче после моей смерти? Пожалуйста, скажи, что ты почувствовал себя лучше. Что забыл об этом через некоторое время. Что на самом деле это было не так важно для тебя... Что я не виновата в поведении Оскара... Почему ты любил кого-то вроде меня? Глупый. Почему ты?..

“Как ты можешь говорить такое?”

“……”

“Я думал, ты…”

“……”

“Я думал, ты умрешь, Инес…”

Я даже не вспомнила тебя, так почему ты...

— … Инес?

Когда она пришла в себя, все, о чем могла думать, это его лицо. Лицо, которое плакало и говорило: “Я думал, ты умрешь”, лицо в прошлом, которое говорило: “Пожалуйста, не умирай…” Все Карсель Эскаланте, которых она знала, смешались. В конце концов он дал ей ружье, и хоть это было тягостно, больно и противно, грустно и страшно, она смогла все это преодолеть.

Она была так счастлива, что смеялась над собой.

— Мне не нравится тебя ждать.

— Почему? Скучно?

Когда тебя нет рядом, я больше думаю о тебе. Постоянно посещают воспоминания с детства. Я волнуюсь...

Но в качестве ответа не было ничего стоящего. Поскольку она настолько самоуверена, что уже дала ему оправдание, он изо всех сил старался сделать ее счастливее.

— Я просто не люблю ждать.

— Я думал, тебе понравится, что никто не беспокоит тебя.

Она хотела сказать, что это было не так уж и хлопотно, но счастья, которое он ей подарил, уже было достаточно. Инес осторожно убрала очищенное ружье и последовала за Карселем к камину.

Карсель уже приготовил достаточно дров, но он ходил рубить дрова под предлогом, что Инес замерзнет.

Карсель, должно быть, закончил чистить дичь, которую поймал снаружи, пока его не было, и, когда он вошел в хижину, он держал в руках кусок мяса, с которого была снята шкура и очищена. Он умело поднес шампур к огню и сказал:

— Не подходи. Противно же смотреть.

— Не так уж и противно.

— А меня, кажется, сейчас вырвет.

— Ты же все сделал...

Как и ожидалось, Инес смелая и разная...

— Тебе следовало почистить его внутри дома. Мы могли сделать это вместе.

Именно это она и делала, когда ходила на охоту с Луциано. Большую часть времени она говорила брату делать все неприятные вещи, но сейчас ей казалось, что она легко может сделать даже самые неприятные вещи. Если с Карселем. Он ведь даже сказал, что чувствовал, будто его вырвет...

— Ты знаешь, как это сделать?

— Можно же научиться. Я не очень сочувствующий человек, так что, вероятно, у меня все получится.

— Я волнуюсь, что от запаха крови тебе станет плохо.

Сказав это, он, держа руку в сторону камина, склонил голову набок и прижался губами к ее щеке. Затем, когда он собирался сделать это еще раз, Инес быстро повернула голову и поцеловала его в губы.

Карсель серьезно нахмурился.

— … Хочешь увидеть, как я, весь грязный, наброшусь на тебя?

— Я голодна, так что в любом случае ничего не будет. Не стой на месте и жарь мясо. И вскипяти воду.

— Хорошо командуешь, сеньора Арондры.

— Я хочу, чтобы мы здесь были одни, поэтому буду обращаться с тобой как со слугой: Ты такой неумелый, что мой ужин запаздывает. Что будешь делать?

Она поставила руки на бока, извергая высокомерные жалобы, как какая-то злая сеньора, издевающаяся над слугой, поэтому он рассмеялся и крепко обнял Инес за плечо.

Он неестественно отодвинул от них другую руку, держащую сырое мясо, чтобы она не коснулась ее.

— Извинения? Компенсация?

— Компенсация.

— Как?

— Я подумаю об этом, когда ляжем спать.

— Инес… Ты не хочешь есть? Почему ты продолжаешь меня возбуждать?

— Это единственное, что приходит тебе на ум при слове “спать”?

— Ты же говоришь так… Что еще мне думать?

Карсель выглядел немного смущенным, но спросил так, будто это было очевидно. Это было даже более бесстыдно, чем сказать это с бесстыдным выражением лица. Из-за множества бессмысленных споров и несколько поцелуев, мясо сгорело.

Они неуклюже попытались спасти еду, но через несколько часов деревянная ванна наполнилась теплой водой.

Глава 189

За окном светлело. Солнце уже ярко всходило.

Инес лежала на руке Карселя и некоторое время просто смотрела на окно рядом с кроватью. Его твердая грудь за спиной равномерно поднималась и опускалась.

Звук дыхания. Карсель все еще спит.

Ощущая его спокойное дыхание, Инес систематизировала мысли, пришедшие в голову. Думала, сегодня стоит пойти на восток. Слышала, там много лис... Она планировала подарить мех лисы Арондре, если поймает. Сотрудники высокого уровня, такие как домработницы и дворецкие, получают высокую зарплату и иногда носят с собой предметы роскоши, поэтому зимой будет хорошо носить как шарф или накидку.

Не знаю, смогу ли я поймать...

Карсель аплодировал ей и говорил: “Разве ты не гений?” каждый раз, когда она стреляла из ружья, но ее тело было недостаточно расслаблено, поэтому она еще не была довольна своими навыками. Даже когда она промахнулась, он продолжал хвалить ее : “На этот раз твоя поза была идеальной.”

Инес была немного нетерпелива и не могла должным образом насладиться охотой, хотя это всего лишь отдых.

Поначалу Карсель не знал, насколько хорошо Инес обращается с ружьем, поэтому его беспокоило то, что она держит ружье. “Это опасно”, “Будь осторожна”, “Это действительно опасно”, “Пожалуйста, осторожнее”... Сколько внимания было уделено ей. Потом, после того, как она произвела пару тренировочных выстрелов на небольшом стрельбище за хижиной и попала в центр мишени, он вздохнул с облегчением...

Однако прошло много времени с тех пор, как она поражала движущуюся цель.

Карсель неоднократно восхвалял ее неудачу и это было настолько абсурдно, что Инес забыла даже злиться на себя, но неудача есть неудача. Инес уже давно уязвима перед неудачами.

Однако сейчас она не горела огромным желанием победить его, как тогда.

Должно быть, он инстинктивно почувствовал нежелание Инес проиграть, поэтому не пытался как следует охотиться. Он наблюдал за каждым ее движением, но, видя, как он без особого энтузиазма выстрелил и промахнулся, было ясно, что он переживал о неудаче Инес больше.

Вот почему неудача сочеталась с гневом. Почему ты меня жалеешь... Внезапно она снова почувствовала раздражение. Тем не менее, после того, как в течение нескольких секунд она слушала ровное дыхание Карселя, ее гнев остыл до такой степени, что это стало смешно.

Руки Карселя были толстыми и мускулистыми, поэтому они были твердыми и неудобными, но теплыми и приятными на ощупь. Она слегка коснулась запястья на конце его длинной вытянутой руки и снова медленно и сонно моргнула.

Ей хотелось сразу выйти на улицу, но хотелось еще раз заснуть с ним. Для него в долгожданный выходной день пробуждение от долгожданного сна может оказаться тяжелым...

Хоть это и был отпуск, он взял на себя всю работу, которую выполняли слуги с тех пор, как пришли сюда, но это отпуск, и он должен был наслаждаться тем, что ему нравится.

Сегодня надо быть добрее. Чтобы он не волновался обо мне... Но я хочу еще раз помыться, прежде чем выйти... Мысли Инес всплывали без огласки.

Вчера вечером они приняли ванну сразу после ужина, а после секса перед сном Карсель сразу же помыл ее, так что она не чувствовала дискомфорта. Но все же...

Что бы это ни было, ей не хотелось сейчас будить Карселя, поэтому Инес лежала неподвижно, хотя конечности начали затекать. «Позже я решу, баловать себя или нет.» Карсель спал, а она бодрствовала, если только он болел. Так хотелось обернуться и посмотреть на его спящее лицо...

— … Карсель, ты проснулся?

Вместо ответа Карсель потянул ее за талию, а его твердый пенис потерся о ее ягодицы. Еще до того, как он сам проснулся, член уже был полустоячим и тыкал ей в попу, но когда она проснулась, Инес не осознавала этого. Пока он не потер эту возбужденную штуку о ее тело.

Не похоже, что он только что проснулся, поэтому ее усилия оставаться на месте и не разбудить его были зря. Инес наморщила нос.

— Если проснулся, надо было сказать, что проснулся.

— Инес… Будь честна.

— Что?

— Ты молчала, потому что не хотела меня будить?

— ...

— Хм? Ответь мне, - спросил он, и его губы коснулись ее шеи и плеча, словно подбадривая ее. Надо ли вообще спрашивать это? Теперь, благодаря рукам, крепко обнимавшим ее талию, эрегированный пенис крепко терся о нее. Но губы, дарившие бесконечные поцелуи, не выказывают никакого желания. Это означало, что он не собирался делать это.

У Карселя Эскаланте все время была эрекция, и он, казалось, все время был одержим ею, но когда наступил нужный момент, он заговорил с чрезвычайно рациональным лицом и сказал нечто иное, чем нижняя часть его тела.

Он отстранился от нее, будто его эрекция была не чем иным, как форс-мажорным обстоятельством.

— Инес.

Мне не нравится этот самоконтроль...

Инес находила одновременно удивительным, а иногда и раздражающим, что Карсель хорошо контролировал себя ради нее, как если бы он был хозяином нижней половины ее тела. Было раздражающе и то, что она слегка возбудилась от одного его прикосновения, по привычке.

Ей захотелось подразнить его. Ей нравилось видеть, как Карсель наконец теряет терпение.

И ей нравилось, когда она заставляла его это сделать и не брала на себя за это ответственность. Но в большинстве случаев дело останавливалось и она брала на себя ответственность... Он довольно упрям. Инес внезапно осознала это и спокойно положила руку, направлявшуюся к его пенису, на кровать.

В любом случае, ее мысли были странными.

— Инес? Ты игнорируешь меня?

— … Это важно?

— Ты важнее. Ты терпеть не можешь ничего неудобного, но ты уже давно терпишь меня...

— Давно? Не знаю, прошло ли хотя бы десять минут.

— Важна разница между нами, Инес.

— … Все, что я делала, это оставалась на месте. Почему это тебе нравится?

— Какая разница, проснулся я или нет? С твоим характером ты бы могла отбросить мою руку...

Учитывая ее характер, ее поведение словно большая жертва.

— Насколько низки твои ожидания от меня… - пробормотала Инес, стряхивая его руку, как сказал Карсель. Карсель улыбнулся, когда она убрала руку, которая обнимала ее за талию, и оттолкнула его, а он вместо этого обнял Инес за плечо другой рукой.

Это было не совсем смешно, но почему-то ее это рассмешило.

— Теперь даже по мелочам.

— Ты великолепна даже в мелочах, Инес.

Голос, сказавший это, был полон жизни, как его собственное лицо. Чрезмерное обожествление, чрезмерная привязанность, чрезмерная экспрессия… Но он был искренен в своих чувствах и словах.

Были времена, когда ее ослеплял его голос. Будто она была в темном месте и вдруг вышла на свет. Это настолько знакомо, что она даже не задумывалась об этом.

— … Я поняла, но, пожалуйста, воздержись от подобных высказываний в присутствии других людей. Люди посмеются.

— Нам следует приходить сюда почаще. Где больше никого нет.

— Чтобы говорить что-то подобное?

— Пока ты не убедишься.

Инес прищурилась, глядя на окно, и вдруг спросила:

— Тебе нравится быть слугой?

— Нравится… Очень...

— Тогда иди и нагрей воду. Я хочу еще раз помыться, прежде чем выйти.

— Тогда не следует ли дать причину для ванной? - сказал он, но его руки расслабились, будто он пытался встать. Он так любит заигрывать… Что бы произошло, если бы он встретил плохую женщину? Инес тихонько цокнула языком и вдруг задумалась.

Думаю, он все же встретил плохую.

— Что?

Когда Инес повернулась в его расслабленных объятиях и посмотрела на него, Карсель неловко подал ей руку и встал, прежде чем остановиться.

— Мне тоже нравится. Тебя заставлять.

“Мне тоже нравится. Тебя…” Карсель, дослушавший до этого и пропустивший остальное, слегка прищурился, но в конце концов рассмеялся.

— Знаю. Что в самом деле я тебе нравлюсь.

— Я сказала, что мне нравится тебя заставлять.

— Знаю.

— Почему ты думаешь так, как тебе удобно…

Инес тихо вздохнула и не позволила ему поцеловать ее. Тем не менее Карсель продолжал целовать ее, слегка кусая ее ладонь, будто достиг ее губ. Жар поднялся от того места, где он касался ее.

Он перемещает руку, покоившуюся на попе Инес, хватает ее за руку и начинает сосать мягкую плоть ее ладони, будто хотел ее проглотить. Инес нежно коснулась кончиками пальцев его подбородка и тихо заговорила:

— … Поэтому мне здесь нравится. Тут хорошо.

— Что именно?

— То, что никого нет.

— Я же есть. Ты меня за человека не принимаешь?

Инес тихо рассмеялась.

— Вот именно. Больше никого нет, есть только ты...

Карсель молча поднял глаза. Инес поднесла кончики пальцев, ласкавших его подбородок, к его губам. Пространство между его губами было слегка приоткрыто, будто она собиралась погрузиться внутрь, а палец, поглаживавший его нижнюю губу, был легким, как приземлившаяся и улетевшая бабочка.

— Такое ощущение, что я нахожусь в совершенно другом мире.

— ...

— Такое ощущение, что мы с тобой одни в стране, где нет ни языков, ни людей.

— ...

— И в мире существуют только твои слова.

Теперь она чувствовала, что может понять ясность и простоту его слов. Потому что все, что она слышала, это его уверенный голос. Даже события в Кальстере казались ей далекими воспоминаниями. Как и тогда, когда она приехала в Кальстеру, держа на расстоянии дела Мендозы и Переса.

— И в твоем мире существуют только мои слова, Карсель.

«Что это только мы. Есть только ты для меня и я для тебя.»

Непривычное стремление к исключительности. Странное собственническое желание, жгучая жажда переплетались, как лозы.

«И я собиралась отдать тебя другой женщине.»

Она чувствовала, что сейчас рассмеется. Инес потянулась и поцеловала его. Прежде чем их губы даже соприкоснулись, она прижала его нижнюю губу большим пальцем и умело проникла в рот Карселя, переплетая их языки.

Карсель крепко обнял ее, не мог больше этого терпеть, и крепко прижался к ее губам, но в одно мгновение он еле угомонил свои силы, опасаясь самого себя.

— Меня почти не ранят такие вещи, Карсель.

— ...

— Так что делай, что хочешь.

Инес прошептала в то место, где их губы были слегка разделены. Карсель взобрался на Инес. Его широкие плечи, обращенные спиной к рассвету за окном, отбрасывали тень на нее.

Он одной рукой раздвинул ей ногу, а другой проверил ее влагалище, уже влажное снаружи, стиснул зубы и проглотил резкие слова. Не колеблясь, Инес раздвинула другую ногу, провела руками по его позвоночнику и потянула его за ягодицы к себе.

(П.п. Некоторых людей смущает слово «влагалище», а меня - «щель». Поэтому буду называть вещи своими именами)

Глава 190

— Хм, ах…

Карсель прижался к ее губам, из которых вырвался слабый стон, и покусал нижнюю губу. Как бы она ни привыкла, он был слишком большим, поэтому первое проникновение всегда было немного трудным. И ей, и ему, ненадолго.

Инес прикусила его верхнюю губу и прикрыла глаза.

Вчерашний секс оставил на ней следы, но он старательно вытер все свои следы, так что наутро она была чистой. Несмотря на то, что она уже была влажной, трудности неизбежны. Инес смутно помнила, как он снова возбудился вчера вечером, вытирая свою сперму с нее.

В сонном состоянии она с еле открытыми глазами наблюдала, как он мастурбирует. К тому времени, как сперма упала ей на живот, она уже засыпала и во сне почувствовала, как он снова вытирает ее тело.

Инес знает, что он в конечном итоге терпелив, несмотря на то, что она разрешила ему делать все, что заблагорассудится. С другой стороны, то, что она становилась влажной после всего лишь двух поцелуев сводил его с ума. Глаза, смотрящие на Инес, были темно-синими и не могли сдержать свирепую любовь.

Даже с глазами, настолько лишенными разума, он контролировал себя, чтобы не сразу войти в Инес во всю длину. Даже когда временами его самообладание слабело и инстинкты брали над ним верх.

Ей нравилось ощущение, когда он грубо остановился на полпути и слегка отодвинулся назад, будто сожалея об этом, медленно увеличиваясь внутри нее и проникая медленно в самую глубокую ее часть. Ей нравилось, что он никогда не причинял ей боли, даже если она хотела, чтобы он давил сильнее. Она всегда чувствовала себя в безопасности, когда они были вместе, и не думала, что он причинит ей боль...

Поэтому ей хотелось с ним повозиться. В любом случае, он не может причинить ей вреда, и она не сможет сломать его. Потому что они в безопасности. Карсель Эскаланте был силен и вселял в нее уверенность, что его нелегко сломать. Даже ей.

Где-то на глубине ее эмоций находится Эскаланте, который ждет ее, стоя прямо, в униформе на своем крепком теле. Несмотря на то, что это был “он” из очень далекого времени, он стал самым знакомым человеком, которым он является сейчас, как и вид того, как он ждет ее, чтобы вместе выйти у двери. Его невыразительное лицо, когда его не видно. Темно-синюю военную фуражку с круглым козырьком он держал у груди, а пальто красиво висело на другой руке.

Основа спокойствия – повторение порой незначительных моментов. Ощущение такой жизни парализует разум и заставляет видеть “их”, а не только ее.

— Хм, ах, Инес.

Инес обвила ногами его талию и потянула на себя. Карсель потерся кончиком, который уже проник внутрь нее, выпрямил спину и обхватил руками ее груди.

Несмотря на его импульсивность, вместо того, чтобы медленно поднять ее ягодицы, чтобы не причинить боль, руки, ласкавщие грудь, были немного грубее, чем обычно. Он настойчиво сосредоточил на ней свой взгляд, грубо жмя всю грудь и зажимая соски, словно мучая ее.

— Пожалуйста, не торопи меня. Иначе я действительно сойду с ума.

— Сильнее, Карсель… Мм…

— Ты хочешь моей смерти? Хм?

— Быстрее... Еще.

Однако Инес чуть больше нравились моменты, когда он был грубее. Например, когда он кончает на ее тело и загрязняет ее, или когда обхватывает свой член ее руками и мастурбирует. Было приятно, когда он был настолько возбужден, что даже не контролировал себя.

— Черт возьми, Балестена, ты слишком торопишься.

— Ты медленный.

— Даже не думаешь о том, какая ты маленькая.

— Я не маленькая. Ты большой... Карсель… Ты всегда слишком большой, мм!

— Почему ты меня мучаешь? Хм? Инес? Зачем ты такое говоришь?

Он ласкал ее, словно мучил. Вместо того, чтобы просить его беспорядочно двигаться, она чувствовала, что его предел — дразнить ее, сжимая ее грудь. Тем временем, когда толстый кончик был вставлен, он заполнил ее, и снова медленно вышел, а затем снова вошел, плотно прижимаясь к ней, неоднократно.

Сколько бы она ни поглощала его до предела своих возможностей, принять его всего было невозможно. Карсель был настолько большим, что он вводил внутрь только половину своего члена.

— Может мне стоит немного отрезать конец? Чтобы ты могла легко принимать? - спросил он с тихим смехом, намеренно задев ее самое чувствительное место.

— Хватит нести чушь.

— Не хочешь?

— Он все равно будет толстым, хм... Какой смысл?

— А, проблема в этом? А не в том, чтобы подставить нож к мужу?

— Разницы же нет. И длина... А, после рождения ребенка.

— Это все?

Внезапно ее попа приподнялась. Губы Инес широко раскрылись и издали стон.

— Хочешь такую грубость?

— Мне нравятся грубо… Хм, ах, Карсель. А!

Ее попа поднималась вверх, а интенсивность его бедер постепенно увеличивалась. Инес схватила Карселя за светлые волосы и потянула его к себе. Его большая спина сгибается, и тень снова падает на нее.

Когда она прошептала ему в ухо, где соприкасались ее губы, чтобы он трахнул ее посильнее, он выплюнул незнакомое ей ругательство. Блять… Большие руки раздвинули ноги Инес и надавили на ее внутреннюю часть бедер, растягивая их до предела и прижимая вниз.

В этот момент Инес, достигшая неожиданно легкой кульминации, слегка задрожала. Он просто посмотрел на нее на мгновение и пошевелил бедрами без малейшего сочувствия. Будто говоря, что она мучает его больше.

— А!

Из-за чувствительности сразу после кульминации небольшие судороги продолжались от нижней части живота до кончика пальцев раздвинутых ног. Удовольствие было настолько огромным, что она издала стон, похожий на крик. Зрение затуманилось слезами. Инес смутно нашла взглядом. И вскоре она поняла, на что он смотрит, и немного растерялась.

Его взгляд остановился на покрасневшем влагалище Инес. Словно запечатляя в сознании вид темного пениса, торчащего изнутри нее, немного выпирающего, будто ее внутренняя плоть удерживала его, а затем кусала и проглатывала все целиком, когда он снова толкнулся.

Ее колени коснулись кровати, а попа оказалась в воздухе. Каждый раз, когда он толкался сверху, у нее сжимался живот. Из глаз потекли слезы.

Ей казалось, что она умрет. Ощущение, будто сходит с ума... Пот стекал по лбу, носу и щекам Карселя, вдоль его сжатой челюсти. Сок любви брызнул на бедра и потек по попе. Хлюпающие звуки были довольно громкими.

Это слишком непосильно. Ей нравилось чувствовать его тяжесть на себе. Ощущение наполненности до краев, будто вот-вот взорвется. Она плакала, гладя его спину. Их губы грубо слились в поцелуе, дыхание беспорядочно смешалось, будто они собирались съесть друг друга.

В одно мгновение он проник глубже. Когда Инес плакала и выворачивала спину, он укусил ее за подбородок и пробормотал:

— Моя похотливая Инес… Тебе нравится такая боль? Хм?

— Нравится, хмм, когда тесно… Нравится, когда немного больно...

Его губы без колебаний приземлились на ее щеке, под подбородком, на мочке уха и в других местах, оставляя легкие поцелуи.

— Ты заполняешь...

— …

— Я чувствую себя хорошо…

Поэтому заполни меня... Шепот был слабым и хрупким. Карсель больше не мог контролировать себя, он кусал и сосал ее лицо, бормоча ругательства снова и снова. Он извинялся за это и снова двигал талией, небрежно сжимая ее грудь.

В конце концов, как только Инес снова достигла своего пика, Карсель тоже кончил, глубоко проникнув в нее. Его температура распространяясь по тому месту, где он вышел. Ее ноги блуждали в воздухе и в изнеможении упали на кровать. Он развернулся с Инес на руках и уложил ее на себя. Член, бледный и влажный от любовного сока и спермы, терся о ее живот, но никого из них это не волновало.

— … Черт возьми, я продолжаю увлекаться тобой, Инес.

Но вместо того, чтобы сожалеть, он сказал, что умрет счастливым. Тем не менее, намек на беспокойство все еще оставался, и рука, которая касалась ее тела, будто исследуя ее, не имела никакой непристойности.

Он коснулся влажной промежности Инес, ее ягодиц, и понял, что они слегка опухли. Хотя ей это не нравилось, потому что это портило настроение, было неплохо, что его беспокойство было естественной привычкой, поэтому Инес накинула свои ноги на Карселя и спокойно положила голову на его грудь.

Его сердце, казалось, находилось прямо под ее сердцем, будто отражаясь в зеркале. Сердце бежит в одинаковом быстром темпе, а затем постепенно, очень медленно, обретает свою скорость.

— Намазать какое-нибудь лекарство? Здесь немного опухло.

— Нет. Это некомфортно.

— А вот это комфортно?

Карсель рассмеялся, потирая сперму, вытекшую между ее ног. Когда он смеялся, их тела вибрировали вместе. Инес слегка нахмурилась и ответила, положив подбородок ему на грудь:

— Это сделает мне ребенка.

— …

— Я хочу поскорее завести ребенка, Карсель.

Как и ожидала Инес, Карсель не показал особой реакции. Причина очевидна. Он за нее переживал, не доверяя ее здоровью... Поскольку они говорили о рождении детей только как о долге перед семьей, это вполне естественно.

Было бесчисленное количество дней, когда она говорила о родах так, будто с этим нужно справиться быстро и не откладывать. Но он не раз реагировал равнодушно.

Если ребенок нужен для этого, понятно, почему ему не хочется.

Но.

— На этот раз по-настоящему. Я очень хочу нашего ребенка.

— ……

— Не наследник, который нужен твоей или моей семье, а твой и мой ребенок.

На этот раз она хотела жить по-другому. Чтобы и она, и он жили по-другому, чем раньше.

Глава 191

— Как нам назвать малыша?..

Инес, которая просто целилась в цель, даже не слушая бормотания Карселя, выстрелила. Бам! Громкий звук выстрела эхом разнесся по лесу. Звук показался глухим, а затем из куста послышался шорох.

— В яблочко, Инес!

Верный своему долгу слуги, он очень громко зааплодировал. Расстояние было довольно большим, чтобы быть уверенным в ее гениальном стрелковом таланте... А он хвалил ее так, что хотел превратить ее позу в статую и воздвигнуть ее перед главными воротами военно-морской академии Эль-Ледекия...

Если оставить в стороне чрезмерные похвалы и лесть со стороны человека, который неоднозначно относится к тому, муж он или слуга, слова Карселя нравились Инес. Потому что он мог определить по звуку, удалась ли охота. Однако после неоднократных неудач в первый день Инес потеряла некоторую уверенность.

“В память о том, что ты наконец попала в цель…” Казалось, Карсель говорил что-то еще, и прежде чем она успела это осознать, он обнял ее за плечо и снова зацеловал ее щеку. Сосредоточившись только на ситуации, она бросила на него быстрый взгляд, шлепнула его и положила длинное ружье рядом.

Затем, в той же позе, она некоторое время смотрела на куст, где упала ее жертва, а затем пошла туда.

— Инес, я схожу.

— Я хочу увидеть своими глазами.

— … Ты не доверяешь мне?

— Что, если ты пойдешь и тайно зарежешь его и заявишь, что это мне удалось?

— Я?

— Ты и не такое можешь, Карсель.

— За кого ты меня принимаешь?

— За дурачка*.

(*п.п. В значении “невинный человек, которого легко использовать”. англ. “doormat”, “pushover”)

Ответ Инес был прост и ясен. Карсель улыбнулся и последовал за ней без каких-либо возражений. С выражением лица “Все, что ты говоришь - правда”.

Поскольку она целилась с довольно большого расстояния, чтобы застать жертву врасплох, пришлось идти дольше, чем ожидалось. Она подумала, что надо было взять лошадь... Карсель, вышедший на несколько шагов вперед, первым прорубился сквозь высокие кусты.

— В яблочко, Инес!

Повторил он. Было уже около полудня, но на некоторых кустах еще была утренняя роса. Карсель шел впереди нее, чтобы расчистить путь, чтобы не испачкать сапоги Инес или ее единственную пару штанов для верховой езды.

Когда идете по такому лесу, на одежде неизбежно останется немного пыли, и если на нее попадет вода, скорее всего, останется пятно, которое невозможно будет оттереть. Конечно, для этого и нужны ботинки, закрывающие всю икру.

Инес вдруг уставилась на его коричневые ботинки, которые всего за несколько часов стали намного грязнее, чем ее. Все, начиная от аккуратно подстриженных светлых волос и заканчивая одеждой, чистое, но ботинки внизу выглядят так, будто их нарочно замочили в грязной воде. Не зря он дурачок.

Будучи солдатом, Карсель Эскаланте всегда был прилежным, в результате у него даже возникла патологическая одержимость чистотой своей одежды.

Вероятно, ему было морально больно носить эти грязные ботинки больше половины дня. Даже вчера, всякий раз, когда видел воду, он, как одержимый, плескал воду тут и там на дорогую кожу. Его искренность проявлялась в том, что по утрам, когда она сидела в ванне, он сидел один у двери хижины и подолгу чистил свои и ее ботинки, как священный ритуал.

Ее сердце согрелось, когда она осознала, что этим он проявлял внимание, граничащее с самоунижением. Даже сегодня утром она заметила, что его ботинки были вычищены меньше, чем ее.

Несмотря на свою слегка сумасшедшую навязчивость, он делал это для нее...

— Диос мио! Правда поймала!

Но Инес забыла о его необычайной внимательности, как только прошла мимо кустов. С восклицанием, имитирующим Арондру, она вдруг стала искать Бога.

Карсель рассмеялся, услышав аплодисменты Инес, которых он никогда раньше не видел. Это была лиса, как она и хотела. К счастью, у нее было проколото горло, и она, казалось, умерла сразу.

— Да, ты поймала, Инес.

— Это наш первый результат?

Проще говоря, это было примерно так. “Я та, кто сегодня поймал первым?” Инес широко улыбнулась, не в силах скрыть радость. Даже когда в детстве на охоте с Луциано, она никогда не была так легкомысленно счастлива, так что это было свидетельством того, насколько велико было ее вчерашнее разочарование.

Они занимались сексом с рассвета и потратили много времени на приготовление завтрака, затем на принятие ванны по очереди, поэтому вышли на охоту только поздно утром. Прошел час, как они бродили по лесу. Впервые появилось место, подходящее охоте.

— Точно. Если бы не ты, мы бы сегодня вернулись с пустыми руками.

— Она довольно большая, Карсель! Кожи будет много!..

— Да. Хватит для Арондры.

— Тогда отдадим Раулю следующую добычу?

— Ты должна отдать мне следующую. Он для тебя важнее меня?

Кто бы ни был, разве он не после Арондры? Что касается его самого, то в Эспозе есть высококачественные изделия из кожи, изготовленные иностранными мастерами, и всевозможные меха...

— Раз первую я отдам Арондре, дальше есть камердинер, дворецкий...

— Ладно Арондра, но не Балан.

— Почему Арондре можно?

Если подумать, Карсель, кажется, тоже согласился, поглаживая подбородок кончиками красивых пальцев и глядя на лису сверху вниз. Она его няня, которая всегда была с ним... Сама Арондра родилась и выросла в Эспозе.

— Тогда отдай ее мне.

— Нет. Это Арондре.

— … Инес, ты хотя бы притворись, что задумалась на мгновение.

— Мне не нужно думать.

— Так хотя бы притворись.

— Я рада, что вообще попала. Откуда ты знаешь, какое качество будет у кожи?

— Это значит, что ты ценишь меня настолько, что не хочешь, чтобы я использовал вещи плохого качества?

Как только он нашел в словах Инес оправдание, он тотчас истолковывал это так, как ему было выгодно и радостно улыбнулся.

— Я имела в виду, что для тебя было бы пустой тратой материалов иметь что-то подобное, когда есть гораздо лучшие предметы, но... Можешь думать так.

— Но нет на свете лучшей лисьей шкуры, чем лиса, которую ты поймала.

— Не льсти.

— Честно!

Лицо, смотрящее на нее, было ярким даже в тени дерева.

— ...Так что подари и мне то, что поймаешь.

— ...

— Хм? Инес?

Она не заметила, когда он подошел так близко и так прижался к ней губами. Мило и надоедливо... Инес встала на цыпочки, словно собираясь поцеловать Карселя, но укусила Карселя за кончик носа.

— Хорошо, ты возьми это.

Он не удивился этому и попытался ее поцеловать, но Инес внезапно обернулась.

— Можешь забрать лису Арондры. Получишь выгоду*.

— Инес… Ты хоть знаешь, что значит это слово?

(* п.п. Тут в оригинале омоним: 1. Получить материальную выгоду или помощь от помощи других; 2. Прелюбодействовать)

— Знаю.

— Почему ты так говоришь, если знаешь?

— Потому что мне безразлично.

Пока Карсель поднимал лису, бормоча, что она жестока, Инес оставила его, и покинула кусты.

Карсель вскоре последовал за ней. На его изящных губах появилась красивая улыбка.

— Это первый подарок, который я получаю от тебя.

— Ты забыл все, что прислала тебе твоя молодая невеста? А как насчет многочисленных писем с Перез?

Инес оглянулась на него и бесстыдно спросила. Старые подарки были предметами делового обмена с Эскаланте, которые даже не она выбирала, а письма, содержащие подробности безответной любви юной Инес Балестены, были романами, написанными наглым аферистом. Карсель рассмеялся:

— Они не считаются.

— Я помню, что мы обменялись многими свадебными подарками.

— То, чем обменялись Балестена и Эскаланте не считаются.

— Я сделала игровую зону в саду, чтобы ты не играл в шахматы в одиночестве, глядя на стену.

— … Я, что, ребенок? И Арондра преувеличила. Я внезапно переехал и...

Поняв, что он действительно пытается объясниться в спешке, Инес рассмеялась:

— Знаю. У тебя хорошие социальные навыки, Эскаланте.

— Конечно, ты также построила мне оружейную.

Карсель добавил свой вклад. Хотя это были его деньги. Инес слегка пожала плечами:

— Я сейчас мало что помню, но кажется, что я иногда покупала что-то на свои деньги. Нет?

— То, что ты не помнишь - уже ошибка, но… В любом случае, это действительно твой первый подарок.

Он говорил с волнением, но она была немного озадачена. Подумав об этом еще раз, подарков действительно не было. “Неужели я никогда не выбирала подарок для Карселя?” День рождения Карселя Эскаланте был весной, и до самой свадьбы ее не интересовали подарки, которые отправляла ему Балестена.

— Ты поистине смелая и удивительная, Инес, что подарила своему мужу трофей, которого убила собственными руками.

— Если возможно, используй слово “охотилась”. Я внезапно чувствую, что совершила большой грех.

— Лучшая. Ты крутая... Что же делать? Что мне сделать? Все таки следует сделать статую с твоим образом и воздвигнуть в Эль-Ледекие.

— Я поняла, что у меня хорошая поза. Успокойся, Карсель.

— Военно-морскому флоту нужны такие люди, как ты.

— В следующей жизни, если рожусь мужчиной или рожусь в мире, где женщины смогут служить на флоте, я точно не буду жить, как ты.

— Почему?

— Я не хочу просыпаться рано утром на работу, как ты.

Инес нахмурилась и шла, не в силах отпустить мысли о его подарке.

— Ну, было бы проще, если бы я родилась мальчиком. Но я не стала бы жить, как ты.

— Почему слово “как ты” используется в негативном ключе?

— Это изматывает. Тогда я бы жила более ленивой жизнью, чем сейчас. Как типичные мужчины Мендозы.

— ...Я не уверен, что смогу жить как марикон...

Смешно слышать его сомнения, мучающийся от одного только предположения, что они оба станут мужчинами. Инес фыркнула, пытаясь придумать, что послать ему, когда вернется в Мендозу.

— … Сделаем ставку?

— Какая ставка?

— Будем стрелять по очереди каждый раз, когда увидим добычу. И проигравший победителю...

— Хорошо. Тот, кто победит, даст имя ребенку.

— ...?

— А что?

— Я еще даже не беременна.

— Знаю. Еще рано... Мы пока даже не знаем пол...

— Карсель, ты еще даже не сделал меня беременной.

— Тогда давай заранее зарезервируем за собой право на имя ребенка.

Его дух победителя, которого он никогда раньше не проявлял по отношению к Инес, отразился на его широко улыбающемся лице.

— Я просто думала, что проигравший исполнит желание победителя.

— Тогда ты сделаешь так, а я так.

Он положил лису под дерево, где была привязана лошадь, и снял с плеча ружье.

Глава 192

Грубо говоря, ружье Карселя оказалась примерно на пядь длиннее ружья Инес. Если ружье, которое она получила от Карселя, было короче и меньше типичного охотничьего ружья, то его оружие было длиннее и крупнее типичного.

Дальность может быть чуть больше или аналогичная, но сильная отдача в момент стрельбы ни с чем не сравнима. С весом то же самое.

Инес, из любопытства поднявшая его ружье, вспомнила, как у нее затряслись руки, стоило лишь ненадолго нацелиться на мишень на стрельбище.

Он уверен в своих силах, поэтому берет с собой такую тяжесть... Существенной разницы в характеристиках по сравнению с другими хорошими ружьями нет, но как ни посмотри, использовать его слишком утомительно из-за этих отличий. Инес наблюдала, как Карсель сделал серию ловких движений, небрежно поднял тяжелое ружье и нацелил его прямо на свою жертву.

— Инес. Закрой-ка уши.

Инес теперь привыкла закрывать оба уха. Буквально вчера, когда она это сделала, он не стал стрелять и сказал: “Как ты можешь быть такой милой, даже когда просто закрываешь уши” и продолжал говорить всякие бесполезные комплименты, но теперь даже ни на секунду не взглянул на нее.

Свет падал на острую переносицу, делая его похожим на скульптуру. Он ухмыльнулся, приняв решение всего за секунду или две.

Таанг! Вскоре звук выстрела разнесся эхом, и пуля пролетела сквозь деревья. Посмотрев на его позу или на время, когда он принял решение, можно понять, насколько он серьезно настроен, по сравнению с вчера. Инес с изумлением посмотрела на его ноги, которые все еще стояли прямо на том же месте, не сдвинувшись даже на полшага, а не на оленя, на которого он целился.

С такой отдачей может справиться только такое тело. Вот почему он никогда не устает...

— Теперь у меня тоже 1 очко, Инес.

— Полагаю, что так.

Она не собиралась выигрывать, но все равно предложила эту ставку как предлог, чтобы сделать подарок Карселю. Хотя содержание изменилось, когда он стал до смешного одержим идеей дать их ребенку имя... Инес оставила его охотиться с большим энтузиазмом и снова задумалась о доле Арондры и Рауля, а также о кожаных изделиях, которые можно было бы отправить Хуане в Перез.

— Теперь 3.

— ...

— О, это 4 балла, да?

Пока Карсель не проявил свой прежний дух победителя.

***

— Восемь и четыре.

Очевидная разница. Инес была раздражена тем, что он аккуратно разложил дичь перед хижиной, просто пытаясь быть справедливым, а затем пересчитывал и подтверждал для нее. Честность без намерения ухудшить ситуацию.

— Это потрясающе, Инес! Я уже давно так не охотился.

— ...

— Ты и раньше была так хороша?

И даже искренний комплимент... Конечно, так оно и есть. Потому что он уже давно так не старался. Иногда гнев становится основой концентрации. В отличие от вчерашнего дня, когда она была обескуражена из-за того, что ее навыки слишком заржавели, Инес сегодня превзошла свои возможности. Но даже по сравнению с тем временем, когда она была в лучшей форме, особой разницы не было.

У каждого было по восемь шансов, а Инес поразила жертву один раз из двух. Да, это тоже здорово. Аристократы Мендозы не смогут попасть даже одного из двадцати, охотясь по всей Ортеге. Действительно, ведь охота для них – не более чем повод отправиться на отдых.

Я намного лучше их... Даже тех, кто хвалит себя как королей стрельбы, и попадает один-два раза из десяти. Вспоминая те дни, когда наследной принцессе приходилось аплодировать вместе с другими женщинами, будто было удивительно видеть что-то подобное, это был довольно счастливый момент.

Так что, во-первых, не стоит сравнивать себя с Карселем Эскаланте, который родился более талантливым, чем она, и даже служил морским офицером... Это то, что она понимает на данный момент. Однако ее сердце стремилось к победе.

В Ортеге есть такое высказывание: “Даже люди, у которых ничего не происходит, однажды станут счастливыми, когда посмотрят вниз, и несчастными, когда посмотрят вверх.” Когда услышала это, Инес сказала: “Нехорошо смотреть вниз и быть счастливым, потому что ты получаешь удовольствие от несчастий других людей, а если смотришь вверх и ты несчастен — это значит, что ты глуп и жаден.”

Теперь это я глупая и жадная...

— … Инес, почему ты так на меня смотришь?

— Раздражаешь.

Когда она пнула ногой камень размером с ноготь в его сторону, он машинально увернулся. Затем посмотрел на камень, упавший ему под ноги, наклонил голову и спросил:

— Ты хотела попасть в меня?

Вместо ответа Инес пнула еще один небольшой камень, и на этот раз он не увернулся.

Он подставился и ботинком остановил катящийся камень ногой.

— Почему не увернулся?

— Потому что ты хотела в меня попасть.

Она настолько удивилась, что ее чувство поражения остыло. Когда Инес покачала головой, он пошел вперед большими шагами и сократил расстояние:

— Я снова сделал что-то не так?

— Нет.

— Почему ты раздражена, хм?

Он был настолько милым, когда опуская голову, пытался посмотреть ей в глаза, и она почувствовала себя виноватой. У нее не было слов, чтобы ответить.

Потому что ты хорош? Потому что ты лучше меня?..

— … Нет особой причины, просто у меня противный характер, поэтому не пытайся выяснить причину.

— Но я хочу знать.

— Это не так уж важно.

— Все твои чувства важны, Инес.

Он сжал обе ее щеки и поднял ее взгляд. Он только недавно помыл руки, и потому его руки были прохладными.

— Я хочу знать. То, что ты чувствуешь сейчас.

Он был настолько серьезен, что ей стало неловко. Она  устала весь день притворяться отстраненной и скрывать свой дух соперничества... Она не могла сказать человеку, который так заботится о ней: “Я такая, потому что проиграла тебе”.

— Хм? Инес?

Он не мог заставить себя поцеловать Инес в губы из страха, что это ей не понравится, и смотрел на нее, затем утешал ее легким поцелуем в подбородок. Ничего особенного, но они ни с того ни с сего покраснели.

Это была одна из вещей, которые Инес обычно воспринимала как признак того, что он возбужден. Однако Карсель был чрезвычайно аккуратным. Будто не хотел идти дальше, не узнав причину ее плохого настроения.

— … Потому что я проиграла.

— Хм?

— Я расстроена, что проиграла пари. Все?

— Я думал, тебе все равно.

Он улыбнулся, поэтому Инес отвернулась, избегая взгляда Карселя.

— Это был блеф.

— Милашка... Что ты ешь, чтобы быть такой милой?

— Тебе смешно, что я проиграла? Смешно как я раздражаюсь?

— Нет. Ты очень хорошо справилась. Прошло много времени с тех пор, как ты охотилась. В следующий раз ты обязательно...

— Только попробуй в следующий раз поддаться мне. Не смей меня жалеть.

Это то, что она ненавидит больше, чем проигрывать. Когда Инес прервала его и сделала очень серьезное предупреждение, Карсель рассмеялся и крепко обнял ее. Он обнял ее такой силой, что она даже не думала сопротивляться. Он действительно сильный...

— Инес, ты всегда меня побеждаешь.

— ...

— И я никогда тебя не выиграю.

Карсель уткнулся губами в ее макушку. Инес тихо посмотрела на него из его объятий. Такое ощущение, что что-то упустила.

***

— Но не слишком ли рано?

Инес кивнула, делая вид, что примерно слышит, что он сказал, не прилагая никаких усилий, чтобы открыть свои сонные глаза. Тепло камина не давало проснуться.

Карсель, лежавший напротив нее, был поглощен небольшой игрой, закручивая и раскручивая на пальцы ее черные волосы, разбросанные по простыне.

— Я думал, что пройдет как минимум два или три года, прежде чем Ивана родится.

— Откуда ты знаешь, что будет дочь? - пробормотала Инес приглушенным голосом. На протяжении всего ужина Карсель продолжал выдвигать подходящие варианты на имя своей первой дочери. Каталена, Рафаэлла, Дельфина, Алехандра, Наталья, Мартина... Среди этих две уже выбраны именами для второй и третьей дочерей. Он говорил, что ему страшно думать о рождении даже одного ребенка, но имена выбирал с большим энтузиазмом.

“Тогда три дочери и три сына, значит, у нас будет шестеро детей?” - спросила Инес, как бы в шутку, но он мгновенно побледнел и почувствовал отвращение. “Так ты умрешь… Умрешь во время родов…” - пробормотал Карсель, а Инес долго смеялась.

“Хорошо, тогда давай заведем двоих или троих детей.” В конце Карсель сократил предложение Инес до двух.

— Рикардо будет таким же непринужденным, как и я. В отличие от Иваны, которая будет похожа на тебя.

Вот так Ивана и Рикардо родились еще до того, как она была беременна.

Его пальцы естественным образом перемещаются от волос к руке Инес на простыне. Он переплел пальцы, затем поднес их к ее запястью и слегка схватил ее обнаженную грудь, заставив ее, глаза которой уже были закрыты, издать тихий стон.

Инес лениво лежала после занятий любовью, обнаженная, поскольку Карсель снял с нее одежду еще до того, как она легла спать, а Карсель лениво лежал, так же после того, как Инес сняла с него только рубашку. В комнате было тепло, поэтому, даже если она не укрывалась одеялом, холода не чувствовалось. Он посмотрел на ее обнаженное тело, на мягкие изгибы, как если бы это была шедевральная картина, а затем обнял ее. Он, положив подбородок на ее макушку и глядя на камин слегка нахмуренными глазами, спросил:

— А нельзя подождать хотя бы годик?

— Даже если я быстро забеременею, не уверена, что рожу в течение этого года…

— Тогда, примерно осенью следующего года...

— Карсель… Нам сейчас двадцать четыре... У моих родителей родился Луциано, когда им было по девятнадцать...

— Инес?

— ...

Карсель осторожно натянул одеяло на нее, укрыл и встал с кровати.

Направление его шагов было направлено к стене, где бок о бок висела их одежда. Он обыскал сумку и нашел тилидад. Найдя его, Карсель, который просто спокойно смотрел на лекарство в своей руке, тихо вздохнул.

Сегодня он не принимал лекарство. Он не думал, что что-то изменится, так как секс днем был маловероятным, но его все равно беспокоило ночное дело.

“Я действительно хочу нашего ребенка.”

В тот момент, когда он услышал ее слова, существование ребенка стало для него свершившимся фактом. “Наш” ребенок... Это слово превратило радость в нечто ошеломляющее. Однако, если есть время подождать еще немного.

По крайней мере, пока если бы он сам мог съездить в Фераль. Пока не найдет врача, и подтвердит сам, что это безопасно... Тогда он бы последовал ее желанию, будь то шесть или двенадцать детей. Но как можно быть уверенным? Что в день, когда Инес родит, не начнутся приступы...

— Не наследник для твоей или моей семьи, а наш ребенок.

Но Инес была первой, кто это сказал. Если бы он тайно пил лекарство, нагло глядя в ее глаза, это был бы поистине удивительный обман. Карсель некоторое время смотрел на лекарство, а затем положил его обратно. Он подумывал о том, чтобы сжечь его, но пришлось сохранить его на день с высокой вероятностью.

Больно даже думать о том, что ты можешь умереть, поэтому, пожалуйста, прости меня за небольшой обман. Что бы ни случилось, все, что я хочу сделать - это позаботиться о тебе.

Помолившись, как он делал это каждый день, Карсель встал.

Издалека раздался выстрел, источник которого он не узнал.

Глава 193

Хотя на другом конце долины стоял домик лесника, направление стрельбы было в противоположном направлении. Лесник не мог пойти туда и застрелить животное в такой час... Так что оставалось только одно предположение.

Карсель, прищурив глаза, посмотрел в ту сторону, откуда прозвучал выстрел, затем взглянул на кровать от того места, где стоял. К счастью, Инес, которая обычно чутко спит, сейчас крепко спала.

Он быстро достал рубашку, надел ее и тут же накинул пальто. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы повесить на пояс меч Кальдерона, висевший на стене как украшение. Карсель еще раз взглянул на кровать из дверного проема и слабо улыбнулся, увидев мирное спящее лицо, освещенное теплым светом камина.

Однако когда он открыл дверь и вышел, от улыбки не было и следа.

Когда Карсель посмотрел на темный лес, между деревьями появились вооруженные солдаты Эскаланте. Они днем должны были быть в старом военном лагере за пределами долины, а ночью охранять границу долины.

Они не подошли бы к домику Кальдерона просто так.

Карсель пальцем быстро указал на несколько знакомых лиц и сделал жест, чтобы они охраняли хижину. И когда он быстро прошел мимо них, человек с самым высоким рангом пошел впереди Карселя, показывая путь. Кроме солдат, которые встали впереди и сзади хижины, остальные последовали за Карселем.

— Поймали?

— Поймали двоих. Один из них находится в критическом состоянии из-за ножевого ранения. Остальных упустили.

— Остальных? Сколько?

— Они разделились и разбежались на северо-восток. Отряд слежения преследует их. Это не займет много времени.

— Что это было только что?

— Это отряд слежения.

— Точно не охотники?

— Они выглядят так, но они явно хорошо обучены.

С самого начала он выбрал солдат из замка Эспозы, чтобы подготовиться к любой возможной опасности, но он не надеялся на их применение. Он часто проводил короткие отпуски в Вис-Кальмас с момента своего назначения в Кальстеру.

Если бы не Инес, он бы, как всегда, пришел без сопровождения, даже не задумываясь о том, что может случиться. Это земля его деда, полностью скрытая от внешнего мира. Даже герцог Эскаланте не сможет показать на карте точное расположение этого домика.

— Возможно, они проникли, не осознавая количество солдат здесь, но, обнаружив нас, они, кажется, испугались и повернули назад.

— … Думали, что я, как обычно, приеду в Вис-Кальмас один?

— Да. Или хотя бы с минимальным сопровождением.

Они прибыли на поляну в лесу, недалеко от хижины. Двое пленных мужчин были связаны рядом с местом, где солдаты разожгли костер. Один стоял на коленях с опущенной головой, другой лежал без сознания.

Сбоку в ряд выстроились их оружия. Карсель слегка пнул ногой по самой ближней винтовке. Солдат рядом понял, в чем заключался замысел, и доложил:

— Охотничьи ружья были пусты, как и следовало ожидать.

— Обманка?

— Так точно. Другие огнестрельные оружия, которые у них были при себе, были малогабаритными револьверами Дервальзе.

Взгляд Карселя обратился к пяти ружьям, выстроенным в ряд.

— Ну конечно. Если эти крысы хотят скрытно убить кого-то, шум и мобильность имеют первостепенное значение.

— ...

— Но они слишком дороги и слишком хороши для деревенских жителей Вис-Кальмас.

— ...

— Наверное, это означает, что у их хозяина много денег, верно?

Затем его глаза сосредоточились на стоящем на коленях человеке.

— Откуда ты?

— ...

Карсель равнодушно посмотрел на налетчика и пнул его по голове. Он, который был таким же вялым, как и его бессознательный коллега, внезапно изогнулся, и лихорадочно перерыл подол своей одежды, за которую он едва мог ухватиться со связанными за спиной руками.

У него нет шансов, раз он стоит на коленях. Без пощады Карсель тут же наступил ему на обе руки и прижал к земле. Налетчик, руки которого были связаны, выкручивался в другую сторону, и издал сдавленный крик.

Карсель, который сильнее надавил на его ноги, будто собирался сломать его кости, указал стоявшему рядом солдату. Вскоре тот обнаружил небольшую иголку, упавшую на землю из рук злоумышленника.

— Это яд, будь осторожен.

— Я обыскал его. Не думал, что упустил что-то...

Даже не самые лояльные убийцы, провалившие свою миссию, часто оставались верными своим плательщикам. Даже если это означает лишить себя жизни.

В таком случае лучше позволить семье заработать хотя бы несколько копеек. Если нет такой семьи, лучше умереть спокойно.

Карсель сломал мужчине запястье. Послышался короткий, болезненный стон. Он ударил мужчину ногой в плечо и сбил его с ног.

— То было левое? Следующее правое?

— Просто… убейте. Я все равно ничего не знаю...

— У меня нет хобби в бессмысленных убийствах. Зря только грех на душу... Единственное, что мне интересно, это откуда ты.

— Ааа!

Неожиданная боль вызвала крик, который на этот раз он не смог сдержать. Карсель давил ему пальцы. Ноги мужчины тряслись.

— Осталась одна рука и две ноги. Обязательно ломать все?

— Пожалуйста, я ничего не...

— Если речь идет о цене твоей жизни, я заплачу ее твоему хозяину. Только скажи, кто это.

— Сеньор… пожалуйста...

— Младший герцог, вот.

Солдат вложил меч в вытянутую руку Карселя. Затем, когда он протянул руку, намереваясь забрать ножны обратно, Карсель внезапно взмахнул мечом вместе с ножнами и ударил того в ногу.

Настолько сильно, что мужчина даже не смог закричать, пуская слюни и плача с широко открытыми глазами. Было ясно, что Карсель сломал ему ногу одним ударом. Солдаты от удивления открыли рты и уставились на младшего герцога.

— Не хочу видеть кровь. И грязный запах.

— Ых, ааа...

— Пока я проявляю к тебе милость, ответь мне. Если все равно собираешься умереть, лучше умри спокойно.

— Аа, хкк...

— Хватит возиться.

— Сеньор, я… Правда...

— Даже если ты из преданности прикусишь свой язык, есть ли от этого польза? Если кто-нибудь другой откроет рот, вы все станете предателями. Так сделай что-нибудь стоящее перед смертью.

— ...

— Будь первым, кто откроет рот и расскажет о том, откуда вы и кто послал. Тогда я немедленно пошлю кого-нибудь забрать ваши семьи в Эспозу. Прежде чем твой хозяин узнает о твоем предательстве.

Мужчина, казалось, был в смятении и долго молчал. Только потрескивание огня разрушало ночную тишину.

— У меня… нет семьи. Поэтому...

— Так ты действительно хочешь умереть страдая. Понятно. Сэр Эррера.

— Да.

— Мне нужно немедленно отправиться к жене, поэтому как только отряд слежения вернется, раздеть их всех донага и отвезти в замок Эспоза. Чтобы не смогли скрыть что-либо.

— Вас понял.

Те, кто отвечал за проведение личного досмотра, покраснели услышав указание Карселя. Ведь они не обнаружили иглу. Однако Карсель продолжил говорить без каких-либо особых признаков выговора:

— Наверное, я смогу заехать в Эспозу через несколько дней. А до тех пор держите их в темнице и пытайте ровно настолько, чтобы они не умерли.

— Да, младший герцог.

— И, сэр Армен, пожалуйста, проследуйте за мной на минутку.

— Да.

Молодой солдат следовал за поспешными шагами младшего герцога. Карсель, нахмурившись, внезапно пробормотал:

— Кто их цель?

— Простите, но я не расслышал вас, младший герцог.

— Я? Или Инес?

— Ах...

Армен, из-за шумного ветра запоздало поняв значение его слов, осторожно посмотрел на него.

— Кто бы ни был, есть мотив и причина.

— Конечно, так и есть.

— Но они пришли на охотничьи угодья адмирала и попытались разобраться со всем тайно.

Охотничьи угодья Кальдерона. Есть такое ощущение, что существует явное политическое намерение. Что бы ни случилось, как они задумали, и как бы об этом ни говорили в будущем, имя Кальдерона не останется без внимания.

Скорее, в Кальстере было бы несравненно легче выполнить такую работу. Эта небольшая долина скрыта среди огромных горных хребтов. И напротив, насколько ветхой является его резиденция на холме Рогорно? Было бы легче замаскировать все как несчастный случай и таким образом избежать подозрений. По сравнению с местами, которые тщательно охраняются, как главная резиденция в Эспозе или резиденция герцога в Мендозе, в резиденции в Кальстере нет даже одного простого охранника.

— … Они даже не собирались маскировать это под несчастный случай.

Даже если те, кого доставили в Эспозу, сознаются, будет ли толк от этого? Они, вероятно, даже не знают настоящего заказчика.

— Потому что это должно было быть убийство, а не несчастный случай.

— ...

— То ли они замаскировались и пытались подставить человека, который подстрекал убить нас обоих, то ли они просто пытались убить только одного из нас… Если они думали, что нас только двое, они, возможно, планировали обвинить одного из нас. Либо убить Инес и сделать меня убийцей, либо убить меня и сделать Инес убийцей.

— Неужели...

— В любом случае, одного только подозрения достаточно, чтобы разрушить союз между Эскаланте и Балестеной.

— ...

— А может быть, они просто хотели нас обоих убить.

Его Эскаланте и Балестена Инес богаты настолько, насколько длинна их история.

— … Я заметил кое-что в воротнике получившего ножевое. Из-за темноты не сразу увидел, но...

— Что?

— Омела. Знак того, что он - рядовой герцога Ихар.

Карсель взял небольшой знак, который тот протянул в темноте.

Глава 194

Карсель сунул значок во внутренний карман. Герцог Ихар — это тот, кто находится в противоречии с герцогом Эскаланте на каждом шагу...

— Ихар, значит.

— Да.

— Выбрали подходящего.

Даже их предки старались не поубивать друг друга. Адмирал Кальдерон и предыдущий герцог Ихар. Их сыновья пообещали, что не будут повторять ненависть своих предшественников, и совершили великое примирение, но не прошло и года, как мир был разрушен, когда герцог Ихар на совете кинул пресс-папье в Эскаланте.

Конечно, герцог Эскаланте был причиной, по которой кроткий герцог Ихар вышел из себя. С точки зрения Карселя, его отец имел склонность к небольшим политическим предательствам.

Перед смертью адмирал Кальдерон был настолько недоволен своим сыном, что схватил маленького Карселя и сказал: “Пожалуйста, хотя бы ты будь похож на меня. Твой отец наверняка наживет много врагов из-за пустяков.”

Но неужели его мстительность настолько сильна, чтобы навредить наследнику рода Грандес де Ортега? Из рода которого вышла императрица и наследный принц.

— Вы думаете, что вряд ли за этим стоял Ихар?

— Конечно, нельзя быть уверенным. У каждого человека свой порог намерения совершить убийство. Есть святые, которые оставляют в покое тех, кто заслуживает смерти, а есть и те, кто убьют за мелочь.

Карсель саркастически рассмеялся, внезапно вспомнив физиономию Данте Ихара.

— Он единственный, у кого есть знак?

— Да. Из них двух. Не знаю как насчет остальных...

— Будто только он забыл скрыть.

— ...

— Они были готовы к тому, что их поймают.

— Они умышленно попались?

— Не знаю, кто является целью – я или Инес… По крайней мере, ясно, в каком направлении пойдут подозрения, если бы у них не вышло или их поймают. Ихар.

— А есть вероятность того, что он вообще сфабриковал эту схему, по которой его хотели подставить?

— Негативные утверждения, как правило, звучат как абсолютная правда. Чем выше престиж, тем больше. Слишком позорно даже думать, чтобы такой человек, как герцог Ихар, мог это придумать.

— ...

— Ну, мало-помалу станет ясно… Мне интересно другое.

Карсель повернулся:

— Кто знает про знак Ихара?

— Никто. Я нашел это, когда проверил после того, как рядовой обыскал их. Никого человек без сознания особо не интересовал, поэтому я нашел это сам.

— Была причина скрывать это?

— ...

Армен, беспокоившийся, сузил брови. Карсель сделал шаг поближе к подчиненному, который был немного ниже его ростом, как бы устрашая его.

— Ты подумал о том же, что и я.

— … Я думал, что нужно быть осторожным.

— С самого начала все испортилось изнутри.

“Кто-то”, должно быть, следил за ними в Кальстере. Однако жители резиденции в Кальстере и представить себе не могли, что охотничьи угодья, куда направлялась чета Эскаланте, представляют собой скрытую долину у подножия суровых гор Вис-Кальмас. А еще то, что это частная собственность адмирала.

Так что все началось с Эспозы. Пока часть рядовых под командованием младшего герцога призывалась и мобилизовалась в Вис-Кальмас, откуда-то явно шел хвост.

— Думаешь, это там?

— … Я не могу подтвердить.

— Значит там.

— ...

— Должно быть, кто-то только примерно отметил это место на карте. Объяснения бессмысленны... Наверное, они даже не успели разобраться с местностью.

Если бы Карсель не пошел по кратчайшему пути через безымянный лес, они бы вошли в хижину только в темноте вечера в первый день.

— Пока сэр Эррера пытает их, ты будь рядом с ним и наблюдай за окрестностями.

— Понял.

Карсель повернулся и направился к хижине. Гвардейцы, которые внимательно охраняли каждый угол, бесшумно удалились от домика.

Он поднялся по ступенькам перед дверью и вынул из револьвера все патроны. Как только дверь открылась, он почувствовал теплый воздух, заметно отличавшийся от холодного снаружи. Запах Инес витал вместе с теплом. Его взгляд упал прямо на кровать.

Как и ожидалось, она спит, ничего не подозревая... Его опасения по поводу того, что произойдет, если она проснется до того, как он вернется, и что, если она испугается того, что внезапно осталась одна в темноте, были напрасны.

Ее стоическое выражение лица, ее набожный характер и ее чувствительный темперамент — ничто из этого не может объяснить эту ленивую, похожую на кошку, соню.

Как всегда, нежный взгляд устремился на лежащую вдалеке девушку, но исчез, когда он повернул голову и пошел вперед.

Он спокойно взял револьвер, положил его обратно в сумку и повесил кинжал Кальдерона обратно на стену, как она была украшена. Кроме охотничьего кинжала, он не взял с собой никаких специальных мечей, поэтому взял его второпях, но его дедушка очень дорожил этим. Это не подходило для избиения такого ублюдка. Карсель на мгновение посмотрел на свои вещи, словно ища ответ, затем вытер слегка усталое лицо сухим полотенцем.

Кальдерон завещал Карселю все это место, считавшееся самым секретным и безопасным в мире. За долиной находится огромное поместье Эскаланте, которое на самом деле представляет собой половину горного хребта.

В любом случае, все в Эскаланте, естественно, перейдет к его внуку, когда его сын умрет, поэтому он не обращал внимания на сына, который выказал свое недовольство, спрашивая, как он может его игнорировать.

“Это самая идеальная земля для сына Эскаланте. Можешь приезжать со своей любимой женой и отдохнуть вместе, и никто не помешает.”

“А отец?”

“Этому бездарю не нужно такое.”

Он помнил своего деда, который в старости стал инвалидом, и о времени, проведенном здесь, когда Карселю было пять или шесть лет. Известный всем имидж Кальдерона был сборником из слов других, кто служил с ним.

Воспоминания, которые остались в памяти Карселя, были немного иначе. Лицо старого солдата, сидящего там у костра, погруженного в сожаление, его согнутая спина, когда он делал свою последнюю мягкую игрушку, его улыбка, когда он взял кусок мяса и положил его в рот своему юному внуку... Большинство из них — мимолетные образы с расплывчатыми цветами, как незавершенные картины.

И несколько слов.

“Ты похож на меня, Карсель. Все же, Бог не беспощаден к этому старику. Но хотел бы я, чтобы ты был немного менее красивым, чтобы уменьшить твои испытания в этой жизни... Но несмотря ни на что, ты вырастешь хорошим. В отличие от Оскара.”

“Отец говорит, что Его Высочество наследный принц будет очень хорошим монархом.”

“Твой отец не видит то, что у него под носом.”

“Но он очень умен. Поэтому отец сказал, что я просто должен подчиняться ему до конца своей жизни.”

“Твоя тетя или отец только говорят так, а этот мелкий недоносок уже зазнался... Он не должен жениться на дочери Балестены. Он не должен стать всемогущим.”

“...?”

“Иногда я думаю об этом. Как бы это было, если бы сыном Каэтаны родился ты... Не думаю, что ты бы поступил так со своей матерью. Но, сынок, люди не всегда соответствуют своему положению. Ты вырастешь, чтобы соответствовать своему положению, но твой хозяин может оказаться неверным.”

“Вы про… наследного принца?”

“Но Карсель, не бросай Оскара. Как бы он ни старался, ему будет сложно найти по-настоящему своих людей. Он будет отталкивать подозрениями даже тех, кто верен ему. Потому что он не сможет проглотить свой комплекс неполноценности и использовать лучшее как инструмент. Так что, возможно, он будет испытывать тебя и сильно в тебе усомнится. Но без тебя ему будет очень одиноко.”

“...”

“Верность не является ценой добра или зла, Карсель. Это врожденный долг и обет слепоты. Твой господин — Оскар. Даже если ты не будешь уважать его в будущем, будь рядом с ним, как Эскаланте. Точно так же, как твой дед относился к этому жалкому Валенсе из Мендозы как к императору Ортеги, а не как к зятю.”

“… Это не весело…”

“С таких лицом, ищи веселье в женщинах, понял? Твое лицо само по себе «интересное», другое веселье можно и не искать.”

“Но брат Оскар просто издевается надо мной.”

“Тогда, хочешь ли ты в будущем пойти по следу этого старика и присоединиться к флоту Ортеги?”

“Что тогда будет?”

“Как только выберешься из Мендозы, станет немного лучше. Я смог жить, не видя лиц императорской семьи.”

“Аха.”

“Наверное, с тобой будет также. Ты очень похож на меня.”

«Иди на флот.» Даже его дедушка, который сказал это в тот день в шутку, не знал, что эти слова останутся в голове Карселя как непреднамеренный план на будущее. Это был призыв, которому не все были рады.

А. Возможно, Инес была рада.

Он снял всю одежду и надел чистые брюки. Еще раз вымыв руки, он забрался на кровать и обнял Инес, и ее брови нахмурились еще сильнее, будто он мешал ей спать. Это было так мило, когда она сжала губы, затем выражение лица расслабилось, что у него внутри защекотало.

До свадьбы Оскара оставалось всего несколько месяцев. Помимо письма матери, герцог Балестена в свою очередь также отправлял письма в штаб, призывая его как можно скорее отправить дочь в Мендозу. Он не хотел с ней расставаться, поэтому держал это в секрете, но Инес прочитала письмо от герцогини Балестены, благодаря тому, что им не воспользовались как растопкой.

Для Инес было бы безопаснее остаться в герцогской резиденции в Мендозе. Его беспокоило, что утечка информации могло произойти в Эспозе, но скорее всего это произошло в Кальстере. Ведь все же официальная столичная резиденция находится под усиленной охраной из-за болезни герцога...

— … Я все еще не хочу расставаться, а ты?

Тебя все еще волнует, что произойдет? И я тебе нравлюсь... Не будет ли тебе грустно? Поскольку ты хорошо отделяешь общественную и частную жизнь, возможно, ты и не расстроишься.

Тем не менее, я надеюсь, что ты немного загрустишь.

— ... Или мне просто уволиться?

Я последую за тобой, куда бы ты ни пошла.

Обязанности, которые он бесчисленное количество раз заучивал в Эль-Ледекие, были для него сейчас незначительными. Хотя сам знает, что не сможет этого сделать.

Если не считать брака Оскара, в котором он не заинтересован, им на самом деле было бы лучше расстаться, какое бы оправдание он ни придумал.

Фактически, с самого начала Карсель не мог избавиться от ощущения, что они инстинктивно нацелены только на него. Он также думал, что пребывание Инес в Кальстере с ним подвергнет ее ненужной опасности.

Поэтому расставание с Инес станет своеобразным подтверждением. Было бы нелегко связываться с дочерью Балестены в центре столицы, а не в Кальстере. Холм Рогорно полон резиденциями офицеров, и никто не ставил охрану.

Если им нужна не его жизнь, его не тронут, а если нужна, то такие нападки продолжатся.

В таком случае не нужно подвергать опасности Инес.

***

Карсель провел долгую ночь в раздумьях, глядя на спящую Инес. Пока рассвет не просочился в темное окно.

Вскоре Инес, которая рано заснула, открыла свои сонные глаза, почувствовав его руку, гладящая ее по голове ранним утром.

— … Карсель? Ты уже проснулся?

— Жалко.

Расплывчатые, сонные зеленые глаза то появлялись, то исчезали сквозь моргающие веки. Карсель поцеловал ее веки, словно говоря, чтобы она этого не делала.

— Что жалко?

— … Возвращайся завтра в Мендозу, Инес.

Глава 195

Карета на неровной дороге непрерывно грохотала. Это напомнило поездку в начале лета в Кальстеру по этой же дороге, но в противоположном направлении.

В отличие от кареты, которую Карсель заставил медленно ползти, пока она спала, сегодняшняя карета, отражавшая нетерпеливый темперамент Инес, могла похвастаться драматичной поездкой, несмотря на осторожность кучера.

Некоторые хозяины с плохим характером, когда их начинает укачивать, угрожают кучера убить, когда выходят на плохую дорогу на полной скорости. Однако Инес, имевшая упрямый характер, вместо того, чтобы отказаться от своих слов, продолжала жевать травы, приготовленные Арондрой. Это были травы, которые предотвращали укачивание.

— ...

Вкус был настолько неприятным, что она жевала их очень медленно и неохотно, чувствуя себя овцой, пережевывающей горсть травы раз в течение полдня. Нет, или как хищник, когда во время засухи нет добычи и в конечном итоге приходится есть траву? Ей, наверное, ближе последнее, так как жует неохотно и с неприятным ощущением.

Проглотив кусочек травы, она вынула из кармана маленький лист и откусила. Проглотив снова, она снова взяла траву и откусила. Пейзаж за окном продолжал быстро меняться. Благодаря этому, хоть у нее и не было аппетита, внутри она чувствовала себя комфортно.

Инес, которая в тот день в начале лета ехала по этой дороге в Кальстеру, спала, положив голову на колени Карселя, и почти не помнила, как открывала глаза, не говоря уже о том, чтобы смотреть в окно. Когда карета выехала на тихое место, Инес отодвинула сильно пахнущую траву подальше. Карета ехала по тихой сельской местности. Наконец она подперла подбородок и посмотрела наружу.

Она была одна в карете. Бесчисленные дни, когда она гуляла с Карселем, будние дни, когда время от времени ходила в часовню с Арондрой, дорога в Эль-Табео с Раулем, прогулка в сад с горничной, дни, когда отправлялась на легкую прогулку на берег озера с мадам Коронадо... После приезда в Кальстеру она почти не помнила, как ходила одна.

Теперь ей стало неловко оставаться одной. Если бы Инес Балестена увидела это год назад, она бы рассмеялась.

В резиденции Мендозы должны быть горничные, подготовленные герцогиней Эскаланте, поэтому ни одна горничная из Кальстеры ее не сопровождала. Она вспомнила жизнь сеньориты, когда никто за ней не присматривал. Когда она приехала в Кальстеру, она стала еще более простодушной, так как рядом с ней не было служанок. По мнению герцогини Балестены, ее достоинство упало до самого низкого уровня. Это ее разочаровало.

Инес рассмеялась. Скучно. Она не знала, что делать, а ведь была невосприимчива к одиночеству.

Она принимала как должное, что она всегда с кем-то и может слушать, как кто-то где-то разговаривает. Раньше было наоборот. Она чувствовала тревогу, когда слышала голоса людей, и чувствовала уверенность каждый раз, когда оставалась одна в своей комнате и разрушала себя. Только когда она наконец ломалась, она верила, что сможет исправить все ошибки, которые совершила, пока не умрет и не ляжет в могилу. Думала, что придется жить так, чтобы умереть. Что, чтобы умереть должным образом “на этот раз”, она не должна больше совершать ошибок… Теперь все эти искаженные воспоминания, казалось, принадлежали кому-то другому.

А ведь в лучшем случае прошло меньше года.

Инес взяла мешочек с травами, который она оттолкнула, и погладила его. Арондра на самой качественной ткани под крестом вышила имя Инес.

“Inés Escalante de Pérez”

Теперь она могла смотреть на свое имя без дискомфорта. Теперь она, по крайней мере, находится под тенью Карселя Эскаланте. Тень дерева в летний день, в который она заползла одна.

Это напоминает голубое небо и рассеянный солнечный свет, сверкающий между ветвями деревьев.

“Зачем ты вышивала что-то настолько длинное? Могла же просто инициалы вышить.”

“Красивое же имя! У нашей сеньоры даже имя красивое!”

“Только ты так думаешь, Арондра.”

“Это не так! Даже если перевернуть Мендозу с ног на голову, не будет более идеальной пары, чем герцог и герцогиня Эскаланте. Даже ваше имя так хорошо подходит к Эскаланте! Такое ощущение, что вам дали это имя заранее зная, что в будущем выйдете замуж за нашего капитана.”

“Ты не спала всю ночь, делая это? Боже, теперь, когда я думаю об этом, посмотри на свое лицо... Стой. Что за шипы ты кладешь туда?”

“Это долгий путь, что если вас укачает?”

“Я довольно выносливая, Арондра. Посмотри, как я за всю зиму набрала вес благодаря Иоланде. Мой слепой муж и моя экономка — единственные люди в мире, которые продолжают говорить подобную чепуху.”

“Ладно, просто на всякий случай держите рядом с собой. Хорошо? Я даже рано утром сходила и получила благословение. Даже окропила святой водой.”

“… Ты вышила крест, чтобы меня не укачало? Святая вода? Это немного… Это не пустая трата божественности?..”

“Для нашей драгоценной сеньоры ничто ценное не является пустой тратой.”

Вспоминая этот теплый голос, казалось, что она покинула свой родной город. Было бы здорово, если бы с ней была Арондра. Она такая милая, когда шепотом рассказывает о грязных закулисных делах пар, живущих в Рогорно, а затем крестится и молится Богу о покаянии от их имени.

Если бы Арондра была молодой, ее можно было бы таскать с собой, как заблагорассудится. Однако она была пожилой управляющей, отвечающей за резиденцию, и, насколько Инес слышала, ее герцогиня Эскаланте намеренно назначила сопровождать Карселя с момента его назначения сюда. Хотя он живет хорошей и честной жизнью, в глазах герцогини он сын, которого всегда нужно контролировать.

Возможно, причина, по которой Карсель не имел отношений с женщинами в Кальстере, заключалась в придирках этой набожной экономки. Инес рассмеялась, будто ей пришла в голову шутка. В любом случае, это неизбежно. Из резиденции даже взяли Альфонсо вместо Рауля. Нельзя было взять сразу двоих.

“Альфонсо, просто садись со мной в карету. Не стоит переусердствовать в таком возрасте. И мне нужен компаньон, с которым можно поговорить.”

“Нет, я… Как я могу... Я не подхожу такому, сеньора.”

Альфонсо, который бормотал “как я могу” и “как я посмею” с бледным лицом, будто ему предстояло провести с ней вечность, должно быть, сидел на узком сиденье рядом с кучером и размышлял о своем несчастье.

Оставаться с ней наедине в замкнутом пространстве, лицом друг к другу в течение пяти или шести часов, должно быть, было бы пыткой, на которую его преданности не хватило. Он, наверное, почувствовал облегчение, избежав пыток. Думать о его поведении было немного забавно, поэтому Инес снова рассмеялась. Еще она вспомнила лицо дворецкого, когда она сказала, что возьмет его, а не Рауля.

Оправдание, что Альфонсо хорошо разбирается в ситуации семьи Эскаланте и облегчит ее новую жизнь, было идеальным. Но это было правдой.

“Что будет с этим домом без меня?”

“Разве сейчас Рауль не хорошо разбирается в Кальстере? К тому же тут есть Арондра. Доверься и оставь дом им. Кто кроме тебя сможет мне помочь в резиденции герцога в Мендозе?”

“Но...”

“Ты хочешь сказать, что не доверяешь Раулю?’

“Я верю в Балана. Но...

“Инес этого хочет, так что следуй за ней.”

Карсель, который обсуждал с Раулем другие дела, должно быть, в какой-то момент услышал их разговор и сказал дворецкому что делать. Подумав об этом снова, это был красивый и совершенный приказ. “Инес этого хочет, так что следуй за ней. Когда наследный принц женится и она вернется в Кальстеру, я вызову скульптора и выгравирую ее статую у ворот.”

— Когда я вернусь в Кальстеру...

Это событие казалось каким-то далеким. Было идеально держать Альфонсо рядом с собой в качестве шпиона, знающего внутреннюю часть Эскаланте, и оставить Рауля, в котором не было никаких сомнений, в качестве сторожевого пса Карселя... Но...

Фактически, шпионаж за мужем больше не приносит ей никакой пользы. Времена, когда она надеялась, что он совершит какую-нибудь ошибку, были похожи на то, чего с ней никогда не случалось. Не было никаких оснований сомневаться в нем. Когда она думала о взгляде Карселя Эскаланте, сомневаться в нем кажется самой глупой вещью на свете.

Итак, причина, по которой она мирилась с неудобством, оставив Рауля позади, подумав о нем как о пункте наблюдения, не потому, что она хотела или подозревала, что он может сделать что-то еще. На самом деле просто… Возможно, это потому, что она хочет часто получать новости про Карселя. Наверное, потому, что хочет знать каждое его слово...

Рауль — преданный мальчик, а Альфонсо — человек, который делает только то, что ему говорят, так был ли у нее выбор?

И возможно, озорные девушки вроде Марии Норьеги воспользуются ее отсутствием, чтобы шляться за Карселем...

Инес вспомнила невинно красивое лицо Марии Норьеги и ее взгляд, полный обожания Карселя. Не сосчитать всю ее безответную любовь. Причина, по которой несколько лиц, которые были бы навязчивыми, если бы она вспомнила их будучи в Кальстере, все еще остаются яркими в течение долгого времени, заключается в том, что Карселя больше нет рядом. Потому что ее нет рядом с ним...

Даже думая о женщинах, которыми он пренебрегал, она чувствовала разочарование.

“Теперь я злюсь, просто думая о женщинах, которые смотрят на Карселя Эскаланте. Это безумие. Я, должно быть, сумасшедшая.”

Но, как и во всем, легче винить других, чем себя.

“Почему сейчас? Почему этот грязный ублюдок женится именно сейчас?”

Глава 196

Когда-то, лежа в саду Балестены, он сказал, что ему уже девятнадцать лет и уже пора жениться. Этот чертов ублюдок… Он будет раздражать меня до конца жизни?

“… Почему вдруг? У нас ведь еще есть несколько дней.”

“Я пожадничал. Поэтому я все это время держал тебя в Кальстере. Мне уже давным-давно сказали отправить тебя в Мендозу.”

“Не ты держал меня здесь. Это мой выбор.”

“О, я признателен. Ты в Кальстере, потому что каждый день выбирала Карселя Эскаланте? Хм? Так?”

“А, подожди, пожалуйста. Хватит переиначивать слова. Не трогай мои губы. Перестань, Эскаланте. Признателен? Что с тобой?”

Инес снова выглядела озадаченной, увидев выражение лица Карселя на рассвете.

“Просто… Мне кажется, что если я еще раз посмотрю на тебя, то только пожалею об этом. Кажется, что не смогу отпустить.”

Выражение его лица действительно непонятное. Эти глаза. Это прикосновение...

“Поэтому ты говоришь мне не переусердствовать? Только из-за жалкого и хрупкого сердца?”

“Твое суждение действительно холодное, моя Инес.”

“… Думаешь, что если говорить по-доброму, то и слова станут добрыми?”

“Это значит, что мне нравится. Милая. Прекрасная. Я так чертовски возбужден. Хочется съесть тебя с головы до ног…”

Он накинулся на нее, укусив за пальцы ног, будто собирался буквально ее съесть, и после этого она не могла вспомнить ни одного разговора.

То же самое было и после возвращения на холм Рогорно. Понятно, что он старался уйти от разговора.

Тем не менее, его график был перенесен, и как только Карсель вернулся в Кальстеру после того, как его искал адмирал, он направился в штаб-квартиру, и сотрудники засыпали вопросами Инес.

К тому времени, когда они вдвоем остались одни в тихой спальне, ее глаза закрывались, что соответствовало ее склонности рано ложиться спать и поздно вставать... Но даже тогда она подумала, что надо с ним поговорить, но кивнула головой в ответ на неправильный вопрос Карселя и раздвинула ноги.

В каждом смутном воспоминании она видела его голову на своей груди или между ног. Когда она приходила в себя, то он снова мучил ее.

Он проникал настолько сильно, что, когда она открывала губы, чтобы сказать что-нибудь, из нее вырывался только крик. Вскоре зрение стало размытым. Она была очень сонной и вялой от удовольствия, которое он ей доставлял. Она думала, что поговорят, когда все закончится...

С раннего утра она мало что помнила о том, как проснулась в руках Карселя, как мылась или как взяла предложенную им ложку и жевала еду. Утром Инес была как кукла, привязанная за веревочки, и Карсель Эскаланте прекрасно знал это.

Так что это он намеренно так поступал.

Очнувшись, она смотрела в окно, как людей из служебной резиденции отправляют к карете. Он махнул рукой. Карсель, пригнавший лошадь к подножию холма Рогорно, поднялся по ступенькам кареты, прижался губами к ее щекам и только тогда закрыл дверь.

Он казался грустным. Инес вспомнила их последний разговор в хижине.

Да. С тех пор его поведение было странным. Он человек с принципами, поэтому даже если бы она спросила, неясно, получила ли бы она внятный ответ.

“… Рано или поздно я узнаю.”

Она приказала Раулю сообщать обо всем, даже о том, что покажется, не интересным для нее.

Последнее утро на охоте было похоже на сон. Хотя это было всего лишь день назад. Шум ветра, проносящийся над деревьями, щебетание птиц... Несмотря на то, что она была готова, Инес все равно было грустно уходить, поэтому она взяла его за руку и некоторое время гуляла по лесу. Тогда они даже не думали разговаривать.

Прислонились к дереву и целовались. Она улыбалась, чувствуя облегчение от того, как его большие руки крепко ее обнимали. Они нежно поцеловали друг друга и пошли между деревьями. Словно нет звука прекраснее, чем шорох их одежды о мокрые от утренней росы травы.

Когда мы снова увидимся? Инес запоздало считала дни. До свадьбы принца оставалось около трёх месяцев. Приедет ли Карсель к тому времени в Мендозу? Это было естественно, но ей действительно казалось, что если он не приедет к тому времени, это будет непростительно.

– Инес, тебе пора ехать.

Она думала, что если скажет ему, что уезжает, он схватится за подол ее юбки и не отпустит... Инес утихомирила свое внутреннее разочарование и решила относиться к нему как к сложному человеку.

— Мы прибыли, сеньора.

Потому что сейчас она в скучной Мендозе.

***

— Dios mio, Инес! Ты так похорошела. Я не узнала тебя!

Как только она вышла из кареты с помощью Альфонсо, послышался взволнованный голос. Инес увидела герцогиню Эскаланте, деловито стоящую среди служащих, и слегка поклонилась на месте, выразив свое уважение:

— Герцогиня.

— Зови меня просто Изабелла.

— Да, Изабелла. Как ваши дела в Мендозе?

— Мендоза - как всегда Мендоза.

Изабелла Эскаланте радостно обняла Инес. Это были отнюдь не естественные отношения, но это был дружеский прием. Понимая, что это было сделано только для репутации Инес, Инес, естественно, улыбнулась и последовала за ней к входу.

Герцогиня Эскаланте, которая не была низкой даже по сравнению с Инес, была чуть выше среднего роста женщин Ортеги, и даже в довольно преклонном возрасте могла похвастаться высокой и стройной фигурой. Будто высокий рост сыновей был обусловлен не только их военными родословными.

— Я поздно узнала, сколько писем вы отправили. Мне жаль, что я не смогла написать вам ответ.

— Он сам признался в этом. Стыдно, что он проигнорировал свою мать, но тебе не стоит сожалеть о том, чего не знала, так что не волнуйся.

Она подумывала притвориться, что Карсель сделал это не нарочно, но решила оставить Инес в покое, потому что думала, что это может заставить ее выглядеть плохо в глазах сына. Лучше немного обидеть сына, чем быть ненавидимой невесткой.

— Думаю, дела пошли лучше, поскольку вы двое сблизились за это время, да? Никогда не думала, что он будет делать такие глупости.

— Да, у нас все хорошо.

— Я слышала, вы делите там одну спальню?

— А… Это потому, что резиденция довольно маленькая, поэтому другой подходящей комнаты нет.

Изабелла просто смеялась, будто это было весело, но Инес нашла оправдание. В аристократическом обществе Мендозы идея семейной пары, делящей одну спальню, считалась нецивилизованной, на что могли пойти только похотливые варвары. Или это может означать, что семья бедна. Либо так, либо любовь настолько чрезмерна, что пара не может даже сохранить достоинство.

Если убрать неподходящие варианты, то остаются только страсть и любовь. Дворяне Мендозы часто обменивались тайными улыбками. Независимо от того, есть у них жена или муж, это рай для мотыльков, готовых рискнуть жизнью ради одной ночи тепла.

Но что, если любовь зайдет слишком далеко? Даже между парой... Даже если любви как таковой не существует.

Однако нельзя обсуждать вожделение между сыном и невесткой.

— Резиденция маленькая?.. Ох, этот глупый же вдруг переехал в какую-то нору.

— Капитан Эскаланте простодушный и лишен тщеславия.

— Этот «простодушный» парень припеваюче жил один в четырехэтажном доме полковника.

— ...

— Это мой сын, а не ты, изо всех сил старался соблазнить тебя в той отдаленной деревне.

— ...

— В любом случае, этот жалкий ход, кажется, сработал, поэтому он имеет смысл.

За звуком шагов двух женских туфель, пересекающих главный зал, не было слышно шума горничных герцогини, следовавших за ними на расстоянии. Инес вздохнула, надеясь, что они не слышали разговора.

— Я рада, если вы хорошо поладили.

Инес на мгновение опустила голову, почувствовав, как у нее покраснели уши, но затем к ней вернулось спокойствие, и она подняла голову.

— Да. Очень хорошо.

— До свадьбы, я волновалась за вас, но не сейчас. Теперь, когда вы женаты, все будет хорошо... На самом деле, я волновалась, что мой сын проведет остаток своей жизни, просто глядя на твою спину.

— ...

— Другие говорили, что Карсель тебя раздражает, но я видела по глазам. Ты просто не обращала никакого внимания на моего сына.

— Герцогиня.

— Зови меня Изабеллой.

— Сейчас… Сейчас все по-другому, Изабелла.

Это похоже на оправдание? Изабелла на мгновение расслабила свое бесстрастное лицо и улыбнулась:

— Я все поняла, как только увидела тебя. Твой муж так тебя любит, что ты вся блестишь.

— … Я тоже...

— Если бы ты не была счастлива от этой любви, у тебя не было бы такого лица.

Изабелла мягко улыбнулась и заговорила так, будто знала, о чем хотела сказать Инес.

— Как и все, мой сын тоже попадал в неприятности. Так что я волновалась не только потому, что он оставался без внимания. Ведь если так жить, то несчастными окажетесь оба...

— ...

— Ты можешь подумать, что у меня с тобой не особо хорошие отношения, но я знаю тебя с тех пор, как тебе было четыре года. С шести лет ты пообещала свое будущее моему сыну. Инес, я волновалась и за тебя. Правда. Не знаю, что произошло, но ты вдруг закрыла свое сердце от всего мира...

Может быть, доброе сердце Карсель унаследовал от своей матери? И видимо только эти двое такие. Если посмотреть на императрицу, герцога, братьев и сестер, у них, так или иначе, похожие личности. Инес все время, пока поднималась по лестнице, не сводила глаз со своих ног, терпя уколы совести, исходившие от Изабеллы.

— Но вас, молодоженов, заставили расстаться.

— ... Это правда, что нас заставили.

Она не стала отрицать факты.

Глава 197

***

Изабелла на мгновение удивилась спокойному и честному ответу Инес, но затем рассмеялась:

— Значит, ты тоже не хотела расставаться с Карселем?

— ...

— Хм?

— Да... Похоже на то.

Сначала она не могла ответить, но, сказав это, поняла, что признаться нетрудно. И все же подумала, что никогда не говорила о Карселе так ни перед кем, кроме его самого. Она продолжала чувствовать себя неуклюже.

Как будто жила впервые.

Инес снова сосредоточила взгляд на кончиках своих ног, слегка выходящих из-под подола юбки.

— Тогда хорошо. В разлуке, даже всего на мгновение, осознаешь привязанность. Может быть, когда встретитесь после того, как какое-то время не виделись, он будет выглядеть еще красивее в твоих глазах.

— Правда так думаете?

— Кроме того, ты даже не успеешь соскучиться по нему. Мы будем заняты день и ночь. Время пролетит быстро. А он в Кальстере свободен каждую ночь, и, вероятно, у него будет много времени, чтобы думать о тебе... Ну, это не наше дело. Пусть он помучается один.

Слова Изабеллы звучали так, будто она говорила: “Давай подожжем этот дом и подождем, пока огонь охватит всю деревню.” Не зная, что на той стороне уже горел огонь.

— Лучше бы он не служил там.

— Вы недовольны тем, что Карсель служит на флоте?

— Не то, чтобы недовольна… Я волнуюсь за него. Какой родитель не будет волноваться, когда его ребенок каждый день рискует жизнью?

— Я понимаю. Вы, должно быть, очень волновались, когда он отправился в военный поход.

— В то время я была так обеспокоена и недовольна.

— Почему вы просто не заставили его остаться в Мендозе?

— Как я взрослого мужчину заставлю… У него не было никаких сомнений даже после того, как увидел, как умер его дедушка. Поэтому, Инес.

— Да?

Изабелла внезапно остановилась, и Инес тоже остановилась посреди коридора. Послышался тихий звук от служанок, которые следовавшие за ними на расстоянии, внезапно остановились.

— Когда на этот раз приедет Карсель, ты…Ты не можешь его убедить?

— Убедить?

— Я никогда не говорила этого Карселю или моему мужу... Когда он отправился в свою первую экспедицию. У меня ни одного дня не было полноценного сна.

— ...

— Иногда мне снились очень плохие сны. Каждый раз это был сон о том, как этот ребенок весь в крови и умирает, и как бы сон не начинался, в конце был кошмар. В конце он всегда умирал... Это было так страшно и так ясно. Я стояла, как призрак, посреди поля битвы, беспомощно наблюдая, как умирает мой ребенок.

— ...

— Тогда каждый день шел мучительно медленно. Так прошел целый год. Время от времени приходили короткие письма, и даже если это было письмо, написанное его собственной рукой... Вместо радости было лишь сомнение в том, что нет никакой гарантии, что он еще жив в тот момент, когда я открываю письмо. Когда открывала письмо, видела, что Карсель написал его более чем через месяц.

Карсель Эскаланте через проплывавшие мимо торговые корабли отправлял несколько писем не только своей матери, но и своей невесте Инес. Там не было ничего особенного. Всего пара предложений, написанных аккуратным почерком, о том, что он жив и невредим и что ситуация неопасная, поэтому она в Мендозе может быть спокойна. И короткая молитва, о том, что он надеется, что она в добром здравии.

Возможно, было мало времени, и он торопился, но последнее предложение всегда было размытым, будто писал его в спешке. Тем не менее, он всегда писал слова благословения.

Оглядываясь назад, он, должно быть, использовал все свое свободное время, чтобы проявить уважение к своей невесте, как и к своей матери.

Инес вспомнила, как она читала письмо.

Она просто разрезала его ножом для писем, какое-то время без особого энтузиазма просматривала его, затем снова закрывала и клала на поднос. Потому что ей это было не особо интересно. Потому что знала, что 20-летний Карсель Эскаланте в любом случае будет в безопасности. Так что она не волновалась о нем.

Сколько раз я смотрела на Карселя Эскаланте как на человека?

Кроме него, на кого еще?

Инес посмотрела на грустное лицо Изабеллы и продолжала думать о своем равнодушном лице, когда клала письмо Карселя Эскаланте обратно на поднос. Внезапно почувствовала, как голова закружилась.

Карсель Эскаланте понятия не имел, что письмо, которое он написал всего в три-четыре строки и с большим трудом отправил в Мендозу, для кого-то значило очень многое. Это жуткое явление, когда его настоящее, в котором он написал письмо, будет прошлым, уже ушедшим без всякого смысла...

Дело было не только в пережитой боли, которая сделала ее жизнь трудной. Речь шла не только о повторных смертях. Она теряла свою человечность, точно так же, как забывала то, что ей изначально нравилось или любила. Жизнь перевернулась с ног на голову. В конце концов, жизнь и смерть для нее казались легкими и бессмысленными, словно чья-то шалость.

Если бы она продолжала так смотреть на Карселя Эскаланте, она бы в конце концов видела весь мир таким. Бесстрастно смотрела бы на Изабеллу, будто смотрела на женщину с картины столетней давности, не имеющей к ней никакого отношения. И если проживет так всю оставшуюся жизнь, в конце концов она снова откроет глаза. В более беспомощном, молодом теле.

И так навсегда.

Если бы Хуана не хранила их отдельно, письма Карселя, как и все бесполезные письма, стекающиеся в Балестену, регулярно сжигались бы. И если бы все письма обратились в пепел, она, вероятно, не смогла бы сейчас посмотреть Изабелле в глаза.

— Каждый день был кошмаром. Даже если мне не снились сны, мне было трудно заснуть... Я боялась, что Карсель снова умрет, если я засну, поэтому стала бояться ложиться в постель. Так я и проводила ночи, сидя в кресле. Но все равно видела сны.

— ...

— Я слишком чувствительна к тому, что произошло только во сне?

— Нет, Изабелла. Иногда некоторые сны кажутся более реальными, чем явь.

— Это верно.

— Я вас понимаю.

Затуманенные глаза Изабеллы прояснились, возможно, потому, что она почувствовала искренность во взгляде Инес. Изабелла коснулась пальцев Инес, как если бы она была ее маленькой дочерью.

— Карсель тоже поймет. Как насчет того, чтобы сказать ему лично?

— Карсель точно отмахнется от этого как от бесполезного беспокойства. Когда я сказала, что не могу спать, потому что беспокоюсь за него, он сказал мне название одного чая, которая поможет обрести душевное спокойствие. Говорил, попробовать выпить что-нибудь подобное. Что нет причин для беспокойства.

— ...

— Бессердечный. Как можно говорить своему родителю, что он в любом случае умрет, если на это воля Божья?

— Наверное, чтобы вас успокоить.

— Он говорил, что если он умрет, это значит, что и все остальные истреблены. Кроме него все мертвы, так что это справедливо, и я должна гордиться или что-то в этом роде.

— … Это значит, он настолько уверен в своих силах, верно?

Даже если бы он и вполовину так же трепетал перед матерью, как перед ней, он бы не осмелился сделать такое заявление. Инес цокнула языком, услышав двойственность Карселя Эскаланте.

— В любом случае… Я не хочу обременять тебя. Но, пожалуйста, скажи ему что-нибудь. Его Высочество наследный принц скоро женится, увидит жену и наследника.

Изабелла тихо фыркнула, сказав про Оскара.

— Поскольку время пришло, Его Величество также думает о будущих поколениях. Помощь Эскаланте сейчас еще более важна, чем когда-либо. Настало хорошее время для Карселя демобилизоваться и обосноваться в Мендозе... Если ты скажешь, что тебе Мендоза больше нравится, он же послушается, не так ли?

— А...

Она не знала, послушается ли он ее и останется в Мендозе, но ей не хотелось обманом заманивать Карселя в Мендозу только для того, чтобы заставить его присматривать за этим ублюдком. Мендоза никогда не будет лучше Кальстеры.

— Ты не представляешь, как долго тебя ждала императрица. Она услышала, что ты сегодня возвращаешься в Мендозу, поэтому хотела позавтракать с нами завтра.

Инес больше не могла скрывать свое настроение и показала совершенно строгое выражение лица. Изабелла рассмеялась, будто это было весело.

— Поначалу с ней может быть немного сложно иметь дело.

— Да. Очень сложно. Как вам известно, я мало что знаю о Мендозе.

Ей было противно самой себе за то, что так вела себя перед доброй Изабеллой. Но она знала, что лучше не жить чужой жизнью, поэтому ничего не могла с этим поделать.

— Она немного скупа на выражения, но она так заботится о Карселе, что и к тебе будет добра.

— … Да.

— На этот раз меня тайно предупредила Каэтана.

Изабелла вдруг тихо заговорила, и Инес рефлекторно придвинулась ближе.

— Я слышала, что Его Величество планирует масштабное истребление пиратов в проливе Алава. Не так давно они появились в проливе, разграбили и потопили семь торговых судов, верно?

— Да, поэтому из Кальстеры было отправлено несколько кораблей.

— Он был настолько разгневан, что даже бросил пресс-папье в Его Высочество Оскара, который сообщил эту новость, и приказал превратить острова Лас-Сантьяго, их базу, в полную пустошь.

— Аа.

— Похоже, что в качестве ответственного лица имелся в виду полковник Норьега, но он уже несколько раз извинялся из-за болезни.

Инес знала, даже не слушая дальше. Карсель - офицер, внесший наибольший вклад в завоевание островов Лас-Сантьяго.

— Итак, он поручил эту работу новому адмиралу, и тот рекомендовал несколько важных людей Его Величеству, и было сказано, что имя Карселя было среди них. Они хотят непосредственно заранее специально повысить его до звания командующего и поручить ему командование 4-м флотом.

— Но он же...

— Я испытала облегчение от того, что он будет в тылу, когда его понизили в должности… Я даже не знаю, о чем они думают. Конечно, Императрица пыталась отговорить Его Величество, но он прогнал ее, даже не задумываясь, заявив, что если Карсель получит реальную военную власть, как его дед, с его блестящими военными навыками, он ему очень поможет. И Оскару в будущем. Не знаю, нравится ли мне это.

— … Так что.

— Самое раннее конец лета, так что тебе не обязательно делать такое лицо, Инес.

Даже это слишком быстро.

— Перед этим Карселю просто нужно заявить о своем намерении быть демобилизованным. Его возвращение в Мендозу также поможет Его Высочеству Оскару. Императрица действительно этого хочет.

— Карсель тоже это знает?

— Еще нет. Он сделает все, что говорит начальство. Он так похож на Кальдерона, до ужаса непоколебимый.

— Тогда, Изабелла, даже если я ему скажу…

— Но это не значит, что ему понравится представлять, как он умирает, а ты снова выходишь замуж за кого-то другого.

— ...

— Именно так и скажи ему. О твоих планах после его смерти.

Изабелла похлопала Инес по плечу и повела ее дальше. Инес шла, бросая взгляд на затылок Изабеллы.

Глава 198

— Это приемная, в которой ты будешь встречать своих гостей.

Тут твоя книжная. Говорят, ты любишь книги? Я родила двоих сыновей, но уже более десяти лет этой комнатой никто не пользуется. Пользуйся ты всем этим. А это комната для молитв. Я наслышана о твоей религиозности. Молиться - это хорошо. Это твоя гардеробная. Тут твоя личная ванная комната, это комнаты, где могут остановиться твои гости...

Руководство Изабеллы продолжалось бесконечно. Шелковые шторы, мягкие подушки, дорогие ковры, новая мебель, слегка пахнущая краской, золотые иконы — все было гармонично устроено. Для нее все поменяли.

Неужели только старые книги остались нетронутыми? Большинство из вещей были сосредоточены вокруг Инес. Говорили, что весь третий этаж отводился герцогу и герцогине, но на самом деле герцогу предназначалась только спальня, где он мог прилечь, и кабинет, в результате все остальное это было владением Инес.

— Я не знала твои вкусы, поэтому попросила у герцогини Балестены совет. Было бы проще, если бы я спросила тебя напрямую, но мне хотелось увидеть твое удивление, как сейчас.

— Как мне отблагодарить вас, Изабелла? Вы так много подготовили. Не стоило все менять на новое.

— Сын, который тебе достался, не новый. Все, чем ты пользуешься, должно быть новым.

Тон Изабеллы всегда нежный, но когда задумалась об этом, иногда в нем скрываются смущающие слова. Инес улыбнулась ей, сама того не желая, последовав ее примеру.

Пока она слушала Изабеллу, начала чувствовать себя виноватой за то, что ни разу не посетила резиденцию герцога в Мендозе.

— Итак, это спальня Карселя, а напротив — твоя. Они комнаты-близнецы, расположенные прямо напротив друг друга. План и структура одинаковы.

Инес толкнула слегка приоткрытую дверь и вошла в спальню Карселя. Несмотря на размеры огромного помещения, композиция однообразна. Кровать, стол с двумя стульями, длинный диван у окна и консольный столик у стены. Остальное помещение было пустым. Не считая огромную кровать...

Широкое окно рядом с кроватью с панорамным видом, на сад стоило посмотреть. Он был довольно красивым.

В Карселе Эскаланте абсолютно нет золотой середины. Забитая лишним багажом резиденция в Кальстере, и совершенно пустая комната в официальной резиденции герцога в Мендозе.

Обычно все придерживаются середины.

— Когда вам было шестнадцать, спальню Карселя заранее перенесли, чтобы этот этаж мог стать пространством вашей пары. Если бы этот бессердечный не уехал в Эль-Ледекию в следующем году, мои внуки давно бы играли в этом коридоре.

Изабелла стояла в дверях и неодобрительно цокнула языком. Затем ее лицо сразу просветлело, и она махнула рукой:

— Здесь даже не на что смотреть. Когда он приезжает сюда, то только спит здесь и уходит на тренировочную площадку. А теперь посмотри свою комнату.

— Да.

Спальня Инес, расположенная напротив спальни Карселя, была близнецом спальни Карселя. Бессмысленно было говорить, что это была комната, которая заставляла ахнуть, как только открываешь дверь.

В первой жизни ей нравились кричащие вещи, и она проводила при дворе довольно много времени. Поэтому даже Инес, привыкшая к изрядной роскоши, могла лишь смотреть на комнату с открытым ртом.

Высокие деревья в саду за домом раскинулись, как картина, за широким окном. Это была комната, в окно которой лился чудесный полуденный солнечный свет.

Все, от кровати до большой и маленькой мебели, было окрашено в цвет слоновой кости, а стены были светло-голубыми с низкой насыщенностью, отчего атмосфера казалась скорее спокойной, чем яркой. Пол был покрыт темным ковром, поэтому он казался тяжелым, несмотря на все яркие светильники. Все было очень гармонично.

Конечно, похоже, что она не пожалела денег.

— Изабелла, не могу поверить, что вы так заморочились.

— Цвета не слишком светлые?

— Нет, мне нравится, что они светлые.

— Раньше тебе всегда нравились темные цвета, поэтому я волновалась… В день свадьбы я увидела, что ты очень хорошо выглядишь в светлых тонах. Из того, что я слышала от Арондры, ты в Кальстере носила светлую одежду, поэтому я выбрала этот цвет, но я беспокоилось, думая, что делать, если тебе не понравится.

— Вы волновались без причины. Оказалось, вы знаете меня лучше, чем я сама.

— Как тебе вид из окна? Я выбрала твою комнату так, потому что отсюда лучше вид. Карсель сказал, что ему все равно.

Это было похоже на Карселя. Уступчивость в его природе?

— Мне тоже все равно, но так мне больше нравится.

— Как и ожидалось, у тебя есть вкус. О, и Мария.

— Да, герцогиня.

— Приведи ее.

Пока Изабелла велела горничной что-то сделать, Инес поправляла шторы и посмотрела в окно. Эта комната настолько красивая, что ее можно сравнить с комнатой кронпринцессы.

Жизнь в Мендозе не была бы такой плохой, если бы это название не казалось чумой. Инес восхитилась вкусом Изабеллы и думала, как перенести все из этой комнаты в Эспозу.

Поскольку они не могут жить в Кальстере вечно, пока обсуждается увольнение из армии, пришло время подумать о следующем лучшем варианте.

С тех пор, как она думала о жизни, в которой она не покидает Карселя, она часто представляла себе новую жизнь в Эспозе. Если они будут усердно работать, через несколько лет смогут проводить больше времени в замке Эспозы, чем в Мендозе.

Если время от времени проводить отпуск в Кальстере, возможно, можно облегчить некоторые из своих сожалений... Возможно, это немного смешно думать о тесной спальне Кальстеры как о собственном доме, даже после того, как она увидела такую милую комнату, но Инес все равно жалела и скучала по их маленькому дому.

С этим ничего нельзя было поделать. В ее жизни не было места, к которому она была бы привязана сильнее, чем к тому дому. Как ни странно, казалось, что раньше она просто бродила вокруг.

— Инес, смотри кто здесь.

В этот момент она услышала, как кто-то вошел, поэтому Инес обернулась, прежде чем ответить. Затем она на мгновение потеряла дар речи и посмотрела на человека, появившегося в дверях.

— Сеньора.

— Хуана!

Знакомое имя вырвалось, как восклицание. Когда она быстро пошла и обняла Хуану, из нее вырвался тихий смех:

— Мне все еще неловко называть вас сеньорой, госпожа.

— Хуана, как ты здесь оказалась?

— Карсель рассказал, что в Перез вместе с тобой была твоя горничная, с которой вы вместе выросли.

— А...

— Говорил, что когда ты приедешь в Мендозу, тебе обязательно понадобится этот ребенок.

Вот почему он был спокоен, когда Инес оставила Рауля? Ей было не по себе от того, что Карсель и Рауль стали ближе, чем она думала, но она была так рада видеть Хуану, что больше не возражала.

— Прошло много времени с тех пор, как ты уехала в Кальстеру, поэтому поболтайте немного. Герцог вернется только вечером.

— Большое спасибо, Изабелла.

Изабелла и служанки ушли, и вскоре они остались одни. Хуана развязывала ленту на спине Инес и болтала:

— Вы выглядите лучше, чем раньше, госпожа Инес, как будто воспользовались святой водой из колодца Кальстеры. А комната какая светлая! Это место сильно отличается от похожей на пещеру комнаты сеньориты в Перез.

— Как можно называть комнату хозяйки пещерой?

— Я очень рада, что герцогиня, кажется, так заботится о вас, включая то, что она послала кого-то в Перез, чтобы пригласить меня, и даже приготовила такую комнату.

— Да, она уделила много внимания.

— Знаете? Даже моя комната роскошна!

— Я должна отдельно поблагодарить за это герцогиню. Как ты вообще сюда попала? А что насчет Матео?

Матео был купцом, давно влюбленным в Хуану, сыном из семьи садовника в замке Перез прослужившей на протяжении нескольких поколений, поэтому с самого начала он и ее служанка не совпадали по классу. Однако, возможно, из-за своей очень привлекательной внешности и крепкого телосложения, он пользовался большой популярностью всякий раз, когда приходил и заходил в особняк, и Хуана дрожала от ревности.

— И не говорите! Я хочу убить его...

Зная нрав своей горничной, Инес надеялась, что она останется в Перез и благополучно выйдет замуж. Всю жизнь она была для Инес ангелом, но с юных лет у нее всегда был пламенный, разрушительный роман с мужчинами.

— Что опять?

— Этот невежественный только заводит женщин на крючок...

— Как он может делать подобное, когда ты так страшна в гневе?

— «Страшна»?

Хуана запротестовала с обиженным выражением лица и сняла с Инес платье. Затем взяла домашнюю одежду, приготовленную неподалеку.

— Я маленькая и безобидная девочка. У меня просто много сомнений.

“Ты хотела сказать подозрений?”

— Вот почему я сказала тебе поймать Рауля. Он более невинный, чем кажется.

— Рауль Балан слишком умен. Младше меня, но всегда сидит у меня на голове.

— А ведь так подходите друг к другу.

— Я хорошо лажу с Раулем, но не знаю… Каким бы ярким он ни был снаружи, когда вижу Рауля, я все время вспоминаю того тощего парня из тех времен.

Разговаривая, Хуана спокойно подала халат, и Инес сунула в него руку, как привыкла делать. Хуана, которая вернулась к Инес, пробормотала, осторожно застегивая маленькие пуговицы на груди одну за другой.

— Я так и знала! Если вы поженитесь, я знала, вы двое будете жить хорошо.

— Да, Хуана, ты была права.

— Вы очень умны, но слова Рауля оказались правдой.

— Да.

Те же слова, та же убежденность, что и у Рауля.

— Думаю, это капитан Эскаланте, боясь вас, ничего не может сделать?

— Боясь меня?

— Он боялся вас с юных лет, сеньорита. Ой, опять назвала вас сеньоритой.

— Я даже отпустила Эскаланте. Какой щедрой я была.

— Это было не щедро, а жестоко. Ему не это было нужно.

— Ты ничего не видишь, поэтому и рассталась со своим возлюбленным.

Инес цокнула языком и села на диван рядом с окном. Хуана села рядом с ней, очень естественно, и взяла Инес за руку. Ее взгляд, когда она осматривала ее ногти, был довольно острым. Тем не менее, говорила с уверенностью:

— Вас он не интересовал, но сейчас другое дело. Инес — вспыльчивая женщина Перез. Мы никогда не прощаем предательства. Если любим кого-то, то до такой степени, что готовы умереть.

— … С каких пор мы стали “мы”? По крайней мере, в такой любви нет “мы”. Ты страшная.

— Не волнуйтесь. Госпожа Инес тоже достаточно вредна.

— Не давай мне таких странных поощрений. А Карсель не заслуживает подозрений.

— Даже если вы так говорите...

— Нет, не так... Просто нет причин в нем сомневаться.

— ...

— Теперь Карсель меня любит.

— … В вас вселилась чужая душа?

— ...

Глава 199

— Где душа моей сеньориты?

— Эта бесстыдница…

— Что это… Вы действительно говорите про “любовь”?

Инес смутилась, но равнодушно подняла глаза:

— Карсель Эскаланте, возможно, немного сумасшедший, но он меня любит.

— Mi amor (моя любовь)… Вы говорите про любовь!

— Нет, не я, а Карсель Эскаланте...

Хуана сжала щеки Инес, как в детстве назвав ее по прозвищу, что рассмешило ее. Хотя она была всего на год старше, она вела себя как родитель, зовущий своего ребенка с чрезмерной любовью, или как сестра, которая намного старше ее.

Инес сузила глаза:

— Ты меня слышишь?

— Да. Вы произнесли имя сеньора Эскаланте голосом, полным любви.

— ...

— Я понимаю вас, просто взглянув на лицо.

— Хорошо, скажем так.

Когда Инес покачала головой, Хуана посмотрела на волосы Инес и сказала:

— Итак, вы получили признания в любви от сеньора. И вам не противно, что мужчина сказал, что любит вас...

— Мхм.

— Нет, но какой идиот собрал вам волосы? Смотреть не могу...

— Я собрала.

— Mi amor, ваша ловкость действительно улучшается с каждым днем. Итак, отношения между вами идеальные, и значит скоро у вас появится наследник?..

Хуана радостно залепетала и принялась расчесывать волосы Инес. Должно быть, она была уставшей после дороги, и сидя, когда ей расчесывали волосы, она быстро почувствовала сонливость.

— Не знаю. Я тоже хочу этого поскорее.

— …А что? Вы недовольны способностями сеньора?

Хуана прошептала, будто рядом с ними был кто-то еще. Инес рассмеялась:

— Он слишком внимателен ко мне... Хотя чрезвычайно энергичен.

— Значит в самих супружеских отношениях нет ничего плохого?

— У нас хорошие отношения. Умеренно часто...

На самом деле это было нечто большее, но трудно было подобрать точное выражение, кроме как сказать, что они были похожи на животных в течке. Карсель иногда возбуждался от того, что ее дыхание касалось кончика его подбородка, а Инес возбуждалась потому, что хотела помучить его, когда он возбуждался.

Разница в том, что Карсель Эскаланте не реализует все свои желания, а Инес Эскаланте — большинство из них.

— … Но теперь мы расстались.

— Всего на три месяца. Когда встретитесь, снова будете вместе. Некоторые пары вообще видятся один или два раза в год. Живут вместе всего около недели каждые шесть месяцев. Но им все равно удается родить детей, верно?

— Даже если мы делали это часто, мне все равно не удалось забеременеть. Это нельзя сравнивать.

— Это же хорошо! Наслаждались медовым месяцем в тихом месте с красивыми пейзажами.

— Да, но...

— Госпожа Инес. Проблем не будет, - мягко, но уверенно сказала Хуана, положив руку на плечо хозяйки.

— Все говорили, что будет сложно, но ни один врач не сказал, что невозможно.

— … Знаю.

Она знает это уже давно. Трудно забеременеть, слабая матка... Во время ее пребывания в должности наследной принцессы ее посещали всевозможные врачи, вызванные императрицей, и в конце концов был сделан вывод, что она каменная и пришлось терпеть всевозможные оскорбления.

Беременность. Какой хаос вызывало это слово когда-то.

Даже если не выкидыши, вызванные Оскаром, все равно каждая беременность протекала трудно. Она думала, что все в порядке, поскольку все это уже знала. Благодаря этому у нее не может быть поспешных ожиданий. Если не торопиться, все разрешится само собой, а как только условия будут выполнены, она приблизится к свободе...

И когда же у нее начало проявляться нетерпеливое беспокойство? Когда она отказалась от мысли сбежать? С того дня, как она вдруг представила себе ребенка, похожего на Карселя? Инес посмотрела в окно и улыбнулась.

«Вот что со мной происходит, только вернувшись в Мендозу.»

Как только отделилась от Карселя, она начала топтаться на месте, как это было раньше.

Инес снова посмотрела на Хуану и улыбнулась, стряхивая мрачную тень прошлого. Теперь все по-другому. Нет ничего глупее, чем беспокоиться о потере того, чего у тебя еще нет.

— … Я знаю, но иногда мне не терпится.

— Вы же такая молодая, о чем беспокоитесь? Вот я еще даже не вышла замуж.

— Так это - твой выбор. Просто… Может быть, это моя жадность.

Потому что ее устраивает то, что есть. И иногда думает, может быть, могло бы быть и лучше... Прекрасные моменты на охотничьем угодье, в мире, где их было только двое, даже когда оглядывались по сторонам. Она хотела чувствовать себя целостной, не прячась так в долине. Всегда.

Она хотела полноценного ребенка, унаследовавшего половину его крови и половину ее. Хотела ребенка, в глазах которого будет и она, и он.

Этот ребенок будет первым, кто благополучно выживет из ее беспокойного чрева. Он вырастет в изобилии и любви своих родителей, в счастье и мире, зная только хорошее.

Именно так. Ребенок “вырастет”. У него будет жизнь, будет ходить по земле, изучать языки и расти от травы на земле до ветвей деревьев, пока не достигнет уровня глаз.

Ребенок, отцом которого будет Карсель Эскаланте.

— Конечно, вы можете быть нетерпеливой. Однако сеньор не похож на человека, который стал бы торопить свою жену из-за ребенка, как другие мужчины...

— … Это я его тороплю.

— Не удивительно. Женщины Перез с гордостью требуют родить детей.

— Но Карселя беспокоит только моя слабость.

— … Правда? Я никогда в жизни не видела вас такой здоровой.

— И я о том же.

Инес оперлась на подоконник и Хуана продолжила:

— Конечно, сеньор выделяется даже среди крепких морских офицеров... Поэтому, наверное, считает вас маленькой и милой.

— Кто маленькая и милая? Даже ты на одну пядь ниже меня.

— Кто же еще? Амор сеньора Эскаланте!

Хуана потерла Инес щеку, восклицая тоном, явно дразнящим ее. Словно разозлившись, она стряхнула руку горничной и посмотрела в окно.

— Узнай, когда моя мама покинет дом в Мендозе. Надо вызвать врача оттуда. Здесь обо всем доложат герцогу.

— Поняла. Стоит ли мне связаться с той женщиной-врачом?

— Мхм. А, и...

— Да?

— Помнишь, куда ты положила письма, которые Карсель присылал мне, когда был в военном походе несколько лет назад?

— Да. Они все в резиденции Мендозы.

— Я хочу их вернуть.

— А ведь когда-то даже не смотрели.

Хоть и не так сильно, но это все равно жгло и причиняло боль. Инес на мгновение взглянула на Хуану и сонно закрыла глаза.

***

Это было поздно вечером. Рауль привел в порядок бухгалтерские записи и поздно лег спать. Он переутомлялся с тех пор, как старик Альфонсо уехал в Мендозу с Инес.

Очевидно, что до того, как он пришел, Альфонсо мог делать это в одиночку. Иногда не место делает человека, а человек делает место.

Благодаря этому Рауль Балан был занят заполнением созданной им позиции и одновременно пустующих позиций других. Карсель по-прежнему не нуждается в обслуживающем персонале, но с тех пор, как Альфонсо был рядом, у него вошло в привычку обращаться с Раулем как со своей собственной марионеткой. Арондра, отвечавшая за фактическое управление домом, жила в широкую ногу, а резиденция была маленькой, поэтому расчеты иногда оказывались неверными.

Тот факт, что дом меньшего размера требует меньше работы, справедлив и для слуг, выполняющих работу по дому. Но имя Эскаланте каждый день приносило всевозможные приглашения, письма и подарки, и единственным человеком, который их просматривал, был Рауль. Если бы они были одного возраста с Арондрой и Альфонсо, они бы хорошо разделили работу между собой, но Арондра баловала юного Рауля теплой улыбкой и без чувства вины. Говоря, что он ей как сын, она и на самом деле относилась к нему как к сыну.

Тем временем Рауль зажег ароматическую свечу, которую Арондра принесла для него, вздохнул и закрыл глаза рукой. Приятно пахнет. Когда он почувствовал запах, глаза медленно закрылись, и он погрузился в сон. Он быстро задремал.

Пока не услышал грохот со стороны потолка.

Когда Рауль рефлекторно встал, взял пистолет с тумбочки, и вышел зарядив его, в коридоре появилась Арондра с растерянным выражением лица. Послышалась возня и в других комнатах.

— Рауль, что это?

— Арондра, не выходите из комнаты. Кара, ты тоже заходи. Хосе! Марио!

Он закричал и побежал по коридору, разбудив слуг. Звук явно доносился со второго этажа, где Карсель спал один. Хосе, который отреагировал быстрее всех, деловито последовал за ним в одних штанах.

Это произошло как раз в тот момент, когда они поднимались по лестнице.

Таанг!

Этот звук потряс всю резиденцию в тихое утро. После громкого выстрела наступила тишина. Рауль оглянулся на Хосе и поднялся на второй этаж, напрягая руку, держащую пистолет. В коридоре было пусто, все двери были закрыты.

В затылке внезапно похолодело. Он направился в сторону террасы. Каждый раз, когда делал шаг, в голове разворачивался худший сценарий, который он не хотел себе представлять. Он кивнул Хосе и распахнул дверь спальни.

Ветер коснулся кожи быстрее, чем взгляд устремился на комнату. В комнате было холодно, как на улице. Инстинктивно взгляд скользнул по пустой кровати и направился к ночной террасе с развевающимися шторами.

Карсель, стоя перед перилами, смотрел вниз, будто что-то упало. Его белая льняная рубашка была полностью насквозь красной.

Глава 200

— Сеньор!

Пока Рауль застыл, не в силах что либо сказать, Хосе крикнул своему хозяину. Карсель обернулся, проводя руками по растрепанным волосам.

— Хосе. Иди в сад с другими слугами и подберите упавшего. Он не должен умереть, поэтому скажи Марио позвать капитана Мазо.

Хосе спокойно отреагировал на команду, поняв, что Карсель не ранен, поэтому почувствовал облегчение и вышел из комнаты, думая, что вся кровь принадлежала нападавшему. Однако Рауль что-то подозревал. В комнате был беспорядок со следами драки.

Когда он осторожно приблизился к Карселю, наблюдая за ним, тот указал подбородком вниз. Взгляд Рауля обратился к человеку, упавшему в сад. Он пытался прийти в себя после удара головой о камень.

— Я ударил его ножом в ногу, поэтому он не сможет убежать, но нужно за ним присматривать. Попроси слуг освободить одну из комнат и пусть они по очереди дежурят. Пока не прибудут солдаты Эспозы. Он не должен покончить жизнь самоубийством.

— … Вы в порядке?

— Я в порядке.

Карсель лаконично ответил и обернулся, швырнув кинжал, который держал в руке, на пол террасы. Другой рукой он останавливал кровотечение из бока. Рауль быстро попытался ему помочь, но Карсель его остановил:

— Не относись ко мне как к раненому, Балан.

— Но вы и есть раненый! Я скажу капитану Мазо прийти сначала к вам. Дайте проверить, нет ли огнестрельных ранений...

— Это всего лишь небольшая царапина.

Глядя на него при свете спальни, казалось, что кровь, растекающаяся по сторонам, принадлежала ему, а пятна крови на его лице и плечах, казалось, принадлежали нападавшему.

Карсель снял рубашку и подошел к столу. Рауль быстро поймал пропитанную кровью рубашку еще до того, как она успела испачкать ковер, но когда он посмотрел вниз, ковер уже был полон пятен крови. И снова почувствовал боль.

— У вас нет других ран? - с тревогой спросил Рауль, наблюдавший за тем, как Карсель намачивал сухую ткань в чаше с водой, стоящей на столе, и спокойно вытирал область вокруг раны. Карсель лишь тихо кивнул. Он о чем-то думал.

— Мне позвать инспектора Агуэро?

— Столичное управление полиции ничем не поможет. Зря только слухи поползут.

— Но...

— В любом случае, это не первый раз.

Когда тряпка пропиталась кровью и пятна крови, широко расползавшиеся по коже, исчезли, показались другие шрамы. Он небрежно посмотрел на свою рану, но чувства наблюдавшего за ним камердинера были другими. Рауль щёлкнул языком и нахмурился, сам того не осознавая. Затем вдруг:

— … Погодите, так это не первый раз?

— Когда мы с Инес отправились в охотничьи угодья.

— ...

— Тогда было впервые.

— Но госпожа Инес не рассказывала про такое.

— Потому что она не знает.

Карсель ответил так, будто это было элементарно, но Рауль был ошеломлен. Он достал из консоли аптечку и отвёл взгляд от хозяина, прилегшего лечить свою рану на испорченную кровать.

Упавшие стол и стулья, разбитая ваза и пролитая из нее вода, а также растоптанные цветы и лепестки. Комната была в полном беспорядке. Рауль не мог понять, почему Карсель так спокоен. Он проглотил сетования  и спросил:

— То было неудачной попыткой?

— Да. Трое были пойманы на месте, двое из них погибли.

Теперь он понимал ситуацию их внезапного и срочного возвращения, и отправки Инес в Мендозу, как только они вернулись... Хотя Инес не хотела уезжать, было ясно, что ее подталкивали уехать быстрее, и Рауль знал, что ее не легко подбить на что-то, если она не хочет. Если только Карсель не уговаривал ее достаточно сильно.

В то время как его глаза, смотревшие на карету, в которой ехала Инес, были полны всего сожаления мира, в его отношении к ней не было ни единого сожаления. Было действительно странно, что Инес отослали так легко и быстро.

Более того, через несколько дней он неожиданно сел на лошадь и через несколько дней вернулся, сказав, что был в Эспозе.

— Если что-то подобное уже произошло, не следовало ли разместить охрану в резиденции?

— Зато поймали этого.

Почему-то это звучало так, будто его заманили сюда специально, от чего Рауль нахмурился еще сильнее:

— Вы хотите сказать...

— Мне нужно было проверить, так что хорошо совпало.

— Сеньор.

— Тогда я сомневался.

— ...

— Им нужна Инес или я?

Карсель говорил так, будто испытал облегчение от того, что он стал мишенью, но о таком Рауль не хотел думать в любом случае. Теперь он просто улыбается, когда Инес чуть не стала вдовой?

Рауль подошел к хозяину и помог перевязать рану. Карсель смочил другую чистую тряпку водой и  вытер лицо и руки.

— …Так вот почему вы так поспешно отправили госпожу в Мендозу.

— Хоть и поспешно, но довольно поздно. Я уже проигнорировал несколько писем от мамы.

Начисто вытерев уши и шею, он грубо отбросил тряпку и взял сигару. Влажные волосы небрежно рассыпались по его лбу.

— Госпожа Инес будет в порядке?

— Я послал ее туда, чтобы убедиться, что с ней все будет хорошо.

Когда он рухнул на кровать, все вокруг было в хаосе. Одеяло упало на пол, а рядом с подушкой валялся окровавленный подсвечник, возможно, использованный Карселем в качестве оружия. Было удивительно, что единственной травмой, которую он получил, было огнестрельное ранение в бок.

Рауль с благоговением посмотрел на своего сеньора, взял свечу и приблизил к его сигаре. Он задавался вопросом, почему его репутация, о которой он слышал в Мендозе, так отличалась от репутации в Кальстере, и думал, что медали, висящие на униформе, на самом деле были продуктом недооценки.

Воистину… Инес Балестена де Перез умеет выбирать...

— Хорошо, что Инес здесь нет. Не так ли? - Карсель, тихо погруженный в свои мысли, вдруг взглянул на Рауля и в шутку спросил. Рауль ответил вздохом:

— Но это не значит, что вы должны рисковать собой, сеньор.

— Будь уверен, я не собираюсь заставлять Инес выходить замуж дважды.

— Как вы можете быть так уверены? Более того, вы раскрыли кто стоит за этим?

— И да, и нет.

— Что?

— И да. И нет.

Карсель глубоко затянулся сигарой, а затем выдохнул дым в сторону. Даже в этом простом действии он выглядел как великолепная картина.

— А, здесь же нельзя курить.

Он, усталый, пробормотал это без особой энергии. Его взгляд, слегка критикующий Рауля, словно спрашивая, почему он ему не напомнил, поразил камердинера. Это важно сейчас?

— Нельзя, чтобы запах впитался, так что иди и открой окно. Не закрывай дверь на террасу.

— Это сейчас важно?

— Конечно, важно. Инес будет неприятно.

— Ха-а...

Сеньора вернется только через несколько месяцев. Запах всего одной сигары не запечатается тут. Рауль покачал головой и молча открыл все окна.

Даже ему, полностью одетому в домашнюю одежду, было холодно, но сеньор, у которого на верхней части тела не было ничего, кроме повязки на талии из-за огнестрельного ранения, был расслаблен в одних штанах.

— Итак, сеньор, вы имеете в виду, что заказчик может и не быть заказчиком?

— Может быть.

— Кто стоит за этим?

— Ихар.

— … Герцог Ихар?

Рауль наклонил голову, немного озадаченный, затем слабо кивнул, поняв. Карсель коротко рассмеялся, ожидая эту реакцию.

— Не то чтобы я совсем не понимал...

— Очевидно, что политическое сотрудничество между Эскаланте и Балестеной мозолит всем глаза. Такое случалось и до свадьбы, но все было по-другому.

— А та попытка в охотничьих угодьях...

— Если бы хотели, чтобы мы с Инес умерли вместе, они бы сделали это раньше. Не дожидаясь, когда мы отправимся в такое удаленное место.

— ...

— Конечно, это, должно быть, казалось лучшей возможностью. Старший сын Эскаланте убит, а дочь Балестены могла ухудшить положение своего отца, рассказав якобы ложную и преувеличенную историю, и получив обвинения в убийстве своего мужа. Отношения между двумя едва связанными семьями были бы растоптаны. Убийство одного принесло бы большие выгоды другим.

— ...

— Может быть, поэтому та попытка не была спланирована подробно.

— … То есть, они все время наблюдали?

— Да. Наблюдали, колеблясь и защищаясь.

Карсель затушил сигару, потерев ее о простыни. Поскольку все итак нуждалось в замене, Рауль ничего об этом не подумал.

— Иногда люди внезапно обретают мотивацию и действуют с беспрецедентной смелостью. Да?

— ...

— Один раз — это сложно. Дважды — легко.

— Внезапно вот так...

— Но Инес здесь нет, и, в отличие от охотничьих угодий, единственная польза от моего убийства — это то, что я умру. Конечно, сердца моих родителей были бы разбиты, а Эскаланте потеряли бы своего будущего герцога. Есть ли кто-нибудь, кто настолько затаил обиду на Эскаланте, чтобы довольствоваться только этим?

— ...

— Даже если не я, есть мой младший брат. Это не разрушило бы Эскаланте.

Раулю несколько надоело бессердечие, с которым Карсель слишком буднично обсуждал свою смерть.

Будто не про себя, а про кого-то другого, которого он плохо знает... Он часто чувствовал такое от Инес. Холодное созерцание жизни и смерти, словно измеряя ценность предмета.

В конце концов, в глубине души они похожи. Раулю было трудно полностью понять их.

— Так что возможно, проблема не в Эскаланте. Возможно, хотят разрушить этот брак или договор между двумя семьями.

— ...

— По сравнению с охотничьими угодьями, может быть, и не так выгодно, но в конце концов суть в том, что я умру.

— В конце концов.

— Инес больше не была бы моей женой.

Рауль вытер изможденное лицо сухими руками и закусил губу.

— Но… Даже если вы погибнете в результате неожиданного несчастного случая, госпожа Инес все равно останется членом герцогства Эскаланте.

— Герцог Балестена никогда бы не позволил своей единственной дочери состариться вдовой. Мир не оставит Инес в покое.

— ...

— Итак, они хотят разрушить связь Эскаланте и Балестены. Или, может быть, чтобы я был никем для Инес?

Карсель медленно встал и направился в гардеробную. Рауль, тупо глядя на его расслабленную фигуру, внезапно спросил:

— …Почему у вас такое довольное выражение лица, когда говорите такие тревожные вещи?

— По крайней мере, они не намереваются причинить вред Инес.

— ...

— Это все, в чем я хотел убедиться с самого начала.

Глава 201

Рауль смотрел на дверь, закрывающуюся прямо перед ним.

Карсель, без посторонней помощи быстро и аккуратно переодевшийся в гардеробной, прошел мимо ожидавшего его Рауля и огляделся. Глаза, полные сожаления, казалось, оглядели все уголки спальни, а затем его жесткий характер вернулся.

Он быстро вышел из комнаты и обернулся, вспомнив кое-что:

— Не сообщай об этом Инес.

— Зачем мне сообщать об этом? Зачем тому, кого здесь нет?..

— Балан, ты - собака, которая не отлепляется от Инес.

Карсель слегка улыбнулся. Рауль тихо ответил:

— … Я обязательно отфильтрую слова.

— Насчет остального - то же самое.

— Понял.

Поверив ему, Карсель спокойно отвернулся и спустился по лестнице.

***

— Ах. Если подумать, я слышала, что в Кальстере сейчас много разводов?

Всего лишь одно слово изменило ход разговора. Эта тема время от времени поднималась в Мендозе. Сплетни о чужих жизнях. Будь то люди из 17 почетных семей, принадлежащих Грандес де Ортега, или менее влиятельные люди Эль-Табео. Меняется только локация.

— Некоторое время в Мендозе это было тенденцией. Как обстоят дела там?

— У них всех нет достоинства, и их случаи грязны. Брак – это священный обет, данный мужчиной и женщиной перед Богом, но как можно без стыда нарушить свою клятву? Стоять в суде, открытом миру, как какой-то бесстыдный торговец!

— Развод позорнее измены… Особенно женщине следует беречь свою честь. Кто бы по наивности вступал в брак только для того, чтобы быть счастливым? Иногда приходится терпеть.

— Как они смогут нести этот ярлык всю оставшуюся жизнь? Жаль, что они думают только о настоящем.

— Такое делают только люди, которые не заботятся о сохранении авторитета. Настолько эгоистичны, что переживают только о себе, а не о репутации своей семьи и рода...

— Кроме этого, им вообще нечего терять.

Словно боги с небес обсуждают людей.

— Ну да. Если вообще не на кого равняться, какой в этом смысл?

Лица с искренними и грустными выражениями, будто они не просто заинтересованы, показывают, что они не потеряют своего благородства несмотря ни на что. Инес, которая когда-то была одной из них и обычно была в центре, выглядела как камень, катящийся под чистым потоком.

И тогда, и сейчас ее мало интересовали эти разговоры, но тогда у нее было самое элегантное выражение лица. Все, что нужно было сделать, это позволить им говорить что хотят, и сказать вывод в том направлении, в котором они хотят. Для этого не нужно было так сильно хлопать веером или пытаться представить не столь благородную тему благородной. Потому что ей вообще не было необходимости использовать язык.

Если хотите быть благородными, вообще не следует поднимать шум. Инес поднесла ко рту наполненный водой бокал, прикрыв веками равнодушный взгляд. В Мендозе дела обстоят одинаково, независимо от того, мужчины это или женщины. Ее мысли блуждали где-то еще, а не здесь. Поскольку Инес была единственной приехавшей из Кальстеры, было очевидно, кому адресована эта тема.

Что еще более очевидно, так это то, что, несмотря на асоциальное отношение Инес, ее появление на свадебной мессе и банкете в тот день оказалось весьма впечатляющим.

Инес Балестена продемонстрировала полную перемену, и сразу после исчезла из Мендозы. Любопытство людей возвысилось до бесконечности.

— Я не понимаю. Муж в Мендозе, жена в поместье. Или муж в поместье и жена в Мендозе. Как же удобно так жить! Если не хотите быть вместе, ничего страшного - не будьте. В этом весь секрет брака.

— Правильно. Если просто игнорировать шум брака и проживать свою жизнь так, чтобы другие об этом не узнали, вы и не будете ненавидеть друг друга.

Кто-то еще поделился собственным опытом. Инес попыталась вспомнить кто это по голосу, не глядя в лицо, но сдалась, потому что это было утомительно. Голос поблизости продолжил:

— Раньше это время от времени делали только богатые простолюдины. Другими словами, возникла необходимость снова разделить объединенные активы обеих семей. Правильно или нет – это всего лишь оправдание, а расчет денег неверен.

— У них есть семья, но нет рода, а деньги важнее славы. Таких поверхностных людей волнуют только деньги, а не обещание между семьями.

— Кажется и до знати дошла эта идея простолюдинов. Благородное терпение больше не является добродетелью.

— Для нас это действительно невообразимо.

Для этих людей наличие большого количества денег никогда не было чем-то, чем можно было бы похвастаться, но именно эти люди быстрее всех станут несчастными без денег. Дворяне. И дворяне среди дворян. Изобилие было для них во многом врожденным и естественным.

Только в этом месте было много людей, у которых была серьезная коррупция, которую она могла разоблачить. По крайней мере, в ее воспоминаниях.

Коррупция является результатом жадности, а на жадность смотрят свысока, потому что она кажется отчаянной. По этой же причине они презирали любовь. Отчаяние было похоже на голод. Общество, которое терпит романы, длящиеся несколько месяцев, но считает развод постыдным явлением. Общаться с кем-то, кроме мужа или жены, не было проблемой.

Инес вдруг подумала о том, как им, должно быть, было весело, когда она сбежала с Эмилиано. Как было занятно долгое время наслаждаться сплетнями из-за ее ребенка, умершего, прожив в нищете всего полгода. Женщина, предавшая наследного принца, бросившая свою семью и влюбившаяся в мужчину, который был беднее даже купцов, которых они называли скромными, в плохом смысле этого слова. Сеньорита, которая когда-то была гордостью Балестены.

К этому имени были привязаны слова про бегство, бедность и отчаяние, и слухи, должно быть, прожили дольше, чем сама Инес.

Наверное, поэтому она даже не может улыбаться, как в Эль-Табео. В любом аристократическом обществе противоречие и гордость неразделимы, но аристократия Эль-Табео была довольно милой. По крайней мере, их тревоги и опасения были реальны.

— В этом порту почти нет настоящих дворян, так что это не имеет большого значения… О, я не хочу оскорбить тех, кто действительно предан империи. Начиная с племянника императрицы Каэтаны - младшего герцога Эскаланте, маркиза Барки и молодых сеньоров семей Альменара и Вербик... Кроме того, иногда сыновья известных семей поступают в Эль-Ледекию с предельной искренностью. Но ведь не все, верно?

Отвратительно проводить черту, говоря, что есть исключения. Половина мужчин Кальстеры была грязной, так что это было бы не так несправедливо, но такое деление их от Мендозы только рассмешило.

— Если у них вообще есть фамилии, то это дети дальних предков, чьи имена даже не могут быть указаны в генеалогии основной семьи, и женщины, на которых они женятся, тоже такие же. В обществе, где те, у кого не было права наследовать земли, которыми можно было бы управлять, и которым приходилось зарабатывать деньги на жизнь низкооплачиваемым трудом, например врачи и юристы, становились солдатами в погоне хоть за малой честью, и так делают большинство из них...

— В каком-то смысле это естественно, что когда собираются некачественные люди, получаются некачественные результаты. Например, тот знаменитый развод в Кальстере? Жена сообщила в газету о двоеженстве мужа!

Какое выражение появилось бы на этих благородных лицах, если бы они знали, что столь низкокачественный поступок возглавляла представительница рода высочайшего уровня?

— Она превратила своего мужа в не более чем мошенника, и весь брак превратила в обман. Такая глупость.

— В итоге она плюнула своему будущему в лицо.

— Когда адмирал Кальдерон возглавлял флот, Кальстера была городом с самыми строгими моральными стандартами, но как их культура стала такой низкой?

— И она не одна. Об одном мужчине одновременно сообщили жена в Мендозе и жена в Кальстере.

— Ладно мужчины, но эти женщины не знают стыда. Жену в Мендозе нет причин обвинять, но жена в Кальстере... Она же уже запятнала честь своей семьи, став простой наложницей. Стоит ли заходить так далеко и рассказывать об этом миру? Она знала риски, следовало быть более осторожной.

— Сеньора Эскаланте, неужели в Кальстере много таких женщин?

Кто-то спросил Инес, будто проверяя. Инес подняла глаза и уставилась на обладателя голоса.

Маркиза Альгаба была ближайшей подругой императрицы. Она была женщиной, которая следила за “наследной принцессой”, как и другие глаза Императрицы, даже когда та отсутствовала. Одна из немногих людей, которые вызывают в памяти мерзость тех дней, просто глядя в глаза.

Все молча смотрели на Инес. В ту же сторону смотрела и императрица, беседовавшая с другим помощником за дальним столом. У окна Изабелла разговаривала с ее матерью, герцогиней Балестеной.

Всем была любопытна ее реакция.

— Не много.

Инес легко проигнорировала ожидания аудитории, дав лаконичный ответ. Единственными парами, в разводе которых она так или иначе участвовала, были двое мужчин и четыре женщины, а в Кальстере было бесчисленное множество других офицерских пар. Даже если оставить в стороне сеньору Сальваторе, которая развелась по собственному желанию. После этого было еще несколько случаев, когда женщины набрались смелости и сообщили об измене своих мужей.

Сетования по поводу сложившейся ситуации продолжалось и в консервативном Эль-Табео, потому что это было чем-то совершенно новым. Но Инес особенно возмущало высокомерие этого места, которое начиналось с предпосылки, что “только низший класс делает такие вещи”.

— Но я слышала, что один только судебный процесс по разводу проводился пять или шесть раз. Среди них половина дел о двоеженстве.

— Разве то, что их так много, основано на вульгарных тенденциях Кальстеры?

— Нет. Это основано на распущенности Мендозы.

Когда Инес впервые ответила с улыбкой, маркиза Альгаба перестала махать веером. Она думала, что лучше промолчать, но когда посмотрела в глаза Инес, ее переполнило неконтролируемое желание победить. Псина императрицы. Левая рука Каэтаны.

— Сеньора, что вы?..

— Трудно было со всеми согласиться, но меня одно смешит. Они теперь чужие, так как же может чужая вина стать их собственным позором?

— ...

— Более того, двойной брак — это преступление, выходящее за рамки прелюбодеяния. Строгий национальный закон Ортеги предусматривает суровое наказание, даже если имущество обманным путем получает мужчина, а не женщина. Если вы действительно заботитесь о чести своей семьи, вы не должны терпеть, чтобы к вам относились как к какой-то вещи. Как смеет зять, боящийся тестя, обмануть его дочь, сказав, что сделает ее своей женой, и сделать ее наложницей?

— Это неправильно, но это жизнь.

— Да, как вы знаете, такие люди бесстыдны даже после того, как их обнаружили. “Твоя дочь уже отдалась мне, и об этом узнал весь мир. Даже если она на самом деле моя наложница, а не жена, как ты собираешься спасти свою дочь?”. Вот, что они говорят.

— ...

— Именно такие преступники не знают стыда, поэтому, пожалуйста, не говорите про “позор женщины” так легкомысленно.

Глава 202

Их взгляды встретились в неловкой тишине. Словно она демонстрировала идеологию, отличную от их. Это было не просто какое-то общественное мероприятие, а винная вечеринка, проходившая во дворце императрицы.

Хоть Инес и подумала, что совершила глупость, она ничуть не сожалела об этом. Это женщины, собственными руками отделившие себя от своих никчемных мужей.

Так что, по крайней мере, им не следовало так прямо оскорблять других. Они ведь не знают даже их имен.

— Если бы женщина делала то же самое, что и те мужчины, она, конечно, была бы бесстыдной.

Инес замолчала и равнодушно взглянула на них. Выражения лиц, которые, казалось, ничего не значили, были действительно значимыми.

От знатной дамы, которая за кулисами прославилась тем, что взяла в любовники нескольких симпатичных молодых парней без ведома своего верного мужа, до находчивой сеньориты, которая наслаждалась беспорядочными связями со всеми типами женатых мужчин.

Некоторые люди приняли это за чистую монету, не придавая значения, в то время как другие восприняли это как сомнительное суждение. Инес слегка улыбнулась женщине, которая замерла, как только встретилась с ней взглядом, а затем посмотрела на маркизу Альгабу. Маркиза Альгаба рассмеялась:

— … Вы правы, но...

— Думаю, я сказала слишком много скучных убеждений, маркиза. Все выглядят скучающими.

Все посмотрели на нее с недоумением, но Инес сделала вид, что не заметила. Неловкость ситуации сгущалась. Это было настолько нелепо, что суровая и избалованная дочь Балестены, понятия не имевшая, что происходит в мире, и просто недобрая ко всем, говорила элегантным тоном, как любая другая знатная дама, словно смазала медом свой язык.

Тем не менее, императрица с неразборчивым выражением лица просто наблюдала за толпой, а рядом с герцогиней Балестеной, лицо которой застыло, Изабелла улыбалась.

Возможно, из чувства ответственности за то, что втянула Инес в разговор, маркиза Альгаба неохотно улыбнулась и ответила:

— Что вы! Мысли с новых точек зрения всегда стоит послушать. Может быть, это потому, что вы еще молоды, но у вас, кажется, есть опасные мысли...

— На самом деле, я всегда жила с ощущением, что я застряла. Чрезмерно консервативна, строга и ограничена, потому и нетерпима к другим.

Хотя слова были благородны, содержание было столь же радикальным, как и у любого другого агитатора, а самопровозглашенный консерватизм был циничным.

Спокойная улыбка маркизы Альгабы слегка исказилась. Будто спрашивая, какую еще ерунду ты собираешься сказать в этот раз.

Инес продолжила говорить с легкой ухмылкой, будто стеснялась:

— Вот почему я очень строго отношусь к ошибкам других людей. Если возникли неудобства, я надеюсь, что вы проявите великодушие и поймете.

Великодушие? С великодушием, когда они делают вид, что не замечают своих распутных мужей? Или с великодушием, когда они терпимы к своим собственным подрывным представлениям о целомудрии?

Растерянные взгляды переходили от человека к человеку. Внезапные слова Инес о великодушии прозвучали как клише с просьбой о понимании, но сколько бы ни думали об этом, казалось, они имели другое значение. Сколько на нее ни смотришь, кажется, что она на что-то нацелена.

Другая проблема заключалась в том, что Инес была вежлива и не выказывала никаких признаков неуважения.

— Думаю, я поняла, что вы имеете в виду. Однако, сеньора Эскаланте, похоже, вы говорите это, не разбираясь в людях, поскольку вы только вышли замуж.

— Сеньора Гимера, как я уже сказала, я не думаю непредвзято. Трудно провести грань между добром и злом, разделяя всех на мужчин и женщин.

— ...

— Дело  есть дело, а обман — это есть обман.

Итак, она имела в виду, что не стоит пытаться ее переубедить.

Иметь плохое прошлое иногда было очень полезно. Никто не был удивлен или рассержен, просто вздыхали, потому что знали, что это Инес Эскаланте... Это можно сравнить с временем, когда люди грубо к ней относились, и говорили что делать и что говорить. Если это вежливая грубость, разве это не лучше?

Возможно, благодаря этому даже герцогиня Балестена не выглядела так, словно хотела убить свою дочь. Может быть, это из-за Изабеллы рядом с ней.

Пожилая дама графа Гормаса цокнула языком:

— Она права. Если бы никто не совершал ошибку, никому не пришлось бы терпеть такие большие унижения.

Она была бабушкой Леи Альменара, жены адъютанта Карселя - Хосе Альменары. За несколько дней до отъезда Инес на охоту, узнав, что она скоро уезжает в Мендозу, Лея Альменара сказала, что отправит письмо своей бабушке, светской львице, с просьбой о ее поддержке... Она вспомнила, как та переживала, и спокойно улыбнулась. Хотя и без просьбы своей внучки, она по своей природе четко понимала, что хорошо, а что плохо.

— Но верно и то, что высказывания сеньоры Эскаланте принижают святость брака. Я думала, что она очень набожный человек...

Именно тогда юная дочь маркиза Кальсада набралась смелости, чтобы что-то сказать. Императрица, просто смотревшая на Инес, вдруг расхохоталась:

— Как и ожидалось, мой блестящий племянник ослеп.

— ...

— Вы все знаете о поведении капитана Эскаланте до женитьбы, а он нелепо влюбился в свою жену, что привело к всевозможным легкомысленным слухам.

— ...

— Но какой смысл нарушать священную клятву? Ни один брак не построен на таком прочном фундаменте, как у них. Это любовь.

В этом обществе увлечение мужа своей женой иногда описывалось как абсурд, — добавила Каэтана,— для них брак был настолько ценной стратегией, что любовью обычно пренебрегали.

Так что даже если кто-то кого-то предал, то о любви не вспоминают. Обычно все говорят о доверии, верности и уважении. Не так ли, Инес?

Поэтому говорить о любви перед ними было не очень хорошим выбором. Однако Инес приняла эти слова со спокойной улыбкой:

— Вы правы, Ваше Величество.

Каковы бы ни были намерения Каэтаны, она подтвердила слухи о том, что Карсель Эскаланте без ума от своей жены.

И как такой слух распространился из Кальстеры и дошел до Мендозы... То, что поначалу немного раздражало, теперь оказалось весьма полезным, поскольку позволило опустить множество объяснений. Просто дало миру понять, что Карсель Эскаланте и Инес Эскаланте — больше, чем просто супруги.

С самого начала не было необходимости иметь дело с любопытными взглядами. Это не Кальстера, и у нее нет причин быть вежливой со всеми.

Благодаря этому она смогла хотя бы заранее предотвратить появление фанатиков Карселя Эскаланте, которые подражали бы ей и прятались в спальне пары, а также заранее убить любые жуткие идеи, которые могли прийти в головы женам с намерением что-то сделать с чужим мужем.

— Так что не надо придираться. Доказательство – это не слова, а действия и время.

Это было забавно, потому что казалось, что они хотели развлечься, наблюдая за ней и Карселем. Говоря это, Инес посмотрела прямо в глаза Каэтане, и сделала глоток воды.

Поскольку первоначальный план был полностью разрушен, Инес больше не хотела с этим сталкиваться. Помимо того, что сама мысль об этом вызывает у нее раздражение, в Мендозе эта проблема не будет решена, если она просто откроет дверь в нужное время.

В этом шумном мире каждое слово Карселя Эскаланте побуждало десять слухов. В результате причина, по которой он оказался жиголо в глазах Инес, заключалась именно в чрезмерном преувеличении слухов. Она думала, что он заядлый жиголо, но он не оправдал слухи о себе...

Когда она прибыла туда, представляя, через что ей придется пройти в Кальстере, будущее казалось наполненным множеством возможностей. Оказалось, что на самом деле он очень усердно работал, проводил большую часть года в Кальстере, и как, должно быть, ему было досадно встречаться с несколькими женщинами тогда, когда он время от времени приезжал в Мендозу. Она почти фыркнула, думая, что он слишком застенчивый для жиголо.

Однако разочарование и облегчение в конечном итоге выпали на долю Инес. Как и она когда-то не знала, так и все не знают его. Особенно гордые жители Мендозы.

Как и в тот день. Карсель стал бы ублюдком, который спал со своей любовницей в спальне своей жены, и вскоре мир заговорил бы о нескольких любовницах герцога.

Кого волнует невиновность Карселя Эскаланте? Даже если измена была бы правдой, их священный союз не нарушится. Все могут себе представить, что дочь Балестены будет жить в унижении, но это соответствует здравому смыслу Мендозы. Так что же означает эта невиновность?

— Все знают старые привычки моего племянника, и еще лучше знают, что чувства между мужчиной и женщиной временны, но...

— ...

— В конце концов, время все расскажет. Что бы это ни было сейчас.

Да. Такая безвинность мужа значила что-то только для Инес Эскаланте. Однако Инес не могла понять, почему императрица разглашала историю своего племянника, о котором, по ее словам, она так заботилась, только для того, чтобы смутить ее. Даже в ее далеких воспоминаниях Каэтана всегда заботилась о Карселе. Несмотря на ужасный тип личности, который заботится только о собственном сыне...

Однако Инес улыбнулась, делая вид, что вообще не понимает скрытого подтекста. Улыбка Каэтаны стала еще шире:

— Итак, вместо этого мне интересна другая история Кальстеры, Инес. Такие вещи, как прибрежные пейзажи и корабли.

Не имея возможности показать свое раздражение перед императорской семьей, Инес просто поставила стакан и стала искать что-нибудь подходящее, чтобы рассказать.

Пока она описывала пейзаж с видом на береговую линию с холма Рогорно, цветущие деревья вдоль улочек между каменными стенами домов, небольшую площадь и романтичный старый город Эль-Табео, ей здесь становилось все более и более скучно.

— Говоря об официальной резиденции, о которой говорит Инес, госпожа Каэтана, вы тоже слышали эту историю? Сеньор Карсель даже перенес свою резиденцию, чтобы быть ближе к Инес. Ему было мало забрать ее в Кальстеру сразу после брачной ночи...

Как мог Карсель Эскаланте быть жестоким с женщиной, особенно со своей женой? Последовало восклицание, смешанное с искренностью и притворством. Он правда ее любит? Все взгляды спрашивали это. Однако Инес была эгоцентричной личностью, и умела игнорировать все, сколько бы внимания она ни получала.

Инес, которая благодаря Изабелле была избавлена от дальнейшего шума, пила воду, как вино.

Затем внезапно она встретилась взглядом с Алисией Баркой, которая уставилась на нее.

“… Напротив, разве ты не изменила с кузеном Монторо и принесла эту ужасную болезнь Оскару? Я понимаю, что у тебя особые отношения с этим сеньором. Интересно, сможешь ли ты до конца лгать себе, что невиновна, просто обвиняя Оскара?”

Однажды в этой комнате они смотрели друг на друга. Ближе, чем сейчас. Во взглядах читалась, взаимная ненависть, которая казалось, не могла быть ещё хоть чуточку больше.

“Это ты подхватила грязную болезнь, которой болеют только женщины, продающие свои тела, и без стыда обвиняешь Его Высочество.”

Глава 203

Как забавно предвзятое отношение к ненависти. Все пласты ненависти к Оскару были направлены на девушку, произнесшую в тот момент всего несколько слов.

“Жена Его Высочества — это та, кто взойдет на трон в будущем. Недостаточно было монополизировать его бедным телом, которое не может родить даже одного наследника, поэтому как проститутка, раздвинула ноги мужчинам вне дома. Как ты посмела предать Оскара? Меня тошнит от тебя! Естественно, ты не можешь зачать ребенка. Правильно, что ни один ребенок не рос и ты не рожала ничего, кроме мертвых сгустков крови. Тебя наказали! Все это имеет смысл. Ты проклята. Утроба матери грязная, вот и ребенок ушел, так и не успев вырасти…”

По крайней мере, в тот момент Инес хотелось убить эту девушку больше, чем Оскара. Добавилась вся боль, которую ей причинил Оскар. Да. Она это запомнила. Таких моментов было несколько.

Точно так же негодование и гнев, когда-то направленные только на Каэтану, в один момент поглотил Оскар. Точно так же, как грязные слова, которые Оскар бросал в ее сторону, иногда были более ненавистными, чем то, как он насиловал ее.

Иногда всего несколько слов вызывали у нее желание убить.

“Если бы жена не выгнала его, разве он гулял бы по тем местам? Если бы жена любила его, разве он нуждался бы в утешении от проституток?”

Сколько лет прошло с тех пор, как Алисия излила свою отчаянную любовь к Оскару и показала ей свое истинное лицо? Хотя Каэтана знала, что все это неправда, она просто стояла рядом и подбадривала ее, явно забавляясь этим.

Тем не менее, причина, по которой Алисия на какое-то время всегда была вне его поля зрения, заключалась в том, что, в конце концов, она не была так уж важна.

Оскар ни на мгновение не обращал внимания на Алисию, а Каэтана нежно заботилась о ней, но иногда она просто смотрела на нее, как на милую собачку.

В конце концов, Каэтана контролирует ее. Потому что она пытается использовать эту девушку, чтобы унизить Инес... Ненависть не выбирает инструменты.

Возможно, Алисия тоже это знала.

“Проблема в том, что Его Высочество слишком избаловал тебя. Наследный принц взойдет на трон в будущем, и сможет выражать любой женщине любые желания.”

Алисия не могла вынести упрямства Инес, не зная, что ее сломали, потому что она не сгибалась.

“Если бы ты хоть грамм посчитала исполнение его желаний за честь, разве он бы обнял грязного жиголо?”

Искренность, которой были наполнены эти слова. Даже увидев Оскара, погруженного в грязь, она поклонялась ему, как если бы он был самым благородным существом в мире. Мерзость и жестокость Оскара, которого она считала самым совершенным мужчиной в мире, должны были разочаровать Алисию.

Однако вместо того, чтобы разочароваться в Оскаре, у нее возникла любовь, близкая к вере в Бога, которая возложила всю ответственность за разочарование на его жену. Даже Каэтана, преданная своему сыну, задалась вопросом, сможет ли она преодолеть ее любовь. По крайней мере, у Каэтаны хватило ума дать сыну пощечину, услышав о болезни Оскара.

На самом деле Оскар все время думал, что ее любовь ужасна, а некоторые виды любви трагичны, какими бы бесконечно глубокими они ни были.

«Надеюсь, Алисия сможет хоть немного привлечь внимание нашего принца.»

Даже после того, как жизнь и судьбы изменились.

Инес проглотила свой цинизм, наблюдая за Каэтаной с оттенком сожаления. “Не пытайся поставить меня в неловкое положение, когда вокруг сидят еще десять человек…” Мало того, что любовь Алисии все еще была трагична, так сейчас она была далека от императрицы, которая когда-то заботилась о ней и защищала.

— Я недостаточно хороша… Мне очень жаль, госпожа Каэтана.

— Нельзя винить наследного принца в равнодушии к женщинам, потому что он разбирается только в государственных делах. Это благословение Ортеги, что он не интересуется женщинами. Однако я обеспокоена, ведь после брака должен быть наследник.

— ...

— Но он совсем не видит в тебе женщину.

Независимо от того, на ком женится ее сын, в конце концов она склонна ее ненавидеть. Пока у нее есть повод клеветать, она может делать все, что угодно.

Алисия всегда подчинялась императрице и льстила ей, и на этот раз ситуация не изменилась. Насколько она почитала Оскара, она также поклонялась матери, родившей «великого Оскара».

Итак, единственное, что изменилось, это то, что на этот раз Алисия станет женой этого “прекрасного” сына.

Возможно, именно поэтому императрица заговорила о супружеской жизни Карселя Эскаланте, которого она так любила и который был переполнен любовью без достоинства. Она хотела унизить не Инес.

— Вы были помолвлены с детства, поэтому может быть было немного сложно увидеть друг в друге представителей противоположного пола. Мы с мужем тоже были такими. Стыдно признаться, но до свадьбы у нас с мужем были другие отношения. Но как только поженитесь и станете мужем и женой, вы обязательно посмотрите друг на друга по-другому. Не так ли, Инес?

Инес слабо улыбнулась словам, сказанным тетей Алисии, маркизой Баркой, которая заступалась за нее.

— Да. Мы ведь с шести лет пообещали друг другу наше будущее.

— Теперь, когда я думаю об этом, герцог Эскаланте и сеньора были вместе с самого раннего детства, верно?

— С шести лет? Тогда он был больше похож на друга детства, чем на жениха.

— Я помню, как будто это было вчера, как мы тогда поднимали тост. Они оба были очень милыми...

— Разве юная сеньора не приставала к юному герцогу еще тогда? Действительно смешно, когда вспоминаю это.

Алисию выбрали невестой Оскара, когда ей было одиннадцать, но прошло немало времени, прежде чем они обручились. Любой, кто входил во дворец, знал, что и помолвка, и свадьба были отложены из-за отказа наследного принца.

Инес говорила с добрым выражением лица, пока Алисия сидела, терпя унижение без всякого авторитета.

— Как сказала маркиза Барка, после замужества все будет по-другому. Более того, по моему, вы двое идеальная пара, без какой-либо вины друг перед другом... Я думаю, что мнение, по которому Ее Величество сначала выбрала сеньориту, является самым точным.

— Что поделать, если он не хотел?

Каэтана посмотрела на Инес с улыбкой на губах.

— Никто не знает сына лучше, чем его мать.

Когда она подумала об этих отвратительных отношениях матери и сына, не было необходимости притворяться. Императрица улыбнулась, будто была удовлетворена ответом Инес, и отвела свое внимание от Алисии.

Несчастный вид Алисии не уменьшил отвращения и не устранил ненависть тех дней. Если бы она почувствовала хоть малейшую жалость к чему-то подобному, она бы усомнилась в своем душевном состоянии.

Удовольствие на лице Каэтаны, заставило Инес почувствовать тошноту. Лицо, которое появлялось каждый раз, когда ее сын приставал к женщине.

Инес Валенса, прожившая всю свою жизнь в восхищении общества, по крайней мере, не осознавала такой беспомощности до того, как императрица довела ее до предела, но унижение, которое она пережила позже, не привлекло внимания Оскара. “Дело не в том, что она не похожа на женщину, а в том, что она не женщина.” Рожденная женщиной, она никчемна. А позже узнала, что ее муж сделал вид, что даже такое унижение ничего не значит.

Сможет ли Алисия когда-нибудь понять, что отсутствие внимания Оскара – это настоящее благословение?

До того дня, когда Инес хотела буквально задушить Алисию Ихар... Оглядываясь назад, было неясно, что в ней беспокоило ее больше всего. Она просто ненавидела ее.

Из-за Оскара? Или из-за угрозы ее статусу? Как бы то ни было, когда она думала об Оскаре, как об идеальном муже, она избегала его присутствия, будто это было просто естественным чувством долга. Если говорить о святости брака, то даже Инес Валенса, член тогдашней императорской семьи, устала в это верить.

Данте Ихар застенчиво улыбался Оскару, который появился со скрещенными руками. К тому моменту, как глаза герцога Ихара зловеще светились на Инес, глаза Алисии, приклеенные к рукаву Оскара, смотревшего на жену, сверкали ярким светом любви.

Наоборот, они были безумно хорошей парой с Данте Ихаром. Не только терпят измены друг друга до брака, но и после...

Однако какова была причина, по которой она начала чувствовать себя отличающейся от людей, которые витали вокруг нее так, словно были просто пленены силой Оскара?

Даже когда Инес узнала, что Алисия была инициатором ее «романа» с ее кузеном, маркизом Монторо, над которым она только посмеялась, она не была о ней высокого мнения. Зависть и стремление к победе – это то, что изначально течет в крови жителей Мендозы, а восхищение всегда сочетается с завистью. Даже если это была не Алисия, было много людей, которые лгали о ней.

Однако, узнав, что она не выдумывала ложных слухов, чтобы заманить ее в ловушку, а искренне верила и глубоко ненавидела неверность Инес под предлогом малейшего подозрения... Наверное, с тех пор она и стала непонятным и неприятным человеком.

— Я была в Кальстере несколько раз. Может быть, поэтому, когда я ранее слушала рассказ госпожи Инес, мне казалось, что перед моими глазами разворачивается пейзаж этого места...

— А.

— Уже прошло более десяти лет с тех пор, как туда назначили моего дядю. У меня есть воспоминания о путешествии с моими родителями, когда они были живы. После смерти мамы тетя часто приезжала в Мендозу из-за меня, но когда она была в Кальстере, ей было одиноко, поэтому я иногда навещала Кальстеру. Поскольку я была слаба, они пытались остановить меня, говоря, что это долгий путь, но...

— Вы очень худая, поэтому вам, должно быть, тяжело.

Когда Инес одобрила это тоном, заставляя гадать был ли это комплимент или нет, Алисия улыбнулась. Внезапно принесли еду, и все собрались группами по два-три человека, чтобы поболтать.

И Алисия выхватила Инес у Изабеллы с тем же умением, с каким она давным-давно украла Оскара на банкете, и излила непрошеные слова мучительно нежным тоном. Обстоятельства семьи Барки, о которых не спрашивали, история бедных родителей, умерших не увидев сына, горе слабого тела...

Она и не будет здоровой, если будет так жить, даже не прикасаясь к еде.

— Маркиз Барка так заботился о своей племяннице, что и там часто слышала про вас, сеньорита. Что вы гордость Барки, которая в будущем станет кронпринцессой.

Это означало, что она уже достаточно услышала и пора остановиться. Однако Алисия улыбнулась лицом, ярким, как солнце, при слове “кронпринцесса", придвинулась ближе и села.

Глава 204

— Мне стыдно, когда вы говорите это. Вы единственная, за кем когда-либо ухаживал господин Оскар...

— Тогда мне было всего шесть, а Его Высочеству всего десять лет.

Когда Инес резко прервала ее, Алисия сделала грустное лицо и жалобно насупила брови.

— Конечно.

— Что понимает маленький ребенок?

Алисия слегка улыбнулась, возможно, потому, что было забавно считать наследного принца ребенком.

Как и ожидалось, даже нежное улыбающееся лицо вызывало тошноту. Инес отложила кусочек печенья с выражением лица, полностью потерявшим аппетит.

— Несмотря на это, тот факт, что вы единственная, кого выбрал и желал кронпринц, не исчезает. Более того, Его Высочество с самого раннего возраста был исключительно проницательным, и его суждения, вероятно, были точными...

— Это грубо. По отношению к вам самой и мне.

— Ой, простите...

Алисия снова выглядела очень напуганной. Извинение казалось привычкой.

Инес отчетливо помнила, как Алисия притворялась покладистой, но не помнила, чтобы она была такой раболепной... Инес взглянула на Каэтану, болтающую с ее матерью, герцогиней Балестеной, будто это была самая неприятная картина в мире, а затем снова посмотрела на Алисию.

Было удивительно видеть признательность императрицы, которая притворялась, что заботится о ней.

— Не стоит извиняться человеку, у которого скоро состоится свадьба с Его Высочеством наследным принцем.

— У меня такое чувство, будто я сделала что-то грубое, даже не осознавая этого...

— Конечно, это было грубо. По отношению к моему мужу тоже.

— Аа. Да. Капитан Эскаланте.

— “Мы" уже состоялись и идеальны, сеньорита, - заявила Инес с холодным лицом и изящно выпила воду, как алкоголь. Как будто говоря, что правильным выбором являлся Карсель Эскаланте, а не твой жених.

— Это верно. Я была так впечатлена, когда увидела вас двоих на свадебной мессе. Вы действительно были идеальной парой.

— Сеньорита и Его Высочество наследный принц — тоже очень хорошая пара.

— Даже если вы так говорите, мы...

— Поверьте мне на слово. Его Высочество и вы будто созданы друг для друга.

У нее все еще было холодное выражение лица, но из-за этого ее слова казались более искренними. Без какого-либо притворства.

Ну конечно. В искренних с самого начала словах не может быть притворства...  Они были связаны с самого начала. Должно быть, это судьба. Инес спокойно посмотрела в глубокие голубые глаза Алисии.

Красивые вьющиеся темно-русые волосы и сверкающие голубые глаза. Худое тело и в меру симпатичное круглое лицо. В ее, казалось бы, невинном облике не было видно упрямства прошлого.

Забавно, как она была горда, когда цеплялась за наследника Императора, говоря, что хочет быть его любовницей. Теперь, в ожидании дня, чтобы стать женой Оскара, просто невинно заглядывает всем в глаза. Ее любовь к Оскару, казалось, совсем не поменялась, но...

— Уверяю вас, что в Мендозе нет женщины, которая больше подходила бы Его Высочеству, чем вы.

Щеки Алисии, неспособной скрыть эмоции, подернулись застенчивым румянцем. Она очень жаждала признания. Еле сдерживая себя, она все время следила за Каэтаной, но она покраснела от такого простого замечания, которое мог сделать кто угодно.

У Бога не было другого выбора, кроме как отдать Оскара этой сумасшедшей.

— Спасибо. Приближается день свадьбы, но я начинаю терять уверенность... Вот почему я завидовала вам.

— Вы в будущем станете членом императорской семьи, а я всего лишь подданная.

Инес ответила равнодушно и отвела взгляд вдаль. Алисия яростно покачала головой:

— “Всего лишь”? Вы высокопоставленная аристократка.

— Конечно, но по сравнению с девушкой, которая вскоре станет Наследной Принцессой, а в будущем — Императрицей…

Это тоже было искренне, хотя тон был неискренним. Если бы Алисия Ихар жила только с Оскаром, которого она так отчаянно хотела, Инес была уверена, что она была бы готова относиться к нему как к благородному начальнику, даже делая вид, что не замечает его измены.

— Странно, что вы так говорите. Даже если я стану наследной принцессой, не думаю, что когда-нибудь наступит день, когда вы будете чувствовать себя комфортно в роли моей подчинённой...

— Место делает человека.

Инес отодвинула стакан с водой и ответила, даже не взглянув на Алисию. Не было абсолютно никакого смирения или поощрения того, что она преуспеет. Это только похоже на правду.

Алисия серьезно кивнула.

— Как вы сказали, нужно постараться вписаться в нужное место… И все же я все еще завидую вам. Каково это жить с мужчиной, который так любит свою жену? Что значит любить друг друга...

— ...

— Слухи из Кальстеры продолжали распространяться по Мендозе. Мы все с нетерпением ждали вас, Инес. Капитан Эскаланте скоро будет здесь, верно? Я очень хочу увидеть вас двоих вместе. Какой он, должно быть, будет нежный.

— ...

— Я всегда смотрела на вас издалека и смутно думала, что вы трудный человек… Но вы оказались добрее, чем я думала...

Голос действительно был настолько робким, что, если не прислушиваться, то не услышишь. Инес даже не пыталась слушать внимательно, и с того момента, как Алисия упомянула “Кальстеру", Инес была поглощена другими мыслями.

На самом деле последние несколько недель были такими же. Когда Инес слышала голос, который не хотела слышать, она представляла себе шум волн Кальстеры или звук корабельного гудка. И берег, по которому она гуляла с Карселем днем после мессы.

Когда свадьба этого ублюдка и этой фанатки закончится...

— ...И эти бриллиантовые серьги. С того момента, как вы вошли, я какое-то время не могла отвести глаза от ваших ушей, Инес. Элегантная, но яркая работа вам очень идет, и, как и ожидалось, у вас прекрасный вкус...

Сквозь шум волн донеслось лестное упоминание Алисии о серьгах, и она вспомнила как Карсель опустошал ювелирные магазины.

Хотя она не любила ее голос, серьги, подаренные ей Карселем, были настолько прекрасны, что заслуживали того, чтобы ей польстили, поэтому Инес из вежливости улыбнулась, прикоснувшись к серьгам.

— Это подарок сеньора Эскаланте? Вы носите эти серьги с тех пор, как приехали в Мендозу...

Не успела она опомниться, как к ним подошла дочь маркиза Кальсада и осторожно задав вопрос, Инес утвердительно кивнула, и в результате другие люди собрались посмотреть на подарок Карселя.

Они говорили, что для пар – это вопрос достоинства любить друг друга, а когда Инес не опровергла слух о Кальстере, среди людей раздался яркий смех. Тот самый Карсель Эскаланте и любовь? Инес Балестена и любовь?.. Они бормотали между собой, придавая этим двум именам совершенно разные значения. Или говорили об очаровательном личике Карселя Эскаланте, и порой смотрели на нее очень завистливыми глазами...

Герцогиня Балестена смотрела на дочь так, будто все наконец-то наладилось.

Инес заметила, что на губах Алисии застыла неловкая улыбка. Она не в силах скрыть несколько мрачные глаза.

Инес охватило неприятное чувство, будто она проглотила острый шип. Пришло время подумать о чем-то еще. Да, например, подарок для Карселя, о котором она размышляла уже несколько недель.

***

— Еще...

Как только дверь скрипнула, выражение лица хозяина потемнело, когда он проверил лицо гостя. Карсель свысока смотрел на него. «Ювелирный магазин и ломбард доны Анжелики.» Прошло уже несколько дней с тех пор, как он, а не Рауль, приходил лично.

Он сказал, что даже если это займет много времени, подождет, пока с ним свяжутся, но недавно, как будто что-то случилось, камердинер Эскаланте зашел в ювелирный магазин и неоднократно угрожал и уговаривал его. Затем Карсель пришел извиниться лично, сказав: “Я поздно узнал о некомпетентности своего подчиненного", и вот снова Карсель Эскаланте...

— Вы снова пришли, капитан Эскаланте.

— Здравствуй, дон Лозано.

Небрежно ответив на приветствие, он осмотрел полки. Хозяин тихонько коснулся лба, а затем поднял голову, когда Карсель подошёл и встал перед ним.

— …Лучше бы вы просто угрожали мне.

— Я хочу уважать тебя, потому что ты из тех редких людей, кому можно верить в этом суровом мире.

— Вы продолжаете подвергать меня испытаниям.

— Как ни посмотри, похоже, что мы теряем время, потому что вы не прошли испытание.

— Пожалуйста, позвольте мне позже сказать владельцу, что меня заставили это сделать.

Отчаянно бормоча, хозяин церемонно достал шкатулку и показал оливиновый медальон. Для него было честью видеть такого высокопоставленного человека через день, но сейчас это было почти больно.

А ведь Эскаланте гораздо лучше находит людей, чем ювелиры...

Более того, сейчас в его резиденцию обычные люди даже не могут ступить. Если это так...

В сущности, такому человеку не важно знать имя или место жительства владельца, доверившего ему эту вещь. Он уже заплатил огромный первоначальный взнос в ювелирный магазин и даже купил все вещи в магазине...

Он вполне мог оказать на него давление с именем Эскаланте и заставить его сдать свой товар.

— А не было бы проще, если бы мы сами дали ему объяснение?

— Если это так, просто заберите его. Конечно, силой, с солдатами. Разве кто-то будет сомневаться в том, что мне пришлось отдать?

— Я не могу украсть чужую вещь для подарка своей жене.

Он устал от этой настойчивой темы и от сильной личности, которая все еще говорит подобные вещи.

— …Возможно ли, что вы согрешили перед сеньорой и у вас есть строгий срок для извинений?

— Не совсем так.

— Значит нет.

— Но я тороплюсь. Я скоро поеду в Мендозу, где сейчас находится моя жена.

Выражение его лица, всегда суровое, внезапно расслабилось. Дон Лозано на мгновение растерялся и уставился на Карселя, затем взглянул на медальон и едва пришел в себя.

— Я не могу поехать к жене с пустыми руками.

— ...

— Конечно, даже если я узнаю имя этого человека сейчас, если я не найду его раньше, и у меня не будет другого выбора, кроме как оставить это и купить другой подарок.

— Тогда посмотрите сюда. У меня есть кое-что, что подошло бы в качестве подарка для сеньоры...

— Дон Лозано. Имя владельца.

— ...

Дон Лозано решил остановить конфликт.

— … Первоначально он был художником Оли Гаркиа. Однако, несмотря на наши неоднократные попытки связаться с ним, я так и не получил ответа, поэтому недавно отправил нескольких людей разузнать... Я слышал, что он переехал в Бильбао.

— Бильбао?

— История немного надуманная, поэтому я не знаю, правда ли это, но, судя по тому, что я слышал, он сейчас находится под руководством архиепископа Бильбао. Говорят, что архиепископ обнаружил в нем талант и он работает над каким-то святым делом. Также сказали, что до него добраться сложно, поскольку он находится в процессе строительства нового храма. Поэтому не думаю, что выйдет с ним связаться.

Карсель на мгновение посмотрел на медальон прищуренными глазами, как бы оценивая его. Затем поднял голову и заговорил:

— Ты не назвал его имя.

— Ах. Его зовут Эмилиано.

Глава 205

Глаза, хорошо умеющие читать карты, быстро нашли расположение Бильбао. Бильбао — крупный город, расположенный к северо-востоку от Мендозы, и даже начиная с Мендозы, путь займет три дня. Добавляя полдня пути от Мендозы в Кальстеру, выходит четыре дня.

Он посмотрел на карту и подумал, что было бы неплохо отправиться с Инес. Даже если не в Бильбао. По причине или без...

Словно по прихоти они отправлялись на короткие прогулки к озеру в лесу или к побережью, а недавно провели несколько дней на охотничьих угодьях Кальдерона, но ни разу не отправились в настоящую поездку туда, где была бы нужна карта.

Они никогда не посещали вместе другие города, кроме Мендозы или Эль-Табео, и никогда не путешествовали. Например, в дальнее путешествие, где они целый день находятся в дороге, а на ночь останавливались бы в гостинице.

Поскольку они оба любят обходить формальности, было бы довольно весело отправиться в путь с двумя лошадьми и без экипажа... Или погрузить весь хлопотный багаж в повозку, сесть на место кучера и наблюдать, как время от времени меняется пейзаж. Если пойдет дождь, затолкав Инес в карету.

— … Но она бы очень уставала.

Только отсюда, в Бильбао, четыре дня пути, но если с Инес, то это будет на десять дней дольше. Чем медленнее скорость, тем дольше путешествие, а по мере того, как путешествие становится длиннее, человек, естественно, устает.

Если Инес станет сильнее... Теперь, когда он думал об этом, отчеты Альфонсо в эти дни казались неискренними. Поскольку Карсель ранее запрашивал подробные описания, “настолько яркие, что человек, получающий письма, мог увидеть сцену своими глазами”, письма Альфонсо, приходящие в Кальстеру каждые несколько дней, были настолько толстыми, что конверты почти лопались, но начиная с прошлой недели под предлогом того, что у Инес очень загруженный график, конверты быстро вернули себе нормальную толщину.

Это означало: “Сеньора настолько занята, что у меня даже не хватает времени просто ей помогать", но с точки зрения Карселя это было трудно понять.

Если у нее плотный график, не означает ли это, что то, что можно описать и сообщить стало больше? Где была Инес, как она выглядела, где и как она блистала, где и сколько она ела и пила... Если она так занята, хорошо ли она спит? Хорошо ли она спит в большой кровати одна, без мужа? Нет ли у нее проблем со сном из-за кошмаров? Не теряет ли она сознание от усталости? Регулярно ли ее посещает врач? Хорошо ли Альфонсо заботится о ней, как было повелено? Плохо ли мама обращается с невесткой без ведома сына? И нет ли во дворце тряпок, которые слоняются вокруг и донимают ее?..

Однако Альфонсо заранее заблокировал вопросы Карселя.

“Младший герцог проявляет к своей жене больше интереса, чем необходимо, до такой степени, что хочет знать каждую деталь текущей ситуации сеньоры. Это означает, что вы не доверяете своей супруге и хотите тайно за ней следить. Еще раз отмечаю, что моя обязанность в Мендозе — не присматривать и не наблюдать за госпожой Инес, а помогать ей, и я ставлю во главу только комфорт и удобство сеньоры...” Введение было многословным, но речь шла о том, чтобы не мешать его основной работе, заставляя выполнять хлопотную работу без причины. Либо так, либо прикажите слежку с обоснованием.

Так что, если хочу тратить твое время, лучше признать, что я параноик...

Он просто хотел знать каждый шаг Инес. Кроме того, кого подозревать? Инес Эскаланте?

Инес не сделает что-то подобное, ведь это раздражает. Конечно, у нее изначально благородный характер... Скорее она вспыльчивый человек, который бросит все, чем тайно что-то сделает. Она терпеть не может муторные вещи.

Теперь она настолько его любит, что иногда мучает его до смерти...

Но Карсель считал, что она слишком ленива для таких вещей. Так что подозрения направлены не на Инес. Это мир вокруг подозрительный.

По крайней мере, по мнению Карселя, все, у кого есть глаза, считали бы Инес красивой. Все, у кого есть разум, думали бы о ней снова и снова… Как можно быть уверенным в том, что факт замужества Инес может остановить этих людей?

Он не понимал, почему она вообще должна преодолевать трудности, вдыхая запах грязных тряпок своим милым и очаровательным носом. Почему эти драгоценные глаза должны видеть уродливые лица, а уши засоряться голосами, полными грязных намерений, и он не может даже продезинфицировать ее своим лицом и голосом...

Он радовался, что слухи распространились далеко. Не то Инес давно бы почувствовала эту гниль. Всякий раз, когда появляется возможность, они хватались бы за нее, пачкая ее красивое, элегантное тело своей спермой...

И ему не хотелось расставаться с ней ни на мгновение, чтобы все тело наполнилось ароматом Инес. Как имя хозяина было бы выгравировано на лбу раба. Чтобы весь мир знал, что Инес — его хозяйка. Чтобы никто не мог их побеспокоить.

— …Капитан?

Карсель взглянул на Рауля, когда тот вошел в гостиную, и спокойно сел на стул, словно спрашивая у себя, когда у него началась течка.

— Сказали, вы искали меня… Вы еще не ужинали? Почему вдруг карта?

— Нужно отправиться в путь на некоторое время.

— Вы?

— Нет. Балан, ты.

Учитывая, что он даже раскрыл карту, похоже, на этот раз он планировал отправить его с поручением в очень отдаленное место. Рауль кивнул, не выказав никаких признаков раздражения, и подошел к столу:

— Мне нужно выполнить какое-нибудь поручение?

— Да.

— Куда…

— Поезжай в Бильбао и встреться с архиепископом.

— …Что?

Глаза Рауля внезапно потеряли яркость и помутнели.

— Встреться с архиепископом.

— ...Я?

— От моего имени, конечно.

— Конечно, под вашим именем герцога Эскаланте я смогу встретиться… Но что вдруг происходит?

— Скажи, что я хочу одного художника в его подчинении. Я знаю, что времени недостаточно на восстановление церкви, но он нужен для свадебного подарка Его Высочеству наследному принцу.

— ...

— Картина, которую я хотел бы заказать... Подойдет сцена из Библии. Флоренсия и Аарон*. Ах, цена, вероятно, важнее этого. Скажи, что заплачу 500 000 пета епископу, а 500 000 пета - художнику отдельно.

(*п.п. Ребята, я вообще далека от религий и плохо разбираюсь в деталях, поэтому, если что, исправьте меня)

— Не завышена ли цена картины? Я знаю, что там нет известных художников... Даже 5000 пета — это огромная сумма для них.

— Если картина предназначена наследному принцу цена, естественно, возрастет.

Учитывая покупателя и получателя, цена должна находиться в этом диапазоне, независимо от того, что это за товар… Но была другая причина, по которой Рауль чувствовал себя некомфортно.

— Но есть причина, по которой художник должен быть именно из Бильбао?

— Надо же заплатить непосредственно владельцу.

— Что?

— Художник архиепископа Бильбао является владельцем оливинового медальона.

— ...

— Эмилиано.

Глаза Рауля на мгновение расширились.

— Картина — всего лишь оправдание. Цена медальона будет заплачена щедро.

— …Эмилиано из Бильбао?

— Да.

— Но, капитан, вы уже слишком щедро заплатили за медальон, больше 6000 пета.

— Это аванс, который я внес ювелиру, чтобы перебить цену поставленной Инес.

— ...

— Мне нужно было превысить ее цену.

— ...

— Что не так? Что за выражение лица?

— Нет, просто…

— Почему ты так удивлен?

— Я подумал, что мир очень тесен…

Карсель поднял взгляд, который был направлен на карту. Рауль все еще собирал лицо, не в силах стереть абсурдное выражение.

— Ты знаком с этим художником?

— Не то, чтобы знаком. Он меня вообще не знает, но...

— Объясни нормально.

— По крайней мере, я его знаю.

— Эмилиано?

— Не может быть двух художников по имени Эмилиано при архиепископе Бильбао. Тогда это тот, кого я знаю.

— Он изначально родом из Оли Гаркиа.

— Да. Это точно он.

— Откуда ты знаешь неизвестного художника из Оли Гаркиа?

В словах Карселя было существенное упущение. То, что он знает, означает, что Инес Эскаланте тоже его знает. Рауль кивнул, все поняв. Он почувствовал напрасность тех дней, которые он провел в ювелирном магазине и говоря всевозможные угрозы...

— Госпожа Инес тоже знает Эмилиано.

— ...

— Она знает просто его имя, как и я.

— Просто имя, значит.

Карсель тихо повторил.

— Он один из долгосрочных инвестиций, которые госпожа Инес делала еще с Переза. Она была исключительно талантлива с юных лет, поэтому использовала наследство, полученное от бабушки, для инвестиций в различные области, одной из которых была живопись.

— Я не знал.

— Учитывая ее статус, она использует заимствованное имя, чтобы избежать каких-либо споров. Даже герцог и герцогиня Балестена не знают. Она уже давно поддерживает молодых, перспективных, неизвестных художников через крупного дилера в Мендозе. Уже есть четыре человека, у которых благодаря поддержке Инес выкуп увеличился в десятки раз. Два художника Оли Гаркиа, вероятно, получат самую высокую цену через несколько лет, поскольку они восстанавливают святилище в Бильбао и имеют в качестве официального спонсора архиепископа самой богатой епархии.

— Два художника?

— Да. Эмилиано — один из них. Но он... Не могу поверить, что мир так тесен.

Рауль потер плечо так, словно от этого у него пошли мурашки. Карсель подпер подбородок и равнодушно посмотрел на Оли Гаркиа на карте. Затем он снова посмотрел на Бильбао, затем на Мендозу, а затем на Кальстеру, прежде чем поднять глаза.

Потом он вдруг встал и вышел из столовой. Рауль следил за ним озадаченными глазами.

Карсель остановился в коридоре между столовой и сигарной комнатой, глядя на картину на стене.

— Эту картину тоже подарил один из художников, которых поддерживает Инес?

— А, да. Это картина молодой художницы, у которой госпожа видела особенно светлое будущее.

— Понятно.

Он спокойно смотрел на картину ясным взглядом, будто просто рассматривал цвета. На картине шести- или семилетняя девочка улыбалась, держа в руках красное спелое яблоко.

“Карсель. Это тоже Эль Табео?”

“Это?”

Тогда висела не эта картина. Он вспомнил, как однажды в темноте смотрел здесь на картину. В первый день, когда Инес прибыла в Кальстеру.

Маленький сельский порт. Та старая картина висела на этой стене десятилетиями, еще до того, как дом несколько раз сменил владельцев.

“Эль Табео — главный порт Кальстеры. А это - один из небольших портов…”

Эти паромы.

“... Севилья?”

Он вспомнил название, которое смутно помнил, и Инес тихо повторила его.

“…Так это - Севилья.”

Даже ее спокойное лицо.

“Нравится эта картина? Мне повесить ее в твоем кабинете?”

“Нет. Я ненавижу ее.”

Необъяснимые эмоции и презрение мелькнули в ее глазах.

“Выброси ее, чтобы глаза мои не видели. Я хотела сказать это.”

В одно мгновение странное ощущение пронзило его от кончиков ног до макушки головы.

Глава 206

Карселю потребовалось время, чтобы отдышаться. Внезапно закружилась голова. Будто цунами ворвалось в голову, все мысли были погружены в воду, и он ничего не мог видеть и мысли просто переливались через край. Он коснулся виска и остановился, наклоняясь вперед.

Рауль испугался и попытался помочь своему хозяину, но Карсель сразу отбросил его руку.

— Возможно, из-за огнестрельного ранения...

— Это не так, так что перестань обращаться со мной как с раненым.

— Но вы вдруг побледнели.

— Если ты случайно расскажешь о ранении Инес, я отправлю тебя обратно в Перез.

— Но как мне?..

— До самой смерти не увидишь Инес.

— Почему вы мне угрожаете, я же волнуюсь за вас, - возмущенно пробормотал Рауль, но Карсель даже не сделал вид, что слышит его, повернулся в противоположную сторону и пошел дальше. Потом внезапно остановился:

— … Я сам поеду в Бильбао.

— Капитан, как вы сами поедете в Бильбао?

У Карселя даже не было времени съездить в Мендозу, чтобы увидеться с Инес, поэтому Рауль несколько раз был свидетелем того, как он мучал свое начальство. Он думал, что Карсель не поедет к ней пока рана заживет и не исчезнет шрам, и даже если бы кто-то сказал ему ехать прямо сейчас...

— Отпуск через 10 дней. Смогу тогда.

— Но этот отпуск вы взяли для Мендозы, чтобы ненадолго съездить к госпоже Инес...

— Все в порядке.

— А как насчет ужина?

— Это тоже.

Рауль перестал его преследовать и покачал головой, наблюдая, как он большими шагами поднимается по лестнице. Донос строго запрещен, а этот ряд действий может привести только к доносу. Отчет, который Инес запросила с Мендозы, был уже наполовину написан. После того, как он убрал то и это, ему больше не о чем писать, поэтому, конечно, письмо становится короче...

Несмотря на то, что это было сделано ради хозяина, верный пес был убит горем, поскольку продолжал скрывать факты и преувеличивать детали. После сокрытия всех серьезных инцидентов, которые заслуживают внимания, остается только Карсель Эскаланте, перемещающийся туда-сюда между штаб-квартирой и домом, как машина.

Каждый день Карселя Эскаланте был совершенно одинаковым. Работа. Тренировки. Официальная резиденция. Работа. Тренировки. Официальная резиденция. Месса. Очередное праздничное мероприятие... Недавно несколько раз ездил в Эль-Табео, чтобы зайти в ювелирный магазин, но даже это был лишь краткий момент в его простой рутине.

Карсель всегда был таким с тех пор, как ушла Инес. Он просто следовал предписанному распорядку и только утром и вечером ходил на тренировки, которые ему никто не велел делать, и поведение его было чрезвычайно спокойным и беззаботным. Арондра говорит, что он всегда так жил до женитьбы.

Итак, в некотором смысле, все вернулось на круги своя. Он изменился из-за Инес, а затем снова изменился из-за Инес и вернулся в исходное состояние.

В тот момент, когда жизнь благородного господина становится неинтересной в глазах его слуг, значит его жизнь стала по-настоящему неинтересной. Кроме того, что он дважды подряд сталкивался с убийцами...

Как будто единственное, что изменилось, это то, что Инес исчезла из Кальстеры.

Он цокнул языком, глядя на лестницу, где исчез Карсель. Он хотел было что-то сказал, но промолчал. Кроме того, он раскрыл дело хозяйки по управлению активами, которое держалось в секрете даже от герцога и герцогини Балестены.

***

「... Не знаю почему, но цвет лица у него с вечера не особо хороший. Особых оснований гадать нет. Сегодня он, как обычно, занимался интенсивными тренировками утром и вечером. Пока был в штабе и проверял подчиненных, подошел капитан Коронадо и похвалил его, сказав: “Похоже, твой хозяин сегодня снова не человек.” Поведение такое же, что и всегда. У него не было никакого контакта с женщинами ни на мгновение.」

Он подчеркнул это, будто кто-то об этом спрашивал. Когда она подумала о широко улыбающемся Рауля, словно он знал, о чем она думает, она почувствовала раздражение.

“Он меня параноиком считает?”

「Три дня назад сеньорита Мария Норьега посетила официальную резиденцию под предлогом выполнения поручения своего дедушки, но он отослал ее, даже не увидев лица. Сказал, что поскольку хозяйки нет, сеньориту нельзя принимать в качестве гостя. Он только тренируется. Арондра говорит, что с ним никто плохо не обращается и что он всегда был таким, поэтому не стоит об этом беспокоиться. Так что вам не о чем волноваться.」

Кто волнуется... Нелепо даже говорить это.

「Однако сегодня вечером он выглядел особенно бледным, и хотя я несколько раз спрашивал его о причине, мне не удалось получить должного ответа.」

Какой смысл говорить мне, чтобы я не волновалась, и снова говорить о его цвете лица? То есть я все же должна волноваться?

「Думаю, он обеспокоен тем, что, если врач придет в официальную резиденцию, вы это узнаете. Он не хочет показывать свою слабость.」

Так почему он был бледным?..

Чувствуя себя обманутой, Инес задумалась о бледности Карселя Эскаланте. Она не могла представить, как исчезает румянец с этого здорового лица.

Даже когда однажды он потерял сознание от лихорадки, недаром все говорили в один голос: “Как ни посмотри на него, он выглядит так, будто просто спит.” Причина, по которой он стал выглядеть как больной, заключалась в том, что Инес была настолько опустошена, что несколько раз ударила его по щекам.

Почему его беспокоят мои уши, которых там вообще нет? Почему ты не вызываешь врача? А как насчет слуг, которые не зовут врача, просто потому что так сказали?

「Может быть, это потому, что он много думает? Я буду следить за ситуацией еще несколько дней и сообщу об этом. Кажется, он погружен в раздумья в последнее время. Скорее всего больше о вас, но… Он даже пропустил сегодня ужин. На мгновение у него закружилась голова, но я думаю…」

Прошло уже пять дней с тех пор, как она получила это письмо. После этого Рауль больше не присылал писем.

Так что значит, Карсель умер или что? Арондра также время от времени посылала простые приветствия, так что, конечно, она знала, жив Карсель или нет. Однако Арондрой было как-то сложно манипулировать, как Альфонсо или Раулем, и она вообще была слишком безразлична к состоянию своего сеньора. Точно так же, как нелюбящая мать растит собственного сына.

“Все в порядке, мужчина не умрет от удара головой о камень.” “Все в порядке, мужчина не умрет от температуры.” “Все в порядке, мужчина не умрет, если упадет в обморок.” ... Конечно, это мнение основано на безграничном доверии к крепкому телу Карселя Эскаланте, но верно также и то, что ей не хватает навыков внимательного наблюдения.

Смелость Арондры отличалась от тонкого и робкого мышления Альфонсо или настойчивых глаз Рауля. Она игнорировала  каждый маленький знак. Говорила, что ее сеньор и сегодня полон энергии.

Чем он заболел?...

В конце концов, это то, что ей было интересно. С таким здоровенным телом? Вопреки привычке Арондры говорить: “Все в порядке, он не умрет", это не означает, что люди не умирают.

Да. Волноваться естественно. Даже когда она была в Кальстере, он тренировался только один раз утром либо вечером, поэтому каждое утро и вечер он злоупотреблял ею. Как ни посмотри, это не имеет ничего общего с невежественным насилием над собой...

— Инес. Императрица спрашивает.

Внезапно Изабелла осторожно вытащила ее из раздумий. Инес уставилась прямо на Каэтану, даже не успев скрыть, что думала о чем-то другом.

— Мне очень жаль, Ваше Величество, если вы спросите меня еще раз.

— Ничего особенного. Я хотела узнать твое мнение.

— Независимо от того, что вы выберете, вы будете сиять ярче всех.

Инес польстила без особой искренности, с пустым выражением лица. Она понятия не имела, сколько часов они смотрели на драгоценности рядом с императрицей. Это не для марша в часовню, не для свадебной мессы или торжества, а максимум для одного из множества небольших мероприятий, которые пройдут в течение всей недели после свадьбы.

— Конечно, если это была я, но это для Алисии.

— Ах. Сеньорите Барке...

Поскольку Алисия - невеста, Инес пришлось притвориться, что она думает об этом немного дольше. Она бы задушила Алисию Ихара своими руками, и все равно, сапфир или собачий ошейник ей наденут на шею.

— Наверное, сложно сделать выбор. Твою красоту не сравнить с ее.

Не могу поверить, что ты используешь это вот так. Как и ожидалось, у нее талант, когда дело доходит до издевательств.

— Вы так любезны, потому что только я сижу перед вами.

Инес косвенно принизила смысл своих слов. Все было бы наоборот, если бы вместо нее здесь была Алисия. Каэтана широко улыбнулась и сложила веер:

— Я бы сказала это, даже будь она здесь.

— ...

— С каждым днем я замечаю в ней все больше недостатков. Нет ничего, что бросалось бы в глаза. Тем не менее, пока она устраивает Оскара...

— ...

— Я не могу ничего поделать. Не так ли, Изабелла?

— Конечно, самое важное не чьи-то глаза, а счастье молодых.

Изабелла умело дала честный ответ, и в то же время избежала критики Алисии. Она вспомнила, как Изабелла была всегда добра и к ней.

Именно поэтому, хотя она и была одной из главных приближенных Каэтаны, она смогла десятки лет относиться к ней без каких-либо неприятных ощущений.

— А если бы я пожелала твою невестку, ты бы обиделась?

— Что я могу сделать, если моя Инес достойна похвал? Я рада, что мой сын удачно женился.

— “Моя Инес”? Теперь я даже завидую вашим отношениям. Жена моего милого племянника, но сейчас я завидую. А она ведь осмелилась отвергнуть наследного принца собственными устами. Поскольку она, похоже, не отличалась послушным характером, мне даже не хотелось знать, как она может помочь мужу, который в будущем станет императором. С таким сильным темпераментом...

Хотя думала, что Инес такая плохая, но очень поддерживала ее брак с ее “милым племянником”. А теперь открыто говорит это его матери.

— Этот ребенок просто говорит то, что должна сказать. В некоторых случаях, это - добродетель.

Глава 207

Изабелла похлопала Инес по тыльной стороне руки и улыбнулась. Если бы не Изабелла, она бы точно не смогла скрыть свое отвращение.

— Да. Я вижу это сейчас. Я думала, что Оскару нужна жена, которая будет готова отдать ему все, но даже не считая все остальное... У нее нет ауры, позволяющей управлять людьми. Излишне говорить, что она даже не привлекает людей. Она настолько напугана, что даже с моими горничными неловко себя держит. Наследному принцу нужна не просто преданная жена.

— Постепенно она станет лучше.

— Она отличается от твоей невестки, которая с самого начала родилась настоящей аристократкой. Оскар в столь юном возрасте хорошо разбирался в людях. Как же мне ее научить?

Среди драгоценностей Инес взглянула на знакомое рубиновое ожерелье, подаренное ей когда-то.

Она чувствовала, будто из рта вырвутся презрение и отвращение.

— …Как насчет того рубина? Он хорошо сочетался бы с великолепными светлыми волосами сеньориты Барки.

— Как и ожидалось, у тебя меткий глаз. Ты понимаешь, что лучше.

Шли дни, и дворец Каэтаны становился все более привычным, а когда она к нему привыкла, все становилось таким же отвратительным, как и прежде.

***

— Ты уже некоторое время бледная.

Вскоре императрица их освободила, когда Изабелла внезапно пожаловалась на сильную головную боль. Инес в самом деле чувствовала благодарность свекрови, разглядывавшей ее лицо. Чувство тошноты утихло.

— Вы не за себя просили, Изабелла?

— Если ждать спокойно, конца не будет. О своем времени я должна позаботиться сама. То же самое касается и моих людей.

Изабелла сказала это легкомысленно, но такой защиты Инес никогда не получала даже от своей матери Ольги. Даже в те моменты, когда она больше всего нуждалась в помощи.

Даже небольшая помощь – это хорошо. Даже если бы это ей ни в малейшей степени не помогло, ей хотелось, чтобы мама сделала это хотя бы один раз...

Когда она внезапно вспомнила те дни, сердце слегка забилось.

— У меня немного закружилась голова. Теперь все в порядке.

— Я рада, что с тобой все в порядке, но в следующий раз, пожалуйста, скажи сразу.

— Спасибо, Изабелла.

— Не стоит… Если ты благодарна, пожалуйста, скажи Карселю, что я не обращаюсь плохо с тобой. Его сомнения на этот счет бесконечны.

— …Он сказал вам такую глупость?

Изабелла упомянула об этом только как шутку, но Инес спросила так, будто обиделась, сама того не осознавая. Тем не менее, такие вещи, как цвет лица, головокружение и другие вещи заставляют чувствовать разочарование.

— Когда я спросила его, считает ли он меня кем-то такой, ведь обычно сыновья не считают своих матерей плохими… Но он серьезно спросил, откуда тогда берутся все ужасные свекрови.

— ...

Сумасшедший... Поскольку он всегда мил с Инес, она забывает, что обычно он слишком прямой. Почему на такую щепетильную тему...

— Конечно, он прав. Предыдущая герцогиня была превосходной матерью герцогу, но...

Это стоило знать. Услышав историю предков, статус Изабеллы показался еще выше. “Я отплачу тебе столько, сколько ты заслужила, даже не скрежеща зубами.”

— Возможно, это произошло потому, что он вспомнил отношения между мной и своей бабушкой. Она всегда была холодна ко мне, но очень нежна и щедра к своим детям и внукам.

— Ах.

— Герцог до сих пор не понимает этих отношений. Для него нет никого более доброго и щедрого, чем его мать. Иногда я виню себя за то, что плохо относилась к ней, когда та была жива...

— ...

— Так что утверждение и подозрение Карселя оправданы, и я рада, что мой сын вырос так, как его учили.

В отличие от своего отца. Изабелла без каких-либо признаков неудовольствия пробормотала:

— Я хотела, чтобы мой сын отличался от моего мужа, так же, как я хотела отличаться от предыдущей герцогини.

— ...

— Супруги не могут жить только любовью. Пара не просто должна быть верна друг другу как мужчина и женщина, они должны всегда быть рядом друг с другом как люди. Чтобы муж и жена не были одиноки в этом мире. Чтобы ни у кого никогда не было ощущения, что он остался один.

Хотя она говорила о надежде, ее тон был одиноким и грустным, потому что она не могла сделать то же самое с герцогом. Инес посмотрела на Изабеллу.

— Даже если тела разделены, сердца должны быть вместе. Супруги должны вести друг друга. Что бы ни случилось, не должны бросать друг друга.

Этот отрывок показал, как столь верный взгляд на брак прочно утвердился в его голове. Не только из-за его природной личности, но даже в большей степени потому, что он следует справедливым наставлениям матери.

— … Но он мне не поверит, так что поговори с ним позже. Он же твой муж.

Она говорила так, словно он не был ее сыном, и Инес не могла удержаться от улыбки. Она подавила улыбку и кивнула:

— Я скажу, что Изабелла очень добра ко мне.

— Но не стоит слишком преувеличивать. Что, если покажется, что я вынуждаю тебя солгать?

— Карсель прекрасно знает, что меня трудно принудить к чему-то.

— Да, но…

— Я не умею даже говорить пустые слова.

— Что бы ты ни говорила, ты всегда говоришь это красиво.

— Это правда, что вы добры ко мне, Изабелла.

Когда она повторила это еще раз, взгляд Изабеллы смягчился. Она была несколько смущена.

— Я не напрашивалась на похвалу. Я мало что сделала.

— Хотите, чтобы ваш сын знал, что вы не будете плохо обращаться с его женой? Но вы со мной не просто не грубы, а по-настоящему добры.

— Обременяешь. Я думаю, что теперь мне надо еще больше постараться.

— Достаточно просто присматривать за мной, как раньше.

Были моменты, когда это было все, что ей хотелось.

— Спасибо, что заботитесь обо мне и даже солгали.

— Инес.

— Вы вывели меня оттуда.

Последние слова выражали ее искренность. Возможно, это был просто момент доброты Изабеллы. Потому что она хороший человек.

Посреди сильной ненависти, ревности и властных глаз, пытавшихся подавить ее, она надеялась получить возможность вздохнуть, хотя бы на мгновение.

Даже если это было бы похоже на перышко, ей хотелось получить утешение от матери. Она надеялась, что в этом шторме ей хоть как-то помогут. Молилась, чтобы кто-нибудь вытащил ее оттуда хоть на некоторое время.

Лишь бы не чувствовать себя одинокой в этом безграничном мире.

Она не могла поверить, что все это настолько легко решилось, когда она стала женой Карселя Эскаланте. Вырвался тихий вздох. Если бы она все же планировала использовать Карселя Эскаланте, она бы не почувствовала хотя бы незначительного облегчения. Она бы не осмелилась взглянуть в глаза этому доброму человеку.

И не было бы этого щекочущего чувства, которое она иногда не могла вынести, потому что хотела увидеть его, дом в Кальстере, по которому скучала, широкую террасу с видом на море, незначительные моменты в комнате, как она ждала, когда он оглянется на нее...

Я бы жила ничего не имея, ничего не зная. Я бы жила не как человек.

— Я рада, что тебе понравилась моя актерская игра. Раз уж дошло до этого, нам двоим нужно заранее подготовить несколько сценариев.

Но больше не так. У меня есть Карсель Эскаланте, и я могу смотреть прямо в добрые глаза Изабеллы.

Инес улыбнулась, встретив благородную, но странно озорную улыбку Изабеллы.

— Хорошо.

— Нужно выбирать в зависимости от времени. Не так ли?

— Я согласна.

— В любом случае, все благодаря тебе. Никогда не думала, что Императрица будет так жалеть о тебе. Я уверена, что герцог от души посмеется, когда услышит об этом.

— Я с самого начала выбрала Карселя. Не Его Высочество наследного принца. Так что у Ее Величества нет причин жалеть.

— Это потому, что, как сказала императрица, у тебя превосходный вкус.

— А можно такое говорить посреди дворца?

Когда она спросила с улыбкой, Изабелла слегка приподняла плечи.

— Но, в любом случае, как мужчина мой сын намного лучше. Не так ли? Не считая статуса.

— Капитан Эскаланте мне нравится больше, чем наследный принц.

Даже сравнивать не хотелось.

— Хорошо. Особенно, человеку, для которого королевский статус довольно навязчив, нельзя сравнивать этих двоих.

— Да. Нельзя сравнивать.

Как можно сравнивать эту грязь с чем-либо. В отличие от Изабеллы, выражавшей свою гордость полушутя, Инес дала серьезный ответ без тени смеха. Изабелла кивнула с широкой улыбкой. Ей было приятно слышать эти слова, и внезапно пробормотала:

— В любом случае, с самого начала ее выбрали, сказав, что другого выбора нет, но по мере приближения свадьбы у Каэтаны наверняка возникает много переживаний.

— Наверное, если бы я была на ее месте, было бы то же самое. Тогда она, должно быть, обнаружила в сеньорите Барке преимущество, которого не было бы у меня.

— Конечно, она бы попыталась… Думаешь, она ищет придирки?

Изабелла наклонила голову, будто действительно не понимала.

— Начнем с того, что я не думаю, что ее стоит сравнивать с тобой.

В отличие от императрицы, Изабелла, которая не критиковала других без надобности в присутствии чужих, давала свою оценку твердо и жестко. Это было неожиданно для Инес:

— Вы действительно так думаете?

— Даже если позиции Балестены и Барки поменялись, все равно. Помимо всего остального, я думаю, можно сказать, что у нее есть странная сторона...

Изабелла покачала головой.

— Но, как ни странно, она очень хорошо подходит Его Высочеству наследному принцу.

Проницательность Изабеллы была поистине поразительной. Независимо от того, хорошая Алисия или нет, единственное, что она знает, это то, что она хорошо подходит Оскару. В этот момент Инес подняла уголки рта и снова посмотрела прямо перед собой.

— … Легок на помине*.

(*еле удержалась, чтобы не написать: «Вспомнишь говно»)

Она услышала, как Изабелла пробормотала что-то со вздохом. Оскар, заметивший их издалека, приближался. С Данте Ихаром рядом и с улыбкой на лице.

Улыбка Инес исчезла.

— Тетя!

— Ваше Высочество.

— Какое совпадение. В последнее время из-за подготовки к свадьбе вы были очень заняты.

— Все это благодаря моему драгоценному племяннику. Это потому, что вы ленились и пренебрегли самым главным долгом, так как и мир полон дел более насущных, чем брак!

— Даже шутки тети прекрасны.

— Но вы часто навещаете свою мать и усердно работаете, чтобы поднять ей настроение. Вы так беспокоитесь обо всем... Сеньор Ихар, давно не виделись.

— Герцогиня Эскаланте. Сеньора Эскаланте.

Данте Ихар улыбнулся, оставляя вежливые поцелуи на тыльной стороне рук Изабеллы и Инес по очереди. Было ли это из-за Оскара рядом с ним или ей это просто не нравилось, но именно от его улыбки Инес почувствовала отвращение.

Инес улыбнулась ему очень слабой улыбкой, но как только Оскар поймал ее взгляд, она убрала улыбку. Тем не менее, Оскар не отвел взгляд.

— … Инес.

Это было теплое приветствие, будто они давно дружат. Если не считать свадебной мессы, история личных встреч давно прошла, но он говорит дружелюбным голосом, будто всегда делал это, опуская формальности. По-своему, будто он всегда называл ее по имени.

— Давно не виделись.

— Ваше Высочество.

Его рыжие волосы, как и раньше, аккуратно зачесаны назад, а лицо, как ни странно, не изношено. Инес, регулярно следившая за перемещениями Оскара, знала, что Оскар не тот, что тогда. Будто извращенное сексуальное желание, которое каждый день приводило его в бордель, внезапно рассеялось в воздухе.

Это не имеет смысла, раз он может получить эрекцию, только изменив жене, и, следовательно, заниматься проституцией можно только в том случае, если есть жена. Предсказание, что он скоро раскроет свое истинное лицо, не сбылось, пока ему уже не исполнилось двадцать восемь.

В лучшем случае есть несколько любовниц из благородных кровей,  с которыми он периодически общается примерно с двадцати четырех или двадцати пяти лет... Эти вещи не могут испортить его репутацию, если он не женат.

Поскольку он слишком долго не женился, то, если хочет освободиться от всех последующих домыслов, ему придется хотя бы доказать свое стремление к женщинам. Педераст, импотент... Что бы ни было, это фатально для преемника императора.

Инес посмотрела на его добрую улыбку, его острые глаза, и тот же блеск, что и прежде, струившийся с его аккуратного и ухоженного лица.

— …В этом отношении герцогине придется остановить маму. Чтобы ваш племянник не страдал от дальнейшего смущения.

— Как я могу делать то, что не может сделать даже единственный сын?

Даже во время разговора с тетей по материнской линии его взгляд был прикован к Инес.

Глава 208

В какой-то момент Инес подумала, что не станет зря тратить свою жизнь на то, чтобы выколоть эти глаза у всех на виду.

Мысли, которые весь вечер мучали ее, словно порыв или не очень продуманный план, были еще столь ярки.

Разница была в том, что тогда, сколько бы она ни думала об этом, ей казалось, что ей нечего терять, а теперь чувствовала, что ей есть что терять.

“… Не только это.”

Думая о Карселе, страдающем от головокружения в Кальстере, она едва смогла выдавить фальшивую улыбку. Несмотря на то, что она была направлена на Данте Ихара, который говорил о погоде и тому подобном, сила его взгляда на ее лице была очевидна.

Затянувшаяся привязанность Каэтаны в лучшем случае может быть использована для того, чтобы растоптать сердце и чувства Алисии, но как насчет нового интереса Оскара?

Интерес?

Инес хладнокровно посмотрела на Оскара со слабой улыбкой. Двадцативосьмилетний Оскар и тот тридцатилетний Оскар, которого она видела незадолго до смерти. Это всего два года.

Оставалось всего два года.

Если бы закрыла глаза и сосредоточилась хотя бы на секунду, она могла бы быстро пережить самый худший момент с ним. Не нужно было даже думать о событиях перед смертью. Потому что она возненавидела Оскара гораздо раньше.

Было бы иначе, если бы меня обманывали до конца? Если бы Оскар обманывал меня до конца, я бы избежала такого обращения со мной. Если бы я просто тихо жила в обмане...

Ее опустили на колени, и грязный пенис принца полностью погрузился ей в горло. Звук его дыхания, полного радости, и два сияющих глаза, кайфующие от того, что он убивал ее волю и дух.

“Инес, ты просто шлюха. Шлюха, заставившая императорскую семью заплатить очень высокую цену Балестене. В конце концов, ты тоже продаешь свое тело ради спасения родителей.”

Он рассмеялся, будто то, что он сказал, было смешно.

“Развод? Сбежать от меня?! Инес, перестань нести чепуху. Мне нужно тебя научить, как быть достойной женой. Не говори, что ты не можешь этого сделать. Если я захочу, ты оближешь фекалии жиголо. Оближешь и его грязную сперму с моего тела…”

Рука нежно гладит ее макушку, будто ребенка.

“Ах, моя Инес, ты хуже проституток в борделе. Они, по крайней мере, продаются людям лучше меня, но как объяснить твое благородство, когда ты облизываешь мой член, бывший в задницах грязных жиголо? Хм? Моя Инес. Улыбнись еще раз красиво. Не смотри так.”

Тон был таким же нежным, как обычно.

“Без меня ты никто. Не Валенса, ни кто-либо еще. Так что мило улыбнись мне. Пусть твой отец и брат будут счастливы…”

В тот день Инес откусила ему пенис. Яростно, пока кровь не хлынула из-под него. Она даже перестала хотеть выколоть ему глаза, пока Оскар издавал комичный крик. Он схватил ее за волосы и бросил прочь.

Она подумала, что было бы хорошо, если бы у нее вместо зубов был нож, чтобы отрезать его член. Инес смеялась, наблюдая, как он теряет сознание. Выплевывая на его кровать мерзкую, наполненную спермой слюну, она отчаянно хотела иметь в руке что-то, что могло бы убить сразу, будь то нож или ружье.

Если все люди Ортеги склонны к мести, то и наследный принц Ортеги должен встретить свою смерть. Он должен умереть. Я должна убить тебя сейчас...

Дрожащими руками она душила толстую шею мужчины и, вдруг опомнившись, побежала к кровати и принесла подушку.

Запертая дверь задребезжала, когда она его душила, накрыв подушкой его отвратительное лицо и придавив ее. Вскоре ее остановили рыцари, выломавшие дверь. Поразительно, но Оскар пришел в себя и крикнул, чтобы они не убивали ее. Сказал, что она не пыталась убить его. Чтобы не отправляли ее в тюрьму, и чтобы они не смели прикасаться к ее драгоценному телу.

Тем временем Инес умоляла рыцарей убить ее. Кричала, чтобы лучше ее пытали в тюрьме или отправили в суд на обезглавливание... Любой, кто это увидел, мог бы подумать, что они оба сошли с ума.

В конце концов, согласно приказу Оскара, Инес без какого-либо наказания отправили в южный дворец.

Оставшаяся жизнь не могла быть лучше этой.

После смерти Эмилиано она думала, что боль, которую причинил ей Оскар, не имеет значения. Потому что это уже произошло. Потому что она потеряла Эмилиано. Потому что он погиб до того, как ему надоела любовь, и эта любовь была разрушена. Потому что он разрушил свою жизнь только из-за нее. Потому что она стала причиной его смерти. Потому что она убила своего ребенка.

Потому что она убила маленького малыша теми руками, которые не смогли убить Оскара...

Жизнь длилась только с мыслями об убийстве и неудаче. Даже если она переродилась, воспоминания в голове не изменились. Если бы Эмилиано никогда не умирал и ребенок так и не родился, и даже если бы жизнь повторялась бесчисленное количество раз, она бы не смогла даже взглянуть на Эмилиано хоть краем глаза.

Даже если он ничего не помнит. Даже если она ничего не испортила.

Она так упорно забывала. Искренне верила, что почти забыла, но вспомнила все очень ясно, просто постояв на мгновение посреди дворца.

Но хотя сейчас кончики ее пальцев дрожали, ничто не было забыто. Карсель Эскаланте, который все еще оставался в боли того времени, был иллюзией, которая время от времени витала вблизи поля зрения. Иногда ей казалось, что она человек, потерявший и вновь обретший чувство боли... Тем не менее, ясно одно.

— Жаль, что Карсель до сих пор не хочет приближаться к Мендозе.

Стоит на мгновение подумать о Карселе, как отвратительное лицо Оскара автоматически вновь обретает небольшую роль в ее жизни.

— Тем более после того, как женился. Я слышал, что отношения между вами настолько особенные, что он забрал жену к себе на работу...

Инес непоколебимо посмотрела на Оскара, как всегда делала. Когда он замолчал, в его глазах внезапно появилось странное выражение.

— Не думал, что он останется там, даже если его жена приехала в Мендозу.

— Вы знаете, он старается максимально следовать принципам.

— Эскаланте — не просто солдат, поэтому не нужно сковывать себя военной дисциплиной. Он должен отдать предпочтение своему господину, чем флоту.

— Мой муж — член Имперского флота Ортеги, Ваше Высочество.

Аккуратный ответ Инес пришел быстрее, чем ответ Изабеллы.

— …А, муж.

— Поэтому ни Ваше Высочество наследный принц и ни я, его жена, не связываем его. Он выполняет приказ Императора и придерживается военной дисциплины.

— ...

— Его господин - Император, а военные правила - это еще один приказ, поэтому, пожалуйста, уважайте его выбор. По крайней мере, пока он следует желаниям Его Величества и служит на флоте.

Это было напоминание о том, кто сейчас господин этого солдата. Если он не осмелится восстать против своего отца, то нельзя использовать это так.

Оскар спокойно посмотрел на нее, а затем улыбнулся. Прежнее тепло уже ушло без следа.

— Ты права, Инес.

— Прошу прощения за грубость.

— Наверное герцогиня очень довольна тем, как ты защищаешь своего мужа даже перед принцем страны.

— Я довольна с самого начала. Но, Ваше Высочество, разве вы не направлялись к Ее Величеству Императрице? Боюсь, мы украли ваше драгоценное время.

— Эскаланте всегда рады. В следующий раз приходите с Инес ко мне. Я хочу угостить двух Эскаланте вкусной едой.

— Благодаря вам мы очень заняты, но если будет свободное время, мы обязательно сделаем это.

Молча слушавшая Изабеллу, Инес слегка поклонилась. Оскар проходил мимо нее и, словно вдруг вспомнив что-то, схватил Инес за запястье.

Она инстинктивно попыталась стряхнуть с себя его руку, как жука. И вдруг встретилась взглядом с Данте Ихаром. Его глаза были такими же суровыми, как и прежде. “Будь осторожна.”

— …Инес.

Инес спокойно посмотрела на Оскара, который стоял так близко, что она могла чувствовать его дыхание. Он наклонил голову, вдыхая ее запах, и принял то же дружелюбное выражение, что и раньше. У Инес побежали мурашки.

— Послезавтра днем в заднем дворе состоится матч форменте. Я тоже буду играть, так что приходи посмотреть. В цветочном венке.

— Не знаю, успею ли я, пока помогаю госпоже Каэтане.

— Императрица с радостью разрешит.

— В вашем венке должна быть сеньорита Барка. Я не хочу портить маленькие радости Ее Высочества.

— Она еще не моя жена.

— Но скоро станет.

Она медленно отдернула руку. Оскар посмотрел на свою руку, которой недоставало ее руки, улыбнулся Изабелле, будто ничего не произошло, и ушел.

Глава 209

— Ну, ведь нет закона, который запрещает влюбиться в замужнюю*.

Примерно в то время, когда карета герцога Эскаланте начала появляться вдалеке, Изабелла начала бормотать про себя неоднозначные слова. Лишь позже Инес поняла, что они с Изабеллой все это время молчали.

Мысли, доминировавшие в голове, полностью исчезли, когда она услышала рядом чей-то тихое цоканье языком. Что ж, в глазах Изабеллы могло показаться, что у них с Оскаром особые отношения. Голос, которым он называл ее имя, рука, схватившая ее за запястье, этот взгляд... Кто бы это ни видел, все было бы именно так.

— Изабелла, клянусь вам, я никогда не делала с ним ничего такого, что могло бы сделать такое заявление.

(* в корейском нет родов, поэтому  замужняя=женатый. И Инес подумала, что Изабелла говорит о ее влюбленности в Оскара)

— Конечно, нет. Я не про тебя.

— ...

— Я про Оскара.

В этот момент к ним быстро подъехала карета и остановилась. Инес успокоила саму себя, садясь в карету после Изабеллы. Изабелла, казалось, смотрела в окно, потом будто увидела что-то, чего не хотела видеть, закрыла все окна.

— Если подумать, он с детства жаждал тебя.

— …Тогда в Грандес де Ортега девочек было мало, поэтому у Его Высочества не было другой альтернативы.

— Я тоже сначала так думала. В Ортеге без принцессы, сеньориты драгоценнее тебя нет.

— С самого начала это был просто вопрос статуса. Теперь я сеньора, так что это уже бессмысленно.

— Да. Может и так.

— ...

Инес отвернулась от закрытого окна и посмотрела на Изабеллу. Изабелла вздохнула, улыбнувшись, и медленно постучала по колену веером, который держала в руке.

— Его Высочество думал, что тебя украл мой сын, поэтому он сильно мучил его.

— ...

— Не делай такое лицо. Тебе тогда было всего шесть лет, и я не говорю, что это из-за тебя. Оскар был настолько самоуверенным, что сейчас даже не могу себе этого представить, но он был всего лишь ребенком.

— Я тоже это знала.

— Что?

— С детства Его Высочество относился к Карселю немного...

— О, Инес.  Ты понятия не имеешь.

— Что?

— То, что ты видела, не было издевательством или чем-то еще.

— ...

— На его теле, должно быть, еще остались шрамы...

Ее охватил озноб. Шрамы? Она видела большие и маленькие шрамы на его сильном теле, и считала их незначительными шрамами с поля боя, но они все внезапно стали подозрительными.

Однако Изабелла говорила, будто в этом нет ничего страшного.

— Все равно это детские забавы, а Карсель был очень темпераментным, так что сколько бы Его Высочество его не мучал, он особо не страдал... Наверное, он уже даже не помнит.

— … Это не просто детские забавы. Им было десять и шесть лет. Его Высочество был намного старше.

— С Карселем все было в порядке, Инес.

— Я… понятия не имела, Изабелла. Совсем...

Инес потерла свое сердитое, искаженное лицо холодной рукой. Изабелла вздохнула и продолжила, сожалея, что сказала лишнего.

— Это не твоя вина. С Карселем действительно было все в порядке. Он с детства был сильным. Если кто и виноват, так это мать, которая молчала и не смогла защитить сына.

— ...

— Какой бы маленькой ни была рана, каким бы незначительным ни было повреждение, если продолжать смотреть на нее…

Одним лишь пальцем она усложнила жизнь ничего не знавшего ребенка с раннего возраста. А она даже не знала.

Даже когда ее жизнь была наполнена всевозможными расчетами, независимо от жизни других людей, она с комфортом думала, что даже если она кого-то использует, она вернет ему жизнь, поэтому нечего терять. Что касается Карселя Эскаланте, то она произвольно определила ему “достойную” жизнь, оценивала его ценность так, как ей хотелось, и думала о нем как о выигрышной фигуре на шахматной доске... Так что, в конце концов, это ее вина.

Неважно, суждено ли ему было страдать или нет. По крайней мере, “на этот раз” она приговорила его собственными руками.

— Потом в какой-то момент это бесследно исчезло. Просто как детские шалости.

— ...

— Но теперь я вижу, что это не так.

Но что еще я могла сделать?

Раньше это было всего лишь предположением, но после бесчисленных встреч с Каэтаной и настойчивого взгляда Оскара это стало ясно. Если бы она выбрала кого-то другого, а не Карселя Эскаланте, это проклятие мучило бы ее все время и в конце концов разорвало бы на части.

Однако, когда она вспомнила сегодняшнюю странную встречу с Оскаром, не прозвучало ни малейшей насмешки. Есть ли необходимость ослабить защиту, когда перед тобой Оскар?

Потому что он определенно был странным. Зловещее и неприятное чувство застряло как комок в горле. Безмолвное предупреждение Данте Ихара осталось остатком воспоминаний.

— Он с детства говорил, что у него будет только самое лучшее, но до сих пор он молча принимал все. Почему он стал таким сейчас, когда так близок к свадьбе? Конечно, у него с рождения упрямый характер. Может быть, он долго держал тебя в своей жадности только потому, что не мог тебя получить...

— … Может быть, он просто хотел меня помучать.

— Тебя?

Изабелла не могла понять. Инес сделала вид, что не заметила, просто приподняла уголки рта и улыбнулась:

— Сеньорита Барка говорит, что я единственная женщина, которая его отвергла.

— …И шестилетняя девочка тоже женщина?

— Так что, возможно, он просто хочет немного подразнить меня, как добрачное развлечение. Точно так же, как он выместил свой гнев на Карселе.

Трудно сопоставить то, что было с Карселем с “подразнить”.

— Но Инес, эти глаза ни в коем случае не глаза мужчины, смотрящего на женщину сверху вниз.

— ...

— Вот почему Мендозе следует больше опасаться любви, чем мести.

***

— Что произошло? Вас вырвало, как только вернулись...

Когда Инес отодвинула горшок, за которую держалась, Хуана, гладившая ей спину, дала сигнал горничной и сказала убрать горшок.

— Если так продолжится, то ничего не останется. Ужин во дворце стал бесполезным.

— ...

— Вот. Выпейте воды.

Она снова оттолкнула стакан, не в силах проглотить несколько глотков. Хуана с глубоким вздохом взяла его и присела на корточки рядом с Инес.

— Все в порядке, Хуана. Поэтому...

— … Может быть, вы беременны? Вас не рвало так сильно уже много лет. Прошло уже много времени, как вы приехали и...

— Нет. Я знаю это.

Инес сразу же отвергла ожидания Хуаны.

— Но нельзя же быть уверенным. Я слышала, что герцогини Балестены сегодня весь день не будет в замке. Как насчет того, чтобы позвать Анжелику, чтобы она вас осмотрела?

— Даже лечащий врач из Эскаланте сказал, что пока нет.

— Это он так говорит. Нельзя знать наверняка на самых ранних стадиях.

— … Я не хочу никаких ожиданий.

Это было все равно, что сказать, что она не хотела разочаровываться. Разочарованию не было места.

Казалось, что по телу ползал рой муравьев. Куда бы ни упал его взгляд, в легкие, через которые проходил тот же воздух, который он вдыхал и выдыхал, до кожи, которой касались его руки...

Он ничего не знает. Он ничего не может помнить. Он больше не может причинить мне боль. Он больше не может связать меня своим именем.

Он никогда больше не сможет меня убить.

Самопромывание мозгов продолжалось так, что она тяжело задышала. Она так много раз повторяла самой себе, что он ничего не знает, и она почувствовала еще большую тошноту и разочарование, но, по сути, в то же время испытала глубокое чувство облегчения. Так было лучше. Лучше забыть. По крайней мере, ублюдка того времени, который ее знает, не существует в этом в мире.

Но если он является таким же, что и раньше. Или даже если он совсем другой...

Да, если он не помнил ее, но является тем же человеком, которым был тогда, ей стоило бояться.

Но почему он выглядит как “тот же” человек? Точно так же, как в то время, когда он был ее мужем… Инес подняла голову.

— Есть какие-нибудь новости из Кальстеры?

Выражение беспокойства внезапно исчезло с лица Хуаны.

— Рауль отправил вам письмо всего пять дней назад, госпожа Инес.

Она не хотела подшучивать над ослабевшей хозяйкой, но серьезный взгляд Инес всё тот же.

— И получили нечто похожее на записку от прилежной доньи Арондры.

Письмо Арондры было настолько лаконичным и коротким, что она его называла запиской даже после путешествия на такое большое расстояние. Скорее всего, про Карселя Эскаланте она скажет, что он полон энергии и здоров, будто отрицая, что у него кружилась голова. Было ясно, что Арондра даже не знала, что с Карселем произошло нечто подобное.

— Я оставила это там. Принести и прочитать?

— Не надо.

Инес лежала лицом вниз на подлокотнике дивана, прижав руку к груди и вяло свесив голову. После того, как ее вырвало, она почувствовала себя намного лучше. Когда она своим ослабленным умом пыталась вспомнить Карселя, сцены ужина становились точкой и отодвигались вдаль.

В голове будто вдруг подул ветер и все улетело.

— … Карсель не интересуется мной?

— Что это значит?

Ответ последовал немедленно на бормотание. Инес наклонила голову набок и посмотрела на Хуану.

— Просто. Пришло же время послать в Мендозу письмо.

— Так вам грустно?

— Мне не грустно, разве это не его долг как мужа?

— Тогда, а вы? Послали?

Инес без особого энтузиазма посмотрела на Хуану, которая застала ее врасплох, а затем встала.

— Вы разочарованы своим хладнокровным мужем.

— Карсель далеко не такой.

— Тогда, наверное, ему просто не любопытно. Точно так же, как и вы, которая уже знаете о каждом шаге своего мужа от Рауля.

— ...

— Вы тоже не интересуетесь, поэтому еще не отправили ему лично писем.

— Хуана, пойдем в Балестену.

— Сейчас?

— Я хочу забрать письма, которые Карсель отправил во время экспедиции.

— Пожалуйста, останьтесь. Я принесу их. Вы все еще бледны.

Она посчитала, что ей неразумно осмелиться выразить свое разочарование Карселю Эскаланте, написав письмо, так как она еще не вернула письма, отправленные им во время войны. А он возможно писал их в одиночестве, переживая тяжелую жизнь, а она на них не обращала внимания.

— Я хочу найти их сама.

— Теперь вы похожи на живого, но госпожа Инес, если переусердствуете...

Не обращая внимания на возражение горничной, Инес с энтузиазмом поднялась и, вопреки своим словам, быстрым шагом подошла к своему столу и села с пером в руке.

— Госпожа?

/Карсель Эскаланте.

Каждый день здесь действительно скучный и утомительный.

Я скучаю по тебе. Неужели ты не можешь приехать в Мендозу хотя бы на короткое время?/

Кроме этого, сказать больше было нечего, и Инес аккуратно сложила бумагу и встала.

— Пусть Альфонсо отправит это письмо прямо в резиденцию в Кальстере.

Все, что нужно сделать, это вернуть его письма и быть тем, кто отправил письмо первым. Сделать виноватым того, кто не посылает письма своей жене и даже не приезжает к ней.

Тогда она сможет грустить и думать о нем столько, сколько захочет. Сможет провести еще один день, думая о нем...

Потому что он забирает ее подальше от всех отвратительных вещей этого мира.

Глава 210

— Сеньору в последнее время что-то беспокоит? Кажется, вы на грани.

— Немного.

Инес долго лежала на диване в спальне в резиденции герцога Балестены, которой пользовалась до замужества, с закрытыми глазами. Она приехала в резиденцию Балестены, а Анжелика ждала в ее спальне, ведь Хуана заранее связалась с ней.

Герцогиня Балестена приставила Анжелику к своей дочери с раннего возраста из-за беспокойства по поводу бесплодия дочери. С 11 лет Инес посещала врача раз в месяц на протяжении более 10 лет.

Несмотря на то, что это было трудно, она знала, что когда-нибудь забеременеет. Она знала это, но и надеялась на это. Тот факт, что ей трудно забеременеть, не изменился. Даже когда у нее не было чувств к Карселю, она хотела ребенка, потому что он был ей нужен, а теперь, независимо от потребностей, она хотела просто их ребенка.

Но, несмотря на это, вид Анжелики всегда вызывал у Инес неуверенное чувство. Может из-за этой комнаты, где до сих пор кажется, что иметь детей — единственное, ради чего стоит жить. Это чувство отступления под удушающую тень матери...

Если и есть момент в этой жизни, который больше всего похож на жизнь кронпринцессы, то это когда Анжелика время от времени проверяет ее внизу или говорит о матке. Она была доброй и не болтливой, иногда хранила тайны Инес даже от герцогини Балестены, но, тем не менее, она является человеком герцогини.

Вот почему она не хотела с ней встречаться. Особенно в такой день, как сегодня.

— Не думаю, что “немного”. Во рту воспаление рецидивировало в нескольких местах. У вас с юных лет всегда так. Должно быть, у вас все еще дискомфорт с пищеварением.

— И не говорите! У нее началась сильная рвота, как только она вернулась домой.

Хуана прервала разговор вздохом. Инес закрыла глаза и сжала виски, пока Хуана перечисляла симптомы, о которых она даже не подозревала.

— … Поэтому я подумала, может ли сеньора быть беременна. Как она? Прошло уже два месяца с последней менструации. С приезда в Мендозу у нее был плотный график, но она рано ложится спать и поздно встает, но все равно сильно устает...

— Вы хорошо спите?

— Да. Как только кладет голову на подушку, она будто теряет сознание. Однако в полдень, она похожа на человека, который не спал всю ночь...

Из уст Хуаны это звучало так, будто ее организм не работает так, как надо. Инес в шоке посмотрела на Хуану. Хуана продолжала говорить, не обращая внимания на красноречивый взгляд хозяйки:

— Сколько раз она пропускала ужин, потому что плохо себя чувствовала. За исключением тех случаев, когда ее приглашали на ужин с герцогиней Эскаланте или когда герцог Эскаланте иногда ужинает в своей резиденции и зовет сеньору. Но в основном она пропускает ужин.

— А почему не говоришь, как часто устраивается совместный ужин и что герцог чаще всего ужинает в своей резиденции?

— А-а, вот почему вы часто пропускаете завтрак. Похоже, сложно переваривать то, что съели накануне...И иногда ее тошнит... Вот во что превратилось лицо сеньоры всего через месяц после приезда в Мендозу.

В момент “во что превратилось” Хуана сжала обе щеки Инес в руках. Инес пристально посмотрела на горничную, с прижатыми щеками.

— Она так схуднула.

— Ты ведь говорила, что я хорошо ела и похорошела в Кальстере?

— Люди — существа, способные адаптироваться, госпожа. Кроме того, никогда не было времени, чтобы мы не были вместе так долго.

Пристальный взгляд Хуаны остановился на добром лице Анжелики, как бы говоря ей, чтобы она быстро ответила, что Инес беременна. Несмотря на негласное давление, Анжелика какое-то время продолжала усердно записывать что-то. Затем она наконец отложила перо и посмотрела на Инес.

— Менструальный цикл сеньоры всегда был нерегулярным.

— Мхм.

— В этот раз опять просто с опозданием. Судя по всему в последнее время вы много нервничаете. Это также оказало влияние на ваш цикл. Немного больше, чем раньше.

— Сказала же.

Инес с досадой оттолкнула руку Хуаны и встала. У Хуаны сразу же немного пропало настроение и она уставилась на Анжелику.

— Я выпишу несколько успокаивающих трав и отправлю их в Эскаланте через аптеку. Прежде всего, вы не должны ослабнуть, как раньше. Но, если не считать временных симптомов, все выглядит хорошо.

— Но она же так схуднула!

— Трудно понять, о чем именно говорит Хуана, потому что я не видела вас сразу после того, как вернулись в Мендозу, но в последний раз я видела вас примерно за три недели до свадьбы, верно?

— Да. Примерно тогда.

— По сравнению с тем, вы выглядите невероятно здоровой. Как сказала Хуана, вы можете временно чувствовать усталость и слабость, но ваше общее состояние значительно улучшилось. В вашем случае такой набор веса является хорошим условием для беременности. Раньше вы были очень худой, но худоба — яд для вас. Чем худее, тем хуже. Даже если вы наберете больше веса, это не будет некрасиво, потому что у вас от природы стройное тело.

Несмотря на то, что Анжелика сказала, что она была довольно худой раньше, в глазах герцогини Балестены, сейчас она была просто толстой. Инес в этой жизни больше не жаждала идеального тела.

Когда она снова переродилась, она заставляла принести ей еду, даже если для этого приходилось перевернуть всю комнату вверх дном, если герцогиня морила ее голодом. Состояние голода она когда-то считала чем-то само собой разумеющимся.

Тогда герцогиня, которая переживала по поводу беременности дочери, заставляла ее поститься из-за боязни, что она может быть не замечена наследным принцем и выглядеть слишком огромной по сравнению с другими тощими сеньоритами из-за ее высокого роста.

Ты дочь Балестены и Монтора. В Мендозе не должно быть более блестящей сеньориты, чем ты. Ты будешь рядом с Каэтаной. Ты станешь самой благородной женщиной в Империи Ортега. Ты должна быть красивой, достойной своего положения...

Инес Валенса Ортега, выросшая в изобилии, но в голоде, была поистине прекрасна. Однако, поскольку она не могла иметь детей, это было бесполезно.

Когда в 16 лет она стала наследной принцессой и через несколько лет у нее случился выкидыш, ее мать, которая неоднократно уверяла ее, что сейчас неподходящее время, чтобы позволять печали быть оправданием, услышав от Анжелики об опасности для ее жизни, впервые в жизни поставила перед ней еду.

Анжелика сказала, что ей забеременеть и так сложно, но когда она такая худая, это еще труднее. Даже если забеременеет, она пройдет с трудностями...

Однако, поскольку ей всю жизнь промывали мозги, заставляя думать о еде как о грехе, она боялась, что бы ни ела. Это слишком четко запомнилось. Герцогиня, которая дала пощечину своей маленькой дочери за то, что она съела пять печенек, умоляла уже взрослую дочь, которая не могла есть, съесть еще один кусочек, и впала в ярость, когда ее просьбы не сработали.

Неважно, какое у нее было тело и как она жила, Оскар в конце концов все испортил бы, но в какие-то мгновения она могла бы быть счастливой. Могла бы жить немного комфортнее.

— Условия достаточно хорошие, поэтому все зависит только от усилий пары. Тот факт, что вам сложнее, чем другим, не означает, что это невозможно. Даже если у вас есть врожденные трудности, вы можете увеличить возможности... И самое главное, чтобы вы снова не заболелиь

— Понятно.

— Обязательно занимайтесь сексом с сеньором в подходящие дни.

— Хорошо.

Тогда она уделила бы немного больше внимания Карселю Эскаланте, который был вдалеке, и у нее было бы больше воспоминаний о нем, чем сейчас. Она ждала ухода Анжелики и возвращения Хуаны, которая ушла за коробкой с письмами Карселя. Когда выглянула наружу, она вспомнила слова, которые вонзились в сердце.

“На его теле, должно быть, еще остались шрамы…”

Снова чувство тошноты, и снова поднялась температура.

Глупый Эскаланте. Как ты можешь быть таким глупым? Как ты это все это время прятал? Как можно ничего не говорить?..

Почему ты даже не винишь меня?

Инес издала глухой смех. А ведь она даже не относилась к нему как к человеку. Пользовалась им как заблагорассудится, и хотела выбросить куда подальше. Она ужасно возненавидела те времена, когда в детстве притворялась, что он ей нравится.

Добрый и глупый мальчик, который улыбался и приближался к ней, издалека увидев свою невесту, которая ему даже не нравилась. Глупый ребенок...

— Госпожа, я забыла, что поставила ее на книжную полку, поэтому долго обыскивала другую комнату.

— Давай мне.

Инес взяла у Хуаны деревянную коробку и осторожно открыла крышку. Наверху были письма, которые он писал каждый сезон с тех пор, как его назначили в Кальстеру, с вопросами о ее благополучии, а под ними были сложены письма, которые были все старше и старше. Почерк Карселя с детства выглядел как неровный рисунок.

Инес улыбнулась и вынула письма, которые он отправил во время экспедиции. Всего их было шесть. Инес вытащила их все, взяла одну из них и подошла к окну, где было много солнечного света.

| Для Инес.

Я в безопасности, не ранен. Ситуация складывается в пользу Ортеги, поэтому надеюсь, что ты чувствуешь себя в безопасности в Мендозе.

Я всегда надеюсь на твой покой.

Карсель Эскаланте де Эспоза, из Бахакали. |

Инес, тихо погладив конец письма, медленно перелистывала страницы.

| Для Инес.

Мне жаль, что я не смог найти хорошую бумагу. Ситуация со снабжением на этой якорной стоянке не так уж и хороша. Пожалуйста, прости, но это была самая чистая бумага, которую смог найти. Возможно, ты удивишься, узнав, сколько я заплатил за отправку этого письма.

Я по-прежнему цел и невредим. Некоторое время ситуация была неблагоприятной, но вскоре все решилось.

Я молюсь, чтобы Бог всегда был с тобой.

Карсель Эскаланте де Эспоза, из Упече. |

Чернила были размазаны тут и там по грубой бумаге. Его имя написано так, будто у него было мало времени.

|  Для Инес.

Я поздно узнал, что корабль с последним письмом затонул в Хенне. Это единственная причина, по которой ты некоторое время не получала письма.

У меня все хорошо, даже нет мелких травм. Я надеюсь, что ты тоже всегда здорова.

Да благословит тебя Бог, где бы ты ни была, в Мендозе, в Перез.

Карсель Эскаланте де Эспоза, из Эло Флорес. |

Было такое ощущение, будто она видела все это впервые. Было больно читать незнакомые буквы, будто она никогда раньше их не читала. Без каких-либо травм... Она знает все большие и маленькие шрамы, оставшиеся на его теле. Она знает все следы, которым всего несколько лет.

Она просто принимала эти шрамы как должное и отпускала их. Точно так же, как она была безразлична к письмам, присылаемым с поля боя, так как он солдат, шрамы она воспринимала как нечто само собой разумеющееся.

«Я в безопасности, без каких-либо травм. У меня все хорошо, без мелких травм.» Мальчик, который молчал, какие бы неприятности он ни перенес из-за нее, вырос и стал молодым человеком, который писал чистую ложь и отправлял ее с поля битвы. А она не знала всего этого.

— … Он был тем, кто нуждался в защите Бога.

Все это ложь, глупый Эскаланте.

Глава 211

***

— Инес?

Ее быстрые шаги к лестнице остановились. Прежде чем Инес успела развернуться на полпути, звук чужих шагов приблизился.

— А, Луциано.

Как и она, ее брат унаследовал от герцога Балестены черные волосы и зеленые глаза. В остальном, в отличие от Инес, которая напоминала мать и имела тонкие черты лица, он унаследовал четкие черты лица от отца.

Конечно, никто в Мендозе не сомневался бы в том, что младший герцог Балестена имел респектабельную внешность, но любой, кто знал его, искал в нем следы отца.

Его аккуратный и крепкий вид и немного свирепые глаза легко оказывали давление на людей, а стройное телосложение и высокий рост добавляли элегантности. Прямо как герцог Балестена.

Даже когда он слегка улыбался, он казался гораздо более мягким человеком, чем Инес. Он совершенно отличался от Инес, у которой были такие же глаза, но выглядела как нервная кошка.

— Ты пришла без предупреждения, но уже уходишь?

Луциано стоял в паре шагов от Инес со своей обычной нежной улыбкой. С давних пор между ними была неловкая дистанция.

Трудно было сказать, выходил ли он из кабинета или возвращался в кабинет с толстой пачкой документов в руках. Инес мысленно щелкнула языком, но кивнула.

— Почему? Отец, должно быть, уже выбежал из дворца, услышав о твоем прибытии.

— Я собиралась уйти до этого.

Инес ответила, даже не скрывая своего намерения, и он мягко улыбнулся.

— Хотя бы поужинай. Мама тоже будет расстроена.

Ей не хотелось снова выблевывать свой ужин. Луциано, вероятно, также из вежливости упомянул мать.

— Она приехала в Мендозу из-за тебя. Родители думают, что если будут оставаться вместе более 60 дней в году, будут большие проблемы. И несмотря на это...

— Страдает сын. Не они.

Луциано не стал отрицать этого, но пожал плечами.

— Я хочу сделать это для тебя, Луциано, но не хочу делать это для родителей.

С самого начала был другой результат. Луциано посмотрел на нее, не скрывая сожаления на лице, а затем кивнул.

— Они обязательно снова поругаются из-за меня.

— Они поругаются, даже если не из-за тебя.

Разговор резко оборвался, и снова воцарилось неловкое молчание. Инес взглянула на брата, будто надеялась, что он пройдет мимо первым.

Луциано, возможно, не был очень сообразительным человеком, но ему хватало ума, так что он бы понял ее намек. Тем не менее, его ноги оставались на месте, не двигаясь. В отличие от других времен.

Взгляд, который, казалось, исследовал ее, не отстранился. Инес всегда было неловко от этого взгляда Луциано. Взгляд полный беспокойства. Заботливый, нежный взгляд.

В прошлом было время, когда это было просто естественно. Они переживают друг за друга, полагаются друг на друга, дарят друг другу больше ласки, чем родители, без стеснения шалят, бегут обниматься, улыбаются и целуют друг друга в щеку... В то время, когда они были неразлучны друг с другом.

В тот момент казалось, что они были единственной семьей друг для друга.

Воспоминания о том времени теперь только в ее голове. Как и все воспоминания о той жизни.

В свое время Луциано был самой сложной фигурой в жизни Инес. В отличие от родителей, которые иногда могли находиться далеко и не встречаться друг с другом, если не хотели, он воспитывался и рос вместе с ней.

От замка Перез до резиденции в Мендозу, куда бы она ни пошла и куда бы ни посмотрела, Луциано был там.

На протяжении всего детства она его отталкивала и ненавидела, но, с другой стороны, все это казалось сном, заставляя ее хотеть, чтобы этого никогда не происходило. В глубине души осталась абсолютная любовь к брату, которая когда-то существовала.

Не потому ли, что Луциано, которого она снова встретила, был не тем двадцатитрехлетним юношей, которым он был, когда убил Эмилиано, а всего лишь девятилетним мальчиком? Глазами ничего не знающего ребенка она рассматривала руки, которые естественным образом тянули и поднимали ее, как если бы они всегда делали это до вчерашнего дня.

Она лихорадочно повторяла, что ее беспомощные ручки никак не могли кого-то убить или быть матерью. И этот маленький мальчик ни за что не мог убить ее любовь прямо у нее на глазах...

А потом, в конце концов, они снова выросли вместе.

— Луциано, я пойду...

— Я был рад увидеть тебя спустя долгое время. Что-то случилось? Мне кажется, ты стала более изможденной, чем в прошлый раз.

— Ничего. Думаю, я немного устала.

— Плохо спится?

— Я очень хорошо сплю. Хуана это подтвердит. Да? - спросила Инес, но Хуана, которая отошла далеко с того момента, как увидела Луциано, должно быть, не услышала, поэтому ответа не последовало. Инес претенциозно улыбнулась, совершенно не смущаясь.

— Она так и говорила.

— Я слышал, ты звала своего врача.

— Просто провериться.

— Тогда послала бы только Хуану. Точно все в порядке?

По мере того как вопросы Луциано становились более дотошными, выражение лица Инес также становилось все более раздраженным. Она была уже не в состоянии вести долгий разговор. С детства, когда она пыталась дистанцироваться от него и больше не любить и не ненавидеть брата. По мере того как Луциано становился старше и приближался возраст, когда он убил Эмилиано...

Она была полностью отрезана от Луциано, которого не могла полностью избежать, даже если бы захотела, когда ей было шестнадцать, когда она была совершенно сломлена. Время от времени он приезжал в Перез из-за беспокойства о своей больной сестре, но Инес никогда добровольно не встречала его, а однажды увидела его и затеяла драку. Когда Луциано было ровно двадцать три, примерно в то время, когда он убил Эмилиано в другой жизни.

Лицо Луциано ясно выражало его разочарование, хотя он не знал почему. После этого он больше не искал Инес.

Когда ей исполнилось двадцать, она постепенно пошла на поправку. Поскольку они были взрослыми, они могли жить, не видясь, столько, сколько хотели. Точно так же, как незнакомец, как человек, которого встретили на мероприятии, когда нет другого выбора, кроме как принять участие. Знаком, но не особенно близок.

— Я хотела лично забрать кое-что. Вот и все.

— Наверное, что-то ценное. Если бы сообщила мне, я бы лично отнес его в Эскаланте.

— Как я могу использовать младшего герцога ради такой мелочи? Мама будет возмущена.

— Зато это был бы хороший повод проверить, как там ты.

Инес задавалась вопросом, почему Луциано стоял перед ней, а не ушел, как делал раньше. Она знала, что отношения между матерью и Луциано уже давно испортились, и самое большее, возможно, была просьба отца...

— Нет ничего, что нужно было бы проверять. У меня все хорошо.

— Ты внезапно пришла в резиденцию Балестены и вызвала врача. И у тебя плохой цвет лица.

— Этого врача я всегда регулярно посещала с тех пор, как у меня начались первые месячные. Мама беспокоилась, что ее дочь может не справиться со своей работой из-за возможного бесплодия, и заставляла меня с юных лет.

Когда за словом “месячные” последовали подробные объяснения, уши Луциано слегка покраснели. Это определенно не та тема, которая могла бы возникнуть, когда они долгое время не могли даже нормально поговорить. Инес с легкой улыбкой добавила:

— К счастью, я не бракованный товар Балестены. Можете быть спокойны.

— Не говори так, Инес.

— А то какой толк в смешивании родословных, если они не смешиваются? Если у меня не будет ребенка, мне, возможно, придется с несчастьем вернуться в объятия брата.

— Ты всегда можешь вернуться. Я просто хотел узнать...

Луциано медленно потер лицо рукой, в которой не было документов. Он больше не улыбался, бесследно пропала вся мягкость, отдавая холодный и свирепый вид. Однако Инес знала, что такое лицо ее брата появлялось только тогда, когда он был несколько нервным и встревоженным.

— … Я просто волновался, что ты заболела. Тебе так неудобно, что даже не можешь вызвать врача в Эскаланте? Тебе настолько не по себе, что боишься позвать врача и рассказать родителям мужа...

— ...

— Разве не поэтому ты пришла в наш дом?

— Нет.

Инес ответила со вздохом. Это потому, что следующий вопрос Луциано заставил ее почувствовать тщеславие.

— Герцог и герцогиня Эскаланте...

— Они оба добры ко мне.

— Слава Богу.

На его лице снова появилась дружелюбная улыбка. С такой теплотой, которую нельзя сравнить с теплотой сестры.

— Я правда рад. Я думал ты...

— Думал, мы не поладим? Из-за моего характера?

— Ты довольно безупречный ребенок.

Было очевидно, что он с неким усилием сказал это. Инес фыркнула, но Луциано не обратил на это внимания и продолжил говорить серьезно:

— Но брак – это непросто. Однажды внезапно стать семьей с чужими людьми.

— До сих пор все было в порядке, Луциано.

— … А как насчет Карселя Эскаланте?

— Он тоже...

Инес добавила утвердительно, затем внезапно подняла опущенные глаза и снова заговорила:

— Нет, с ним не все в порядке...

— Этот убл… Нет, твой муж уже учудил какие-то неприятности?

— С ним не просто все в порядке, а очень хорошо.

— ...

— Мы очень хорошо поладили в Кальстере. Когда приехала в Мендозу, только благодаря ему я выглядела лучше, чем раньше... Карсель меня настойчиво хорошо кормил.

— … Я впервые вижу у тебя такую улыбку, Инес.

Она даже не подозревала, что улыбалась, и убрала улыбку. Луциано, который что-то бормотал от изумления, быстро понял, что Инес чувствует себя неловко, и поджал губы, сожалея об этом.

Инес снова вспомнила письма Карселя. Будто полагаясь на эти несколько листов бумаги, чтобы найти ответ.

Эмилиано жив и здоров в Бильбао, мечтает о гораздо более многообещающем будущем, и теперь Луциано свободен от всех грехов. Нынешний Оскар тоже невиновен, но его даже вспоминать не хотелось.

В отличие от Оскара, Луциано находился в пределах понимания. То есть, исконно благородная Инес, а не та Инес, которая сбежала с помощником художника всего за три месяца до свадьбы с наследным принцем, могла понять решение Луциано.

Любая причина могла легко рухнуть перед лицом вины перед Эмилиано, но попытка не любить Луциано и в то же время не ненавидеть его до такой степени, в конечном итоге возникла из фундаментального понимания.

Ее брат был ей всем моим миром, когда была маленькой, и давал ей больше любви, чем вся любовь, которую давали родители, вместе взятые. Скромный художник до смехоты не подходил ее сестре, но еще более проблематичным был тот факт, что дочь Балестены завела роман с мужчиной и сбежала незадолго до свадьбы с наследным принцем.

Насколько сильно Оскар оказывал давление на Луциано? Какие угрозы он делал в его адрес, в адрес Балестены?.. Она это понимала, и поэтому была расстроена. Он стоял перед обрывом. У него не было выбора. В конце концов, она стала причиной смерти Эмилиано. Потому что она втянула этого невинного и доброго человека в ее жизнь с Оскаром.

“Я бы умер за тебя, Инес.”

Был брат, убивший ее мужа, единственный член семьи, который сказал, что если бы у него была еще одна жизнь, он бы умер за нее.

“Поэтому все хорошо. Я возьму на себя полную ответственность за все, что ты сделаешь. Делай все, что хочешь. Не думай об отце или матери. Не думай даже обо мне…”

Дрожащая рука, тайно вложившая ей в руку пулю, будто он знал все о ее просьбе. Голос, который шептал.

“Убей наследного принца, Инес. Отомсти своими руками. Как человек Перез.”

Инес в тот день впервые увидела, как Луциано плакал.

“Если ты боишься, я могу это сделать.”

“Луциано. Ты не имеешь к этому никакого отношения.”

“Моя рука — это твоя рука. Потому что мы Балестена. Если я убью его, значит и ты убила его. Если ты убьешь его, значит и я убил его. Мы берем на себя ответственность вместе.”

“… Убить Оскара, и что потом?”

“Я спасу свою сестру.”

“Как?”

“Может начать переворот?”

Это заявление было настолько забавным, что она помнила, как плакала, а потом засмеялась. Вспомнив это, Инес в последний момент повернула ружье и покончила с собой, а не с Оскаром. Потому что она хотела, чтобы Луциано жил, а не умер.

Даже в этой жизни, где почти не было воспоминаний, был мальчик, который обнимал ее и заслонял собой, когда мать ее ударила. Даже когда она думала о том, что убила Эмилиано, и хотя она сожалела о самоубийстве, она не сожалела о том, что не убила Оскара в то время. Потому что убийство Оскара было бы тем же самым, что и убийство Луциано и Балестены.

Потому что она была Балестеной.

— … Луциано.

Инес окликнула Луциано, который резко обернулся.

— Хм?

— После свадьбы Его Величества приезжай на отдых в Кальстеру.

Это предложение было большой неожиданностью. Глаза Луциано расширились от удивления.

Ей казалось, будто она все еще держала в руке письмо Карселя. До такой степени, что она даже не понимала, как ей удалось сказать что-то подобное.

“Во всем виноват Карсель Эскаланте. Потому что ты продолжаешь заставлять меня чувствовать себя странно…”

— Ты же любишь охоту.

— … Мхм.

— Карсель тоже… любит охоту. Я знаю лес с озером недалеко от Кальстеры, подходящий для охоты, и пейзажи там весьма впечатляющие. Поэтому…

Инес говорила неловко, будто впервые говорила на иностранном языке.

— Думаю, было бы здорово, если бы мы могли поохотиться вместе.

— … Инес, ты меня приглашаешь сейчас?

— ... Да.

Горло сжалось. Инес, сжимая кулаки, сказала:

— Давай, поохотимся вместе.

Как раньше... Она не могла произнести слова, которые застряли в горле. Однако, как и в тот день, когда она призналась Карселю, вуаль, закрывавшая лицо, была снята.

— Инес… Ты умеешь охотиться?

— Карсель научил меня.

Если Луциано скажет, что Инес так сказала, Карсель автоматически согласится с этим. Инес ответила необычным тоном и взглянула на Луциано, словно ища ответа.

— Я… Да, это было бы отлично.

— Хорошо.

— Я обязательно поеду, Инес, - сказал Луциано, изо всех сил стараясь скрыть свою радость. Инес кивнула и медленно выпрямилась.

(П.п. Я заметила, что Луциано (Luciano) в некоторых местах называют «Лучано». Но такое произношение больше близко к итальянскому, а новелла напоминает Испанию. Поэтому за основу взяла именно испанское произношение. Итак, он у меня «Луциано»)

Глава 212

— Капитан, сегодня рано утром пришло письмо от сеньоры из Мендозы.

Карсель, спрыгнувший с лошади и передавший поводья Марио, оглянулся на Рауля и нахмурился:

— Почему вдруг? Что-то случилось?

— Нет. Это...

— Инес заболела? Попала в какую-то неприятность?

— Точно не знаю, потому что не открывал, но таких новостей не слышал. Я слышал, что госпожа приказала отправить письмо вчера днем, но так как дон Альфонсо вернулся только вечером из-за других дел, он попросил у капитана понимания, сказав, что он послал курьера поздно ночью.

— Ему следует попросить понимания у человека, который ему приказал.

— Мне больше ничего не сообщили...

— Инес не напишет без причины.

Карсель, нахмурившись, поднялся по лестнице. Шаги быстрые и широкие. Рауль и слуги последовали за сеньором вверх по лестнице. Но входная дверь открылась прежде, чем кто-либо успел открыть ее для хозяина.

Арондра, которая ждала его у входа, от удивления расширила глаза. Карсель, который обычно сказал бы пожилой экономке в шутку кое-что, пересек коридор, даже не обратив на нее никакого внимания, и направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Что случилось?

— Письмо, пришедшее из Мендозы сегодня утром. Вот и все.

Проходя мимо, Рауль дал ответ ошеломленной Арондре и последовал за Карселем.

Прошло около месяца с тех пор, как Инес уехала в Мендозу. Разве нельзя жене послать мужу письмо без какой-либо особой цели? Спросить, как дела, и рассказать о разных вещах...

Неужели все настолько серьезно?.. Хотя Рауль так и думал, он не мог себе представить, чтобы Инес отправила письмо просто так. Тот факт, что Инес играет “жену”, тоже иногда вызывает неловкость.

Наконец, когда Рауль вошел в открытую дверь спальни, Карсель уже стоял у окна, где сиял вечерний свет, и вскрывал письмо. Солнечный свет переливался на золотых погонах его мундира, когда он стоял к нему спиной.

— Сейчас, капитан. Я оставил нож для бумаги здесь...

Он разорвал конверт, даже не расслышав Рауля. Когда он быстро открыл письмо, его лицо напряглось.

Что-то на самом деле произошло? Рауль, который был немного напуган, осторожно подошел и спросил:

— ... Капитан? Что-то произошло с госпожой Инес?

— ...

— Капитан?

Даже после зова Рауля он еще долго смотрел на письмо. Письмо такое длинное? Рауль просмотрел на обратную сторону письма, прищурив глаза. Чернильные отметки стали просвечивать в солнечном свете, и этого было достаточно, чтобы определить, короткое или длинное письмо, даже если содержимое не было видно.

И письмо было очень коротким. Будто краткая заметка.

— ...

О чем письмо? Рауль немного занервничал, увидев, как хмурится его хозяин, и его взгляд настойчиво сосредоточился на письме. Даже в ту ночь, когда его чуть не убили, все было не так серьезно.

— ... Ах, черт.

И если в финале такая резкая ругань. Рауль прошел мимо стола и осторожно подошел к окну.

— Что-то действительно произошло? Неужели...

— Это серьезно, Балан.

— Боже...

Шумный возглас Арондры, Диос Мио, прошелся в голове.

— Серьезно? Она ранена? Или...

— Это действительно очень серьезно.

— … Почему вы улыбаетесь?

Рауль остановился в паре шагов и нахмурился. Карсель оторвался от письма с яркой улыбкой на лице.

— Она написала, что скучает по мне.

— ...

— Инес Балестена.

— Она - Эскаланте.

— Ах да, Инес Эскаланте.

Рауль опустил напряженные плечи и нахмурился, сам того не осознавая. Глаза Карселя истощали радость, и он снова посмотрел на письмо.

— Инес Эскаланте — идеальное имя. Вписывается так, будто родилась в Эскаланте.

— Да-а...

— Но это не значит, что Балестена ей не подходит.

— Если бы она родилась тут, вы бы не смогли пожениться.

— Скучает... Я готов умереть, какая ты милая, Инес.

— Вас, итак, пытаются убить странные типы, капитан...

Карсель что-то бормотал в своем собственном мире, игнорируя слова Рауля. Скучает... Просит приехать в Мендозу… Милашка... Называли ли Инес хоть раз в жизни “милой”? Вероятно, не после смерти ее бабушки Велинды Балестены.

…Он все еще не мог поверить, что Инес была первой кто подходил к нему посреди коридора резиденции.

Он даже часто замечал, как она накидывалась первой. Даже Рауль удивился, что из этой жёсткой женщины вырвалось заявление о желании увидеться с мужем... Рауль, который уже достаточно был удивлен за свою жизнь, теперь научился быстро воспринимать новые факты.

— Говорит, что без меня в Мендозе скучно.

— Вот как.

— Что он однообразный и угрюмый.

— Аха...

— Она хочет сказать, что каждый день скучный и утомительный и что город без меня не имеет смысла?

— В общем, она всегда так думала про Мендозу…

Судя по объему, письмо ни в коем случае не было достаточно большим, чтобы вместить такое количество слов.

Если только слова не разрастались в голове Карселя как наводнение.

— Поэтому хочет меня увидеть.

Красивые уши Карселя покраснели, когда он разгладил углы письма. Будто слова, которое он только что пробормотал, были самой неловкой вещью в мире.

Кто посмотрит на это глупое поведение и сравнит его с великим распутником, который выстроил в ряд всех женщин мира? Рауль еще раз понял абсурдность слухов. Рауль, никогда не имевший нормальных отношений, но получивший немало внимания от служанок замка Перез, до купеческой дочери и богатой дворянки, был более стойким, чем Карсель.

— Она написала, что скучает по мне.

— Да. Я хорошо расслышал, капитан.

Он снова уткнулся в буквы. Рауль неосознанно щелкнул языком, как он это делал, когда издалека смотрел на своего хозяина и жену, но затем остановился и снова посмотрел прищуренными глазами на обратную сторону письма, закрывавшего поплывшее лицо Карселя.

Когда хотел попытаться прочитать содержание, Карсель резко поднял голову. Рауль от удивления сделал шаг назад.

— Черт, бумага пахнет Инес.

Всякий раз, когда он закрывал лицо и говорил, что ему это нравится, выражение его лица искажалось, будто его пытали. Рауль на мгновение не знал, что сказать, а затем ответил так, словно его подталкивали:

— ... Наверное из вежливости она распылила на бумагу духи, которые использует.

— Это не запах духов, это аромат Инес.

Словно Инес вдруг отказалась от своей естественной вежливости. Письмо было итак коротким, как записка... Он на мгновение задумался, какими словами вытащить Инес из вырытой им маленькой ямы. Но Карсель добавил, будто в этом не было необходимости.

— Между нами нет необходимости в вежливости.

— Да…

— Мне тоже нужно ответить? Я же могу отправить письмо?

— Вы же итак скоро увидитесь… А, вы же поедете в Бильбао на отпуске.

— Раз Инес отправила первой, я же могу тоже отправить?

Казалось, что ему уже не терпелось отправить ответ. Рауль даже не понял, зачем он спрашивает.

— Вы можете отправить письмо в любое время.

— Боюсь, что Инес это раздражает.

Поэтому он не мог отправить письмо первым, и, как только он получил такую записку… Реагирует слишком остро...

— Вы ее не раздражаете. Я вижу, что вы нравитесь госпоже Инес.

— Я знаю, что нравлюсь Инес, но это не означает, что я ее не беспокою.

Это тоже было правдой.

— Но супругам не надо осторожничать.

— С Инес надо быть осторожнее, с кем еще если не с ней?

Сам того не осознавая, Рауль изо всех сил пытался убрать вопрос “Почему вы такой глупый?” со своего лица.

— Но все же… Судя по тому, что она отправила письмо первой, я думаю, она ждет письма сеньора.

Возможно, благодаря его подробным отчетам, у нее не так много вопросов... Однако получить лично написанное письмо – совсем другое дело.

Точно так же Карсель, который получал информацию от Альфонсо через штаб-квартиру и думал, что Рауль понятия не имеет, был взволнован коротким письмом Инес, будто получил откровение от Бога.

— Если получили письмо, надо ответить. Я думал, что она подумает, что ублюдок муж донимает ее, даже когда она уехала...

— Это правда, что сеньору такие вещи раздражают, но...

— Да. Инес не из тех, кто зацикливается на обычных вещах.

— Разве вы регулярно не обменивались письмами, когда были помолвлены?

— Ситуация тогда и сейчас иная.

Рауль не мог понять, в чем разница.

— Потому что это больше не является обязательством или чем-то еще.  Нет взрослых, которые следили бы за нами.

Ах. Значит нет никакого оправдания.

— Несмотря на это, я думаю, что этот случай сейчас является исключением.

— Да?

— А ублюдок муж… Она даже не подумает об этом в таком ключе.

— Конечно, моя Инес благородна.

— Ах, да, она очень благородна.

— Поищи рамки такого размера.

— … Рамки?

Он планирует повесить его в рамке? Это трех- или четырехстрочное письмо?

— Для рамки такого размера не нужны профессионалы. Я мог бы сам сделать гравюру, капитан.

— Мне нужен профессионал.

— ...

— Не ты.

— Как бы ни смотрел, я думаю...

— Это первое любовное письмо, которое я получил от Инес.

— Ах, любовное письмо.

— Он станет наследием семьи Эскаланте, и будет передаваться из поколения в поколение, поэтому мы должны с самого начала уделять внимание его сохранению.

Он думал, что нет ничего более удивительного.

Почему в этот момент здесь нет Арондры... На самом деле Арондра общалась с Инес даже чаще, чем первоначальные сотрудники Перез. Если бы она была тут, она уже начала бы выбирать дизайн рамки.

Так что Рауль по иронии судьбы представил Альфонсо. С кем-то, с кем можно тайно переглянуться.

Пока он был погружен в мимолетную тоску, Карсель показал ему “Любовное письмо" Инес, как если бы он держал в руках драгоценную картину. Когда Рауль попытался принять это как должное, он даже неловко поднял брови.

— Посмотри внимательно.

— «Карсель Эскаланте. Каждый день здесь действительно скучный и утомительный. Я скучаю по тебе. Неужели ты не можешь приехать в Мендозу хотя бы на короткое время»?.. Это все?

— Это все.

Хотя он и ожидал что-то короткое, Рауль в очередной раз был удивлен неискренностью Инес и дважды удивился поведению Карселя, который по-прежнему держал письмо, как если бы это было шедевром.

Конечно, учитывая характер отправителя, то это большой прогресс.

— Если сейчас же отправлюсь на лошади, то прибуду поздно вечером.

— … Вы собираетесь поехать?

— Инес сказала приехать. Хотя бы на короткое время.

Рауль думал, что поездка в Мендозу на данный момент отложена, поскольку о расписании в Бильбао ничего не было сказано. Неужели он собирается поехать сегодня?

— И если выеду обратно ночью, вернусь в Кальстеру до утренней тренировки.

Значит он поедет обратно, как только прибудет в Мендозу. Какой глупый поступок.

Глава 213

Он даже сказал, что сразу пойдет на утреннюю тренировку сразу по возвращению. Это было неофициальное мероприятие, граничащее с формальностью, в отличие от обычных тренировок, которые его сеньор проводил самостоятельно, чтобы помучить себя. Разве не после такой тренировки он потерял сознание от лихорадки? После того как не спал всю ночь, заботясь об Инес.

— … Вы хотите сказать, что поедете в Мендозу и не пропустите тренировки?

— Нельзя пропускать. Участвуют все старшие офицеры.

Рауль был немного расстроен таким простым ответом, будто это был всего лишь вопрос долга.

— Тогда лучше отправьте меня в Бильбао. Осталось всего несколько дней... Нет, даже не несколько дней.

Когда Рауль про себя посчитал дни, ситуация стала еще более абсурдной. Прибудет в Мендозу поздно вечером, увидит Инес и поедет обратно сквозь тьму до рассвета. И сразу на тренировки, вообще не имея возможности поспать, потом работать до вечера, а на следующий день с утра в Бильбао... Чтобы добраться отсюда до Бильбао и обратно, потребуется добрых 9 дней.

— Я лично должен поехать в Бильбао.

— Я понимаю вас. Но он ни за что не откажется от такой крупной суммы... Даже если он окажется сумасшедшим и откажется от денег, что может сделать простой художник под управлением архиепископа?

— Медальон-то в любом случае получим. Но...

Карсель говорил с двусмысленным выражением лица, будто он собирает ехать туда не из опасения, что не сможет получить медальон.

— Но?..

— Мне нужно кое-что проверить.

Рауль снова наклонил голову, озадаченный:

— Вам обязательно проверять это самому?

— Да.

— Тогда ничего не поделать… Что ж, тогда вам лучше ответить госпоже Инес сейчас. Что обязательно поедете в следующий отпуск. Что понимаете как сильно она хочет вас увидеть, но набраться терпения и...

— Инес не должна ничего терпеть.

Эх...

— … Любовь, которую вы питаете к ней, всегда глубоко трогает меня, но этот график поистине самоубийственен, капитан.

— Все в порядке. Не умру.

— Я уверен, что сеньора не будет в порядке. Просто напишите письмо. Тогда письмо ночью прибудет в Мендозу. Вы же спрашивали о том, можете ли написать ответ?

— Да. Поэтому я решил тоже написать письмо.

Выражение лица Рауля было наполнено абсурдом.

— Вы отправите письмо, но еще и поедете лично?

— Я просто доставлю письмо.

— ...

— Потому что я не могу оставаться в Мендозе надолго. Поэтому...

Если только не сошли с ума...

Если только он не без ума от любви...

— А. А как насчет той картины?

— По словам Хосе, он получил приказ от дона Альфонсо оставить его на складе бывшей резиденции.

— Принеси ее завтра.

— Даже если это просто быстрый подарок.

— Она мне нужна для Бильбао.

— Я приготовлю с багажом.

Хотя Рауль искренне кивнул, он увидел, как уголки глаз Карселя слегка исказились. Аура совсем другая, чем в тот момент, когда он выражал восхищение, читая письмо.

И когда он посмотрел на письмо, снова появляется легкий свет.

Карсель осторожно положил письмо Инес на стол и направился в кабинет за бумагой и ручкой. Наконец, десять минут спустя он позвал Рауля, который ждал у двери, и попросил его тщательно запечатать письмо. И не забыл положить бутон цветка, который Инес выращивала у окна.

Карсель сунул все это в карман мундира и быстро спустился по лестнице. Затем он уехал на лошади прямо в Мендозу. Рауль остался один в том месте, где, казалось, прошла буря, и покачал головой, наблюдая, как удаляется хозяин.

Это невероятное испытание, но, по крайней мере, Инес будет счастлива.

***

Дворец ночью был скучнее, чем днем.

Ее втянули в этот вечер. Инес винила себя в том, что не смогла воспользоваться возможностью, который ей тайно предоставила Изабелла, изредка высвечивая претенциозную улыбку окружающим ее сеньоритам.

— Госпожа Инес, вам скучно?

Еще как. Когда главная героиня вечера, которая какое-то время кружила вокруг Оскара, а затем вернулась к сеньоритам, спросила Инес, она кивнула с лицом, ничуть не отрицающим этого.

— Благодаря вам, мне веселее, сеньорита Барка.

На ее лице не было отрицания, так что ей точно не было весело, но Алисия улыбнулась, приняв слова за чистую монету.

— Я склонна набирать вес, когда не высыпаюсь… Мне не следовало оставаться так поздно перед важной церемонией. Я беспокоюсь из-за этого.

— Понимаю.

— Если бы у меня было такое прекрасное тело, как у вас, я бы могла наслаждаться этим местом без малейшего беспокойства...

Инес одной рукой коснулась виска, а другой покрутила наполненный водой бокал, глядя на Алисию несколько странным взглядом. Любой мог видеть, что Алисия стройная сеньорита, у которой, казалось, только кожа да кости.

Она пыталась продемонстрировать свое смирение, показав свое худое, красивое тело. Что Инес больше ее. Если у человека, получившего нелепый комплимент, есть совесть, он похвалит в ответ.

Взгляд намеренно медленно скользнул по Алисии. Алисия улыбнулась. Она, немного пьяная от вина, покраснела, будто она была смущена.

В отличие от невысокой матери, Инес походила на своего отца тем, что была высокой, с узкой талией, но в этой жизни она жила, не голодая. А Алисия с тонкой талией, казалась, была половиной Инес.

По патологическим стандартам герцогини Балестены, Инес была “отвратительно раздутой” только потому, что была высокой для женщины, а большинство людей считали маленькую и хрупкую фигуру женственной. Все мужчины сначала посмотрят на ту, у кого самая большая грудь, и затем оценят ягодицы под платьем.

Если кто-то скажет, что Инес красивее, это будет чисто вопрос личных предпочтений, без объективности аристократ Мендозы.

— …Если хотите фигуру как у меня, думаю, вам придется поесть еще немного.

— Я действительно заставляю себя поддерживать нынешнюю фигуру. Если я перекушу в это время, как вы, завтра утром я не влезу в это платье.

— Тогда можно расслабить корсет. Платье изначально было сшито для вас.

— ...

— Если и это не сработает, то можно подправить платье.

Инес в середине разговора равнодушно отвела взгляд, будто потеряла интерес к теме. Алисия, не зная что делать дальше, сказала:

— Ах. Я никогда о таком не думала...

— Почему бы вам не пойти потанцевать со своим женихом?

— Что?

— Один танец легко переварит три-четыре перекуса.

— … Его Высочество не любит танцевать.

— Правда?

Единственное, в чем этот ублюдок был хорош — это в танцах.

Инес почти незаметно щелкнула языком. Даже после изнурительных танцев с ней, он все еще танцевал со своими сводными сестрами и любовницами.

Думаю, он просто не хочет танцевать с Алисией.

Словно услышав, что только что сказала его невеста: “Его Высочество не любит танцевать”, она увидела, как Оскар улыбнулся и приглашает свою сводную сестру Долорес потанцевать.

Алисии стало неловко, но Инес просто смотрела на Долорес, которая держала Оскара за руку и выходила в центр.

Прошло много времени с тех пор, как она видела его такое лицо.

Во-первых, этот вечер устроен наследным принцем для сестры, только что вернувшаяся из путешествия на Восток. Долорес захотела собраться в открытом саду, говоря, что погода стала теплее, и под низкими деревьями хаотично расставили стулья и столы, обернутые белой тканью.

С тех пор и по сей день она делает вид, что она необычайно свободна духом и возглавляет новые тенденции.

Она внебрачный ребенок, случайно родившаяся во время короткого романа императора с графиней Фернандес. Биологическая мать бросила ее, как только она родилась, поэтому Каэтана воспитала ее как собственную дочь. Как и у императора, у императрицы тоже были молодые и красивые любовники, но в отличие от своей предусмотрительной жены, император иногда забывал использовать противозачаточные средства.

В любом случае, императрица получила похвалу от мира за щедрость, приняв Долорес. Вопреки ее многочисленным заявлениям о том, что она ничем не отличается от родной дочери, именно Каэтана в конечном итоге оказала давление на императорскую семью, чтобы ей не дали титул принцессы, заявив, что незаконнорожденного ребенка нельзя ставить на один уровень с Оскаром... По крайней мере, отношения между ними не было ложью даже в глазах ненавидевшей их Инес.

По словам Каэтаны, если бы она родилась мальчиком, она бы убила его на месте. Однако, к счастью, Долорес, родившаяся дочерью, выросла во дворце императрицы как полезная шахматная фигура для будущих политических браков.

Именно внебрачная дочь императора укрепила репутацию императрицы, ненадолго пошатнувшуюся из-за сексуального скандала с бароном Хэнадой. Каэтана проявила изобретательность и воспользовалась представившейся возможностью. Неважно, насколько она была занозой в глазу.

Она взяла малыша, которому было меньше месяца, и вырастила ее с заботой, просто чтобы это увидели другие. Несколько лет спустя ее каменное сердце, должно быть, затрепетало.

Глава 214

Девочка повторяла то, что говорила мачеха. Она подражала тому, что делала мачеха. С самого младенчества она почитала, поклонялась и любила только императрицу.

Инес вспоминала, что всякий раз, когда Каэтана говорила о Долорес, даже когда говорила самым холодным тоном, в ее глазах внезапно появлялась теплота. Не как при Оскаре, но все равно, не похоже, что она говорит о внебрачной дочери своего мужа.

— … Леди Долорес - здесь главная героиня. Его Высочество так заботится о своей единственной сестре...

Инес криво улыбнулась, услышав нерешительное оправдание Алисии. Да. Это действительно отвратительно, но ей понравилось.

В те дни, когда большинство людей здесь были помоложе, она увидела Каэтану, которая просто смотрела, как Долорес следует за Оскаром, а затем широко улыбнулась, и Инес подумала, что она хороший человек. Вопреки внешности, внутри она может быть теплым человеком... Женщина, которая была по-настоящему счастлива, когда скромная падчерица назвала ее благородного сына братом. Мать, которая умела проявить самую мягкую сторону любви.

Даже такая ужасная женщина, как Каэтана, могла быть преданной матерью своим детям и могла делать в жизни исключения, как к Долорес. Как бы она ни была злобной по отношению к одним, она может быть великодушна к другим. Чья-то позиция может однажды внезапно измениться по мере необходимости. Алисия, которую когда-то так любила императрица, сидит на бывшем месте Инес. Месте, которое она так желала, и теперь фактически живет в презрении. Когда-то она нашла у Инес бесчисленное множество недостатков, но теперь даже не думает искать ни одного...

Хмурость Оскара бесследно исчезла, как только он оказался перед сестрой. Этот ублюдок был хорошим братом для своей сестры. Официально единственный ребенок императора, он ни на мгновение не презирал Долорес и лелеял ее, как свою родную младшую сестру.

Моя сестра Долорес. Моя сестренка. Она не получила титула принцессы, но при дворе имя Долорес равнялось принцессе. Хотя она была любима в императорской семье, включая наследного принца, по иронии судьбы, она не являлась членом императорской семьи...

Мерцающие глаза Долорес время от времени смотрят сюда из объятий Оскара. В отличие от прежнего, в ее глазах не было злобы, направленной на Инес.

Как Каэтана и Оскар, Долорес тоже очень красива. Великолепные светлые волосы, напоминающие Каэтану, и нежное личико, как у куклы. Даже если ее внешность напоминала Каэтану, она была похожа на свою биологическую мать и казалась доброй как ангел.

Да. Она только казалась.

Она не получила крови императрицы, но все, что было в голове этого незаконнорожденного ребенка, было выращено Императрицей.

Она ничем не отличалась от Каэтаны, и, возможно, из-за этого было велико и ее желание быть исключительной по отношению к брату. Если маркиза Альгаба была глазами императрицы, то Долорес была младшей императрицей, которая ходила по двору, притворяясь безобидной.

Она ненавидит Инес вместе со своей матерью, и не может вынести того, что дочь простого герцога ценится гораздо больше, чем она, дочь императора...

Общее мнение Грандес де Ортеги заключалось в том, что внебрачный ребенок, даже если она была дочерью императора, в конечном счете был всего лишь внебрачным ребенком, даже если она - дочь императора. В лучшем случае единственным ее статусом было то, что она была внебрачным ребенком графини Фернандес. Юридически ее нельзя назвать даже дворянкой, не говоря уже о членстве в императорской семье.

Даже если процветали всевозможные прелюбодеяния и у мужчин были публичные любовницы, двоеженство в Ортеге было строго запрещено, поэтому мужчина не мог иметь детей от других женщин, кроме своей жены. Ситуация была бы иной, если бы жена из щедрости одолжила свое имя, но существовал также закон, запрещавший мужу принуждать к этому жену.

В чрезвычайных ситуациях, когда все сыновья умирали и не было наследника, внебрачных детей законно усыновляли с согласия членов семьи, но это было нечасто. Чем воспитывать внебрачного ребенка, лучше воспитать законнорожденного племянника.

Те, кто суров со своими сыновьями, обычно столь же суровы и со своими дочерьми, но, по крайней мере, в случае внебрачного рождения во влиятельной семье, бывают случаи, когда рождение дочери является благословением. Так же, как с Долорес. То, что она рождена вне брака от самого ценного и влиятельного человека, спасло ей жизнь. Более того, ей очень повезло и она живет в такой роскоши, получая все виды любви, как родная дочь настоящей жены...

Однако, как принцесса, которая не была официальной принцессой и которой двор завидовал иначе, чем Инес, она не могла вести дела на хорошей ноте ни с одним из сыновей пяти герцогов, с которыми она вела брачные переговоры. Фактически, Инес, которая была единственным законным ребенком женского пола в этом поколении, была в состоянии выбрать любого из них, кроме своего брата Луциано, если бы не Каэтана, и было очевидно, какое лишение, должно быть, ощущает из-за этого Долорес.

Не только Инес, но даже Алисия, последовательница ее брата, за которым она следила с ног до головы, и в большей степени, любая из окружавших сеньорит, не имела значения. Если не считать защиты императрицы, которая ею дорожит. И, если не считать политических расчетов некоторых семей, требующих закулисной власти Императрицы...

Это произошло после того, как Долорес однажды поняла, что больше не может скрывать свою личность, очень похожую на императрицу.

Когда она поняла, что дело не только в муже, но что вся зависть, которую она получала на протяжении всей своей жизни, не имела никакой реальной ценности, которую нельзя было бы объяснить. И когда она стала свидетелем того, как старшая дочь графа Оливареса, крупного дворянина, о которой Долорес считала не стоящей волноваться, очень легко обручилась и вышла замуж за маркиза Монторо, в которого она давно и тайно была влюблена...

Если бы пришлось выбирать виновника, то это была бы Императрица, которая воспитала ее как свою собственную дочь, но и никогда не признавала ее законом как свою дочь, но даже с точки зрения Инес, Каэтана была благодетелем Долорес.

Она давала ей все, чем она обычно не могла наслаждаться, и была готова к обращению, как к принцессе. Хотя то, что она не настоящая принцесса может показаться насмешкой, в конце концов, это была череда удач.

Императрица, которая была очень привязана к Долорес, не могла даже оценить ценность своей приемной дочери и искала кого-то достойного, чтобы служить ей.

Благодаря этому нельзя было сказать, что она не имела никаких достоинств, поскольку императрица отфильтровывала недобросовестных людей, которые хотели лишь воспользоваться временной защитой Императрицы, но было сомнительно, насколько значимой она была.

Тем не менее вера в мать, которая ее вырастила, была сильна, поэтому она игнорировала тот факт, что ее статус был половиной первоначальной судьбы из-за противодействия Императрицы, и утешала себя, выбирая тех, кто “должно быть менее важным”, чем она, и мучила их одного за другим.

И одной из них когда-то была Инес.

“Даже в твоей жалкой имени есть Ортега. Есть Валенса…”

“Ну, я - жена твоего брата.”

“Подданная, не получившая ни капли императорской крови. Ты даже не дочь отца!..”

“Несмотря на то, что как мило ты выглядишь, не говори такие ужасные вещи. Если бы я была дочерью Его Величества, как я могла бы быть женой твоего брата?”

“Я - единственная дочь Его Величества. Я - единственная дочь мамы. Единственная сестра наследного принца. Не ты…”

“Хоть родиться дочерью императрицы - самое драгоценное положение в мире, не только в Ортеге, я хочу от него отказаться, Долорес. Конечно, быть сестрой твоего грязного брата то же самое.”

“Это бред. Не логично. Почему тебе так легко, а мне…”

“Если ты такая жадная, забери своего красивого брата обратно и заключи кровосмесительный брак.”

“Будь ты проклята, сучка Перез! Думаешь, имеешь право говорить что угодно?! Не смей так говорить о моем брате! Мой брат, Оскар… Он не тот человек, о котором можно так говорить. Как ты смеешь?!”

“Если про твоего брата нельзя так говорить, то и я, как его жена, не позволю тебе говорить про себя такое. Неважно, насколько сильно тебя любит императорская семья.”

Хотя Инес знала, что Оскар то и дело поглядывает на нее, она спокойно смотрела на его любимую сестру в его объятиях. Она вспомнила сцену, где это она вышла из себя и упала прямо у нее на глазах.

“Это ты поспособствовала слухам о моих отношениях с маркизом Монторо, Долорес.”

“Не возлагай на меня ответственность за безрассудную игру со своим кузеном, Балестена. Тебе должно быть стыдно за то, что ты так непристойно раздвинула ноги перед собственной плотью и кровью.”

“Мой двоюродный брат счастлив со своей женой. Как бы ты ни старалась запятнать человека.”

“Он, конечно, благородный сеньор, но что ты собираешься делать с оставшимся на тебе пятном?”

Она вспомнила ухмылку на “ангельском” лице Долорес.

Глава 215

Фальшивое отвращение исчезает с лица, которое вздрагивает и говорит: “Тебе должно быть стыдно за себя”, как если бы увидела что-то действительно ужасное. Будто сняла маску.

“Ты лучше всех знаешь, что это неправда.”

“...”

“Как ты и говоришь, ты дочь Его Величества, Долорес. Чего тебе не хватает, что заставляет тебя поступать так с людьми?”

“… Чего не хватает? Мне не разрешено иметь фамилию. Даже простые купцы живут под своей фамилией, но я, дочь императора... У меня ничего нет. Я просто Долорес. Будто дочь плотника. Инес Балестена, ты зная это, всегда смотрела на меня свысока.”

“Свысока?.. Я всегда жила, не думая о тебе. Пока ты не запятнала мою репутацию.”

“… Ты, вульгарная сучка Перез…”

Ей не разрешалось использовать Валенсу или Ортегу после ее имени, и она не могла использовать фамилию Фернандеса, потому что муж ее биологической матери, граф Фернандес, не разрешал этого, и она не могла даже использовать девичью фамилию матери, потому что отец ее биологической матери также отказался.

Для детей, отвергнутых со всех сторон при рождении, допускается только одна фамилия.

“Почему же для тебя нет подходящей фамилии?”

“… Что?”

“Долорес Синьорелли.”

“...”

“Синьорелли, что означает: Бог не допустил твоего существования.”

“Такую грязную фамилию дают только уличным сиротам…”

“В каждом документе, который ты не видишь, твое имя всегда написано так. Большинство семей, которые отвергли тебя, мотивировали это тем, что твое имя было настолько скромным, что его нельзя было включить в список.”

“...”

“Остальные оправдывались тем, что любовь Каэтаны к тебе была настолько сильной, что они не знали, что с собой делать. Твое тело настолько драгоценно, что никто не смел взять его.”

“...”

“Но если любовь Каэтаны к тебе так велика, как говорит мир, как могла она позволить превратить тебя в Синьорелли?”

Суть этих слов, должно быть, заключалась не в злобе к Долорес, а в желании отомстить Каэтане. Точно так же, как Каэтана бесчисленное количество раз пыталась оттолкнуть Инес, изолировать ее от своей семьи и от мужа, когда была маленькой, она отделяла ее от единственной дочери, о которой так заботилась.

Она будет расцветать сомнениями, бросать искры и отделяться от людей.

Ей было двадцать четыре года, когда она смотрела, как Долорес бежит во дворец императрицы, громко плача и почти теряя сознание. Или двадцать пять лет?.. Инес отвела взгляд от Долорес, которая широко улыбалась, глядя на Оскара. Продолжая встречаться с нечистым взглядом Оскара, она чувствовала, что даже самые лучшие воспоминания угасают.

Инес не знала, чем в конечном итоге закончился начавшийся в тот день ужасный конфликт между матерью и дочерью. Каково было после ее смерти? Интересно, сколько Каэтана, глубоко разочаровавшаяся в Оскаре, терпела Долорес, которая была единственным утешением в ее жизни...

Возможно, лучше оставить это в области маленьких удовольствий в воображении. Вскоре Долорес, изящно закончившая второй танец, внезапно подошла к ней, оставив Оскара. Инес посмотрела на нее и слегка улыбнулась.

— Инес Балестена! Сколько лет, сколько зим!

— Прошло много времени, Долорес.

Инес давно поняла, что она заинтересовалась, когда увидела Алисию, стоящую рядом с ней. Это было похоже на встречу со старым другом.

Долорес была на три года моложе ее, и всегда вела себя иначе, чем юная Инес, которую раньше в жизни называли “Вороной Балестены” и которая вызывала страх и неприятные чувства среди своих сверстников. С ангельским лицом и дружелюбным тоном, совсем не застенчивым, как человек, который вообще не выказывал недоброго отношения к Инес.

Ее притворство, чтобы выглядеть мило, равнялось публичному заявлению о том, что дочь Балестены ее никогда не сокрушит. Что ее благородство как принцессы сияет ярче.

Есть ли что-нибудь, что не было учтено этой милой головкой?

Тот факт, что она хорошо умела просчитывать разные ходы с юных лет, возможно, объяснялся исключительно ее желанием походить на свою мать. На самом деле, ей было интересно, старалась ли бы она так сильно, если бы была биологической дочерью Каэтаны.

— Ой, моя забывчивость! Теперь ты же Эскаланте.

— Да.

— Инес Эскаланте. Боже мой, это так неловко!

Долорес улыбнулась и склонила голову, как распустившийся цветок.

С юности умная она никогда не пачкала руки и умело создавала атмосферу, которая заставляла цель падать, но когда выросла, она делала вид, что не знает намерений Алисии, и смеялась, ожидая, что кронпринцесса окажется в еще большей беде, чем сейчас. Детство и взрослая жизнь Долорес ничем не отличались от ее предыдущей жизни и нынешней.

Кроме лица, которое еще не знает отчаяния.

Инес, в каком-то смысле, понимала ее. Хотя она живет под всевозможными сложными завесами, ее желания очень просты и настойчивы.

— Ну не знаю. Я не чувствую себя неловко.

— Не только имя. Как ты стала такой красивой?

— Я рада лести с твоих благородных уст.

— Какая лесть, Инес? Ты действительно красива. Ты сияешь! Как тебе удавалось все это время скрывать свою красоту?

— Вопреки своим желаниям мне не сравниться с тобой.

— Я серьезно. Этот вечер мой брат устроил для меня, в честь моего возвращения в Мендозу спустя долгое время, но главной героиней на самом деле стала ты, Инес Эскаланте, и все взгляды прикованы к тебе, что я аж завидую. Даже мой брат, который заботится только обо мне.

— ...

Долорес преувеличенно вздохнула и села напротив Инес, будто она даже не видела Алисию рядом с Инес. Инес слегка приподняла плечо.

— Ни за что. Рядом со мной есть сеньорита Барка. Ты неправильно поняла. Его Высочество время от времени наблюдал за сеньоритой.

— Такое надо различать, Инес. Все время, пока он танцевал со мной, он смотрел только на тебя, поэтому сколько бы раз я ни наступала ему на ноги, он этого не замечал.

Краем глаза Инес увидела, как Алисия сжимает подол платья. Долорес не могла не знать, что с правой стороны от Инес продолжалось очень мрачное молчание.

— Поэтому твой нынешний статус был поднят братом. Все знают, насколько он равнодушен к женщинам. А ты привлекла эти невинные глаза... Что с тобой произошло в Кальстере, а?

— Это красивое место. Я хорошо провела время.

— Императрица сказала, что это не место для проживания благовоспитанных сеньорит. На свадебной мессы я была удивлена, но в тот день мне показалось, что это всего лишь временное явление... Карсель Эскаланте подарил тебе эту улыбку?

Думала, что Инес проживет всю жизнь без улыбки, если ей не над чем будет смеяться? Долорес поднесла бокал ко рту и тихо пробормотала. Инес холодно улыбнулась:

— Похоже, ворона стала немного добрее.

— Я не могу назвать тебя вороной, сидящей здесь, как цветок в летний день.

Должно быть, именно она первой назвала ее вороной. Инес вскинула подбородок и ухмыльнулась.

— Давай оставим плохие воспоминания позади, Инес. Я так рада, что ты наконец стала Эскаланте. Мы действительно стали семьей.

— Да.

— Ты жена моего двоюродного брата, так что мы тоже двоюродные сестры, верно?

— Нет, ты просто двоюродная сестра моего мужа.

На самом деле дело даже не в этом. Инес пристально посмотрела ей в глаза и тихо добавила. Долорес широко улыбнулась и пробормотала:

— Какая холодная.

— Кто?

— Ваше Высочество.

Алисия, которая все это время была рядом с ними, будто была никем, быстро встала и поклонилась подошедшему Оскару.

Инес медленно поднялась и поклонилась ему, будто не видела его раньше, а затем снова равнодушно села, словно имела дело с более важным, чем наследный принц. Оскар слегка улыбнулся и позвал слугу, чтобы тот быстро наполнил стол между ними.

— Так, кто здесь холодный?

— Инес Эскаланте. Кто бы еще?

Долорес игриво окликнула ее.

— Пожалуйста, будь добра к моей сестре, Инес. Она на пике подросткового периода.

— Брат!

— Разве не так, Долорес? Вот почему ты тут и там беспокоишь людей вот так.

— Это же мой вечер.

— Слева - сестра Вашего Высочества, а справа - ваша невеста. Возможно, я единственная, кто здесь невежливый.

Инес взглянула на Алисию, резко прерывая дружескую беседы брата и сестры. Словно даже не чувствуя, как взгляд Оскара снова сосредоточился на ней.

— Теперь, когда я думаю об этом, сеньорита Барка некоторое время назад почувствовала себя немного скучно. К счастью, она была со мной, но мне было жаль, потому что у меня нет навыков беседы, чтобы развеселить сеньориту.

— Нет-нет. Госпожа Инес. Я...

— Поскольку она отклоняла все просьбы других сеньоров и выдержала очень утомительное ожидание исключительно из-за лояльности к Его Высочеству, как насчет того, чтобы потанцевать с сеньоритой Баркой?

Взгляд Оскара наконец перешел к Алисии. Его сухой, равнодушный взгляд пробежался по лицу своей невесты, явно раздраженный. Затем появилась очень добрая улыбка.

— Алисия, ты можешь танцевать с другими мужчинами в любое время.

— Нет… Я все равно не получила много приглашений, господин Оскар. Госпожа Инес сказала это, чтобы сохранить мое лицо.

— Нет причин делать из меня плохого человека. Это же всего лишь танец.

— Я, правда… На самом деле, я просто чувствовала себя как-то нехорошо. Я не хотела доставлять неприятности Его Высочеству...

— Так моя невеста плохо себя чувствует.

Оскар пожал плечами. Ему действительно было все равно.

— Внезапно оказалось так, что я потерял свою партнершу, Инес. Ты возьмешь на себя ответственность за это?

— О боже мой, мне очень неудобно, поэтому я сижу здесь все время.

— … Но госпожа Инес, если только вы не очень плохо себя чувствуете... Не могли бы вы потанцевать с Его Высочеством вместо меня?

Инес посмотрела на нее так, словно не могла поверить своим ушам. Алисия изначально была человеком, у которого по венам текла ревность, а не кровь.

Она стала настолько нетерпеливой, что своими руками отдала жениха другой женщине только для того, чтобы произвести впечатление на Оскара?

Вырвался резкий смех. Алисия Барка охотно принимает такую рабскую ситуацию и живет в ней. Не ей было бросать ее жизнь в грязную яму.

В лучшем случае она получила бы только секунду улыбки этой грязной дворняги и кусочек бессмысленного признания. Да как ты смеешь…

— … Хотя ваше предложение само по себе является большой честью, мое состояние не может сравниться с дискомфортом сеньориты Барки. Значит, это невозможно.

— Инес, но если Его Высочество этого хочет, а вы вот так грубо отказываетесь...

— Инес больна, Алисия.

— ...

— Нельзя приставать к больной девушке.

По иронии судьбы, именно в этот момент выражение лица Алисии полностью исказилось.

Больше, чем когда Оскар отверг ее, и когда Инес “осмелилась” отвергнуть его, и больше, чем когда Оскар принял отказ Инес, как если бы это было естественно...

На ее лице пробежал явный гнев, будто она забыла надеть маску нежности и нашла Инес крайне неприятной, и не могла поверить, что Оскар терпел такой позор. До такой степени, что она даже не заметила, что Инес смотрит на нее.

— Завтра матч форменте. Ты подумала о моем приглашении?

— Извините, но я не смогу присутствовать. Для сеньориты Барка это будет драгоценное воспоминание из ее добрачной жизни.

— … Да, и счастливое. Так что я была бы еще счастливее, если бы госпожа Инес пошла с нами.

— Моя невеста лично попросила об этом, Инес. К сожалению, Карселя здесь нет, поэтому я предлагаю тебе венок от имени брата. Алисия тоже не будет возражать.

— Конечно, госпожа Инес. Было бы еще чудеснее, если бы “мы оба” вместе носили цветочные венки, подаренные наследным принцем.

Конечно. Если слухи еще немного преувеличат, Инес Эскаланте станет любовницей наследного принца, признанной даже его невестой.

И это она считает чудесным? То ли ради оскорбления гордости Карселя Эскаланте, который, как говорили, был ослеплен своей женой, то ли, в лучшем случае, ради отвратительного внимания принца.

Инес отвела взгляд от бледного лица Алисии. Как только Оскар посмотрел ей в глаза, он очень мило улыбнулся. Будто услышал что-то очень романтичное. Грубый и холодный отказ задержался на языке.

Она не могла проглотить это обратно, поэтому это было похоже на рвоту. Она не выдержала отвращения и почувствовала головокружение.

Среди всего этого шума, грызущего уши, она внезапно потеряла всякое чувство реальности, пока один голос не назвал ее имя.

— Инес!

Всего одно слово.

Все мысли покинули голову, как волны, отходящие от берега. Инес встала на голос в пяти-шести шагах позади нее и медленно обернулась.

Под деревом Карсель улыбнулся и раскинул руки. Инес широко улыбнулась и побежала к нему.

Глава 216

Как только она прыгнула в его объятия, руки крепко обняли ее за талию, его запах, знакомое ощущение его тела и звук его дыхания раздался в ушах... Одежда пахла ветром Рогорно. Инес крепко обвила руками его шею и крепко обняла.

Ему будто совсем не было тяжело, даже когда он поднял ее и пальцы ее ног болтались в воздухе, два тела были переплетены друг с другом без единого зазора, будто так было всегда.

Не отступив ни на шаг, Карсель поднял Инес и поцеловал ее в ухо и шею. Инес засмеялась, ей было щекотно, и когда он на мгновение отстранился, чтобы посмотреть на ее лицо. Затем она потянулась за ним и поцеловала его в губы.

Карсель с легкой улыбкой на губах, спросил:

— Как твои дела, Инес?

— Я не слышала о твоем отпуске, как ты приехал?..

— У меня нет отпуска.

— Что?

— Ты сказала приехать хотя бы на короткое время.

— ...

— Поэтому я приехал. Прости, я опоздал.

Она почувствовала как в глазах набирались слезы. Хотя он наверняка вернется гораздо раньше, чем она надеется, она была скорее рада, чем разочарована. Она даже не хотела этого отрицать. Инес уткнулась головой в руки, обвившие его шею.

Как будто этого прикосновения к ней было недостаточно, большая рука Карселя обвила ее затылок и притянула ее ближе к себе.

— … Альфонсо отправил письмо вчера вечером.

— И?

— Поэтому я опоздал...

— Если бы я знал, что твое письмо пришло утром, я бы немедленно ушел с работы.

— Уверена, что так бы и поступил.

— Ты сказала, что скучаешь. Впервые, - прошептал он, прижавшись губами к ее уху. Как будто это все, что имело значение.

И затем он спросил еще раз:

— Но это ты написала?

— Ты не знаешь мой почерк?

— Знаю. Твой почерк всегда идеален... Я хочу сказать, что отец или мама не давали тебе указаний, верно?

— Что ты...

— Отец стоял над душой и велел тебе писать, или мама смотрела, как ты пишешь…

— Что ты думаешь о своих родителях...

— Это правда ты написала?

— Да.

— Хм? Инес...

— Сказала же, что да.

Когда Инес разочарованно вздохнула и подняла голову, их губы снова встретились. Судя по тому, что он лишь слегка прикусил ее губы и почти сразу же отпустил, ни на мгновение не углубив, он явно осознавал место, где они стоят.

Только тогда она поняла, что все взгляды на вечере обращены на ее спину. Она это очень поздно поняла, что не подходило личности Инес. В отличие от Карселя, который не забыл. Хотя они были наполовину погружены во тьму под деревом, немного в стороне от огней вечера.

Но вместо того, чтобы быстро вырваться из его рук на землю, она только посмотрела на Карселя, где красноватый свет лампы, пробивающийся сквозь ветки, мерцал на его лице.

Возможно, всем просто все равно.

— … Я скучала по тебе, Карсель.

Потому что ты передо мной. Потому что ты всегда спасаешь меня.

Потому что я знаю, что пока моя рука связана с твоей, я со временем снова выберусь из этого болота.

— И никто не заставлял меня...

— Ты бы все равно не сделала так, как тебя заставляют.

— Если знаешь, тогда почему?..

— Хотел услышать из твоих уст.

Карсель мальчишески улыбнулся. Только после того, как его губы коснулись обеих ее щек, переносицы, кончика носа и верхней губы, а также кончика подбородка, как бы в подтверждение, она приземлилась на землю.

С вспыльчивостью, которой не хватило, чтобы немедленно прижать ее к дереву и наброситься на нее, будто собираясь съесть, он использовал все свое терпение всего несколькими щекочущими поцелуями.

— Я ничего не вижу, потому что ты стоишь спиной к свету.

Карсель погладил Инес по щеке, словно оценивая расплывчатые очертания ее лица. Затем он опустил губы на ее лоб и пробормотал:

— Я хочу увидеть тебя в ярком свете, Инес.

Дело не в том, что он не знает, как она выглядит. Он знает, но это не имеет значения. Он прошептал это словно была видна только она, погруженная во тьму спиной к свету, а не все люди под ярким светом....

Иногда ей хотелось полностью оказаться в ловушке его глаз.

Не там, где никого не видно, а там, где действительно никого нет. Чтобы сколько ни оглядывайся, был только один человек. Она хотела, чтобы он был единственным, кто существовал. Хотелось увидеть в его глазах единственное отражение себя, как это было на земле Кальдерона, в той хижине, в том широком лесу.

Точно так же, как он хотел осветить ее лицо, она также хотела окутать его лицо тишиной мира.

Хочу видеть тебя полностью таким. Хочу монополизировать тебя. Если бы я только могла увести тебя от этого отвратительного дворца, от этого болезненного мира и сделать так, чтобы видел только меня. Если бы ты только мог услышать мои мысли.

Со смехом Инес поцеловала кончики его пальцев, пока он ласкал ее щеку. Голубые глаза Карселя потемнели до такой степени, что на мгновение показались черными. Он потер ее нижнюю губу большим пальцем.

Что, если я просто открою губы, и пососу его палец?

Ей хотелось его спровоцировать, но, глядя на слегка усталые глаза, ей стало его как минимум жаль.

Инес прикусила кончик его пальца, который не мог сразу оторваться от ее губ.

— … Я хочу похитить тебя прямо здесь и сейчас.

— А можешь?

Когда она спросила с усмешкой, он вздохнул, будто от боли.

— Черт возьми, тебе завтра тоже надо быть в Мендозе… Как я могу тебя беспокоить?

Инес изящно протянула руку с молчаливой улыбкой на лице. Прося его дать ей руку, на которую можно было бы положить руку. Карсель улыбнулся и взял ее за руку:

— Так что, думаю, мне следует хотя бы поздороваться и сказать, что забираю тебя с собой.

В конце концов, это ничем не отличается от похищения. Она издала небольшой смешок.

Вечер, который она отодвинула подальше, постепенно обрел первоначальный размер. На них были сосредоточены взгляды Оскара, Долорес, Алисии и других молодых людей.

Инес, вышедшая на свет, все время смотрела на Карселя, даже на обратном пути всего на несколько шагов, и ее лицо, до этого улыбавшееся без расчета, стало бесстыдно холодным. То же самое можно сказать и о глазах Карселя, которые с любовью смотрели на нее сверху вниз.

У благородного кузена принца было суровое и стоическое выражение красивого лица. Он был одет в столь опрятный мундир, что трудно было поверить, что он вдруг проделал большое расстояние. Карсель вежливо поклонился Оскару.

— Ваше Высочество наследный принц.

— … Это удовольствие, которого я никак не ожидал, Карсель.

— Пожалуйста, простите меня за мою нелояльность.

— Так что же вдруг случилось, что пришел своими ногами в эту неверную Мендозу?

— Мне стыдно.

Он спросил причину, но вежливый ответ, который он получил, не имело смысла. Будто намекая, что это не его дело. Оскар разразился смехом с невыразительным лицом.

— Никакого стыда. Прошло много времени с тех пор, как я видел тебя.

— Поэтому мне стыдно.

— Я только что увидел своего любимого кузена и хочу перестать получать извинения, которые не имеют смысла и искренности. А теперь садитесь.

— Извините, но мне нужно немедленно покинуть Мендозу сегодня ночью.

— Разве уже не поздний вечер? Ты только приехал, но уже ночью обратно?..

— …Что?

Инес неосознанно повернула голову в сторону Карселя. Было бессмысленно просто опускать глаза и хранить холодное молчание.

— Я заехал ненадолго, так что время поджимает. Даже если это грубо, я хочу отправиться к себе домой и провести как можно больше времени с женой перед отъездом.

— ...

Он ответил Оскару первым. Затем он снова посмотрел на Инес и мягко смягчил свои напряженные губы.

— Мне нужно вернуться в Кальстеру через два часа. У меня тренировка с рассвета... Но почему ты так исхудала?

Инес перешла от простого поворота головы к повороту всего тела в сторону Карселя и яростно выпучила глаза:

— Почему ты говоришь это сейчас?

— Я сказал, что пришел лишь на мгновение увидеть твое лицо, Инес.

— Тогда почему ты так тратишь время?

Это замечание мгновенно сокрушило наследного принца, устроившего вечер, и сводную сестру наследного принца, главную героиню вечера. Казалось, они мгновенно забыли людей перед ними и спорили между собой.

— Было бы недостаточно, если бы мы уехали в резиденцию Эскаланте, как только ты увидел меня, да еще и тратишь время на всякие сантименты.

— Какая трата времени, Инес, видеть тебя впервые за месяц. Это слишком.

Хоть он и сказал, что это было слишком, глазами он улыбался. Инес коснулась лба.

— Не могу поверить, что просишь о каком-то бесполезном понимании...

— Кстати, если ты сказала, что хочешь меня увидеть, ты должна была быть в каком-нибудь месте, где мне было бы легко найти тебя, чтобы встретиться, как только я вернусь, Инес.

— Откуда мне было знать, что ты прыгнешь на лошадь, как только получишь письмо?

— Да. Я такой дурак, поэтому мне рядом нужна умная ты.

Карсель опустил губы и поцеловал Инес в висок. Инес, принявшая его поцелуй, даже не осознавая этого, нахмурилась от досады, поскольку она совершила это неосознанно.

— Как ты думаешь, есть ли смысл ездить туда и обратно в столицу всю ночь перед утренней тренировкой?

— Ради тебя всегда есть смысл, Инес.

— Не делай меня причиной твоего самоубийства, Эскаланте. Ты хочешь умереть или ты сошел с ума? Преждевременная смерть – это твоя мечта? Внезапная смерть - твоя цель?

— Конечно, я хочу жить с тобой очень долго.

— Вообще не похоже на это.

Долорес засмеялась и что-то прошептала Оскару, который молча смотрел на них, точнее, на постоянно меняющееся выражение лица Инес.

Не только они, но и все остальные смотрели на младших герцога и герцогиню Эскаланте широко открытыми моргающими глазами. Только Алисия смотрит на жениха пристально, застыв как камень.

Глава 217

В любом случае, поскольку там присутствовало большинство детей Грандес де Ортеги, почти все из них знали, что старший сын Эскаланте и единственная дочь Балестены с детства на публике проводили время вместе. С равнодушием и жесткостью без малейшей вежливости.

Даже когда они танцевали, они выглядели как пара кукол, искусно сделанные мастером. Движения безупречно элегантны и идеальны, но страсть отсутствует. И для любого это было связано с мрачностью Инес Балестены.

Не потому ли, что, каким бы блестящим ни был Карсель Эскаланте,  его поглощают тени, пока он находится рядом со своей невестой? Все здесь говорили это уже более десятка лет. До дня их свадьбы.

Свадьба случается раз в жизни, поэтому люди могут измениться. Карсель Эскаланте, как всегда, был просто сногсшибателен, но Инес Балестена была настолько красива и ярка, вдруг изменившись, что у некоторых это вызывало тревожный страх. Тем не менее, такое могло произойти. Потому что это брак, который случается лишь единожды.

После того, как шок утих, все заговорили в унисон, что они самая церемониальная пара Ортеги, с величайшим происхождением.

В обществе, где естественно отсутствие любви, определение «самая церемониальная» также была высокой похвалой. Однако, если им завидовали, некоторые могли предсказать несчастное будущее пары, упомянув женщин в окружении Карселя Эскаланте, которые бьют, как неиссякаемый источник, каким бы мирным он ни был, или холодный темперамент Инес Эскаланте, у которой так не хватает любви к миру.

Тогда каково было, когда странные слухи о них из Кальстеры дошли до Мендозы? Карсель Эскаланте, у которого никогда не было постоянной любовницы, хотя вокруг него толпились множество красивых женщин, лишь бы мельком взглянуть на него, на самом деле был без ума от женщины, с которой он вырос.

В социальных кругах Мендозы, где это было настолько неожиданно, что даже вызывало у людей скептицизм, большинство благородных мужчин и женщин фыркали.

«Я знаю это, потому что видел Карселя Эскаланте и ворону Балестены с самого раннего детства... Нет, я не говорю, что Инес Эскаланте некрасива. Ах. Да, возможно, это правда, что она была влюблена в Карселя Эскаланте. Но затем… Не говоря уже об отношениях между мужчиной и женщиной, это были даже не дружеские отношения.

В отличие от вас, которые никогда не видели ни единого волоска Инес Балестены, я, принадлежащий к высшему классу, хорошо знаю их. Я знаю их мышление, то, как они смотрят друг на друга, атмосферу, которой никогда не будет...»

То, что произошло всего за десять минут на глазах у всех, шокировало их и привело в еще большее удивление.

Несмотря на то, что они стояли в темном месте с небольшим количеством света, Карсель Эскаланте светился сама по себе, и даже перед наследным принцем холодная Инес Эскаланте, которая вместо того, чтобы нормально стоять, хмурилась с выражением лица, что ее вот-вот стошнит, вдруг встала и побежала.

Не уделив и толику внимания принцу, и всецело отдав ее Карселю Эскаланте. С улыбкой, которую не видели даже на свадьбе, совершенно не в силах скрыть свою радость. Так что даже если кто-то не хотел смотреть, он не мог не смотреть. Как можно не смотреть на это зрелище...

Так, «та самая» Инес Эскаланте подбежала к мужу и обняла его так, словно встретила любовника, которого не видела десять лет, а Карсель Эскаланте держал жену высоко, так, что даже пальцы ее ног не касались земли, и обнимал ее, будто не мог отпустить ее хотя бы на мгновение. На первый взгляд он кажется учтивым, но в конце концов расцеловал все лицо жены глазами, полными собственничества, и счастливо улыбнулся после каждого поцелуя.

Интимная сцена была настолько невероятной, что некоторое время, танцующие мужчины и женщины, увидев это, просто опустили головы и смотрели вокруг. Сначала подумали: «Тут полно глаз, поэтому, должно быть, они для вида специально преувеличили», а потом подумали: «Вы вообще помните, что тут очень много глаз?»

В той мере, в какой они избегали огней вечера, они просто терялись в своем собственном мире, будто никто на них не смотрел... Они подошли к принцу и сказали, что сейчас же вернутся назад, а теперь спорят так, будто собираются воевать...

— Ладно. Отныне я буду приезжать всякий раз, когда ты захочешь меня видеть.

— Не приезжай. Только попробуй вот так вот вдруг заявиться... Почему ты такой бледный?

— Если не хотела, чтобы я приезжал, не надо было говорить, что скучаешь.

— Я спрашиваю, потому что ты такой бледный. Ты ведь итак один раз переболел.

— Ты собираешься продолжать говорить, что скучаешь? Хм? Инес?

Скучала? Кто по кому? Растерянные взгляды все еще были спутаны. Она сказала, что хочет его увидеть, поэтому он немедленно приехал на лошади в Мендозу... Они больше походили на любовников, чем на пару.

Единственное, что знакомо людям, — это раздраженное выражение лица Инес Эскаланте, но если разглядеть, это означает: “Меня раздражает, что ты слишком сильно на себя давишь.”

Она трогая своими тонкими пальцами эти сильные плечи и тело, говорила о его слабости? И без малейшего преувеличения... Даже во время ссоры они переплели пальцы и смотрели друг другу в глаза, полностью забыв о присутствии наследного принца и увеличивая дистанцию с другими.

Если подумать, Карсель Эскаланте не сел на место, предложенный  наследным принцем, и не общался ни с кем на вечере, и даже атмосфера не была такой, что позволила бы кому-то вмешаться.

Казалось, этих двоих не нужно ни о чем беспокоить. Хотя разрешение наследного принца не было дано, никто не думал, что двоюродному брату наследного принца придется просить его разрешения просто для того, чтобы увезти жену с вечера.

В отличии от мужчин и женщин, которые тайно покидали вечер в поисках кровати, им пришлось сначала получить согласие имперской семьи.

Да, тут нет ничего неправильного... Вечер постепенно возобновился, время от времени на них все еще были направлены недоуменные взгляды.

— … Он заболел? - удивленно пробормотала Долорес, смотревшая на мужчин и женщин, быстро кружащихся под песню, затем снова посмотрела на Карселя и Инес. Они уже отошли очень далеко от вечера и покидали дворец. Ни на мгновение не беспокоясь о том, что подумают другие люди.

Последнее, что она увидела это то, как он поднял ее и они полностью исчезли.

Они нагло оправдались, что ему нездоровилось, но разве они не убежали так быстро, будто нашли потерявшегося члена семьи?

— … Какая широкая улыбка, не свойственная хмурой девушке.

— Долорес.

— Вы видели ее лицо, когда она бежала к своему мужу? Она будто расцвела.

Несмотря на то, что ее имя назвали для того, чтобы предупредить ее, Долорес это не волновало, и она просто продолжила свою мысль. Оскар улыбнулся, не глядя на сестру:

— Она, наверное, взволновалась.

— Женщины лучше знают женщин. Инес Балестена обычная лентяйка*.

(*п.п.:Важно-не важно, но прямой перевод с корейского: «Инес Балестена не просто женщина с “тяжелой задницей”.» Фразеологизм означает: ленивый, вялый, медлительный)

— Будь осторожна со словами.

— Она не из тех девушек, кто так сильно изменилась бы просто потому, что на мгновение взволновалась. В Кальстере, похоже, она сняла траурную одежду, которую носила как доспехи... Нет никого, кто не доверял бы мужчине, как эта женщина. Ах, это заслуга Карселя Эскаланте? Этот гордый солдат наконец-то справился с вороной?

— ...

— Может быть, эта целомудренная наконец-то расслабилась после знакомства с мужчиной? Но это не объясняет Карселя Эскаланте. Кто кого завлек первым? Как дикая кошка Балестены...

— Долорес.

— Почему бы и нет? Хотя ее прежний характер остался, теперь она довольно игрива. Сколько раз эта высокомерная девчонка так улыбалась мне? Не ухмылка, а чистая улыбка.

— Тебе показалось.

— Что? То, как изменилась Балестена? Или то, что она насмехалась надо мной раньше?

— Инес не изменилась. Она и раньше была такой.

Непонятное заявление. Долорес слегка нахмурилась:

— Девушка, жившая тихой жизнью, будто была бы проклята, если бы открыла рот, внезапно вернулась в Мендозу и стала королевой светского мира среди сеньорит. А ведь она ненавидела находиться среди людей.

— А у тебя слишком сильное чувство своих прав. Каждый раз, когда ты видишь что-то более ценное, чем ты сама, стремление уничтожить это, однажды в конечном итоге унизит твое достоинство.

— Это все, что вы можете сказать своей сестре, которую давно не видели? “Будь осторожна в том, что говоришь про Инес Балестену?”

— Это совет сестренке.

Оскар неторопливо потягивал вино.

— Я - ваша единственная сестра. Как бы ни повезло Инес с ее великой родословной, во мне течет кровь Его Величества. Даже если кровь моей родной матери — не что иное, как грязь, я не могу отречься от половины себя. Но вы говорите мне, что она ценнее меня и что я просто хвастаюсь своим правом? Как вы можете так вводить в заблуждение мои истинные чувства ради женщины, которую не можете иметь?

— Это ты вводишь всех в заблуждение, заставляя думать, что даже грязь, текущая в тебе, драгоценна.

— ...

— Долорес, я очень забочусь о тебе. Независимо от твоего происхождения. Ты похожа на императрицу, а значит, и на меня.

— ...

— Но это не значит, что мы с тобой действительно можем быть равными. Ты не имеешь права даже смотреть на Инес. Причина, по которой вы смогли обменяться приветствиями, заключалась только в щедрости и великодушии Инес по отношению к тебе.

Холодный взгляд Оскара, устремленный в ту же сторону, что и ее взгляд, направился на сестру. Лицо Долорес, неприятно перекошенное, на мгновение застыло в необъяснимом страхе.

— Поэтому, пожалуйста, на этот раз знай свое место, Долорес.

Это было предупреждение больше не переходить линию. Как ни странно, в этом даже есть теплое чувство.

— … Вы действительно серьезно относитесь к жене Карселя?

— Я же сказал тебе знать свое место.

— Брат, я...

— Не относись к месту моей жены как к своему. Не смей думать, что эти два места пересекаются, и даже не думай о том, чтобы иметь с этим дело. Ты не можешь вмешиваться в проблемы моей женщины.

— ...

— И впредь не беспокой Алисию. Она мудрая и добрая, и уже решила полностью следовать моим желаниям.

Оскар слегка взял за руку Алисию, которая послушно сидела, опустив глаза, делая вид, что ничего не слышит. Красноватый румянец появился над бесстрастным выражением лица, над созданием которого Алисия так усердно работала.

Холодный взгляд Оскара скользнул по застенчивому лицу, будто взглянул на ползущего жука, а затем снова повернулся в ту сторону, где исчезла Инес.

Словно искры, голубые глаза блеснули, но затем быстро успокоились. Он снова улыбнулся, утешил Долорес, и повел ее дальше.

Глава 218

— … Ты правда уедешь?

Даже когда она получала поцелуи, стекавшие по ее шее, она смотрела на стену кареты с, казалось бы, равнодушным выражением. Как только дверь кареты закрылась, Карсель посадил ее к себе на колени и жадно целовал всю кожу, не прикрытую платьем.  Карсель поднял глаза и посмотрел на Инес.

Огни Санталарии просачивались сквозь щели в не полностью задернутых шторах, раскачиваясь каждый раз, когда карета слегка дребезжала, освещая очертания двоих в темноте. Он увидел, как свет падает тонкой линией, последовательно освещая аккуратные брови Инес, слегка нахмуренную переносицу, пухлые губы и тонкую линию подбородка.

Казалось, она немного надулась...

Когда он смотрел на это, улыбка сама пробиралась на лицо. Инес Балестена дуется? Если бы она знала, что он подумал о ней такое, она могла бы отвернуться и приказать немедленно отворить дверь кареты и выпрыгнуть.

Итак, все милые слова, которые щекотали его язык, просто проглатывались назад, а Карсель погладил кончик подбородка Инес. По-своему это был способ защитить достоинство благородной жены и облегчить невыносимые чувства от того, что обычно холодная Инес показалась милой.

Однако она, похоже, восприняла молчание как ответ и осторожно отдернула голову от его руки.

Она протестовала, не винила его, как на вечере, не пыталась его переубедить, не злилась, но это не значит, что она в настроении позволять ему прикасаться к ней... Не осталось и следа от яркой улыбки, но она все равно была прекрасна. Даже если выражение ее лица не сильно отличалось от обычного, ощущение никак не было прежним.

Недостаточно было ей послать ему любовное письмо, в котором сказала, что скучает по нему, и попросила его приехать к ней в Мендозу... Милашка...

Когда он посмотрел на нее, полностью опьяненный, она нахмурилась, глядя на него. Ему был приятен этот взгляд, но глаза, с тенью сожаления, были хуже. Потому что она даже не скрывала этого.

Не могу поверить, что тебе грустно, что я не могу остаться с тобой...

Инес Балестена даже не может скрыть своего разочарования. Если бы он мог остановить время, он хотел остановить его на мгновение, и без ведома Инес потереть ее пухлые щечки, пока не надоест.

Сосал бы и кусал губы до тех пор, пока не устанет, шептал бы и дразнил ее всеми стыдными и грубыми вещами, которые ей не следовало бы слышать... Да, было бы здорово. Он хотел, чтобы Инес чувствовала себя комфортно и счастливо, где бы и когда бы она ни находилась, но в глубине души он не мог вынести тот факт, что она по нему скучала.

Это, так сказать, своего рода доказательство...

— … Мне не уезжать?

— Ты уже сказал, что уедешь.

Когда Карсель спросил, словно импульсивно, Инес безразлично пробормотала, будто с самого начала у нее не было никаких ожиданий. И все же то, как томно прислонилась лбом к его плечу, было неописуемо приятно. Хотя дела идут не так, как она надеялась, она даже не думала об его уходе, но она знает, что времени с ним, у нее мало.

У нее очень воинственный темперамент. Будто решила больше не тратить время на споры с ним.

Он обнял Инес:

— Что мне делать, когда я хочу тебя обнять, хотя уже держу тебя в своих руках…

Поэтому он обнял ее крепче. В любой другой момент Инес вышла бы из себя и сказала бы ему остановиться, потому что это неудобно, но она тихонько обняла его за шею. Иногда это может быть ответом.

— … Тогда я могу тебя обнять, Карсель.

Голос, мягко доносившийся до его ушей, ощущался как солнечный свет на ряби. Как океан, видимый из их маленького домика.

— Как приятно, - прошептал он без намека на озорство и нежно коснулся губами ее щеки, и она пробормотала:

— Ты намекнул, чтобы я сделала так.

“И когда ты стала такой догадливой?”

Карета ехала в мирной тишине, и когда он коснулся рукой ее спины и пригладил волосы, ниспадающие по ее спине, он почувствовал, как она нежно гладит его шею.

На самом деле времени, чтобы они могли оставаться так, не было. Нет времени на споры. Достаточно просто тихо обнять друг друга...

— Вообще-то, Инес.

— Хм?

— Я скучал по тебе больше.

— ... Знаю.

Инес подняла голову и укусила его за подбородок. Он закусил губу. Звуки смеха, казалось, смешались воедино, но затем тихо исчезли, когда он поймал ее губы.

Вообще-то, Инес. Не могу поверить, что я могу быть причиной твоей грусти. Не могу даже себе это представить. Я до сих пор не могу поверить, что ты скучала по мне. Не могу поверить, что ты хотела, чтобы я приехал к тебе. Что ты ждала меня.

Что ты хочешь такого, как я...

Чем больше он с волнением повторял, что она хочет его, тем более бессмысленными казались его доводы. Это было настолько глупо, что в какой-то момент это звучало как принципиально невозможная ситуация.

“Как ты можешь действительно хотеть меня? Как такое может быть возможно?”

Как ни странно, он увидел чувство беспомощности, которое уже поселилось в нем, будто он был разочарован в течение долгого времени.

Когда он почувствовал, что одержим и сомневается, его охватило необъяснимое и странное чувство дежавю.

Как будто он знал, что это произойдет, будто он ничего не значит для Инес Балестены...

Будто он всегда был таким, и ни чем иным, для нее. Ни меньше, ни больше.

Карсель так настойчиво вникал в рот Инес, что казалось, будто он высосет из нее каждую унцию дыхания. Ему нужно было доказать себе, что все не так. Как будто держался за иллюзию, которая однажды улетучится, как песчинка. Что все эти чувства были неправильными.

Ты моя. Ты - моя жена.

Так же, как я уже очень давно твой. В конце концов, я был не чем иным, как рабом, ползающим у твоих ног.

В мире, где ты даже не обращаешь ни разу на меня внимания...

Как я тебя любил, так и ты теперь тоже,

В этот раз.

— ...

Он не думал об этом самостоятельно. Казалось, кто-то взял слова по частям и влил их в его голову.

Он оторвал от нее губы, будто внезапно проснулся после короткого сна. Он сильно запыхался. Закружилась голова, как и когда-то.

В этот момент карета, въехавшая в резиденцию герцога Эскаланте, вышла на свет, немного более яркий, чем свет уличных фонарей. Инес удивленно посмотрела ему в глаза:

— … Карсель?

— ...

— Карсель.

Карсель внезапно ослабил крепкую хватку, даже не осознавая этого. Инес смотрела на него, выпрямляясь в его свободных руках, не выказывая никаких признаков дискомфорта. Кончики пальцев, ласкавшие красиво вздутые вены на твердой коже, были полны беспокойства.

— Устал?

— Нет.

Он ответил четко, но она в полном недоверии коснулась его лба. Выражение ее лица было полно сомнения, когда она положила ладонь сначала на его лоб, а затем на свой для сравнения.

Ему казалось, что он сейчас рассмеется.

— У меня нет температуры, Инес.

— Не верю.

— Не волнуйся без причины.

— Если бы ты действовал как делал всегда, мне бы не пришлось волноваться. Эскаланте, твои руки действительно странно...

Он думал, что сможет терпеть до конца своей жизни. Всего несколько месяцев назад он ничего этого не знал.

Если бы ты хоть немного заботилась обо мне, если бы ты беспокоилась обо мне, хотя бы с малейшим интересом... Однажды даже это было далеко. Потому что я тебя люблю. Я сделаю всю раздражающую и обычную работу, так что просто прими меня.

Только если ты не отвергнешь меня. Даже если я тебе в конце концов не понравлюсь, пока тебе не противна моя любовь... Если мы можем быть вот так вместе, этого было бы достаточно.

Так ты сделаешь меня счастливым.

Проклятой жадности нет конца. Карсель проглотил самоуничижение, вертящееся на языке. “Этой” Инес Балестене он нравился. Не скрывая свою растущую любовь, она теперь делает то, о чем он даже не мечтал.

Сказала, что скучает по нему, беспечно улыбнулась, подбежала к нему и обняла, будто больше никого не было рядом...

“Я хочу, чтобы ты остался рядом и не уставал ждать, поэтому…”

И все же, чем больше я имею, тем большего мне хочется. Чем больше у меня есть ты, тем больше я беспокоюсь.

“Хочу, чтобы ты продолжал любить меня.”

И все же, я боюсь, что в конце концов ты меня не полюбишь. Что в конце концов, я буду для тебя никем.

Как он тщеславно пытался не желать ее любви. Теперь он отчаянно хотел любви Инес. Даже несмотря на то, что он никогда не был так опьянен ее чувствами, даже несмотря на то, что она никогда сильно не показывала этого, даже несмотря на то, что любовь, которую он никогда не представлял, была полностью в его руках. И все же он хотел чего-то большего. Хотелось чего-то больше.

С рабским и хищным отчаянием. Он смотрел на свою жену в своих объятиях, как уборщик, жаждущий женщины, которая не могла быть у него.

Хотя в ее глазах он видел только себя, в них как будто витает призрак, который не являлся им. Словно что-то, с более полной памятью...

Какое-то время Карсель терпел резкую головную боль, не проявляя никаких ее признаков. Невидимые воспоминания тяготили голову, словно он бродил в густом тумане.

Знакомая сцена, знакомое пространство и зрелище, которого он никогда не видел и не испытывал. Охотничьи угодья дедушки, убийца и дежавю той ночи... Частичные воспоминания, которые были его, но не ощущались так, пронеслись в сознании, как шум за туманом. Воспоминания. Как можно помнить то, чего никогда не испытывал?

“Кажется, что скажу, чего не должна говорить. Боюсь, что совершу ошибку.”

“Инес.”

“Боюсь, что все испорчу и снова пожалею об этом. Поэтому я такая.”

Карсель обвил рукой длинные волнистые волосы, ниспадавшие ей на спину. Такое ощущение, будто он впервые в жизни видит ее с Мендозы. Идеальные волосы, уложенные горничными, платье самых роскошных цветов, обнажающее ее плечи, красивое лицо с безупречным макияжем и, по иронии судьбы, честное выражение лица, наполненное всевозможными слабостьями.

— … Карсель, ты меня вообще слушаешь?

— ...

— Почему ты так на меня смотришь?

— … Просто потому, что ты красивая.

Однако ему не незнакома эта Инес. Да. Он знает “эту” Инес. Как только он это осознал, по кончикам пальцев пробежал холодок.

Знаю.

“… Возможно, я закрыла себе рот. Не тебе.”

Время, когда на этом милом личике застыло мрачное выражение, а сияющие зеленые глаза холодно смотрели на мир. Благородство проявления властной улыбки при идеальном внешнем виде. Стиснув зубы и держа спину прямо, чтобы не убежать.

Долго смотрела на него, будто горела заживо.

“По крайней мере, этот беспорядок из-за тебя, Эскаланте.”

“...”

“Поэтому еще немного, Карсель, немного… Пока я смогу разобраться во всем…”

“...”

“Я тебе тоже все расскажу. Однажды. Все, что знаю…”

Карета остановилась. Кучер заговорил за дверью, но Карсель будто не слышал его, и глубоко вздохнул. Инес в замешательстве подняла голову.

— Карсель, ты вдруг похолодел… Что произошло вдруг?

Ее глаза дрожали, а лицо, мгновенно наполнившееся большой тревогой, было сосредоточено исключительно на нем.

Это лицо, которого “Карсель Эскаланте” изначально не знал. Лицо, “смотрящее” на него. Лицо Инес Балестены, которая переживает за него и заботится о нем. Это лицо смотрит на него временами жалобно, но потом быстро расплывается в улыбке и имеет суровое выражение, а потом быстро теряет бдительность. Руки, которые его ласкают. Трясущиеся глаза. Нежный голос.

— Карсель.

Имя, которое она называет.

Все, что он знает сейчас. Самое знакомое и милое об Инес. Все, что он никогда раньше не знал.

В виде смутных воспоминаний он вспоминает что-то, что было ему знакомо в прошлом. Она, которая никогда не смотрела на него . Она, взрослая, которая никогда не называла его по имени. Они, которые никогда не были дружелюбны ни на мгновение.

Он и она, которые никогда не существовали как сейчас.

“Оскар…”

Он вспомнил равнодушное лицо Оскара, когда тот смотрел на них на вечере. Взгляд, который был странно холодным, но кипящим.

“… Он просил герцога Эскаланте выполнять такие поручения?”

Лес, вечер. Затем, без всякой видимой причины, Инес упала в саду.

“Это правда, что я оправдываюсь сейчас. Знаю, я эгоистична. Прости. И всё же на этот раз...”

Инес, которая говорила про “на этот раз" на землях Кальдерона.

“Пожалуйста, потерпи еще немного, Эскаланте.”

Дыхание замерло.

Инес, ты.

— Карсель, посмотри на меня. Хм?

— ...

Ты все помнила? С самого начала. С того момента, как ты взяла меня за руку...

— Мне уже страшно. Ты очень холодный...

— ...

Я все еще не вижу тебя, Инес. Поэтому, пожалуйста, ответь мне. Почему ты была сломлена? Кем для тебя был Оскар? Кем для тебя был этот художник?

Что столкнуло тебя с обрыва? Почему мне казалось, что я умираю, когда смотрел на тебя?

Я не знаю. Так почему, черт возьми, Инес Балестена, ты, меня...

— Неужели так больно, что ты не можешь говорить? Хм?

— … Я в порядке.

— Ты вообще не выглядишь так. Давай выйдем. Спускайся, я позову врача...

— Я в порядке, Инес. Успокойся.

— Нужно позвать слуг.

— … Просто обними меня.

— Карсель.

— Тогда все будет хорошо. Пожалуйста…

— ...

— Пожалуйста, оставайся так, Инес.

Почему ты выбрала меня, когда даже не обращала на меня внимания?

***

(П.п. Надеюсь смогла внятно передать всё. К Карселю начали хаотично возвращаться воспоминания из прошлых жизней. Перед картиной ему стало плохо именно из-за этого)

Глава 219

— Карсель, врач скоро приедет...

Прежде, чем она успела закончить предложение, когда вошла в комнату, он, стоявший за дверью, накрыл ее губы своими и подтолкнул Инес к двери. Ее оттолкнуло назад, и тяжелая дверь позади нее щелкнула и полностью закрылась, заключив ее в ловушку.

Он поднял ее вверх, а ее ноги раздвинулись, и пальцы ног поплыли в воздухе. Карсель немедленно занял свое место между ее ногами, скользнул рукой, которая так сильно сжимала ее ягодицы, и поддерживал ее в бедра.

По привычке она последовала за ним и обвила ногами его талию. Прежде чем она это осознала, подол ее платья поднялся до бедер, а обе ноги, обхватившие его, оказались обнаженными. Карсель снял подвязки на ее бедрах и скользнул кончиками пальцев под шелковые чулки, стянув их до лодыжек.

Она стоит у двери, демонстрируя голые ноги, и даже почти сняла чулки, обнажив кожу.

И это даже не резиденция в Кальстере, а Мендоза. Герцог и герцогиня находятся на четвертом этаже, не подозревая, что поздно ночью приехал старший сын, и вскоре Альфонсо приведет доктора в спальню Инес.

И даже если оставить все это в стороне, Инес все равно беспокоило только его состояние. Никогда… Она никогда раньше не видела Карселя таким.

Даже в тот день, когда он упал в обморок, он выглядел умиротворенным, словно спал. Тем не менее, она никогда даже не предполагала, что он может заболеть, поэтому просто услышать, что он потерял сознание, было огромным шоком, и чувство вины за случай за день до этого грызло ее изнутри...

Нет, возможно, это просто оправдание.

— Хм, мм...

Он был чрезвычайно здоров, и хотя он просто спал, она весь день не могла отойти от кровати. Даже если бы он не был болен, она не могла в это поверить. Хоть и видела своими глазами, не могла поверить, что с ним все в порядке. Потому что иногда люди очень легко заболевают и умирают.

Нервно бормотала, что не может никому поверить, пока он не откроет глаза. Не могла чувствовать себя в безопасности... Насколько глупым было это беспокойство?

Да. Она очень переживала за Карселя Эскаланте до такой степени, что выглядела глупо.

Одна только мысль о прохладной температуре, коснувшейся ее руки, заставила Инес снова почувствовать себя плохо. Кожа была такой же холодной, как у человека, долгое время погруженного в холодную воду. Кончик носа, как ей казалось, будто не мог больше дышать. Других оправданий нет. Она просто беспокоилась за него. Как и тогда.

На самом деле, никаких оправданий не требуется.

— Карсель, хм...

Словно для того, чтобы дать Инес немного передышки, каждый раз, когда губы Карселя отрывались от нее, раздавался голос, настойчиво зовущий его. Однако, когда она звала его, языки снова переплетались.

Инес ударила Карселя по плечам и спине. Но Карсель возвышался над ней, как крепкая крепость, будто его и не били. В любое другое время он бы быстро отступил и посмотрел на нее, но сейчас...

— … Подожди, Карсель, хм... постой.

Лишь когда Инес уже едва могла дышать, его губы двинулись прямо к уголку ее рта, вдоль линии подбородка и настойчиво прижались к ее шее. Казалось, он сошел с ума. Карсель осыпал ее отчаянными поцелуями, будто его преследовали, будто ждало бы большое несчастье, если бы его губы хотя бы на мгновение отделились от ее тела.

Не то чтобы она его не понимала. Они не расставались так с тех пор, как поженились, и даже когда они были вместе каждый день, какая-то часть Карселя была сумасшедшей по отношению к ней.

Для такого человека это был первый раз за целый месяц, когда они были врозь. Инес не удивилась бы, если бы Карсель спрятал голову ей под юбку, как только сел в карету. Даже если бы они смешались с толпой, и прежде чем даже покинуть дворец спрятались бы в какой-нибудь комнате.

Оба они проявили большое терпение, просто придя из дворца в спальню официальной резиденции, опрятно одетые. Для нее это тоже было терпением. Что он сказал? Он сказал, что покидает Мендозу всего через два часа... Любое время, проведенное без раздевания Карселя Эскаланте, было потрачено впустую.

Но это было всего лишь сожаление, над которым она задумалась, когда они счастливо обнимали друг друга в трясущейся карете.

— Карсель, подожди...

Слова вылетали между кусающими губами. Инес была непривычно смущена, когда он чуть не сорвал тугие бретели, завязанные у нее за спиной, и грубо схватил ее за грудь сквозь свободную одежду.

Инес поспешно положила руку на запястье Карселя, который всей своей хваткой сжимал ее грудь. Затем Карсель отдернул руку и укусил ее. Кончики пальцев, кисти, место, где бьется пульс внутри тонкого запястья.

Он прикусывал зубами, оставив красноватые следы на ее светлой коже. Затем вытянул ее руки и положил себе на плечо. Его губы снова впились в ее шею. Она наклонила голову и позволила ему это, но проследила за его глазами нетерпеливым взглядом.

Она все никак не могла уловить его взгляд. Лицо Карселя, казалось, горящее желанием, но в то же время затонувшее в тусклом освещении комнаты, было незнакомым.

Горло горело, сама не зная почему. Он вдруг стал нетерпеливым и тревожным.

— Карсель.

Карсель снова пососал ее губы, будто не слышал ее. Казалось он хотел ее съесть. Карсель засунул одну ногу глубже под ее ягодицы, почти заставив ее сесть ему на бедра, и даже порвав шов внутреннего платья, а не только спустил лямки. Белое нижнее платье мгновенно стянулось вниз вместе с верхней одеждой.

Рукава, едва висевшие на плечах, упали, связывая руки Инес, лежащие у него на плечах. В то же время ее грудь была полностью обнажена.

Карсель обхватил ее грудь и скрутил  чувствительные выступающие соски. Его грубое дыхание щекотало влажные губы, когда она облизала губы и прикусила нижнюю губу.

— Хм… Мх...

— Обними меня за плечи, Инес.

Мягкий, нежный голос донесся до ушей. На ее опухшие губы снова упало несколько легких поцелуев. Он был охвачен странной одержимостью, а не вежливой добротой.

— Карсель, врач… Врач скоро будет здесь.

— Мне не нужно.

— Я уже… сказала, хм.. позвать его.

Руки, массирующие груди, намеренно зажимая соски между пальцами, чтобы сделать их более выступающими, создавали тепло. Его крепкое бедро прижалось к ее интимным местам и медленно терлось с явным намерением.

Однако Инес постаралась максимально выпрямить спину между дверью и Карселем и оказаться лицом к нему. Если она не могла посмотреть ему в глаза, хотелось хотя бы осмотреть его цвет лица. Бледный ли он?

— У меня нет на это времени, Инес.

— Время… есть. Если просто уберешь руки от меня.

— Ты говоришь это, когда уже такая мокрая?

— Я… из-за твоих касаний. Но ты...

— Я просто немного подустал. Мне не нужен врач или что-то еще, Инес.

— Мне нужен. Все еще… Ты все еще холодный, Карсель.

— Все будет хорошо после того, как я обниму тебя.

— Что за ерунда?

— Мне… не нужно, Инес.

— ...

— Мне, кроме тебя, больше ничего не нужно.

Всего два слова назад он говорил про секс, теперь это уже не то. «Мне больше ничего не нужно, кроме тебя»... Голубые глаза, поглощенные тьмой, впервые обратились к ней.

Впервые. Инес задумалась над этим словом. Они впервые встретились взглядами, как вошли в эту комнату.

Глаза, которые, казалось, она видела впервые в этой жизни.

Затылок необъяснимо похолодел. Почему?.. Почему ты так на меня смотришь? Губы странно задрожали. В этот момент позади раздался стук в дверь.

Когда Инес рефлекторно сжалась, Карсель оттянул ее от двери и заставил полностью упасть в его объятия.

Голова вдруг опустела и она не могла найти, что сказать. Ее обнаженная грудь прижималась к его твердой груди. Соски, уже ставшие чувствительными и выступающими от грубой ласки, прижались к перевязи* и медалям Карселя.

(*п.п. baldric - декоративный пояс, который носили дворяне в 17-18 веках. Надевается через правое плечо, на него крепится меч, нож или пистолет).

Хватка, удерживающая ее дрожащую спину, была крепкой. Ее вес, который был распределен между дверью и ним, целиком упал на Карселя, но Карсель оставался спокоен, будто ничего не изменилось.

Их лбы соприкоснулись, и взгляды снова встретились. На этот раз очень близко.

— Сеньора, дон Эдуардо прибыл.

— ...

Альфонсо, ожидавший ответа Инес за дверью, осторожно доложил. Но она все еще смотрела в глаза Карселя, не в силах придумать, что сказать.

— Надо отправить его обратно, сеньора.

— ...

— Нам есть чем заняться.

Даже этот, казалось бы, ласковый голос был ей незнаком. Пока Инес молчала, просто глядя на него, Карсель повернулся и подошел к кровати.

— Сеньора, вы внутри?

Альфонсо за дверью спросил еще раз. Она уже упала на кровать, ее губы шевелились, намереваясь что-то сказать, но какое-то время она не могла издать ни звука. Тем временем он стоял на коленях у края кровати и отбросил перевязь, который висел по диагонали на его торсе.

Глава 220

— Сеньора, можно войти? Если состояние младшего герцога действительно так серьезно, как вы сказали...

— Какой же он надоедливый, - пробормотал Карсель. Сняв перевязь и бросив ее на пол, он одну за другой расстегнул пуговицы, застегнутые до самой шеи. Его взгляд был сосредоточен исключительно на ее глазах.

Свет падал со спины, и освещал форму его головы и лица, как рамку, а аккуратный рот двигался в темноте.

— Инес, мы можем позволить им войти?

— ...

— Может, тебя это устраивает, но мне не нравится.

— Ты сделал меня вот такой. Сам как думаешь?

Когда Инес удалось равнодушно ответить, он улыбнулся с лицом, которое даже не выглядело так. В самом деле, никто из них не думал, что слабодушный Альфонсо осмелится открыть дверь спальни хозяина и его жены. Не говоря уже об этикете, сколько таких сцен он лично испытал в Кальстере? Альфонсо больше беспокоил растерянный взгляд сеньоры, говоривший ему прямо посреди ночи вызвать врача, чем герцог, который при тусклом свете, казалось, чувствовал себя вполне хорошо.

Дворецкий, который слышал о симптомах Карселя, посмотрел на Инес и спросил, не болит ли сама сеньора, мог бы открыть дверь, чтобы проверить состояние Карселя, хотя и не был сильно обеспокоен?

Как и ожидалось, Альфонсо, должно быть, что-то понял и ушел с сообщением, что собирается отослать врача. Итак, снова стало тихо.

Форменный пиджак с тяжелым звуком упал на пол.

— ...

Воздух был натянут странным напряжением. Глаза, в которые она смотрела, были странными. Она просто пыталась сосредоточиться на том, чтобы не избегать его взгляда и смотреть прямо в глаза, до такой степени, что даже не заботилась о том, как сама выглядела... Инес вдруг подумала о том, как она не обращала на это внимания.

Платье, скромной длины до лодыжек, было поднято до бедер вместе с нижней юбкой, а разорванный верх упал на живот, оставив ее грудь обнаженной. Не имея никакого ощущения одежды, ее грудь быстро поднималась и опускалась, издавая неглубокие звуки дыхания.

В любое другое время он бы выглядел так, будто собирался съесть ее.

Будто не мог терпеть, потому что не мог проглотить ее всю, и все же сдерживался изо всех сил, опасаясь, что его желание может хоть немного навредить ей. Он обычно пожирал ее тело глазами.

Инес заметила, что он все еще смотрит ей в глаза. Даже не взглянул на ее обнаженное тело... Будто хотел что-то вытащить из ее глаз. Карсель Эскаланте явно вел себя странно. И как только ее сомнение превратилось в уверенность, Карсель снял рубашку, бросил ее на пол и наклонился над ней.

— ...

Тень, отбрасываемая его телом, мелькнула на лбу Инес и в конце концов поглотила ее целиком. Карсель нетерпеливо сглотнул и полностью накрыл ее.

Было странно чувствовать себя устойчиво под тяжестью, которая, казалось, давила на все тело, но даже в этом случае Инес открыла глаза и увидела, как он в одно мгновение проглотил ее губы и с вожделением схватил ее за грудь.

Почему? Почему вдруг? Мог ли он догадаться об изменениях наследного принца? Как только он пришел во дворец, Карсель сразу же покинул его вместе с ней. Пренебрежение своим кузеном продолжалось уже довольно давно, и никаких изменений не было заметно.

Инес надеялась, что Карсель, не говоря уже о «прошлом» Оскаре, даже сейчас не узнает, что у тогг явно какие-то странные намерения. В любом случае Мендоза — это временное явление. Потому что она вернется в их маленький дом в Кальстере.

Если Карсель проявит хоть малейшую антипатию к Оскару и уйдет из поля зрения своего господина...

— Хм, ах...

Одного этого предположения было достаточно, чтобы убедиться. Нет никаких причин использовать врожденный комплекс неполноценности принца в качестве оправдания. Пока она принимала смелые решения в своей голове, Карсель, который сжимал ее грудь и сосал ее, будто умирал от голода, сунул руку в порванную ткань, покрывавшую ее живот, и погладил ее плоский живот.

Мучительно стимулируя ее, он постоянно кусал и сосал набухшие соски между зубами, жадно заглатывая ареолу. Ее прежде бледная грудь уже покраснела от следов, которые он оставил после себя.

— Ах!..

Карсель схватил ее одну грудь, уже мокрую и блестящую от его слюны, и покрутил ее вершину, настойчиво дразня ее.

Было ли это потому, что он не хотел давать ей ни минуты на размышления, или сам не хотел думать. Инес почувствовала, что Карсель отталкивает ее все дальше и дальше, и схватила его за широкие плечи.

Карсель скользнул вниз и поцеловал ее в живот. Он опустился ниже и прикоснулся губами к мокрому нижнему белью оставив след на голой коже ее бедер.

Ее ноги были подняты на его руки, а лодыжки перекинуты через плечи. Чем ниже он спускался, тем грубее он становился. Колени, нежная кожа на голени, лодыжки... Затем он взял шелковые чулки, которые едва удерживались на ногах, и снял их зубами.

— Не делай… этого, Карсель... Хм...

Он облизнул ее пальцы ног, прикусил большой палец и провел губами вверх по верхней части стопы. Низ живота внезапно сжался. Темные глаза, которые смотрели на нее сверху вниз, показывающие, что он доминирует, вызвали странное возбуждение.

Безнравственное чувство сдавило горло, как будто они делали что-то, чего не должны, хотя и были супружеской парой. Будто интимные отношения кронпринцессы с герцогом Эскаланте. Как радость и одновременно боль...

— … Карсель, грязно же...

— Что?

— Моя, м-м...

— На твоем теле нет ничего грязного, Инес.

Губы прошлись по ее ступне, внутренней стороне лодыжки, колену и бедру и погрузились в промежность. Ее ноги беспомощно раздвинулись. Карсель долго облизывал ее поверх нижнего белья и прикусывал чувствительную плоть, глотая любовный сок, размазанный даже по внешней стороне ткани. Когда он глотал ее любовные соки, она отчетливо чувствовала движение его кадыка.

— Я сойду с ума. Карсель, пожалуйста, ах...

Глаза, не понимая, о чем сама просит, в отчаянии искали мужа. Прямая переносица прижалась к ней, и она вздохнула. Кончики пальцев настойчиво терли ее бутон.

Она думала, что в одно мгновение сойдет с ума. Казалось, что она слишком легко сходит с ума. Он слишком легко ее завлек.

— Хм, ах, м-м!..

— Знаешь что, Инес? Ты здесь тоже вкусно пахнешь.

— Хм, ах… Карсель...

— Будто специально… чтобы я сошел с ума.

— Карсель, а, ух… Пожалуйста, я...

— Иначе не может быть.

— Ах!

— Хм? Инес?

Карсель положил руку на плечо Инес, которая кончила, и одним махом забрался на нее сверху. Он опустил влажные губы и потерся об уголок рта Инес, словно дразня ее. Когда Инес, тихо всхлипывая, потянулась за ним, их губы встретились, словно они были одним целым с самого начала. Грудь, руки и плечи наконец коснулись друг друга.

Дыхание смешалось, когда она кусала его верхнюю губу, а он ее нижнюю губу, снова и снова. Когда языки переплелись, она почувствовала неприятный привкус, из-за того, что ранее он лизал ее внизу. Когда Инес нахмурилась, он потерся лбом и слегка приоткрыл губы.

— Что?

— … На вкус это ужасно.

— А мне очень даже нравится.

— Потому что ты извращенец, который лижет чужие ноги…

— А ты, Инес Эскаланте, возбужденная этим?

Как обычно, бессмысленные разговоры лились из каждого угла. Как будто все, что требовалось для того, чтобы довести ее до кульминации, — это вернуть себе немного самообладания, как сейчас.

Если бы ему нужно было подтверждение того, что она его, он мог бы просто взять ее, как только вошел в эту комнату. Все, что нужно сделать, это раздвинуть ноги, направить эрекцию прямо внутрь и эякулировать, как привязать поводок собаке. Потому что мужчины обычно находят “подтверждение” таким отвратительным способом.

Так что, даже если ему нужно было бы такое мерзкое подтверждение...

Она обвила руками его спину и нежно помассировала его напряженные мышцы.

Теперь она думала, что он может делать с ней что угодно... Думать об этом было даже глупо, потому что она знала, что в конце концов он этого не сделает, но Инес действительно не возражала, если бы он это сделал, потому что Карсель Эскаланте был ее. Это было нормально, потому что она съела бы его еще более безрассудно.

Инес любила, как животное, кусать его за шею и кататься на нем. Когда она так делала, ей казалось, что она полностью его контролирует. И было бы хорошо, если бы и ее так же съели. Если это он.

Потому что ты все равно мой.

Может быть, поэтому я стала твоей.

— ... Карсель.

Он поднял голову в ее руке, которая гладила его сжатую челюсть.

— … Если пообещаешь мне, что проведешь ночь здесь, я сделаю все, что ты захочешь.

То, чего он хотел, в конечном итоге было тем же, чего хочет и она, так что это был подлый акт щедрости. Он не может хотеть того, чего она не хочет... Он молча сузил свои красивые глаза.

Как ни странно, в его когда-то мрачных глазах появляется банальное подозрение, и он ищет знакомый свет. Она, открыв рот, будто смех мог вырваться наружу, добавила:

— С моим телом…

— ...

— Я позволю тебе делать все, что захочешь.

— ...

— Так что не уходи сегодня.

— … С ума сошла?

Ошарашенная реакция, которую она получила на сказанные ею слова, была настолько забавной, что в конце концов она рассмеялась. В мгновение ока вернулся прежний Карсель, когда Инес совершила что-то столь удивительное.

Но что было немного смешнее, так это то, что, когда она увидела лицо Карселя Эскаланте, низ живота мгновенно сжался. Она не понимала, когда она так возбудилась. Инес обняла его, который все еще смотрел на нее с растерянным выражением лица.

Когда она глубоко вдохнула, то почувствовала запах ветра с холма Рогорно и услышала мирный шум волн, разбивающихся под скалой. Как это чувство могло не нравиться?

— Ты можешь уйти утром, как только проснешься. Если слишком поздно, вставай на рассвете.

— ...

— Поэтому, пожалуйста, не рискуй безрассудно своей жизнью и пообещай мне, что будешь спать здесь, Карсель.

Глава 221

— … Инес.

— Я не могу допустить, чтобы ты четыре или пять часов ехал обратно в Кальстеру, видя твое состояние. Тем более в такую темную ночь.

— ...

— Пока ты прибудешь в Кальстеру, напишешь письмо о том, что благополучно прибыл туда, а затем пока письмо не прибудет в Мендозу… Мне, как идиотке, придется беспокоиться о том, не упал ли ты с лошади задремав. Кто ты такой, что я должна так страдать?

— Твой муж.

Хотя он все еще выглядел плохо, ответил он бодро. Инес, проведя кончиками пальцев по его спине, прошептала:

— Это так, пока ты жив.

— ...

— Так, что, пожалуйста, возьми на себя ответственность, Карсель Эскаланте.

— Инес, такое ощущение, будто на меня внезапно вылили ведро холодной воды.

— Пообещай мне.

Кончики пальцев Инес пробежались по его позвоночнику между изгибами мускулов и нежно погладили заднюю часть шеи.

— … Пока ты обещаешь это, мне все равно, что бы ты со мной ни делал.

— ... Ты же не знаешь, что я сделаю с тобой.

— Сначала пообещай, Карсель.

Две руки внезапно нырнули ей под платье на талию, и скрестили пальцы. Вдруг невероятно сильная сила вошла в руки и сразу же ослабла.

— Я не уйду.

И Карсель уткнулся лицом в ее стройное плечо, как взволнованная собака.

— … Как ты и сказала, утром...

— Мхм.

— Уеду утром.

— Хорошо.

— Я не буду делать ничего, что тебе не нравится, - пробормотал он, потирая острую переносицу о ее кожу. Инес молча погладила Карселя по затылку и зарылась рукой в его волосы.

Эрекция в его форменных брюках с тех пор, как они вошли в комнату, все еще угрожающе прижималась к ее бедрам. Вопреки его словам: “Ты же не знаешь, что я сделаю с тобой?”, он ничего не делал.

Чувствуя разочарование из-за того, что он просто держал ее под собой и глубоко дышал, Инес нежно ткнула его в бок.

— Инес.

Она без всякой причины потеряла желание отвечать.

Она не отвечала, поэтому ее имя снова звучит очень близко к ее коже:

— Инес.

— ...

— Инес.

Он продолжал звать ее по имени, не ожидая ответа. Инес оставила его в покое, думая, что он подобен животному, которое издает такие звуки, и ему это не надоело, и он бесчисленное количество раз бормотал ее имя. Как человек, который боится что-то забыть.

— … Инес, я тебе нравлюсь?

И первое, что он спросил, было именно это. Инес, удивившись, рассмеялась:

— Ты же знаешь.

— Я не знаю.

— Что это за трюк на этот раз?

— Ты всегда отдаляешься, когда чувствую, что я понял тебя немного.

— ...

— Все еще слишком много невидимых вещей, Инес. Будто все в утреннем тумане...

— ...

— Иногда я чувствую неопределенность, даже когда ты передо мной. Есть еще так много вещей, которых я не знаю. Все, что я знаю, будто маленькие фрагменты...

— ...

— Вот почему я тебя не знаю, Инес.

Его голос был немного одинокий, спокойный, но многозначительный, оставив тревожный след.

Инес схватила его за голову, собираясь поднять ее, но он не обратил внимания и закопался глубже. Две руки, обвившие ее за талию, снова крепко переплелись. Это значит, что он не сможет все это сказать, глядя ей в глаза.

— … Ты передо мной, но мне кажется, что я тебя не вижу. Инес, словно тебя нет нигде.

— Я думаю, что сейчас я существую в очень ясной форме.

— Неужели это правда, что ты жива передо мной?

— Ты прямо сейчас душишь меня, Эскаланте.

— То, что касается моей кожи, это твое дыхание?

— Возможно, скоро будет не так.

Инес ответила твердо на бормотавший слабый голос, словно Карсель бродил во сне. Так же решительно, как и Карсель не останавливался.

Выражение ее лица, когда она смотрела на потолок, не было таким, но она не хотела позволять необъяснимой скорби проникнуть глубоко в него. Он подумает, что только у него есть чувства и что она вообще не испытывает к нему чувств, а потом выкопает себе яму и будет ждать ее...

У Инес не было желания попасться в ловушку или видеть, как он падет в яму.

— Я не знаю, ты действительно моя жена?

— Ты имеешь в виду, что не хотел бы знать?

— Тогда я убью, Балестена.

Если посмотреть на внезапно угрожающий тон, покажется, что он угрожает убить ее, но, в конце концов, это жалкая угроза, что он убьет себя. Инес хлопнула Карселя по плечу, желая помешать ему говорить такое небрежно.

Даже после этого, его низкий голос все еще бормотал:

— … Я действительно так думаю.

— Вот почему я ударила тебя, Эскаланте. Опомнись и живи.

— Я останусь рядом и буду приставать к твоему следующему мужу. Пока этот ублюдок не умрет от истощения...

— Ты уже сделал меня вдовой?..

— Если ты не выгонишь меня, ты не останешься вдовой.

Инес фыркнула.

— Зачем мне заниматься такими утомительными делами?

— Пока я не сделаю что-то более утомительное, значит ты оставишь меня у себя на всю оставшуюся жизнь… Да? Инес?

— Ха-а.

— Я же тебе нравлюсь, Инес.

Она бы предпочла просто заняться сексом, чем это. Инес нежно потерла его затылок, чувствуя себя так, будто на нее давила огромная собака. Она разрешила ему делать всё, что хочет, поэтому она не могла сделать ему выговор...

Более того, Инес по-прежнему беспокоило его физическое состояние. Ему плохо до такой степени, что не может встретиться с ней взглядом? Его энергия, кажется, такая же хорошая, как и всегда, и температура тела, кажется, нормальная... Но разве это не еще более странно? Как настолько здоровый человек может вдруг стать таким?

Инес вспомнила неясный отчет Рауля и подумала, о чем бы спросить еще. И она ответила почти одновременно:

— … Нравишься.

— Еще.

— Ты мне нравишься.

— Еще раз, Инес.

— Ты мне нравишься, Карсель. Больше, чем ты думаешь.

— ...

Пока тишина продолжалась, она почувствовала, как краснеют ее уши. Ей было немного неловко, когда она это сказала, поэтому она опустила глаза, не осознавая этого. Карсель, словно надолго задержал дыхание, выдохнул, и тихо спросил:

— … Ты говоришь так, будто знаешь что я думаю.

— Ты всегда питаешь ко мне низкие ожидания.

Даже покраснев, Инес спокойно сказала правду.

Не так уж и сложно любить тебя гораздо больше.

— Поэтому я тоже о тебе беспокоюсь, Карсель.

— ...

— Я боюсь, что с тобой что-то случится.

— ...

— Если тебе снова…

Его поцелуй приземлился прежде, чем она успела закончить предложение. Самый обычный поцелуй, не такой хаотичный, как в первый раз, и не такой отчаянный, как последний. Такой же, как однажды, окруженные шумом волн, они сидели за маленьким столиком, соприкасаясь коленями и целуя губы...

— … И? Значит ты не доведешь секс до конца?

Когда она тихо спросила, Карсель слегка нахмурился. Будто говоря, как она может говорить что-то подобное в такой атмосфере.

Однако именно у него внизу был стояк. Инес потерла его и продолжила говорить:

— Ты ничего не хочешь сделать?

— ...

— Тогда могу я встать и пойти принять душ?

— … Изначально я не собирался делать.

— Вот как. И все же ты...

Когда она без особого энтузиазма приняла эти слова и насмешливо потерла ногами, он стиснул зубы и проглотил что-то, похожее на ругательства.

— ... У меня не было намерения доводить это до конца.

— После того, как приехал в Мендозу и увидел меня спустя месяц, у тебя нет намерения делать “это”?

Инес неосознанно оценила это как вызов, а затем нахмурила брови. Будто говоря, чтобы он еще раз подумал, что он только что сказал.

Жена, естественно, имела право этого требовать, и на охоте они даже придумали имена детям. И кто именно был тогда взволнован?.. Даже если она подумала об этом еще раз, она все равно чувствовала злость, поэтому Инес без сожаления взглянула на него.

В любое другое время Карсель Эскаланте соблазнял бы ее, обдумывая всевозможные извращенные чувства, например, просил бы ее о сексуальных услугах или говорил бы, насколько сильно он хочет переспать с ней. Но сейчас он какое-то время молчал.

— ... Я не успел помыться.

— Что?

Когда Инес спросила, коротко рассмеявшись, он заговорил немного грустным голосом:

— Я проснулся утром и сразу пошел на тренировку, потом просто вытерся и пошел прямо на работу. Я должен был умыться, когда вернулся домой, но, услышав про твое письмо, уехал в Мендозу...

— ...

— Так что я даже не успел привести себя в порядок перед встречей с тобой. Даже если бы я помылся, все равно собрал бы грязь по дороге в Мендозу... Тебя тут не было, а я скорее хотел увидеть тебя, поэтому я пошел прямо во дворец, но, черт возьми, то, что я увидел в зеркале, проходя мимо, было смешным… Как я мог так показаться тебе в глаза?

— ...

— Поэтому я поймал проходившего мимо слугу и сказал ему подготовить немного воды. Почистил зубы... Инес, я очистил все места, до которых могли дотянуться твои руки.

Инес вспомнила момент на вечере, когда он казался просто идеальным. Прохладный аромат, который она почувствовала от него в тот момент, когда обняла его, и мягкие светлые волосы сквозь ее пальцы... На нем было что-нибудь грязное?

Инес посмотрела на него. Его волосы были растрепаны от ее прикосновений, и половина его аккуратно одетой формы исчезла...

— Как я… могу войти в тебя с немытым, грязным телом, Инес?

“Как я смею”… Казалось, он хотел сказать так.

— Тогда что ты делал, когда ворвался сюда?

— А. Все, что касалось твоего тела, чисто.

Это было самое уверенное заявление, которое он сделал с тех пор, как признался, что не смог умыться. Удивительно, что он обдумал на какие части тела Инес коснется.

“Тогда надо помыться вместе…”

Просто забыв, что она попала в очень неловкую ситуацию, Инес потащила его в ванную. Пришла пора его помучать спустя столько времени.

Глава 222

“Когда я успела вернуться в постель?” - задумалась она, прежде чем даже открыла глаза.

Инес уткнулась лицом в подушку тяжелой головой, и едва подняла веки. Но голова все еще лежала на подушке, так что это мало чем отличалось от того, если бы она лежала с закрытыми глазами.

Тем не менее, несомненно, сейчас утро, поскольку солнечный свет слегка освещает белый шелк подушки.

Она осталась во дворце с обеда до поздней ночи, когда состоялся вечеринка, и внезапно встретилась приехавший в Мендозу Карселем. И все это в один день.

Она заставила его остаться здесь и велела ему спать, боясь, что он может упасть с лошади на обратном пути, сломать себе шею и умереть, и поэтому она потащила его в ванную, чтобы он помылся и поел. Он говорил, что прошло много времени, и что не хочет ее слишком сильно беспокоить. Но именно она возбудилась, когда снимала с него одежду.

Так что, если быть точным, Карсель увлекся ею, но Инес подумала, что он достаточно поплатился за то, что он “беспокоил” ее. Он много раз предупреждал ее, и был настойчив, чего она никогда раньше не испытывала.

В конце концов Карсель Эскаланте вышел бы из этой комнаты с посвежевшим лицом. Точно так же, как это обычно происходило на следующий день после того, как он занимался с ней сексом.

Это началось с того, что их дыхание спуталось, будто они горели, пока они мыли друг друга, он прижал ее к стене, и вошел в нее. Забавно вспоминать, что, несмотря на то, что у них была такая просторная спальня, им негде было прилечь, и они занимались любовью, прислонившись к холодной стене, как влюбленные с тайной связью.

Они осыпали друг друга жадными поцелуями, желая, чтобы завтра не наступило, и она даже не имела возможности обхватить его за талию. Она вздрогнула от ощущения, что все тело пронзили.

Затем, когда она пришла в себя, то обнаружила, что прислоняется к стене и смотрит на него, когда он толкался в нее сзади. Когда она снова пришла в себя, то увидела Карселя, лежащего на меховом коврике, который он затащил в ванную.

Вот она снова прижата к нему, едва приподняв лишь ягодицы.

Это был секс как у животных. Это было так сильно, что она почти кричала и стонала. Ей удалось встать на четвереньки, и ее длинные волосы свисали на мокрую шерсть, а он укусил ее за шею, как добычу. Затем его рука мягко повернула ее голову, и, словно для того, чтобы удивить его, она первой укусила губу Карселя.

Инес понравился Карсель, который в этот самый момент проник в нее глубже. Даже малейшая осторожность на то мгновение была забыта, и ей нравился направленный в в ее сторону пылкий взгляд. Момент, когда он, не обращая ни малейшего внимания, кинул ее на край ковра. Краткая боль и странная радость потери...

Черт, черт, моя развратная Инес...

Голос раздался по влажным губам, кончик подбородка был укушен. Внизу сильно ударили. Она прошептала, что хочет, чтобы он трахнул ее сзади и оставил следы зубов по всей спине. И в конце просила его наполнить ее и внутри, и снаружи, сделать ее похотливее...

Если это ты, меня это устраивает.

Потому что ты мне нравишься. Так что всё в порядке, Карсель. Карсель... Ты мне нравишься...

Когда она призналась, хватка на ее попе усилилась.

“Даже если я как собака прилип к тебе, к твоему благородному и целомудренному телу. Хм?” - саркастический голос был настолько полон радости, что она почти рассмеялась. Странно тяжелое волнение засело в ее ушах сквозь его хриплое дыхание.

“Да, Карсель. Ты мне все равно нравишься. Мне нравится цепляться с тобой, как собаки... Ты мне нравишься, Карсель.”

“Насколько… Насколько я тебе нравлюсь, Инес?” - спросил он, как ребенок, который нашелся после того, как заблудился, и не мог сдержать радость.

“Очень… сильно.” - слова, прерываемые его движениями, застряли у нее в горле.

“Насколько, Инес? Скажи мне, пожалуйста.”

“Очень… Да, ты мне очень нравишься…”

“Однажды ты убьешь меня, Инес Эскаланте.”

“Сильнее, сильнее... Хм, Карсель…”

“Да, ты точно меня убьешь.”

“Так сильно, словно вот-вот сломаюсь.”

“Вот так, возьми в свою ладонь и поиграй с ним… Хм?”

Они, должно быть, совсем сошли с ума.

Невозможно было сосчитать, сколько раз она достигала пика прошлой ночью или сколько раз кончал он.

Подобно животным, которые не могут перебраться вверх или вниз по пищевой цепи, они карабкались друг на друга, будто собираясь укусить и съесть друг друга, когда у них появится такая возможность, но в какой-то момент они нежно обняли друг друга и игрались с мокрыми телами и волосами друг друга. Время прошло так.

Эта ночь длилась как шесть-семь ночей вместе взятых.

Наконец-то она почувствовала, что жива. Даже в тот момент, когда на ковре он набросился на нее, как собака, даже когда она упала и просто лежала на его руках, даже когда все тело таяло от очень спокойного и медленного проникновения, она оттолкнула его и полезла на него, который так нежно гладил ее, когда она снова его поглотила...

У нее было ощущение, что она была с ним в первобытном акте. Когда он врывался в нее снова и снова, или когда его белое семя брызнуло ей на спину и ягодицы.

Словно не выдержав непристойного поведения, что он загрязнил ее, он схватил гладкие ягодицы жены, раздвинул ноги и с резким вздохом опустил голову в ее промежность. Ей стало стыдно, когда ее уложили на спину, и посмотрела на потолок...

Даже после этого, Карсель мастурбировал, снова проведя рукой по своему эрегированному пенису. Проводя языком между холмиками, он наблюдал, как подергивается ее чувствительное тело, и как только нижняя часть живота напряглась, он преданно выпивал то, что вытекало из нее.

Она не могла прийти в себя, как Карсель снова вошел.

Карсель ошеломленно смотрел на нее, когда она дрожала и стонала, и он пытался запечатлеть в своих глазах вид ее покрасневших глаз из-за того, что она больше не могла терпеть возбуждение.

“Не закрывай глаза, Инес.”

“Хм-м, а!..”

“Ты же должна смотреть на своего сеньора.”

“Пожалуйста, Карсель…”

“Да, открой глаза и внимательно смотри на меня.”

“А-а! М-м… Карсель, я…”

“Моя Инес.”

Повернув ее лицо к себе, он медленно погладил ее, когда она вся дрожала, достигнув кульминации, еще несколько раз.

“Ты всегда должна смотреть на меня так, Инес.”

“Хм, а... !”

“Теперь я твой единственный мужчина.”

“...”

“Потому что на этот раз ты выбрала меня. Потому что я твой”

В последний момент он намеренно вышел из Инес и кончил ей на живот. Беловатая сперма брызнула по диагонали до ее груди.

Инес, понятия не имевшая, что происходит, посмотрела на него, тяжело дыша от оргазма. Все ее тело было покрыто белесыми пятнами. Сияя потемневшими восторженными глазами, он пальцами размазал сперму, стекавшую по ее груди.

Словно он хотел, чтобы она впитала его запах, рука, которая массировала с легкой силой, в конце концов скрутила ее сосок, сжимая его, в результате чего на вершине осталась капля его семени.

“…Словно молоко.”

“...”

“Представляю, как когда-нибудь ты родишь нашего ребенка, Инес.”

Он заставил свою сперму течь, как молоко, по груди своей жены, которая еще даже не была беременна... Почему он так радовался, когда делал что-то столь грязное и развартное?

Тем не менее, тень все еще маячила. Тень неудовлетворенности и страха...

Инес снова закрыла глаза, все еще не в силах оторвать лицо от подушки.

“Как я жила до его приезда в Мендозу?” Уже прошел месяц, а она не могла вспомнить ничего, кроме его появления во дворце.

Она вспомнила тот момент, когда они в темной ванне переплетались друг с другом, как лозы. Свет, горящий на дальней стене, звук тяжелого дыхания, вода, плещущаяся по ее коже, ощущение, как он медленно входит в нее...

Это ощущение, когда она наполнялась им.

Инес хмуро разгладила наволочку, не поднимая головы. Хоть она и пришла в себя уже давно, но причина, по которой она не встала и даже не взглянула на соседнюю подушку, заключался в том, что ей не хотелось видеть пустующее место Карселя. Когда она заснула, она была с ним, но когда проснулась, поняла, что его с ней нет... Инес улыбнулась и пресекла эту мысль, которая казалась такой нелепой.

Как дошло до этого?

Она знала, что это произойдет, и даже заранее смутно предполагала, что, когда проснется, Карселя Эскаланте уже не будет. Потому что было достаточно хорошо. С этим какое-то время будет нормально...

Но как только она открыла глаза.

— ... Надо было сказать, чтобы не уходил до обеда.

Инес бездумно пробормотала это, цокнула языком, и встала. В отличие от ее желания побыстрее встать, ее переутомленное тело реагировало медленно.

Карселю Эскаланте все равно нужно было покинуть Мендозу. По крайней мере, пока она не получит более четкое представление об отвратительных намерениях того ублюдка… Инес выпрямилась и нахмурилась.

Первоначально Карсель должен был вернуться в Мендозу как минимум за две недели до свадьбы наследного принца, но... И это слишком рано.

Инес хотелось, чтобы он приехал только накануне и забрал ее с собой. Ехать в карете всю дорогу было бы неприятно, поэтому было бы неплохо поехать с ним обратно верхом. Она повернула голову, чтобы позвонить в колокольчик над изголовьем кровати, думая так равнодушно.

— ...

На подушке, где лежал Карсель, лежало письмо. Инес пару раз моргнула.

Ее кровать была достаточно большой, но его подушка, которая лежала рядом с ней с тех пор, как они спали вместе всю ночь, была достаточно близко, чтобы она могла рукой дотянуться до нее.

Однако Инес не сразу протянула руку, а просто наблюдала, как утренний солнечный свет, пробивающийся сквозь окно, тепло окрасил поверхность конверта.

「Sol de mi vida, Ines.」

Sol de mi vida. Одно из десятков прозвищ любовников в Ортеге.

「Sol de mi vida, Ines.

(Солнце моей жизни, Инес.)」

Солнечный свет коснулся ее имени. Инес медленно собрала суровое лицо, словно ей предстояла неожиданная дуэль. Затем она взяла письмо, медленно согнула спину и положила голову на одеяло.

Уши покраснели.

Должно быть, он сошел с ума.

Эскаланте, должно быть, сошел с ума.

— … Как, как ты можешь говорить такое?

Как может человек не стесняться... Наверное, он сошел с ума, потому что не выспался... Было такое ощущение, будто кто-то поджег ей лицо. Уши были горячими, как будто их обожгли.

Инес, не зная, что делать, подняла глаза и снова взглянула на письмо. Сама того не осознавая, она прикрыла рот обеими руками.

Как двенадцатилетняя сеньорита, впервые в жизни получившая любовное письмо от мальчика, который ей нравился.

Глава 223

「Моя Инес,

Я пишу это письмо в надежде, что ты хорошо проводишь время в Мендозе.

Я благополучно получил сегодня первое любовное письмо, которое ты прислала мне из Мендозы.」

— Сегодня?

Инес отправила письмо позавчера, и только вчера днем Карсель получил его... Это был ответ, который он написал вчера после получения ее письма. Это не то, что он написал сегодня утром.

Инес, которая была немного разочарована, сама того не осознавая, обнаружила, что в конверте есть еще одно письмо, и хотя она была рада видеть его, но также была озадачена. Она думала, он едет на лошади в ту сторону, но ответ... Пока она думала об этих абсурдных мыслях, одно слово внезапно привлекло ее внимание.

— … Любовное письмо??

“Когда я отправляла любовное письмо?” Инес нахмурила брови и пробормотала. В ушах все еще оставался жар.

Она боялась, что у нее обожжется горло и ей будет неловко, читая письмо, поэтому наполнила водой стакан еще до того, как открыла запечатанный конверт, но как только открыла конверт, она выпила все за один раз, оставив пустое дно. Инес рассеянно поднесла пустой стакан ко рту, даже не взглянув на него, а когда в рот ничего не потекло, с трудом поставила его на место.

Это потому, что она с опозданием поняла, что стакан пуст, или потому, что с опозданием поняла, что то, что написал Карсель Эскаланте, было правдой?

“Любовное письмо… Да... Я сказала, что скучаю. Попросила его приехать…”

Внезапно ей стало нечего сказать.

“Любовное письмо. Я написала любовное письмо.”

Так это было любовное письмо? Инес в шоке едва повела застывшими глазами.

「Как велико значение твоего первого короткого любовного письма мне, как чудесно для меня то, что ты просто хочешь меня видеть, и как долго твое письмо будет главной летописью семьи Эскаланте и будет пересказываться как красивая история для наших потомков...」

(п.п. Я почему-то в тот момент не подумала нужным это сказать, а сейчас думаю, что надо бы отметить: прямой перевод “보고 싶다 [пого щипта]” (а именно так Инес написала в письме) будет “хочу увидеть”, но так же это в корейском означает “я скучаю”)

— ... Летопись?

— … Вы двое действительно потрясающие. Это очень... Это просто потрясающе... Я никогда не думала, что вы будете такой...

Именно в этот момент Инес услышала бормотание Хуаны. Инес бросила взгляд на Хуану, будто не одобряла это. Видимо она стояла на дверях с того момента, как она проснулась.

— Доброе утро! Mi Amor, я слышала, что сеньор заходил вчера вечером... Что это… Тут ночью ворвался грабитель?.. Вас ограбили?

Пара давно не виделась, и их отношения могут быть немного неспокойными. У Инес, смотревшей на свою горничную, было бесстыдное выражение лица, совершенно отличное от того, когда все ее лицо пылало от прочтения одного лишь написанного прозвища.

Во-первых, они не смогли закончить все в ванной. В итоге Карсель сорвал с Инес пеньюар и новое нижнее белье, которые он надел на нее собственными руками после ванны, а ведь перед этим Инес чуть не сорвала с него рубашку, в которой был одет Карсель.

На обратном пути в постель в его объятиях она прижалась губами к его губам, и внезапно села на консольный столик. Он сделал это, потому что хотел смотреть в глаза Инес...

Это был момент, когда добрые намерения ее мужа были потеряны. Причина, по которой он заставил Инес сесть, и причина, по которой она снова поймала Карселя в ловушку, заключалась в том, что они оба знали, что в конце концов она заснет, как только положит голову на подушку.

Осознание того, что “осталось не так уж много", сводило их с ума..

— Моя сеньорита так выросла, я даже не заметила...

— Мы выросли вместе. О чем ты говоришь?

— Правда, госпожа Инес… Я знала, что вы однажды станете такой, и у вас будет более чем достаточно.

Хуана присела возле консоли, подбирая одну за другой разбросанные во все стороны пуговицы Карселя, и продолжая бормотать.

— Под кроватью и ванная комната — такое зрелище, но то, что произошло на обратном пути...

Пеньюар Инес и рубашка Карселя были накинуты на ее руки. Ни одну из них больше нельзя носить. Как и ее вчерашнюю одежду, которую Хуана уже сложила на стол.

Если бы служанка Инес передала другим служанкам, чтобы они снова починили их, шумный совместный сон младших герцога и герцогини превратился бы в притчу во всей Мендозе. Вот почему Хуану нельзя было упрекнуть за то, что она выставляла напоказ то, чего ей не нужно было делать.

— Ну, вы такая красивая с головы до пят, но все мужчины игнорируют вас, как будто!..

— Я не хочу это слышать, Хуана.

— Каким бы ни был капитан Эскаланте, он не сможет устоять перед влиянием своей сеньоры… Он следовал за вами, как будто был всего лишь слугой. Насколько вы, должно быть, хороши...

— Кто кем манипулирует и контролирует?

— Моя милая сеньорита внезапно превратилась в настоящую женщину Перез. Любите страстно, как будто завтра не наступит, честно выражаете  свои желания и, так сказать, съедаете своего мужчину...

— Ты...

— Герцогиня действительно ошибалась, думая, что вы проживете всю жизнь, даже не увидев лица мужа. Я итак думала, что она ошибается, но после того, как увидела доказательства... Я сейчас так взволнована, но в то же время мне интересно, когда вы выросли так...

Для Хуаны, которая слышала только слухи из Кальстеры, но никогда не видела ее собственными глазами, это, возможно, было поистине памятным событием. Даже если она не показывала этого внешне, суровое суждение Инес Эскаланте и блестящая карьера Карселя Эскаланте, вероятно, были той комбинацией, которая вызывала у нее беспокойство.

Но Инес, какими бы коварными и священными эмоциями ни была проникнута ее верная горничная, просто немного раздраженно перевела взгляд обратно на письмо. Теперь проблема была не в этом.

「Больше всего мне глубоко жаль, что ты проводишь разочаровывающее время в Мендозе, Инес. Для меня тоже Кальстера без тебя похожа на твою скучную Мендозу. Может ли это прослужить тебе неким утешением?

Инес. Я не могу вспомнить время в Кальстере до тебя. До того, как мы поженились, я даже не знаю, как я жил в этом проклятом военном порту.

И если оставить в стороне мою оставшуюся браваду, правда в том, что тебя тут нет всего лишь месяц.」

— ...

「Один месяц. Я не знаю, как прошло это долгое время без тебя.

Я всегда, как сумасшедший, думаю о тебе, Инес Эскаланте. Когда я открываю глаза утром, я протягиваю руку, словно смогу притянуть тебя к себе и обнять, пока ты спишь, и никто об этом не узнает. Уловить твой запах еще до того, как откроешь глаза. Я мечтаю о том моменте, когда уткнусь носом в твою залитую солнцем шею, глубоко вздохну и проснусь окончательно... Без тебя все кажется нереальным. Все это похоже на сон.

Мне все кажется, что я попал в ловушку сна, от которого не могу проснуться, Инес. Будто я проснусь только тогда, когда ты вернешься сюда... Да, без тебя я попал в очень банальный сон. Когда покидаю штаб на лошади, думаю, смогу быстро вернуться в резиденцию и встретиться с тобой. Даже в тот момент, когда вхожу в ворота дома, я по глупости думаю, что если спрошу, где сеньора, кто-то ответит, где ты находишься.

Я снова думаю, что если мне удастся побороть этот глупый порыв и подняться на второй этаж, если я открою дверь кабинета, то увижу, как ты читаешь. Когда я иду в спальню, я ожидаю увидеть тебя полулежащей у окна, дремлющей...

Инес, я так глуп без тебя.

И я верю, что ты поймешь, что значило твое письмо для этого голодного глупца.」

— На что вы так долго смотрите?

— ...

— … Госпожа?

「Поэтому я собираюсь встретиться с тобой, Инес. Как бы я тебя ни раздражал, я обниму тебя так крепко, что ты ни на мгновение не сможешь вздохнуть. Я вдохну твой запах во все свои легкие и поцелую все твое лицо. Моя Инес. Моя чертовски милая Инес... Ведь ты снова дала мне оправдание. Потому что ты хотела меня увидеть.

Иногда мне хочется поглотить тебя, хотя я тебя даже не вижу, Инес. Сколько бы я ни вгонял тебя в свое воображение, тебя недостаточно...」

После этого пошли всевозможные грязные слова. Инес стало невыносимо стыдно, что поступок, который, если бы он был совершен в действительности, не был бы таким постыдным, был так явно описан, казалось бы, простым почерком, поэтому она бросила взгляд на Хуану и быстро сложила письмо обратно.

После этого она снова взглянула в глаза горничной, и в конце концов увидела, как он подписался.

「С твоего маленького кабинета в Кальстере, Карсель Эскаланте де Эспоса.」

— Госпожа Инес?

— … Странно.

— Почему вы вдруг так опустили голову?

— У меня такое чувство, будто мое сердце вот-вот взорвется. Это так странно.

— Диос мио!

Она почувствовала, как Хуана подошла к столу, но Инес снова возмущенно подняла голову и достала оставшееся в конверте письмо.

「Доброе утро, моя Инес.

Когда ты откроешь глаза, я молюсь, чтобы ты простила своего мужа, которого больше нет рядом.

И я надеюсь, что ты, измученная, хорошо выспишься без сновидений. Я надеюсь, что ты читаешь это письмо в хорошем настроении.」

Глава 224

— Я думала, вы заболели... Подумала, вы снова не можете дышать, поэтому я была так удивлена.

— Тихо.

— … “Sol de mi vida, Инес”? Боже мой, это письмо от сеньора? О боже, боже мой.

— Тихо, Хуана.

Хуана затопала ногами, держа конверт одной рукой и прикрывая рот другой. Если бы была младше, они бы и запищала.

Инес просто отбросила письмо, как если бы это был просто лист бумаги. Однако лицо, смотревшее на письмо, все еще было взволнованным.

— Вы так выглядели, что я подумала, вы получили анонимное письмо! Поэтому я намеренно не подходила близко. О боже мой, что это?

— Теперь ты идешь против моей воли, Хуана.

— Правильно, вам следует сосредоточиться на письме мужа, а не на мне. Боже мой… Солнце моей жизни...

— ...

— Наша госпожа Инес, когда же вы стали чьим-то солнцем?..

Инес молча выхватила конверт из ее руки и ударила им Хуану по тыльной стороне ладони. Хуана спокойно встала под таким углом, чтобы не могла разглядеть письмо, и уставилась на хозяйку с сияющими глазами.

「Прости, что так сильно беспокоил тебя вчера вечером.

Честно говоря, я хочу сказать, что ты сама виновата, но если бы ты не набросилась на меня так, я бы, наверное, не смог заснуть ни на миг рядом с тобой всю ночь, так что в конце концов, я благодарен за твой порыв.

К счастью, я всегда беспомощен перед тобой, а ты всегда побеждаешь меня.」

Несмотря на его силу, он бесстыдно говорит о своей беспомощности... Но и это не было ложью.

Иногда он смотрит на нее с чувством безнадежного поражения, будто он никогда не сможет победить ее. И в конце концов он беспомощно теряет контроль и бросается на нее изо всех сил, и лицо тут же искажается от стыда.

Конечно, чем больше он проигрывал, тем больше он ей нравился.

Инес подперла подбородок одной рукой и вздохнула. Она снова думала о нем.

「Впервые я спал таким глубоким сном с тех пор, как ты уехала с Кальстеры. Благодаря тебе я чувствую, что родился заново. Моя непослушная Инес.」

Наверное он спал всего три или четыре часа.

「Спасибо, что позволила мне уйти должным образом.」

Она провела кончиком пальца по слову “уйти”.

「Спасибо, что беспокоишься обо мне. Спасибо за беспокойство о моем пути и за то, что потратила на меня свои драгоценные чувства.

И, говоря твоими словами, за то, что я очень сильно тебе нравлюсь...」

После слова «спасибо», она увидела две вычеркнутые линии. Похоже, он знал, что говорить “спасибо за, то что я тебе нравлюсь” было странно.

Инес молча улыбнулась.

「… Да, ты мне тоже нравишься. Инес, ты, наверное, даже не представляешь.

На самом деле, ты мне настолько нравишься, что такие слова не могут описать мои чувства ни в малейшей степени. Инес, я не могу показать тебе все. Я не могу это выразить словами. Даже сейчас смотря на спящую тебя, я не могу описать, что я чувствую.

Я не могу передать, как невероятно счастливым ты меня делаешь...

Поэтому иногда я думаю, что наш язык несовершенен. Даже если у меня возникает желание сказать тебе что-нибудь, я не могу выразить и половины того, что хотел бы сказать, и мне хочется удариться головой о стену. Потому что какие бы хорошие слова я ни придумал, их недостаточно.

Из-за этого такое ощущение, будто я схожу с ума, а вокруг плавают бессмысленные слова.

Причина, по которой я всегда тебя беспокою, вероятно, в том, что я не могу придумать, что сказать.」

Этот милый и глупый Эскаланте. На самом деле он не такой уж и глупый, но то, что он ведет себя так глупо перед ней, явно предназначен для того, чтобы застать ее врасплох. В конце концов она снова и снова теряла бдительность и оказалась здесь.

Потому что он сделал так, что она думает нормальным быть и дальше рядом с ним.

В противном случае…

「Если бы это была ты, ты бы не беспокоилась о чем-то подобном. Да, Инес. Может быть, это просто потому, что я глупый. Потому что я всегда выгляжу идиотом, когда стою перед тобой. Мне бы хотелось быть умным, как ты.

Если бы это было так, я бы давно закончил это письмо и уехал в Кальстеру...

Но мне это нравится, потому что ты заставляешь меня сомневаться. Мне кажется, что если думать о том, что тебе сказать, вплоть до последнего слова, то смогу сидеть так вечно и смотреть на тебя.」

Она не могла не улыбнуться над такой глупостью.

「Может быть, я глуп, и мне повезло быть глупым. Я рад, что могу еще немного посмотреть на тебя, хотя уже опаздываю.

Возможно, это к лучшему. Если бы ты знала обо мне все, возможно, я бы тебе уже давно надоел и ты захотела бы сбежать.

Так что хорошо, что я не такой умный, как ты, Инес.」

Казалось бы, ни за что не хотелось бы заплакать из-за одного слова.

「Я не смею говорить тебе обо мне все, а ты обо мне не все знаешь.」

Правда в том, Карсель, что я такая же глупая, как и ты.

Может быть, даже глупее тебя. Что даже сравнивать нельзя. Я так волновалась и бредила о тебе, будто впервые живу, будто никогда еще не терпела неудач... Хоть я и знаю, насколько это смешно, я не хочу меняться.

Я больше не хочу ничего осознавать.

Я не хочу ничего знать, если это мешает быть с тобой.

И все же, я хочу знать слова, которые ты опустил...

「... Ты сказала, что хочешь, чтобы я разбудил тебя, когда уйду, но мне трудно это сделать. Сейчас 4:50 утра, и ты выглядишь слишком слабой, чтобы тебя трясли.

Даже если бы это было не сегодня, Инес, если бы ты хоть раз увидела свое спящее лицо, ты бы меня поняла.

Я хотел бы, чтобы ты увидела, какая ты милая. Как мило лицо, прижатое к подушке, и как мило ты хмуришься от малейшего прикосновения...」

Какой смешной и глупой я была бы, если бы захотела узнать все тайны, которые ты скрывал в своем почерке, и те тревоги, которые ты скрывал в своих шутках, Карсель.

「Если бы ты могла увидеть себя хотя бы раз, ты бы сразу поняла, как сильно я тебя люблю. Потому что, действительно, по другому никак.」

Я не могу тебе все показать, но хочу узнать о тебе все.

「Ты не представляешь, как сильно мне понравилось это время.」

Хоть я и знаю, что ты меня любишь, но по-детски хочу знать, “как сильно” ты меня любишь, и эгоистично хочу, чтобы эта любовь успокоила меня...

Я даже не хочу видеть свое лицо или что-то в этом роде. Я просто хочу понять, что у тебя внутри.

「В Кальстере я всегда ждал, когда ты откроешь глаза где-то в это время. Когда ты откроешь глаза, я хочу сказать, что сегодня снова наступило доброе утро... Это не то. На самом деле, я хотел, чтобы первый голос, который ты услышишь, когда проснешься, был моим.

Хоть я и знаю, что это не более чем детское желание обладать, я втайне хотел, что начало твоего каждого дня будет моим... Я хотел, чтобы последнее, что ты увидишь перед тем, как заснуть — тоже был я.

Если я не мог занять у тебя весь день, я хотел сделать хотя бы это. Ты, наверное, думаешь, что это очень глупо, но для меня это был очень важный ритуал. Мне казалось, что у меня появлялась часть тебя.

Для меня было удовольствием ждать час или два, когда ты проснешься, Инес. Всегда.」

— … Да, именно так он постепенно промывал мне мозги.

— Промывал мозги?

— Все это было ловушкой с самого начала...

「 Тот момент, когда я жду, когда ты откроешь глаза и я увижу в них свое отражение. Затем жду, чтобы услышать твой голос... Иногда я волновался, потому что ожидание было долгим. А иногда даже ожидание было таким сладким, что мне хотелось, чтобы ты еще немного не просыпалась. Всякий раз, когда ты оказываешься в моих объятиях без твоего ведома, я держу тебя и не отпускаю, даже если ты сопротивляешься.

Когда я держу тебя так, все мои глупости и тревоги утихают. Это только начало еще одного хорошего дня. Я думаю о том, чтобы снова обнять тебя вот так вечером.

И теперь я думаю, что могу снова держать тебя в своих объятиях этим вечером.」

— Как ты обнимешь того, кого даже нет в Кальстере?

Каждое утро, каждую ночь он промывал ей мозги таким образом. Заставив принять это как должное. Заставил ее остановиться, чтобы она не смогла убежать...

「Инес, теперь со мной действительно все в порядке.」

Я не в порядке.

「Ты всегда делаешь меня таким.」

И такого никогда не было.

「Так что с нами все будет в порядке. Тебе больше не придется обо мне беспокоиться. Потому что со мной ничего не случится. Когда ты сказала делать с тобой все, что хочу, просто немного поспать перед уходом... Инес, с тех пор со мной все в порядке. Мне понравилось бы, даже если бы я всю ночь не посмел ничего с тобой сделать. На самом деле, и до этого все было очень хорошо.」

Теперь, когда все закончилось, кажется, что все, что он говорил, было ложью. Так что это не нормально. Сколько бы она ни думала об этом, с ней не все в порядке после того, как он забрал себя у нее.

Любовь, которую он записал в одиночестве ранним утром, когда она не могла проснуться, прекрасна и одинока.

Почему ты меня не разбудил? Я хотела видеть тебя. Я хотела поцеловать тебя снова. Ничего страшного, если бы я не могла дышать. Потому что приятно просто прикоснуться к тебе. Я больше не буду задавать тебе сложные вопросы... Я была с тобой, что это надоело бы, но забавно, потому что ты мне не надоедал. Так что забери меня из этой гребаной Мендозы. В противном случае, оставайся здесь. Пожалуйста, предстань передо мной снова...

「Инес, ты помнишь, как бежала ко мне вчера вечером, когда увидела меня?」

Она уже забыла об этом. Инес перевернула страницу, чувствуя грусть.

「Когда ты посмотрела на меня, твои глаза были невероятно ослепительны.」

Ложь.

「Ты посмотрела на меня и улыбнулась, и это было все равно, что смотреть на солнце в полдень в море.」

Как ты говоришь подобные вещи человеку, с которым почти не встретился взглядом.

「Когда ты прыгнула на меня, мне показалось, что мир обрушился мне на голову.」

Ах.

「Обнимая тебя, я чувствовал, что у меня есть все, Инес.」

И все же ловушка оказалась слишком глубокой.

Глава 225

「На данный момент этого достаточно. Неважно, где я нахожусь и что осознаю, ты всегда защитишь меня. Ты сделаешь так, что все будет хорошо.」

Ты говоришь что-то такое непонятное, а я просто хочу поверить в это...

「Я не знаю, как снова тебя оставить. Мне правда пора уйти сейчас. Как только я закончу письмо, мне придется встать, и больше тебя не увижу, так что это сложно, поэтому я все время что-то выдумываю.」

Тогда выдумай больше.

「В следующий раз я обязательно возьму длительный отпуск. Надеюсь, ты всегда будешь здорова в Мендозе.」

Сначала позаботься о себе... Инес глазами пробежала по письму, будто собираясь возразить, но внезапно остановилась в конце.

「И наконец, Инес.

Ты можешь рассказать мне что угодно и когда угодно. Когда мы состаримся или через десять лет. Даже если твое “когда-нибудь” будет в очень, очень отдаленном будущем.」

— ...

「То, что я жду тебя, в конечном счете ничем не отличается от смысла любить тебя, так что это похоже на утро, ожидающее твоего пробуждения...」

— Госпожа Инес?

「… Так что, в конце концов, я буду просто счастлив благодаря тебе. Неважно, что ты со мной делаешь. Даже если ты мне ничего не расскажешь. Даже если иногда я чувствую беспокойство, как однажды утром...

Потому что я люблю утро, когда я смотрю на тебя прежде, чем ты проснешься, так же, как утро, когда ты открываешь глаза и смотришь на меня.」

— ...

「Поэтому, пожалуйста, успокойся. Тебе не нужно ни за что извиняться передо мной. Даже не терпи меня. Пожалуйста, прости меня, когда ты узнаешь и я помолюсь за свои грехи.

Ты уже многое мне дала, но я на время забыл об этом и мучил тебя.

Прости меня, Инес.」

Ты просишь прощения? Слова о том, что надо смущаться, а не прощения просить, щекотали кончик языка. Что ты на самом деле знаешь? Ты знаешь, что знаю я?

Как ты можешь быть так уверен?

Я так расстроена, что ты не можешь заставить меня чувствовать себя комфортно.

Заставив так волновался. Заставив бояться. Заставив чувствовать тревогу, будто меня уносят.

— … Хуана, принеси мне, пожалуйста, бумагу и ручку.

— Хотите немедленно написать ответ сеньору? Что происходит? А как насчет завтрака?

— Позже. И проследи, чтобы Альфонсо никуда не ушел. Я хочу, чтобы письмо сразу было отправлено прямо в Кальстеру.

Хуана, очень взволнованная, быстро приготовила бумагу и ручку и вышла из комнаты. Инес взяла ручку, смоченную чернилами, и быстро написала письмо.

「Карсель Эскаланте де Эспоса.

Я получила твое длинное любовное письмо.

Все уже позади, просто напиши письмо о том, что ты благополучно прибыл.

А если ты опять притворишься, что не болен, когда заболел, я даже не буду с тобой разговаривать.

Из Мендозы, Инес Эскаланте де Перез.」

Лицо ее, покрасневшее при чтении письма, было холодно, будто все, что было - ложь. Инес аккуратно сложила письмо всего в три строк и запечатала его.

Затем она взяла еще один чистый лист бумаги и быстро записала.

「Моей неверной крысе.

У Карселя есть шрам, которого я раньше не видела. Как только я прикоснулась к нему, я заметила, что он изо всех сил пытается прикрыть мне рот, и поняла, что не смогу получить от мужа четкого ответа.

Я все равно ничего от него не ждала. Но, Рауль, должна сказать, что глубоко разочарована твоей слабой верностью.

Помнишь старую песню Перез? Ты в этой песне - монета, у которой много владельцев. Монета передается из рук в руки, и по мере того, как она изнашивается и тускнеет, в конечном итоге все подумают, что она фальшивая, и перестанут ее принимать.

Тогда ты станешь бесполезной монетой и для меня, и Карселя Эскаланте.

Объясни мне ситуацию должным образом и соберись, Рауль.

Докажи, кто твой хозяин.

Из Мендозы, Инес Эскаланте де Перез.」

Когда письмо закончилось угрожающим тоном, Хуана снова вошла в спальню, все еще выглядя взволнованной. Инес запечатала письмо для Рауля, и положила оба на поднос, который держала Хуана.

— Вы и Раулю написали письмо?

— Да.

— У него, наверное, хвост отвалится от радости.

— Вряд ли.

Это было многозначительное слово, но Хуана не заметила это и кивнула.

— Ведь это письмо от госпожи Инес. Он сумасшедший, который с юношества хранит в сейфе в своей комнате записки с вашими поручениями...

Сохранит ли он и угрозу?

— Кстати, сеньор Эскаланте действительно романтик. Sol de mi vida. Sol de mi vida!..

— … Это распространенное прозвище.

Теплота вернулась к ее холодному лицу, когда она угрожала своей давней верной собаке. Сказала, что распространенное, но внутри она чувствовала, что ей приятно, и пыталась это скрыть.

— Это не очень распространено. Солнце. Какой идиот скажет что-то подобное только потому, что кто-то немного нравится? Если только это не любовь на всю жизнь... Ну, даже если говорят, что большая любовь, в лучшем случае это каприз и просто симпатия. Будто про собаку?..

Если говорить, что любишь до смерти, а потом расстанешься, так оно и есть.

— Ты хочет сказать, что мой Эскаланте не такой?

— Это означает, что сеньор не будет проявлять бесполезную гордость по отношению к вам. Настоящий мужчина не выставляет напоказ свою гордость перед женщинами. Все знают, что он хороший, даже если не делать этого.

— Так ли это...

— А если говорить о вашем супруге, то он самый выдающийся человек в Ортеге.

Инес закатила глаза, поддерживая наклоненную голову рукой.

— Посмотрите на того черта в Перез. Этот скромный ублюдок. От начала и до конца его каждое действие наполнено комплексом неполноценности по отношению ко мне...

— Я помню, что ссору начинала ты, а не твой красивый любовник. Всегда.

— … Это он был упрям и гордился всем. Я просто женщина, которая хочет различать добро и зло. Хладнокровно.

— Но ты как огонь.

— Что может быть хладнокровнее огня? Огонь сжигает дома и людей, госпожа.

— … Почему ты становишься такой агрессивной, когда его упоминаешь?

— Что действительно страшно, так это мужчина, который разъедает жизнь женщины. Мужчина плохой? Значит надо его сжечь.

Была бы ее злость меньше, если бы она вышла замуж вовремя? Однако казалось маловероятным, что Хуана стерпит это, даже если бы была замужем.

Как бы она жила, если бы та вышла замуж за человека с таким же темпераментом? Она бы приняла сторону горничной, с которой выросла.

Тем не менее, она для нее как ангел, так что все в порядке… Инес покачала головой, посмотрела на Хуану и снова задумалась о том, что она сказала.

Так и есть. Карсель Эскаланте был действительно хорош. И ему незачем это доказывать...

— … Ты не выходишь?

— Просто, госпожа Инес, я так тронута.

— ...

— Когда вы стали чьим-то солнцем...

— ...

— Этими нежными и красивыми руками вы сорвали с сеньора всю одежду... Перевернули всю комнату вверх дном и показали такую сильную любовь...

Она и дразнит, но в то же время искренна... Этот тон похож на то, что сказала бы старая няня и кормилица о своей сеньорите. Или же Аарондра.

Конечно, содержание было бы не таким.

По крайней мере, они бы сказали: “Когда наша милая сеньорита, которая была примерно такого роста, выросла такой красивой и вышла замуж?”

Инес взглянула на Хуану, которая, прежде чем она успела это осознать, держала в руках ее волосы и расчесывала их пальцами.

— Ты занята высмеиванием меня.

— Даже вы. Вы тоже очень искренны. И ваш муж.

— ...

— Вы бы видели свое выражение лица, когда читали письмо сеньора.

— Не хотелось бы этого видеть.

— Поначалу это было действительно... Я думала, что оно от герцогини Балестены. Письмо с критикой или что-то такое...

— ...

— Не могу поверить, что у вас было жесткое лицо, потому что вы были так счастливы.

— Ничего подобного. Я была смущена.

— С румяным лицом и красными ушами... Какой милой вы выглядели...

— Это уже смешно, Хуана.

Ей не нравилось, что она смотрела на нее, как на мягкое тесто, но злиться совсем не было сил. Когда Карсель вернулся в Кальстеру, возникло ощущение, будто у нее отобрали все. Мотивацию тоже. Не было сил даже злиться.

— Нет. Я просто чувствую, что все становится лучше. Все, о чем я беспокоилась.

— … Карселя сейчас здесь даже нет, - небрежно пробормотала Инес, будто в этом не было ничего хорошего. Она снова ослабила бдительность. Хуана улыбнулась, затем наклонилась и прошептала ей на ухо.

— Господин Луциано прислал кого-то утром.

— … Луциано?

Глава 226

— Да. Говорит, если вы не возражаете, приходите посмотреть матч форменте, который пройдет сегодня днем. Для господина Луциано.

— ...

— Сеньору внезапно пришлось участвовать в игре, поэтому он ищет вас, чтобы вручить венок.

Это было неубедительное оправдание. Если бы Луциано там на месте поднял венок и на мгновение оглянулся, как будто в беде, то появилась бы сеньорита, которая сбросила бы свой венок с головы и вышла вперед.

Он был настолько рад, что сестра пригласила его в Кальстеру? В молодости Луциано любил играть в различные игры с мячом с сыновьями вассалов Переза, но, будучи взрослым, он мало что знал о неторопливом наслаждении такими играми.

Как только он достиг совершеннолетия, Луциано получил управление замком Перез от герцога Балестены и был занят заботой о семье, будучи всегда в пути между Перез и Мендозой. Отец использовал своего единственного сына для выполнения большей части работы, которую должны были выполнять вассалы, поэтому было бы трудно сказать, что он просто выполнял работу герцога.

Отец без колебаний обращался с сыном как с вассалом во имя обучения, так почему же Луциано собирается наслаждаться развлечениями при дворце?

Поскольку отец очень строго относился к своему единственному сыну, такие игры, как форменте, по большей части были частью любовных игр.

Подобно тому, как павлины-самцы в период размножения распускают перья на спине, чтобы покрасоваться, молодые сеньоры демонстрировали себя, показывая женщинам, как хорошо они умеют ловить и пинать кожаный мяч. Каждый раз, когда кому-то удается добиться успеха, он смотрит на женщину, носящей его венок, встречается взглядом с женщиной, уже носящей венок, подаренный другим мужчиной, или даже с замужней женщиной...

— Луциано будет играть форменте?..

Его решение поставить на место сеньориты сестру равносильно его желанию полностью отрезать себя от всяких любовных связей.

Луциано, у которого не было невесты, был самым привлекательным мужчиной на брачном рынке Мендозы. Наверное, во многом поэтому он так осторожен. Если он встретится взглядом с некоей сеньоритой, на следующий день пойдут слухи о его женитьбе...

Действительно, однажды на новогоднем банкете он подобрал веер, оброненный графской сеньоритой, и в течение шести месяцев его преследовали слухи о том, что они тайно заключили помолвку.

Инес улыбнулась, и будто это произошло только вчера, вспомнила озадаченное лицо Луциано. Но почти сразу вспомнила, что это было в прошлой жизни. Инес осторожно постучала по конверту Карселя.

Это дело того ублюдка?

Но у него нет причин использовать Луциано. В эти дни Инес приходилось каждый день посещать дворец Каэтаны. Поэтому, даже если Инес откажет Оскару, она не сможет отказать, если он попросит разрешения у Каэтаны.

Во-первых, она отказывалась под предлогом посещения императрицы, поэтому, если Каэтана скажет обратное, ее слова не будут иметь никакого значения. Она даже скажет: “Наследный принц так много просит, почему бы тебе не сходить хотя бы раз?”. И это прямо перед Алисией.

Что бы это ни было, если бы пришлось сидеть весь день, наблюдая за борьбой потных мужчин, внезапное приглашение Луциано было хорошим. Помимо того факта, что форменте был неприглядной тратой времени, настоящая проблема заключалась в том, что в конечном итоге ей пришлось бы сидеть бок о бок с Алисией, как если бы она была наложницей Оскара.

Если бы это было возможно, она планировала сделать вид, что по ошибке уронила полученную от Оскара цветочный венок и раздавить ее ногами, но в случае с Луциано нет необходимости проявлять такое явное неуважение. Не нужно было бы во время игры выбегать из дворца в приступе тошноты или притворяться, что падает в обморок во дворце императрицы.

— Госпожа, даже если это хлопотно… Господин Луциано очень редко просит о чем-то подобном. Особенно после того, что произошло тогда, отношения между вами...

— Скажи, что я пойду.

— Да?

— Скажи Луциано, что его сестра придет очень красиво наряженная.

Нужно носить не траурную одежду, чтобы убить ублюдка камнем, а не мячом.

— И отправь сообщение императрице. Мой брат впервые за долгое время участвует в матче форменте, поэтому мне следует поддерживать его, поэтому я не смогу прийти к ней сегодня.

Ей даже не придется смотреть на противное лицо императрицы до обеда.

Инес осторожно взяла письмо Карселя и положила его в конверт, затем поспешно вернулась к кровати и легла.

— Вы не встаете?

— Я еще посплю.

Ей очень не хватало сна. Инес аккуратно положила письмо Карселя на подушку, где он лежал, и снова закрыла глаза.

***

После обеда Луциано прибыл в резиденцию герцога Эскаланте.

Он стоял посреди огромного зала у входа в резиденцию, глядя на портрет адмирала Кальдерона и его жены. Услышав спускающиеся шаги Инес, Луциано повернулся, посмотрел на сестру и подошел ближе к лестнице, приветствуя ее:

— Инес.

Вместо ответа она взяла протянутую руку Луциано и спустилась по последней лестнице. Адъютант Луциано протянул ему венок Инес, которую он держал все это время.

— А, я забыл об этом.

Невозмутимая маска Луциано слегка потрескалась. Хотя он по-прежнему выглядел хорошо, было ясно, что внутри он паниковал перед сестрой, с которой они были не очень близки.

Инес взяла венок прямо у адъютанта и попыталась надеть его себе на голову, но Луциано оказался немного быстрее.

— Надо надеть так?

— Полагаю, что да.

Когда Инес дала беглый ответ, даже не глядя в зеркало, и попыталась уйти, но Луциано осторожно поймал ее.

— Но, на всякий случай...

— ...

— Взгляни один раз, Инес.

Инес молча повернулась к зеркалу. Образы брата и сестры одновременно отразились в большом зеркале.

— Красиво, Инес.

Луциано, улыбающийся так же ярко, как всегда, смотрел на нее в зеркало. Будто на спокойной поверхности воды на мгновение прошла рябь. Инес тут же опустила глаза, чтобы избежать зрительного контакта в зеркале.

— Хорошо подходит. Матушка сказала, что фиолетовые цветы тебе особенно идут, и это оказалось правдой. Словно, специально подбирали.

— Мне обычно все идет.

Возможно, это из-за особой проницательности матери, но глаза Луциано на мгновение расширились, услышав неожиданно высокомерную шутку. Затем он улыбнулся и кивнул:

— Полагаю, что так. Ведь ты от природы красивая.

Инес на мгновение посмотрела в зеркале на него растерянными глазами, затем повернула голову:

— … Он немного косится влево.

— А. Можно немного опустить здесь.

Он ходил взад и вперед перед Инес, которая уже начала идти, и поправлял ее венок, затем наклонял голову, щурясь, оценивая угол. В конце, казалось, был в чем-то убежден, поэтому он вернулся к ней, пошел бок о бок и предложил ей руку, и Инес взяла ее.

Платье, которое она надела сегодня, было особенным, потому что оно было светло-фиолетовым. Как сказал Луциано, казалось, что платье и венок специально подбирали...

В этой тишине Инес села в карету в сопровождении Луциано. Его усталое лицо, которого не было видно в светлом зале официальной резиденции, было видно только из движущейся кареты.

— … Ты выглядишь усталым, Луциано.

— Ах.

— Ты сможешь играть?

— Как ты узнала? Я мало спал.

Луциано, смотревший в окно, нежно улыбнулся и посмотрел на нее. По иронии судьбы, он намеренно больше улыбался и был более нежным, чем в прошлой жизни, когда они были близки. Будто он пытался быть добрее к своей сестре, поскольку они не близки.

Вспоминая детство, когда он с ней обращался как с младшим братом, эта разница заставляла ее чувствовать себя неловко. Хоть они и разошлись в этой жизни так, будто линия внезапно оборвалась в шесть лет, она знала, что он за человек, поэтому не могла не сравнивать.

По крайней мере, в такой мирный день она могла сравнить его со старыми воспоминаниями. Как любое воспоминание, которого она никогда не испытывала в этой жизни, оно было по большей части затуманено и оставило после себя горький привкус.

— Тогда с чего ты вдруг решил участвовать в форменте? - спросила Инес, сидя, скрестив ноги. Улыбающееся лицо Луциано слегка вздрогнуло, возможно, потому, что его смутило внезапное отсутствие формальностей.*

— Тебе же не нравится демонстрировать свое тело перед женщинами.

— Это правда, но...

Она говорила так естественно, что он принял это как должное, но на мгновение нахмурился, ведь ему было незнакомо, чтобы Инес говорила о нем вот так.

— У тебя появилась любимая сеньорита?

— ...

Конечно, вопрос о том, симпатизировал ли он к какой-то девушке, тоже было незнакомым.

— Хотя, тогда бы ты пригласил ее… Или, может быть, хочешь подойти к ней осторожно?

— Нет такой.

Луциано потрясенно посмотрел на нее и рассмеялся. Инес пожала плечами и продолжила говорить, как делала это всегда:

— Иначе почему ты внезапно решил играть? Когда наследный принц попросил меня посмотреть, о тебе не было ни слова, Луциано.

— … А. Это из-за него.

— Что?

— Карсель Эскаланте прислал гонца на рассвете. Просил участвовать в форменте вместо него.

— ...

— Сказал, что нужен мужчина, который подарит тебе венок. Он не может, потому что не в Мендозе.

Инес, которая смотрела на Луциано, подперев рукой подбородок, была ошеломлена внезапным жаром, поднявшимся к ее ушам, поэтому опустила голову.

— Хоть ты и говорила, что твоя семейная жизнь очень хороша, но...

— ...

— Ты краснеешь, просто услышав про своего мужа.

На этот раз Луциано сел по диагонали и что-то пробормотал. Его глаза по-прежнему были сосредоточены на ней, как и раньше.

(*п.п. До этого Инес с Луциано придерживалась уважительной формы. Если разделить на 3 виды уважительных форм в кор. языке, то до этого она говорила с ним на 2-м, а сейчас на самом низком 3-ем, как например с другом, близким человеком, нижестоящим)

Глава 227

Лицо Оскара, сразу посветлевшее, когда он увидел появившуюся издалека Инес, похолодело, когда заметил венок на ее голове.

Он и раньше так ревновал ее от своих кровных родственников.

Инес почти не заметила свою ухмылку, но молча скрестила руки с Луциано глубже и устремила взгляд прямо перед собой.

— Сеньорита Барка уже на трибунах.

— Да.

— Но Его Высочество пригласил тебя?

— Он сказал, что подарит мне венок от имени Карселя.

— А своей невесте?

— Конечно, и ей.

Луциано внезапно остановился, и выражение его лица исказилось, будто он почувствовал что-то противное.

— Это выглядело бы очень смешно.

— Не знаю, кто выглядел бы смешнее.

— Та женщина?

— Во дворце к ней уже относятся как к чему-то более нелепому. Так что, возможно, сейчас была бы моя очередь. Может быть, даже Карсель.

— … Разве Его Высочество не в хороших отношениях с твоим мужем?

Хотя ходили слухи, что Карсель Эскаланте был без ума от своей жены, но если бы сказали, что его жена на самом деле находилась в деликатных отношениях с его двоюродным братом...

И кто первым вызовет общественную критику?

Если все хорошо упаковать, роман действительно может стать настоящей любовью, над которой невозможно смеяться. Брак заключается по велению семьи, но этот роман был бы полностью ее выбором.

Если только инцидент не является слишком привычным или происходит в очень беспорядочной манере.

Инес криво улыбнулась, вспомнив скандал, в котором она была замешана с маркизом Монторо. Это был также первый скандал, в который попала она, тщательно управлявшая своим окружением.

И Оскар был совершенно вне себя, когда услышал, как кто-то небрежно сказал, что она и ее кузен были бы замечательной парой.

“Замечательная пара. Какая замечательная пара.” Сцена, где он бормотал как сумасшедший и захлопнул за собой дверь, была яркой. Сколько дней он запер ее в спальне и “выпускал на волю” свое собачье желание?

То, что произошло в это время, совершенно отличалось от тех грязных поступков, которые он обычно совершал из ревности и по самым незначительным причинам.

Как всегда, как только он достаточно осквернил ее, лицо его становилось другим - удовлетворенным, и снова надевал гордую маску притворства, выходя из спальни кронпринцессы... Но, как ни странно, Оскар с той ночи не изменился.

Он был идеальным наследным принцем для внешнего мира, и как бы он ни мучил Инес, он никогда этого не показывал. Насколько она знала. По крайней мере до того дня. Он ни в коем случае не был ревнивым мужем и не был тем, кто задавал бы болезненные вопросы вроде: “Ты спал с моей женой?”. Он был наследным принцем с идеальной наследной принцессой по имени Инес Валенса.

“Я убью этого ублюдка, Инес. Убью.”

Инес. Мне всегда нужны доказательства твоего сердца, а не этих похотливых парней. Тот, кто раньше был таким нежным, внезапно изменился, срывая ее одежду.

“Я убью. Убью того ублюдка и позабочусь о том, чтобы он никогда больше тебя не тронул. Ах, да. Эскаланте тоже. Этого ублюдка Монторо тоже.”

“Оскар, ты же сказал, что веришь в мою невиновность. Ты же сказал, что это была ловушка с самого начала.”

“Да. Ты ни за что не предашь меня. Моя любимая Инес… Такая честная девушка, как ты, ни за что не сможет запятнать мою честь. Не сможешь раздвинуть ноги как дешевка.”

“...”

“Я всегда верю в тебя, моя Инес.”

Она уже раздвигала ему ноги бесчисленное количество раз, один раз за свою ложную любовь, больше всего за его проклятый авторитет, за успех своей семьи, за жизнь родителей и брата, и дешевле, чем проститутка в борделе была раздавлена и растоптана.

Поэтому тогда она посмеялась над собой, что дешевле ее никого быть не может.

Даже тогда Инес не дали куска ткани, чтобы прикрыть тело, и она терпела, когда между ее широко раздвинутых ног засовывали неизвестный холодный предмет. Для утешения она получает руку, ласкающую ее щеку, будто он имел дело с чем-то чрезвычайно прекрасным и драгоценным.

Забавно, но застрявший во влагалище предмет был намного лучше, чем это нежное прикосновение. По крайней мере, это было не тело Оскара.

“Если ты действительно мне доверяешь, пожалуйста, не причиняй вред невиновному Фернандо.”

“Но действительно ли этот сука невиновен? Хм?”

“Пожалуйста, Оскар.”

“Сколько лет прошло с тех пор, как этот ублюдок возжелал тебя? Инес, ты тоже этого не знала? Хоть ты и знаешь это, ты держишь этого его рядом с собой, как если бы он был твоим братом, и ласково смотрите друг на друга с места, где можно дотянуться, просто протянув руку... Разве ты не хотела, чтобы маркиз однажды задрал тебе юбку и трахнул тебя вот так?”

“Пожалуйста, перестань говорить безумные вещи.”

“Чтобы этот ублюдок показал твою непристойную сторону, тыча пресс-папье в твоем кабинете. Даже любой мужчина. Если бы он только мог трахнуть тебя хоть раз, любой бы вызвался добровольцем, даже если бы для этого пришлось отрезать себе член.”

“Перестань.”

“Моя Инес. Моя идеальная Инес. Моя милая Инес пускает слюни, даже когда я сую в нее пресс-папье. Ты выглядишь как чертова шлюха. Интересно, как жадно бы ты поглощала своего кузена.”

“Освободи Фернандо.”

Поскольку Фернандо находился в заточении, она в тот день была необычайно послушной. С заключением Фернандо в тюрьму недостоверный слух превратился в свершившийся факт. Надо было быстро вытащить Фернандо.

Если упал в яму, то из нее нужно вылезти обратно.

“Ты лежишь подо мной, чтобы спасти его? Это другое, Инес. Это так отличается от других времен... Так ли дорог тебе Фернандо Монторо? Хм?”

“Ты сказал мне доказывать тебе, пока ты не почувствуешь себя лучше. Я доказала. Я уже сделала все, что ты сказал... И даже сейчас.”

“Но, Инес, если ты будешь так отчаянно просить его, твоя невиновность потеряет свое значение.”

“...”

“Если ты действительно хотела это доказать, тебе не следовало делать ничего, что я тебе говорил.”

“...”

“Если действительно нет никаких отношений, то не имеет значения, умрет этот ублюдок или нет.”

“...”

“Моя Инес… Зачем ты защищаешь Фернандо Монторо? Хм?”

“… Он мой кузен. Он племянник моей матери. Фернандо вырос вместе с Луциано. Он мне как родной брат. Неужели ты думаешь, что я не буду спасать брату жизнь?”

“Инес, ты сейчас не Балестена. Но неужели ты называешь племянника своей матери своим кровным родственником?”

“В моем имени все еще есть Перез из Балестены, Оскар. В имени моей матери все еще есть Монторо. Мы, несомненно, кровные родственники.”

Неоспоримо.

Его глаза сияли, когда он тихо произносил эти слова:

“А-а, да. Поскольку он твой драгоценный кузен, его следует освободить. Вытащить из тюрьмы прямо сейчас и привести сюда.”

“...”

“Прежде всего, ты должна показать, кому ты неоспоримо принадлежишь. Показать то, что ты берешь в себя это не его член, ха-а, Инес. Давай. Разведи ноги шире. Теперь я собираюсь вставить свой.”

“… Хорошо, приведи Фернандо. Если хочешь, чтобы я умерла, сделай это. Покажи моему кузену, как ты насилуешь свою мертвую жену.”

“Умереть, Инес? Кто собирается убивать тебя?.. Я так тебя люблю, почему ты говоришь такие страшные вещи? Хм?”

“Я. Я убью себя. Будь ты проклят, ты, грязный...”

Любишь меня? Это было хуже всех остальных оскорблений.

Любовь?

Ты... меня?

Дрожащие от гнева руки влепили ему пощечину, царапали шею, били по плечу. Он улыбнулся и поцеловал руку, которая его била.

“Да-а. Вот это ты. “Я сделаю все, что ты мне скажешь, только спаси моего брата”? Только настроение испортила. Хотя знала правильный ответ.”

“...”

“Любой мужчина в мире, который не является твоим мужем, не имеет к тебе никакого отношения, независимо от того, когда и как он умрет, любовь моя.”

“Единственный человек, о котором мне плевать, независимо от того, когда и как он умрет — это ты, Оскар.”

“Ах... Правда в том, что меня не волнует, что ты говоришь, пока я твой единственный мужчина. Это только возбуждает.”

“Грязный. Мерзкий… Я убью тебя. Я хочу убить тебя. Оскар, пожалуйста, умри. Пожалуйста... Я убью тебя и затем себя… Меня даже ад устроит.”

“Ладно. Ты можешь говорить мне все, что хочешь, Инес. Но никто не сможет убить тебя.”

“...”

“Даже ты сама.”

Иногда на ум приходил голос, сказавший это. “Никто не сможет убить тебя. Даже ты сама…” Когда она подумала о уверенности этого голоса, она рассмеялась.

По крайней мере, в тот день это была победа Оскара.

Добровольно, притворившись умирающей на его глазах.

— … Или, возможно, Инес, ты и есть цель.

Насколько смешнее видеть такое растерянное его выражение лица, смотрящий на венок Луциано. Эти жалкие глаза. Как противно.

Я уже дважды умерла, чтобы сбежать от тебя. Даже если ты вместо цветочного венка повесишь мне на шею петлю, ты не добьешься своего. Даже если ты умрешь, ты не получишь меня.

— Изабелла считает, что последнее. Я думаю - первое.

— ..

Инес слегка прислонилась к колонне лицом к Луциано, чтобы никто не мог видеть их рты. Для других они просто улыбались, как брат и сестра, дружески беседуя.

— Возможно оба. Чтобы оскорбить Карселя и бросить на меня тень?

— … Почему ты? Ты уже замужем за его кузеном.

— Некоторые называют это привязанностью.

— …

— Когда мы были детьми… Когда я выбрала Карселя и отвергла его.

— Мхм.

— Говорят, что в то время наследный принц какое-то время мучил Карселя.

— Мучил?

— Не детские игры, а намеренно “насиловал” ребенка. Моему Эскаланте тогда, в лучшем случае, было шесть.

Луциано стоял рядом с ней и молча потер лицо. Инес говорила тихо, все еще улыбаясь.

— У него остались шрамы, Луциано.

— …

— А вчера я увидела новый шрам, который появился всего несколько десятков дней назад.

— Он солдат, Инес. Может быть...

— Он проводит большую часть своего дня в своем офисе, а не на поле боя.

— …

— Это определенно огнестрельное ранение. Я увидела только одним глазом, но я уверена.

— Почему?

“Луциано. Ты научил меня всему.” Бессмысленное признание порхало у нее на языке, а затем исчез со вздохом.

— Я уверена.

— … Хорошо, тогда, так и есть.

— А, и, Луциано, как ты говоришь, он солдат. Ты говоришь так, будто было бы неудивительно, если бы он умер в любое время.

— Я имел ввиду...

— Это означает, что то, что наследный принц хочет дать моему мужу, может быть не просто оскорблением.

— …

— Если “привязанность” маленького ребенка была такой, значит и сейчас все больше, чем кажется на первый взгляд.

— … Впоследствии, прежде чем обручиться с сеньоритой Баркой, он часто навещал Перез... По крайней мере, я помню, что он не беспокоил тебя после помолвки.

— Да. Такого не было.

— Но теперь, когда ты замужем, а он собирается жениться… Почему спустя столько времени?

— Он не мог предотвратить мой брак.

— Но даже если твой муж умрет, и ты останешься одна… Ах… - сказал Луциано, нервно потирая ошеломленное лицо, сам того не осознавая.

— … Овдовевшая и разведенная женщина не может стать женой имперской семьи.

— Угу.

— И неженатый мужчина не может иметь официальной любовницы.

Инес улыбнулась, нежно поправляя его черные волосы, словно успокаивала нервничающего брата перед игрой.

— Спасибо. Мне очень хотелось услышать этот нелепый вывод из чьих-то уст.

Глава 228

— ...

— Я думала, не сошла ли я с ума.

Луциано крепко схватил запястье Инес, когда она убирала руку от него.

— … Черт подери, Инес, что ты собиралась делать сегодня если бы не я? Почему ты ничего не сказала?

— Я собиралась притвориться, что по ошибке уронила венок принца, и раздавить его ногой.

— ...

— Или, может быть, я бы упала в обморок или меня стошнило бы, потому что я беременна ребенком Карселя.

— … Диос Мио, ты уже беременна?

— Нет.

Услышав спокойный ответ Инес, Луциано рассмеялся. Количество глаз, смотрящих на них, какое-то время стоявших рядом со столбом, постепенно увеличивалось.

Инес немного толкнула Луциано, который едва сделал шаг, словно подгоняя его.

С неохотой Луциано оставил Инес на трибунах и направился к импровизированному стадиону. Как только он ушел, вокруг нее собрались элегантно сидевшие сеньориты.

— Лорд Балестена тоже участвует в соревнованиях. Я не знала об этом.

— Он уже отдал венок Инес? Жаль.

— Его не часто можно увидеть в Мендозе, но было бы неплохо, если бы у других сеньорит была возможность поддержать лорда Балестену!..

— А что насчет лорда Эскаланте?

— Сеньор Эскаланте вчера правда вернулся в Кальстеру?

Инес оглянулась через возбужденные плечи сеньориты и посмотрела на профиль Алисии, которая выглядела несколько мрачной.

Девушка, которая всегда приходила к ней, как щенок, перепутавший своего хозяина, теперь смотрела в сторону стадиона, делая вид, что даже не заметила ее.

С одной стороны, ее глубоко подавленное выражение лица казалось некоторым облегчением. Возможно, это удача, что Инес сумела найти повод отвергнуть “доброту” ее жениха.

Не лучше ли было бы, если бы это была его сестра Долорес? Кто бы принял за чистую монету утверждение, что он поставит жену своего кузена на один уровень со своей невестой?

Алисия была фанаткой, которая всегда считала, что желания Оскара должны быть на первом месте, но она не хотела бы стать его женой, носящей корону вместе с другой женщиной, как надеялся Оскар.

Причина, по которой она хотела быть женой Оскара, как в своей предыдущей жизни, так и в нынешней, заключается в том, что она была бы единственной женой Оскара.

Сколько бы любовниц ни было у мужчины, жена у него только одна. Прежде чем говорить о реальной власти, есть сущность, которую нельзя заменить вообще.

Если бы ей была нужна только любовь, она бы давно спряталась в его спальне, голая. Даже если это не настоящая любовь, почему бы не захотеть хотя бы краткого момента благосклонности от мужчины, которого она так отчаянно хочет?

Алисия сказала, что надеялась стать любовницей, заверенной императорской семьей, но в конечном итоге ей хотелось сесть на тот же престижный трон, на котором сидела Инес. Поскольку она была замужем и никогда не могла стать женой члена императорской семьи, она надеялась стать кем-то максимально близкой к жене Оскара.

Должно быть, она забралась на самое высокое место, на которое только могла подняться, и надеялась, что Инес, находившаяся выше, исчезнет.

Она действовала элегантно, будто она не искала просто любовь на одну ночь. Она вела себя скорее как невестка Каэтаны, и управляла двором, как еще одна наследная принцесса, власть которой была заимствована у императрицы.

Чтобы показать, что она более достойна.

“Ведь такая женщина, как ты, является женой Его Высочества Оскара. Почему такая женщина, как ты, не любит господина Оскара? Я ненавижу тебя до смерти. Я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать себя жалкой…”

И наконец она оказалась при императорском дворе без Инес. Жизнь, которую она так хотела, была под рукой.

Итак, что тебе известно об истинных намерениях Оскара?

— … Луциано пришел от имени моего мужа. Его попросили пожалеть сестру, которая будет наблюдать за форменте одна, без мужа.

Глядя на Алисию, Инес говорила очень добрым голосом. Чуть позже ответа ее взгляд обратился к сеньоритам.

— Попросили?.. Неужели капитан Эскаланте лично попросил лорда Балестену об одолжении?

— Да. Причина, по которой Луциано дал венок мне, заключалась в просьбе моего мужа.

— Боже!..

— Как это… романтично. Думаю, слухи из Кальстеры были не напрасны?

— Тогда что случилось с госпожой Алисией ранее?

— А...

Все стихли, когда кто-то случайно что-то сказал. Инес лишь слегка наклонила голову, будто понятия не имея.

Хотя она больше ничего не сказала, одна из сеньорит, молча переглядывавшихся, будто для нее было большим делом то, что она осмелилась сказать что-то, чего Инес не могла понять, говорила осторожно, понизив голос:

— Ну, наследный принц прибыл с сеньоритой Барка, но кто-то спросил, почему на голове у нее не было венка.

— Я не хочу показаться грубой, но леди Алисия с нетерпением ждала этого дня...

— Это особенный день. Они уже давно помолвлены, но Его Высочество редко встречается с ней, если только не важное событие для императорской семьи. Конечно, вы были настолько в стороне от этих вещей, что, вероятно, не знаете.

— В любом случае, я спросила сеньориту Барка, что она не получила венка перед эскортом из-за того, что она должна получить венок перед другими женщинами на открытии. Тогда Его Высочество...

Выражения их лиц озадачены, потому что им неловко думать об этом, не говоря уже о том, чтобы сказать это вслух.

— Его Высочество? – спокойно спросила Инес. Словно услышав вопрос Инес, она почувствовала, как Алисия обернулась. Даже не глядя на нее, Инес могла видеть, что ее глаза, притворяющиеся спокойными, слегка светились гневом.

— Сеньорита, вам не нужно ничего говорить, если смущены.

— … Он сказал, что будет сложно преподнести венок заранее, потому что главная героиня еще не прибыла.

— Главная героиня?

— О, конечно, это не значит, что Алисия не главная героиня… Наверное, нет, но...

В игре, посвященной наследному принцу, есть ли женщина, которая могла бы стать главной героиней больше, чем невеста наследного принца? Ведь осталось всего два месяца до свадьбы наследного принца.

— Сеньорита Барка сказала, что все понимает. Фактически, теперь, когда я думаю об этом, мне интересно, было ли это такой уж грубостью.

— Это грубо!..

Человек, который назвал это грубостью, был одним из самых близких друзей Алисии Ихара.

Инес просто слегка улыбнулась, подтверждая, что в ее скорбном выражении лица нет лжи.

— Какой был смысл подтверждать словами?

— Но в любом случае, если это что-то, про что можно догадаться...

— В любом случае, если невеста Его Высочества может быть только наполовину главным героем, то кто должен быть главным героем остальной славы? Наверное, он сказал это просто потому, что думал про леди Долорес.

— Точно, я еще не видела ее.

Инес равнодушно огляделась и ответила, все еще делая вид, что ничего не понимает.

Очень небольшое количество людей могло услышать на вечере, что наследный принц уже лично пригласил Инес на матч в форменте в качестве своей гостьи, но это был буквально лишь небольшой процент.

— Леди Долорес уехала в часовню в Валенсии рано утром по приказу Ее Величества императрицы.

— Ах, похоже, Его Высочество не знал об этом.

Лица сеньорит тут же потемнели от естественно добродетельного ответа Инес.

— Ну-у, Инес. Это не так...

— Это немного смущает.

— Чего тут смущаться, сеньора? Разве это не просто недоразумение? Его Высочество просто хотел быть добрым.

— Все еще...

— Говорят, что Его Высочество с самого начала готовил два венка. Один для госпожи Алисии, а другой для Инес, когда сеньор будет в отъезде.

— А-а...

— Поэтому было бы разумно предложить венок обеим женщинам одновременно.

Инес равнодушно моргнула и взглянула на Оскара, который смотрел на нее издалека. Он разминался среди другой молодежи.

Инес вдруг снова посмотрела на сеньорит с улыбкой на губах.

— Если вы об этом, я уже давно отказалась.

— Да?

— Вы отказались...

— Я поблагодарил его и отказалась… Я понятия не имела, что все говорят обо мне.

— Конечно, это… Я не говорю, что это было странно. Наследный принц имеет очень близкие отношения со своим двоюродным братом сеньором Эскаланте...

— Это так? Я очень далека от этих вещей.

— Разве он не думал об этом, чтобы спасти лицо сеньора Эскаланте?

Казалось, это было что-то нечестное, о чем нужно было шептаться по секрету, и люди всегда на это смотрели, а когда Инес сказала, что она отказалась, все испугались, что Оскар будет выглядеть чудаком.

Это правда, что он просто странный парень.

Форменте — игра дворян с самой глубокой историей среди многочисленных игр с мячом, и цветочный венок нужен исключительно для партнеров игроков, выходящих на поле. Говорили, что дело сводилось к тому, чтобы найти с кем провести ночь, но тенденция все равно оставалась неизменной.

Пустое место мог занять брат, сестра или родственник, как это сделали она и Луциано. Но что, если у партнера сложные отношения?

И Инес подумала, что это действительно странно, но она не собиралась в этом участвовать.

— … Ну, ради репутации моего мужа это не могло случиться.

— ...

— Возможно, Его Высочество не планировал такое, но я не смею ставить под сомнение позицию сеньориты Алисии. Ведь я не партнер Его Высочества.

Лица сеньорит были озадачены этими откровенными словами.

— Что вы говорите?

— Кто посмеет сказать что-то подобное? Дочери Балестены.

Голоса, говорящие, что они даже представить себе не могут, искренни. Алисия Барка — единственная жена, и под ней находится Инес Эскаланте?

Это было сразу после внезапного визита Карселя в Мендозу, и распространился слух, что Инес вела себя так, будто ее душа поменялась. Более того, поскольку она заявила о своем отказе, это не могло показаться более неуместным и благородным.

Но если бы она села рядом с Алисией, как надеялся Оскар, об этом говорили бы сегодня вечером на каждом уголке Мендозы.

Будут думать, что, на самом деле, Карсель Эскаланте женился на любовнице наследного принца просто для того, чтобы дать ей титул.

— Кто угодно. Может быть, те, кто хочет опозорить нашу пару.

— Его Высочество в конце концов мужчина. Мужчины не способны мыслить детально. Сеньора приняла правильное решение. Такая тщательность друг к другу важна.

— Вы даже заранее рассмотрели ситуацию Алисии...

Инес встретила свирепый взгляд Алисии с притворной доброй улыбкой и открыла рот:

— Возможно, это просто оправдание.

— Что?

— Я не хотела ничего делать для мужчины, который не является моим мужем.

Даже если все, что нужно делать — это просто сидеть на месте и наблюдать за бессмысленной борьбой, убивая время.

— На самом деле громкие слухи с Кальстеры настолько же преувеличены, насколько и громки. По ним кажется, что я мало о Карселе думаю, и мне очень жаль, но я хотела бы воспользоваться этой возможностью, чтобы попросить вас исправить это.

— Исправить?

— Мой Эскаланте любит меня так же сильно, как и в безумных слухах про него, а он мне нравится больше, чем в слухах про меня.

— ...

— Вот почему я не буду носить венок другого мужчины.

Глава 229

— Извините. Мне очень жаль, господин Оскар.

— Что?

— Сегодня, если бы не старший сын Балестены...

Оскар погладил свои слегка вспотевшие рыжие волосы и бросил взгляд в зеркало. Затем снял с себя тунику, и протянул его слуге, стоявшему позади нее, как будто ее и не было.

Все было так же, как всегда, когда они разговаривали - ответа не последовало.

Алисия, не задумываясь, смотрела на его обнаженное тело, а когда Оскар повернулся, она поспешно опустила голову.

Уши невинно покраснели. Если бы это была любая другая пара, это было бы очень красивое зрелище.

Но Оскар, как и делал это уже очень давно, прошел мимо нее к окну, не обратив на застенчивую Алисию ни малейшего внимания.

Его широкая спина, с хорошо сформированными мускулами, осветилась солнечным светом. Алисия подняла дрожащие, словно рябь, глаза и тайком взглянула на его фигуру.

Он выглядел даже лучше, чем в последний раз, когда она его видела.

Чувство, которое нельзя было определить как жадность, благоговение или что-то еще, поднялось как волна. Еще немного, еще немного — вот и все, что было нужно. Наконец-то. С самого детства она прожила свою жизнь, надеясь только на одно.

Не имеет значения, насколько это было смешно.

“Я в конце концов выиграю. В конце концов, все будет у моих ног.”

Поставив всех, кто смотрел на нее свысока, у своих ног и глядя только на него, Оскара.

“Оскар. Мой Оскар.”

Алисия осторожно подошла к нему поближе, повторяя имя, которое ей нельзя было называть вслух.

“Теперь ты не прогоняешь меня, когда я подхожу так близко к тебе. Не презираешь и не хочешь меня оттолкнуть. Ты не избегаешь меня... Не злишься из-за чего-то вроде сегодняшнего дня.

Так что даже если что-то подобное сегодня произойдет хотя бы раз... Теперь между нами…”

Чем ближе она подходила, тем сильнее сжималось что-то у нее внутри. Она не могла сказать, была ли причина, по которой ее сердце дрожало, из-за любви, которую она чувствовала, или из-за того, что страха, будто малейший дискомфорт был большим несчастьем.

С юных лет ее мир всегда вращался вокруг Оскара. Вместо того, чтобы надеяться на любовь, она думала, что было бы неплохо, если бы он хотя бы раз ей улыбнулся. Потому что они все равно будут вместе навсегда. Такими вещами, как любовь, можно заняться позже.

И всё же, она надеялась, что когда-нибудь она ему хоть немного понравится... Несмотря на это, она все равно надеялась, что человек перед ней в конце концов улыбнется. Она хотела, чтобы все, что он хотел, сбылось. От самого маленького до самого большого.

Надеялась, что он будет удовлетворен. Надеялась, что удовлетворение заставит его улыбнуться.

Даже если не ей. Даже если из-за другой женщины.

Даже если это Инес Эскаланте, которую она так ненавидит, что хочет ее убить.

Алисия проследила за взглядом Оскара в окно и увидела Инес.

После форменте в саду выстроились небольшие столики с легкими закусками. Девушка стояла лицом к своему брату и красиво улыбалась.

Ничего страшного, если это ненадолго. Ничего страшного, если он улыбнется на мгновение смотря на эту чертову сучку. Он может обнять ее. Ничего страшного... Алисия тяжело сглотнула и стиснула зубы.

На мгновение ей показалось, что она видит обнаженных Оскара и Инес, запутавшихся в этой спальне, источающих горячее дыхание. Это отвратительно. Это так отвратительно...

Отвратительно, даже просто думая о опущенных зеленых глазах, которые смотрят на него.

Она намеренно располнела. И эта неприлично большая грудь. Тонкая талия, задница как у проститутки…

По мнению Алисии, тело Инес Эскаланте действительно самое то, чтобы согревать постель мужчин.

Да. Мужчинам нравится такая вкусная еда, а Оскар был драгоценным человеком, который заслуживал удовольствия от нее больше, чем все уродливые мужчины в мире.

Независимо от того, насколько процветающей может быть ее родословная, чего Оскар не может иметь, если он этого хочет? Если он захотел, надо затолкать ее в его постель, даже не услышав ответа.

“Алисия.”

“Я сделаю все, что вы пожелаете. Я смогу. Пожалуйста, не смотрите на меня как на простую женщину. Как на одну из женщин, обожающих вас…”

“… Что угодно?”

“Да. Я сделаю что угодно... Пожалуйста, поверьте в мою любовь. Любовь, которая не смеет просить ничего взамен, преданность, готовая рискнуть смертью ради моего господина, моя вера в вас…”

“Мило.”

Ты сказал мне, что я милая. Ты улыбнулся мне, словно был счастлив или любил меня. Впервые.

“… Даже если я хочу другую женщину, не тебя?”

“Я - женщина, которая станет вашей женой. Пока вы соблюдаете формальность, вы можете иметь любое количество женщин, чтобы удовлетворить свои желания.”

“Даже если я все еще хочу Инес Балестену.”

“...”

“Тень, которая падает на твою голову с самого начала, Алисия.”

“...”

“Дочь Балестены, которая всегда заставляет тебя чувствовать себя ничтожной. Единственная женщина, которую я хотел с самого начала.”

Она помнила глаза Оскара, словно проверяющие ее.

Если он думал, что она будет шокирована, он ее сильно недооценил. Алисия хотела заслужить признание Оскара больше, чем свою ужасную ревность к Инес Эскаланте.

Настолько, что она даже не могла признать, что была избавлена от унижения, когда ее выставили на всеобщее обозрение, сидя рядом с Инес Эскаланте, и что она почувствовала мгновенное облегчение, когда увидела венок на ее черной голове.

Внимательна ко мне. Учитывала мою позицию...

Как ты посмела отказать Оскару?

Когда она посмотрела на Инес и вспомнила то унижение, кончики пальцев похолодели. Вспомнила голоса, одобрявшие эту высокомерную, и имя их владельцев один за другим.

“Если бы это было так, она бы уже давно отказалась.”

И этот голос.

“Я отказалась… Но понятия не имела, что все говорят обо мне.”

Этот ненавистно благородный и красивый голос.

“Возможно, это было не то, что намеревалось Его Высочеством, но я не смею ставить под сомнение позицию сеньориты Алисии. Ведь я не партнер Его Высочества.”

Хотелось растоптать ее и ее достоинство. Голос, который говорил о чести быть партнером Оскара, будто это было клеймом.

Да, если бы это было такое клеймо, что она не могла бы вынести его ни на мгновение, Алисия была готова сделать это.

“Вот почему я не буду носить венок другого мужчины.”

Было бы пустяком надеть венок Оскара на эту гордую голову.

Наследный принц хочет этого, но она рискует честью ради своего никчемного мужа-солдата... Инес Эскаланте надо прийти в себя.

Алисия стояла чуть дальше позади Оскара, на ее, казалось бы, невинном лице отражалось явное отвращение.

Просто представить, что Инес Эскаланте стонет на руках Оскара, было настолько противно, что казалось, что у нее вот-вот сведет голова. От ревности у нее заболел живот, будто его царапало животное.

И все же, если только таким образом можно уничтожить ее...

Да, она смогла бы это вынести. Лишь бы никогда больше не позволять ей ходить с высоко поднятой головой, как безупречная.

Любовь Карселя Эскаланте к этой женщине казалась крепкой и настоящей... Если бы только сломать это.

В конце концов, у нее останется только Оскар, и только после этого, эта женщина станет для Оскара никем. Если бы только превратить эту идеальную в проститутку, брошенную на обочине дороги.

Так что все в порядке. Если бы только мой Оскар мог хоть на мгновение насладиться этим.

— ...

Если бы только эти глаза не истощали любовь прямо сейчас.

Алисия нервно стиснула зубы, как это было в ее привычке, когда она шпионила за Инес издалека, когда была маленькой.

В любом случае, с тех пор как она вышла замуж за Карселя Эскаланте, она никак не родила наследника. Потому что, в конце концов, я настоящая. Потому что я жена Оскара.

Была ли эта женщина дочерью Балестены или женой Эскаланте, в конце концов, какой бы хорошей она ни была, она не будет любовницей Оскара.

“Мне очень жаль, Алисия. Ты мне пока не нужна.”

“… Это значит, что когда-нибудь я вам понадоблюсь?”

“Да.”

“Мне просто нужно, чтобы вы когда-нибудь взяли меня за руку. Даже если не сейчас…”

“После того, как Инес выйдет замуж.”

“...”

“Может быть, тогда ты мне понадобишься.”

Все это могло бы быть уже достигнуто, если бы Инес Балестена не вышла замуж так поздно за Карселя Эскаланте. Это даже не смешно. Мало того, что она уже давно достигла брачного возраста, но, вероятно, она никогда не испытывала какого-либо значительного стыда в Мендозе. Хотя причиной была всего лишь та женщина из Балестены.

До того дня Алисия не понимала, что Оскар не хотел ее без причины. Дело не в том, что она не могла понять, что он не любит ее или не хочет ее тело.

В любом случае, если он не особо интересуется женщинами, не было бы полезно держать жену рядом с собой, хотя бы по какой-то причине? Если это вообще ни для кого ничего не значит...

“Единственная женщина для меня — это Инес, Алисия.”

“...”

“Без Инес ты мне бесполезна.”

Ах. Если вы так говорите.

Если хотя бы так я буду что-то значит для вас.

Глава 230

Даже в тот день, когда она потеряла родителей в результате несчастного случая, Алисию больше беспокоило изменение ее статуса, чем печаль от потери родителей. Например, возникли сомнения относительно того, подойдет ли сирота из семьи Барка, потерявшая обоих родителей, на роль жены Оскара.

Если бы это было не про нее, она бы безжалостно ответила “нет”. Потому что у Оскара должно было быть только самое лучшее.

Мендоза была суровым местом, где юная сеньорита убивалась горем из-за того, что не сможет изучать искусство, когда теряет мать. Каково было бы сироте, потерявшему обоих родителей в один день? Что, если наследной принцессой станет девушка, у которой нет ни матери, которая могла бы быть ее лицом в социальных кругах, ни отца, который бы ее защищал?

По крайней мере, если бы у нее был брат, который мог бы унаследовать титул отца, у девушки было бы время по-настоящему грустить.

Итак, если бы она могла оставаться единственной дочерью, затем сестрой маркиза Барки. Если бы только она могла продолжать быть счастливой женой Оскара в рамках этой власти. Если бы ее называли не просто племянницей маркиза Барки...

Если бы это было так, страдания были бы менее болезненными.

— Конечно, это выглядело немного забавно, - пробормотал Оскар, тихо следя глазами за Инес, пока она не исчезла под деревом.

Весь мир думал, что Оскар всю жизнь отвергал ее, но именно он принял ее, сказав, что не против, чтобы она будет рядом, когда она стала сиротой. Именно он удержал ее рядом с собой, когда Каэтана тут же попыталась ее выбросить.

С этого дня Оскар стал для нее всем, а не только центром ее мира. Единственное, что у нее есть. Единственный человек. Единственный мужчина.

Неважно, что Алисия Барка сирота. В любом случае, если не Инес Балестена, то кто угодно...

Это тоже вопрос выбора. Если она будет полезной, ее тоже выберут.

Быть выше, чем единственная женщина, которую он когда-либо хотел в своей жизни.

— Я… Я должна была быть добрее к госпоже Инес.

— ...

Алисия закусила послушно сомкнутые губы, словно сожалея:

— Если бы я только была готова… Но на самом деле я совсем не чувствовала себя некомфортно, Ваше Высочество. Делить венок... я не думала об этом в таком ключе, о котором она подумала.

— Конечно, преданная ты этого не сделаешь, Алисия.

— … Я знаю, что вы не забыли меня. Это было совсем не оскорбительно. Однако, учитывая несколько высокомерный характер Инес, она не может искренне принять доброту Вашего Высочества.

— Ах, Алисия… “Искренне”? Ты пыталась написать мое имя, как клеймо на лбу женщины, которой я даже не нравлюсь?

— ...

— Инес говорила очень здраво. Вот почему я странный, а ты моя невежественная невеста.

— … Ничего, если у меня ничего не будет. Если бы я только могла быть вашей женой.

Алисия нежно схватила его за запястье. Оскар посмотрел на ее руку холодными глазами, затем посмотрел на нее, добродушно улыбаясь.

От одной этой улыбки сердце Алисии расцвело, как цветок в венке. Оскар только начал время от времени ей улыбаться.

Именно во время подготовки к свадьбе ее стали называть Алисией вместо сеньориты Барки.

— Да. Ты - моя невеста.

— В следующий раз я буду осторожнее и постараюсь больше. Я не знала, насколько активной мне следует быть... Я боялась, что буду действовать чрезмерно и вызову дискомфорт или испорчу ваш авторитет.

— Я знаю, насколько ты осторожна.

— Мне все равно, кто смеется надо мной, главное, чтобы вы знали. Стыд и уважение не имеют значения, когда дело касается моей любви к вам... Мне следовало просто убедить госпожу Инес понять ваши намерения. Пожалуйста, простите мои недостатки...

— Прощать нечего, Алисия.

— Ваше Высочество...

— Я уже знал про твои недостатки.

Ее глаза, которые мгновенно наполнились эмоциями, посмотрели на него.

Оскар холодно улыбнулся:

— Как может кто-то вроде тебя убедить Инес?

— ...

— Инес очень умная женщина, Алисия.

— ...

— Она не пожертвует своим достоинством так дешево, как ты. Она от природы высокомерна, как и должно быть.

Рука Алисии соскользнула с запястья Оскара. Он снова схватил ее и осторожно сжал кончиками пальцев.

Он провел по ладонью, запястьем и мягкой кожей на внутренней стороне ее руки, кратко массируя ее плечо большим пальцем, а затем обхватил щеку Алисии:

— Не надо преодолевать врожденные различия. Недостаток тоже имеет свой собственный смысл.

— ...

— У тебя определенно есть смысл такой, какая ты есть, Алисия.

— ...

— Твоя слепая преданность  — самое прекрасное в тебе. Поверхностная ревность и комплекс неполноценности, который появляется внутри тебя всякий раз, когда появляется возможность, теряют свой блеск перед ней.

— ...

— Ты знаешь, что важно. Не поддаешься мелким вещам. Умеешь жертвовать другими вещами ради большего. Умеешь производит расчеты так, как если бы ты была безоговорочно предана делу.

— Ваше Величество, я не смею делать никаких расчетов насчет вас.

— Второе, что мне в тебе нравится, это твои умные расчеты, от которых ты просто не можешь избавиться.

Рука, нежно обхватившая одну из щек Алисии, скользнула к ее подбородку и сильно сжала подбородок.

— Поэтому, пожалуйста, рассчитай еще раз. Как только закончишь расчеты, не питай иллюзий, что ты можешь осмелиться владеть Инес.

— ...

— Госпожа Инес, госпожа Инес. Ты зовешь ее так вежливо, но собираешься провести на поводке как собаку, будто она твоя подчиненная.

— ...

— Как ты смеешь?..

Улыбка исчезла с лица Оскара. Алисия сжала плечи и поспешно опустила голову.

Оскар провел прохладными кончиками пальцев по волосам над ее ухом.

— Конечно, ты поставишь Инес “под” себя. Неправильное положение. Наша судьба совершенно нерациональна.

— ...

— Хорошо. Ты женщина, которая снова станет моим партнером, Алисия.

— ...

— Рядом со мной моя невеста, которая будет самой благородной женщиной в Ортеге.

— ...

— Пересчитай и удовлетворись этим. То, что я отдал тебе самое ценное место, не означает, что я отдам поводок Инес в твои руки.

— … Конечно, поводок вашей женщины должен быть в ваших руках. Я даже не смею думать об этом.

— Да… Правильно.

— ...

— Должна быть в моих руках. Моя женщина. Моя жена.

— ...

— Моя Инес.

Алисия подняла голову с жутковатым чувством. Оскар потерял к ней интерес и мирно смотрел на улицу. Словно ища Инес, которая ранее исчезла под деревом.

Возможно все идет так, как он ожидал. Ее отказ, неожиданное появление Луциано Балестены и находчивость Инес Эскаланте.

— … Инес носила венок лорда Балестены не потому, что была внимательна к моей ситуации.

Даже если бы она попыталась, она не смогла бы проглотить эти слова. То, что она не сказала ранее.

Он не обращает на нее внимание, но имя “Инес” позволяет так легко установить зрительный контакт.

Алисия на мгновение стиснула зубы, чтобы сделать это сдержаннее, а затем медленно заговорила со своим обычным послушным выражением лица:

— На самом деле она была обеспокоена тем, что репутация капитана Эскаланте пострадает.

— ...

— А потом говорила, что это может быть просто оправданием.

— Оправдание?

— Госпожа Инес сказала, что не хочет ничего делать для мужчины, который не является ее мужем.

— ...

— Потому что она очень любит капитана Эскаланте.

Глаза Оскара, которые раньше были мирными, как спокойное озеро, блеснули. То, что поначалу казалось маленьким блеском, вскоре стало сильным, как огонь.

И появились первые трещины в полной преданности Алисии, которая всегда хотела, чтобы Оскар был доволен и счастлив.

— Именно так она исповедовала свою любовь к мужу перед сеньоритами.

Отчаяние и разочарование Оскара могли приносить такую радость? Алисия проглотила радость, превзошедшую страх.

Несмотря на нелепый слух о том, что Карсель Эскаланте без ума от своей жены, он вдруг захотел его убить. Алисия не всегда верила половине того, что говорил Данте Ихар, но, по крайней мере, на этот раз она могла этим воспользоваться.

Хотя с самого начала она думала, что это ерунда, но, увидев его лицо, она убедилась.

Он действительно пытался убить Карселя Эскаланте. Преданный старший сын своей тети, племянник, которого так любила его мать, и верный партнер, которого он должен держать рядом с собой, когда в будущем взойдет на трон.

Просто потому, что он, естественно, любил свою жену.

Только из-за Инес Эскаланте.

Более того, Инес Эскаланте заявила, что тоже любит своего мужа.

Потому что нелепости, сказанной Долорес на вечере, было недостаточно.

— Что, если бы вы помешали ее браку с капитаном Эскаланте?

— ...

— Все думали, что они будут жить отдельно друг от друга всю жизнь, но в конце концов... Если бы вы планировали взять Инес, разве не лучше было взять ее в чистом виде до брака?

Многие сеньориты тайно наслаждаются занятиями любовью, а затем делают вид, что ничего не произошло, и выходят замуж за своих женихов. А слова Алисии противоположны этому.

Что, если бы наследный принц изнасиловал ее так, что об этом узнали все во дворце, и лишил ее возможности выйти замуж за Карселя Эскаланте? Если бы он превратил ее тело незамужней девстенницы в тело, привязанное к нему.

Если бы это было так, разве этого было бы недостаточно?

Алисия посмотрела на него, словно это было замечание о ее чрезмерной преданности Оскару.

Пожалуйста.

— Тогда бы она принадлежала только господину Оскару.

— ...

— И тело, и разум.

Лишь бы не любовь.

Если бы это была любовь, кто бы сделал что-то подобное? Кто бы хотел уничтожить женщину, которую любишь? Зачем топтать ее в землю?

Так что она могла это терпеть. Могла это вынести.

Независимо от того, насколько сильно Оскар хочет эту женщину, он ни за что не сможет полюбить ее.

— Нет. Инес должна была выйти замуж.

— ...

— Она все еще умна, и ее бесполезная память стала лучше.

— Что?

— И ей нужна была фамилия благородного мужа.

— ...

— Чтобы Инес не могли держать под властью этих надоедливых ублюдков Балестены…

Оскар снова повернул голову, чтобы посмотреть в окно, и криво улыбнулся.

— Кроме того, нельзя позволить девственнице родить внебрачного ребенка императора. Не так ли?

Инес, скрывшаяся под деревом, появилась снова. Алисия кивнула, глядя на нее сверху вниз и сжимая кулаки так, что ногти впились в кожу.

— … Да. Это определенно опозорило бы “нашего ребенка” с момента его рождения.

Это ничем не отличалось от завещания императора, чтобы наследником был ребенок той женщины, а не ее. Поэтому ты станешь лишь фоном.

Под тенью этой женщины.

Это была любовь.

Это была мерзкая любовь.

Которую нельзя простить даже после смерти.

Глава 231

「Драгоценная сеньора Инес Эскаланте де Перез.

Пожалуйста, простите неверного слугу.

Я был недальновидным. Я на мгновение забыл, что суждение — не мое дело. Как вы приказали, я всегда должен следить за сеньором, нет, наблюдать за ним и всегда докладывать, как есть... Извините. Госпожа Инес, пожалуйста, простите меня. Я собака, которая всегда хочет только счастья для вас двоих, нет…」

Слово “собака”  была зачеркнута. Это было невозможно при патологическом перфекционизме Рауля. Он был из тех людей, которые скорее напишут все с нуля, чем отправят письмо с ошибками. Хотя бы отрезал бы немного бумаги и приклеил ее поверх.

До этого было “следить, нет, наблюдать”, как будто у него не хватило ума вычеркнуть. Этот отрывок показал, насколько Рауль был занят и спешил.

Инес ценила то, что он не успел написать письмо заново с самого начала, но в то же время злилась на его глупость за то, что он отправил письмо с ошибками. Она сама не знала, чего хочет.

Чертова крыса. Тебе не следовало ошибаться с самого начала.

Инес неосознанно приложила слишком большую силу к руке, державшей письмо, и скомкала бумагу.

После этого было много бесполезных слов. Море извинений, чтобы выиграть время. Инес опустила взгляд.

「... Какое предназначение есть у Рауля Балана, переродившийся благодаря милости Инес Балестена де Перез, если не ваше дело?

Моя жизнь с самого начала принадлежит вам. Вы дали мне имя Рауль. Вы дали даже фамилию Балан, простой сироте. И если бы я не встретил вас, я бы сейчас жил на улице, воровал и мошенничал, тратил свои деньги на азартные игры, а потом снова воровал и обманывал…」

Бла-бла-бла. Какой бы печальной ни была его история, его основная цель была выиграть время и вызвать сочувствие. Инес снова опустила взгляд, будто это было не ее дело.

「… Поэтому какое значение имели бы для меня покой, безопасность и счастье сеньора Карселя Эскаланте де Эспоса, если бы не вы? Что это значит?

Просто его счастье напрямую связано с вашим счастьем, а его покой – это ваш покой...」

— Ах, ну правда...

Инес перелистнула первую страницу.

“Я не могу поверить, что Карсель Эскаланте вдруг стал так много значить для Рауля.”

Ее верный пес был настолько предан Карселю, что посвятил объяснениям целую страницу...

Нахлынуло новое чувство предательства, и в голове стало очень холодно. Дошло до того, что этот умелый парень не может даже толком это объяснить. Она чувствовала, что что-то действительно произошло “как и ожидалось”.

「... Как я могу небрежно думать о риске того, что госпожа Инес может стать вдовой? Однако сеньор госпожи Инес заботится только о вас.」

— … Кто сейчас этого не знает?

「Следуя его воле… Потому что он для госпожи Инес больше, чем кто-либо вроде меня смеет быть для вас.

Да, так и есть. Смиренный слуга не посмел пойти против сердца. Я пришел к выводу, что, в конечном счете, путь хозяйки – следовать решению сеньора. Конечно, моя гениальная хозяйка уже раскусила суть, поэтому знаю, что бы я ни сказал, это будет звучать как оправдания крысы-отступника. Если бы вы не спросили, я бы последовал желанию сеньора и промолчал.

Так что, даже если вы в конце концов не сможете простить Балана, я искренне прошу вас хотя бы понять чувства сеньора.」

Инес просто опустила взгляд с мертвым выражением лица, не в силах даже пошевелить уголками рта.

「И я надеюсь, что правда, которую я скажу вам с этого момента, не вызовет никаких проблем между вами двумя...」

Когда Рауль перебегал от слова к слову на протяжении всей первой страницы, Инес выглядела так, словно собиралась разорвать письмо от разочарования, но когда, наконец, увидела главную мысль, она на мгновение опустила голову. Руки задрожали.

Инес, едва успев провести рукой по лицу и опереться лбом о руку, наклонила голову набок.

「В том, что я сообщил до сих пор, нет никакой особой лжи. Просто что-то упущено. В ту ночь, когда сеньора застрелил злоумышленник...」

— … Этот идиот…

Было ново видеть чужой почерк на тему, о которой она уже догадалась. Это была такая глупая реакция, что она посмеялась над собой. Кончики пальцев стали холодными и твердыми, как будто кровь засохла.

Огнестрельная рана. Это действительно огнестрельное ранение.

Она считала скуку Мендозы величайшим наказанием и беззаботно скучала по дому в Кальстере, думая о Карселе Эскаланте.

「… Все сообщения следующего дня основаны на фактах. Сеньор не только не сообщил госпоже Инес о том, что произошло, но и вел себя так, будто ему никогда не причиняли вреда. Никакого нарушения его дальнейшей работы не произошло. То же самое касается тренировок. Я просто сообщал обо всем как есть.」

— ...

「Похоже, что он настолько решительно настроен, что не показывает никакой боли, но причина, по которой он полностью скрывал свои травмы даже внутри дома, где не было паники из-за внезапного вторжения той ночью, вероятно, заключалась в подготовке тому, что госпожа Инес позже вернется в Кальстеру. Потому что он был обеспокоен тем, что один из сотрудников может рассказать вам о том, что произошло в тот день.」

Инес сжала челюсти. Ему было мало пораниться.

「Даже Арондра не знает о ранении сеньора. Он остановил кровотечение и сразу же получил медицинскую помощь, а капитан Мазо оказал злоумышленнику помощь по прибытии. Хосе и я — единственные, кто видел эту сцену, хотя было уже слишком поздно, но Хосе также верит, что сеньор в безопасности и не пострадал.」

Он даже не пошел к врачу. Он не взял ни одного выходного и даже без ведома Арондры прятал свои раны. Израненное и истекающее кровью тело не отдохнуло ни на мгновение. Не где-нибудь еще, а у себя дома.

В нашем маленьком, тихом доме...

В то время как она скучает по шуму волн и солнечному свету в этом доме, как если бы это было самое безопасное и спокойное место в мире. Ее единственное утешение...

Инес стиснула зубы и прижала уголок глаза. Он сделал так только для того, чтобы никто не узнал. Она была так зла, что не могла этого вынести.

Просто чтобы не вызвать у нее беспокойства. Чтобы не заставлять ее переживать. Что это?

Сам ведь сказал, что рад слышать, как она о нем беспокоится.

Он был так рад, когда она просто держала его раненую тыльную сторону руки. Был так счастлив, что не знал, что делать...

Насколько счастливее было бы для него получить огнестрельное ранение?

Как бы она волновалась за него?

Он сделал так, зная это. Как он смеет так поступать со мной, ведь он меня знает? Почему? Теперь, когда он знает, что я так глупо беспокоюсь за него...

Он ведь мой муж...

— … Как ты так можешь...

Теперь, когда она знает, что он так долго это скрывал, она не могла поверить, его словам, что теперь все нормально. Он хотел, чтобы она думала о нем весь день? Живя в Мендозе, сомневаясь в его словах, пока все тело не истощится, сомневаясь в его безопасности и думая о жизни или смерти с того момента, как откроет глаза утром, и до тех пор, пока не закроет их ночью.

Интересно, в порядке ли он сегодня, не болен ли, не ранен ли и не живет ли весь день, погребенный в таких ужасных вещах...

На самом деле она знала, что Карсель Эскаланте всего этого не хотел. Знала, что все это произошло потому, что он ничего из этого не хотел.

Несмотря на то, что он сказал, что был счастлив из-за ее беспокойства, в конце концов он не хотел показывать ни малейшего огорчения.

Поэтому она была шокирована и зла. Сколько бы ни думала об этом, не могла понять.

「… Поздно ночью мы внезапно услышали громкий шум со второго этажа, и когда я уже собирался подняться по лестнице, раздался выстрел. Когда я зашел, сеньор уже стоял один на террасе.

Судя по всему, злоумышленника после ожесточенной борьбы столкнули с террасы. Сеньор настолько ранил его, что он не смог убежать, поэтому мы схватили его и заключили в тюрьму. Через некоторое время солдаты Эспосы увели его, но говорят, что через несколько дней он покончил жизнь самоубийством.

Спальня была в ужасном состоянии, повсюду пятна крови, будто с кровати началась драка. Глядя на эту сцену, можно было бы сказать, что сеньор был ранен в двух или трех местах, кроме последнего выстрела, но у него не было бы ни одной царапины. Перед выстрелом, он резко увернулся и пуля лишь задела бок. Разве он не удивителен?」

Да, это было настолько удивительно, что она сходит с ума.

「Он сказал, что и до этого однажды было совершено покушение. Похоже, он не был уверен, кто из вас двоих являлся целью, поэтому требовалось подтверждение.」

Хотя Рауль намеренно опустил подробности, Инес сразу вспомнила охотничьи угодья Кальдерона. Последняя ночь, когда она спала без задних ног. После той ночи он…

“… Завтра возвращайся в Мендозу, Инес.”

Поэтому они в спешке расстались. Потому что ему нужно было “подтверждение”.

Подтверждение, значит.

Будто его жизнь ничего не стоит.

「Он был очень счастлив из-за этого. Он сказал, что подтверждено, что они, по крайней мере, не пытались причинить вред вам.」

Дыхание стало трудным.

「Он так сказал, и я как смею...」

Капля слезы тяжело свисает с ее глаз, и вот-вот упадет, была глупостью.

「Как я мог пойти против его воли?」

Слезы, упавшие на бумагу, были глупостью.

Почему ты так глуп со мной...

「Поэтому, госпожа Инес, пожалуйста, поймите чувства своего мужа.」

Понять? Думаешь, такое возможно?.. Внутри все закипело. Из-за него она чувствовала себя идиоткой. Каким бы глупым он ни был, она чувствовала, что становится такой же глупой. Это было несправедливо. Она начала беспокоиться о нем так же сильно, как он до смешного беспокоился о ней.

И насколько она ему нравилась...

— ... Я так зла, Эскаланте… Ты, глупый Эскаланте...

Любовь и гнев кипели так, будто вот-вот взорвут ее. Ей хотелось обнять его так, чтобы задушить его своим грязным характером. Хотелось прямо сейчас расцеловать все лицо и закусить губу до крови.

Хотелось раздеть его и как следует рассмотреть раненое место, и заплакать, когда увидит. Хотелось немедленно сесть верхом и поехать в Кальстеру, и дать пощёчину этому упрямцу. Потом залезть на него схватив за воротник и велеть посмотреть, кто его хозяин и кто его жена...

Ей казалось, что даже тогда она расплачется по глупости. Со слезами, текущими по его лицу. “Кто ты такой, чтобы делать меня такой?”. Ах. Как это было глупо.

Она представила себе лицо, которое смотрит на нее, безучастно плачущую. В конце концов он ярко улыбнется, и даже во время улыбки его глаза будут с грустью... Он поцелует ее все лицо и попросит не плакать. Карсель Эскаланте, человек без чувства собственного достоинства, который винит себя, даже когда не сделал ничего плохого.

Одна только мысль об этом заставила ее задрожать от гнева. Этот сука смеет тебя... Мысль о рыжих волосах снова вызвала у нее тошноту. Инес вырвало. А потом, опустошенная, она снова подумала о Карселе. Ей хотелось еще раз обнять его и проверить, как он.

Просто проверить. Он действительно в безопасности сейчас?

Глава 232

「Sol de mi vida, моя Инес.

Благодаря тебе я благополучно прибыл в Кальстеру утром. Я чувствую себя отдохнувшим, возможно, потому, что прошлой ночью я хорошо спал рядом с тобой.

Я рад получить от тебя весточку, так как не ожидал получить письмо.

Мне следовало послать письмо сразу по прибытии, но, пожалуйста, прости меня, что я этого не сделал. Причина, по которой я попросил Рауля Балана сообщить о моем прибытии, заключалась в том, что мне пришлось покинуть резиденцию сразу по прибытии. Надо было присутствовать на инспекции с адмиралом. Если бы я знал, что ты захочешь подтверждения от меня, я бы осмелился не подчиниться призыву адмирала и первым делом послать письмо.

Инес.

Клянусь, я совершенно здоров и не чувствую никакой боли.

Так и должно быть. Я не хочу видеть твоего второго мужа даже после своей смерти. Конечно, если вдруг я умру и оставлю тебя... Если это произойдет, я не осмелюсь ожидать, что ты будешь охранять мою могилу. Я просто не хочу этого видеть.

Потому что, в конце концов, я всегда хочу, чтобы ты была счастлива. Поэтому я хочу, чтобы ты жила так, как хочешь. Даже лежа в могиле, я все равно буду доволен тем, что ты выберешь. Теперь, когда думаю об этом, мне ненавистно видеть, как ты будешь жить вдовой без какого-либо выбора. Даже больше, чем твой чертов второй муж.

Пусть ты всегда достигнешь всего, чего желаешь, солнце мое.

И пусть я всегда буду рядом со всем, что ты хочешь.

Пока ты хочешь меня, тебе не нужен другой муж. Потому что я буду жить очень долго. Потому что до тех пор, пока ты не бросишь меня, я буду крепко держаться за тебя. Инес, тебе ни на мгновение не нужен еще один мужчина рядом… Черт возьми, правда в том, что я терпеть не могу даже представлять такого ублюдка. Я уже сломал две ручки... Можешь смеяться над своим мужем. Твой муж. Я не могу смириться с тем, что твоим мужем может быть кто-то кроме меня.

Вот почему я настолько настойчив, что всегда остаюсь в безопасности. Инес. Без всякой боли. Без новых царапин.

Поэтому я хочу сказать, что тебе не о чем беспокоиться. И что так будет всегда.

Пожалуйста, продолжай общаться со своим скромным и подлым мужем.

Из нашего дома на берегу моря.

Карсель Эскаланте де Эспоза.」

***

P.S. По приказу начальства на рассвете я должен покинуть Кальстеру примерно на десять дней. На случай, если ты захочешь отправить мне еще одно любовное письмо. Моя милая Инес.

Конечно, этого не произойдет, но позволь мне хотя бы помечтать.

— ……

Вместо того, чтобы сесть на лошадь и отправиться в Кальстеру, как это было в ее первом безумном порыве, Инес уснула, словно потеряла сознание, получив серию писем с Кальстеры. Ей снилось много всего.

Если бы не этот P.S., были бы большие проблемы. Она действительно почти уехала в Кальстеру. Она либо по глупости узнала бы, что его там нет, когда прибудет, либо смотрела бы, как он уезжает, как только она его обнимет. И снова ужасно расстаться.

Этот обманщик. Лжец. Почему ты смеешь говорить, что предпочитаешь умереть? Как ты смеешь говорить мне снова выйти замуж после твоей смерти?..

Он сказал, что все в порядке, если она встретит другого мужа, кроме него, и ей захотелось пнуть его по голеням, и спросить, в порядке ли он.

— … Уверена, он скажет, что все в порядке.

Потому что Карсель Эскаланте был великим слугой. Он будто не знал про свои желания. Она может решить все самостоятельно. Она сделает все, что захочет, выйдет замуж она десять или двадцать раз или будет жить на его могиле... Но если возникнет такая ситуация, когда ей придется самой обо всем позаботиться, она не оставит его в покое… Так или иначе, ей хотелось его ударить.

Ты говоришь такие вещи, потому что хочешь, чтобы тебя избили... Если это не просьба ударить тебя, то что?

Она будто уснула от злости. Она пристально смотрела на подушку, на которую положила голову. И только проснувшись на рассвете, она снова и снова перечитывала его письмо.

Тебе не нужен другой муж. Потому что я буду жить очень долго.

Ты должен был начать с этих слов.

Она не ожидала, что он внезапно раскроет правду.

“Моя Инес, знаешь, на самом деле, у меня побывал убийца некоторое время назад. Поэтому я получил небольшое пулевое ранение в бок, и было очень больно, но теперь я могу жить…”

Карсель Эскаланте не написал бы такое своими руками.

Тем не менее, сказали, что у него все хорошо, будто ничего и не произошло, и не о чем беспокоиться...

Этот обманщик... Инес долго думала о лице, которое совершенно не подходило под эти слова. Затем села за рабочий стол и взяла ручку, собираясь написать ответ. Кончик ручки, не пропитанный чернилами, постучал по бумаге.

「Тайное убийство」

「Ихар」

「Карсель Эскаланте」

「Принц」

「Чувство неполноценности」

「Зависть」

「Намерение убить 」

「Ревность」

「Двадцать четыре」

「Двадцать пять」

「Двадцать шесть」

На бумаге остались следы без чернил. Даже эти слова по привычке были заменены на иностранные.

“Я убью. Убью того ублюдка и позабочусь о том, чтобы он никогда больше тебя не тронул. Ах, да. Эскаланте тоже. Этого ублюдка Монторо тоже…”

「Эскаланте тоже.」

Ее охватил озноб, когда она написала фразу, которая пронизала ее. Фраза, которая давным-давно была пропущена без внимания.

Эскаланте тоже...

Конечно, если это была всего лишь односторонняя ревность против него, то это было очень давно. Даже в лучшие времена ее брака с Оскаром он не мог скрыть ревность, так что в этом не было ничего нового.

Однако мир никогда не поднимал шума из-за кронпринцессы и кузена кронпринца, которые, как подобает манерам, не обменивались даже несколькими словами.

Старый комплекс неполноценности Оскара по отношению к нему, героический статус, который Карсель приобрел на флоте, или неприятная враждебность, которую Оскар остро чувствовал с детства... Если не считать подобных вещей, все полностью только в голове.

Инес подумала о том, как впервые в жизни она стала тесно связана с Карселем Эскаланте и смертью. Раньше она думала, что он просто пытается ее испортить. Не позволять летать, не позволять больше славному имени следовать за его кузеном...

Это все в первой жизни.

Но в той жизни она не была женой Карселя Эскаланте. Инес снова с тревогой постучала кончиком ручки по бумаге. Снова слепая зона. Точно так же, как когда она думает о “нем”.

Она еще так многого не знала. О том “Карселе Эскаланте” она действительно мало что знала. Ее рассмешило то, что когда она была молода, выбрала его просто потому, что думала, что он распутник, чье нутро она могла видеть насквозь.

Несмотря на воспоминания, вот что значит следовать за своим телом и стать по-настоящему молодым. Она вернулась к себе 16-летней, всего за три месяца до свадьбы с Оскаром, и решила все, как 16-летняя девочка, доведенная до крайности.

Шестнадцатилетняя хотела романа, в котором будет настоящая любовь, где не будет богатства и власти. Считая дни, оставшиеся до того, как она снова выйдет замуж за Оскара, она с нетерпением хотела жизни, в которой все будет иначе. Как бы она ни полюбила Эмилиано, поначалу она думала в первую очередь о судьбе, не зная, что за человек Эмилиано. «Это будет другая судьба. Жизнь полностью изменится.»

Словно повесила пустой холст в раму со стеклом.

Причина, по которой эта картина смогла остаться в ее памяти, как если бы она была красивой, заключалась в том, что, к счастью, Эмилиано был человеком, который соответствовал этому заблуждению.

Потому что запоздалый рисунок Эмилиано на стекле был прекрасен. Не она.

Было бы неправильно принять картину, которая должна была быть беспорядочной от начала до конца, за красивую. Но не повезло, что Эмилиано оказался хорошим парнем, который соответствовал безумным заблуждениям шестнадцатилетнего подростка. И она сломала его.

Погубила хорошего человека, а поскольку погубила его, то в конце концов испортилось все.

Инес сильнее сжала ручку, а затем отпустила ее.

Выбор Карселя Эскаланте был гораздо более незрелым решением. Хоть он и был самым хладнокровным, но все еще она была маленькой. Конечно, это не то, о чем стоит сожалеть. Вскоре после этого она снова стала бы невестой Оскара в соответствии с установленной процедурой и провела бы еще одну жизнь, просто пытаясь избавиться от его имени...

Каэтана ни за что не позволила бы ей уйти в другую семью, поэтому на самом деле она выбрала его, не потому что у нее было много вариантов. Наверное, она хотела обмануть себя, думая, что у нее есть выбор.

Даже если Каэтана отпустила бы ее.

— … Было бы лучше, если бы я вспомнила немного больше о твоих делах.

Невозмутимое лицо Оскара. Тошнотворно-дружелюбная улыбка исказила ее бесформенные мысли. Ей все еще приходится притворяться, будто она ничего не знает, и наблюдать, будто ничего не замечает. Если бы только угрозы, таившиеся вокруг Карселя в его прошлой жизни, не оказались совсем рядом.

Однако ее голова была занята убийцами, напавшие на него. Но если Карсель уйдет в отставку... Пока его не убили, Оскар не мог не желать, чтобы Карсель ушел в отставку.

Беспокойство Изабеллы было оправданным, но Карсель Эскаланте находился в гораздо более опасной ситуации вне флота, чем на поле боя. Особенно, если Оскар хочет ее вернуть. Инес хладнокровно подумала об этом.

Однажды он должен стать там, где был его дед. Даже хотя бы чтобы выжить.

Инес убедилась, что странная ревность Оскара к Карселю, чувство неполноценности, казавшееся врожденным, было связано с ней более глубоко, чем она думала.

Есть что-то существенное. Как проклятие...

— …Я для тебя проклятие.

Внезапно осознав это, она медленно отпустила ручку.

Молча вытерла лицо и снова закрыла руками.

Тогда как мне, черт подери, жить? Если жизнь снова разрушится, зачем мне жить? Зачем мне… снова…

… Я должна уничтожить то, что люблю?

Любовь. Рука, закрывающая лицо, упала, будто слетела маска. Любовь… Инес рассеянно пробормотала эти незнакомые слова.

Двадцать четыре.

Двадцать пять.

И двадцать шесть. Конец первой жизни. До этой точки осталось меньше трех лет.

Глава 233

В отличие от предыдущего дня, когда она в порыве гнева чуть не села на лошадь, сегодня Инес благородно села в карету, направляющуюся в Сан-Таларию.

— Сан-Талария? Если понадобились украшения, я свяжусь с ювелиром, который обычно посещает нас. Я знаю одну очень проницательную женщину.

— Нет. Я собираюсь купить подарок Карселю. Ювелирные украшения, часы или что-то в этом роде... Что-то красивое для мужчин, - ответила Инес. Добрая Изабелла нахмурилась. Будто спрашивая, зачем ей проходить через такие неприятности ради чего-то подобного.

— Достаточно же просто позвать кого-нибудь. Зачем лично ехать туда?

— Я хочу увидеть все своими глазами и купить то, что понравится. Когда я была в Кальстере, резиденция была маленькой, поэтому я сама ездила в Эль-Табео, и все было хорошо.

— Карсель заплачет от радости, подари ты ему даже ветку того дерева.

Не может быть, чтобы она не слышала о том, что ее сын приезжал домой несколько дней назад. Сын, внезапно появившийся вечером на вечеринке во дворце, чтобы на несколько часов повидаться с женой, показал всем всякого рода неприглядную романтику, забрал жену, а затем внезапно снова исчез, даже не повидавшись с матерью.

— Младший герцог и вправду странно простодушен, но меня не удовлетворит такое, - Инес ответила, не отрицая этого.

“Это — ветка дерева, которую ты сломала с огромным усилием, думая обо мне.” Он бы сказал что-то подобное... Он бы еще поместил ее в рамку и повесил, чтобы хранить всю оставшуюся жизнь. Точно так же, как и с письмом всего в три-четыре строчки.

— Какие вы, все таки, милые.

— Ваш сын милый, а я нет. С вашего позволения, я поеду.

Скромно ответив свекрови и покинув официальную резиденцию, Инес первым делом остановилась у торговца оружием в Сан-Таларии.

Это естественно. Карсель Эскаланте понравится даже ветка дерева, сломанная ею лично, но ветка дерева не может убить человека.

***

Самым ощутимым преимуществом богатства является то, что свой гнев иногда можно выразить посредством потребления. Можно потратить столько денег, сколько захотите. Можно покупать вещи столько, сколько злитесь.

Инес купила разные оружия у первого торговца элитным оружием.

Должно быть, было странно, что женщина из знатного дворянского рода лично заходит в оружейный магазин и выбирает десятки видов оружия всех видов, и предметы, которые она выбирала, были самыми дорогими. Она спокойно сметала товары магазина, принимая на себя все внимание снаружи.

Конечно, были сеньоры, которые покупали подарки своему мужу. Мендоза - самая воинственная столица, поскольку это сердце Ортеги, и тут проводились дуэли ради личной мести, а также раз в неделю месса в часовне.

И для них получение ружья в подарок от члена семьи или супруга было романтикой, наполненной неистовой любовью и полной поддержкой, говорящей: “Можешь убить всех, так что просто живи”.

Иногда дарили не ружья, а гильзы.

Даже самое дешевое оружие было дорогим, и чтобы купить приличное ружье, нужно было накопить немало денег. Для такого подарка надо потратить целое состояние, и как бы это ни было жестоко, это можно назвать романтикой.

Но есть что-то гораздо дороже этих вещей, не одна и не две... Если выгрузить из этого большого магазина почти половину товара и на вопрос, куда доставить товар, ответ будет: “Отправить все в резиденцию капитана Карселя Эскаланте в Кальстере”...

— ...

Все в магазине потеряли дар речи.

Подобно тому, как любовник крепит открытку к подарку с цветами, украшениями или дорогими кожаными изделиями, Инес взяла от Альфонсо открытку с шелковой лентой и написала посреди оружейного магазина. Используя спину дворецкого как стол.

「Твое тело принадлежит мне, поэтому всегда будь осторожен, чтобы сохранить его.

Твоя жена, Инес Эскаланте де Перез.」

— Вот. Упакуй все красиво, включая эту открытку.

— Извините, сеньора, как я красиво упакую оружие?

— Ясно же, просто глянув на открытку.

— ...

— Завяжи все лентой. Все выглядит мило, если завязать лентой.

— ...

— А, и у капитана Эскаланте две резиденции в Кальстере. Вон тот пистолет и кобуру... Их отправьте в резиденцию на холме Рогорно, и всё остальное... Ах, как мне объяснить, Альфонсо?

— Я четко объясню все в письменном виде. Не волнуйтесь, сеньора.

— Хорошо.

Следующим пунктом назначения Инес стал еще один торговец оружием. Хотя масштабы гораздо меньше, чем у предыдущего, общий ценовой диапазон выше, а магазин специализируется только на револьверах.

Было много красивых предметов, которые в основном использовались дворянами для церемониальных нарядов, но эти предметы, как правило, были дорогими, не зная своей полезности, кроме красивого вида.

Инес выбирала оружие одно за другим, но когда ей это надоело, она просто показала на одну стену и потребовала, чтобы все они были проданы ей.

Сзади Хуана прошептала Альфонсо: “Дон Альфонсо, наша сеньора собирает армию?”, но Альфонсо просто проигнорировал ее из вежливости к сеньоре. Потом, как и у первого торговца оружием, он протянул открытку с прикрепленной ленточкой, а Инес взяла ее и быстро написала...

「Живи долго.

Твоя жена, Инес Эскаланте де Перез.」

Так Инес ограбила несколько оружейных магазинов на Сан-Талария. Иногда специально прося прикрепить ленту к чему-то выделяющемуся.

А иногда в больших количествах закупались не такие уж особенные ружья.

「Эти используй не сам, просто отдай солдатам под твоим командованием.

Твоя жена, Инес Эскаланте де Перез.」

В официальной резиденции есть несколько кинжалов, которые можно спрятать в известных только ему местах, и они очень острые и дорогие... Она даже не обратила внимания на то, что он уже обладал огромным арсеналом оружия.

У него было хобби ездить в Эль-Табео в одиночку и покупать редкие оружия, когда он был в плохом настроении. Было бы неплохо создать для него пространство, в которое он мог бы погрузиться, например, привести в дом крупного торговца оружием.

Хорошо, что она не подарила ему ничего, кроме шкуры лисы, которую он сам забрал. В ювелирном магазине Инес заказала несколько пар запонок из цельного золота с выгравированной на них эмблемой морского флота, а также несколько пар запонок для повседневного ношения. Пуговицы с бриллиантом на пальто, булавка на воротник рубашки, карманные часы...

Затем, задаваясь вопросом, почему она до сих пор не покупала для него одежду, заказала у портного десятки вещей. Затем нашла место, где изготавливали действительно хорошие изделия из кожи, и заказала все, что можно было носить.

После этого Инес удалось успокоиться и сесть в карету.

— … Вы правда гуляли так по Эль-Табео? Должно быть, это было опасно. Даже если рядовые Эскаланте были с вами.

— Это было не так уж и опасно.

— А когда-то говорили, что вам лень даже выходить из спальни… Как Рауль воспринимал это все?

— Очень хорошо воспринимал.

— А почему он переехал в резиденцию поменьше? Рауль говорил, что дом смехотворно маленький...

— Это правда, что он меньше. Но нам было достаточно.

Инес подперла подбородок и смотрела в окно, как все медленно проходило мимо. Альфонсо только что вышел из последнего магазина, а рыцари и солдаты стояли возле кареты, управляли лошадьми и охраняя ее, а Хуана была единственной, кто была рядом с ней. Как день перед свадьбой.

Возможно, из-за того, что она не спала хорошо, зрение становилось размытым всякий раз, когда она хоть немного ослабляла бдительность. Еще одна серьезная причина заключалась в том, что она устала за полдня тратить деньги разными способами. На мгновение показалось, что она уснула легким сном, даже не осознавая, что глаза закрылись.

— ...

Словно глядя во сне на бессмысленную сцену, зеленые глаза, устремленные вдаль за окном, вдруг расширились.

— … Остановите.

— Что?

— Остановите сейчас же.

Ее взгляд был сосредоточен на многолюдной толпе на улице в конце улицы Мерседес. Точнее, серебристо-белые волосы, которые неоднократно появлялись и исчезали в толпе.

— Госпожа Инес!

Кучеру потребовалось бы довольно много времени, чтобы слезть с лошади и открыть дверцу кареты, а времени у Инес было не так много.

Как одержимая, она открыла дверь и выскочила из кареты, чуть не упав. Рыцари, которые все еще были на конях, побледнели от безрассудства сеньоры.

Она быстро побежала по улице Мерседес.

Казалось, ею что-то овладело. Даже не зная, что она увидела... Но это было определенно знакомое лицо. Знакомое до такой степени, что раздражало. Настолько знакомое, что не могла не вспомнить имя.

Она задыхалась. Сердце колотилось. Когда она бежала сквозь толпу, сердце гоняло кровь по всему телу, стуча с головы до ног.

Ты. Это ты. Это ты... Это не было моим собственным осознанием, мне казалось, что призрак пришел в мою голову и заговорил со мной. Почему я...

Она услышала странный шепот, который заглушил ее голос. «Ты не можешь пропустить это. На этот раз нельзя. Инес. Тот человек...»

— Рохелио!

Имя, которое прозвучало как крик, когда она запыхалась, было незнакомым. Инес тупо смотрела на толпу, больше не видя его спины.

Затем, словно занавес на сцене, люди остановились на виду и оглянулись на нее. Этот лживый вид...

Вид оживленной улицы Мерседес исказился, как разбитое зеркало. Она стоит неподвижно, и мир вокруг меняется.

Свеча в сумрачной церкви, старая, изношенная шелковая ткань, висящая пеленой на краю зрения, дрожащие кончики пальцев, серебряное кольцо, обернутое вокруг безымянного пальца, как тонкая нить, голос...

— Хуана.

— ...

— Это ты. Вижу, ты помнишь меня.

Священник в сутане* назвала ее старым именем.

16 лет, имя женщины, которая служила свадебную мессу с неизвестным художником в деревенской часовне в Вьедме.

(П.П. *Сутана - верхняя длинная одежда католического духовенства с длинными рукавами, носимая вне богослужения.

Не уверена мужчина это или женщина, в корейском роды не обозначаются. Судя по имени, все же мужчина)

Глава 234

“Алехандро, Сын Божий.”

"Да."

“И Хуана, дочь Божья.”

"."

“Вы стоите перед священной клятвой, которая свяжет ваши жизни вместе.”

Инес остановилась и отступила назад. Боль ощущалась так, словно большая рука монстра ударила ее голову об землю. Перед глазами все начало плыть.

"Бедняжка."

Как змея, вновь обретшая свою кожу, голос перед ней был покрыт смутными воспоминаниями.

“Вы, вероятно, пожалеете об этом дне.”

Жуткое чувство. То странное ощущение в тот день.

“Это не тот выбор, который Он приготовил для тебя с самого начала.”

Он был единственным свидетелем той неловкой и бедной свадьбы. Рохелио. Священник из Вьедмы.

Над невинным лицом доброго сельского священника, служившего на свадьбе, были глаза правителя, которые, казалось, проникали во все. Когда они приносят свои клятвы Богу и рука посвящения возлагается на их головы.

“Но даже это будет твоей судьбой. Хуана.”

"..."

“Вероятно, это даже не твое настоящее имя.”

Эмилиано ничего не заметил. Это было видно только ей. Только она это услышала...

“В конечном итоге ты снова встанешь на путь греха, Инес.”

В сознании промелькнуло пророчество. В тот день Инес забыла голос пророка, словно его украли.

Убогая и скудная свадьба того дня осталась лишь воспоминанием о том моменте, когда Эмилиано надел ей на палец серебряное кольцо, а она надела серебряное кольцо на палец Эмилиано. Она даже не могла вспомнить лицо неизвестного священника, благодаря которому состоялась их свадьба.

Его голос, его имя...

— Или Инес.

— ...

— Это ты?

Рохелио.

Взгляд Инес в замешательстве скользнул по его голове. Его серебристо-белые волосы были похожи на седые волосы, которые время отбросило на старика, или на блестящие серебряные волосы паладина из народных сказок Ортеги: продолжительность его жизни невозможно было измерить. На лице его не было видно ни усталости старости, ни жизненной силы молодости.

Если гадать: около тридцати, сорока лет, примерно так.

Инес ясно вспомнила лицо того дня, которого она никогда не могла вспомнить. Он выглядел так, будто с того дня не постарел ни на день.

Шестнадцать. И двадцать четыре. Он словно просто перешел через реку.

Кто бы назвал такое существо человеком?

— … Анастасио.

Она произнесла “его” имя, будто одержимая. Словно кто-то позаимствовал ее язык и сказал это. Словно совершенно забыла имя деревенского священника.

«Его не так звали. Он… Его зовут...» Когда она начала возражать, голова будто кричала от боли. Имя снова не обрело форму. Инес задержала дыхание, словно проглотила камень.

Анастасио. Это - он. Этот человек тебя...

— Ты помнишь меня до ночи Вьедмы?

— ...

— Я, а не Рохелио.

— ...

— Видимо, на этот раз ты сделала хороший выбор.

Зрение потухло. Она снова услышала отчаянный голос в голове. «Пожалуйста, открой глаза еще раз. Тебе… Возможность...» Голос внезапно оборвался.

Столько всего навалилось. Подобно наблюдению за проносящимся мимо миром во время езды на быстрой лошади, в голове проносились неузнаваемые сцены, даже не осознавая этого. Было такое чувство, будто она стоит под рушащимся зданием и смотрит на стену из обломков, которая раздавит ее насмерть.

Казалось выплеснулись все воспоминания и перепутался порядок. Все знакомое и незнакомое появлялось и исчезало бесконтрольно.

Инес продолжала хватать ртом воздух и едва сумела удержаться от падения, но в конце концов упала вперед. Но прежде чем она успела полностью упасть в обморок, теплая рука схватила ее за плечо.

Странные воспоминания нахлынули от его руки и от ощущения прикосновения к плечу.

Подобно тому, как вода течет в сухие водотоки, и в растрескавшейся земле цветут зеленые побеги.

Так постепенно его лицо...

Место казни посреди Таларии, где она сидела рядом с Оскаром и смотрела на невинные лица протестантских мучеников.

Лицо доброго горного егеря, охранявшего охотничьи угодья семьи Балестена.

Лицо протестантского пастора, которого разыскивали в замке Перез. Лицо католического священника, который один охранял небольшую часовню в Вьедме...

Инес увидела, как его бледные руки пересекли ее взгляд, опущенные на землю. Рука, подобная богу, которая спасла ее от падения с крутого склона горы, когда она была помоложе.

Бледные руки горного егеря.

Он... был всем.

— … То ожерелье... Ты...

— Ах. Это не я.

— ...

— Иногда, как и ты, появляются дети, которые не могут вернуться на свое первоначальное место, сколько бы раз ни вели несогласованную жизнь.

— ...

— Есть дети, которые не всегда получают то, что я хочу.

— Сеньорита!

Хуана, наконец, нашла Инес, пробравшись сквозь многолюдную толпу, и окликнула ее. Видно было, как чья-то рука быстро и без колебаний схватила Инес.

Эта рука появилась в поле зрения, а рука священника ушла.

Она попыталась удержать его, но голос не раздался. Было такое чувство, будто ее душат. Снова не могла дышать. «Пожалуйста, еще раз… Остановись...» Инес не смогла поднять голову, но сумела поднять глаза.

Запястья людей, лица которых она не знала, заполнили поле зрения, как будто их руки заменяли лица. Она отчаянно искала черный рукав. Рука.

Его рука...

“И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже...”

"..."

“Ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло.”

(Откровение 21:4)

Рука священника пронзила воспоминания и внезапно приблизилась, накрывая ее лоб.

Мир полностью перевернулся.

Безнадежная молитва была услышана, как слова, плавающие в далеком воспоминании, как тусклый свет деревенской часовни, освещавший ее скромную свадьбу с Эмилиано.

Момент смерти.

Хотя она уже дважды умирала, она никогда не переживала смерть в постели. Боль комфортной смерти, когда кладешь голову на мягкую подушку, наполненную перьями, и слушаешь молитвы священника.

Сделав неглубокий вдох под рукой священника, Инес прислушалась к знакомому шуму волн, кружащемуся над ушами. Волны Рогорно захлестнули молитвы Анастасио, и оставили последние блага жизни. На нем было ожерелье епархии Кальстеры.

Рассеянный свет попадал в глаза, которые не могли вместить все. Она легла и огляделась вокруг глазами умирающего человека. Белые льняные шторы в комнате колышутся на ветру. Она увидела их маленькую комнату, залитую солнечным светом.

Комната, в которой она жила с Карселем Эскаланте, но его нигде нет.

В голове проходит день, когда она может думать только о его отсутствии, чувствуя себя беспомощной и неспособной пошевелить даже кончиком пальца. Глазами, ищущими его, хотя знает, что его там нет. Глупо ожидать чего-то, когда знаешь, что этого ожидать не стоит...

Все тело сотрясал кашель, поднимавшийся из пересохших легких. Когда лилась кровь, Арондра плакала, вытирая испачканный рот. Ах. Это была Арондра. Арондра старше, более уставшая и более печальная, чем сейчас. Рука, державшая четки, дрожала. Как будто скоро умрет она, а не Инес.

«Арондра. Я...» Слова, задушенные, толком не слышны даже своим ушам. Она явно шевелила губами, но не могла понять, что говорит.

Вскоре голос полностью пропал.

Как только воздух исчез, звук волн, разбивающихся о скалы Рогорно, полностью стих. Ужасный шум пронзил уши, и зрение, мерцающее, как день без света, исчезло.

Свет пожирает свет. У нее перехватило дыхание. Жизнь утонула под водой, которая больше не волнуется.

Смерть от болезни, с которой она никогда раньше не сталкивалась, пронзила все тело, будто она ее уже пережила.

Шум в ушах, который становился все громче, как вой монстра, внезапно прекратился.

Больше не могла видеть, не могла дышать.

“Инес.”

Больше...

“Инес, подожди здесь немного.”

Озеро, которого она никогда раньше не видела. Карсель. Когда он уплывает по залитой солнцем поверхности воды, она равнодушно поворачивает голову, делая вид, что не видит его плеч. Положив подбородок на колени со скучающим выражением лица, она не может никуда отвести свой холодный взгляд...

И тогда она снова смотрит на него. Она погрузилась в покой, и видит улыбку, которую не может вернуть. Словно вспоминая лишь один мирный момент из жизни.

Он улыбается, выходя из воды. Ах. Наконец-то перестало болеть.

Я мертва.

Оставшееся сознание постепенно утихло. Будто она могла просто исчезнуть вот так...

— Госпожа Инес, госпожа Инес...

Внезапно звук плача и мольбы Хуаны стал громче, будто она медленно приближалась из очень далекого места. Карсель, озеро исчезло. Комната, где она умерла, тоже исчезла. Она хотела сказать Хуане, чтобы она вытащила ее, руки изо всех сил пытались удержать Хуану.

— Пожалуйста… Пожалуйста, не делайте так. Пожалуйста. Пожалуйста, госпожа Инес...

Казалось, голова, долгое время находившаяся в воде, вдруг вышла из воды. Воздух снаружи дал ей мгновенное ощущение свободы и прилип к коже.

Наконец. Я наконец выбралась... Я жива. Здесь. Жива. Не умерла. Я никогда не умирала так. Я жива. Никуда не тащат... Я здесь... Теперь здесь...

Радость поднялась в том месте, где прошла боль.

Но она все еще не могла дышать или пошевелить кончиками пальцев. Она думала, что проснулась от страшного сна, но все равно видела, как руки свисают, будто все еще была во сне.

— Сэр Эррера! Сэр Эррера! Сюда! Пожалуйста, быстро… Госпожа Инес...

Она слышала, как Хуана кричала, охваченная отчаянием. Сквозь затуманенное зрение Инес увидела все еще неподвижную руку.

На самом деле ее рука ни разу не потянулась к Хуане.

Шум волн и узкая стена рухнули на глазах.

Возможно, это было наше будущее...

Или...

Глава 235

(Дисклеймер. Переводчик - агностик, который не разбирается в деталях ни одной из религий. Поэтому если вдруг где-то есть ошибки, укажите, пожалуйста, в комментариях)

***

Карсель, вышедший из аудиенц-зала архиепископа, получил от стражи обратно ружье и меч. Когда он наконец прикрепил ружье на перевязь, священник, ожидавший впереди, поманил его:

— Лорд Эскаланте, пожалуйста, сюда.

Карсель молча последовал за ним.

Как это типично для любой крупной епархии, собор Бильбао имел чрезвычайно величественный потолок, величественно высокие колонны и арки, похожие на хлынувший водопад, подвешенный в воздухе. Карсель пошел дальше, глядя на изящные рельефные скульптуры на потолке и иконы внутри, которые были недоступны, даже если бы человек поставил лестницу, чтобы подняться наверх.

— … Как вам известно, церковь, которая в настоящее время восстанавливается в Бильбао, представляет собой приход, который был полностью разрушен во время Великого пожара в Бильбао сто лет назад. Конечно, теперь Тристан IV лично приказал провести реконструкцию, и на востоке построена новая часовня, а храм был чудесным образом построен всего за десять лет благодаря огромному самоотвержению императорской семьи... Восстановить старый храм было сложно, потому что иконы апостолов, которых Бильбао защищал семьсот лет, были погребены под руинами.

— Вот как.

— Первое решение было принято архиепископом Серхио 30 лет назад. На раскопки ушло почти десять лет. Его преемник, нынешний архиепископ Клавдий, без промедления способствовал завершению старой часовни, сделав ее такой, какая она есть сейчас...

Яркий уличный свет лился из открытой двери в конце коридора. Карсель прищурился и посмотрел через сад на недостроенный храм.

Со стороны казалось, что строительство скоро близится к завершению, но в таком состоянии пройдет еще дюжина лет, прежде чем строительство сможет быть завершено.

— Это уже кажется чудом, но впереди еще долгий путь. В этот раз сэр Эскаланте тоже пожертвовал епархии огромную сумму денег...

— “Нигде в мире храм не строится за один день.”

— Да. Все именно так, как сказано в стихе.

Карсель последовал за медленным шагом священника, отвечая простой цитатой из Библии. Он уже был старым старшим священником и, в отличие от той энергичности, с которой он говорил о деньгах, шел к новому храму с трудом.

Первоначально он не был ни в состоянии, ни в положении быть священником. Если бы не деньги.

— Более того, ситуация в епархии в наши дни еще более сложная, когда люди, подобные художникам, на которых указал лорд Эскаланте, восстанавливают старые иконы в их первоначальном виде. Мы пригласили художников, которые уже получали дорогостоящую поддержку из Мендозы, и многие из них не только имеют многообещающее будущее, но и уже хорошо известны.

Это дорогое спонсорство… Карсель слегка приподнял уголки рта с неулыбчивым лицом и вежливо улыбнулся священнику, который смотрел на него в ответ.

За это поручится мастерство архиепископа, который привередлив, но те, кто уже знаменит, не привязаны к храму, как рабы. Потому что над каждым известным местом висит тень более могущественного человека.

Итак, широкое распространение имя получит лишь тогда, когда они будут освобождены оттуда. И только тогда дворяне, заплатившие огромные пошлины за право войти в храм еще до его постройки, смогут полюбоваться завершенной работой...

В обычных случаях, да. Имя Эмилиано, если он сможет завершить икону в честь свадьбы наследного принца, до которой осталось всего два месяца, по просьбе Карселя, будет отмечено на несколько лет раньше, чем его освобождение.

И если бы было даже известно, сколько стоит картина, это было бы так еще до того, как ее кто-нибудь увидит. Если бы это было так, архиепископ Бильбао мог бы начать свой “бизнес" раньше.

Но.

— Будет нелегко внести их выкуп несколько лет. Ведь в прошлом году на северо-востоке была засуха. Хотя Бильбао большая епархия, из-за ее размеров на помощь вывозится больше денег, чем ввозится.

— ...

— В то время, когда мы помогаем небольшим приходам поблизости и несем служение бедным, реальность такова, что возникают сомнения относительно того, уместно ли продолжать переусердствовать с восстановлением святилища. Каков будет выкуп за пятерых художников?

Спонсору художника выплачивается номинальная цена, но ни один богатый человек не желает оставлять деньги церкви на свое имя.

Итак, логика в том, чтобы эксплуатировать уже открытых кем-то перспективных художников по очень низкой цене.

Все ерунда, кроме того, что у художника уже была дорогая поддержка.

Конечно, художники вкладывают средства в надежде через несколько лет обрести богатство и статус, так что это ни для кого не потеря. Напротив, число художников, которых хочет церковь, ограничено очень небольшим числом, но существует бесконечное количество художников, которые хотят быть мобилизованными для священного труда, поэтому некоторые назовут это удачей.

Удача.

Да, это большая удача.

Это не то, что неуклюжий и невежественный человек может легко получить.

Карсель подумал так, будто знал “его", и на какое-то время ощущение дежавю стало парализующим, и он облизнул пересохшие губы.

Знал. Что... Улыбка тронула уголок его рта, собираясь вырваться, а затем исчезла.

— … Мы просто думали о кирпичах, из которых будет построен храм, но не смели думать о бремени деноминации, которое последует за этим.

— Даже если мир называет это роскошью, как может оно не отражать Божью славу?

— Я расскажу Его Высочеству наследному принцу о недостатках Бильбао. Помимо радостного события его бракосочетания, он также получит в дар священную картину, лично благословленную известным архиепископом Бильбао, поэтому Его Высочество щедро рассмотрит это.

— Я буду безгранично благодарен.

Он небрежно дал священнику ответ, который тот хотел, и оглядел мирный сад и высокое небо. Работа шла медленно.

— Похоже, что все уже завершено, но части внешней стены только начинают обрабатываться. Это займет не меньше десяти лет. Пока финансы епархии позволяют это...

Лет десять самое раннее. Даже если поторопиться, это будет не раньше, чем через половину этого срока, через пять лет. Карсель смотрел на шпиль, на который указывал священник, одновременно оценивая невидимую внутреннюю часть.

И затем медленно, в конце его взгляда, появился молодой человек. Это был мужчина с вьющимися рыжими волосами, собранными в хвост, и нес на плече пустую банку.

Потертая одежда ни священника, ни прислужника. Туника была заляпана в разные цвета.

Внезапно Карсель остановился и тупо посмотрел на него, а взгляд идущего впереди священника обратился к юноше.

— Ах. Это тот художник, которого вы назначили архиепископу?

— ... Нет.

Священник взглянул на Карселя, словно озадаченный его реакцией на собственные слова, а затем указал на молодого человека.

Мужчина, который шел к колодцу, засунул руку в пустую банку и небрежно держал ее вверх дном, выпрямил спину, будто нервничал, и пошел к ним.

— Ах. Лурдес… Это Лурдес.

— Вы правы, падре (Отец).

— Лурдес, Эмилиано внутри?

— Да. Он у алтаря.

— Этот брат художник коллега-художник Эмилиано из Оли Гаркиа. Именно сотрудничеством его и Эмилиано восхитился архиепископ Клавдий, когда увидел их картину в Мендозе. Лурдес.

— Да.

— Поставь банку на минутку и сопроводи этого человека к нему. Он очень ценный человек, пришедший с Эспозы.

Лурдес поспешно поставил банку возле клумбы и поклонился.

— Со старика хватит, мне вдруг стало нехорошо…

— Пожалуйста, отдыхайте.

Карсель коротко поклонился уходящему священнику и легким жестом сказал Лурдес, показать дорогу. Он стоял тупо, с восхищением глядя на Карселя, но затем ускорился.

— Эм-м, вы рыцарь семьи Эскаланте?

— Да.

— Это действительно...

Лурдес, осторожно оглядывавшийся назад, от волнения вытер лицо, будто поздно осознал это. Его темная кожа, загоревшая под солнцем, а стройное, но сильное мускулистое тело выглядели здоровыми, будто он много лет тяжело работал. Не похож на художника, который сидит в часовне и пишет только иконы.

Карсель равнодушным взглядом взглянул на почему-то встревоженную фигуру. Однако Лурдес не осмелился встретиться взглядом с Карселем и был так взволнован большой удачей своего друга, что не заметил холодного выражения лица Карселя.

— Не верится, что Эмилиано будет писать картину в память о свадьбе Его Высочества наследного принца… Сначала я подумал, что это какая-то ложь.

— ...

— Нам, маленьким ребятам из Оли Гаркиа, было мечтой быть даже здесь, в Бильбао.

— … Кто был предыдущим спонсором?

— А, я слышал, что он был богатым банкиром из Мендозы. Тайно спонсировал многих молодых неизвестных художников... Итак, я не знаю имя, но после того, как известный художник в Мендозе несколько раз отвергал меня, мне наконец удалось написать одну картину, и так я сразу нашел спонсора.

— ...

— А. Теперь, когда думая об этом, с тех пор нам очень повезло. Это было уже 9 лет назад...

— ...

— Именно благодаря ему я смог нарисовать иконы для дона Хоакина. В противном случае я бы просто подрабатывал на пивоварне... Эмилиано не оказался бы в другой ситуации. Куда бы этот парень ни пошел, особенно в качестве ассистента... В любом случае именно он подготовил для нас место для совместной работы в Оли Гаркиа и связал нас двоих идеей, что наши работы будут полезны друг другу.

— ...

— Я вспомнил, что мне предложили сотрудничать над священной картиной, сказав, что наши стили совпадают, и я никогда не думал, что архиепископ увидит это...

— А спонсорство?

— Пока мы находимся в Бильбао, мы не получим его. Однако предыдущая поддержка была настолько продолжительной, что мы ее никак не потратили... После этого я хочу вернуться к Нему.

— ...

— И Эмилиано, и я тоже.

— … Вот, что было с самого начала.

Лурдес слишком поздно заметил, что голос, который всегда был нейтральным, внезапно стал холодным... Даже входя в заднюю дверь строящейся главной церкви, он продолжал смотреть в глаза Карселю и нервно ругать себя, что рассказал ему про доброту другого.

Под светлыми светлыми волосами скрывается скульптурное лицо, будто над которым мастер работал десятки лет, внушительная фигура и идеальная форма тела... Мало того, что он был идеально сложен с головы до ног без единой задоринки, он был человеком из знатной аристократической семьи.

Лурдес испытал грань богатства, рисуя портреты знати и богатых людей в Оли Гаркии, но в своей жизни он никогда не видел ни столь красивого человека, как мужчина перед ним, ни дворянина, который выглядел бы так благородно.

Все паладины, защищающие торговцев, происходят из престижных семей, известных в своих родных городах, поэтому не все рыцари с хорошим прошлым обладают такой аурой.

Он почувствовал некоторую самоуверенность в закрытом рту Карселя и медленно повернул голову. Однако тишина в темном узком коридоре, где слышался только звук шагов, казалась невыносимой, и вскоре Лурдес осторожно заговорил.

— Эмилиано действительно талантлив. На самом деле, мне трудно даже сравниться с ним... Правда, вы не пожалеете об этом.

— ...

— Мне посчастливилось воспользоваться его талантом и приехать в Бильбао. Даже когда Эмилиано было чуть больше 20, его мастерство не уступало навыкам любого другого известного художника. Иногда я задаюсь вопросом, гений ли этот парень...

— Вы когда-нибудь были в Кальстере?

— Что?

— Ну, думаю, не у тебя надо спрашивать.

— Это… Говоря о Кальстере, вы имеете в виду море? Там военный порт.

— Да.

— Я нет, но… Эмилиано пару раз навещал родственников в том районе. А. Если подумать, Кальстера это место, где занимает должность герцог Эскаланте, военно-морской офицер.

Карсель молча посмотрел на мужчину, появившегося в конце коридора. Его светло-каштановые волосы окрасились в свете, просачивавшемся сквозь небольшую щель в двери.

— А. Вот мой друг.

Его слабые глаза, которые он ненавидел. Бессмысленно красивое лицо.

— Даже перед рыцарем, он не сможет нормально говорить. Когда он впервые услышал эту новость, он был так польщен, что чуть не потерял сознание.

Эмилиано.

Глава 236

Место, куда он вошел через длинный и узкий коридор, было центром главной часовни. Длинный зал, соединяющий огромный алтарь и ворота прощения, через которые верующие входят и выходят, с маленькой дверью посередине.

Карсель вошел в дверь, слегка склонившись. Дверь за ним закрылась.

Некоторое время он осматривал церковь, не смотря на Эмилиано. Пока Карсель наблюдал за ярким светом, падающим из высоких витражей на пол или потолок, который был по большей части серым без каких-либо работ и краски, Эмилиано медленно снял рабочий фартук и сложил его.

Карсель вскоре прошел мимо него и направился к алтарю.

У каждой колонны у стены были статуи восьми апостолов, смотрящих сверху вниз. Одна огромная скульптура, украшавшая всю стену алтаря, имела изящно завершенный каркас, похожий на рамку для картины, а если подняться по лестнице, ведущей к потолку, то высоко наверху был установлен небольшой верстак размером с комнату, на котором можно было разместить несколько мужчин одновременно.

Начиная с того места, где был установлен верстак Эмилиано, он смотрел на картину, выполненную в ярких цветах, будто распространялось пламя. Часть огромной иконы, которая достигает еще более высоких мест. Эскиз бесцветной серой каменной стене продолжался как один с эскизом великолепной скульптуры внизу.

— Потрясающе.

— ... Спасибо.

— Через 5 лет будет еще лучше.

— Да. Наверное, примерно в то время…

Казалось бы, мягкий голос стал жестким. Как сказал его друг, был ли он утомлен славой или нервничал перед из-за встречи с кем-то из знатного дворянского рода...

Неважно, какая причина, это было бы естественно, но ни одна из них не была ответом. Потому что это не первый раз, когда они встречаются.

— У тебя были какие-нибудь дела в Кальстере?

— ...

— Три года назад, а. Должно быть, это было 4 года назад. Проделал весь путь от Оли Гаркиа и выставил медальон, которую даже не продать.

Никакого ответа не последовало. Карсель обернулся. Свободная синяя льняная рубашка со старинными узорами, испещренными масляной краской, растрепанная русая челка, закрывающая лоб, и плотно зажатый в руках грязный фартук.

Под закатанными до локтей рукавами виднелись сильные мускулы рук. Он оторвал взгляд от тыльной стороны руки художника, которая побелела от слишком сильного приложения силы.

Карсель открыл рот, чувствуя, что ему хочется рассмеяться.

— Ты и в Перезе был?

— ...

— Еще до того, как приехал в Кальстеру. Например...

— ... Нет. Я только слышал, но никогда там не был.

Прежде всего, “на этот раз”. У Карселя также не было склонности делать первый шаг к обрыву, хотя знал, что он там находится. Он бросил равнодушный взгляд в глаза Эмилиано.

— От 8 до 4 лет назад, между ними.

Словно не услышав ответа, что он там никогда не был, он тоже говорил о “сейчас”. На самом деле, предполагая, что “его из тех дней” больше не существует.

С того года, когда Инес исполнилось шестнадцать, восемь лет назад, до года, когда ей исполнилось двадцать, четыре года назад. Время, когда она вышла за рамки простого присутствия и исчезла из мира.

Одиночество в Перез, которое не имело никакого оправдания, ценности, необходимости, причины для желания знать.

Карсель и сам понимал, что означают эти слова, будто бездумно швырнул нож на пол.

Ты был в Перез? Например, в той старой истории, произошедшей давным-давно, будто бред сумасшедшего. В замке Перез, в те дни, когда дочери Балестены, давным-давно обрученной с наследным принцем, оставалось всего сто дней до свадьбы. Помощник художника, осмелившийся написать ее портрет по заказу императорской семьи. Просто скромный человек.

Ты помнишь, что это был ты?

Карсель посмотрел на спокойно стоящего человека, потертого, как обветренная фреска на берегу.

Даже если оставить первоначальный смысл, это забавно. Даже если бы не такие нелепые истории, его внешний вид уже был забавным. Если говорить о настоящем, тем более.

Он знал то, что не мог сказать.

Вы встретились снова в этот раз? Посвятили друг другу те дни, тот возраст?..

— ... Ни тогда, ни когда-либо еще, я никогда там не был.

Встретились снова, любили ли друг друга?

“Пока мы находимся в Бильбао, мы не получим его. Однако предыдущая поддержка была настолько продолжительной, что мы ее никак не потратили... После этого я хочу вернуться к Нему.”

“...”

“И Эмилиано, и я тоже.”

Потому что так было с самого начала.

Итак, ты выбрала меня в этот раз? Потому что тебе нужен мужчина, которого будет легче бросить, чем наследного принца. Потому что нужен мужчина, которого можно бросить, взяв имя. Мужчина, который заберет тебя у твоих родителей и твоей семьи...

Потому что тебе нужен мужчина, который отпустит тебя в целости и сохранности.

Чтобы полностью вернуться к своей любви.

“Я имел в виду именно это, когда сказал, что тебе не нужно беспокоиться обо мне, с кем бы ты ни встречался. Всё равно ты мне не интересен...”

Вопрос, который был адресован стоявшему перед ним Эмилиано, теперь был адресован мирному лицу, спящему у него на руках на рассвете в Мендозе.

Инес, моя бедная Инес...

Тогда тебе действительно не следовало выбирать кого-то вроде меня. На этот раз тебе следовало сделать так, чтобы я не знал тебя. Я не должен был осознавать всю полноту того момента, когда ты обнимала меня, эмоции, когда ты целовала меня и улыбалась мне.

Каково это — иметь тебя? Что для меня значит быть твоим.

Каково это — быть выбранным тобой? Какое это чертово благословение, что ты наконец-то захотела меня.

Ты должна была сделать это так, чтобы я ничего из этого не узнал. Инес, чтобы я никогда больше не полюбил тебя...

Тебе следовало уйти от кого-то вроде меня.

Карсель тихо рассмеялся. Красивый рот скривился, словно от боли, но вскоре похолодел.

Четыре года в Перез, месте, куда тот человек больше никогда не ступал.

— ... Если тебя не было там эти четыре года, это означает, что Инес любила тебя в одиночестве.

— ...

— Или просто поминала тебя, который жив и здоров и больше не мертв.

— Лорд Эскаланте.

— Ты помнишь меня?

Это было уже смешно, поэтому он ступил через край обрыва.

Человек, который привел его сюда, даже не знал его личности, самое большее, он назвал его рыцарем, которого представили как благородного посланника семьи Эскаланте. А он очень естественно назвал его “сэром Эскаланте". Он задал вопрос так, словно его душили, но ответ ничем не отличался от того, что он уже слышал.

— ...

Послушные карие глаза смотрели на него с молчанием, которое казалось легким сопротивлением. Будто он ничего не мог сказать. Боится, что усложнит положение Инес? Сейчас? Карсель снова вздохнул и рассмеялся.

Как настойчивый муж, который копается в бывших его жены и использует старый инцидент как предлог, чтобы что-то сделать... Это был мир, полный таких идиотов.

Он думал, следует считать, что ему повезло, что его глупая голова обладает таким уровнем осторожности. Иметь дух сомневаться и опасаться. Потому что он не схватил Инес за лодыжки и не потянул ее снова вниз, потому что он не прокрался в Перез и не шептал ей о своей любви, не увел ее снова...

Карсель проглотил тупую боль, от которой казалось, что голова раскалывается, и вспомнил, как он остановился в темноте, не в силах ничего увидеть. Он почувствовал себя неловко.

Такой слабый, глупый, скромный, ничтожный человек сопротивлялся ему.

Чтобы защитить Инес. Как я смею защищать ее от него... Я был на страже ради Инес. Как будто он мог причинить ей боль, как будто ни один мужчина не заботился о ней больше, чем я.

Ведь я люблю ее.

Карсель подошел к нему, сокращая расстояние между ними.

— Эмилиано.

— ...

— Насколько ты меня помнишь?

Может быть, лучше не знать ответ.

Он никогда не узнает любви Инес. Ее любви, которая стоила ее жизни. Не узнает, что весь этот брак начался со лжи.

Не узнает, что она не хочет его, как это было раньше.

— ... Лорд Эскаланте, я...

Карсель прикинул, насколько легко ему будет убить здесь Эмилиано. Самое смешное, что если бы Эмилиано не сделал вид, что так плохо понимает позицию Инес, он бы действительно свернул ему шею.

Если бы только человек, ради любви которого Инес рисковала всей своей молодой жизнью, был чем-то подобным. Если бы Инес не была все еще самым дорогим человеком для этого человека. Он не думал, что сможет простить.

Но пока это не тот парень.

Ублюдок, который так и не смог защитить хотя бы свою жизнь. Слабак, который не смог защитить свою жену...

А.

— ... А вы, что вы помните?

Жена.

Жена Эмилиано, Инес.

Фальшивая Хуана.

Карсель вдруг вспомнил о девушке, которая уже не была его женой, Хуане в Севилье, которая ждала его в небольшом порту со своим новорожденным ребенком. Хуана. Хуана... Беспомощная улыбка соскользнула, будто ветер утих. Маленький ребенок в этих руках.

Ребенок, который был похож на того человека и Инес. Ребенок, который увидел его и рассмеялся, не подозревая о трудностях своих родителей.

Что случилось с этим ребенком? Инес...

Туман на мгновение рассеялся.

— Я, к сожалению, помню все, что со мной произошло, господин Карсель.

Глава 237

— ...

— И такие вещи обычно называют наказанием.

— ...

— Потому что величайшая награда за смерть – это забвение.

Эмилиано говорил тихим голосом и смотрел на огромную статую апостола через плечо Карселя.

Анастасио, Апостол Божий, с закрытыми глазами стоял и смотрел на них, скрестив руки на груди, как саркофаг в гробнице. Как и его первая смерть, записанная в Библии, он стоит, но как мертвец, лежит, но жив.

Форма апостола, детально вылепленная вплоть до складок длинного одеяния, закрывающего его ноги, и формы опущенных век и ресниц, походила на крупного человека и, следовательно, почти на бога. Светло-карие глаза, блуждавшие, словно ища какой-то след на каменном и полированном лице, в конце концов упали на стоящего перед ним Карселя.

— Никакого наказания я не понес...

— ...

— Я добровольно умер без возмещения, и так и не был освобожден.

Карсель вспомнил, как солнце Севильи палило на голову Эмилиано, и нежные волны разбивались под солнцем. Издалека почувствовал стук лошадиных копыт по земле, сначала скорее от пальцев ног, чем от ушей, и вспомнил запах соли, принесенный западным ветром.

Воспоминания.

— Мне было интересно, наказали ли вас так же.

— … Абсурд...

— Вы видели апостола позади себя?

— ...

— Вы тоже помните, когда в последний раз умерли?

В него влетел более ясный взгляд, чем когда-либо прежде.

— У меня осталось только одно воспоминание.

— … Но ты сказал...

— Только то, что произошло в моей скромной жизни.

— Потому что ты этого хотел. С каких пор?

— С самого начала.

— ...

— С того момента, когда со мной ничего не произошло, кроме того, что я “переродился" в этом мире.

Карсель узнал сильный ветер, который на мгновение пронесся по красивому лицу Эмилиано.

Момент отчаянного эгоизма, затмивший свет добра. И.

— … Не вы.

— ...

— Так что я получил милость сна.

Когда по иронии судьбы видишь на его лице, что он не такой, как ты. Это глубокое и приятное чувство облегчения.

— Потому что вы не такой глупый, как я.

— ...

— Потому что вы никогда не делали неправильного выбора.

Что это за чувство отчаяния затуманило на мгновение эти невинные глаза, словно чем-то одержимое? Как будто этот идиот десятилетиями сидел в ловушке на необитаемом острове, ожидая, пока появится кто-нибудь живой.

Надеясь, что однажды увидит корабль издалека, что корабль подойдет ближе, что если он не собирается здесь останавливаться, то корабль сломается, и что появится кто-то, кто познает это ужасное одиночество, что он будет заперт в этой тюрьме, как и он, и не сможет выйти, так что он больше не будет одинок... Даже если это муж женщины, которую любит, даже если это мужчина, который хочет его убить.

Этот ужасный голод. Чувство одиночества, напоминающее голодание. Что-то вроде инстинкта выживания.

— Как и ожидалось, лорд Эскаланте как всегда замечательный человек.

Эмилиано снова был чист. Все исчезло в один миг. Глаза отягощены исключительно разумом и доброй волей.

Удивительный трепет. Облегчение и радость, что он этого не сделал.

— Бог, должно быть, любит вас.

Карсель вытер искаженное лицо и глухо рассмеялся.

Я даже не знаю, насколько мне от этого грустно. Как много он думает обо мне...

— … Я ничего не понял из того, что ты сказал. Все еще. Все, что приходит на ум.

— Если вы не знаете, что переродились, это благословение возможностей.

— ...

— Было бы более совершенным благословением, если бы вы не родились.

— ...

— Если время пошло вспять и вы не брошены на середину своей жизни, это также означает, что вы невиновны и нет всякого греха. Однако, если есть воспоминания или сны, которые просачивается в голову...

— ...

— На этот раз Бог хочет помочь вам.

Дыхание стихло. Он был потрясен, увидев сияющие искренностью глаза человека, который просто говорил чепуху, как еретик. Эти глаза, говорящие о помощи. Ты знаешь, что я хочу тебя убить?

Чтобы похоронить ответ навсегда. Лишить Инес места, куда она могла бы вернуться.

— Извини, но это звучит безумно.

— Я знаю.

— И думаю, я еще более сумасшедший, чем ты.

Он стиснул зубы и уставился на пустой алтарь. Подобно одинокому цветку, распустившемуся в пышном кусте, только первозданный бог, нарисованный Эмилиано на совершенно пустой каменной стене, имел цвет.

Карсель пристально посмотрел на бога. Это было богохульство, которого он никогда в жизни не совершал.

— … У меня есть воспоминания, которые с некоторых пор приходят ко мне частями с некоторого времени назад. Странно называть то, чего я никогда не испытывал, воспоминанием, но, как ни странно, в данный момент это очень ярко. Могу чувствовать запахи и слышать даже далекие звуки, доносимые ветром, как будто я стою там. Потом все внезапно обрывается. Как будто погас свет.

— ...

— Я понял, что это произошло и “тогда", когда кто-то пытался меня убить.

— ...

— Картина Севильи на мгновение расколола мою голову. Севилья, да...

— ...

— В тот день вы были в Севилье.

— ...

— В тот день, когда ты умер.

Он говорил, и едва мог дышать. Эмилиано тихо кивнул.

— Небольшой порт, в котором я уже был несколько раз. Ничего нового не было. Но как ни странно, это место казалось мне незнакомым. Это так ярко мне что-то напоминает, но это была не та Севилья, которую я знал.

— ...

— Говорит что-то, чего я никогда не говорил. Кем бы ни был этот человек, он говорит то, чего я никогда не слышал. Необъяснимым образом Инес стала женой Оскара. Оскар рассказывал мне о своей жене.

— ...

— Я даже не видел Инес, но наблюдал за этим бредом, ничего не зная… Как ни странно, я понял, что жена, о которой он так снисходительно говорил, была Инес. В тот самый момент.

Карсель медленно повернул голову и посмотрел на Эмилиано. Вместо тревожных глаз, устремленных на Бога, на него был направлен вежливый взгляд.

Эмилиано впервые выглядел удивленным.

— Это что-то, чего ты не помнишь? Или...

— ...

— Это то, чего ты никогда раньше не имел в своей памяти?

— … Все, что я знаю, это одна жизнь продолжительностью около двадцати двух лет. Когда я впервые встретил госпожу Инес. Она вскоре должна была стать наследной принцессой...

— Да. Я тоже видел те дни. Однажды он говорил о своей невесте. Что действительно странно, ведь я теперь муж Инес...

— ...

— Конечно, я подумал, что я сошел с ума. Глядя на Оскара, которому на вид максимум семнадцать или восемнадцать, я думал, что Инес скоро выйдет за него замуж.

— ...

— Теперь, когда я смотрю на Оскара, который ниже меня ростом, меня внезапно охватывает жуткое уныние, из-за которого мне трудно даже дышать, и я становлюсь тем самым странным ребенком...

Словно удар молнии, все эмоции маленького мальчика ударили в голову. Но он, точнее, четырнадцатилетний Карсель не понимал собственное уныние.

Интересно, почему я был так уныл? Почему я отчаиваюсь из-за фактов, которые мне уже хорошо известны? Хотя Инес Балестена мне не очень нравится...

— Все фрагментарно и совершенно не связано. Поэтому я подумал, что, должно быть, сошел с ума.

— ...

— Впервые я подумал о твоем лице, когда однажды внезапно увидел картину Севильи. Это определенно лицо, которого я никогда раньше не видел, но как только я его вспомнил, мне захотелось убить этого жалкого ублюдка.

— ...

— Клянусь, я никогда раньше тебя не видел, но твои чертовы волосы, то, как ты выглядишь, то, как ты смотришь на меня... Твое лицо, которое я ясно видел только в этом досадном заблуждении, здесь. В Бильбао.

— Господин Карсель.

— Ты - доказательство того, что я не сумасшедший.

При виде Инес, задыхающейся, как человек, погруженный в воду, казалось, что все, что он не мог понять в течение этих четырех лет, собралось воедино.

Она встретила его в небольшом провинциальном порту. Держа своего ребенка. Он не мог дышать. Инес держит на руках ребенка другого мужчины, а не его. Инес смотрит на своего “мужа”...

Тот факт, что Эмилиано существовал перед его глазами, был доказательством того, что все эти бредовые сцены были правдой.

Сцены все еще были в черном тумане. Тем не менее, ответ был ясен.

— А я доказательство того, что ты не сумасшедший.

Инес любила этого мужчину.

Я подумал, может быть, ты любишь меня. В ту ночь, в то утро... Каждое твое выражение лица, твой жар, твои глаза, смотрящие на меня, твои руки, ласкающие меня, все, казалось, говорило о любви. По крайней мере, это что-то похожее на любовь. Ты тоже меня...

“Но на этот раз я узнал тебя…”

Не зная, что я узнаю тебя.

“Я хочу побыстрее завести ребенка, Карсель.”

А.

“Я действительно хочу нашего ребенка.”

Ах...

Карсель потерялся в льющихся слезах. Лицо стало мокрым. Он чувствовал, как Эмилиано просто смотрит на него. Однако Инес была яснее, чем мужчина перед ним.

“… Эскаланте, ты пришел убить меня? Как собака Оскара.”

Инес спрятала ребенка на руках и посмотрела на него так, словно собиралась его убить. В тот день она назвала его собакой Оскара. Будто он мог убить ее ребенка. Смотрела как на убийцу.

Действительно, она верила, что он может убить ее ребенка. Ее ребенок. Ребенок, рожденный из крови и плоти Инес Балестены...

“Если я все еще нужна Оскару, не трогай моего мужа и моего ребенка. Я могу убить и тебя. Конечно, тебе было бы легче убить меня.”

Чтобы ты любила меня?

Как я мог думать, что такое могло произойти?

“Если ты убьешь мою семью, ты принесешь Оскару только мой труп.”

Даже если бы ты мне так не угрожала, я бы и царапины не оставил на этом ублюдке. Потому что он мужчина, которого ты любишь. Потому что он тот человек, ради которого ты рискуешь своей жизнью.

Слова “Я спас жизнь твоему мужу" не прозвучали. Я нашел его раньше наследного принца и твоего брата. Я спас этого идиота и позволил ему сбежать.

Отчаянное лицо доведенной до смерти Инес было прекрасно. Ее глаза были полны враждебности, когда она смотрела на него, в потертой одежде, которую он никогда раньше не видел на ней, и тот факт, что она так сильно любила кого-то, был так прекрасен.

Я не мог вынести ревности. Я так завидовал этому бедному, что не мог этого вынести. Поэтому я не посмел причинить ему вред. Я не смог исполнить приказ.

От начала и до конца.

“… Прости, Карсель. Я уже некоторое время очень нервничаю. Имя этого ребенка Лука.”

В тот момент, когда она произнесла имя ребенка, на лице Инес Балестены на мгновение появился свет.

Ах. Это была любовь.

Глава 238

Сознание вернулось, как свет. Карсель нахмурился. Это была маленькая комната, где с первого взгляда можно было увидеть все четыре стены и потолок.

Это молитвенная комната? Небольшое окно размером с ладонь наверху стены было близко к потолку, и льющийся свет рисовал прямую линию, но было темно, словно в нем отражался закат.

Он вытер сухое лицо и раздумывал, стоит ли ему вставать, но потом снова опустил голову. Он почувствовал головокружение. Казалось, что тело даже не питается должным образом. Желудок был отвратительным, будто его в любой момент вырвало бы, если бы он неправильно поднял голову, и на самом деле он не чувствовал, что его вырвет, потому что он не съел достаточно, чтобы его вырвало.

— ... Интересно, Инес, как и ты…

Карсель говорил с Эмилиано, который сидел в темноте без света.

— Начала все сначала, как ты. Помня все...

— … Нет.

— Откуда тебе знать? – резко спросил Карсель. Хотя он сам первый спросил.

Эмилиано тихо рассмеялся.

— Извините… Ваши слова… Было очень похоже на госпожу Инес.

— ...

Пока он смотрел на него, задаваясь вопросом, не издевается ли он над ним, Эмилиано вышел на свет и снова улыбнулся. Как бы говоря нет.

— Я не смеялся над вами.

— ...

— Ваше выражение лица спрашивало, смеясь ли я над вами… Даже то, как вы думаете, похоже на госпожу Инес.

— ...

— Правда ли то, что муж и жена похожи друг на друга?

Глядя на это доброе лицо, он снова почувствовал боль. Точнее, всякий раз, когда он видел выражение его лица, которое заставляло думать: “Инес, должно быть, нравились подобные вещи”.

По его глазам было ясно, что он все еще любит Инес. Не ненависть? Даже если бы Инес все еще любила его, узнать это было невозможно, и даже если бы хотел увидеть ее, он даже не осмелился бы, и теперь ее муж был прямо перед ним.

Кроме того, они с женой очень похожи.

— … Инес не понравится, если она это услышит.

— Все нормально. Она не услышит меня.

Эмилиано улыбнулся и коротко ответил, затем постепенно успокоился и сказал:

— И госпожа Инес не похожа на меня.

— Откуда знаешь?

— … Если честно, я гораздо ближе к господину Карселю. Может быть, такой же.

Карсель неосознанно испытал отвращение, а затем раздраженно потер лицо. Эмилиано посмотрел на свои колени и издал надтреснутый голос.

Словно рассказывая очень большую беду, печальную правду.

— Это потому, что у госпожи Инес не было таких же возможностей, как у нас.

Если вы не знаете, что переродились - это благословение.

С того времени, когда со мной ничего не случилось, кроме перерождения в этом мире... Ясный голос Эмилиано пронесся в затуманенном сознании.

— Так сказать, шанс переродиться.

— ...

— Шанс забыть. Шанс начать все сначала. Возможность никогда больше не рождаться, освобождение...

— Скажи так, чтобы я мог понять.

— Да. Госпожа Инес не получила ни одного.

Глаза Карселя сощурились.

— Ты сказал, что воспоминания это наказание.

— Да.

— Что ты “добровольно” это сделал.

— Да.

— Я не понимаю. Если у тебя есть шанс, и у Инес тоже. Она помнит, то как ты...

— … Нет. Это не так. Моя жизнь началась заново.

Эмилиано несколько раз молча шевельнул губами, словно не решаясь открыть рот, и медленно поднял взгляд, совсем опущенный на землю.

— Госпожа Инес никогда не перерождалась, а просто повторяет определенный отрезок своей жизни. Как тот, кто не может проснуться от кошмара.

— ...

— Вот и все.

Даже не зная почему, у него перехватило дыхание. Карсель почувствовал, по коже побежали мурашки. Эмилиано держался странно отчужденно.

— Был момент, когда я не мог понять госпожу Инес. Хотя она вскользь рассказала одну старую историю, это было похоже на историю из будущего... Большинство из них были историями из дворца, которые мне, скромному человеку, было трудно понять. Полна жизни, как и любая другая 16-летняя девочка, хотя однажды она умрет...

— ...

— ... Я не мог понять ее чувства. Это не то, чего нельзя познать из-за низкого происхождения или невежества...

“Эмилиано. Может быть, я сошла с ума.”

“Почему вы вдруг это говорите?”

“Я думаю, возможно, это все сон. Ты как сон... И вдруг однажды я открою глаза и задамся вопросом, нахожусь ли я в Мендозе.”

“...”

“Я боюсь, что снова проснусь в этой мерзкой грязи. Боюсь открыть глаза во дворце. Боюсь, что ты в этот момент исчезнешь. Не умерла ли я тогда, может, то был сон…”

Эмилиано мог думать о ней всякий раз, когда закрывал глаза.

Она ничего не помнит утром, о том, как плача обнимала его, и это разрывало его сердце, когда она не могла его узнать и ужасная ненависть просачивалась в ее затуманенные глаза. В тот момент она счастливо улыбалась, глядя на него ясными глазами.

Бедная девочка, которой нет и 20 лет.

“… Вы боитесь Его Превосходительство герцога?”

“Нет.”

“Тогда своего брата?”

“Луциано наименее страшный человек в моем мире. Он был единственным, кто был на моей стороне. Семья, которую я люблю больше всего…”

“Больше меня?”

“Да.”

“Жаль. Тогда кого вы боитесь?”

“Лучиано - брат, который готов умереть за меня.”

“...”

“Это то, чего я всегда боялась больше всего, Эмилиано.”

Я боюсь, что Луциано умрет. Боюсь, они убьют Луциано...

Я боюсь этого. Боюсь, что мои ноги снова упадут в эту грязь.

— … Когда я оглядываюсь назад, не думаю, что это звучало как история одного человека. По крайней мере, это не было похоже на жизнь благородной сеньориты, прожившей всего шестнадцать лет. Мы все время убегали от рядовых семьи Балестена, а не от императорской семьи, и она никогда не боялась семьи Балестена.

— ...

Повезло, что она встретила тебя, как только снова открыла глаза. Что сбежала с тобой до того, как стала рабыней... Прежде чем быть привязанной к поводку...

— Если господин Лучиано - тот “поводок", которого госпожа Инес боялась больше всего…

— ...

— Я верил, что Он разорвет это рабство. Потому что я не мог этого сделать.

— Даже если ты умрешь?

— Да. Даже если я умру.

Карсель нахмурился.

— … Господин Карсель. Помните, как вы дважды спасли меня?

— Я даже один не могу как следует вспомнить.

Он вспомнил, что неохотно спас ему жизнь. И что не смог убить его. И...

— Но я спас тебя. Идиот, поднялся на ноги и сделал это напрасным.

— Я прошу прощения за то, что осмелился получить помощь, а затем отказаться от нее.

— Какая разница сейчас?

— Я думал, что больше никогда вас не увижу, поэтому всегда думал, что нет возможности извиниться, но Бог послал мне вас...

— Не смешно...

— Извините, господин Карсель.

Видя, как его голова низко склонена, ему стало еще душнее. Карсель говорил так, словно выплевывал проклятие.

— Подними голову. Меня не волнует, что ты мне должен, так что продолжай говорить об Инес.

— Для этого мне нужно больше рассказать свою историю. Возможно, это обременительно, но...

— Несомненно.

Эмилиано, естественно, принял его резкую реплику как разрешение, как это было и в старой привычке Инес, и несколько раз коснулся своих довольно бледных губ. Потом наконец произнес это вслух:

— … Когда я умер.

Карсель закрыл рот. Эмилиано на мгновение закусил губу, словно не мог поверить, что произносит эти слова. Затем он продолжил говорить с беспомощным смехом.

— Я не знаю, был ли это первый раз. Не вызывает сомнений то, что это был последний день моей смерти. И это очень глупо...

— ...

— Только когда я умер, я понял, что не должен был умирать.

— Сожалел?

— Нет, это не то… Точнее, я узнал. Хотя бы то, что я не должен был умереть “тогда" или вот так.

— ...

— Мне подготовили смерть по-другому. Я “узнал", что в конечном итоге сбился с пути.

— Хочет сказать, что видел апостола Божьего?

— Да. Потому что он сказал мне.

— ...

— Анастасио. Апостол Воскресения.

Он спокойно смотрел, как солнце садится на лицо Эмилиано. Эмилиано продолжил спокойно:

— Он сказал, что моя жизнь была похожа на какой-то несчастный случай, выходящий за рамки воли Бога. Поэтому я не жил полноценной жизнью.

— Тогда все дети в мире, которые умерли молодыми, или те, кто был несправедливо убит, имеют такой же шанс, как и ты?

— Нет. Говорят, что большинство людей умирают подготовленными. Каким бы иррациональным и несправедливым это ни было в наших глазах. Или, даже если злой человек, заслуживающий смерти на наших глазах, умрет, это может быть не судьба.

— ...

— Священники говорят, что мы все грешники, рожденные с первородным грехом, и этот мир великая тюрьма...

— … Эта тюрьма была создана, чтобы заключать грешников из высшего мира, которого мы не знаем, так что мы все рождаемся грешниками с первородным грехом, о котором мы не знаем.

Карсель молча вспомнил историческую проповедь пророка. Эмилиано слегка улыбнулся.

— “Отбыв наказание, мы живем только для того, чтобы вернуться туда, откуда пришли. Смерть это освобождение". Проверяешь меня любимой фразой Инес.

— Я думал, вы знаете, господин Карсель. Вы, должно быть, внимательно за ней наблюдали.

— … Я не шучу.

— Да. Поэтому, когда ребенок умирает рано, священники говорят: “Ребенок рано избежал страданий.” Что получил очень короткое наказание.

— Потому что, по их мнению, жизнь – это страдание. Это неправильно?

— Нет, это так. Следовательно, те, кто умирает вне воли Бога, не являются теми, кто получил полное наказание за то, что осмелился жить.

— ...

— Освобождение невозможно, потому что первородный грех не смыт.

— ...

— Но если бы это не его вина, было бы жаль снова жить. Апостол сказал, что Бог настолько милостив, что заставляет заблудшего снова забыть боль жизни.

Забвение.

— И сказал, что дает мне возможность.

Возможность.

— Для лучшей жизни, чтобы смыть оставшийся первородный грех и жить совершенной жизнью.

— ...

— Чтобы никогда больше не повторять жизнь. Отправиться туда, где мы никогда больше не познаем боли смерти.

Карсель встал со странным предчувствием. Его укачало, чего он никогда раньше не чувствовал на флоте. Странное ощущение осталось за шеей, как будто рука призрака крепко схватила его и заставила упасть.

— Что он выслушает только одно желание.

— ...

— И я молился, чтобы вспомнить все о моей жизни с госпожой Инес. Не позволять мне снова причинить ей вред.

— ...

— Не дать нам больше встретиться.

Эмилиано посмотрел на него улыбающимися глазами. Будто одним словом освободился от всякого одиночества.

— Если бы у господина Карселя была возможность, он бы не высказал апостолу таких глупых и жалких желаний.

— ...

— Вот почему я всегда завидовал вам, господин Карсель. Я был в восторге от вас в тот день...

— ...

— Как я сказал вам в тот день, я искренне надеялся, что такой человек, как вы, поддержит госпожу Инес.

Затем постепенно слабая улыбка на губах Эмилиано исчезла.

— Тогда Апостол спросил меня, знаю ли я, что память это наказание, которое получают только те, кто совершает самоубийство.

— ...

— Ах. Только тогда я...

— ...

— Я понял, что шестнадцатилетняя госпожа Инес, которая держала меня за руку, уже умерла и затем пришла ко мне.

— ...

— Только после того, как я отпустил ее руку.

Глава 239

Эти слова пронзили мозг, как разбитое стекло. В глазах Карселя внезапно потемнело, будто его накрыл занавес, и он попытался каким-то образом увидеть Эмилиано. Он почувствовал, как Эмилиано схватил его дрожащую руку.

Только тогда он понял, что дрожит. Видение не могло стать яснее.

Он видел кого-то похожего на Эмилиано, но это было не то, что раньше. Слова развалились на куски, а куски разбились на более мелкие кусочки. Он даже не мог их удержать. Его слова плыли смутно, как далекие звуки.

Воспоминания помнят только самоубийцы...

Инес,

Уже,

Умерла,

И пришла ко мне.

Карсель рассеянно вытер лицо, теперь совершенно мокрое от слез. Плакать ему не хотелось, но руки были мокрыми. Лица Эмилиано по-прежнему не было видно. Он чувствовал себя слепым.

Самоубийство.

Ты покончила жизнь самоубийством...

Тусклый вид превращается в ночь, и посреди вечера великолепная Инес оглядывается на него и счастливо улыбается. Он думал, что это зрелище он видел в Мендозе некоторое время назад, но когда она прошла мимо него, он понял, что это было зрелище, которого он никогда раньше не видел.

«Красное платье, да, ты часто носила это красное платье.» Подумал он, сглатывая обжигающее дыхание. Она не оглянулась на него и не улыбнулась счастливо... Тем не менее, это было прекрасно. Его это устраивало. Она всегда рядом...

“Кажется, моя сестра умрет, Эскаланте. Моя Инес..."

Небольшой шум в ушах, похожий на царапание иглой, проник в голову, переворачивая все мысли, и возникла иллюзия, что все в голове разваливается.

Карсель даже не чувствовал, как бьется сердце, будто вся жизненная сила покинула тело, но сопротивление в разуме было сильным.

Думай, пожалуйста... Мысли… Воспоминания...

“Не позволяй мне сомневаться в твоей лояльности, Карсель.”

Этот неприятный голос.

“Ненавижу, когда ты смотришь на Инес.”

Это было воспоминание, похожее на черный, искаженный комок. Внутрь ничего не могло проникнуть, а то, что вытекало наружу, было на ощупь горячим, как огонь. Карсель копался в своих воспоминаниях так яростно, словно шел в огонь.

“… Он просил герцога Эскаланте выполнять такие поручения? Сказал вам следить за передвижениями жены всю ночь, пока он в борделе…”

Хотя бы одно слово.

“Почему мужчина в расцвете сил, призванный в 18 лет, не женился? Как может вообще не быть женщины, которую бы ты случайно не обнял на одну ночь? Это странно, потому что это всего лишь слухи. Не думаю, что ты монах или кто-то ещё подобный... Поэтому я продолжал думать об этом.”

Всего лишь одно слово - это все, что мне нужно, чтобы узнать...

“Если бы Балестена не дорожили своей дочерью, я бы забрал Инес раньше.”

Любое воспоминание.

“Да, когда ей было тринадцать, четырнадцать. Примерно тогда. Я должен был сделать ее своей женой с тех пор, как она не знала на свете ничего, кроме меня. Как милый щенок, который понимает только то, что я говорю.”

Ты.

“У меня здесь нет своей комнаты. Только комната, где меня заперли.”

Все что угодно...

“Я не сомневаюсь в тебе, несмотря ни на что. Мой дорогой брат. Но кто-то подумает. Возможно, это семя негатива, проросшее в сердце.”

Одна.

“… Как только ты поймешь, что восхищаешься женой своего господина, в следующий раз посмотришь на Инес. Один взгляд на ее удивительную оболочку, и ты породишь грязные желания... Как бы велико ни было целомудрие женщин Мендозы, будет ли оно таким же, как целомудрие наследной принцессы, которая родит императорского внука?”

Ты одна...

“Как и у всех на свете, и ты знаешь, у меня есть только моя любимая жена, но что, если я не единственный мужчина для моей жены?”

Не блуждать в воспоминаниях...

“Ты действительно побеспокоишь жену своего господина? Испортишь положение женщины? В тот день, когда Инес получит выговор от меня, ее мужа, за то, что она осквернилась…”

Еще...

“Ты бы предпочёл это, чтобы она упала так?”

Воспоминания, о которых не мог рассказать, были скорее проклятием.

“Не хочешь жениться, даже если не получишь титул, и каждый раз, когда возвращаешься в Мендозу, ты отказываешь всем женщинам, которые хотят переспать с тобой, а также отвергаешь хорошеньких проституток, которых я лично отправляю в твою спальню... Я не понимаю. Я даже отправил девушку, похожую точь-в-точь на мою Инес. Подарок с густыми, роскошными черными волосами и глазами, в которых, казалось, была вставлена пара камней оливина.”

Мрачный смех.

“Еще страннее, когда ты отталкиваешь от себя все, что похоже на Инес. У мужчины не было бы причин делать это... Разве ты не мужчина? Или ты сука, который страстно желает только жену своего хозяина?”

Смеялся.

“Ты мой меч, плоть и кровь, Карсель. Я скорее отрежу мою милую Инес, чем отрежу тебя. Своим мечом.”

Смеялся.

“Все именно так, как ты сказал. Как я мог не знать, что Инес любит меня? Осмелюсь ли я усомниться в том благородном поведении, которое знаю только я? Как я люблю свою жену.”

Смеялся.

“Но иногда достаточно просто быть в чужих устах, чтобы осквернить свое тело. Быть использованным просто потому, что кто-то увидел. Инес любить меня и хранить праведность бессмысленно. Я знаю, что те женщины, которые притворялись, что спят с тобой, изначально были фальшивками... Если ты возбуждаешься только на мою жену, то это вина моей жены. Так что не стоит этого отрицать. Ты — благородный меч Эскаланте.”

Сказал, что Инес любит его, и смеялся.

“Если бы эта была та Инес, выполнил бы долг возлюбленного? Ничего не помня. Не помня Инес. Даже не узнав свою жену…”

Он все еще чувствовал тошноту.

“Я ничего не знал. Я узнал слишком поздно. Я думал, несмотря на то, что ее отношения с императрицей ухудшились, она все еще была счастлива с Оскаром. Думал, в спальне, она счастлива со своим мужем. Мне казалось, раз муж улыбался, улыбалась и она. Этот сука… Он обращается с моей единственной сестрой как со скотом. Я думал, этот ублюдок осчастливит мою сестру. Он ведь сказал, что она всегда счастлива.”

Голова опустилась.

“Сказал ей, умерить свой трудный характер, быть нежнее со своим хорошим мужем, который заботится о ней, и любить его хоть иногда, даже если придется притворяться…”

Я тоже знал, с какого момента ты была несчастлива. Еще до того, как твой брат плакал и умолял меня.

“Я… своей сестре... своими устами… Сказал, быть счастливой в этом аду, Эскаланте.”

Потому что иногда я видел в твоих глазах несчастье, которое ты не могла скрыть. Потому что пока ты смотрела на мир с императорского двора, я смотрел на тебя.

И все же я думал, что ты ценна. По крайней мере, твоему мужу...

“Моя Инес, самая милая на свете… Карсель, какую бы женщину ты ни встретил, не будет никого прекраснее моей невесты.”

Потому что я видел что-то очень ценное с юных лет.

Потому что, когда ты была маленькой, ты всегда казалась счастливой рядом с ним. Потому что я помню те юные глаза, которые трепетали, когда смотрели на него. Потому что ты, взрослая, выглядела счастливой. Даже если всего на несколько лет. Даже если постепенно перестала любить своего мужа. Так что, даже если не счастлива.

В конце концов, именно я с самого начала подверг его сомнениям. Потому что это меня прирежут.

В конце концов тебя ни за что не тронут. Если бы мы были деревом, Оскар обязательно срубил бы меня для тебя. И даже если бы не ради тебя, он бы все равно меня прирезал.

Ты меня не знаешь, и ты всегда будешь его самой благородной женой. Он просто приводит тебя, чтобы отогнать меня еще дальше. Наточил твое имя, как нож, и хочет ударить меня, просто чтобы увидеть мою реакцию, просто чтобы заставить тебя сомневаться во мне еще немного.

Сделать такой шаг и спросить: “Ты не возражаешь, если моя жена испортится из-за тебя, ублюдка?”

И все же, когда ты появилась, в этих ненавистных глазах загорелся яркий свет. Будто он видит только тебя, словно любит тебя так сильно, что не мог этого вынести. Он вел себя так, словно ты была самой драгоценной, словно не мог вынести камней под твоими ногами. Когда ты посмотрела в эти глаза, ты тоже ярко улыбнулась. Даже когда ты перестала улыбаться, эти глаза оставались прежними. Так что это единственное, что верно.

Оскар, который сказал, что так сильно заботится о тебе, по крайней мере, не причинит тебе вреда...

“Мой глупый, но благородный кузен. Ты действительно думал, что я полюблю жену, которая была такой сволочью?”

Карсель не смог удержаться и сильно ударился головой о каменный пол, причинив себе вред. Рука Эмилиано поспешно просунулась от удивления, но Карсель быстрее него поднялся и сразу пошатнулся.

Рука нащупала стену, но не могла найти дверь.

“Жаль, что ты до сих пор не помнишь. Жаль, что Инес тебя не помнит. Жаль, что вы не помните друг друга. Если бы вы только сделали более разумный выбор, как я…”

— Господин Карсель, господин Карсель. Подождите... У вас кровь из головы.

“Как это было весело.”

— Господин Карсель!

“Тогда ты бы знал, насколько Инес была дорога для тебя раньше. Инес, должно быть, видела бы все страдания из-за своего бывшего мужа. Эта боль даже не была бы болью, будто легкие раздавили и задушили, она, должно быть, смотрела бы на твою любимую жену совершенно разбитой.”

— Я сделал это, чтобы прийти в себя.

“Представляя, как твоя Инес лежит подо мной.”

— Крови очень много.

— Я в порядке. Я в порядке, так что...

“Видя, как Инес получает мое семя, рожает моего ребенка и становится его матерью, чувствуя себя обделенным, будто умирая.”

— Вы сейчас даже стоять нормально не можете!

— Дверь.

“Возможно, как сказала моя мать, Инес — бесполезное тело, которое не может рожать детей, поэтому будет грустно видеть, как она проживет в унижении всю оставшуюся жизнь, из-за моего внебрачного сына.”

— ... Чертова дверь...

“Если бы она сейчас жила в еще большем унижении, что бы ты, прошлый, сделал?”

— Открой дверь.

— Пожалуйста, присядьте на минуту. Я попрошу священника исцелить вас…

“Ты ничего не помнишь, но выглядишь так, будто хочешь меня убить. Ты пытаешься исполнить желание Инес?”

Как ни странно, всю свою отвратительную жизнь я думал, что это не любовь. Я видел маленькую девочку с четырехлетнего возраста до взрослой женщины. Когда-то мы были товарищами по играм. Даже в таком юном возрасте я заметил это и ушел. Это оставалось как инерция. Я думал, что мне не следует доставлять неприятностей этой маленькой девочке.

Потому что когда-то ты была очень маленькой.

Всякий раз, когда Оскара охватывала ревность, он вместо этого думал о ней.

“Знает ли Инес, что ты принимаешь лекарство, которое принимают животные, и заставляешь свой член стоять и кататься с женщинами?”

Карсель чувствовал, будто им овладел призрак.

“Может ли Инес представить, что ты так сильно ее любишь?”

Когда я подумал, что, возможно, это все любовь из-за психического состояния Оскара.

“Одно время ты был настолько наивен, что думал, что если ты хотя бы прикоснешься к девушке, кроме Инес, тебе придется отрезать руку. Было так забавно видеть твое притворство.”

Я не могу поверить, что люблю тебя. Что это была любовь.

“Ради женщины, которую сейчас видишь лишь издалека, даже если пришлось сделать что-то, что было для тебя самым отвратительным в прошлом… Глупо, что ты все еще так заботишься об Инес Балестене.”

Не могу поверить, что до сих пор не убил этого ублюдка.

“И все же тело женщины, в которой ты так отчаянно нуждаешься, для меня - ничего особенного, Карсель Эскаланте.”

Момент, когда я впервые осознал любовь, был разрушительным. В тот день я забыл всю верность своей стране, которую вложил в меня дедушка. Я забыл все, что Кальдерон велел мне, как его внуку, сделать.

Забвение этой преданности ясно просочилось в смутные воспоминания.

Карсель наклонился и глубоко вздохнул, затем толкнул дверь, через которую Эмилиано вывел его дрожащими руками. Когда он выбежал в темный, неосвещенный коридор, шаги были нетвердыми, но постепенно он начал видеть вещи вокруг.

“Даже когда ты был молод, ты не знал, как оторвать от нее взгляд, как если бы Инес была к тебе привязана. В охотничьих угодьях Перез и во дворце…”

В конце концов, если все испортилось из-за меня. Я не мог этого терпеть.

Дрожащие руки сжались, будто собирались оторвать стебель, через который струилось его дыхание, поранив себя. Карсель шел так, словно его гоняли. Ноги упирались в пол, будто он давил с силой.

В конце концов он открыл маленькую дверь, ведущую в главный зал.

“Я сделала из твоей Инес проститутку, Карсель.”

Злые глаза посмотрели на восьми апостолов. Огни слева и справа от статуи освещали лица апостолов. Карсель прошел через зал к алтарю, глядя прямо на статую, на которую с любопытством смотрел Эмилиано.

“Если я затолкаю тебя в постель вместо себя, она, не зная, ее муж это или нет, будет лизать тебе задницу. Ведь это рот, который аккуратно облизывал то, что трахали всякие жиголо.”

И он подобрал священную реликвию защитника, лежавшую на огромном алтаре.

“Ах... Может быть, она наконец узнает своего мужа.”

— Господин Карсель!

Карсель спокойно пересек зал, держа в одной руке тяжелую реликвию. Эмилиано побежал, одержимый зловещим предчувствием, но Карсель оказался быстрее, став перед огромной статуей Анастасио.

“Тогда она с радостью раздвинет ноги.”

Он ударил апостола по лодыжке святым предметом. Это была самая тонкая часть иконы. Откуда-то послышался треск. Эмилиано побледнел, неспособный двинуться дальше.

Карсель Эскаланте намеренно уничтожал иконы. Священной реликвией, защищающая реставрируемый церковь.

Умышленно совершал преступление, которое церковь называет тяжким преступлением, худшим, чем убийство.

Глава 240

— … Это неисправимый грех, господин Карсель.

Долгое время по большому залу разносился звук удара железа о мрамор.

— Подумайте хотя бы о госпоже Инес...

— Я и думаю.

Это даже не было похоже на силу одного человека. Звук громкого хруста одной из лодыжек апостола, а затем хруста с другой стороны, вообще не казался реальным. А масштабы разрушения иконы Карсель оценивал очень хладнокровно и со спокойным взглядом, не похожий на человека, совершающего такой безумный поступок.

— ... Вы сошли с ума...

— Будь уверен. Я не сумасшедший и скажу, что ты этого не одобрял.

Карсель ответил совершенно без эмоций и сильно надавил ногой на статую. Статуя в конце концов  медленно упалай влево.

Тем временем Эмилиано неуверенно потянулся к Карселю, который быстро отдернул его руку назад.

— … Господин Карсель, что же вы наделали?.. ...

Статуя с громким грохотом упала на пол. Обломки разбросались именно там, где изначально стоял Эмилиано. Он с изумлением посмотрел на мраморные осколки всего в нескольких шагах от него, затем нервно потер лоб и сказал:

— ... Что вы натворили?

— Сколько бы я ни думал об этом, я не могу вспомнить, как Инес умерла в Мендозе.

— ...

— Я даже не помню, что произошло после твоей смерти в Севильи.

— ...

— Поэтому.

Карсель ответил спокойно. Казалось, он совершенно не обращал внимания на кровь, текущую из его разбитой головы. Точно так же, как тогда, когда его лицо было мокрым от слез.

Эмилиано, глубоко вздохнув, сказал:

— Господин Карсель, ответ Божий нужно искать только через молитву.

— Чертову молитву я произношу каждое утро, как только открываю глаза. Я был чертовски верен.

— ...

— В ответ я получил твое проклятое ожерелье, внезапно появившийся из ниоткуда.

Прозвучала серия вульгарных жаргонных слов, которые, как он думал, никогда не будут услышаны в этом священном месте, снова лишив Эмилиано дара речи.

Карсель даже пнул Анастасио в плечо, как варвар, пинающий труп. Эмилиано был в панике и поймал его:

— Пожалуйста! Объясните, пожалуйста, подробнее... Нет большего греха, чем это!..

— Смешно полагать, что ты можешь остановить меня своей силой. Отпусти.

— Я не знаю в полной мере могущества семьи Эскаланте, но знаю, что никто не может избежать греха иконоборчества.

— Такое можно восстановить за деньги. Обязательно будут найдены виновные и оправдания.

— Какое может быть оправдание уничтожению икон? И я говорю, не только о наказании со стороны церкви. Бог...

— Поэтому я смиренно получил наказание заранее.

Он указал на свое окровавленное лицо и посмотрел на икону.

— Нет смысла заранее наказывать себя. Даже если вы выместите свой гнев на этом апостоле...

— Я не выплескиваю гнев. Я жду.

Не знаю, чего он ждал, но на этот раз он наступил на лицо статуи и так яростно смотрел на шею, будто искал место, где можно сломать его шею.

Эмилиано преградил ему путь:

— Лечение… Начните с лечения. Я не знаю, когда вас могут поймать, поэтому, пожалуйста… Пока вас не поймали. … Сейчас время ужина, так что все в столовой на другой стороне. Если поблизости патрулируют  паладины...

— Даже если не они, Бог все видел.

— ...

— Ты уже нарисовал его тут.

Он подошел к тому месту, где положил святую реликвию, положил его на ладонь и подбросил, как легкий кожаный мяч. Эмилиано показался разочаровавшимся. Если и другие пострадают таким образом...

Однако Карсель не вернулся к упавшей статуе и не пошел куда-то еще, а вместо этого просто смотрел на статую Анастасио, у которого остались только лодыжки.

— … Анистеми.

Медленно произнося древний язык, выгравированный на ногах апостола.

Эмилиано осторожно подошел и вместе посмотрел на буквы.

「ανιστήμι」

— … Каждый раз, когда я это видел, мне всегда было интересно, как это произносится. Что это значит?

— Восстать. Возрождение.

— Так тут написана миссия апостола… Откуда вы знаете, ведь вы даже не священник?

— Я смотрел, потому что был поражен тем, что знаю это.

— ...

— Как ты и сказал, я ведь даже не священник.

Он внезапно ударил по верхней части стопы святой реликвией. На священных буквах было выгравировано золото. Эмилиано исказил лицо.

— Почему...

— “В день, когда иконы храма будут уничтожены, апостолы войны сойдут на землю.”

— ...

— Я по-прежнему остаюсь верен своей вере, Эмилиано.

— … Вы связываете пророчество о конце времен с уничтожением икон?

— Мне нужно увидеть Апостола.

— Но только умерев преждевременно...

— Я не могу ждать своей смерти.

— … Но вы только совершили великий грех, сделав это.

— Я хотел разбить их по отдельности, так что это не имеет значения.

— ...

— Если жив, я хочу убить. Его.

— ...

— Если еще осталась жизнь, хочу задушить.

Карсель откинул назад пропитанные кровью волосы и бесстрастно посмотрел на упавшую статую.

— Даже если я не смогу повредить ни одного волоска на его голове, это нормально. Я хочу спросить.

Он выглядел как человек, потерявший сразу всю кровь в организме.

Как будто кровь была гневом, отчаянием или разочарованием.

Карсель спокойно смотрел на разрушенную икону. Некоторое время он сам стоял как каменная статуя. Затем без всякой жизненной силы он просто выпрямляет широкую спину.

Кратковременное молчание показалось вечностью. Вскоре он издал слабый смех сквозь слегка приоткрытые губы и поднял глаза, горящие голубым под кровью, которая все еще текла, не останавливаясь. Эмилиано знал, каково это, когда его до конца жизни гнали люди с мечами и оружием.

Желание убить. Возможно, даже более того, это похоже на комок крови, соскобленный со дна.

— Я служил на флоте, сколько себя помню, поэтому в каждой жизни я был убийцей.

И тихий голос, в котором не было ни малейшего намека на эмоции.

— … В священной войне, идущей с Божьего благословения, нет убийц по личным мотивам. Так что вы.

— То, что я останавливал, было дыханием. То, что взрывал от пули, было кровью и плотью. То, чего убивал, было живым человеком.

— ...

— Даже если бы сам Бог, а не епископ Кальстеры, благословил меня, я все равно остаюсь убийцей.

Хотя он все еще смотрел на Анастасио так, будто собирался его убить, его голос, исповедующий свой грех, был спокоен, как безветренное море.

— Поэтому я не понимаю. Она...

— ...

— Маленькая девушка, которая никогда никому не причиняла вреда своими руками… Почему она должна получать наказание, которого заслуживаю я?

Эмилиано тихо проследил за его взглядом и пристально посмотрел на фрагмент апостола.

— Я... убил так много людей.

— ...

— Инес никогда никому не причиняла вреда. Почему должна быть наказана Инес, а не я? Почему она, а не убийца, как я...

— ...

— Девушка, которая решила убить только одного человека...

Внезапно голос стал искаженным. Некогда сильное лицо рухнуло в одно мгновение.

Просто упомянув о ее самоубийстве.

Карсель рассмеялся, слезы текли по его рассеянным глазам.

— Почему Бог наказывает эту бедную девушку?

— ...

— Хочу спросить только это. Поэтому я совершил преступление еще худшее, чем убийство...

— ...

— Почему я до сих пор не могу разделить наказание Инес?

Он плакал, нервно хватаясь за шею, на которой были красные отпечатки рук, будто его кто-то душил.

— Почему я не могу все помнить? Я должен был спасти. Я должен был спасти ее тогда...

— ...

— Это я нуждался в этом чертовом наказании. С самого начала.

Будто хотел свернуть себе шею.

— Из-за меня… Тот ублюдок… сказал, что из-за меня.

— ...

— Он сказал, что разрушил Инес из-за меня. Просто чтобы показать мне, как это выглядит...

— ...

— Я не мог смотреть. Иногда я боялся, что мои глаза ее испортят. Боялся, что она исчезнет, как тает соль... Девушка, на которую я даже не смел взглянуть, потому что она была мне слишком дорога, потому что я боялся поранить. Девушка, которой я не мог даже поцеловать тыльную сторону ее руки...

— ...

— Он сказал, что обращался с ней как с собакой, только чтобы я увидел.

Обзор изменился. Икону снесли, как и предсказывало проклятое пророчество, но ответа от апостола не последовало.

Разразился приступ смеха. Он так сильно расцарапал шею, разрывая кожу, что в конце концов потекла кровь. Когда голова была готова упасть вперед...

Эмилиано, спокойно наблюдавший за ним, очень осторожно посадил его на пол. Затем, когда он прислонился спиной к стене, Карсель не смог контролировать свою голову, которая уже потеряла слишком много крови, и запыхался.

Было ясно, что он давно потерял чувство равновесия. Эмилиано оторвал нижний край рубашки и прижал ее к ране. Он плакал и смеялся, будто сошел с ума.

— … Было бы лучше, если бы я умер так же, как ты. Хотел бы я помнить все с самого начала.

— ...

— Я бы не подошел к Инес.

— ...

— Я бы скорее умер, чем хотя бы раз предстал перед Инес.

Глава 241

Да, убив наследного принца...

Даже в разгар безумия его голос, говорящий об измене, был самым ясным. Эмилиано с удивлением перевел взгляд с ран на глаза, но не так, как тогда, когда он стал свидетелем уничтожения иконы Карселем. Он просто затаил дыхание, услышав то, о чем смутно догадывался, но как будто оно было не очень приятным.

— Еще в детстве, когда у этого ребенка в Перез были только хорошие дни… Мне бы хотелось просто вычеркнуть его из жизни Инес.

— ...

— Если бы только предатель, убивший ее, был исключен из жизни Инес.

— ...

— Если бы так, по крайней мере, когда вернулась, у нее была бы мирная жизнь, где ничего не произошло. Без меня и без Оскара.

— … Она ни в коем случае не хотела бы этого от вас...

— Так Инес встретила бы тебя и жила бы долго и счастливо в Малеке.

— ...

— Я бы хотел, чтобы мне посчастливилось исчезнуть в прошлой жизни.

Если бы так... Карсель подумал о нескольких хороших мужчинах среди других благородных кровей, за которых она могла бы выйти замуж. Если бы это было возможно, Инес не знала бы Оскара. Она не познала бы боли и не убила бы себя.

Да. Рядом с достаточно хорошим мужчиной, который уважает ее, даже если бы она не жила в горячей любви, как с Эмилиано...

... Может быть, любовь была бы. Какое это имеет отношение ко мне? Как бы то ни было, если бы она жила в счастливом доме, в семье без тревог...

— ...

Но на самом деле, он даже не хотел представлять, чтобы она любила другого мужчину. Но тем не менее, так было бы хорошо.

Если бы она сбежала из этого ужасного кошмара.

— Но значит ли это, что и он вернется из могилы? Если Бог этого не хотел.

— … Возможно, это его судьба, но, пожалуйста, не рискуйте своей жизнью из-за того, чего не знаете.

— Как глупо я загадал Анастасио, чтобы он оказался здесь?

— Я уверен, что вы не хотели быть таким же беспомощным, как я. Всегда.

— “Всегда”...

Карсель медленно закрыл глаза и открыл их.

— Даже для тебя я никогда по-настоящему не умирал.

Эмилиано не смог с готовностью ответить, но в конце концов кивнул.

— Да. Я ничего не знаю о том, когда госпожа Инес была его женой... И только когда я увидел перед собой апостола, я понял, что это ее несчастье другой жизни. Судя по тому, что вы сказали ранее, вероятно...

— Значит, она, должно быть, несколько раз умирала и возрождалась.

Он продолжил то, что Эмилиано не мог сказать. Эмилиано попытался остановить кровотечение Карселя, надавив на рану, но вместо этого медленно сел рядом с ним, потеряв все силы.

— … Да. Время, когда она встретила меня, и время, когда она не знала меня.

— Лучше бы меня наказали.

— ...

— Может быть, это наказание. Чтобы в конце концов снова переродиться.

— Если грех препятствует забвению, память с самого начала совершенна. Он не течет, как вода, притекающая время от времени по частям...

— Поэтому у тебя полная память?

— Да. Точно так же, как каждый в жизни забывает одно, а другое помнит яснее, чем нужно...

— Все равно несправедливо.

— Благодаря этому иногда кажется, будто я и не умирал в Севилье.

Взгляд Эмилиано, который смотрел на профиль Карселя, переместился на статую павшего апостола позади.

— Мои воспоминания о времени моей смерти не были смутными. Я чувствую, что живу продолжение жизни, которая уже закончилась... Когда я думаю о том времени, когда я умер, когда мне было 22 года, мне кажется, что это было 26 лет назад, а не как будто это была другая жизнь, которую я не знал. Но я не постарел в ощущении прошедших годов, не стал мудрее, разум просто остался на том же месте...

— ...

— Если измерить время, то оно ощущается, как что-то далекое. Некоторые старые воспоминания постепенно забываются, и пройдет время, я могу забыть еще больше...

— ...

— Тем не менее, я никоим образом не смогу однажды, подобно вам, узнать о вещах из того времени, когда я уже был мертв и должен был забыть. Если только не получу такую же милость. Я всегда помнил, что умер только один раз.

— … Ты действительно считаешь милосердием, что я схожу с ума? - тихо спросил Карсель. Эмилиано кивнул со слабой улыбкой. Будто говоря, что Бог любит его.

— Я думаю, что это Божья воля, чтобы наконец спасти вас. Чтобы дать вам возможность, а не просто боль от осознания.

— Но даже если я разрушил икону, ответа не было.

— Говорят, что иногда Бог отвечает всем на свете. Разве вы не вернули все эмоции того момента только из фрагментов воспоминаний?

— ...

— В тот момент, когда вспоминаете, каждую секунду… От вашей предыдущей жизни до этого короткого момента вы, должно быть, прошли через бесчисленное количество вещей и испытали бесчисленное количество эмоций. Восстановили все, всего за один момент, обладая лишь крошечной долей воспоминаний.

— ...

— Не просто столкнулись с незнакомыми воспоминаниями, как будто слушая чужой рассказ или увидев картины другого мира… Вы сказали это так, как будто это ваша история. Будто это то, через что вам скоро придется пройти.

— Что это меняет?

— Вы будете готовы. С гневом, который совсем не утих. Никогда не поддаваясь искушениям знания, греха и боли.

— ...

— Спасете ее без греха. Вытащите госпожу Инес из болота, в которое она упала, и наконец, спасете и себя.

— Я тот, кто первым столкнул Инес в это болото.

— Это были не вы.

— ...

— Просто дьявол произнес ваше имя в тот день.

Карсель снова посмотрел на Эмилиано.

Помещение было темным, но тень на лице Эмилиано была странной. Как у старого священника. Он медленно поднял руку, осторожно взял у Эмилиано кусок ткани, блокировавший кровотечение, и крепче прижал его к ране.

Глаза оторвались от Эмилиано и посмотрели на потолок, куда больше не проникал свет.

— … Возможно, я получил некоторые ответы.

— Да?

— Я слышал цену за разрушение иконы.

Просто дьявол… ваше имя.

Страх, того времени, когда он боялся посмотреть на нее, изменился в страх, что он никогда больше ее не увидит. Может быть, так два раза, может быть, еще три раза... Набравшись смелости смотреть на нее, он сможет какое-то время оставаться рядом с ней.

Как будто ничего не случилось. По крайней мере, столько времени, сколько им нужно.

И как только эта мерзкая грязь будет очищена...

— Ты чертов святоша, Эмилиано.

— … Вы снова собираетесь богохульствовать? Как вы можете так поступать со мной...

— Как могла Инес любить кого-то столь хорошего, как ты? С таким-то характером.

— ... Она всегда меня много отчитывала. Расстраивалась, что я такой слабак, и так до смешного медлителен и плох во всем, что делал.

— И все же любила тебя.

— ...

— Пожертвовав всем своим миром.

Возможно, все еще любит.

Он вытер окровавленное глаза рукавом и улыбнулся. Было уже не так грустно.

Мне бы хотелось в тот день сказать тебе, что он человек, которого стоит любить. Что вы хорошо смотритесь вместе, как на картине, что ребенок очень красивый, такой же, как и родители, и чтобы как только благополучно покинешь это место, пожалуйста, будь счастлива и не беспокойся больше...

Чтобы забыла все о Мендозе.

Я хотел бы сказать это тебе тогда в Севилье.

— Я не имел права на нее с самого начала.

— Да. Ты не заслужил Инес.

— Я знаю, поэтому...

— Но ты можешь дать все, что хочет Инес.

— ...

— Я разведусь с Инес, Эмилиано.

Эмилиано посмотрел на него со всем изумлением, словно Карсель разбил вторую икону. Но Карсель выглядел чрезвычайно чистым, если не считать половины его лица, залитого кровью.

— Цена, которую ты получишь от меня за эту просьбу — это цена, которую никогда в жизни не получали даже те, кто известен во всем Ортеге как гении. Я не могу передать твою картину наследному принцу, поэтому, что бы ты ни нарисовал, я передам это в качестве свадебного подарка моему брату Мигелю.

— ...

— Если воспользуешься этой ценой, чтобы продать свои картины и разбогатеть, проживешь как дворянин всю оставшуюся жизнь, но если хочешь жить с Инес, вам нельзя быть в Ортеге.

— … Что за сумасшествия вы говорите?

— Хотя... После смерти Оскара все же можно. Вам не о чем будет беспокоиться, даже на этой земле.

— ...

— Даже в этом случае жить с тобой, у которого нет ничего, кроме денег, Инес будет очень утомительно и трудно, поэтому я лучше с самого начала куплю вам имя разорившегося дворянина в Ферале. Было бы удобнее, если бы вы больше не являлись людьми Ортеги.

— ...

— Небольшие замки Балокии подойдут в качестве дома для молодоженов. Инес на удивление любит маленькие домики. У людей не будет сомнений, что вы, как дальние родственники, приехали унаследовать невостребованное поместье. Ты больше не будешь бедным и скромным человеком, каким был тогда...

— Господин Карсель.

Эмилиано не выдержал и схватил его за плечо. Карсель улыбнулся, медленно закрывая глаза, поскольку его головокружение постепенно становилось все более непреодолимым.

— Я хочу сделать все, что не смог сделать для вас в Севилье.

— ...

— В подарок на память о вашей свадьбе.

Глава 242

Большая комната, освещенная утренним солнцем. Глаза смотрели прямо в потолок, не оглядывая незнакомую комнату ни на мгновение. Над головой стоял знакомый травяной аромат. Этот тип травы часто использовался на поле боя для остановки кровотечения. Похоже, кровотечение не останавливалось уже довольно давно.

Раны надо лбом и по краям головы начали болеть даже после того, как их кто-то почистил. Но это не было важным. Карсель какое-то время тупо смотрел в потолок, а затем встал, так как не имел привычки долго лежать.

— Ах, вы проснулись? - Священник, сидевший далеко за столом и что-то записывавший, запоздало повернулся к нему и заговорил.

— … Где я?

— Эта комната используется для приема почетных гостей.

Только тогда глаза Карселя мельком оглядели комнату. Такую комнату можно было найти в особняке любой знатной семьи, и она не была слишком роскошной для высокопоставленных священников.

— Рана зажила хорошо, но вы потеряли слишком много крови. Рана глубже, чем кажется, поэтому потребуется немало времени, чтобы она зажила полностью.

— ...

— Вам надо какое-то время позаботиться о себе.

Карсель выслушал слова священника, и на мгновение опустил голову.

Тем временем священник ходил по комнате. Карсель взглянул на закрытую дверь и встал с кровати. Никто не снял с него окровавленную рубашку, но лицо и тело были вымыты.

Однако Карсель подошел к ящику с водой и еще раз помыл лицо и шею, вымыл и руки, затем намочил тряпку в чистой воде и снова вытер тело. Рядом с ним лежал его багаж, который первоначально был оставлен в конюшне вместе с лошадью. Он переоделся и посмотрел в зеркало.

Растрепанные светлые волосы прикрывали повязку, накрученную вокруг его головы под углом. Карсель один раз взъерошил волосы и увидел, что рану слегка видно за повязкой. Это был странный цвет: смесь темно-зеленого травяного сока и крови.

Он уставился на себя в отражении странным взглядом, затем опустил волосы и привел их в порядок. Очень аккуратно для мужчины с повязками.

Его лицо все еще было бледным. Глаза спокойными, но усталыми. Как место, где прошел тайфун.

За всю поездку до Бильбао это была единственная ночь, когда у него была нормальная кровать. Карсель каждый вечер останавливался в гостиницах, чтобы дать отдых своей уставшей лошади, но, умывшись, выходил и часами сидел перед конюшней, ожидая дневного света.

Так что он никак не мог выглядеть вменяемым. Если бы не потеря сознания из-за кровотечения, он бы не спал и дальше.

В конце концов Карсель отвернулся от зеркала и по привычке навел порядок вокруг, как он привык делать на корабле. Затем собрал вещи, положил их на стол и собирался позвать кого-нибудь, чтобы разобраться в ситуации.

Пока взгляд внезапно не остановился на Библии и рукописи, которую священник разложил посреди стола.

「... В моей суетной жизни я видел всякое: праведника, гибнущего в своей праведности, и нечестивого, живущего долго в своем беззаконии..」

(Екклесиаст 7:15)

Это была очень знакомая фраза. Карсель вспоминал, как однажды слушал проповедь старого священника. Было ли это занятие в военной академии или короткая месса, которую проводил военный священник на борту корабля во время войны?

Он медленно протянул руку и коснулся засохших чернил. Слова обрели голос по следам кончиков пальцев.

「Не будь слишком строг, и не выставляй себя слишком мудрым; зачем тебе губить себя?」

(Екклесиаст 7:16)

Старый голос из далекого воспоминания. Морщинистая рука, массировавшая голову.

「Не будь слишком строг, и не выставляй себя слишком мудрым; зачем тебе губить себя? Не предавайся греху, и не будь безумен: зачем тебе умирать не в свое время?」

(Екклесиаст 7:17)

Карсель вспомнил, как стоял на коленях на трясущемся полу корабля, вспомнил волны и ветер, а также молитву перед тем, как бросить тела солдат в море. Всего несколько лет назад, когда смерть была обычным явлением, время, когда он жил ближе всего к смерти, к бескрайним морям, язычникам, пиратам и...

Черные рукава священника ушли с головы и скрылись из виду.

Он медленно поднял глаза и проследил за его уходящей рукой.

Лицо, смотрящее на Карселя, не было лицом пожилого военного священника, стоявшего там много лет назад.

Он посмотрел вверх, и увидел статую апостола, которую сбил своими руками, глядящий на него сверху вниз.

「Человек не властен над духом, чтобы удержать дух, и нет власти у него над днем смерти, и нет избавления в этой борьбе, и не спасет нечестие нечестивого.」

(Екклесиаст 8:8)

А. Я уже его видел. Давным давно.

Лицо, не знающее усталости жизни. Человек, который не стареет и не умирает.

Солнце в пасмурный день толкало корабль волнами и скользило по серебристо-белым волосам Анастасио.

Карсель встал, как зачарованный, и увидел среди солдат Апостола Божьего, о котором ничего не знал.

В тот момент, когда посмотрел ему в глаза.

— Вы проснулись, сэр Эскаланте!

Глаза апостола исчезли, как иллюзия. Со святостью древних времен.

Зашел архиепископ Клавдий со своим раздутым телом.

Все исчезло, как мираж. Он стиснул зубы бесстрастным лицом и вежливо опустил голову.

— Я не знаю, как выразить свою благодарность вам! Когда Бог проявляет свою силу, нет разницы между Его слугами и нерабами.

— Нет ничего, за что быть мне благодарным.

— Как и ожидалось, не смотря, что вы военнослужащий морского флота, который изначально должен защищать Ортегу… Хотя и получили подобные травмы, вы так скромны.

Карсель отбросил печаль по поводу исчезновения Анастасио и спокойно посмотрел на архиепископа, который говорил то, чего он не мог понять.

— … Но даже в этом случае, если бы там не было лорда Эскаланте, как мы могли бы остановить вооруженных язычников, которые пробрались в новый храм, воспользовавшись тем, что поблизости не осталось ни одного паладина?

— ...

— Сам тот факт, что вы оставались там до вечера, показывает, что Бог подготовил для сэра Эскаланте священный план. Он послал апостола войны поработать над его делом.

— ... Ах.

— Маляры и каменщики вовремя ушли на ужин. Даже если бы они остались, все они были бы беспомощными. Какое сопротивление они оказали бы этим злобным сатанам?

— ...

— То, что реликвия уже была перезахоронена в подвале, было строжайшей тайной даже внутри церкви, поэтому паладинов туда специально не помещали. До постройки осталось еще немало времени, но привлечь внимание расхитителей могил невозможно. С течением времени еретики стали настолько активными, что мы больше не можем доверять тем, кто внутри.

С задумчивым выражением лица архиепископ пригласил Карселя сесть. Карсель сел и нерешительно посмотрел на молодого священника позади архиепископа. Лицо его было наполнено волнением, будто он смотрел на воплощение святого.

— Я слышал, что вы ощутили беспрецедентное чувство святости в главном храме, хотя там все было в плохом состоянии.

— … Да.

— Внезапная мысль о желании остаться подольше и помолиться не была мыслью самого лорда Эскаланте, а была мыслью, вложенной в вас Богом.

— Конечно.

— Показания художника, ставшего свидетелем этой исторической сцены, теперь стали священным свидетельством Бильбао.

Он сглотнул, вспомнив чрезвычайно доброе и красивое лицо Эмилиано.

“Такое можно восстановить за деньги. Обязательно будут найдены виновные и оправдания.”

Кто бы мог подумать, что виновник и оправдания вырвутся из этих святых уст.

Конечно, если бы Карсель в нужный момент оказался в сознании, и он бы спланировал подобную аферу. Было бы неправдой, если бы он сказал, что пока разрушал статую, он ни на мгновение не подумал о том, как справиться с последствиями.

Да, именно об этом он и думал. Направление похожее, но чуть менее грандиозное. Он бы винил себя в том, что не защитил статую Анастасио, несмотря на все его усилия, и даже предложил бы Бильбао огромный грант на ее восстановление, развеяв подозрения.

Он не знал, что это можно упаковать как “Надежно защитил икон остальных семи апостолов"...

Глава 243

Карсель не хотел бессовестно манипулировать, и не хотел быть преступником, но ему не хотелось никакого героического повествования.

— Как только все восстановят и освятят, история лорда Эскаланте, в одиночку рисковавшего своей жизнью, чтобы защитить приход и иконы апостолов, будет выгравирована на Воротах Правосудия.

— ...

— А в отдаленном будущем после вашей смерти я хотел бы канонизировать лорда Эскаланте в лике святых Бильбао…

— Я этого не хочу.

— Что?

— Я не смею, поэтому, пожалуйста, отзовите это предложение. Меня незачем увековечивать.

— Но…

Карсель поднял руку, чтобы прервать архиепископа Клавдия. С врожденной надменностью, как он относился к своим подчиненным. Он был верен до уничтожения иконы, и относился с большой осторожностью,  но не чувствовал ни малейшего уважения к архиепископу перед собой.

Говорят, что и короли, и изгои равны перед слугами Божьими, но для светских священников единственным источником власти было земное происхождение. Те, кто говорят, что тело - это не что иное, как оболочка, которая используется на этой земле лишь в течение короткого времени, но в то же время продают своих богов, чтобы удовлетворить желания своей оболочки.

— Мне не удалось защитить икону, который был трагически уничтожен.

— Ах… Это тоже иронично. Был уничтожен Анастасий, апостол воскресения... Хотя это явно была сцена непростительного зла, когда я увидел эту сцену, я и братья почувствовали некий знак. Разве это не потому, что Бог хотел что-то сказать человечеству, когда на наших глазах пал апостол, которого Бог всегда держал от падения?

— ...

— «Даже мой Анастасио падает. Попробуйте встать еще раз. Восстаньте»...

В мире высокопоставленных жрецов, где происхождение человека имело большое значение, будучи сыном купца, дошедшим до этого положения всего лишь одним языком, он умел придавать смысл всему.

— Тогда кажется, что Бог действовал с помощью язычников. Не через меня, - Карсель ответил равнодушно.

— Что вы…

— Я знаю, что нужна история, под стать новой церкви, которая будет заново построена во имя архиепископа. Но я не осмеливаюсь быть главным героем.

— Это не история, составленная из лжи, не так ли?

— С самого начала у меня не было никаких благородных намерений. Если вам нужно не имя Эскаланте, пожалуйста, не включайте меня в эту историю.

Разве единственной целью такого шумного поступка было не желание вступить в сговор с Эскаланте?

Если бы он открыто сказал, что хочет, это было бы все равно что открыто признаться в своей вульгарной натуре. Клаудио был в агонии, его тонкие веки затрепетали, что не соответствовало его внешности.

Хотя он, возможно, и думал об этом сам, в глазах Карселя казалось, что ответ уже найден.

— Пожалуйста, позовите сюда вчерашнего художника. Мне надо кое-что ему отдать, прежде чем уйду.

***

— Как вы себя чувствуете?

— А ты как думаешь?

Карсель ответил сердито, а Эмилиано поднял свои глаза и осмотрел его лицо.

— Я рад, что вы, хоть и поздно, но получили лечение. Я всю ночь  волновался...

— Ты же говорил, что это несмываемый грех, самый худший в этом мире.

— Это правда, что это грех, который никогда не должен повторяться.

Это не критика, это просто тон, говорящий, что именно таковы факты. Карсель, указывая подбородком напротив себя, сказал:

— Садись.

— Вы все еще бледны. Вы пришли в себя? - спросил Эмилиано, осторожно садясь на стул.

Карсель заметил, что Эмилиано все еще смотрит на него как на сумасшедшего.

— Я едва не сошел с ума. Благодаря тебе меня чуть не канонизировали как святого Бильбао.

— Святой Карсель… Вам подходит. Почему вы отказались?

— Я - сатана, разрушивший иконы, и я - язычник, и я тот, кто их победил? Это уловка, чтобы получить награду через ложь и потом оказаться в еще большем аду?

— Разве не правда, что вы победили? Потому что вы наказали себя...

Эмилиано очень осторожно и вежливо поднял палец и указал на его раненую голову.

— Вы могли бы сделать что-то более безумное, но остановились и предотвратили еще больший ущерб.

— … Куда делся вчерашний святоша?

— Благодаря вам я совершил преступление, которого никогда в жизни не совершал.

— Так почему?

— Потому что вы - муж Инес.

Эмилиано ответил без колебаний.

— … Ты помнишь последнее, что услышал от меня?

— Ах… Это абсурд. То, что вы сказали, было настолько абсурдно, что я сразу забыл об этом.

Хотя содержание было непочтительным, отношение и тон оставались вежливыми. Даже ясные глаза.

Карсель лишь вскинул подбородок с ничего не выражающим лицом, будто не ощущая по отношению к нему ни малейшего дискомфорта.

— Я не могу позволить тому, кто мне не нравится, быть с моей женой. Но то, что ты отвергаешь эту возможность, не означает, что мы не разведемся.

— ...

— Как Инес и надеялась с самого начала, нашему браку рано или поздно суждено закончиться, и я просто хотел дать тебе прекрасную возможность, которой у тебя никогда не было.

— Госпожа Инес так сильно вас ненавидит?

— Нет.

Он ответил сразу, даже не осознавая этого, и слегка рассмеялся, вероятно, потому, что ему это показалось забавным.

— Я нравлюсь Инес. Возможно, это не такая любовь как с тобой, но, по крайней мере, для меня это очень великолепно. Я нравлюсь Инес Балестене!

— ...

— Одно это — мой единственный шанс, поэтому даже если я умру, я его не отпущу. Как бы Инес не скучала по тебе, она будет держаться и делать вид, что ничего не происходит.

— Почему вы делаете то, что, по вашим словам, не сможете сделать, даже если умрете?

— Но разве все не усложняется, если я действительно умру?

— ...

— С Инес достаточно мужей, умирающих молодыми.

Эмилиано спокойно посмотрел ему в глаза.

— Инес еще достаточно молода, и Балестена может заставить ее снова выйти замуж. Они вольны снова вмешаться в ее жизнь. Потому что у нее нет ребенка от Эскаланте.

— ...

— Она бы на какое-то время была полностью поглощена моей смертью, а потом ее утащит отец, даже не задумываясь о том, как далеко зашла ситуация. Потому что она на удивление мягка со мной.

Карсель говорил так легкомысленно, что казалось, он говорит не о собственной смерти.

— Тогда лучше следовать плану Инес. Я не против, если Инес снова выйдет замуж за другого мужчину, но я не хочу, чтобы это был мужчина, которого она не хочет.

— … Вы думаете, госпожа Инес все еще хочет развода?

— Не знаю. Но я бы предпочел, чтобы она хотела.

— ...

— Чтобы все, что она сказала о том, что я ей нравлюсь, было ложью. Чтобы она игралась со мной, и ей уже надоело жить со мной.

— ...

— Я надеюсь, что у Инес плохая память, и она сможет забыть все, что с ней произошло. Сможет забыть и меня… Если это уже невозможно, то следует хотя бы расстаться на хорошей ноте.

— ...

— На этот раз Оскар исчезнет вместе со мной. Он не будет иметь ничего общего с ней, - Карсель улыбнулся.

— … Хотите сказать, что в конце концов отделите госпожу Инес от себя?

— Это займет довольно много времени. Мне нужно еще несколько полей сражений, нужна военная мощь Кальстеры, и нужно полностью отделить Инес от права наследования Эскаланте. Ведь что бы ни делали, нельзя избежать подготовки к неудаче.

— ...

— Чего я хотел от тебя, так это чтобы ты дарил улыбку Инес.

— Господин Карсель.

— Это не мошенничество, которое делает меня святым Бильбао, как сегодня.

Он говорил легкомысленно, словно шутил, но Эмилиано все еще смотрел на него с напряженным выражением лица.

— … Если я смогу с помощью всего лишь нескольких слов удержать мужа госпожи Инес, я готов использовать свой дар слова, чтобы все исправить.

— Разве ты не хочешь хотя бы раз встретиться с ней?

— ...

— А. Ты же просил своего Апостола, вспомнить все это. И никогда больше не появляться перед Инес.

— Да.

— Затем приехал в город, где в последний раз видел Инес, и оставил ей ожерелье, которое она не могла не узнать.

— ...

— И это в год твоей смерти.

Эмилиано оторвался от него и посмотрел на стол с напряженным выражением лица. Карсель тихо спросил:

— Даже если я попрошу у твоего апостола милости, подобной наказанию, что все запомню и никогда больше не предстану перед ней…

— ...

— Если уж на то пошло, похоже, ты просил Инес найти тебя. “Ты помнишь все, что было с нами? Если помнишь, пожалуйста, найди меня... Пожалуйста, давай снова будем вместе.”

Карсель улыбнулся, потянув лишь уголки губ, словно смеясь над ним.

— Да. Так казалось. После того, как мой разум продолжал думать о твоем лице.

— ...

— Тебе нельзя появляться первым, но это не имеет значения, если она тебя найдет?

— ...

— Я скоро уезжаю из Бильбао. Так что отвечай прямо.

— … Я не хочу встречи.

Ответ, который пришел с опозданием, был на удивление твердым.

— Это правда, что я искал госпожу Инес. Но я никогда не хотел встретиться с ней.

— Думаешь, это имеет смысл?

— Вы сказали, что это был святой брак?

Внезапно Эмилиано рассмеялся. Будто слова, которые он произносил сам, были забавными. Светло-карие глаза на мгновение потемнели, словно карета, проезжающая сквозь тень, а затем стали странно светлыми.

— Господин Карсель. Госпожа Инес не сможет терпеть меня и дня.

— Не думаю.

— И я тоже.

— ...

— Мы с госпожой Инес никогда не сможем терпеть друг друга.

Карсель нахмурился. “Как ты посмел говорить такое? Всю защиту и любовь, которую Инес получала на протяжении всей своей жизни…”

— В начале… Когда мне снова исполнилось восемнадцать. Мой мир был спокойным. Госпожа Инес больше не была невестой наследного принца. Я также не был помощником художника, который поехал в Перез писать портрет будущей кронпринцессы. К счастью, я встретил доброго спонсора, которого раньше не встречал, который уже был в Оли Гаркиа, и, наконец, все начало налаживаться.

— ...

— Я почувствовал облегчение. Все получилось так, как я надеялся... Но очень поздно я осознал, что на самом деле я единственный, кто живет “как надо”.

— ...

— Я также получил очень краткий момент “милосердия”. Господин Карсель.

Рука Эмилиано, лежащая на столе, сжала другую руку, пока она не побелела.

— … То, что ты забыл?

— Нет. Это было то, чего я никогда не испытывал и никогда не смогу испытать.

— ...

— Как вы сказали, это был год, когда госпоже Инес снова исполнилось 20 лет. Я изо всех сил старался не думать о прошлом, но примерно в это время я начал думать, что день моей смерти приближается. Я не осмеливался об этом думать, но мне было любопытно посмотреть, как у нее дела. Вышла ли она замуж? Счастлива ли она?

— ...

— Поэтому поначалу казалось, что он наказывает меня даже за то, что я осмелился думать о ней.

Эмилиано беспомощно рассмеялся, на мгновение закрыл бледное лицо руками, а затем убрал их. Только тогда Карсель понял, что спокойное лицо Эмилиано было бледнее светлых рук, закрывавших его лицо.

— …Наказание...

— Я думал, что мне приснился сумасшедший кошмар.

Дело не в том, что он был измотан из-за переутомления, а в том, что он внезапно задыхался от страха и ужаса.

— Что она не могла этого сделать. Что такого случиться не могло...

— ...

— Что госпожа Инес... не могла убить нашего ребенка.

Глава 244

Карсель тут же пристально посмотрел на него. Эмилиано снова потер лицо. Он, едва обретшее самообладание, выглядел так, словно мог упасть в любой момент.

— В то время я каждый день рисовал бедную женщину на улице, держащую ребенка. Не знаю, что увидела женщина, когда посмотрела на своего ребенка. Клянусь, это было даже не тоска.

— ...

— В какой-то момент лицо ребенка изменилось. Это осталось только в моей памяти...

— Лука.

— ...

— Так звали вашего ребенка.

Эмилиано посмотрел на Карселя, а затем беспомощно рассмеялся.

— … Когда я впервые за несколько десятилетий слышу, как кто-то произносит его имя, кажется, что он действительно жил. Будто он действительно существовал.

— Видимо мы оба сошли с ума.

— Тогда сколько боли пережила госпожа Инес?

Он глубоко вздохнул.

Инес ясно помнит все даже сейчас. Поэтому...

— Она сказала, что только после смерти поняла, что уже живет в наказании...

— ...

— Но раз уж я умер, то того самого ребенка куда-то отправили бы… Я не сомневался, что после этого ее жизнь вернется в нормальное состояние. Возможно, будет больно, но, по крайней мере, когда-нибудь обрела бы покой. Надеялся, что она проживет хорошую жизнь...

— ...

— Господин Карсель, вы когда-нибудь видели как картины двигаются?

Веки, на мгновение опущенные, поднялись, и красные, налитые кровью глаза посмотрели на Карселя.

— Только если вы не сумасшедший, вы никогда этого не видели. Так же, как ребенок был похож на Луку, девушка на улице с каштановыми волосами, спрятанными под старым белым капюшоном, превратилась в Инес с элегантно ниспадающими черными волосами. Я думал, что окончательно сошел с ума. Что, с того времени я еще не прожил ни одного дня...

— ...

— Но госпожа Инес плакала. Просто бесконечно смотря на ребенка. Сколько бы раз я ни спрашивал почему, я не мог получить ответ. Как бы мне ни хотелось увидеть, она никогда не появлялась мне даже во сне, так зачем же она пришла сюда сейчас? Почему плачет?

— ...

— Тогда я увидел ее руки, схватившие Луку за шею.

— Эмилиано.

— Должно быть, прошло всего пару месяцев после его рождения. Если бы прожил чуть дольше, ему было бы три месяца... Ребенок, мать которого сильно страдала от тяжелых родов. Ребенок, которого она целовала и любила бесчисленное количество раз, говоря, что он был наградой ее ужасной боли. Когда она держала на руках своего ребенка, казалось, что ее мир расцветает. Она сказала, что никогда в жизни не видела ничего столь прекрасного.

— Остановись.

— Она собственными руками задушила ребенка, которого так любила.

— ...

— Потому что хотела умереть вместе.

Послышался резкий выдох.

“Он не очень похож на меня.”

Вопреки словам Инес, ребенок был очень похож на нее. Это маленькое создание посмотрело на него и улыбнулось оливиновыми глазами, похожими на ее.

Эмилиано не мог поверить, что такой маленький ребенок однажды вырастет и начнет ходить и бегать.

“Он улыбается тебе… Ему, видимо, нравятся красивые люди.”

Ее первый ребенок. Плод бедной молодой жизни, которую она выбрала, отказавшись от положения наследной принцессы...

“В честь Луциано. У Луки и Луциано будет одно и то же прозвище.”

Только увидев эту улыбку, он по-настоящему надеялся, что она выживет. Желал, чтобы она и дальше так улыбалась. С мужчиной, который дарит ей улыбку, с ребенком...

— Девушка долго смотрела на мертвого ребенка, а я долго смотрел на нее. Я чувствовал себя так, будто попал в дурной сон, от которого никогда не смогу проснуться. Я был уже мертв и не имел тела, поэтому бродил по незнакомой комнате, как призрак, которому оставалось только смотреть на них. Почему она сделала такое своими руками? Свое дитя… Как она могла такое сделать...

— ...

— Я проснулся от этого проклятого сна, когда она зарезала себя и умерла.

Чтобы жить с воспоминаниями о своей смерти, убийстве ребенка и ее смерти.

Слёзы текли из глаз Эмилиано.

— Я словно умер, мир исчез, все сцены исчезли, и перед моими глазами осталась незаконченной картина девушки в белом капюшоне, убивающей ребенка. Я смотрел на кисть, касающуюся картины, будто никогда не засыпал. Без каких-либо воспоминаний о рисовании или чем-то еще... Мне казалось, что это дело Бога или, возможно, дьявола.

— ...

— Как только наступило утро, я выбежал на улицу и стал искать ее. Женщина, которая каждый день сидела на улице целыми днями. Женщина, которая кого-то ждала, утешая голодающего ребенка... Женщина, которая своими восторженными устами произносила Божьи благословения, когда кто-то бросал ей монету... Сказали, что женщина рано утром убила своего больного ребенка, а затем покончила жизнь самоубийством.

— ...

— Глаза женщины смотрели на ребенка.

— Это милость Божья. Этими глазами ты узнал судьбу Инес и вашего ребенка, которую никогда не мог знать...

— Должно быть, это было милосердие.

Эмилиано плакал и улыбнулся.

— Если бы не тот рассвет, я бы никогда не узнал боли госпожи Инес. Я бы не знал, как ее погубил, что я единственный, кого освободила моя недальновидность, и что я один жил беззаботно, даже не подозревая ни малейшего понятия об их конце...

— ...

— Госпожа Инес, наверное, и представить себе не могла, что будет жить жизнью, которую уже не сможет забыть. Не имея возможности должным образом покончить с собой в то время. Даже моя смерть. Даже вспоминая смерть ребенка...

Он, кажется, наконец понял, что плачет, и грубо вытер слезы сухими руками.

— Это еще один ее конец, которого вы не помните. Это все, что я могу сказать вам.

Едва улыбающееся лицо выглядело так, словно боялось затаить малейшее неуважение к Богу. Будто боялся, что это может навредить ей.

— Этот оливиновый медальон был первым подарком, который дала мне госпожа Инес. Это подарок на память от бабушки Велинды, который Инес унаследовала в детстве, и изначально у него была цепочка. Цепочку я продал давно, но медальоном дорожил до самого конца, так что даже если бы я продал все, то не смог бы продать только его. Я продал его только после того, как у нас родился ребенок.

— ...

— Я до сих пор помню тот день, когда я стоял перед ювелирным магазином в Эль-Табео и плакал, как идиот. Я не заслуживал его с самого начала.

— Как он снова попал к тебе в руки?

— Ожерелье по-прежнему должно быть у госпожи Инес. Медальон в Эль-Табео подделка, которую я сделал. Я запомнил форму и расположение всех царапин, оставшихся за десятилетия... Инес не знала о ломбарде в Эль-Табео, и я думал, что она уже ни за что не приедет в этот город...

— И я нашел его.

Так что, в конце концов, это было похоже на непреодолимую связь. Мужчина, который бессмысленно говорил о прошлом, и женщина, которой удалось его найти. Влюбленные, которые никогда не забудут друг друга, даже если переродятся. Однако...

— Если в конце концов она не нашла бы его, я бы подумал, что это все иллюзия. Что ужасные сцены того рассвета были всего лишь безумным заблуждением. Госпожа Инес никогда не убивала ни своего ребенка, ни себя. Она не вернулась в прошлое, как я, и не вспомнила свою жизнь со мной... Поэтому я надеялся, что она никогда его не найдет. Надеялся, что раз она не будет помнить меня, не будет знать и другие ужасы.

Он сказал, что искал ее, но никогда не хотел с ней встречаться.

— … Но если бы все это было правдой, я должен был сказать.

— ...

— Что она ни в чем не виновата.

Карсель увидел под невозмутимой маской Эмилиано лицо, угнетенное наказанием и ненавидевшее мир.

— Потому что это я убил ребенка.

На самом деле, это обратная сторона боли, которую ничто в мире не может покрыть.

— Я любил своего сына, но если он собирался убить госпожу Инес, я бы хотел, чтобы он умер вместе со мной.

“Позже, как только раны заживут, езжай в Севилью, и забери Инес с ребенком. Не сейчас. Потому что они уже в Кальстере.”

“Госпожа Инес..."

“Она в убежище в Севилье.”

— Я убил ребенка. Когда я предал милость, которую вы мне даровали, вернулся туда и был пойман.

“Могу ли я попросить вас еще об одной услуге?”

“Разве спасения твоей жизни недостаточно?”

"Извините… Но мне больше не у кого просить, кроме вас.”

"Говори."

“В старом городе Эль-Табео есть ювелир по имени Дона Анжелика. Там есть большой оливиновый медальон с выгравированным двойным крестом и именем его бывшего владельца. V.O. Велинда Оливарес..."

“Предок герцогини Балестены. Знаю."

— Когда сам толкнул госпожу Инес в их руки...

“Сможете ли вы найти этот медальон и передать его госпоже Инес в будущем? Изначально он принадлежал ей. Цепочку я продал давно, а так как я был настолько беден и убог, что у меня не было денег на лекарства, мне даже пришлось продать медальон по дешевке..."

“Как я могу передать это твоей жене? К тому времени я не буду знать, где вы живете.”

“Наверное, мы скоро расстанемся…"

“… Собираешься расстаться всего лишь из-за этого? Не верится.”

“Госпожа Инес скоро вернется на свое место.”

"Тогда ты..."

“Наверное, я возьму ребенка и уеду далеко. В Фераль или куда-то еще. В очень далекое место..."

"..."

“В место, откуда я больше никогда не смогу вредить госпоже Инес.”

— Это был результат моего выбора.

“Я надеюсь, что когда-нибудь, когда она сможет забыть, для нее наступят хорошие времена.”

— Это все моя вина.

“Тогда, пожалуйста, вместе с ожерельем скажите это. “Эмилиано сказал, что все будет в порядке.” Что я так сказал.”

— Чтобы забыла все и чувствовала себя спокойно.

“Если бы я мог повернуть время вспять, я бы хотел, чтобы госпожа Инес встретила и полюбила такого благородного и сильного человека, как вы.”

— … Но сейчас я рад, что она с вами.

“Чтобы жила с правильным человеком, в правильном месте..."

— Сможете ли передать когда-нибудь это? Может быть, то, что я ее помню, то, что я знаю о смерти Луки... И то, что даже вы, ее муж, теперь это знаете, может ее очень огорчить, так что если не сразу, то когда-нибудь... Если наступит день, когда она доверится вам и признается в своей боли.

— ...

— Не могли бы вы сказать ей, что ее Лука был ангелом и в раннем возрасте освободился от боли этой жизни, и что Эмилиано ни в чем ее не винит?

Эмилиано достал из кармана золотую цепочку ожерелья и протянул ему. С коротким письмом ювелиру.

— Мое положение все еще было плохим, поэтому мне потребовалось еще несколько лет, чтобы сделать это хотя бы эту золотую цепочку.

— ...

— Я счастлив, что наконец-то могу вернуть ожерелье, которое получил по ошибке от дорогого человека, когда мне было восемнадцать.

Карсель спокойно держал цепочку ожерелья.

— Я понятия не имею, что чувствует к вам госпожа Инес, но осмелюсь сказать, что вы всегда будете относиться к ней как к госпоже. Если вы любите ее так сильно, что готовы умереть, тогда живите с ней.

— ...

— Я умоляю вас не повторять ту же ошибку, что и я.

Эмилиано склонил голову. Карсель просто положил цепочку и письмо в сумку, не говоря ни слова. Затем он достал свернутый кусок ткани и протянул его Эмилиано. Это была картина Севильи.

Карсель вышел из комнаты, оставив Эмилиано и картину позади.

Глава 245

— Как Инес?

— Она спит после ухода врача. Она захотела успокоительное, поэтому приняла немного больше, чем вчера.

Услышав ответ Хуаны, Луциано с неуверенным выражением лица поднялся по лестнице.

Прошло уже больше десяти дней. С того дня, когда он встретил рыцаря семьи Эскаланте и бледную Хуану на улице Мерседес.

Возможно, если бы Хуана не была знакомой с детства и если бы она не сидела и плакала, привлекая внимание всех проходящих мимо, он бы никогда не нашел свою сестру лежащей на улице.

Луциано был потрясен, будто его ударили по голове, быстро остановил карету и выскочил, и вскоре потерявшую сознание Инес поместили в карету Балестены. Если бы они отвезли ее обратно в замок Эскаланте, у Инес не было бы другого выбора, кроме как сообщить о своем состоянии герцогу Эскаланте, поэтому рыцарей почти заставили вернуться. Даже он, ее брат, не смог сразу разобраться, в чем причина.

— Мне разбудить госпожу?

— Нет. Все в порядке.

Это был не лучший выбор, чем Эскаланте, поскольку в герцогской резиденции Балестены есть их мать.

Из-за этого выбранным убежищем стала вилла Луциано, расположенная в Марделе, недалеко от Мендозы, которую брат и сестра унаследовали от своей бабушки Велинды. Они часто посещали это место, когда были детьми.

Первоначально бабушка хотела передать это место своей внучке Инес, но она была так раздосадована, что отказалась, поэтому оно было передано Луциано. Он тоже думал, что от этого места будет мало пользы, но, когда он вырос, понял, что это место оказалось на удивление полезным. Прежде всего, их мать Ольга не хочет даже ступать в этот дом, полный следов ее свекрови.

Поэтому, возможно, вполне естественно, что когда Инес впервые проснулась и спросила, где она, с облегчением услышала, что это вилла в Марделе, подумав, что ей не придется видеться с мамой. Герцогиня, в любом случае, держалась подальше от своих детей, когда те болели.

Луциано сел рядом с кроватью в кресло, где все это время сидела Хуана, и уставился на лицо спящей сестры.

Никто до сих пор не знает, почему в тот день она вдруг потеряла сознание на улице и почему ей было плохо несколько дней.

— … Я снова не знаю причины.

Луциано вспомнил о похожей на проклятие болезни, которая мучила его сестру в течение целых четырех лет. Ей не становилось лучше, но однажды болезнь внезапно исчезла.

То, что она время от времени неохотно улыбалась Луциано и начинала разговаривать с ним так, будто не было ничего страшного, хотя не так уж дружелюбно, все это произошло после того, как ее болезнь внезапно исчезла. Она стала такой, какой она была до шестнадцати лет. Точно такой же, как в то время, когда она жила до того, как заболела.

Луциано устало вздохнул, глядя на аккуратно закрытые веки сестры. Десять дней назад он почти боялся, что она увидит его снова и будет кричать и терять сознание или плакать и изнурять себя, как она это делала, когда ей было шестнадцать.

Вместо того, чтобы просто бояться ненависти сестры, он боялся, что это признак болезни неизвестной причины. Главным было не допустить повторения болезни.

Если эта чертова ситуация повторится.

Луциано раскрыл свои большие руки и прижал их к обоим вискам. Он даже не хотел об этом думать. Всего лишь одно это событие пошатнет все: от жизни и смерти ее сестры до ее брака с Карселем Эскаланте.

Ее припадки случались бесчисленное количество раз за четыре года, и большинство из них заканчивались удушьем, поэтому оставить ее одну всего на десять минут без кого-либо было достаточно, чтобы она умерла, если припадок произошел бы без предупреждения. Луциано вспомнил несколько моментов, когда он тайно входил в ее комнату, когда сестра была без сознания и лежала как труп, и увидел ее едва живой.

Когда он увидел ее, ему самому стало трудно дышать, поэтому думал, что умрет на самом деле, если увидит ее во время припадка. Даже если отец и не убеждал его не появляться перед сестрой, он сам не осмеливался появиться перед ней.

Луциано впадал в состояние страха, почти как дежавю, всякий раз, когда смерть появлялась на лице Инес. Он долго стоял в дверях, не в силах уйти, пока она сама не задышала глубоко, и только когда она открывала глаза, он уходил, почти убегая.

Даже если он хотел охранять ее каждый день, он не мог. Даже если хотел быть рядом с ней, даже издалека, даже в те моменты, когда она не могла открыть глаза, он не мог. “Вдруг Инес случайно увидит меня, пусть даже издалека, и задрожит от страха или в гневе поранится?”

Ненависть была печальной, но тревога по поводу жизни и смерти заставляла время идти медленнее.

Ты наконец-то улыбнулась.

Когда услышала о своем красивом муже, она сделала девичье лицо, которого Луциано не видел даже в молодости, и спрятала свои красные щеки...

Лицо, предложившее ему отдых в Кальстере, было ему очень незнакомо, но, как ни странно, оно вовсе не было незнакомым.

Он вспомнил ее неуклюжую фигуру, которая деловито теребила кончики пальцев, будто она несколько нервничала. Голос, который неловко говорил с ним об охоте, и глаза сестры, которые в этот момент смягчились.

— По крайней мере, это не то.

Этого не должно было быть.

Врач из Фераля, который наполовину вытащил Инес из приступов, без колебаний назвал это психическим заболеванием. Что, если об этом узнает и семья Эскаланте?

Холодное лицо врача исказило счастливый образ женщины с румяными щеками, как это было с его сестрой несколько лет назад, лежащей вот так и тяжело дышащей. Зловещие глаза принца блестели как змеиные.

“Это определенно огнестрельное ранение. Я увидела мельком, но я уверена.”

— ... Луциано?

— Проснулась?

Инес, еле открывшая глаза всего через пару часов после засыпания, нахмурилась от головной боли. Луциано заговорил, пока Хуана принесла воду, оставленную на тумбочке.

— Я волновался, что ты увеличила дозу лекарств.

— Я просто хотела поспать.

Инес слегка приподнялась и отпила немного воды со стакана, который Луциано поднес ко рту.

— Сейчас лучше. Почему ты снова пришел?

— Проверить твое состояние.

— А императрица и Эскаланте?

— Мама об этом позаботилась.

— … Что она сделала?

— Когда я сказал ей, что у тебя может случиться припадок, как раньше, она сказала, что поняла, что делать.

Инес откинула голову назад и разразилась смехом:

— Она всегда боялась, что кто-то увидит меня такой. Думаю, она была рада, что я заперлась в Перез.

Луциано, не сказав ни слова, вернул стакан на тумбочку.

— Я чувствую, что у меня теперь есть немного сил. Можешь ли ты продолжать говорить, что я здесь?

— … Здесь?

— Мне нужно в Кальстеру.

— В таком состоянии?

— Карсель уже должен был вернуться в Кальстеру. Поэтому, пожалуйста, одолжи мне лошадь.

Он редко бросал откровенно неодобрительный взгляд. Инес это не волновало, и она снова встала:

— Еще не обед, поэтому я хочу уйти побыстрее и доехать до ужина. Вот почему я заранее приняла лекарство и больше спала.

— Если бы я не пришел, ты бы и не спросила.

— Думаю, мне станет легче, если увижу Карселя.

— ...

— Думаю, мне с ним будет хорошо. Поэтому…

— Просто возьми мою карету.

Луциано тихо вздохнул и пригладил растрепанные волосы Инес. Инес встала с кровати с уверенной улыбкой, будто знала, что так и будет.

***

— Dios mio, сеньора!

— Как поживаете?

— Почему вы появились так внезапно? Почему у вас такой цвет лица? Что это за жуткие вещи, которые появляются одна за другой уже некоторое время?

— Со мной все в порядке, ничего не произошло. А где Карсель?

— Прошел день с обещанной даты, но новостей до сих пор нет.

Инес не могла скрыть своего разочарования, но все равно улыбнулась, сняв перчатки и протянув их Арондре.

— Ах. Рауль сейчас отсутствует. Он в Эль-Табео. Если бы знал, что вы вернетесь, он бы вернулся сразу же, даже если для этого пришлось бы бежать на своих ногах на холм Рогорно.

— Хорошо.

— Ваша спальня тоже полна подарков от вас. Нет места, чтобы ступить.

— Я же сказала отправить все, кроме нескольких, в резиденцию рядом со штабом.

— Может быть, произошла какая-то ошибка?

И действительно, как только она вошла в спальню с усталым выражением лица позвала слуг. Оружия с разноцветными лентами вскоре покинули спальню и направились в сторону резиденции около штаба.

Инес хотела сказать Карселю выбрать несколько, которые она хотела отдать сразу, и спрятала их в кладовке на втором этаже, а затем осталась одна и оглядела спальню.

“… Поздно ночью мы внезапно услышали громкий шум со второго этажа, и когда собирались подняться по лестнице, раздался выстрел.”

Казалось бы, ничего не произошло, но изменилось все: от ковра под ногами до однотонных штор и постельного белья.

“Похоже, что злоумышленника столкнули с террасы после ожесточенного боя.”

Взгляд Инес медленно обратился к террасе.

“Спальня была в ужасном состоянии, повсюду пятна крови, как будто с постели началась драка.”

Потом обратно к кровати.

Когда она упала, будто потянули назад, и посмотрела вверх, вспомнила последний момент, когда лицо Анастасио было освещено. Несмотря на то, что ощущение, что перерезали дыхание, было устрашающе ярким, ее продолжали грызть следы Карселя Эскаланте, которого она искала, беспомощно лежа на этой кровати.

Почему его тут не было?

Могло ли быть так, что у него был обычный день, и не знала, что она умрет? Возможно, он скучал по ней на поле боя. Или нет...

Потому что он уже был мертв.

“… Сон был беспорядочным, как бы он ни начался. Потому что в конце концов он умер... Это было страшно и ярко. Я стоял, как призрак, посреди поля битвы, беспомощно наблюдая, как умирает мой ребенок.”

Инес удушливо вздохнула и вышла на террасу. Она не могла перестать думать.

Несмотря на это, она надеялась, что это осталось в прошлом. Это уже прошло, и если с ним ничего не могло случиться, боялась, что это только усилит ужасные воспоминания.

Потому что каждая ее жизнь была ужасной. И все же это было незабываемо. Дважды умершая женщина могла бы обнять Карселя так, что и он упадет в бездну.

Если бы им сейчас можно было дать гораздо больше времени...

— … Но что, если это действительно произошло в прошлом, Карсель?

Когда ответа не последовало, Инес тихо прошептала.

— Ты нашел этот маленький дом и сказал мне нелепую ложь, чтобы обмануть меня тогда?

Ей очень хотелось услышать ответ на этот вопрос.

***

Карсель не вернулся в Кальстеру ни на следующий день, ни после. Прошло пять лишних дней. Хотя он сказал Арондре и Раулю, что это займет около десяти дней.

Поэтому Инес каждый день смотрела вниз по дороге, ведущей к официальной резиденции.

Эта небольшая комната в углу второго этажа, которая, возможно, когда-то использовалась как детская комната, теперь использовалась как склад для хранения багажа хозяина и его жены.

У окна стоял нетронутый письменный стол, которым мог бы воспользоваться ребенок постарше, и Инес просила Кару поддерживать его в чистоте и время от времени садилась читать книгу. Это было единственное место, где была видна дорога, ведущая в резиденцию.

Ее глаза были в основном направлены на дорогу, иногда на книгу, которую она не читала должным образом. Иногда она закрывалась на молитву. Большую часть времени она чувствовала себя умиротворенной и спокойной, но иногда казалось, что страх запечатлелся в жилах. Когда солнце садилось, она постоянно размышляла о его отсутствии.

Хотя прошло всего несколько дней, это был не первый раз, когда она чувствовала боль, которая длилась десятки дней. Это был не первый раз, когда она представляла себе, что в конце этого ожидания может быть виден только утес. Она устала ждать. Но не могла придумать причину, чтобы его не дождаться.

Это было несколько дней спустя.

Когда она открыла глаза после утренней молитвы, то увидела его, словно мираж, возвращающегося по дороге на черном коне.

Солнечный свет сиял на его волосах, словно сон прошлой ночи.

Инес уронила четки. Вставая, уронила на пол книгу, которая лежала на столе. Но времени осознавать что-либо не было.

Она побежала на первый этаж. Удивленные Рауль и Арондра, задаваясь вопросом, в своем ли уме сеньора, быстро разошлись, поспешно пересекли коридор и чтобы открыть входную дверь.

Но внизу увидели, что входная дверь уже открыта. Он пришел. Действительно. В безопасности. Инес в отчаянии побежала к конюшне.

Она, словно мираж, увидела спину Карселя, который связывал коня. Карсель. Это Карсель Эскаланте. Инес наконец обняла его сзади.

Глава 246

— ... Инес?

Голос, задавший этот вопрос, был очень тихим. Инес показалось немного милым, как его спина напряглась. Он сильно удивился? Ведь это неожиданно большой подарок...

Она легко называла себя “большим подарком", подперев подбородок о его сильную спину и глядя на окоченевший затылок.

Так и есть. Должно быть, он очень тронут.

Было удивительно, сколько умиротворения она почувствовала, просто глядя ему в затылок. Если внезапно появившись на вечере в Мендозе, он дал ей новое дыхание, то, обняв его посреди Кальстеры, она наконец-то поняла, что вернулась в Кальстеру.

Как будто не слышала шума волн до того, как обняла его, шум волн под скалой внезапно донесся до ушей. Она почти посмеялась над собой... И все же не могла этого отрицать.

Только тогда Инес поняла, что неохотно бодрствовала с тех пор, как пришла сюда. Она просто молчала и надеялась, что на дороге появится кто-то, кого она ожидала. Молилась, почти обвиняя Бога... Казалось, что прошли десятки дней, когда открывала глаза утром, молилась, запихивала еду в рот, просто чтобы не умереть с голоду.

Такое чувство, будто наконец проснулась. Она тихо уткнулась лбом в его спину. От его формы пахло ветром и пылью. Это был запах долгой дороги и тяжелой работы, которую он прошел.

Карсель крепко сжал ее руку на животе.

— … Как ты оказалась здесь сейчас? Я планировал позаботиться о некоторых вещах и отправиться в Мендозу...

— Потому что ты всегда занят из-за работы, а я смогла освободиться от своих работ в Мендозе.

— ...

— Поэтому, я пришла к тебе, пока была свободна, Карсель.

Она почувствовала, как он надолго задержал дыхание, а затем глубоко выдохнул. Рука Карселя, державшая ее за руку, слегка дрожала.

“Неужели я так тебе нравлюсь, что ты даже не можешь оглянуться, что руки трясутся оттого, что так тронут…” Мысль вылетела как надменный вздох.

На самом деле, это она ждала его здесь много дней.

Ей приснилось, что он чертовски долго не приходил. Это был долгий кошмар, от которого она не могла проснуться... Она проглотила слова, которые не могла произнести. Кошмар всегда заканчивается плохо, но Карсель Эскаланте вернулся.

Так что все в порядке. Потому что это не было кошмаром с самого начала.

Инес терпеливо ждала некоторое время, пока он очень долго целовал ее руки. Это был трепетный и настойчивый поцелуй, словно надеющийся оставить след лишь от прикосновения губ к коже.

Затем, в конце поцелуя, была оставлена короткая молитва. Когда Карсель читал молитву, прижавшись губами к ее коже, дыхание между его дрожащими губами и безмолвная молитва просачивались в ее кожу.

Инес дождалась окончания, и когда он достиг конца молитвы, она быстро развернула Карселя.

Карсель выглядел странно зажатым. Всего мгновение назад он держал чью-то руку и читал молитву, будто это была самая драгоценная вещь на свете...

— … Что с тобой? - прямо спросила Инес, чувствуя разочарование, сама того не осознавая, а затем нахмурилась, поняв, что что-то уловилось в поднятом взгляде.

— Инес.

Казалось, он собирался что-то сказать, но Инес поспешно протянула руку и убрала волосы, закрывающие лоб Карселя. Повязки, едва видневшиеся сквозь волосы, были полностью обнажены.

Инес в одно мгновение побледнела.

— ... Что это?

— Инес.

— Почему ты повредил голову?

— Это не серьезно.

— Как так получилось? Почему?..

— По ошибке.

— Какую ошибку ты совершил, из-за которой так поранился? Это невозможно. Ты не мог по ошибке...

— Инес, рана не такая уж и серьезная.

— Кто сделал это?

— Я в порядке.

— Я спрашиваю, кто это сделал!

Когда Карсель обнял ее, ее гневные крики застряли в его руках. Она была готова бежать к виновнику с ружьем, угрожая убить его, как только он ответит, кто это, но все, что она могла сделать, это дрожать от гнева, когда он держал ее в своих сильных руках.

Несмотря на это, по мере того, как он обнимал ее крепче, Инес постепенно перестала топать ногами, и в какой-то момент она едва могла стоять на цыпочках.

— Инес. Я в порядке.

— ...

— Правда, все в порядке.

Если бы все было действительно хорошо, не было бы необходимости повторять это несколько раз. Разве ты этого не знаешь?

Но как ни странно, когда ее держали в кольце рук и она слушала мягкий успокаивающий голос, гнев немного утих.

Инес, уткнувшись лицом в его руки, пробормотала:

— … Я поняла. Отпусти.

— Немного.

— Я поняла, так что отпусти меня и мы поговорим. Покажи рану...

— Еще немного.

В конечном итоге ее крепко держали в руках в течение длительного времени.

Она думала, что эти надоедливые губы упадут с макушки на ее уши и на все ее лицо, как всегда, но Карсель просто держал ее неподвижно, будто он не чувствовал этого.

Просто крепко обнял ее и уткнулся лицом в ее волосы. Сделал глубокий вдох и выдох...

Рука, державшая ее, была настолько отчаянной, что сопротивляться было невозможно.

— … Мне следовало сначала помыться.

— Зачем?

— Я грязный после долгого пути… А что, если я замараю и тебя?

— Мы можем помыться вместе.

Когда Инес внезапно выдохнула, она почувствовала, как он, державший ее, тут же напрягся. Теперь она смогла выйти за рамки беспокойства и гнева и совершенно спокойно оценить его реакцию.

Да, это странно. Что-то странно...

Инес схватила его за подбородок, как только он неловко опустил ее на землю. Как только их глаза встретились, она едва уловила взгляд его голубых глаз.

Было очевидно, что он не хотел показывать свои раны. Она вспомнила последний рассвет в Мендозе, когда Карсель изо всех сил старался скрыть свои мысли даже в тусклом свете...

Такой глупый. Он будто думал, что если покажет свои шрамы, произойдет что-то плохое.

“На его теле, должно быть, еще остались шрамы…”

Инес вспомнила слова Изабеллы и посмотрела на него, избегающего ее взгляда. Может это привычка из детства?

У него до сих пор есть привычка стараться не показывать, что над ним надругались?.. Одно это предположение заставило ее сердце сжаться.

В противном случае он ни за что не отказался бы от возможности принять с ней ванну.

Теперь, когда она думала об этом, в Мендозе, когда рядом была ванная, он говорил лишь чушь о невозможности помыться... Чтобы не показать огнестрельное ранение.

Однако кое-что оставалось неясным. По крайней мере, ему никогда не приходилось так неловко избегать чего-то.

Инес, несколько холодно улыбаясь, спросила:

— Есть ли что-нибудь еще, что ты скрываешь, кроме огнестрельного ранения в боку?

— … Все таки, твой Балан — стукач.

Карсель вдруг решился и нарушил молчание . Будто он наконец-то нашел здесь кого-то более скандального, чем он сам.

Но ей было бы трудно, если бы он больше не доверял Раулю, поэтому Инес покачала головой и поручилась за надежность Рауля.

— Расслабся. Рауль по-прежнему твоя верная крыса.

Инес держала его за подбородок и поворачивала его лицо туда и сюда, рассматривая его, говоря при этом равнодушным голосом:

— Я сразу поняла, когда увидела в Мендозе. Мне было жаль тебя, потому что ты был так ошеломлен, как будто проглотил что-то не то, поэтому я промолчала.

— ...

— Значит, Рауль Балан все знал, а я нет?

На лице Карселя, который, казалось, по какой-то причине избегал ее, появилось слабое выражение разочарования.

— Вы оба возмутительны.

— Прости. Огнестрельное... Это не так серьезно, как ты сказала. Это всего лишь царапина.

— Если бы он не задел, он бы пронзил насквозь. Где это произошло?

— На работе. Это был несчастный случай.

Инес посмотрела на спокойное лицо Карселя, когда он дал ложный ответ, правду которого она уже знала.

— Я хочу увидеть твои раны. И надо позвать капитана Мазо.

— Я уже получил лечение.

— … Насколько уродлива эта рана?

— Сначала я помоюсь.

— Хорошо. Давай вместе помоемся.

Как и ожидалось, она почувствовала, что сначала нужно раздеть его догола и увидеть все целиком.

Глава 247

Когда она посмотрела на его тело, словно сканируя его, Карсель неловко улыбнулся, пытаясь понять, как интерпретировать этот прямой взгляд.

— … Прошло много времени, и я не думаю, что смогу больше это терпеть, поэтому, пожалуйста, воздержись от пыток меня, Инес.

— Почему ты сдерживаешься?

— Посмотри на себя. Ты бледная.

Кто тут больной? Но Карсель внезапно сделал шаг вперед. Даже не оглядываясь, он протянул руку, в которой не было багажа, и схватил ее за руку.

Пальцы Инес по привычке переплелись с его пальцами, и она пристально смотрела ему в затылок. Почему-то казалось, что он намеренно не смотрит ей в глаза.

Будто что-то его удерживает.

— Как ты поранился? - спросила она почти врасплох.

— На задании, - он ответил, не ослабляя бдительности.

— Как ты пострадал?

— Сглупил.

— Это не ответ.

Инес была на несколько ступенек ниже Карселя, который поднимался по лестнице. Поскольку она не могла держаться близко настолько, насколько хотелось, Карсель остановился, как только почувствовал небольшую силу, исходящую сзади.

— Скажи мне, кто это сделал.

— Если скажу, ты отомстишь?

— Если смогу, то да. Какой ублюдок посмел ранить твою голову и при этом уйти от наказания?

Хотя тон по-прежнему оставался благородным, слова были смелыми. Карсель ответил тихим смехом, прозвучавшим как вздох.

— … Этого человека уже нет в живых, Инес.

— Ты убил его?

— Да.

— Хорошая работа.

Когда Инес услышала, что он ее убил, она подняла подол юбки и поднялась по лестнице. Не желая отпускать руку, она быстрее поднялась по оставшейся лестнице и открыла дверь другой рукой.

Рауль, наблюдавший за ними через стекло входной двери и пытавшийся открыть дверь в нужный момент, поприветствовал их с застенчивым выражением лица.

— Сеньор, вы вернулись… О?

— Que Diablos, что это? (“Какого черта?”)

Рядом с высоким Раулем невысокая Арондра высунула голову и закричала. Рауль отошел в сторону, давая Арондре возможность увидеть, но посмотрел на Карселя серьезными глазами.

— Господин Карсель, вы поранились?

— Ничего серьезного...

— Diablo demonio! (“Дьявольский демон”) Что за выродок сатаны коснулся этого красивого лба? Чтоб он сгорел в адском огне...

Даже Арондра, которая была совершенно безразлична к травмам и боли Карселя, не смогла скрыть своего удивления и проклятия в адрес виновного. Инес взглянула на Карселя, но он выглядел спокойным.

— Грязный нелюдь, рожденный от прелюбодеяния адского огня и серы! Демон, чтоб сгорел заживо! Кто посмел красивое лицо нашего сеньора!..

— Проблема в этом?

Он, как обычно, улыбнулся. Инес собиралась воспользоваться импульсом Арондры и еще раз узнать личность злого диабло, но покачала головой, глядя на его усталое лицо.

— Арондра. У Карселя травма головы, поэтому ему не следует напрягаться. Хосе?

— Да, сеньора.

— Быстро набери в ванную теплой воды. Рауль, прежде всего, пожалуйста, отправь поручение в дом капитана Мазо. Пусть он приедет к нам до ужина. И сходи в аптеку в Эль-Табео и купи пинталу. Говорят, это помогает хорошо спать.

— Да, госпожа Инес.

— Ты всегда спишь слишком мало, Карсель. Завтра ты должен поспать допоздна.

Она слегка щелкнула языком, глядя в красные глаза Карселя. Она неосознанно протянула руку и попыталась разгладить уголки его глаз.

Но Карсель слегка повернул голову, чтобы избежать ее руки.

На мгновение воздух задрожал. Не показывая ничего, она повела его на второй этаж. Все время стояла тишина, пока они не поднялись по лестнице и не вошли в спальню.

— … Ты действительно не ранен где-нибудь еще? - спросила Инес, убрав руку, как только дверь закрылась.

— Нет.

— Тогда разденься. На моих глазах.

— ...

— Здесь. Сейчас.

Он никогда не был достаточно порядочным мужем, чтобы смущаться приказам жены раздеться. Так что же это такое? Этот избегающий взгляд... Ей почему-то стало плохо... Что-то неописуемо раздражало. Было такое ощущение, будто камешки внутри ботинок постоянно вонзались в пятки, но не могла их вытащить.

Глаза Инес настойчиво следили за его взглядом.

— Снимай.

Когда она сделала ему еще один приказ, он положил свой багаж под стол, снял пиджак и повесил его на стул. Аккуратно расстегнул рубашку, и по очереди снял запонки на рукавах.

Хотя его твердая грудь и живот были хорошо видны сквозь расстегнутую рубашку, ей не нравилось, насколько опрятным он был даже без одежды.

— Вот, ничего нет.

Карсель поднял одной рукой снятую им рубашку и улыбнулся, без малейшего намека на волнение. Инес с кислым выражением лица погладила шрам на боку.

— Я еще не мылся.

Сказал он, мягко улыбаясь. Но она услышала: “Не трогай меня”. Инес пристально посмотрела на шрам. Почувствовала приятный запах оливкового мыла. Обычный запах в роскошных гостиницах. Очевидно, учитывая его чистоплотный характер, он умылся рано утром перед дорогой, так что, вероятно, еще не прошло и нескольких часов.

— Я пыльный.

Должно быть, это оправдание. В тот момент, когда Карсель схватил ее руку, которая гладила его бок, другая рука Инес удержала его лицо и она поцеловала его. Это был легкий поцелуй, коснувшийся лишь поверхности губ.

Он напрягся. Губы, которые обычно гонялись за ней, остались неподвижными. Инес сделала вид, что этого тоже не заметила, и сказала, приоткрыв губы.

— И штаны сними, Карсель.

***

Показалось, что время остановилось, и вдруг он услышал что-то доносившееся из ванной. Это было доказательством того, что время не остановилось, а шло гладко.

Вероятно, эти звуки издавали Хосе и еще один слуга, вошедшие через дверь для слуг снаружи спальни и наполняющие им ванну и деревянные ведра водой.

Карсель цеплялся за звук, почти в ступоре. Как будто для восприятия чувствами он нуждался в чем-то еще. Он подумал, что, возможно, слишком рано встретил Инес.

Или, может быть, он все еще не в себе.

На обратном пути из Бильбао его необработанная рана ухудшилась, и он страдал от высокой температуры и почти пять дней умирал, едва выжив.

Избежав смерти на чужбине, Карсель вернулся в Кальстеру, ехал на лошади нехарактерно медленно и каждый вечер останавливался в гостиницах.

Даже когда солнце уже село, а до Кальстеры оставалось всего три-четыре часа, ему пришлось распаковать багаж.

Помимо того, что местами, где он останавливался, были просто номера в гостиницах, это было еще и время, когда Карсель Эскаланте относился к себе наиболее драгоценно за свои 24 года жизни. Это был естественный результат, поскольку он чуть не умер.

Он как раз собирался ступить на порог смерти, поэтому, если бы появился апостол или хотя бы вспышка света из его прошлой жизни, его не волновала бы боль, и он слепо ждал бы этого, но была лишь боль без особой пользы.

Сны, постоянно крутившиеся в лихорадочной голове, теперь принадлежали Инес Эскаланте.

Воспоминания о том, как они сидели друг напротив друга и смеялись тихим вечером в Кальстере. Когда он ночью заглянул с террасы в комнату, где она молилась.

Первое, что он делал, когда утром открывал глаза, смотрел, как она спит у него на руках, целовал ее в лоб и произносил свою первую молитву...

По иронии судьбы, он находил весь смысл во всех этих повседневных сценах и в тех воспоминаниях, которые никогда не могли найти особого смысла.

Даже если сны не дали ответов, это была Инес. Потому что ни один момент с ней не мог быть бессмысленным.

Возможно, это все, что сейчас имеет значение. Итак, смысл сейчас в ней.

Карсель очень ясно понял, как сильно он скучал по ней с тех пор, как покинул Мендозу.

Какая бы причинно-следственная связь ни сложилась в Бильбао, и какой бы болезненный ни был ответ этой проклятой связи, в конце концов он скучал по ней.

То, что было перед ним снова спасло его. Он думал, что ему пора отправиться в Мендозу. Он хотел жить так, как будто в последний раз хотел нанести себе удар в шею и умереть. Чтобы иметь возможность быть рядом с ней на протяжении всего ее пребывания в Мендозе, он примерно организовал дела в Кальстере... Как только рана заживет до такой степени, что она уже не будет казаться такой серьезной...

… Поэтому сначала он подумал, что это сон. Даже больше, чем настоящий сон, который казался явью...

— ... Инес, сейчас еще светло.

— Так даже лучше. Здесь светло, и я ясно тебя вижу.

Возможно, сейчас все было так же. Включая все эти нелепые взгляды, требования и прикосновения. Он продолжал чувствовать, что сошел с ума.

Он был уверен, что в его проклятой голове снова поднимается жар, и нижняя часть уже отвратительно возбуждена даже после встречи со святым бывшим мужем Инес Балестены.

Что сказал этот чертов святоша, когда отдал мне ту цепочку? Ему было жаль ее продавать, поэтому хотел его вернуть, и копил деньги несколько лет... Этот драгоценный подарок находился в багаже, стоявшем всего в двух шагах от Инес. У него было такое чувство, словно он что-то украл, и стоял перед владельцем этой вещи. Как только владелец обнаружит предмет, вся ситуация изменится и он потеряет все...

Поэтому он не мог взглянуть ей в глаза? Он не мог помочь своей голове, которую охватила тревога, даже при странном ощущении, как Инес мягко царапает его ладонь кончиками пальцев.

То же самое касалось и тела, твердого, как камень.

— Сними это, Карсель.

— ...

— Я хочу увидеть. Хм?

Раньше он бросился бы на нее, как сумасшедший, но его, уже уставшая, голова скрежетала.

Хотя умная Инес так ясно говорила, ему было очень грустно за нее. Было грустно, хотя глаза ее светились лишь волей к победе, будто она вдруг рассердилась на Карселя и решила на него напасть. Даже эта милая проверка.

Ему все еще было грустно за нее.

Во сне, на предсмертном дыхании от лихорадки, на яву и с трясущейся головой на лошади, он не мог грустить по ней, хотя и скучал, не переставая.

На самом деле, каждый раз, когда он смотрел в глаза Инес, из глаз, казалось, текли слезы, поэтому Карсель чувствовал беспокойство всю дорогу от конюшни, будто едва мог держать стакан, полный воды.

Не имея возможности смотреть ей в глаза, он просто поцеловал руку Инес и уставился в землю покрасневшими глазами. Он сдерживал слезы, каясь в молитве, опасаясь, что его обида на Бога нанесет ей вред.

Ему казалось, что если расслабится, он будет плакать часами, не имея возможности дышать.

Он не смог бы объяснить ей причину своих слез, и ему не хотелось больше выглядеть хоть сколько-нибудь некрасиво. Тем не менее Карселю было трудно подавить эту печаль и радость встречи с ней.

Было такое ощущение, будто Бог внезапно собрал всю вину и печаль мира и затолкал их в его голову. Как будто он внезапно упал с корабля в море. Конечности будто вообще не могут двигаться и нет другого выбора, кроме как утонуть...

А, это море эмоций, от которого казалось, что он тонет в нем. Отчаянная привязанность, отвратительный эгоизм, запутанные домыслы. Он чувствовал себя настолько виноватым, что даже не мог смотреть ей в глаза.

“Какое я имею право обладать тобой?” Хотя он так и думал, он знал свой эгоизм, от которого в конце концов не смог избавиться.

Потому что он наконец пришел к ней. Потому что она наконец-то хочет его... Может быть, это вполне естественно, что он не может ее отпустить.

По его мнению, это все же было не очень веское оправдание. Но эмоции были настолько нелепыми, что показалось, будто он стал маленьким мальчиком.

Когда Инес была позади него, и когда обняла его со всей радостью...

Она была в восторге от того, что он вернулся к ней живым.

Очень долгий путь назад. В конце очень долгого ожидания. Как будто он стал “им" за несколько жизней.

Наконец-то есть “мы”.

Глава 248

Однако Карселя уже довели до того, что он не мог отступить. Он бедрами уперся о консольный стол. Сначала он стоял прямо, но когда она приблизилась, мышцы ног прижались к краю.

На первый взгляд казалось, что он откинулся назад, но он держался. Однако, не имея возможности остановить Инес или даже времени принять здравое решение, пуговицы штанов, выстроенные в ряд, были расстегнуты одна за другой в ее руках. Каждый раз, когда кончики ее пальцев касались его промежности, пенис раздувалась как ад.

Инес с очень довольным выражением смотрела на его трусы, которые виднелись между пуговицами, точнее, на огромный контур внутри этих трусов. Она поцеловала его в губы с уверенной улыбкой, хорошо зная причину этого.

Карсель ответил ей настойчивым поцелуем, как кто-то, у кого не было достаточно воды в течение десяти дней, едва набрал воду и пил ее. Инес рассмеялась в горло и прикусила его нижнюю губу, заставив Карселя раздвинуть губы и просунула язык в щель, заставляя его дыхание влиться в нее.

И пока Карсель был поглощен ее поцелуем, она погладила его обнаженную спину и скользнула обеими руками сзади его освобожденных штанов. Ее пальцы впились в трусы и коснулись обнаженной кожи.

— … Хм, ах...

Чёртова женщина... Руки, схватившие крепкие ягодицы Карселя, двинулись вниз и стянули с него трусы и брюки до самых бедер. Пенис стоял вертикально.

Инес притянула Карселя к себе, и прижала его член к своему животу, продвигаясь глубже между его раздвинутых ног.

Даже явное ощущение покалывания в животе было проигнорировано. Его просто возмущал рот, который сосет и заглатывает его язык. Казалось, что она учила его тому, как хорошо она может с ним играть.

В конце концов, что бы он ни думал, ему казалось, что разница в силе, которая поставила его на колени одним жестом руки, сила любимого человека, была вбита в его разум. Умная и озорная женщина. Но она не сделала ничего плохого... Было иронично, что женщина, которая казалась самой жалкой и бедной, могла быть одновременно и величайшей.

В конце концов он гордился ее врожденным благородством, заставившим его встать на колени и смотревший сверху вниз, и прямотой, которая не тонула в волнах и не ломалась во время шторма. То, что она так отчаянно жила и снова выжила, чтобы предстать перед ним, сделало его счастливым.

— Хм...

— … Ха...

Длина его пениса терлась между их животами. Между его сильным мускулистым животом и мягким животом Инес, двигаясь вверх и вниз, как будто он уже проник в нее. В любое другое время руки Карселя, уже задрали бы ей юбку, отчаянно тянули Инес затылок и шею, заставляя ее еле дышать.

Это был жадный поцелуй. Инес охотно откинула шею назад, чтобы принять его без каких-либо признаков дискомфорта, но одной рукой она дразнила кончик члена, который неоднократно тыкал ее в живот. Аккуратно лаская кончиками пальцев уже вытекающий и прозрачно влажный кончик, она вскоре прошлась ладонью до корней, делая намокшим весь столбик.

Инес неоднократно водила вверх и вниз по тому, что она даже не могла ухватить полностью руками, слегка скручивая, словно наказывая его, и болезненно кусая его губу.

— Ых, а-а...

Помимо боли, он, как собака, возбудился.

Как только их губы на мгновение разошлись, они снова врезались друг в друга, даже не задумываясь о том, кто начал первым.

Другая рука Инес ласкала мускулистые ягодицы Карселя. Затем она скользнула вниз по бедрам, стягивая штаны и трусы, которые свисали ниже бедер, до самых колен. Она подняла ногу, наступила на его штаны, которые застряли между его колен, и стянула их на пол.

Она была единственная одетая. У Инес на шее не было расстегнуто ни одной пуговицы. Она оторвала от него губы с озорной улыбкой, будто насмехаясь.

Ее зеленые глаза были подобны холодному огню, когда они смотрели от его широких плеч, через его большую грудь, к его твердому животу и к его пенису. Глаза опустились до пальцев ног, и она улыбнулась странному свету, струившемуся по его бедрам.

— Подними ноги, Карсель.

— Инес.

— Тебе следует слушаться.

— Перестань...

Ему хотелось встать на колени и умолять, чтобы это прекратилось или чтобы он вошел в нее. Голова в смятении блуждала туда-сюда.

Инес рассмеялась и сказала смутно дружелюбным тоном:

— Это только начало. Зачем останавливаться? Тем более, когда ты такой, а я лишь слегка прикоснулась к тебе...

Если она остановится, ему захочется удариться головой и умереть. Да. Лучше умереть. Ему было настолько хорошо, что было трудно дышать. Всегда было так. Карсель разулся и смотрел, как она своими красивыми ножками в шелковых тапочках полностью отделяет его от одежды.

Его разум все еще наполовину был поглощен мыслями, а другую половину поглощала вина, как у мальчика, впервые познавшего удовольствие. Однако разум отделился от тела и ушел бесконечно дальше, и осталось только тело, будто он стоял там и глупо смотрел на удаляющийся разум.

— А теперь покажи мне.

— Инес.

Инес, намеренно захватившая все его мысли, отошла на несколько шагов, ярко улыбаясь без тени грусти. Красивые, словно оливины, глаза, смотревшие на него, были полны очаровательной игривости. Это было так прекрасно, что ему хотелось обнять ее, чтобы в конце раздавить. Чувствовал, что его желание было настолько чрезмерным, что не мог сделать ни шагу дальше.

Озорной взгляд Инес намеренно непристойно лизнул его гениталии, и даже тогда она оглядела его с цыпочек до пят придирчивыми глазами, как будто у нее еще осталось какое-то остаточное недоверие к мужу. Настолько, что он чувствовал себя еще более виноватым за то, что возбудился еще больше после получения таких драгоценных эмоций.

Ты хочешь меня. Беспокоишься и волнуешься. Потому что я тебе очень нравлюсь. Словно долго ждала, увидела меня издалека и запыхалась...

Наблюдая, как глаза Инес перестали смотреть на старый шрам на верхней части его ступни, Карсель вспомнил момент, когда ее выдыхаемое дыхание прильнуло к его спине. Было такое чувство, будто сердце схватили. Было ощущение, будто они были одним телом и дышали вместе. Хотя из-за нее он отрекся от Бога, благодаря ей он снова поверил в Бога.

Если бы не Бог, он бы ни за что не чувствовал бы себя так. В его жизни не могло бы быть такого прекрасного существа...

С самого начала, конечно, этой жизни должно хватить. Нет причин думать глупости.

Если ты в конечном итоге живешь в настоящем...

— Повернись.

— …Ничего нет, Инес.

— На твоем месте, я бы не тратила время зря.

Его жена, которая была милой даже в своем высокомерном тоне, строго выдвинула подбородок, как охрана, ищущая украденные вещи на теле подозреваемого.

Почувствовав желание ударить кулаком по воздуху, он стиснул зубы и повернулся лицом к консоли. Поскольку он не мог видеть ее перед собой, другие чувства стали более чувствительными, будто он закрыл глаза. Дыхание участилось, будто все еще было трудно дышать после поцелуя. Через некоторое время он почувствовал ее приближение, а затем почувствовал, как рука мягко подтолкнула его вперед.

— Как ты и сказал, нет ничего такого.

Послышался тихий голос, и рука, которая прошла от его спины к боку и верхней части живота, двинулась немного ниже и схватила его пенис.

— И все же я чувствую странную неуверенность. Карсель.

— Ух, хм, черт… Черт возьми, Инес...

— С тобой все в порядке. А… Но не здесь.

Она сжала кончик его пениса так сильно, что ему стало больно, а затем прикоснулась губами к его широкой спине, царапая ногтями.

— По крайней мере, я позаботилась о том, чтобы тут ты всегда был честен.

— Инес, пожалуйста...

— Но это странно. Ты мог бы сбить меня с ног давным-давно и спрятать голову между моих ног, как собака, но единственное, что ты можешь сделать, это кусать и сосать мои губы и даже не прикасаешься ко мне.

Тихий и мягкий голос с оттенком жестокости произнес откровенные слова.

— У тебя такое лицо, будто вернулся откуда-то из мертвых. Мне было жаль, и я старалась не обращать на это внимания, но ты даже не встречаешься со мной взглядом.

Она вздохнула от разочарования и обиды, что он не посмотрел ей в глаза. Если бы она не игралась с пенисом в руке, словно наказывая его, он бы отвернулся и заплакал от сожаления.

Он подавил леденящее чувство эякуляции, которое быстро поднялось до его головы, и положил свою руку на ее руку, держащую его пенис. Рука, которая скользнула глубоко к корням, а затем один раз метнулась к кончику, сумела отдернуть ее руку. Чтобы просто убрать ее руку, не потребовалось много сил, но сделать это было так же трудно, как поднять гору.

Когда он обернулся, их губы снова столкнулись. В отличие от предыдущего, это был очень короткий поцелуй.

— Ты хочешь меня. Я ошибаюсь?

— … Я всегда хочу тебя Инес.

— Что ты скрываешь?

Карсель не мог разобрать слова, порхающие у него на языке.

Но именно она скрывала что-то. “Я тоже все знаю, Инес”. “Я не знаю всего, но кое-что знаю. Ты…” Сможет ли он такое сказать ей? Про Эмилиано? Про ребенка, которого она убила собственными руками? Или про неудавшееся самоубийство? Про человека в начале той неправильной жизни, которого она даже не хотела?

“Может ли моя Инес представить, что ты так сильно ее любишь?”

Оскар.

“И все же тело женщины, в которой ты так отчаянно нуждаешься, для меня не больше чем дырка проститутки, Карсель Эскаланте.”

Словно завороженный, он наблюдал за тем, как ее губы касаются кончика толстого члена. Красивое лицо Инес, которая стояла на коленях и смотрела на него снизу вверх. Глаза Инес, полные одержимости и высокомерия, стремившиеся довести его до предела и покорить его, горящая жизненная сила в этих глазах и любовь, которую она испытывала к нему, внезапно исчезли, как галлюцинация.

Пустые глаза. Лицо искажается от боли. Ненависть, намерение убийства...

“Мою Инес…”

С самого начала он вел себя так, будто это ничего не значит. Карсель не понимал, почему он никогда не был доволен Инес. Инес не могла не радовать, так почему же он был таким?..

Он стиснул зубы, думая о мужчине Инес, который у нее когда-то был, который оставил после себя знакомые следы. Он ненавидел человека, совершившего такой односторонний поступок, который привязал и приучил ее к себе. Он был обижен на Инес Балестену, которая раздвигала свои благородные губы тому, который относился к ней не более чем как к дыре, в которую можно было вонзить член.

Если бы это была гордая Инес, которую он знал, она бы никогда не приняла что-то от человека, которого встретила впервые, без привязанности, будто в этом не было ничего особенного.

— ... Инес.

Он крепко сжал дрожащие руки, а затем сумел протянуть руку и осторожно отодвинуть ее лицо.

“Если я затолкаю тебя в постель вместо себя.”

Кошмар рассеялся, как туман, навернулись слезы, а она посмотрела на него со спокойным лицом, наполненным лишь кратким вопросом. Он встал перед ней на колени, поцеловал ее в лоб и заплакал.

Возможно, в какой-то момент ты просто думала, что эти вещи не имеют большого значения. Потому что если бы ты так не думала, то умерла бы. Не смогли бы вынести ни единого мгновения в этом аду.

Он хотел сказать, что все знает и что все в порядке. Что больше ничего не произойдет. Что “у них" все будет в порядке.

Все знает, так что все в порядке… Карсель посмеялся над своим эгоизмом. Единственным человеком, который хотел, чтобы все было в порядке, был он сам. Инес наконец смогла чувствовать себя спокойно, будто ничего не произошло. Сказала, что когда-нибудь расскажет ему все...

У нас будет достаточно времени, чтобы ты подготовилась?

Он с тревожным ужасом вспоминал четыре года, которые Инес провела в изоляции в Перез, и видел, как она чахнет у него на глазах, будто она вот-вот умрет из-за ожерелья в его багаже. Тот отчаянный припадок, когда она сталкивается со следами своего прошлого не изнутри, а снаружи.

Было такое ощущение, будто их маленькая комната располагалась на вершине замка из песка, который тут же рухнет, если они допустят ошибку.

Тебя утешит то, что я знаю? Или это станет еще одной угрозой?

Глава 249

Что бы ни происходило у него в голове, для Инес это было нелепо и абсурдно с самого начала. Прежде чем она успела осознать, Карсель уже ушел, направляясь в ванную.

Как только она собиралась коснуться губами его нижней части, он оттолкнул ее… Поначалу она на даже не заметила. Рука, которая держала ее лицо, дрожала. Она мало что понимала, когда он упал на колени перед ней.

Она подумала, что он, возможно, просто хочет ее поцеловать, поэтому ничего не делала. Карсель Эскаланте любил говорить чепуху и не знал, как донести свою точку зрения. Если грубо сложить эти две вещи вместе, то в итоге получится глупый мужчина, который скорее будет смотреть в лицо женщине, чем сосать ее задницу. Как Карсель.

Честно говоря, было приятно видеть его стоящим на коленях обнаженным...

Однако его губы, которые, как она думала, приземлятся на ее, едва коснулись ее лба, и... Глупый Эскаланте.

Инес впилась взглядом в закрытую дверь и попыталась понять внезапно хлынувшие слезы. Ты плачешь? Почему? О чем тебе плакать? Я же здесь?.. Я же пришла... “Большой подарок", на мгновение высокомерно подумала Инес, но быстро потеряла уверенность.

Возможно, она не была подарком...

Как бы она на это ни смотрела, это не были слезы радости. Но она не чувствовала себя виноватой.

Он стоял на коленях странно почтительно, обнаженный, с похожим на оружие все еще возбужденным пенисом, и его глаза смотрели на Инес, не избегая ее, впервые с момента его возвращения.

Причина, по которой это было не смешно, вероятно, наполовину заключалась в его внешности и теле, а другая половина, вероятно, в том, что она была еще более тронута. Когда она развернула Карселя лицом на консоль, с обнаженной спиной, как преступника, она подумала, что не может более возбудиться. То же самое было, когда она протягивала руку, сжимая его, и то же самое было, когда Карсель, что было для него необычно, спокойно проглатывал стоны и проявлял глупое упрямство.

Но вдруг жалобно заплакав, он надел халат.

Пока Инес была в замешательстве, он потянул ее за руку, поднял и подошел к другой консоли, где была вода. Руки, испачканные от игры с его гениталиями, были вымыты и вытерты. Он даже смотрел ей в глаза, оставаясь при этом очень нежным. Будто спрашивая, когда он избегал ее. И затем сказал:

“Кажется, вода закончилась.”

Почему это? Пока она смотрела на него с непонимающими глазами, он снова заговорил:

“Я пойду умоюсь, ты отдыхай, Инес.”

Инес смотрела, как он уходит.

Может быть, с того момента, как Карсель снова посмотрел ей в глаза и улыбнулся как всегда. Потому что это лицо было тем, что она хотела увидеть больше всего... На мгновение она потеряла дар речи, но осталась одна.

— ... Мне только что отказали?

Хотя сказал, что ему тоже понравилось... Она даже хотела сделать ему минет и опустилась на колени перед Карселем, который ничего понимал, и которого сама полностью раздела, будто одержимая. По сравнению с тем, что он всегда делал для нее, это не то, что она не смогла бы сделать для него хотя бы один раз. Как ни странно, она даже не почувствовала никакого сопротивления от себя.

А ведь когда-то ненавидела и отвращалась от такого.

Инес вспомнила слова, которые она говорила бесчисленное количество раз давным-давно, когда была на краю обрыва, где даже не могла вспомнить свои молитвы.

Это не имеет большого значения, это пустяки. На меня это не влияет. Это никогда не происходило...

Ей хотелось встать на колени перед Карселем, который, как ни странно, был по другую сторону и избегал ее взгляда. Она хотела увидеть, как он вернется в нормальное состояние и улыбнется ей. Чтобы заставить его встать на колени, ей нужно сначала встать на колени. Довести его до предела... Инес не могла поверить, насколько опустошенной она себя почувствовала, словно ребенок, у которого прямо на глазах отобрали еду. Теперь он действительно находится за реальной стеной.

Неизвестно, затронул ли ее необычный агрессивный темперамент что-то в его сознании, или его не характерно пассивное и сдержанное поведение вызвало в ней ненормальное сексуальное желание.

Нерешенные желания и тревога боролись, сбивая с толку разум. Почему? Потому что он ударился головой? Потому что он не в своем уме? Он травмирован и, возможно, устал. Должно быть, ему больно. Ну и цвет лица...

Одно за другим сквозь бесконечно сбивающие с толку мысли отвергали оправдания. Его глаза слишком ясны, чтобы сказать, что он сошел с ума. Он глупец, который ездил туда-сюда между Кальстерой и Мендозой, просто чтобы на мгновение увидеть ее лицо, не засыпая, поэтому она ни за что не собиралась признать, что он устал.

Инес спокойно посмотрела на закрытую дверь. Думая, что ей надо еще раз проверить его цвет лица.

Если подумать, Карселю это изначально не очень нравилось. Не то чтобы он не был возбужден, но было странное чувство, что он не чувствовал себя счастливым. Надо было перестать издеваться и дразнить... Инес так искренне сожалела об этом, что закрыла лицо.

… Как он пострадал?

Тревога прыгала с места на место вразброс. Инес неосознанно кусала ногти, а затем сильно закусила губу. Но она не чувствовала никакой боли. Его тело все еще было большим, но он выглядел слабым. Может быть, он лежал один на больничной койке?

В конце концов она не смогла удержаться и пошла в ванную. В отличие от Мендозы, Инес быстро пересекла их узкую спальню и встала перед дверью, глубоко вздохнула, а затем схватила дверную ручку.

— ...

Но единственное, что двигалось, была ее рука.

Инес в недоумении снова схватилась за дверную ручку, но дверь осталась плотно запертой.

— … Ты, что, запер дверь, потому что не хотел, чтобы я входила?

Простое бормотание разозлило ее, поэтому она выдохнула. Словно спрашивая, когда она в последний раз так отчаянно беспокоилась о нем.

— Ты обращаешься со мной как с извращенцем или как?

Она была потрясена.

Возбужденный Карсель Эскаланте ушел в ванную, и заперся от нее?

— Эскаланте.

Она хотела крикнуть громко, но он не услышит ее голоса под шумом плещущейся воды.

Она не хотела входить в воду с ним, не хотела беспокоить его, как раньше, она просто хотела еще раз увидеть его лицо. Потому что не рассмотрела как следует. Потому что времени, которое она провела, внимательно глядя в его глаза, было слишком мало. Проверить цвет лица еще раз.

Я же так скучала по тебе.

Я с таким трудом сюда приехала... Я так долго ждала, когда ты приедешь... Я каждый день смотрела на пустую дорогу, на которой ты так и не появлялся... Ее печальный гнев распространился, как лесной пожар, и исчез, как только она вспомнила его бледное лицо.

Инес вспомнила, как он крепко держал ее в конюшне, как держал ее за руку, целовал ее и отчаянно читал себе под нос тихую молитву.

Это было реально. Эмоции и радость.

Так в чем же смысл краткого бунта? Она села на кровать и открыла книгу, которую читала перед сном ночью, притворяясь умиротворенной. Тело было обращено в сторону ванной.

Вопреки ее спокойствию, глаза блуждали по комнате, не в силах прочитать как следует даже половину страницы. Эту книгу она не могла дочитать уже несколько дней.

Инес перечитывала одну и ту же страницу снова и снова, слушая звук льющейся воды в ванной, затем легла. Она ничего не могла поделать с тем, что глаза медленно закрылись.

Тело, полностью расслабленное, мягко потянулось. Во-первых, так как приехал Карсель, казалось, что это было вполне естественно.

***

Она так долго спала, что уже солнце село. Инес поняла, что она, небрежно легшая на кровать лицом вниз, теперь лежит на спине. Затем она вспомнила его и вскочила. Думая, было ли все это, от этой сцены до внезапного исчезновения Карселя в ванной, всего лишь сном?

Выбежав из спальни, она увидела свет в кабинете, падающий по диагонали через темный коридор. Раулю еще рано наводить порядок на книжных полках, на которых Инес сделала беспорядок. Место, которым никто не может пользоваться, кроме нее. Инес направилась к лестнице.

Тихо толкнула дверь, которая была почти закрыта, оставляя небольшой зазор, и увидела Карселя, сидящий под углом за столом. Прежде чем она успела почувствовать облегчение от того, что его возвращение не было сном, вид того, что он держит Библию, вызвал вопросы.

Карсель Эскаланте Библию...

Глаза, наполненные искренним беспокойством, всматривались в его лицо. Он был настолько сосредоточен, что даже не заметил ее присутствия своими животными инстинктами.

Что делать, если он действительно где-то сильно ушиб голову и до сих пор не может прийти в себя?

— … Что насчет капитана Мазо?

Карсель поднял голову, удивившись вопросу Инес, но мягко улыбнулся, как только они встретились взглядами.

— Уже ушел. Я снова получил лечение.

— Я не увидела.

— Ты можешь еще немного поспать.

— Не хочу. Буду смотреть на тебя.

— ...

— Ты продолжай читать то, что читал.

Мягкая улыбка исчезла. Обычно он всегда занят аплодисментами неожиданному поведению Инес, говоря, что это потрясающе или очень мило, но сейчас нет.

Карсель немного неловко посмотрел на нее и на Библию, а Инес пристально смотрела на него, затем взъерошила ему волосы и погладила повязку.

— … Сильно больно?

— Нет.

— Тогда почему не показываешь мне?

— Потому что уродливо.

— То, что у тебя есть несколько царапин, не означает, что ты станешь уродливее.

Карсель только рассмеялся.

— Могу я развязать?

— Если сможешь перемотать точно так же.

— Не думаю, что смогу.

Инес легко сдалась и взглянула на Библию.

「Всему свое время, и время всякой вещи под небом」

(Екклесиаст 3:1)

Пришло время перейти к следующему стиху. Карсель наклонил к ней голову и нежно поцеловал. Крупное тело наклонилось в сторону, и спокойное лицо заполнило поле зрения.

— Я не мешал тебе, когда ты читала Библию.

— Мне можно. Чего я не могу делать в своем кабинете?

— Конечно, все можешь.

Он мягко улыбнулся, еще раз поцеловал ее в губы и с грохотом закрыл Библию.

— Когда в Мендозу?

— Мне обязательно нужно уезжать?

Инес подумала, что говорила как ребенок. Однако Карсель кивнул, как будто это было очевидно:

— Если не хочешь ехать, отложим это настолько, насколько это возможно. До самого конца.

— Я не хочу ехать одна.

— Я с самого начала спрашивал, чтобы поехать с тобой.

— Тогда можно ехать в любое время.

Когда она говорила с удовлетворенной улыбкой, глаза Карселя немного затуманились, но потом стали влажными:

— Хорошо. Мне тоже это нравится.

— Но не сейчас. Здесь лучше…

— Сделаем все, что ты хочешь, Инес.

Глава 250

“Все, что ты хочешь.” Инес потянула его за голову, следуя его словам. Их губы несколько раз встретились. Он нежно пососал ее нижнюю губу, прижался кончиком носа к ее чуть теплой щеке и, словно что-то вдруг пришло ему в голову, слегка приоткрыл губы:

— … Когда угодно?

— Мхм.

— Что ты сказала в Мендозе, чтобы вернуться сюда?

— Мои родители думают, что я внезапно заболела старой болезнью легких и лечусь на вилле Луциано.

— ...

— В семье Эскаланте и во дворце… Я только знаю, что мама об этом позаботилась.

— Герцогиня Балестена?

— Моя мама ненавидит мой “дефект”.

Выражение лица Карселя, которому особенно не нравилось это слово, немного потемнело, и она игриво потерла его губы, слегка влажные от ее слюны.

— Она больше всего не хотела бы сообщать миру о таких проблемах.

— … Не говори мне про “дефекты”.

— Но я не идеальна, верно?

— Идеальна. С головы до пят.

— Думаю, только для тебя, - пробормотала она претенциозно-высокомерным тоном. Карсель, скользя губами по ее шее, осторожно спросил:

— … Инес, ты действительно заболела?

— Нет.

То, что она упала в обморок на улице Мерседеса, Хуана и Альфонсо скрыли от общественности, поэтому у Рауля, соответственно и у Карселя не было возможности узнать об этом. Внезапно она вспомнила отдельный контакт Карселя с Луциано насчет матча Форменте, и стало не по себе, но Луциано беспокоился, что ее падение в обморок может быть чем-то из прошлого. Он ни за что не позволил бы об этом узнать ее мужу.

— Ты исхудала.

Губы, поднявшиеся вверх по ее шее, посасывали кончик ее подбородка и что-то шептали.

— Потому что там не Кальстера. Нет еды от Иоланды, нет Арондры, которая целый день приносит мне закуски, хм…

— И меня тоже нет. Да?

— Да. Нет Карселя Эскаланте, который от скукоты ест мясо...

— И все равно. Ты вдруг стала такой худой, Инес.

Карсель снова легко поцеловал ее в губы, прикусив кончик носа.

— Так тебе это не нравится?

— Нет. Сердце болит.

— ...

— Мне больно, когда вижу тебя, Инес.

Инес нахмурилась. Она вдруг почувствовала, что он говорит про что-то совершенно другое. Она взглянула на голубые глаза Карселя, все еще слегка влажные. И подумала, что было бы лучше, если бы он, как раньше, избегал ее взгляда. Потому что то было мило по сравнению с этим.

— Я не похудела настолько, чтобы тебе было плохо.

— Я боюсь, что ты сломаешься.

— ...

— Я боюсь, что причиню тебе боль, - пробормотал Карсель, касаясь уголка ее рта губами, которые он не мог сомкнуть. Выдох, который он выпустил, обжег. Его голос был пропитан странной грустью.

— … Как ты можешь причинить мне боль?

Инес сказала это так, ведь это невозможно. Все заключалось в этом единственном вопросе. Вера в то, что он никогда не сможет ей навредить, вера в него. Инес не представляла, чего боялся Карсель.

Убийца в спальне, которую он никогда ей не раскроет, а также то, что было до и после...

Она погладила его по лбу. Как он может об этом волноваться? Как он может хоть немного навредить ей...

“Инес, ты когда-нибудь помолишься за меня?”

“Должна ли я?”

“Нет. Не должна. Просто, иногда, когда вспомнишь.”

“...”

“... Иногда, если будет хорошее настроение... Ты подумаешь обо мне?”

“И помолиться?”

“На самом деле, это не обязательно. Я всегда усердно молюсь.”

“Зануда.”

“Мне жаль, что я такой скучный.”

Инес глубоко вздохнула, но на мгновение остановилась, даже не заметив этого.

“Я всегда молюсь.”

“...”

“Надеюсь, я благополучно вернусь, и снова смогу увидеть тебя.”

— Инес?

Внезапно показалось, что Карсель, стоящий перед ней, говорил что-то другое. То же место. Тот же мужчина. Но что-то было иначе. Инес, которая смотрела на него, моргнула. Каждый раз, когда моргала, фон комнаты, слегка отличавшийся от настоящего, оставался остаточным изображением.

Неловкий взгляд, смотревший на нее, это незнакомое чувство было как нож в уголке сердца.

— Инес, у тебя точно где-то что-то болит.

— Нет... Нет. Карсель, я...

“Наступит ли день, когда ты тоже будешь немного скучать по мне?”

— Инес.

— Я...

“Я всегда скучал по тебе, Инес.”

Дрожащая рука сжала его щеку.

“Даже если ты совсем не скучаешь по мне.”

Нет. Это не так...

“Надеюсь, хотя бы один раз. Ты захочешь увидеть меня…”

Инес отчаянно поцеловала его. Рука, обхватившая его щеку, с силой потянула его за затылок. В одно мгновение даже их глубокие вдохи переплелись. Она охотно сосала и глотала переплетенные языки.

“Думаю, я определенно смогу вернуться живым только с помощью этого.”

Незнакомое чувство вины пронзило все тело. Глубоко укоренившееся чувство вины перед этим человеком.

“Возвращайся в Эспозу.”

“Это ты вообще-то привел меня сюда.”

“Знаю. Мне жаль... Но мне неудобно оставлять тебя здесь одну, когда ты болеешь, Инес. Кальстера теперь опасна.”

“… Если беспокоишься, просто не иди.”

“Инес.”

“Если ты так беспокоишься, что я умру, пока тебя не будет.”

В момент смерти ее глаза устремились к пустому видению, где его больше не было...

“Ты не умрешь. Проглоти эти чертовы слова и не говори их.”

“Ты тоже знаешь, но притворяешься, что…”

“Я участвую, потому что верю, что ты будешь жить, Инес.”

“...”

“Потому что я должен защищать землю, на которой ты живешь.”

Ах. Я сожалела об этом до самой смерти.

“Пожалуйста послушай меня. В этот раз, возможно, ты не вернешься.”

Надо было не пускать его. Хорошо, если мы умрем вместе, нет, ничего, если умру только я...

“Я просил о тебе полковника Норьегу. Если ситуация станет неблагоприятной, следуй его приказу и немедленно отправляйся в Эспозу.”

Один раз...

“Пожалуйста подтверди.”

Чтобы тебе не пришлось об этом беспокоиться, я хочу, чтобы ты прислушался к тому, что я говорю. Даже если это ложь...

Инес нырнула в его объятия, словно у нее перехватило дыхание. Ей нужно было чувствовать себя живой. Они живы. Он, она, оба по-прежнему тут. Облегчение было кратковременным, но тревога длительной.

Казалось, что она может вернуться в тот момент, когда умирала одна в их постели. Теперь все кончено. Все кончено. Конец, в котором они ничего не могут сделать...

— … Всего неделю.

— ...

— Нет, давай останемся здесь на десять дней, Карсель.

— ...

— Я хочу ребенка, - прошептала Инес в влажные губы Карселя и выбила Библию из его рук. Затем взяла эту руку, и поцеловала кончики пальцев и ладонь.

— … Инес, не вороши.

— Я не ворошу.

Я не знаю, сколько времени осталось. Я не знаю, чем отличается то время. Пока ничего... Поэтому...

— Обними меня.

Карсель обнял ее, целуя в губы со вздохом. В конце концов он подошел к креслу у окна и осторожно опустил ее. Пуговицы расстегивались по одной, начиная с шеи.

Они улыбнулись, когда дыхание друг друга касалось губ и щек. Он нежно целовал каждый сантиметр ее кожи, который обнажался, когда одежда расстегивалась.

— … Карсель.

— Хм?

— Ты мне нравишься.

— ...

— Ты мне нравишься.

— Знаю, Инес.

— Я всегда молюсь, чтобы ты был в безопасности.

— ...

Его спина напряглась, когда он уткнулся губами в ее грудь. Инес, нежно поглаживая его по спине, прошептала:

— Молюсь, чтобы ты не пострадал.

— ...

— Так что не пострадай.

— Хорошо.

— Не болей.

— Мхм.

— Куда бы ты ни пошел, не забывай, что я молюсь за тебя.

Карсель медленно поднял голову. Взгляды двух людей встретились в молчании. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Затем внезапно с беспомощным смехом Карсель закрыл лицо сухой тканью.

Он плакал.

— … Инес, если ты заставишь меня плакать, у меня не будет эрекции.

— Я знаю, что ты быстро сможешь добиться его.

Она озорно слегка приподняла колено и потерла о него, обнимая его.

Глава 251

Когда она снова открыла глаза, то была в постели. Инес смутно помнила тот момент, когда она заснула, сидя у него на коленях в кабинете. Окно было слегка приоткрыто, и шум чаек с моря, доносился приходящим и уходящим ветром. Утро.

Все еще сонные глаза уставились на покачивающуюся занавеску, а затем на пустое место рядом с собой. Его больше нет. А может быть, он вообще даже не ложился.

Хотя Карсель очень аккуратный, он не умеет заправлять постель так, как будто его там никогда и не было. Он вообще не лежал рядом с ней.

Ее тело было чистым, значит он искупал ее, пока она спала, но настроение было не таким чистым.

Он спал в кабинете? Или вообще покинул резиденцию. Инес тихо сидела на кровати, размышляя, а затем позвонила в прикроватный звонок.

— Сеньора, вы уже проснулись?

— А Карсель?

— Он ушел около тридцати минут назад.

— … Так он был дома?

— Да.

Инес посмотрела на часы. Чуть больше шести часов.

— На утреннюю тренировку?

— Ничего подобного я не слышала.

За исключением редких крупных утренних тренировок, он всегда покидал резиденцию после завтрака с Инес. Ждал, когда Инес, которая с трудом просыпается по утрам, наконец проснётся.

— Сеньора?

— … Спасибо. Можешь идти.

— Вам что-то нужно?

— Нет. Ты, наверное, завтракала, так что возвращайся на кухню.

— Спасибо.

Дверь закрылась, и она снова посмотрела на место, где Карсель никогда не был. Внезапно она вспомнила то утро в Мендозе, когда он оставил письмо на подушке.

「В Кальстере я всегда ждал, когда ты откроешь глаза где-то в это время. Когда ты откроешь глаза, я хочу сказать, что сегодня снова наступило доброе утро...」

Так где ты сейчас с этим “добрым утром”?

「 На самом деле, я хотел, чтобы первый голос, который ты услышишь, когда проснешься, был моим.」

Это даже не смешно.

「Для меня было удовольствием ждать час или два, когда ты проснешься. Инес. Всегда.

Тот момент, когда я жду, когда ты откроешь глаза и я увижу в них свое отражение. Затем жду, чтобы услышать твой голос...」

… Что мне делать с этим неприятным чувством?

Ее больше раздражало то, что он не спал рядом с ней ночью. Как ты смеешь спать в другой комнате, пока твоя жена в общей спальне? Инес нахмурилась, совершенно забыв, насколько важно для супружеских пар иметь отдельные спальни.

Она даже дала ему чай, чтобы он заснул... Карселю негде было как следует положить свое большое тело в ее кабинете. В лучшем случае есть только длинный диван для женщины, которая любит вздремнуть, и кресло, на которую поместится только женщина.

Инес закусила губу и вместо того, чтобы переодеться, направилась прямо в кабинет, надев халат поверх неглиже.

Кабинет был чистым, но ее внимание привлекло сложенное под прямым углом одеяло на диване. Инес неодобрительно посмотрела на него, затем заметила на столе рядом Библию Карселя.

Затем она села туда, где он лежал, и взяла Библию.

Кончики пальцев привычно двигались в поисках стихов. Затем нашла именно ту часть, которую прочитала вчера вечером.

Всему свое время...

「 (Екк 3:2) Время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное;

(Екк 3:3) Время убивать, и время исцелять; время разрушать, и время строить;

(Екк 3:4) Время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать;

(Екк 3:5) Время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий; 」

Инес вдруг охватило странное чувство.

Когда она пыталась что-то найти, ответ не мог быть найден...

(Екк 3:6) Время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать;

(Екк 3:7) Время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить;;

(Екк 3:8) Время любить, и время ненавидеть; время войны и время мира.

Она тоже это видела.

(Екк 3:14) Я знаю, что все, что сделает Бог, будет вовек; ничего нельзя приложить к этому и ничего отнять от этого; и творит Бог, чтобы боялись перед Ним.

Она подумала, что, возможно, все эти повторения вызваны ее самоубийством.

Подумала, что она получает наказание. Не могла забыть, не могла состариться, и застряла в этом мире навсегда.

Потому что осмелилась пойти против того, чего никто не может добавить или отнять жизни...

(Екк 3:15) Что было, то и теперь есть, и что будет, то уже было, - и Бог воззовет прошедшее.

Инес по кусочкам вспомнила странное остаточное изображение Карселя, которое она видела вчера вечером в кабинете.

Это был разговор из другого времени. Это был другой разговор.

Единственная жизнь, которую она не помнит.

И единственный раз в жизни, когда она не покончила с собой.

— … То, что есть сейчас, было в прошлом, и то, что должно быть, было в прошлом...

Голос, тихо декламирующий стих, одиноко разносился по комнате.

Она изо всех сил старалась вспомнить лицо Арондры, когда сама лежала на смертном одре, и посчитать насколько старше выглядела их милая служанка, чем сейчас. Сколько лет пройдет, прежде чем она увидит Арондру снова такой?

Хотела знать, что вызовет ее болезнь. В момент сожаления ей захотелось узнать судьбу Карселя.

Был ли Карсель мертв в то время, или он был жив, но, возможно, далеко?

Может он не пришел потому, что ненавидел ее.

Он не мог не защитить свою умирающую жену только потому, что ненавидит ее характер... Размышляя об этом, Инес вспомнила пустое место в кровати и в то же время вспомнила крайнее одиночество в тот момент, когда у нее остановилось дыхание.

Тревога распространялась во всех направлениях. Чувство вины без тени обиды на мужа явно принадлежало женщине, которая сделала многое, что ненавидела.

(Екк 3:17) Бог будет судить праведного и нечестивого, ибо есть время всякой вещи и всякому делу.

Почему ты читал это?

(Екк 3:18) Сказал я в сердце своем о сынах человеческих, чтобы испытал их Бог, и чтобы они видели, что они сами по себе животные;

Мы в конечном итоге подвергаемся испытаниям.

Помещены на неизвестный повтор...

(Екк 3:19) Ибо то, что случается с сынами человеческими, случается и с животными; даже одно случается с ними: как умирает один, так умирает и другой; да, у всех одно дыхание; так что нет у человека преимущества перед скотом, ибо все суета.

Почему наша смерть ничем не отличается от смерти животных перед Богом?

***

— Ты опоздал, - пробормотала Инес, вытащив и посмотрев на карманные часы в кармане его формы, коснулась аккуратного воротника Карселя.

— Я провел целый день с адмиралом, пока он осматривал флот. График адмирала закончился поздно, поэтому я тоже закончил поздно.

Карсель, широко улыбнувшийся, как только увидел ее у входа, снял с головы фуражку и протянул ее Раулю. Его губы тут же опустились, чтобы слегка коснуться ее виска.

Это был такой же вечер, что и всегда, перед тем, как она покинула Кальстеру. Инес, сама того не осознавая, почувствовала облегчение, прижавшись губами к его подбородку. Карсель, снова кусая кончик ее носа, прошептал:

— Ты вышла встретить меня? Я польщен.

— Мхм. Ты все никак не приходил, поэтому я ждала на первом этаже.

Она ответила честно. Карсель посмотрел на нее, словно на мгновение не находя слов, а затем мочки его ушей покраснели.

Выражение лица ее мужа, совершенно неспособного скрыть свою радость, было милым и совершенно тщеславным. Похоже, этим утром произошло что-то срочное. Инес простила Карселя, вспомнив о давно остывшем гневе.

Если бы он узнал, что она весь день думала о нем, он мог бы упасть в обморок от радости.

— Ты ужинала, Инес?

— Да. А ты?

— Еще нет.

— Иоланда оставила твой ужин. Арондра быстро накроет на стол, так что сначала поешь.

Даже разговаривая с ней, Карсель вытер каждый палец влажной тканью, которую Рауль передал ему ранее, а затем схватил ее за обе щеки и поцеловал.

Было ощущение, будто это продолжение прошлой ночи. Будто на протяжении всего долгого рассвета не было ни пустых кроватей, ни одиноких утр.

Одно это приносило удовлетворение.

Глава 252

Она улыбнулась и страстно ответила на поцелуй, и увидела, как Рауль покачал головой с непочтительным выражением лица и исчез первым.

Ее тело постепенно начало отталкиваться назад, затем ее спина наконец коснулась стены.

— … Благодаря тебе я чувствую себя сытым еще до того, как съел что-нибудь, Инес.

Тихий вздох вырывается из влажных губ. Карселю едва удалось выстоять, когда он коснулся ее талии, чтобы не соединить их тела.

Кончики пальцев, которые, казалось, собирались коснуться ее груди, вместо этого поласкали ее плоский живот, а затем медленно опустились.

— Это всего лишь настроение и твоя иллюзия. Поторопись и поешь.

— Сначала помоюсь. Я давно не был на палубе, и запах моря, кажется, впитался во все тело.

— Правда?

— А, не подходи ближе. Я воняю. Не утруждай себя проверкой, Инес. Я быстро умоюсь и вернусь...

Инес, обнимаю за шею Карселя, подняла голову и уткнулась носом ему в шею, под ухом.

— Ну, не знаю. Пахнет только тобой.

Он резко сглотнул, не зная, замечание это или комплимент. Большая рука хватает Инес за затылок. Инес слегка наклонила голову, опираясь на его силу, и уставилась на Карселя:

— … Я сказала тебе сначала поужинать.

— Мхм.

Он спокойно кивнул. Не смотря на то, что она уже опустила руку вниз и иронично дразнила его пенис.

Как будто их вообще не волновало, что место, в которым они сейчас стоят, было входом в официальную резиденцию.

Он исказил свое невозмутимое лицо.

— Но почему ты меня так настраиваешь? Хм? Инес...

— В любом случае, он стоял еще до того, как я прикоснулась к тебе.

Инес саркастически ответила и аккуратно убрала руку. Однако большая рука Карселя все еще была зафиксирована на ее затылке, а Инес не собиралась убегать, поэтому их губы тут же встретились.

Ее запястье снова схватили и потащили к тому месту, где она дразнила его. Инес, ладонь которой прижата о эрегированный пенис Карселя в его белой униформе, испустила горячий вздох, когда его большие, перекрывающиеся руки сделали то, что он хотел.

Ощущение в руках подняло ей настроение. Его поведение вызывало у нее похоть, будто она принимала его, широко раздвинув ноги, у входной двери.

На этот раз Карсель явно выругался и взял Инес на руки:

— Черт, ты такая чертовски распутная. Знаешь? - хрипло спрашивает он, покусывая раковину ее уха. Инес улыбнулась и спросила в ответ:

— Так тебе это не нравится?

— Это слишком хорошо, что аж вредно.

Карсель послушно признал это и пнул дверь гостиной на первом этаже.

— Жена вредна для тебя?

— Ты слишком легко меня ломаешь. Всегда. Заставляешь меня выглядеть сумасшедшим, который не может определить время и место...

Не говоря уже о втором этаже, он поспешно поместил ее на узкую консоль у двери, как только смог закрыть дверь гостиной. На втором этаже было труднее найти место, где они не делали бы это, но на первом они только и делали, что обнимались друг с другом, так что было очевидно, как быстро он был доведен до предела.

Чем честнее она и чем больше она говорит ему, как сильно он ей нравится, тем больше она нравится ему. Карсель Эскаланте, забывший сдержанность. Человек, чья голова заполнена Инес Эскаланте и который не может ни о чем думать.

— Я думаю, ты милее, когда срываешься.

— … Ты назвала меня милым?

— Теперь и такого стесняешься?

— ...

— Конечно, притворяться дворянином вот так немного мило.

Инес раздвинула ноги, чтобы Карсель мог встать между ними, и руками отпустила его перевязь и швырнула его с мундира. Кожаный ремень, перекинутый по диагонали через его плечо, тяжело упал вместе с свисающим оружием.

— Если подумать, я сделал его из лисьей шкуры, которую ты мне подарила. Разве не красиво?

— Сейчас не до него.

Она потянула его за ремень, даже не удосужившись взглянуть на свою брошенную на пол добычу, полученную несколько месяцев назад.

В ответ на холодный ответ жены, как будто у нее были другие важные дела, Карсель улыбнулся и развязал ленту, прикрепленную к вырезу под ключицей. Вместо того, чтобы расстегнуть ленту сзади и снять все платье, он просто ослабил переднюю часть, хоть и минимально, но осознавая, что это первый этаж.

Он опустил голову к едва обнаженной груди Инес и поднял подол ее платья до бедер.

Тут же большая рука, накрывшая ее влагалище, начала грубо тереть жидкость, находившуюся на внешней стороне ее нижнего белья, размазывая ее.

— Когда ты так намокла? Хм? Инес...

— Хм-м, с тех пор как ты меня поцеловал...

— Иногда от твоей милоты я даже не могу дышать.

— Я понимаю ситуацию, но тебе все равно нужно дышать и жить.

— Думаю, я умру… Поэтому ты меня соблазнила? Хм? От одного лишь поцелуя так... Черт возьми, Инес, так происходит каждый раз, когда мы целуемся? Даже на улице?

— Вытекает позже.

Инес поправила его без стыда. Но Карсель, словно не расслышав, засунул палец во влагалище.

— Хм...

Она дернула тонкими бровями и застонала.

Ткань, которая была обмотана, как веревка, становилась полностью влажной, и каждый раз, когда его палец продвигался внутрь, ткань тянулась и стимулировала клитор. Она изогнулась.

Какое-то мгновение он смотрел на ее дрожащую грудь свирепым взглядом, а затем схватил ее грудь руками, потянул за соски и прошептал ей в рот:

— Я хочу знать, когда ты начала намокать, Инес.

— … С тех пор, как я представила себе, как делаю это с тобой.

— ...

— Когда ты… использовал мою руку… Хм-м...

Рука, которая слегка тыкала и потирала внутреннюю часть, внезапно отдернулась. Ее коснулся кончик члена. Нижнее белье просто подвинули в сторону, даже не снимая его.

— М-м...

Расширив узкую внутреннюю часть, он засунул внутрь сразу половину. Уже одно это заставило и без того тугую нижнюю часть дернуться и туго затянуться.

— Расслабся… Хм? Инес.

Карсель говорил медленно и успокаивающе, оставив на ее губах легкий поцелуй.

— Я не могу. Хм-м...

— Таким образом, я смогу достигнуть места, которое тебе нравится. Не так ли?

— Я не могу расслабиться… Хорошо.

— ...

— Поэтому до конца… М-м!..

— Иногда ты навлекаешь на себя неприятности, Инес.

Он пробормотал и очень медленно вставил свой пенис, не оставляя зазора настолько глубоко, насколько мог.

Несмотря на то, что он уже вошел и медленно двигался, он все равно был слишком громоздким. Вот как он ее наполнил. Было такое ощущение, будто весь ее мир наполнился.

Самое забавное, что даже с чувством сытости она иногда ощущает недостаток. Хотя знала, что он уже достиг конца, хотелось принять его еще глубже.

Хотелось принять еще, даже если бы было больно. Если бы только все могло быть более реальным, чем это чувство...

Нежные руки Инес, бесцельно блуждавшие по спине Карселя из-за переполняющего ощущения, схватила его крепкие ягодицы. В этот момент он выскользнул из нее весь сразу, а затем вошел обратно.

— А!..

— Инес, ха-а...

Перед глазами полетели искры от силы быстрого толчка. Он вытащил свою огромную штуку наружу, пока кончик едва не цеплял вход, и, прежде чем внутренняя часть снова сжалась, до упора втолкнул внутрь нее так, как ей нравилось больше всего...

— М-м, ах!..

Инес не смогла сдержать слез, навернувшихся от все возрастающего давления, и отчаянно обняла его. Карсель слизнул ее слезы, схватил ее за подбородок и приблизился. Поцелуй продолжался естественно как дыхание.

Вопиющее чувство отчаяния, которое ближе к инстинкту выживания, чем любой роман. Голодное обжорство.

Их поцелуй был актом хищного сглатывания дыхания, будто они перехватывали дыхание друг друга.

Стоя между ног Инес, Карсель углубился ей в рот. Инес жевала и сосала его губы до боли. Когда у них перехватило дыхание, они отстранились, потирая переносицы друг о друга и уткнувшись лицами в волосы и шею друг друга.

Карсель снова нашел ее губы и проглотил их. Стоны, от достижения апогея, были поглощены им без какого-либо должного звука.

Карсель несколько раз медленно погладил ее конвульсирующие внутренности, словно проявляя милосердие, и когда Инес уже была готова беспомощно упасть назад, не в силах вынести чрезмерного удовольствия и не в силах даже удержать голову, он схватил ее и сильно толкнулся вверх.

Однако голова Инес ударилась о стену прежде, чем он смог это остановить. Карсель быстро схватил ее за затылок. Это было чрезвычайно нежное и осторожное прикосновение, в отличие от того грубого, которое все еще шлепалось внизу.

Она положила голову ему на руку и посмотрела на него грустным взглядом. Ее глаза затуманились желанием, она не знала никакой боли. Карсель раздвинул упорно прижатые губы, словно так он лучше рассмотрит ее лицо.

— Хм, Карсель... Ах!..

— Инес.

Другая рука погладила по щеке, словно жалея ее. Щеки и губы Инес были покрыты прозрачным любовным соком из ее интимных мест, излучая блестящее сияние.

Карсель быстро отвел взгляд и опустил руку, чтобы раздвинуть половые губы. Кончики пальцев, потирающие ее мокрый и скользкий клитор, были резким ощущением для нее, которая уже достигла кульминации.

— Нет. А, хм, Карсель, пожалуйста... Я не могу...

— Ты можешь, Инес.

Каждый раз, когда он входил и выходил, переполняющие любовные соки выплескивались наружу. Рука Карселя обхватила ее затылок, и он прижал ее к стене, одаривая легкими поцелуями.

— Хм, м-м...

Кажется, я схожу с ума. Карсель. Если так будет продолжаться, я, кажется, сойду с ума...

Инес, бормотавшая в отчаянии, оттолкнула Карселя, будто ее преследовали, будто хотела убежать. Но он упрямо держал Инес, которая слишком боялась столкнуться с кульминацией, которая нахлынула огромной волной.

Это не больно, Инес. Это не страшно... Хм? Тихий шепот был столь же бессердечным, сколь и нежным. Лицо Инес было полностью мокрым от слез. Он был до боли хорош.

Вскоре снова наступила кульминация.

Зрение поглотила тьма, а внутренности сильно содрогнулись, сжимая его. Карсель стиснул зубы и еще несколько раз подвигал талией, пока не достиг глубокой части, а затем эякулировал внутрь нее.

Теплая температура наполнила все внутри. Странное чувство полноты охватило голову. Тот факт, что через некоторое время он покинул ее тело и что его семя вытекло из влагалища, противоречил всем окончательным суждениям...

“... Даже если бы умерла, я не хотела бы иметь твоего ребенка, Эскаланте.”

Она внезапно почувствовала, будто ей голову ударили камнем, и увидела, как он уходит в оцепенении. Это был ее собственный голос, но какой-то молодой и резкий.

Этот голос врезался в ее разум, как нож.

“Я никогда не хотела ничего подобного с самого начала.”

Это был просто голос, намеренно и исключительно предназначенный для того, чтобы причинить боль. Она посмотрела на выражение лица Карселя так, словно ее преследовали, как будто она услышала злобный голос какого-то призрака, бродящего по этой комнате, и боялась, что он тоже мог услышать этот голос.

Однако из-за своих сломанных чувств она не могла даже оценить расстояние до него. Казалось, что он был слишком далеко.

Карсель был слишком далеко.

Он как будто стоял очень далеко, просто отстранился от нее на мгновение и вынул из форменного кармана платок, чтобы вытереть ее.

Инес пошевелила губами, чтобы позвать его.

Но звука не было.

— Инес?

“Почему я тебе понравилась? Почему я тебе так нравлюсь?”

“... Извини.”

“Я, ни твоего ребенка, ни тебя. Никогда этого не хотела.”

“Знаю. Инес.”

Расстояние, которое казалось таким далеким, быстро исчезло, и беспокойство просочилось в кончики пальцев, когда она молча потерла щеку. Тепло было мучительным.

“Я ни на секунду не хотела быть твоей женой… Да, Эскаланте. Ты мне никогда не нравился.”

“Я знаю.”

“Теперь это ужасно, что я тебе нравлюсь. Мне надоело, что ты выставляешь меня ужасной сучкой. Что бы я ни говорила, это лицо, которое просто сдерживается и смеется, отвратительно... С какой стати тебе нравятся такие люди, как я? Я тебя ненавижу. Я ненавижу все это..."

“… Мне жаль, что ты мне нравишься. Инес, я ошибся... Если ты не хочешь это видеть, я больше никогда не буду улыбаться. Так что не плачь. Я боюсь, что ты снова упадешь... Пожалуйста... Не думай про ребенка. Поэтому...”

— В чем дело? Хм? Я слишком сильно тебя мучал?

“В таком случае, Эскаланте. Если я просто скажу, что не хочу тебя видеть, сможешь ли ты никогда больше не появляться перед женой?”

Она боялась, что он услышит этот ужасный голос.

Боялась услышать “его” ответ.

Страх «не вспомнить» больше превратился в «страх вспомнить».

Лицо, о котором она молилась и говорила, чтобы больше никогда не улыбался.

Она боялась, что в тот момент, когда она саркастически спросила, может ли он никогда больше не появляться перед ней, потому что не хотела его видеть, на ум пришло выражение его лица, когда он смотрел на нее.

— Инес… хм?  Посмотри на меня.

Инес подняла дрожащие руки и обняла его за шею. Будто они остались одни в мире.

Глава 253

Это была мертвая тишина. Инес легла и посмотрела на Карселя, который спал, не обращая внимания на мир вокруг.

Было увлекательно наблюдать. Именно это он имел в виду, говоря про его утреннее ожидание? Хотя Инес уже провела много ночей в одной постели с ним, она сомневалась, просыпалась ли когда-нибудь раньше его.

По крайней мере, она не помнила, чтобы так смотрела на спящее лицо Карселя Эскаланте...

Утро, когда они отправились на охотничьи угодья Кальдерона, было настолько исключительным, что она отчетливо его запомнила.

То ощущение, которое она испытала, когда открыла глаза, было похоже на воспоминание из детства. Например, в тот день, когда она отправилась в путешествие с бабушкой, и с детским волнением сказала, что сама разбудит Луциано, который беззаботно спал.

С таким волнением она заранее переоделась. Заранее собрала вещи и с нетерпением ждала отъезда. Она была так взволнована, что действовала очень по-детски. Из-за всего лишь одного короткого путешествия, предложенное Карселем Эскаланте.

Ты был тем, кто сделал меня счастливой.

Инес поцеловала кончик его пальцев рядом с подушкой и закрыла глаза, словно пытаясь скрыть мрачный взгляд.

“... Даже если бы я умерла, я не хотела бы иметь ребенка, от кого-то, как ты, Эскаланте.”

В воспоминаниях, столь же размытых, как туман, внезапно снова появился ее собственный голос, странно юный и полный неведомого зла.

Одна только мысль об этом вызывала беспокойство и страх, будто во рту было лезвие. Будто откусила что-то, что не могла ни проглотить, ни выплюнуть. Боялась, что если попытаться что-нибудь сказать, рот разрезается на куски.

Словно скрывала от него грех. Словно ударила его ножом в спину, а потом сделала вид, что ничего не произошло, и улыбалась ему...

Она не хотела ничего вспоминать. Не хотела больше ничего знать. Даже узнав все, она не могла предположить, что все будет так же, как и раньше. Потому что так было всегда. Он не знает, поэтому она надеялась, что все так и останется.

Впервые она хотела помощи от незнания.

Как и все в мире. Точно так же, как каждый рождается и умирает только один раз. Наконец-то. Впервые...

Воспоминаний, похожих на наказание, уже хватило на две жизни. Ей нужно было незнание, как и у всех остальных. Она хотела счастья, которого могла уверенно достичь, из-за того, что ничего не знала. Ей нужна была новая жизнь, в которой она не оглядывалась бы назад.

Карсель Эскаланте, который никогда не был частью ее жизни, по крайней мере, как она сама “помнит”.

Человек, который не знает то, что она испортила и погубила всех, свою разбитую жизнь, несчастье невозможности умереть. Человек, который никогда не видел такой запутанной жизни вблизи. Человек, которому, наверное, нечего забывать, который не имел с ней ничего общего в любой жизни...

И все в нем, что заставило ее вновь почувствовать облегчение, которого она никогда раньше не испытывала, чувство, что стоит на твердой земле и живет самостоятельно.

Карсель иногда заставлял ее забывать обо всем. Иногда казалось, что она живет впервые, будто этот момент был всем. Она думала, что никогда больше не почувствует этого, но он привел ее сюда. Здесь и сейчас. Впервые в двадцать четыре...

Ей казалось, что она наконец-то живет. Время, казалось, пролетало незаметно. Она чувствовала, что стала полноценным человеком. Она не хотела прожить свою жизнь, с нетерпением ожидая дня своей смерти, будто дожидаясь освобождения. Она не хотела смерти.

Я не хочу умирать.

Инес закусила губу, сглатывая и подавляя слезы. Даже если это будет не ее выбор, или если это будет самая мирная и хорошая смерть, которую она когда-либо переживала, она больше не хотела... Еще нет. Хотела просто побыть так еще немного. Нет, очень долго...

Я хочу увидеть, как ты стареешь, Карсель.

Здесь. Даже если не здесь. Где угодно, пока я с тобой. Даже в Мендозе, ничего страшного.

Хотела состариться вместе. Хотела жить вместе. В первый и последний раз. Потому что все, что он знает, это то, кем она является сейчас. Она хотела думать о себе как о той, кого он видит. Она уже несколько раз умирала, но так и не постарела, так что, может быть, она действительно впервые живет с ним...

Этот их маленький дом, их нынешняя жизнь...

А все остальное было всего лишь кошмаром и грустным сном. Просто безумное заблуждение.

И она напрасно страдала из-за того, чего никогда не было.

“Теперь даже ужасно то, что я тебе нравлюсь.”

Инес резко вздохнула, словно проглотила лезвие.

“Я тебя ненавижу. Я ненавижу все это…”

В зеленых глазах, которые все время смотрели на него, читалось нетерпение. Карсель все еще мирно спал. Его равномерное дыхание постепенно успокоило ее.

…Как я могла сказать это, глядя прямо тебе в лицо?

“Мне жаль, что я тебя люблю.”

Смотря тебе в глаза, как... Она слегка сжала его пальцы. Надеясь получить немного тепла, не разбудив его.

Затем кончики пальцев, ласкавшие ладонь, толстый и длинный большой палец, большое кольцо на мизинце с выгравированной фамильной печатью Эскаланте, долго касались обручального кольца на безымянном пальце.

Мысли, которые бродили вокруг, как призраки, постепенно стали отдаляться. Инес нежно сжала его руку и слегка поцеловала тыльную сторону ладони. Точно так же, как Карсель всегда делал с ней.

Он перед сном положил свою руку под ее голову как подушку, а она убрала ее, потому что боялась, что его рука онемеет. Обычно Карсель быстро проснулся бы от этого, но прежде чем он смог отдохнуть после долгой пути, он ушел рано утром и присутствовал на инспекции с адмиралом. А незадолго до отъезда из Кальстеры он ездил туда и обратно в Мендозу. Неужели накопившаяся к этому времени усталость была так велика?

Травы, которые она получил от врача, чтобы помочь ему уснуть, возможно, тоже сыграли свою роль. Вчера вечером он не смог устоять перед настойчивостью Инес и выпил несколько чашек чая, приготовленный из этих трав.

Если бы это не помогло, она думала лить ему в рот успокоительное, чтобы он крепко спал в течение дня, но повезло, что до этого не дошло. Видимо, лекарство было сильным.

Инес осторожно протянула руку и нежно убрала волосы с его лба. Новая повязка, которую наложили вчера вечером, была даже мягкой. Даже если умирал, он, как сумасшедший, настаивал на том, что ему нужно вымыть голову, поэтому врача из Эль-Табео позвали только поздним вечером.

Пока Инес внимательно смотрела рядом со старым врачом, который цокал языком и говорил, что все бы так не ухудшилось, если бы он получил должное лечение в течение нескольких дней сразу после травмы. Карсель не осмелился встретиться с ней взглядом. Он бормотал, что каждый день пытался лечиться по-своему.

Пока врач не упомянул про инфекцию.

“Глядя на то, как он выглядит, он, должно быть, уже несколько дней побывал на грани смерти…”

Рана, которую неоднократно открывали заново, оказалась более ужасной, чем ожидалось. Инес была потрясена уже этим зрелищем, но испытала потрясение дважды, когда услышала, что он уже несколько дней страдал и был на грани смерти. Она была так разгневана, что хотела снова заставить его упасть в лапы смерти.

Карсель яростно это отрицал. С этого момента Инес лишила его права говорить и слушала только то, что говорил врач.

Даже если во время длительного пути не было возможности получить должное лечение, Инес спросила причину, старик фыркнул и ответил почему рана в таком состоянии. Что если продолжать лить воду на рану, что она не высыхает, она только сгниет.

Поскольку волосы были мокрыми, догадаться было нетрудно. Инес продолжала вздыхать, Карсель продолжал смотреть на нее, а врач продолжал говорить:

“Как солдат, вы, вероятно, знаете больше о травмах, чем большинство местных врачей, и вы, должно быть, были осторожны, но как вы могли поступить так, когда пораженный участок у вас по всему лбу и голове, а не где-то еще?”

Сразу после этого Инес уложила Карселя на кровать, не дала ему пошевелиться, налила ему в рот чай, заставила закрыть глаза, принесла книгу по философии и прочитала ему самую скучную часть. Она старалась на многих фронтах.

Однако именно тогда, когда Инес легла рядом, глаза, тайно шпионившие за ней, и не собиравшиеся засыпать, закрылись. Карсель, проигнорировавший предупреждение не двигаться и обнявший Инес, быстро уснул.

С тех пор он спал, как в обмороке. К Инес пришло запоздалое чувство вины за то, что она неоднократно дразнила такого больного человека и возбуждала его. Прежде чем вечером позвать врача, они перемещались с места на место и трижды занялись сексом.

Не лучше ли ему взять отпуск сейчас, вместо того, чтобы тащиться в Мендозу? Если даже она не могла остановить его, следовало бы в первую очередь запереться в кровати, чтобы Карсель Эскаланте не выбрался и не заразился чем-то еще.

“Как ты выжил во время войны с таким характером?”

“Отказавшись от всего.”

Встревоженная Инес несколько раз поглядывала на часы, чтобы посчитать оставшееся время.

До того, как Карселю обязательно придется проснуться, оставалось еще около часа. Инес, которая еще некоторое время смотрела на него, положив голову на руку, в конце концов закрыла солнечный свет, который начал падать на голову Карселя.

Sol de mi vida. Солнце моей жизни.

Причина, по которой он иногда смотрит на нее так, будто она ослепительна, хотя она вообще не излучает никакого света, вероятно, в том, что весь свет мира находится в его глазах, когда он смотрит на нее.

Даже с закрытыми глазами он иногда вытаскивал ее из тени своим светом. Точно так же, как он вытаскивал из хаоса Мендозы в море Кальстеры, хотя его и не было перед ней.

Инес приподнялась и поочередно поцеловала его закрытые веки. Она снова почувствовала себя лучше.

Глава 254

Она надела халат, подошла к консоли и села за стол, держа поднос с ручкой, чернилами и бумагой.

「Карсель.」

Но как только она написала его имя, у нее закончились слова. Инес, постукивая кончиком ручки по подбородку, смотрела на спящего Карселя и ждала, когда придет вдохновение.

Который час, а ты еще спишь... Ничего не пришло в голову, кроме кратких заметок.

Он был очень красив, но ей сейчас не особо хотелось его хвалить, да и уже опоздала лет на 20. Глядя на его слегка осунувшийся подбородок, казалось, что все синяки пройдут бесследно. Должно быть, он уже устал слышать это, не говоря уже о том, чтобы читать.

Быстро появилось чувство поражения. Инес больше не смотрела на Карселя, и внезапно подумала о том, как компенсировать и без того испорченное любовное письмо, и пошла прямо в гардеробную.

Большинство подарков, купленных ею в Мендозе, находились в большой резиденции рядом со штаб-квартирой, а те немногие подарки, которые она отправила непосредственно в резиденцию на Рогорно, когда-то находились в этой спальне, но когда она вернулась, их вывезли в склад.

И все же была одна вещь, которую она спрятала.

— … Где-то тут?

Он был настолько маленьким, что она боялась, что может его потерять. Вскоре Инес достала из-под стопки шкатулок для драгоценностей коробочку размером с ладонь. Это была простая коробочка, завернутая в темный бархат, без каких-либо экстравагантных украшений. Она открыла ее и проверила аккуратно разложенные внутри четки.

Четки, изготовленные из высококачественного малахита темно-зеленого цвета, выглядели очень исключительно, что соответствовало давней репутации малахита, отгоняющий злых духов. В частности, зеленые полоски, более темные, чем фон, были столь же красивы, сколь и дороги, но они имели еще более зловещий цвет, так что даже зловещим вещам было бы неприятно приближаться.

Она купила малахит особого качества размером с кулак только для того, чтобы вырезать два креста и выбросила остальное. Маленькие бусы, составлявшие длинный ряд, были также сделаны из самого дорогого малахита.

Инес подняла пару красивых, но несколько устрашающих четок, осмотрела их, а затем осторожно положила обратно в шкатулку. Затем, собираясь уйти, внезапно что-то привлекло ее внимание. Стеклянная шкатулка с запонками Карселя.

Что привлекло ее внимание, так это очень незначительное ощущение разницы. У камердинера Карселя, Рауля, была очень строгая система управления, и Карсель никогда не оставлял ничего не в порядке, поэтому его вещи всегда были идеально разложены и организованы, в отличие от вещей Инес, с которыми она часто возилась.

Даже сейчас, если быть честным, все было почти идеально, так что причина, по которой Инес почувствовала некое несоответствие, вероятно, заключалась только в том, что у нее было свободное время ранним утром.

Она заметила, что стеклянная шкатулка была поставлена под слегка искривленным углом поверх пальмового ящика, и с довольно гордой улыбкой оттого, что она обнаружила такую незначительную ошибку, взяла шкатулку и поставила его правильно.

В любом случае, они оба изучали поведения друг друга с самого начала брака. Наверное поэтому она задалась вопросом, что находится в непрозрачной коробке. Ведь оно вызывает любопытство...

В тот момент, когда у нее возник этот вопрос, на ум сразу же пришел ответ: “Нет”. Единственное, что Карсель скрывал от нее, это раны и синяки на своем теле и то, как они появились.

— ...

Это была коробочка с небольшим декором без особых формальностей. Довольно простая.

Инес достала из угла коробочки небольшой мешочек. Нарезанные на мелкие кусочки сушеные травы, предназначенные для удобного жевания, на первый взгляд не представляли собой ничего особенного, вроде лекарств от укачивания или для пищеварения. Но Инес знала форму листов и предназначение лекарства.

Тилидад.

Это был очень дорогой контрацептив, который Оскар использовал, чтобы не дать простым проституткам зачать внебрачных детей императорской семьи.

Инес, побледневшая так, будто вся кровь в одно мгновение вытекла из ее тела, схватила мешочек и быстро вышла из гардеробной.

— Сволочь!

Во время ходьбы матерные слова раздавались как приглушенные крики. Мешочек с лекарством она бросила с силой на кровать, но маленький мешочек, в котором были только сушеные травы, был настолько легким, что не потревожил даже край укрывавшего его одеяла. То же самое и с ее уставшим мужем, спавший, опьяненный лечебным чаем.

Но Инес не обратила на Карселя никакого внимания и побежала обратно в гардеробную, взяла коробочку с новой парой четок и швырнула их в него.

— ... Инес?

Даже после того, как в него внезапно кинули что-то похожее на камень, к ней обратился дружелюбный сонный голос. Инес была потрясена. Это было настолько шокирующе, что она просто рассмеялась и вышла из спальни.

Сволочь. Обманщик. Черт тебя подери...

Она не могла вынести ни секунды, не бормоча ругательства. Инес перебежала коридор и ворвалась в складское помещение, где уже несколько дней наблюдала за дорогой в ожидании Карселя.

На полке возле маленького письменного стола, за которым Инес сидела каждый день, стояли коробки разного размера и несколько единиц огнестрельного оружия, завернутые в шелк. К ним всем были прикреплены милые ленточки, несмотря на брутальность содержания. Инес схватила в охапку столько, сколько смогла.

Невозможно было объяснить это внезапное чувство предательства. Ее руки, которые дрожали от того, что вес был намного больше, чем она могла поднять, в конечном итоге выронили винтовку в коридоре. Ее письмо, прикрепленный лентой, полетело в воздух, как мусор, и приземлилось чуть дальше.

Тем не менее, она не обратила на это внимание. Инес прошла через дверь, толкнув всем телом. Она тяжело дышала. Она игнорировала сигналы опасности, которые посылало ее тело. Он обманул.

Ты играл со мной... Карсель Эскаланте. Со мной.

Волосы встали дыбом.

Как женщина, с которой он только смешивает свое тело. Это все равно, что иметь дело с любовницей, которой он шепчет, что она хорошенькая и милая, но никогда не хочет видеть своих наследников от нее.

От своей жены.

Все, что ты мне сказал, было ложью. Возможно, даже слова о любви. Все...

— Инес!

Причина, по которой Карсель выкрикнул ее имя, заключалась не в том, что в него кинули различные красиво упакованные оружия, а в том, что Инес, бросившая все это, упала на пол, не в силах побороть гнев.

В то же время он вскочил с кровати и поймал ее. Инес, у которой не осталось сил, оттолкивала его.

Карсель крепко обнял ее с лицом, мгновенно обретшим разум.

— Отпусти!

— Инес, что вдруг происходит, хм?

— Ты ублюдок, сволочь! Ты обманул меня!

Несмотря на то, что она запыхалась, она высвободила удивительное количество силы атаки. Инес, которая была поймана в объятия Карселя,  безжалостно била его грудь, плечи и все остальное, но в конце концов положила голову ему на плечо, не в силах дышать какое-то время, будто ее легкие были забиты.

Карсель не зная, что происходит, проверял пульс Инес, кладя руку ей на шею, несмотря на то, что она постоянно избивала его. И когда Инес наконец позволила себе свисать вниз, он настойчиво целовал ее в висок и умолял ее:

— Инес, черт возьми, почему ты не можешь дышать? Хм?

— … Эскаланте, я тебя ненавижу...

— Хорошо. Я понимаю, Инес.

— Я хочу забить тебя до смерти прямо сейчас... И затем умру сама...

Слова, произнесенные в гневе, содержали скорее страдание, чем гнев. Карсель, заметив это, на мгновение замер.

Вопреки агрессивным высказываниям, ее руки беспомощно дрожали.

— … Инес.

— Ты проклятый, грязный обманщик… Вот почему отец сказал… что крови Эспозы нельзя доверять...

— Да, я плохой идиот из Эспозы, и я уверен, что ты права. Поэтому, пожалуйста, сначала сделай глубокий вдох, а затем говори. Пожалуйста, Инес.

— Это... все из-за тебя. Все... из-за тебя... Ублюдок... Когда я... смогу нормально дышать, я не оставлю... тебя... в покое.

— Я никуда не убегу.

— ...

— Инес. Я никуда не уйду.

— ...

— Я рядом с тобой, Инес.

Карсель неоднократно шептал.

— Поэтому, что бы ты ни сделала со мной - хочешь ударь своего мужа, пни, что угодно, можешь сделать это позже.

Так что пока, пожалуйста, дыши как следует. Медленно. Вдыхай очень медленно. Да, вот так. Хорошо, расслабься. Не переусердствуй. Голос, когда он старался сохранять спокойствие, щекотал ей уши, как теплый бриз, и успокаивал ее.

Инес просто опустила голову, опершись на его руки, и глубоко вздохнула. Несмотря на то, что зубы скрипели, она чувствовала истощение. Она даже не могла поднять голову, когда увидела, как он беспокоится, что она упадет в обморок даже после того, как его ругали и избивали, даже не зная, что происходит...

“Не плачь. Я боюсь, что ты снова потеряешь сознание... Пожалуйста..."

Действительно, он совсем не изменился. В конце концов, он тот же человек, что и тогда. Ей казалось, что если откроет рот, то разрыдается или засмеется, как сумасшедшая.

Как ты мог так поступить со мной? Карсель Эскаланте, как ты мог так поступить со мной...

Обида поднялась волной и затем угасла.

Почему ты меня обманул...

… Лучше бы с самого начала сказал, что не хочешь этого. Что не хочешь детей.

“Я, ни твоего ребенка, ни тебя. Никогда этого не хотела. Я ни на секунду не хотела быть твоей женой..."

Уже нет. Я не хочу жить так сейчас.

Глава 255

«… С ребенком все в порядке. Поэтому.»

Ах. Лицо, которое говорило, что все в порядке. Это лицо было совсем не в порядке. Инес задавалась вопросом, была ли это месть судьбы, или он, ничего не ведающий, сам того не зная, наказывал ее.

Возможно, это было сделано просто для того, чтобы избежать повторения той же ошибки.

Потому что они уже потерпели неудачу.

У нее перехватило дыхание от руки, потиравшей спину, и полились слезы, когда думала, что будет смеяться. Было трудно дышать, а дыхание было прерывистым.

Большие руки, державшие ее влажную щеку, дрожали. Этот глупый мужчина, который боялся того, что она заплачет и заболеет.

Он все еще здесь.

Инес стиснула зубы и схватила Карселя за руку. От гнева немели пальцы. Она испытывала вселенскую печаль.

— … Я чувствую себя так глупо. Я как дура...

— Нет.

— Как смешно, должно быть я выглядела, когда раздевалась и раздвигала ноги, ничего не зная. Ты даже не хотел дать мне шанс.

— ...

— Даже когда я говорила, что хочу детей. Ни о чем не подозревая … Что  хочу от тебя ребенка, нашего ребенка. О чём ты думал, наблюдая, как твоя жена прижималась к тебе с этими словами?

— ...

— Ты даже не видел, как я сама по себе на что-то надеялась и разочаровывалась каждый раз, когда видела кровь. Если бы ты это увидел, что бы подумал?

— ...

— О чем ты думал, когда обнимал меня все это время?

— ... Инес.

— Ответь мне. Хм? Сказал, что любишь меня... Скажи это теми же устами, которыми говорил это.

В какой-то момент руки, державшие ее, застыли, будто он не дышал. Голова Карселя вдруг медленно повернулась и посмотрела на кровать. Он был бледным, когда без всякого колебания оглянулся на кровать, с которой только что встал.

Подарки, большие и маленькие, были беспорядочно разбросаны по простыням. А когда он встал, упали другие подарки, из-под ленточек выскользнули письма и мешочек...

Наконец, увидев тилидад, который рассыпался из мешочка, его взгляд медленно снова обратился к Инес.

— Ты смеялся над тем, что ты мне теперь нравишься? Потому что я сказала, что ты можешь делать со мной все что угодно?..

— Инес, я никогда...

— Ты играл со мной, Эскаланте.

— Никогда. Я тебя...

— В конце концов, ты почувствовал, что выиграл, когда понял, что ты мне нравишься, как и другим женщинам? Весело было? Когда я говорила о том, что хочу жить с тобой всю оставшуюся жизнь, с нашими детьми...

— ...

— Смотря на меня... говорящую… про ребенка... Ты смеялся. Ты... Наверняка еле удержался от смеха.

— Это не так, Инес Балестена. Я бы никогда.

— Ты говорил это так, будто был счастлив и правда любил.

— Я счастлив и влюблен в тебя. Всегда.

— Я не думаю, что это все ложь. Ведь даже любовница заслуживает искренности.

— ...

— Не собирался зачать ребенка, но позволял мне тешиться мыслями о нем.

На мгновение в руку, сжимавшую плечо Инес, вошла грубая сила. Инес знала, что он едва слушал все эти слова, лишь бы не перебивать ее. Просто чтобы жена не волновалась еще больше. Другая рука на ее шее все еще считала ее нестабильный пульс.

Тем не менее, на последнем слове он на мгновение потерял контроль, и рассердился. Все в нем отрицало ее слова...

Инес беспомощно рассмеялась. Не смотря на свой чертовый характер, который всегда хочет, чтобы она была права и побеждала, сейчас она действительно надеялась, что ее аргументы будут отвергнуты.

Она знала, что на самом деле не все было ложью. Знала, что не в его характере играться с ней. Потому что он такой же, как она. Он был все тот же человек, а его терпение и самообладание были настолько сильны, что это раздражало. До такой степени, что она начала ненавидеть себя...

Она посмотрела на его губы, которые даже не осмеливаются открыться. Он опасался того, что накричит на нее. Боялся, что разозлится. Потому что обеспокоен. Потому что жаль.

— … Как ты мог улыбаться?

В конце концов, она не могла этого вынести. Не могла вынести этого обмана. Как ты мог так поступить со мной, если любишь меня? Почему ты меня обманул. Я...

Казалось, прошлая Инес Балестена смеялась над реальностью, забрасывая ее камнями. Даже если умерла, не смогла покинуть эту комнату, поэтому бродит по ней... Так почему ты сделала что-то неприличное? Почему ты хотела чего-то, для чего у тебя изначально не было права?

Инес подняла искаженное лицо, полностью мокрое от слез.

— Зачем ты меня сюда привёл? Почему... заставил меня... полюбить это место?..

— ...

— Я была искренна в каждый момент, по крайней мере, с тех пор...

С того момента, как она стала думать о “их” ребенке, а не о ребенке, который нужен исключительно для наследства...

Нет, еще до этого. С тех пор, как она вдруг взглянула на детский портрет Карселя и представила себе ребенка, похожего на него, играющего дома.

Впервые в жизни она представила себе ребенка, растущего в безопасности. Ребенка, который умеет ходить, говорить и бегать.

Она не могла больше ждать. Она была даже в отчаянии. Хотела жить по-другому, но даже не знала, сколько времени ей осталось жить по-другому. Как долго она сможет быть рядом с ним, и как долго он сможет быть рядом с ней...

— Но не ты. В конце концов, все было напрасно. Делая бессмысленные усилия, просто как животные в течке... Когда у меня возникали глупые надежды, ты просто брал мое тело. Не так ли?

— … Инес.

— Конечно, мне тоже было хорошо. Потому что ты обманывал мою голову, а не тело.

— Перестань. Приляг и отдохни немного, а потом выслушай меня.

Впервые ее позвал сердитый голос. В прикосновении, настолько мягкое, что вызывает дискомфорт, чувствовалась упрямая сила.

Инес вздохнула.

— Ты сказал, что хочешь придумать им имена, Карсель.

— ...

— Хотел назвать детей. Ты сказал это взволнованно на охотничьем угодье твоего дедушки. Что сначала хочешь дочь, похожую на меня.

— ...

— Ты и тогда принимал лекарство?

— Я взял с собой.

— Тебе было бы веселее, если бы знал, что я повторяю эти имена снова и снова без твоего ведома.

Сарказм прожег до глубины души. Затем, как ни странно, его глаза замерли так же, как и ее. Когда она посмотрела в эти глаза, то даже забыла о неприятности и почувствовала сожаление.

Карсель говорил тихо, глядя на нее с виноватым выражением лица.

— Я не пил его с того вечера. Когда ты сказала, что хочешь нашего ребенка.

— ...

— Когда ты говорила об этом не как о обязанности, от которой хочется побыстрее избавиться... Когда я почувствовал, что ты впервые говоришь о нашем ребенке. С тех пор.

Инес медленно вздохнула, не говоря ни слова. Карсель усадил ее на кровать и опустился перед ней на одно колено.

— Все дело в ребенке? - тихо спросил он, и его глаза были пустыми, когда он посмотрел на нее.

— Это единственная причина, по которой ты связалась со мной?

Причина, по которой она едва сдерживала слезы, заключалась в том, что этот вопрос был шокирующим, и внутри все закипело.

— Потому что нужно. И все?

— ...

— Отношения бессмысленны, если не будет ребенка?

— Сказала же, что нравишься.

— ...

— Ублюдок… Я сказала, что ты мне нравишься. Очень сильно...

— ...

— Что еще мне сказать? Я сказала, что люблю. Я даже сказала, что хочу, чтобы меня трахнули, как собаку. Что если это ты, то можешь сделать со мной что угодно... Но как ты можешь, как ты смеешь...

Внезапно над ее головой появилась тень, и Карсель навис над ней. Он целовал ее так, словно собирался съесть ее.

Как этот идиот может все еще быть в восторге от этого?

У нее перехватило дыхание, а он настойчиво засосал ее язык. Инес была так потрясена, что приняла ливень поцелуев, но затем не смогла совладать с собой и ударила его.

Один раз, два, а он даже не заметил, что его били. Инес разозлилась и ударила его в грудь с громким звуком. И когда Карсель отодвинулся, она запыхалась.

— Прости. Мне очень жаль, Инес. Прости, что обманул тебя...

— …Сволочь. Чтоб ты...

— Я был неправ. Пожалуйста прости.

Губы приземлялись по всему лицу. Инес пыталась избежать губ Карселя, поворачивая голову туда и сюда, но всему был предел. Затем их губы наконец снова соприкоснулись.

Она упала назад. Когда она нахмурилась, потому что позади нее было что-то твердое, он извинился, будто совершил серьезное преступление, быстро убрал коробку и снова поцеловал ее.

И Инес, как будто поняв это как знак того, что теперь можно бить его, со всей силы ударила его по плечу зажатыми в ловушке руками. Не казалось, что ему будет больно, потому что у нее не было сил. Наоборот заболели ее руки. Несколько слез потекли, как остатки гнева.

— Не плачь… Не плачь, Инес. Хм?

— Держись подальше. Ублюдок, я даже видеть тебя не хочу...

— Я ошибался. Я никогда не хотел относиться к тебе легкомысленно. Скорее, это потому, что ты мне так дорога... Черт возьми, любовница? Играю с тобой? Бред. Это чепуха. Как?.. Как ты можешь так думать?.. Пожалуйста, не говори этого больше. Я был неправ...

— Я приехала сюда, чтобы увидеть тебя, даже обманув всех...

— ...

— Я приехала, потому что хотела увидеть тебя... Как сильно я переживала за тебя. А ты… ты...

Не в силах придумать, что еще сказать, она в итоге еще раз ударила Карселя. Карсель обнял ее так, будто ему даже не было больно, и продолжал шептать, что ему жаль. Рука, которая больше не могла ударить его в грудь, переместилась к его плечу, а другая - к спине.

— Ты даже не чувствуешь боли, когда тебя бьют. Это даже никак не повредит тебе...

— Нет. Мне больно.

— Отпусти. Я не хочу больше ничего подобного с тобой.

— Мне очень больно видеть, как ты плачешь, Инес...

— ...

— Даже просто вспоминая об этом.

Глава 256

Объятия, крепко сжимавшие ее, были полны боли и печали. Инес не могла не обнять его, когда он плакал, жалобно уткнувшись лицом ей в шею.

***

Через некоторое время Карселю удалось вернуть себе относительно спокойное лицо. Глаза покраснели, но скорее всего Инес выглядит еще хуже.

Инес, глядя на него с невозмутимым выражением лица, спросила:

— … С каких это пор ты начал его пить?

— ...

— Неужели с самого начала? С тех пор как мы поженились...

— Нет! Нет.

— Тогда?

— ...

— С тех пор, как ты нашел другую женщину?

— С ума сошла?

Он всегда был вежливым, как человек, совершивший ошибку, но на мгновение он забыл о своей ситуации и посмотрел на нее с невозмутимым выражением лица. Инес просто говорила легким и хладнокровным тоном, без единой улыбки:

— Я подумала, что появилась женщина, от которой ты захотел отдельного наследника.

— Инес, как ты вообще можешь такое говорить?..

Вид того, как он тут же сел, вероятно, потому, что был настолько потрясен, заставил ее рассмеяться, вне контекста.

— Обычно люди пьют такое для того, чтобы встречаться с любовницами или проститутками, а не из-за своих жен. Будь благодарен, что я не сразу стала подозревать тебя в измене, Эскаланте.

— Я всегда буду благодарен за само твое существование, Инес. Значит, ты так сильно мне доверяла. И твоя злость была столь же сильна, сколь сильна вера, что хотела убить меня... Что хотела убить за предательство...

— Ты спрашиваешь, потому что не знаешь, что я тебе доверяю? Просто ответь на вопрос. Я больше не могу тебе доверять.

Он опустил глаза, потирая руки, затем без причины вытер лицо. Глубоко вздохнул, выглядя очень беспокойным и подавленным.

Инес схватила его за руку, намекая на то, что он отвлекся. Карсель сразу же опустил свои руки.

А потом снова и снова беззвучно открыл губы...

— … Когда у тебя случился припадок в этом доме.

— ...

— С того момента... Когда я подумал, что ты можешь умереть в одно мгновение.

Инес запоздало рассмеялась. Именно поэтому они проделали такой долгий путь...

— … Эскаланте, что ты тогда услышал от меня?

— Знаю. Я знаю, что с тобой сейчас все в порядке.

— Я сказала, что это был всего лишь временный припадок. Болезнь была вылечена несколько лет назад и она прошла. Я даже не принимала лекарство, которое носит с собой Рауль, уже несколько лет. И после того случая - ни разу.

— … Но оно было необходимо.

— Карсель.

— Если бы Рауля Балана не было тут в тот день, ты бы умерла, Инес.

— ...

— В моих руках, когда я не мог ничего сделать. Ты бы умерла.

Карсель ответил нехарактерно упрямым тоном. Инес тихо вздохнула.

— Тогда пришел бы капитан Мазо или кто-нибудь еще. Я ведь как-то прожила четыре года, прежде чем встретила того доктора из Фераля. Даже когда лекарства не было. Даже когда эти приступы повторялись пять или десять раз в день...

— … Сколько раз в день?

Инес прикусила внутреннюю часть губы, чувствуя, что сама не осознавая, совершила ошибку. Карсель тут же протянул руку и скользнул кончиком пальца между ее губами. Его рука спокойно опустилась, будто он был удовлетворен тем, что она больше не могла кусать себя, но его настойчивый взгляд впился в глаза Инес.

Она не могла больше ничего сказать и наконец открыла рот:

— ... Я имею в виду, что это было не так уж серьезно.

— ...

— Достаточно того, что я тогда страдала от твоей чрезмерной опеки. Карсель, разве ты не видел, какой здоровой я стала, потому что благодаря тебе хорошо ела и хорошо спала?

— Инес.

— Честно. После того, как мне стало лучше... Я могу поклясться своей жизнью. Это было только в тот день.

— … Были времена, когда ты чуть не умирала пять или десять раз в день, поэтому, конечно, ты будешь считать пустяком единичный случай.

— Карсель.

— Хорошо. Допустим.

Карсель говорил тихо и ласково погладил ее по волосам.

— Если ты так говоришь, то, вероятно, всё так и есть.

— ...

— Я не такой храбрый, как ты, Инес. Возможно, для тебя это не имело большого значения, но я...

— ...

— Из-за того, что ты слабее, чем я думал. Из-за того, что твое здоровье нестабильно. Я боялся.

— Я же сказала, что со мной все в порядке!..

— Я был не в порядке.

Его голос все еще был тихим, но тон твердым.

— Я не могу рисковать твоей жизнью, Инес. Мне жаль, что я такой эгоистичный ублюдок, но если это все из-за ребенка, который получит наполовину мою кровь... По крайней мере, я не мог позволить, чтобы ты рисковала своей жизнью из-за чего-то подобного.

— … Ты сейчас называешь Рикардо “чем-то подобным”? - спросила она наполовину со смехом, наполовину от искреннего удивления. Однако Карселю было безразлично имя ребенка, которого они так счастливо выбирали.

— Для меня кроме тебя все в мире “что-то подобное”.

— ...

— Вот почему я пил лекарство. Поэтому я обманывал тебя и в итоге причинил тебе такую боль. Поэтому я заставил тебя так плакать... Это все потому, что я боялся. Я знаю, что поступил неправильно. Я очень хочу твоего и моего ребенка. Я хочу нашего ребенка. Всегда хотел...

— ...

— Я с самого начала знал, что тебе нужен ребенок. Но действительно ли ты этого хочешь? Я имею в виду, я не знал, хочешь ли ты его сама.

— ...

— Если это просто что-то, что нужно сделать быстро, чтобы позже было легче… Думал, мы сможем сделать это после того, как ты немного поправишься. По крайней мере, после того, как найдем того врача и убедимся, что тебе больше не нужно лечение... Это то, о чем я думал. Я принял собственные решения и подумал, что все в порядке, потому что я делал это ради тебя, Инес.

Инес закрыла рукой все более искажающееся лицо и проглотила душащий, жалящий вздох.

— Теперь я знаю, что это не так. Я знаю, чего ты действительно хочешь. Поэтому я должен был следовать твоим желаниям... Я так думаю. Неважно, сколько раз в день я чувствую желание засунуть эту хрень себе в глотку...

Она с опозданием обнаружила его полный страдания взгляд, направленный на открытый мешочек. В конце концов, это из-за нее.

— Хотя мне так хочется остановить все, когда я думаю о твоем лице, когда ты говорила “о нас” в той хижине... Это было похоже на обман, призванный причинить тебе вред, а не принести пользу. Я даже сейчас терплю это. Но все же...

— ...

— Инес, мне до сих пор страшно, когда я думаю о твоей беременности...

Инес моргнула под ладонью, охваченная странным ощущением дежавю.

“Ребенок в безопасности, Инес. Но ты не просыпалась два дня, и я…”

Его плачущий, молодой голос.

“Я думал, что убил тебя. Кровь… Кровь не останавливалась... Я думал, ты действительно умрешь…”

Страх и радость, заключенные внутри.

“Я хотел умереть. Прежде чем ты умрешь.”

Прошлое отчаяние.

Инес медленно опустила руку. Она сразу же посмотрела в глаза Карселю.

Мужчина, который однажды сидел и смотрел на нее так же...

На мгновение все это появилось как четкий образ. Знак звания младшего лейтенанта на рукаве его мундира, лицо на вид не старше двадцати лет, окружающие их незнакомые служанки и комната в замке Эспоза, которую она никогда раньше не видела.

Странная уверенность, которая позволяла ей автоматически узнать место, которое никогда раньше не видела, была жуткой. Инес дрожащими глазами смотрела на огромную комнату, которая перекрывала эту маленькую комнату.

Да.

Это замок Эспоза.

И Инес осознала, что это не тот огромный замок, который она несколько раз посещала в детстве в качестве невесты герцога, а место, где она правила исключительно как его владелица.

Спальня, где живет жена герцога. Ребенок, которого не видно. Карсель проследил за ее блуждающим взглядом, ища то, что не было.

“Карселю Эскаланте”, сидящему и смотрящему на нее, от силы восемнадцать.

Точно так же, как и ее третья жизнь, когда она стала наследной принцессой в шестнадцать лет.

Восемнадцать. Такой неуклюжий, юношеский, грустный... Инес отвела взгляд, словно убегая от взгляда, которого она не могла вынести. Она должна была что-то сказать. Она открыла рот, будто ее кто-то подтолкнул.

— ... Даже если бы не твои действия, мне все равно сложно забеременеть, Карсель.

— … Из-за последствий болезни?

— Не из-за этого, я родилась такой. С юных лет я слышала, что забеременеть будет сложно. Однако не невозможно...

— ...

— Поначалу я беспокоилась из чувства долга, потому что это чувствовалось как сокрытие какого-то дефекта.

— Инес, дефект, - резко заметил Карсель. Это значит: “Не используй такое слово”. Только тогда Инес стерла все образы, слабо трепетавшие, как волна.

— … Так было раньше. Но сейчас...

— Сейчас?

— Прямо сейчас я просто хочу быть счастливой с тобой. Причина, по которой я хочу детей, и причина, по которой я хочу жить здесь долгое время...

Инес набралась смелости и снова посмотрела ему в глаза. Образ Карселя в Эспозе полностью исчезла. Инес глубоко вздохнула и взяла его за руку:

— Хотелось бы, чтобы все было иначе, чем раньше.

Карсель спокойно держал ее за руку.

— Все мои болезни исцелились.

Прошлое ушло.

— Потому что я сейчас здесь, с тобой.

— ...

— Карсель, ты все еще беспокоишься обо мне?

— Всегда.

Он ответил без колебаний.

— Я еще раз повторю: то, что произошло в тот день, было единичным случаем.

— Мы все еще топчемся на месте, поскольку не знаем причину твоей болезни или несчастного случая в тот день.

— ...

— Я не могу это остановить, я не могу это предсказать. Единственное, что могу сделать, это положиться на твою верную собаку, которая носит с собой лекарство.

— В тот день я была просто удивлена...

— Что тогда случилось?

— ...

Глаза Карселя обратились прямо в ее душу.

Он уже знает, что Инес в тот день отправилась в Эль-Табео и их пути с сеньорой Коронадо разошлись. Ее оправданием было то, что это произошло только потому, что ее отвлекли украшения. После этого она заблудилась и не смогла найти сеньору Коронадо.

А потом, по стечению обстоятельств, проявились симптомы старой болезни, не имеющей к этому никакого отношения. Без всякого смысла...

Но Карсель не хотел спрашивать о ситуации того дня.

— Можешь ли ты рассказать мне сейчас? Что на самом деле произошло с тобой в тот день?

Впервые Карсель спросил о причине этого дня.

— Если это не был рецидив болезни, как ты сказала, то что послужило причиной, которая довела тебя до того, что ты не могла дышать?

Глава 257

Он исчез вверх по дороге. Инес, стоявшая у окна и глядя на склон Рогорно, обернулась. Кончиками туфлей несколько раз нервно постучала по ковру на полу. Она несколько раз бродила по небольшой кладовой, в которой не было места, кроме места, где стояла вся мебель.

“Если не можешь, тебе не обязательно отвечать.”

Эта подавляющая тишина. Инес долго не могла ответить, поэтому Карсель подождал немного и погладил ее по волосам. “Все в порядке, Инес. Все в порядке..." Хотя она больше не плакала, он успокаивал ее, будто она плакала, слегка поцеловав ее в висок и посмотрев на часы.

“Мне нужно собираться на работу. Я уже опаздываю.”

“...”

“Спасибо за подарок. Благодаря тебе я сегодня тоже очень счастлив.”

Карсель поднял упавший на пол подарок и все предметы, лежавшие на кровати, и широко улыбнулся.

Она не хотела дарить их таким образом... Ее губы зашевелились, собираясь что-то сказать, но затем остановилась. Выражение его лица ничем не отличалось от того, что она себе представляла, но все было иначе, кроме этой улыбки. Рана на голове, все еще бледное лицо, небрежно брошенные подарки, катящиеся по ковру открытки...

Будто то, что она бросила в него своими руками, было не предметом, а ее чувством.

“Я пойду. Не думай обо мне и поспи.”

Как я могу не думать о тебе? Инес не могла вспомнить, как Карсель смотрел на нее в этот момент. В тот момент, когда Карсель вышел из комнаты, она подумала, что, возможно, с ним не все в порядке. С тех пор и по сей день Инес ни разу не дала ему должного ответа.

Но даже если ответить, то в какой степени? Как далеко я могу зайти?..

Она увидела, что подарки, которые она не заметила, беспорядочно разбросаны по этой маленькой комнате. Все, что приходит на ум, это история, которая звучит как бред сумасшедшей женщины.

Она думала, что ей хотелось бы поговорить об этом когда-нибудь. Что бы ни пришло на ум. Вместо того, что произошло, просто про время, которое она пережила. Про глубину боли и утомительную продолжительность жизни.

Спустя некоторое время я наконец оказалась перед тобой.

Теперь я могу жить, ничего не терпя, с тобой рядом...

Она хотела сказать ему эти вещи. Когда все будет идеально. В немного отдаленном будущем, в жизни, где хорошие дни и ночи, проведенные с Карселем на охотничьих угодьях, будут каждый день. Настолько, чтобы он не смог убежать, услышав все. Настолько, чтобы она не смогла убежать из-за страха... Когда они будут идеально привязаны друг к другу.

Инес сильно закусила губу, вспомнив странные глаза Оскара. По крайней мере, не сейчас. Она не могла подвергнуть Карселя еще большей опасности. Если Оскар проявит хоть малейший признак странности...

Может быть, Оскар...

Она перестала думать и попыталась выровнять дыхание. Еще не время рушиться. Для нее разговор о своей прошлой жизни означал сломаться и выйти за рамки. Ведь это не только про жизнь той девочки, которая снова открыла глаза в шесть лет. Даже это место, эта жизнь.

Как только она выскажется, все изменится.

Но.

Инес подобрала подарки, валявшиеся у ног один за другим, положила их на стол и снова посмотрела на дорогу. Солнце уже поднялось высоко и освещало коралловые крыши других домов. Небольшая гладь моря сверкала за холмом.

Она посмотрела вниз и увидела смятую упаковку и полузавязанную ленту. Возможно, это было не то, что ей следовало дарить ему. Инес подняла руку и закрыла лицо. Она хотела увидеть не такую реакцию.

Лишь через несколько минут Инес, стоявшая, словно пригвожденная к окну, приняла решение.

***

「Твое тело ничем не отличается от моего, поэтому всегда будь осторожен.

Твоя жена, Инес Эскаланте де Перез.」

Карсель некоторое время смотрел на короткое письмо, а затем открыл еще одну открытку.

「Ты не должен использовать это сам, просто отдай их солдатам под твоим командованием.

Твоя жена, Инес Эскаланте де Перез.」

Даже он сам удивился улыбке, выползшей из рта. Бессовестный ублюдок. Увидев, как всего полдня назад она плакала и задыхалась...

Но в этой улыбке виновата Инес Эскаланте. Его жене легко заставить его улыбнуться. Всегда. Точно так же, как она легко заставляет его плакать.

Было семь открыток от Инес, которые Рауль забрал с резиденции рядом со штаб-квартирой. Всего, включая последнее, которое Карсель подобрал в коридоре официальной резиденции, Инес отправила ему двенадцать открыток.

Пока он вел себя как придурок по возвращении из Бильбао, в Кальстере произошло нечто беспрецедентное. Карсель, естественно, смог узнать почерк Инес, который он видел с детства, но на всякий случай они с Раулем даже сравнили почерк.

Это был почерк Инес, за что поручилась ее верная собака. Даже Рауль, который закатывал глаза и говорил: “Вы делаете это снова” всякий раз, когда Карсель не мог сдержать переполняющую его любовь и эмоции к ней, выглядел немного удивленным, забирая письма из другого дома.

— Я знал, что подарков было много, потому что всю неделю из Мендозы прибывали посылки, но понятия не имел, что сеньора Инес написала так много.

— Их двенадцать.

— Хотя это всего лишь одна строка.

Вздох камердинера тихо разнесся по кабинету Карселя. Это означало, что Раулю нужно было приготовить двенадцать новых рамок.

— Иногда подпись госпожи Инес длиннее...

— Посмотри на это.

「Пожалуйста, живи долго. Оставайся здоровым.

Твоя жена, Инес Эскаланте де Перез.」

Еще было письмо, написанное так: “Желаю тебе долгой жизни”. Хотя письма были не длиннее ее имени...

— У Инес даже имя красивое.

— Это очень коротко, так что…

— Как Инес с ее именем родилась в Перез и вышла замуж за парня из Эскаланте?

— ...

— Но только мне кажется, что письма довольно ограничены?

— Вам не кажется.

Рауль многозначительно посмотрел на его перевязанную рану. Совершенно понятно, почему Инес, узнавшая про попытку убийства, так встревожилась и почему вдруг завалила официальную резиденцию различным оружием, словно ограбила всех торговцев оружием в Мендозе.

— Желать долгой жизни это хорошо, потому что это означает, что мы будем жить вместе долгое время, но думаю, что может быть и другая причина.

— Вы говорите о лице?

— Нет… Даже если это просто бессмысленное, обыденное слово. Например: “когда я увидела ружье, я подумала о тебе..."

— Если ружье заставило ее думать о вас... Разве это не звучит так, будто она хочет вас убить?

— Если говорить про Инес, то человек, которого она хочет убить, тоже особенный.

Он ласкал буквы на открытке с двусмысленной улыбкой, довольный, но широко улыбаться все же не имел права.

Твоя жена, Инес Эскаланте де Перез.

Кроме этих слов, он не знал, что еще нужно было. Ощущение, что весь мир заключен всего в одной строке. Он вспомнил утро, и его улыбка медленно исчезла.

Следовало выбросить его в ту ночь на охотничьем угодье. Если бы он бросил лекарство в лесу, вернулся и сделал вид, что ничего не было, и прошептал бы от всей души, что хотел бы поскорее встретиться с детьми, похожими на нее. Что его опасения с самого начала были напрасны, и что он всегда верил, что она будет в безопасности...

“Даже когда лекарства не было. Даже если эти приступы повторялись пять или десять раз в день…”

Это невозможно. Карсель смотрел на письма Инес с выражением лица, которое быстро стало раздражительным. Она не могла дышать, просто увидев тилидад.

Тем не менее, он был рад, что она еще не беременна, он ненавидел себя за то, что знал каждое мгновение ожидания Инес, а она держала подарки, которые приготовила для него, спрятанными, ожидая лучшего момента, чтобы подарить ему. Мысль о том, как долго ей пришлось ждать, вызвала у него тошноту.

“Я хочу убить тебя прямо сейчас... И затем сама умру...’”

Что, если то, с чем она столкнулась, было результатом того ужасного обмана?

“Ты даже не видел, как я тайно на что-то надеялась и разочаровывалась каждый раз, когда видела кровь. Что бы ты подумал, если бы увидел это?”

Момент, когда она лишилась своей веры, будто весь воздух вокруг нее исчез сразу.

Это было противоречивое чувство. Карсель посмотрел на свою руку, державшую ее шею. Пульс, который на мгновение, казалось, остановился, и звук дыхания, которое внезапно исчезло.

Женщина, которая гордо держала голову высоко и презирала мучивший ее мир, казалось сломается, если приложить хоть малейшую силу к руке.

“Я проснулся от этого проклятого сна, когда она нанесла себе удар и умерла.”

Она уже умирала, и мысль о смерти была ужасающей.

Иногда я боюсь, что оставлю на твоем теле хотя бы небольшой след, но как ты умудрилась собственноручно воткнуть нож в свою тонкую шею? Как тебе могла прийти в голову такая ужасная мысль? Одна только мысль об этом заставляет его чувствовать, что кровь, льющаяся из шеи, никогда не остановится...

Поэтому ли ты не боишься умереть?

— Перенести подарки, которые были перевезены в главную резиденцию, обратно на холм Рогорно? Я поместил эти предметы в теплицу, как вы велели ранее, и запер дверь.

— … Да.

— А, еще. Я не знаю, в чем причина... - Рауль говорил осторожно и посмотрел ему в глаза. Карсель оторвал взгляд от открытки Инес и посмотрел на Рауля.

— Что бы госпожа Инес ни сказала сегодня утром, она, вероятно, не имела это в виду. Конечно, я про плохие слова. Не знаю, сказал ли она что-нибудь хорошее, но...

Рауль, который поднимался по лестнице, чтобы сделать утреннюю работу, сразу же развернулся и спустился вниз, как только услышал громкий шум со второго этажа. Он продолжал осторожно говорить, основываясь на своих догадках.

Шпион, верный Инес, утешает мужа своей хозяйки, твердо веря, что его хозяйка сказала все гадости мира.

— Я сам виноват.

Холодный голос провел черту, ведь он осмелился обвинить Инес.

— … Конечно, капитан сказал бы это, но госпожа Инес, похоже, была очень обеспокоена с тех пор, как обнаружила ваш шрам в Мендозе...

— Я знаю это.

— Иначе стала бы она одалживать карету сеньора Балестены и тайно возвращаться в Кальстеру? С тех пор она ждала мужа уже шесть дней.

— … Шесть дней?

— Госпожа Инес вернулась в Кальстеру не за день до возвращения капитана, как она сказала, а за пять дней. И она не покидала ту маленькую, похожую на склад комнату на втором этаже.

— ...

— Только из той комнаты можно увидеть дорогу, по которой капитан возвращается.

Но что бы он ни говорил, Карсель просто кусал щеку изнутри.

Даже после того, как он успокоил своего камердинера, сказав, что его хозяйка не сделала ничего плохого.

Глава 258

— … Насколько счастливым ты хотела меня сделать? Хм?

— Что? Когда ты пришел?

Карсель ждал, пока Инес выйдет из ванной, и схватил ее, как только дверь открылась. Возможно, это неуместно, но это очень похоже на Карселя Эскаланте в том смысле, что его любовь изливается бесконечно.

Он поцеловал ее в шею, на мгновение глубоко вдохнул ее запах, а затем прижался губами к ее уху.

Инес не раздражалась, как обычно, из-за нескончаемых поцелуев, а просто терпела это краткое испытание. Похоже, это из-за утреннего происшествия. Ее оно действительно беспокоило... В конце концов, она была с ним нежна, что она мило улыбнулась плотно закрытыми глазами.

Черт, Инес, я не могу жить без тебя. Ты такая милая... И ты тоже это знаешь. Почему ты вообще такая милая?..

Его шепот раздался, слегка коснувшись ее затылка и мокрых волос. Инес фыркнула и обняла его за шею. Затем счастливо спросила:

— Видел?

— Все, даже то, что ты отправила в резиденцию около штаба.

— Нравится?

— Угу. Все до одного.

Он обнял ее за талию одной рукой и поднял ее, а другой рукой пригладил мокрые волосы на ее спине и, пройдя всего несколько шагов, оказался перед туалетным столиком.

Он посадил ее, завернутую в тонкий халат, на столик. Затем пошел прямо в гардеробную и взял платье. Было понятно, что он взял то, что висело впереди.

— Я уже приготовила сменную одежду на кровати.

— Знаю.

— Это платье для выхода, Карсель.

— Это тоже знаю. Давай выйдем.

— В такой час?

Она посмотрела через окно на море, где собиралось садиться солнце. Тем временем Карсель, наклонившийся, протянул руку и развязал пояс халата. Стало видно ее обнаженное тело, но это никого не волновало.

— Я поставил все подарки, которые получил утром, в садовую оранжерею.

Он говорил так, будто говорил о драгоценном подарке, который он откуда-то получил, а не о вещах, которые она бросила на него.

— Я хочу открыть их с тобой… Они особенные, поэтому ты хранила их отдельно тут, верно?

— ...

— Давай возьмем несколько ружей и пойдем на стрельбище.

Его губы нежно коснулись ее плеча, и халат упал. Инес со слабой улыбкой, как будто ее пощекотали, спросила:

— В штаб-квартиру?

— Гражданские там не могут применять оружие, поэтому над холмом Рогорно… Капитан Коронадо сказал мне сегодня. Недалеко от площади на вершине есть заброшенный тир.

— А-а.

— Поэтому я послал слуг, чтобы они вычистили всю траву. Надо опробовать новое ружье.

— Хорошо.

С улыбкой на губах она слегка поцеловала его в щеку. Карсель тихо вздохнул и проследил за ее губами, тоже слегка поцеловав ее.

Рука, гладившая ее плоский живот, озорно схватила грудь Инес. Бесконечный диалог, когда Инес гонялась за его губами и больно кусала, а Карсель гнался за ней, когда она отодвигалась и кусал кончик ее носа, причиняя совсем легкую боль.

— … Но ты собираешься надеть на мое голое тело только одно платье? Без нижнего платья* и нижнего нижнего белья?

(*П.п. Уменя тут русский закончился. Как правильно перевести “under dress”?)

— А.

— Принеси.

Он действовал как верный слуга, который никогда не уставал от приказов Инес. Он тут же взял ее нижнее белье с кровати и нижнее платье из гардеробной и стал по-фамильярному обслуживать ее.

У него вошло в привычку одевать ее после совместного принятия ванны, и Инес привыкла, как он одну за другой просовывал ее ноги в нижнее белье.

Ниже Инес, которая гордо сидела обнаженной, с прямой спиной, он, все еще в офицерской форме, опустился на одно колено и поцеловал ее ноги, подтягивая ее белое нижнее белье. Губы, поднявшиеся вверх по бедрам, оставили легкий поцелуй на интимных местах Инес. Это был поцелуй, который был скорее знаком уважения, чем с эротическим смыслом.

Завязав подвязки и одев чулки, Карсель встал. Тень, отбрасываемая широкими плечами, закрыла Инес. В минуту молчания только взгляды двоих были переплетены. Инес встала, чтобы надеть нижнее платье.

В конце концов, надев платье для выхода и завязав последнюю ленточку сзади, она посмотрела в зеркало. Инес совершенно не волновало, что он поглаживал ее мокрые волосы.

— Если ты все еще не собираешься нанять служанку, тщательно высуши волосы. Простудишься.

— И так сойдет.

— Вечером холодно. Надо еще немного...

— Я хочу побыстрее выйти, Карсель.

— Тогда почему ты так рано приняла ванну?

— Просто... До того, как ты вернешься...

— До того, как я вернусь?

— Я хотела, чтобы от меня хорошо пахло.

— ...

Он отошел, чтобы взять сухое полотенце, и посмотрел на нее:

— … Ты всегда хорошо пахнешь, Инес.

— Я хотела хорошо выглядеть для тебя. Мне есть что сказать.

Возможно, было забавно, что она застыла, будто то, что она хочет произвести на него впечатление, было из-за большого признания. Инес обернулась с легкой улыбкой на лице:

— Давай выйдем.

Он быстро догнал ее быстрые шаги, и прежде чем она успела это осознать, рука, державшая ее сзади, повела ее спереди. Инес посмотрела на него сзади, затем опустила взгляд.

Вскоре подарки, аккуратно сложенные в оранжерее, один за другим развернулись в руках хозяев. Большинство из них было оружием, поэтому содержимое было очевидным, но что бы ни распаковывали, он изумлялся, будто ему подарили бесценный предмет, аналогов которого нет ни у кого в мире.

Ты потратила на меня все свое наследство? Ты получила какое-то откровение тем утром? Мы начинаем восстание?.. У тебя хоть что-то для себя осталось? Сколько у тебя денег? Неужели это все мое? Ты уверена, что здесь действительно нет ничего твоего? Ты действительно отдаешь мне все это? Просто из-за моей раны на боку?..

Инес только смеялась, потому что старший сын Эскаланте, у которого был собственный огромный оружейный склад в замке Эспоза, был смущен как бедняк, получивший то, о чем и не мечтал.

— У тебя же итак-то уже есть все. Ведешь себя так, будто у тебя ничего нет.

— Из них ни один не от тебя. Что-то подобное впервые...

Он был так тронут, что тут же надел кобуру для пистолета, которая была одним из подарков. Инес, помогая, сказала:

— Это возмещение за твой подарок.

— Это всё всего лишь из-за одного ружья?

— Ну не знаю. Я уверена, что ружье твоего дедушки все равно дороже.

— Я бы не осмелился ставить цену твоим подаркам, Инес.

Инес сочла это чрезмерной реакцией, но у него будто не было возможности контролировать свои эмоции.

В конце концов, восхищаясь всем, они оседлали лошадей и покинули дом.

Инес беспокоило то, что стемнело, пока открывали подарки, но слуги заранее осветили дорогу к стрельбищу. Когда дорога становилась узкой, Карсель выходил вперед, а когда она становилась широкой, они шли бок о бок. В конце Инес увидела стрельбище, окруженное кустами за густыми деревьями.

— Пожалуйста, не спрыгивай сама.

Не обращая внимания на слова Карселя, она быстро поехала к стрельбищу и, не раздумывая, спрыгнула с лошади, по своей старой привычке. “Я же просил не спрыгивать..." Она услышала, как он ее ругает.

Пока Карсель привязывал лошадей, Инес осмотрела стрельбище, а затем медленно пошла сквозь кусты по тропинке, которую, казалось, проложили слуги. Шум волн постепенно становился сильнее.

Тропа вела к невысокому утесу. В конце дороги стоит скамейка с видом на море и следы потушенного ветром костра. Тем не менее, было еще не совсем темно, и Инес села на скамейку. Ее тянуло посмотреть на черное море. Край заката скрывался за береговой линией.

Как долго она слушала шум волн?

“Инес!”

Она резко повернула голову от удивления, услышав, как ее имя было произнесено, как крик. Она подумала, что это определенно голос Карселя, но Карселя не было рядом.

Она увидела, как Карсель заряжает ружье, в гораздо большем расстоянии, чем она думала. Вот он повернулся и она увидела его улыбающееся лицо.

Карсель не звал ее и не искал. Каждый раз, когда Инес моргала, подол ее одежды менялся. Вид, где сумерки опускаются, как туман, с синевой рассвет превращается во тьму, а подол синего платья превращается в белое полотно... Шум волн внезапно стал странно сильным. Инес ахнула и опустила голову, когда сердцебиение резко участилось.

“Инес. Инес, пожалуйста, не делай этого со мной... Инес…”

Почему я решила, что надо бежать? Куда я пыталась убежать? От чего?

Видение, как она идет через кусты, было видением того дня, когда он заплакал.

Карсель, я здесь. Я...

Даже мысль о том, что она пришла в себя, не означала, что она мыслила здраво. Будто кто-то другой прятался в ее голове и думал за нее.

Призрак того дня, когда она увидела Анастасио.

Будто говорит призрак из прошлого.

— Инес! Всё готово!

— ...

— Инес?

Он начал быстро идти, инстинктивно почувствовав что-то плохое. По иронии судьбы, по мере того, как приближался Карсель, ее разум уходил все дальше. Она была в беспорядке.

— … Ты ведь утром спросил, Карсель.

— ...

— Почему я была такой в тот день. Что тогда случилось.

Инес медленно подняла голову.

— Я знала причину с самого начала. Я сказала, что это не имеет никакого отношения к предыдущей болезни, но на самом деле причина была такой же.

— … Но ведь сказали, что причина твоего заболевания неизвестна.

— Это не было неизлечимой болезнь с неизвестной причиной. С самого начала. То же самое касается и приступа в тот день.

— ...

— Я просто была не в своем уме.

— … Что?

В темноте глаза Карселя встретились с ее глазами.

— Врач из Фераля, с которым ты так хочешь встретиться, не был великим врачом, который вылечил мою болезнь. Он просто был первым врачом, который сказал моему отцу в лицо, что его дочь психически больна.

Глава 259

— ...

— Предыдущие врачи не могли этого сделать. Никто не сказал, что было бы лучше запереть единственную дочь Балестены в психиатрическую больницу.

— Инес.

— Не могли сказать, и поэтому не могли лечить. Моя мать вела себя так, будто готова убить такого человека, а отец действительно пытался убить того врача из Фераль.

— ...

— Не делай такое лицо, Карсель.

Волосы Инес развевались на ветру, и она связала их лентой, повязанной на шее. Затем она потянула за запястье Карселя, который все еще стоял и смотрел на нее сверху вниз, словно пригвожденный, и заставила его сесть рядом с собой.

— Он был врачом, настолько опытным в психофармакологии, что его защищала не только королевская семья Фераля, но и иностранная знать. К тому времени, думаю, отец был настолько измотан, что уже не мог отрицать мое состояние. После того, как еле спас меня. В то время мое тело было полно ран, которые я сама себе нанесла...

— …Что?

— Небольшие раны. Теперь нет никаких следов. Конечно, нужны были довольно дорогие лекарства... Тогда я была ненормальной, Карсель. До такой степени, что я даже не могла дышать самостоятельно. До такой степени, что я не чувствовала себя живой, если не причиняла вред своему телу… Я была не в своем уме. Казалось, я не смогу простить себя, если не накажу себя.

— Инес.

— …Мне было плохо. Я не могла простить себя, потому не могла смириться с тем, что все еще жива... Когда люди спрашивали меня, что произошло, у меня не было ответа.

— ...

— Потому что на самом деле ничего не произошло. За исключением моей сошедшей с ума головы.

— ...

— Может быть, это звучит как бред сумасшедшего, но я была сумасшедшей, как и сказал врач из Фераля. Все было в моей голове. События, которые никогда не происходили на самом деле, оставались воспоминаниями и постоянно грызли мозг... Я была настолько сумасшедшей, что не могла скрывать этого четыре года. С безумным заблуждением, которое никому не объяснить. Я была в очень, очень длинном сне...

— ...

— Я и до этого была сумасшедшей, но могла скрывать.

Если не считать периодического прерывистого дыхания, ее речь была спокойной. Не было никаких признаков того, что она заставляла себя.

Потому что она думала об этом весь день.

“Может притвориться, что ничего не знаю, и отвлечь его или следует притвориться, что забыла и посмеяться?..”

Она не могла отрицать, что на мгновение почувствовала это желание.

Но Инес думала о том, как он так взволнованно целовал ее подарки, будто получил то, чего никогда не мог иметь в своей жизни. Как бы Карсель ни утверждал, что ее подарки велики, он был единственным в оранжерее, кто привлекал ее внимание.

Нельзя больше обманывать. Я обманывала его с самого начала, и теперь мне неловко говорить, что он обманул меня.

— В Эль-Табео… То, что произошло в тот день, было словно последствием того времени. Хотя, это скорее плохая привычка, чем последствие. И сегодня утром. Как знаешь, у твоей жены очень плохой характер, поэтому она иногда учащенно дышит. Даже если дела немного пойдут не так, как мне хочется. В тот день я нервничала, потому что произошло много мелочей, и в этом не было ничего особенного, потому что это касалось только меня.

— ...

— Мне жаль, что я скрыла серьезный дефект. Мне жаль, что у меня нет другого выбора, кроме как использовать это слово, хотя знаю, что ты его не любишь. Но у меня, несомненно, есть очень большой дефект. И все равно я старалась выйти за тебя замуж, будто не знала об этом, и бессовестно старалась никогда об этом не говорить... Мне очень жаль, Карсель.

— ...

— По крайней мере, все было не так, когда я выбрала тебя. Возможно, я всегда казалась тебе странной, но, по крайней мере, тогда... Я не думала, что однажды так сломаюсь. Когда я думала об “этих вещах”, мне казалось, будто их никогда и не было. Маленькое, беспомощное тело действительно принесло мне облегчение. Что я не сошла с ума, что я могла бы жить по-другому... Я была в этом уверена. Потому что казалось, что ничего не было... Просто выслушав это, можно понять, насколько я сумасшедшая, да?

Инес повторила свои слова и прерывисто рассмеялась. Карсель слегка повернул запястье, которое она держала, и сжал ее запястье в ответ. Было ясно, что он отрицал ее последние слова.

Другой рукой он постучал по тыльной стороне ее руки, будто держал что-то драгоценное.

— Четыре года… Когда это произошло, никто в Балестене не подумал, что наш брак эта проблема. Все потому, что не было времени даже считать такую “обычную” проблему проблемой. Мой отец в то время даже не мог думать о тебе, а мать боялась, что мы с тобой поженимся, поэтому увеличила прием лекарств и всегда была пьяна. В те дни, когда она была трезвой, ей было трудно отрицать мое состояние, а в те дни, когда все было плохо, она даже не могла меня узнать.

— ...

— Так что Балестена не планировала обмануть тебя. Просто… Время прошло так. К счастью, ты тогда мною не интересовался, и к тому времени, как ты попросил о браке, болезнь уже несколько лет была в прошлом... Возможно, ты думал, что зря потратил время, записавшись в армию. Даже то, что у тебя, казалось, было много женщин, считалось хорошей новостью. Мой отец - человек, который всегда думает в свою пользу, поэтому он считал, что нечего жалеть такого парня. Ведь собирался отдать совершенно сломленную дочь. Да. Одно время я была сумасшедшей дочерью, которая не могла выстоять ни секунды без прикосновения ножа к своему телу, но он отослал меня, полагая, что смогу стать чьей-то женой или матерью.

— ...

— Моя мама как-то маскировала мои недостатки так, будто все в порядке, надеясь, что скоро я стану чужой проблемой... Им обоим хотелось забыть те дни, так что, возможно, они ничего не могли поделать. И со временем почувствовали, что наш брак действительно был законным союзом. Бессовестно. У моих родителей всего двое детей, и для Балестены было бы слишком большой потерей, если бы половину из этого разрушилась…

— … Все это не важно.

— Это важно.

— Не говори так, будто проблема в том, что мы вообще поженились.

— ...

— И родителей не вини, что наш брак стал результатом обмана. Мы поженились, потому что меня обманули?.. Черт возьми, тебе вообще не надо оправдываться, Инес.

Чем больше он говорил, тем больше он не мог скрывать своего растущего замешательства.

— У тебя нет недостатков, из-за которых им пришлось меня обманывать. Словно это они виноваты, что позволили тебе выйти за меня замуж... Словно у тебя есть какой-то серьезный недостаток, из-за которого не стоит выходить замуж...

— Если об этом узнают, нигде в Ортеге со мной не будут разговаривать как с человеком. Они все знали и притворились, что не знают, так что Балестена тебе должна.

— Инес Балестена. Я не думаю, что они неоправданны. По крайней мере, в нашем браке.

— Карсель.

— … Не говорите мне, что это плохой брак. Пожалуйста, Инес...

Он не выдержал и уткнулся губами в тыльную сторону ее руки.

— Даже не говори мне, что тебе жаль. Не говори такое, пожалуйста. Женитьба на тебе единственное благословение в моей жизни. То, что ты выбрала меня, является доказательством того, что Бог существует...

— Прости.

— Если тебе жаль, почему ты разбиваешь мне сердце?

— ...

— Почему ты делаешь мне больно, Инес?

Он медленно поднял полные слез глаза. В его голубых глазах читался одновременно гнев и большее разочарование, чем она могла себе представить.

— Ты не сделала ничего плохого.

— ...

— Ты не сделала ничего плохого, Инес.

— ...

— Ты вовсе не сумасшедшая.

Но ты ведь ничего не знаешь.

Она нежно погладила его влажную щеку рукой, которую Карсель не держал.

Как ты можешь говорить такое, если ничего не знаешь? В конце концов, ты слышишь лишь то, на что решился мой трусливый и хитрый разум.

— Ты не сделала ничего плохого.

То, что я хотела услышать давно.

— ... Что ты знаешь, чтобы говорить так?

— Я могу знать.

Его краткое заверение странным образом заставило ее на мгновение отпустить ситуацию. Инес почувствовала, как губы Карселя целуют ее ладонь, и время от времени ее увлажняют слезы.

— Так что не говори такие вещи... Я чертовски рад, что ты хочешь раскрыть свой секрет, но ты же просто пытаешься дать мне преимущество.

— ...

— Инес, я хотел услышать не про твою слабость, которую я могу использовать против тебя.

— … То, что я скрываю от тебя, это большая часть моей слабости. Ты не хочешь меня знать?

— Черт побери, Балестена, мне всегда хочется знать о тебе все. Как бы это ни было больно... Но даже если я ничего не узнаю до самой смерти, я хочу, чтобы рассказала для облегчения своей души.

— ...

— А не давала нож, чтобы заколоть тебя.

То, что Инес внезапно рассказала, в социальном отношении было равно самоубийству. Из-за того, что она была настолько психически нестабильной, что годами причиняла себе вред, до того, что родители выдали ее замуж за наследника Эскаланте, хотя они уже много лет знали о ее серьезных дефектах.

Это тем более верно, если учесть ее намеренное отношение, как если бы она намеренно подставила шею под меч, а не раскрыла секрет.

Карсель поднял глаза, полные боли. Инес, потирая уголки его глаз, прошептала:

— … Я собиралась показать тебе свою настоящую слабость, Карсель.

— Не надо. Сколько раз мне придется тебе говорить?..

— Чтобы ты бросил меня, если хотел, или напротив, сделать так, что ты никогда не сможешь оставить меня.

— ...

— Только благодаря этому меня можно будет привязать, где захочешь, навсегда. Можешь буквально связать руки и ноги, а можешь запереть, как домашнего скота. Ортега всегда так добр к своим сумасшедшим членам семьи, независимо от их статуса. Ты тоже можешь, хотя бы во имя того, чтобы не дать мне причинить себе вред, когда я полностью сойду с ума.

— …Что за херню ты несешь?

Карсель резко выплюнул ругань, и крепко схватил ее за запястье.

Однако Инес говорила отстраненно, будто ничего не чувствовала.

— И мой отец будет благодарен, что муж не отправил меня в психбольницу. Потому что он знает, как далеко я могу зайти.

— Инес.

— Ты можешь связать меня, где захочешь, или можешь бросить меня туда, где никогда не увидишь. Если только ты умело воспользуешься моими слабостями.

— … Знаешь ли ты, что я скорее умру, чем сделаю это?

— Я знаю, но это не имеет значения, Карсель. Ты веришь мне теперь?

— ...

— Можешь ли ты поверить, что я больше не больна?

— Верю. Черт возьми, я верю, так что..

— Или я все еще похожа на сумасшедшую?

— Я верю тебе, Инес. Я бы поверил, даже если бы ты ничего не сказала.

— Лжешь. Ты с нетерпением ждал этого утром и был разочарован.

— Поэтому ты меня так наказываешь? Потому что я сделал тебе больно?

Голос, спрашивающий в ответ, казалось, кипел. Инес говорила спокойно, игнорируя вновь нахлынувшие на нее голоса из прошлого.

— Наказание - это всегда по мою душу, Карсель. Не для тебя.

— Что это за бред?

— Так было всего мгновение назад. Я трусиха, когда дело доходит до оправданий.

— Инес.

— Точно так же, как я планировала с самого начала скрыть проблему и прожить с тобой достойную жизнь. Я сказала тебе, что вышла за тебя, потому что думала, что теперь все в порядке.

— ...

— За исключением того, что я использовала тебя и пыталась выбросить.

Она продолжила, чувствуя, что разбивает его.

— … “По крайней мере, все было не так, когда я выбрала тебя?” Да. Это правда. Но не потому, что я хотела замуж.

— ...

— Мне без стыда так хорошо удавалось создавать впечатление, что я не неполноценна. На самом деле стыдиться не было нужды.

— ...

— Потому что у меня вообще не было намерения прожить всю жизнь как твоя жена.

Между тем, что ее удивило, так это то, что ему было больно, хотя он все знал.

— Причина, по которой я никогда не хотела тебе говорить, заключалась не в том, что хотела, чтобы ты жил со мной, не зная об этом, а в том, что тебе даже не нужно было знать.

Рана, с которой он уже был знаком. Боль, которую он мог предвидеть.

Она не могла понять.

— Поначалу я думала, что мои проблемы не имеют к тебе никакого отношения. В этом разница между мной и моими родителями, которые тебя обманули.

Зная.

Зная все, сможешь ли ты меня любить?

— Несмотря на то, что я была тем, кто лучше всех знал мои недостатки, я не особо жалела тебя. Ведь этот брак в любом случае ненастоящий.

— Инес.

— Потому что с самого начала я пыталась все испортить. С того дня, когда увидела тебя еще ребенком.

— Знаю.

— Я...

— Я знаю, Инес. Тебе не надо выглядеть такой сожалеющей и так, будто ты вот-вот умрешь.

— Я, Карсель, я...

— Я знаю, что сейчас это не так.

Взгляд Карселя был спокойным, будто ему вовсе не причиняли боль. По иронии, сломался не он, а она. Слёзы навернулись в одно мгновение и потекли без остановки.

— Ты передумала, Инес. Ты решила продолжать жить со мной. Решила дальше жить рядом со мной.

— … Я сделала вид, что этого никогда не было. Тебя это не оскорбляет?

— Какое оскорбление? Ты ведь сказала, что будешь держать меня рядом с собой. Сказала, что родишь Ивану и Рикардо. Мы ведь решили жить вместе, а не расставаться.

— …Почему ты такой глупый?..

— Это ты выбрала такого дурака Эспозы. Ни кто-либо другой. Ни даже твои родители.

— ...

— А поскольку ты умна настолько, насколько глуп я, мы идеально сбалансированы, Инес Эскаланте. Так что не думай глупости.

Карсель притянул ее к себе на колени, обнял и шептал.

— Я сумасшедшая... Действительно, сумасшедшая, Эскаланте…

Инес плакала и бормотала эти слова вновь и вновь.

Ты действительно меня правильно услышал?

Ты понял, что я тебе сказала, да? Может ты не понял? Ты же глупый... Нет, я не говорю, что ты совсем глупый... Это я глупая... Я, Карсель, во снах, во всех своих страшных кошмарах, всегда видела как ломаю себя.

Вижу, как кто-то ломает меня. Вижу, как я ломаю кого-то. Живу жизнью, в которой ничего не могу держать в руках. В конце концов, я проживаю жизнь ни с чем. Я все разрушаю. Даже если умру, все, что я не хочу, чтобы было разрушено, будет разрушено... Может быть, я уже… Даже тебя...

— Сон закончился, Инес.

— ...

— Я - твоя реальность.

Глава 260

С тех пор они занимались сексом день и ночь. У Карселя исчезли даже малейшие колебания, причина которых была неизвестна, и она хотела его больше, чем прежде. Всякий раз, когда дверь закрывается и остаются только они двое, сразу возникает вожделение.

На террасе на рассвете, в столовой рано утром, у окна кабинета, выходящего на закат, в оранжерее средь бела дня с занавесками за спиной, в ванной ночью, в его оружейной... Инес было неважно, куда он ее посадил, на колени или на карточный стол, а Карсель был счастлив, когда она внезапно упала на пол оружейной.

Даже не думая о том, кто начал первым, они тянули друг друга, и губы встречались в яростных поцелуях. Всегда. Не было никакого приказа, когда он поднял ее, усадил на себя, а она забралась на него сверху. Они все не могли утолить жажду. Поскольку желание не ушло, тоска усилилась.

Даже с колесами под ногами.

Это была карета, возвращавшаяся с мессы в день святого Карла. Поскольку пребывание Инес в Кальстере все еще оставалось секретом, вместо главной часовни Кальстеры они посетили небольшую церковь Иоланды, которая была из соседней сельской деревни. Их старый повар, который много лет проработала в Кальстере, посвятил всю свою жизнь небольшой деревенской часовне, которая заботилась о ней в течение нескольких лет после того, как она потеряла родителей и дом, когда была маленькой. Хотя повар не был высокопоставленным сотрудником, таким как дворецкий или экономка, ее еженедельная зарплата была очень высокой, так как долго она оставалась ценным верующим при плохом финансовом положении часовни.

Благодаря настоянию Иоланды они смогли присутствовать на мессе тихо и незаметно, чем если бы они вызвали священника домой. С того момента, как они выехали рано утром, это было похоже на небольшое путешествие, так как им пришлось потратить пару часов на горную тропу на карете.

По дороге туда они сидели, как семейная пара, стараясь молчать перед мессой, но на обратном пути им не о чем было беспокоиться из-за долгого пути. Они предложили церкви большую сумму денег, вышли из часовни чрезвычайно благочестивыми шагами, а потом, как только сели в карету, забыли всякое благочестие.

— Хм-м, ах...

Их прерывистое дыхание, пожирающий взгляд и на первый взгляд почти враждебные глаза выглядели так, словно они собирались съесть друг друга, пока целовались.

Карсель грубо схватил белую шелковую ткань, накинутую на черные волосы Инес, и потянул ее вниз. Ее волосы распустились от этого прикосновения. Как человек, который не мог совладать со своей жаждой, он крепко схватил ее черные волосы, которые волнами стекали по ее спине.

В этот момент карета наступила на камень и затряслась. Когда спина Карселя прислонилась к стене кареты, волосы Инес, рассыпались, как занавеска.

Аромат ее духов окружал их, как аромат цветущих полевых цветов. Карсель глубоко вдохнул аромат, на мгновение задвигал губами и притянул ее за талию.

Затем Инес забралась ему на бедро, на живот и обняла его крепче. Когда она намеренно потерла твердый, опухший член ягодицами, Карсель проглотил свои стоны.

Ткань из тонкого кружева сжалась в его руках и запуталась в кружевной ленте на спине платья.

В отличие от обычной мессы, на Инес сегодня было белое платье, и когда он увидел ее утром, возникло такое чувство, будто они возродились и вернулись на свадебную мессу. Он был счастлив. Карсель тоже был чист и опрятно одет, но его одежда была сшита из скромных материалов. Благодаря этому они теперь походили на детей богатых простолюдинов из маленького городка, а не на великих дворян Мендозы.

Инес, не обращая внимания на то, что запутала волосы мужа, втянула его язык глубже, затем слегка приоткрыла губы и пробормотала:

— Благодаря тебе я чувствую себя задорной деревенской девушкой.

— Ты уверена, что это из-за меня? - спросил Карсель, лениво прислонившись головой к стене, поднимая подол ее платья на бедра. Он своей большой ладонью покрыл ее интимное место и слегка потер. Всего пара тонких слоев ткани отделяла ее тонкое нижнее белье от его штанов, а твердо стоячий пенис упирался в ягодицы Инес.

— Вот это, конечно, из-за тебя...

Хотя она все еще мило обвиняла его, она даже не пыталась скрыть тот факт, что ее внутренности уже сжимались, и она с вожделением терлась о него. Тихий смех прозвучал в горле Карселя:

— Как бы ни посмотрел, я думаю, что это ты меня совратила.

— Бред.

— Иначе ты бы ни за что не захотела положить руку, которая только что лежала на Библии, себе между ног.

— Хм… Карсель...

— Ты действительно околдовала невинного деревенского парня. Ты обращаешься со мной как с рабом.

— Хм-м, как наивно… Даже проходящая мимо собака посмеется, Карсель.

— Именно. Заставила ползать под тобой на четвереньках, как собаку, ох, черт... Инес...

Инес держа его руку, которая терла ее внутренние стенки и толкала ее глубже. Когда она закрыла глаза, ее щеки покраснели, словно были выкрашены розами, а колени, согнутые и раздвинутые в стороны, разошлись еще шире.

Это был акт добровольного обнажения перед ним своей интимной части тела и поглощение его за палец. Она использовала его руку, как если бы она была инструментом для мастурбации.

Толстый средний палец, блестящий от ее любовных соков, полностью выскользнул из ее влагалища и снова погрузился внутрь. Его темно-синие глаза смотрели на нее как завороженные от вида ее киски, распустившейся красным цветком у него на коленях, и поглотившей его пальцы.

— Разве это не из-за тебя? Хм? Инес?..

— Хм… Еще, добавь еще.

— Превратив своего мужа в безмозглого засранца.

— Мне все равно. Не думай ни о чем, кроме меня...

Когда он погладил ее растрепанные черные волосы, лицо, склонившееся к его руке с улыбкой, было необычно прекрасным. “Ты чертовски очаровательна. Я не могу этого вынести…” Карсель прошептал это и коснулся губами ее щек. В этот момент тонкие пальцы Инес внизу протянули к себе еще один палец.

— Ах!..

С ее губ сорвался вздох. Инес нежно пошевелила талией и пососала его язык. Сверху и снизу раздались непристойные хлюпающие звуки. Она добавила еще один палец к пальцам Карселя, теперь поднимала бедра выше и опускала их, как будто погружала его пенис.

Карсель резко выдохнул. Его нервы были на пределе, и он схватил ее за попу другой рукой. Он потянул ее вниз с большей силой, чем сама Инес, и когда она проглотила его пальцы, он вогнал их глубже. Каждый раз, когда карета тряслась, проникновение становилось всё грубее и глубже. Губы, присасывавшиеся к уху, прожевали мочку уха, вызывая грубое, свистящее дыхание.

— Ты сейчас мастурбируешь моей рукой.

— Знаю, хм...

— Знаешь? А ведь всего десять минут назад спокойно сидела в часовне... Черт возьми, я хочу все это разорвать в клочья.

— Когда выйдем… Здесь не хочу...

Это означало почти то же самое, что и сказать “дома можешь делать все”. Карсель жевал ее щеки и озорно целовал их, пока каждый дюйм ее щек не покраснел.

— Хочу чтобы и клочка одежды на тебе не было. От твоего лица, до этих ног, до твоей груди... Я хочу, чтобы ты вся пахла мной.

— Хорошо… Хм, даже если так...

— Я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь ходить на ногах и не сможешь даже в туалет сходить без меня. Ты не сможешь никуда пойти, пока я не подниму тебя и не понесу. Черт возьми, Инес, ты уверена, что делаешь это не для того, чтобы убить меня?

— М-м… Карсель, хм-м!

— Даже двух пальцев не хватило, поэтому взяла три… Черт, черт возьми, Инес. Моя милая Инес.

— Я хочу... чтобы ты заполнил меня…

В одно мгновение Карсель перевернулся, повалил ее на сиденье и забрался на нее сверху. Его пропитанная любовью рука грубо схватила ее за щеку.

Ее красные щеки блестели и были влажными от ее собственного любовного сока. Лицо Карселя было красным, когда он смотрел на нее сверху вниз, словно в экстазе. Большой палец, державший подбородок Инес, вошел в ее опухшие губы.

Она пососала его, не издав ни звука. Кульминация наступила именно так. Его пальцы обвили ее стонущий рот. Каждый раз, когда Карсель двигал талией, что-то вспыхивало, как огонек. Чем глубже он проникал, тем полнее она себя чувствовала. Инес обняла его за спину. С очень большой любовью.

***

Даже приехав в резиденцию, карета на некоторое время стояла перед воротами. Тела, склеенные даже после того, как роман закончился, были в беспорядке.

Инес, которой удалось вернуть себе скромность с помощью Карселя, рассмеялась, продолжая мешать ему одеться. Затем, получив твердое предупреждение в виде нескольких настойчивых поцелуев, она зашла домой, чувствуя себя отдохнувшей, несмотря на изнуренное тело. Она чувствовала такую полноту, что казалось, ничто не может ее потревожить.

Пока не встретила Альфонсо, который держал в руке экстренное сообщение с Эскаланте.

Глава 261

— Сообщили, что сегодня утром сеньорита Кастаньяр внезапно скончалась.

Поскольку Альфонсо заговорил, как только дверь гостиной закрылась, Карсель и Инес обернулись и уставились на него с удивленными лицами. Карсель спросил:

— … Вивиана? Почему?

Вивиана Кастаньяр была невестой его единственного младшего брата Мигеля и была молодой сеньоритой, ровесницей Мигеля, точно так же, как Карсель и Инес были ровесниками.

Ей было всего восемнадцать. Мигель и она заключили обоюдное соглашение о том, что поженятся в следующем году, когда им исполнится по 19 лет, и он прошлой осенью поступил в военную академию Эль-Ледекия. До их свадьбы оставался всего год.

Она умерла молодой, всего в восемнадцать лет. Это не было особенно редким явлением, но по сравнению с распространенной независимо от класса детской смертностью, не доживающих до года, внезапная смерть молодой девушки в один миг была не такой уж обыденностью. По крайней мере, в мире дворян.

— Я не слышал, чтобы она чем-то болела.

Альфонсо тоже был в шоке внезапным известием и не мог держать язык за зубами.

Сорванка из семьи Кастаньяр, которая с самого раннего возраста дралась со своим женихом, не смогла отказаться от своего энергичного темперамента, даже когда выросла, и поэтому могла похвастаться чрезвычайной активностью.

Герцог Эскаланте, который долгое время тайно жаловался на отсутствие достоинства Вивианы, наблюдал, как она и ее десятилетний второй сын упали на лужайку и дрались, и подумал: “Они составят идеальную пару на небесах. Они же убьют друг друга…” У него не было другого выбора, кроме как признать это.

И такая девочка умерла молодой... Это также стало неожиданностью для Инес, которая часто переписывалась с Мигелем и время от времени слышала истории о его невесте.

Вивиана Кастаньяр не была сеньоритой, подходящей для внезапной смерти.

— Это был несчастный случай?

— На самом деле, вчера вечером… От графа Кастаньяр внезапно пришло известие о том, что сеньорита находится в критическом состоянии. Поскольку все началось так внезапно, я не знаю подробностей... Вот.

— А.

— Его Превосходительство герцог Эскаланте прислал письмо.

Карсель принял письмо, представленное Альфонсо. Он все еще не мог прийти в себя. Глядя в печальные глаза Альфонсо, Инес на мгновение почувствовала себя беспомощной.

Она была так же удивлена, как и Карсель. Она погладила свой лоб, когда к ней внезапно пришло воспоминание. Поскольку времени прошло немного больше, чем предполагала, и она забыла об этом.

Более того, смерть Вивианы казалась очень далекой, даже если погрузиться в воспоминания Инес. Невеста Мигеля Эскаланте де Эспоза, внезапно скончавшаяся из-за болезни легких. Вторая дочь графа Кастаньяр... Инес вообще не имела с ней контакта.

В этой жизни она была невестой  брата ее мужа, и потому пытаясь быть доброй, она слышала много историй о ней от Мигеля, но в те дни для Инес это была всего лишь история о девушке, которая вот-вот умрет от болезни.

Просто история об одном из многих людей, которые умерли раньше, чем обычно.

Поэтому она не могла взвесить все. Потому что даже ее собственная жизнь была лишь одной из них.

Точно так же, как Инес запоздало осознала свою жестокую бесчувственность, когда увидела, как Изабелла беспокоится о Карселе на поле битвы, когда она увидела бледное лицо Карселя, она поняла, с каким ужасом он смотрел на письмо.

Мальчик, который ничего не знал и только ожидал свое счастливое будущее...

Может быть, имя Мигеля, отправившего письмо, или имя Вивианы, которое он робко произносил, словно она его раздражала...

Инес казалось, что они просто мимо проходящие персонажи, а не люди, которые могут ожить в ее глазах. Даже при притупленном уме у нее было такое ощущение, будто читает книгу, которую уже читала раньше, хотя в ней не было ничего нового.

Итак, хотя она все время отправляла Мигелю добрые ответы, она невольно этого ожидала. Что они никогда не поженятся, что Вивиана однажды умрет.

И что Мигель в конечном итоге будет сломлен, потому что не сможет вынести ее смерти.

Во рту стало сухо. Он на первый взгляд казался похожим на Карселя, но в то же время бесстрастное лицо старшего брата производило доминирующее впечатление. А Мигель, который был на шесть лет младше его, был мальчиком с довольно нежной натурой.

Теперь Инес чувствовала Мигеля Эскаланте как человека. Даже если это из-за Карселя, а не своего мозга, который когда-то сломался. Даже потому, что он единственный младший брат Карселя... Вивиана Кастаньяр была такой же. Потому что Вивиана важна для Мигеля. До такой степени, что даже Мигель сам не знал. До такой степени, что он узнал это только после того, как потерял ее...

Смерть Вивианы Кастаньяр, которую она смутно предвидела в течение многих лет, как если бы это произошло, просто перевернув страницы книги, стала реальностью. Наконец-то чувствовалось, что кто-то был жив до вчерашнего дня и мертв сегодня.

Печаль этой молодой смерти. Повторное несчастье. Осталась печаль, как побочный эффект смерти.

Вот почему неприлично было довольствоваться только из-за осведомленности. В то же время не имея возможности что-либо изменить. Будто ей самой больше никогда ничего не причинит вреда, если просто думать об этом таким образом. Будто она не человек. Будто никто не может поколебать течение жизни. Будто не могла допустить никого к себе...

Инес с тревогой посмотрела на Карселя. Оглядываясь назад, можно сказать, что в семье Эскаланте все изменилось, начиная с ранней смерти Вивианы Кастаньяр.

Мигель Эскаланте был сломлен, и с тех пор герцог Эскаланте заболел, а  Карсель Эскаланте отправился на поле боя...

— … Похоже, что граф Кастаньяр уже довольно давно скрывал заболевание легких Вивианы.

— ...

— Похоже, граф беспокоился, что это навредит ее браку. Потому что императрица не очень любила это дитя.

Инес нервно закусила губу.

— Они оправдывались тем, что думали, что это временная болезнь, но, похоже, она продлилась дольше, чем предполагали. Мигель несколько раз ездил в Мендозу и Санчевару, чтобы увидеться с ней до и после прошлогодних зимних боевых тренировок, но она так и не вышла на встречу. Даже этой весной.

— … Прошло как минимум пол года.

— Пару раз она отказывалась встречаться, и три или четыре раза они разомкнулись. Похоже, именно это и было намерением графа.

— ... Полагаю, что так.

— Потом внезапно состояние Вивианы резко ухудшилось, и они, казалось, были очень растеряны. Он успел сообщить об этом прямо перед ее смертью. Мигелю плохо, но с другой стороны, они тоже теряли свою дочь...

— ...

— … Тем не менее Кастаньяр следовало уведомить. Девочка болела полгода и в конце концов умерла. А Мигель даже не смог взглянуть на нее...

Вивиана обручилась с Мигелем, когда им было всего восемь лет. В глазах Карселя, которому в то время было уже четырнадцать, они оба были просто надоедливыми детьми, но она была невестой его младшего брата. Его самого близкого родственника.

— Черт, вот что говорят люди. Так говорят, но... Мигелю следовало увидеть ее. Хотя бы один раз, прежде чем она...

— …Мхм.

— Ей надо было увидеть Мигеля. Пока болела в одиночестве пол года... Ей очень нравился Мигель. Мигель думал о ней как о друге, как о сестре, но она...

— Знаю.

— … Не знаю, как Мигель с этим справится. Она так любила его, но как так получилось, что он ни разу не встретился с ней...

Инес вспомнила, как Мигелю в конце концов понравилась его невеста, лицо, которое он больше никогда не увидит при дворе Мендозы. Но она не могла сказать Карселю. И дело было не только в том, что она не могла рассказать ему о прошлом, но больше всего не хотелось сейчас его еще больше беспокоить.

Карсель несколько раз вытер искаженное лицо, и глубоко вздохнул. Даже если бы Мигель вообще не ощущал Вивиану романтическим партнером, воспринял ли бы он легко смерть своей невесты, которую он считал другом и сестрой? Беспокойство Карселя за своего младшего брата было ощутимым.

— … Извини, Инес, но думаю, нам нужно немедленно отправиться в Мендозу.

— Конечно.

— Я поеду первым, а ты можешь не торопясь...

— Нет. Поедем вместе.

Инес взяла Карселя за руку и коротко поцеловала его в плечо. Непреодолимая тень времени постепенно падала на их головы.

И ей не хотелось отпускать его руку ни на мгновение.

Глава 262

Из-за двери неоднократно слышался женский голос. Громко, но не крик. Эта женщина была не в себе с того момента, как наследный принц приблизился к ней.

Для нее это было звуком счастья.

Будто совсем скоро она станет кем-то важным для принца.

Чем больше звуков Алисия слышала, тем больше она выпрямляла спину и зловеще улыбалась. Глаза рыцарей, стоящих по комнате наследного принца, больше не сосредоточены на ней, как несколько лет назад. Нет ни удивления, ни жалости. Женщину перед дверью они воспринимают как должное, как украшение комнаты принца.

Однако Алисия старалась показать более спокойное выражение лица и отстраненный взгляд, будто все смотрели на нее.

На самом деле, у нее не было никакого вдохновения по этому поводу. Те девушки. В любом случае они лишь расходный материал.

Эти женщины собственными ногами забрались в спальню ее жениха. А Оскар обнимал женщину максимум раз в пару месяцев и почти никогда больше не брал одну девушку дважды. Казалось, он даже не проявлял особого интереса к женщинам и мог бы жить и без них.

Женщины, которые время от времени притворялись перед публикой любовницами наследного принца, на самом деле никогда не грели его постель. Поскольку он не женат, он не мог иметь любовницу, признанную императорской семьей, но это их не волновало.

Это было бесполезно, не говоря уже о смысле. Алисия изогнула уголки рта в элегантной улыбке. Они те, кто скрестили руки на груди и осмелились смотреть свысока на невесту принца и ухмыляться. Она злорадствовала, вспоминая взгляды, наполненные необычным восторгом, хотя сами не были даже ветром, шелестящим в ветвях деревьев.

То же самое было и с ее  “служанками”, вошедшими в спальню наследного принца. Их имена никогда не были запечатлены на наследном принце. Проститутки на его кровати, которых нельзя было даже назвать любовницами.

Чего не может получить такой благородный человек, как Оскар, если захочет? Вместо того, чтобы зацикливаться на тривиальных вещах, Алисия хотела иметь возможность держать их в своих руках. Она не могла и не хотела это останавливать, поэтому решила взять под контроль его спальню.

Тогда, если кто-то получит немного любви от Оскара, это будет полезно. Но, к сожалению, она пока не нашла никого полезного. Алисия на мгновение представила себе тот день, когда одна из тех проституток, которых она лично выбрала, станет для него кем-то особенным.

Женщина, которая была бы особенно мила, красива и отличалась бы от других проституток. В конце концов, ее использовали бы только для того, чтобы согреть постель, но, по крайней мере, у Оскара было бы особое тело, которое он больше не хотел бы называть проституткой.

Но в конце концов она войдёт в его постель на своих ногах, но дойдя до него, ей придется встать на колени и положить лоб на землю, словно грязная шлюха, и будет шептать только то, что он хочет. Она даже родит ребенка Оскару, а если он не захочет, то бросит ее, даже если она будет семнадцатилетней дочерью знатного рода.

Если надо, выпорет ее, как собаку... Так что для Алисии это было неплохо. Просто жаль, что Оскар не придает “этим” ни малейшего значения.

Внезапно на ум пришли черные волосы, и у нее вырвалась ухмылка, но она снова продолжила свои серьезные мысли. На протяжении многих лет Алисия всегда думала об Инес Балестене как об одной из последних шлюх, которых она собственными руками предложит своему благородному мужу. Каких бы красавиц она ни предлагала, ее будущий муж не обращал внимания, поэтому она думала, что, может быть, Инес Балестена, на которую он так глупо смотрел с детства, могла бы быть вещью, которая ему нужна.

Если бы она могла выгравировать на лбу Инес Балестены, что она проститутка, находившаяся в руках кронпринцессы, а не любовница кронпринца, она не желала большей роли в императорской семье.

Например, как одна из тех проституток, она следует ее контролю и ложится к нему в постель, становится на колени и, как прирученное животное, рожает, когда он хочет, а когда не хочет, глотает яд, который уничтожит ребенка в ее утробе...

Она хотела такую скромную Инес Балестену. Какое-то время. До тех пор, пока он сможет растоптать упавшую на дно благородную дочь Балестены, в далёком будущем.

И ее унижение. Всю свою жизнь она прожила под ее тенью.

Разве не нужно наказать ее за такое несносное поведение?

Потому что она отвергла мою великую любовь.

Подумала Алисия, подавляя чувство тошноты. Любовь. Любовь. Любовь, которую она хотела разрушить. В любом случае, это будет не более чем наказанием для этой высокомерной Балестены.

— Хм, ах! Ваше Высочество, а-а!

Однажды, когда это вульгарное тело ускользнет от внимания Оскара, она сможет покончить с ней через столько побоев, сколько захочет.

Алисия лишь надеялась, что выскочка Балестены будет несчастна и не сможет сохранить свое достоинство даже после смерти. Она не просто хотела, чтобы она умерла, она думала, что хочет, чтобы ее унизили как животное.

Вскоре она почувствовала такое явное убийственное намерение по отношению к Инес, но в конце концов Алисия поняла, что хотела убить ее всю свою жизнь. Любовь? Сколько бы она ни думала об этом, она просто не могла этого простить.

Алисию не волновало, насколько эгоистичным был Оскар, насколько непристойно он жаждал Инес Балестену, насколько он хотел, чтобы эта женщина была в его постели, совершая глупый поступок, убивая самую полезную для него кровь. Даже если она совершит бесчисленные грехи и душа ее пролезет сквозь ад, она будет рада. Потому что Алисия любила Оскара, и ее любовь всегда была полноценной сама по себе.

Но его любовь...

Любовь, это была любовь. То, что она делает для него, настолько безоговорочно и хочет, чтобы он имел все, что он хочет...

— Господин Ос...кар, хм, мм! А-ах!

Под пронзительными стонами женщины послышался звук сталкивающихся тел. Мужчина резко выдохнул, приближаясь к кульминации. Алисия сглотнула волну тошноты. Ничего из этого не было отвратительным. Лицо Инес Балестены было единственным, что она не могла забыть.

Она до сих пор не могла понять, почему любовь, которую ей хотелось иметь, даже если это означало довести до дна благородную дочь Балестены, не предназначалась ей. Он так сильно любит эту женщину, так почему...

Хотя он всегда говорил о ее полезности, ему даже не хотелось держать ее руки. Ни на секунду.

Оскар просто не бросал ее, и отношения продолжались только потому, что она держалась за него. Это было все, что было у Алисии.

Но любовь?

Есть ли слово, которое так сильно напоминает нечестную игру? Она посвятила себя этому, потому что верила, что любви вообще не существует. Потому что считала, что то, что у нее есть, — это лучшее, что Оскар может дать женщине.

Но Инес Балестена фактически получила все, даже не пошевелив пальцем.

— … Все, - тихо пробормотала Алисия. Для нее это было действительно все. Даже брак с ним, которого Алисия жаждала всю свою жизнь, был для нее не более чем средством. С самого начала она пыталась удержаться на месте, которое Инес выбросила как ненужное, и была счастлива, будто у нее был весь мир.

У нее было желание получить Оскара, даже если это означало отрезание собственной плоти и убийство своих кровных родственников. Даже если это означало ее уничтожение.

— Твое все.

Можно ли объяснить чувство желания, чтобы само чье-то существование было искоренено, только убийственным намерением?

Алисия сжала холодные руки и встала. Потому что уши, которые все это время слушали, поняли, что наступил конец. Прошло несколько секунд с тех пор, как резкие стоны Оскара прекратились.

Когда дверь перед ней открылась, она приподняла уголки рта и улыбнулась. На огромной кровати в центре спальни вокруг сплелись “горничные” Алисии, полностью голые. Признаки попытки соблазнить наследного принца были очевидны у всех женщин на кровати, но была только одна женщина, на которую Оскар залез.

Черные волосы. И зеленые глаза, похожие на кого-то другого.

Алисия подала знак рыцарю, стоявшему возле кровати, велела ему убрать неприглядные черные волосы и приблизилась с дружелюбной улыбкой.

— Вам понравилось?

Глаза под кайфом уставились на нее. В его мерцающих глазах мелькнуло отвращение к ней. Как ни странно, он не мог этого скрыть, даже под действием наркотиков.

Алисия сделала вид, что не заметила этого, и ласково погладила его вспотевшие волосы. Такое возможно только тогда, когда он находится под наркотиками. Она наслаждалась этим максимум несколько десятков секунд. Были времена, когда она ждала некоторое время, надеясь, что он тоже потянет ее за руку. Но теперь она знала, что этого не произойдет. Он не хочет свою невесту, даже когда пьян.

— Пейте медленно.

Противоядие попало в рот Оскара. Мутные глаза обрели ясность быстрее, чем ожидалось. Алисии стало жаль, что он становится все более сопротивляющимся. Оскар заговорил язвительным голосом:

— … Убери все это.

Словно он никогда не был возбужден, он натянул простыню на нижнюю часть тела и холодно оттолкнул женщин, оставшихся на кровати. Алисия пристально посмотрела на темные волосы девушки, которая последней встала с кровати. Иногда, когда она воображала, что его возбуждает что-то подобное, она отстранялась, думая: “Она была бы очень полезно", но когда это действительно происходило перед глазами, ей хотелось убить ее, даже если он уже потерял интерес к ней.

Снова. Они похожи.

Он не мог самостоятельно вызвать возбуждение и принимал лекарства. Но даже безумными глазами он искал женщин, похожих на нее. Сегодня тоже. Всегда.

Алисия внезапно задалась вопросом, как долго она пыталась игнорировать этот факт. Но если посмотреть правде в глаза: ничего хорошего в этом не было. До их свадьбы осталось меньше месяца. Она повернулась к нему с нежным выражением лица.

— Ты снова накормила меня вирго.

— Да. Подумала, что вам нужно расслабиться.

— Я же говорил тебе не кормить меня всем, что вздумается.

— Я просто хотела, чтобы вы были счастливы. Вы были на грани с тех пор, как Инес внезапно скрылась.

— Растрогала, аж расплакаться готов. Не пойму, почему императрица тебя не одобряет.

Он скривил рот и отошел от кровати в другую сторону от того места, где она сидела. Алисия проследила за ним холодным взглядом.

— Должен ли я заранее убить парня, который следует за тобой?

— Извините, если я поторопилась с выводами.

— Благодаря тебе, было весело, так что все в порядке. Однако слишком большая преданность может вызвать подозрения, Алисия.

В какой-то момент она думала, что, поскольку он так ценит Инес Балестену, она не может позволить себе нанести ей ни единой раны. Может быть, с надеждой, чтобы драгоценный подарок не испортился.

Но теперь, она хочет уничтожить ее именно потому, что он так сильно любит Инес Балестену. Да, может быть, причина, по которой она хочет забить ее до смерти, разрушить ее так сильно, что он даже не сможет ее получить, заключается в том, что она так его ненавидит.

— Но ваше счастье — и мое счастье.

Любит его так сильно, что хочет уничтожить.

Глава 263

— Я хочу что-то сильнее вирго.

—...Сильнее?

Ихар поднял голову, прижатую к костлявой груди Алисии, и вгляделся в ее лицо. Глаза девушки были пустыми, словно она лишилась рассудка. Данте вознес руку и помахал перед ее глазами. Алисия тихонько рассмеялась, покачнувшись у него на коленях от проникновения.

Данте спросил:

— Зачем? Не хватает?

— Мхм. Маловато...

— Маловато.

Ихар в порыве страсти резко поднял бедра, прислушиваясь к словам, которые шептала Алисия. Ее лицо на миг потемнело от удовольствия, и из губ вырвался сдержанный стон. Ещё некоторое время пара предавалась любовным утехам, издавая звуки наслаждения.

Однако Алисия, не забыв, продолжила:

— Медленнее, ха-ха... Я чувствую, как Его Высочество пытается выбраться...

— Выбраться?

— Противоядие действует слишком быстро. Слишком быстро... Хм.

— Разве это не хорошо? Значит, твой муж здоров.

— Ты издеваешься?

— Что ты! Над человеком, который вскоре станет наследной принцессой?

Данте ухмыльнулся и поднял ее, ухватив за талию. Лицо Алисии исказилось, она с силой вцепилась в его шею и притянула ближе:

— Хм, во-первых, я не думаю, что оно помогает Его Высочеству. Он уже сопротивляется...

— Он же недавно... Ха-а, так у него развивается устойчивость?

— Не знаю.

—...Сколько осталось от того, что я дал в прошлый раз?

— Не знаю. Хватит на еще раз или два?

— Черт подери, Барка. Это была доза на десятки приемов. Для Его Высочества, который нечасто спит с женщинами, этого хватило бы на два года... Разве не знаешь, что вирго достаточно сильный, поэтому ему уже все равно?

—...Знаю.

В утвердительном голосе Алисии прозвучала ухмылка. Он отпустил Алисию с невозмутимым выражением лица.

— О чем ты думала?

— Я тоже старалась использовать его экономно. Хотела, но...

— ...

— На самом деле это он виноват, Ихар. Господин Оскар...

— Алисия Барка, я знаю, кто твой жених! Ты... Ты знаешь, что ты наделала?!

— Я просто пытаюсь доставить ему удовольствие, Ихар.

Данте пробормотал тихое проклятие и выскользнул из её теплого лона. Он тут же усадил Алисию рядом с собой, подобрал валявшийся неподалеку халат, надел его и принялся нервно шагать по комнате.

В отличие от него, Алисия, которая в расслабленной позе оперлась на диван, подтянула платье-сорочку до живота.

— Почему ты так суетишься?

— Потому что я был настолько ослеплен тобой, чертовка, что чуть не оказался тем, кто связался с его невестой и убил наследного принца!

— Далеко смотришь. На самый предел.

Она засмеялась, высмеивая Данте Ихара. Он, глядя на нее, и не отрицая этого, спросил:

—...Алисия, почему ты делаешь такие глупости?

— Если бы я не была глупой, то и не влюбилась бы.

Он уставился на Алисию, на мгновение потеряв дар речи. Затем, нервно потирая лицо, все же вымолвил:

— С каких пор? В прошлый раз все ведь было не так.

— Не знаю... Перед игрой в форменте я постепенно увеличивала дозу, но оставшиеся две трети...

—...Две трети принято после форменте? Que demonios (какого черта)...Ты действительно сумасшедшая? Если ошибешься, он потеряет рассудок навсегда.

— Похоже, ты тоже устал от меня.

— Ты пойдешь на все, чтобы Его Высочество держал тебя рядом?

Вместо ответа Алисия просто улыбнулась, подперев ладошкой подбородок.

— Я не понимаю. После брака естественно ради наследника... Но, Алисия, дело ведь не в том, что ты некрасива.

— “Дело не в том, что ты некрасива"... Разве тут уже нет ответа, Ихар?

— Не будь такой мелочной. Достаточно просто легкого стимулятора, отличного от вирго. И твои служанки не нужны для поддержания бодрости. Тебе не обязательно сводить его с ума каждый раз.

— Действительно...

— Даже если не заходить так далеко, он захочет тебя обнять.

Есть ли в этом смысл?.. Алисия равнодушно посмотрела на Данте, но внутренне улыбнулась при мысли, что он говорит ей только приятные слова.

Утомленный Данте Ихар наивно полагал, что ей хотелось все же однажды оказаться в объятиях Оскара. Он думал, что ей все еще нужно приворотное зелье или что-то в этом роде, и что она просто надеется на него, а потому бродит в поисках лекарства, о котором мало что знает...

Быть может, он размышлял здраво, не наивно. По сути, он предполагал, что причина, по которой невеста принца, которую принц не любит, предпринимает странные шаги — это попытка разжечь его чувства с помощью интимных отношений и зависимости.

В действительности он даже не мог представить, что эта девушка не просто хочет заставить Оскара желать её, а пытается столкнуть его в бездну одержимости, планируя полностью завладеть им в один прекрасный день...

Алисия с удовлетворением улыбнулась.

Потому что, просыпаясь от наркотиков, он даже не обращает внимания на тех дешевок. В отличие от ублюдков, у которых эрекция возникает практически на кого угодно. Пока Данте Ихар успокаивал себя, Алисия смотрела на него так, словно она смотрела на нечто, что невозможно сравнить с Оскаром.

Печальная правда же заключается в том, что она все еще надеется на объятия Оскара, но проводит четкую границу между своими надеждами и целями.

Данте Ихар заблуждался в том, что она хотела попасть в постель наследного принца только с помощью лекарств, и ошибался думая, что она имеет регулярные отношения с принцем посредством лекарства.

— Я тебе даже не нравлюсь, но ты говоришь только то, что приятно слышать.

— Дальше опасно...

Даже если императорская семья и Грандес де Ортега смеются над тем фактом, что будущая кронпринцесса всегда будет кронпринцессой только на словах, это все равно довольно впечатляюще. Невеста уже влюблена в наследного принца, когда в Ортеге муж обнимает жену даже если она его не любит.

Вместо того, чтобы бросить слова сочувствия или посмотреть на нее с любопытством, как раньше, он решил лгать.

— Он сказал, что это была неожиданная радость. Что я настолько преданна, что даже присматриваю за его постелью.

— Тебе следует иметь в виду, что он уже видит твое безумное поведение.

— Я просто присматриваю за господин Оскаром. Начнём с этого.

—...Несправедливо. А со мной ты такая.

— Мхм. Я же не люблю тебя.

— ...

— Любовь против правил, Ихар.

— Алисия.

— Этому я научилась у тебя, но я никогда не разрешала тебе называть меня по имени.

— ...

— Притворяешься, что испытываешь ко мне какие-то чувства. Притворяешься, что заботишься обо мне... Каждый раз, когда ты произносишь мое имя, кажется, что ты только притворяешься.

— Вот как?

Данте коротко рассмеялся и сел за стол, отводя взгляд. И снова задумался. Однако Алисия была раздражена, тем что её желание не было утолено, поэтому медленно приподнялась с намерением продолжить с ним секс.

—...То есть Его Высочество употреблял много лекарств и до форменте. И доза постепенно увеличилась.

— Да. Значительно увеличилась.

Когда Алисия ответила весело, будто говорила о том, сколько ест ее собака, Данте посмотрел на нее скучающими глазами, а затем снова отвернулся:

—...Но у него развился иммунитет?

— Жалко, что он ошеломляюще быстро возвращается в реальность.

— Несмотря на частоту или дозу, это не... Барка, убери от меня руки.

— Возвращайся. Ты же просто немного пощекотал, и все.

— Он уже упал. Из-за тебя.

— Лжешь. Он же твердый.

—...Его Высочество вообще реагировал на лекарство?

Данте, нахмурившись, смотрел как Алисия сунула руку под одежду и начала поглаживать его слегка опавший, но всё ещё возбуждённый орган.

Она ответила раздраженно:

— Даже без лекарства у него встает, если предложить обнаженную женщину, точь-в-точь похожую на Инес Балестену.

— ...

— О, конечно, и мужчину тоже.

— А если с лекарством...

— Тогда... Не смотря на лицо, если свисают черные волосы, он начинает возбуждаться.

— ...

— Идеально, если еще глаза будут зелеными.

На мгновение она стиснула зубы, вспомнив последнюю женщину, которую выделил Оскар и держал на руках, игнорируя остальных, которых она собственными руками затолкала в его постель. Хотя она не была похожа на субъект одержимости принца, это была женщина, чьи зеленые глаза имели такую же яркость.

— Так тебе нужно более сильное лекарство.

— Ага...

— Так, что он даже симпатичную блондинку не опознает.

— Так и есть.

Алисия ответила грубо и схватила его за эрегированную плоть.

—...Потому что ты хочешь выглядеть для него как Инес Эскаланте?

— Нет.

— Тогда?

— Потому что я хочу владеть Инес Эскаланте.

Данте посмотрел на нее прищуренными глазами. Алисия с невинной улыбкой прошептала:

— Конечно, я хочу быть и твоей хозяйкой. В качестве императрицы Ортеги.

— ...

— Поэтому, пожалуйста, дай мне лекарство посильнее, Данте.

***

— Я слышал, что сеньорита Кастаньяр внезапно умерла.

— Ах.

— Казалось, она внезапно умерла в одночасье без какой-либо причины... Насколько это абсурдно. Как она полгода скрывала свою болезнь?

Поздний вечер. Наследный принц, который впервые за долгое время обедал наедине с матерью, не проявлял особого интереса, наблюдая, как внезапно врывается посыльный герцога Эскаланте и нашептывает что-то на ухо императрице.

И даже после того, как посыльный вышел и мать после молчания раскрыла содержание его сообщения, в его поведении существенной разницы не было. Он просто ел то, что хотел есть, и пил то, что хотел выпить.

Затем, когда чувствительный и нервный темперамент матери был готов вырваться наружу, он поставил пустой бокал из-под вина и сказал:

— Кто захочет потерять Эскаланте? Вы сделали бы то же самое, если бы были графиней Кастаньяр.

— Если вещь бракованная, следует сообщить об этом. С другой стороны, если бы Мигель был болен и прикован к постели, разве это не было бы неуважением для них?

— Она не хотела проявлять неуважение и не хотела бы умереть, но болезнь и продолжительность жизни не всегда идут по нашему желанию.

Каэтана молчала, пока сын умело уговаривал ее. На мгновение, прежде чем раздражение снова возросло.

—...Как можно испортить все сейчас? Так не вовремя.

— Она ведь в любом случае не нравилась вам.

— У меня болела голова, просто глядя на нее. Если бы не Мигель, я бы не Кастаньяр, а...

— Я знаю, что вы любите Мигеля и уважаете его решение. Вивиана уже умерла, но любимый племянник моей матери должен продолжать жить. Не лучше ли побеспокоиться о племяннике, чем злиться на Кастаньяр?

— Мигель... Да, она мне все равно не нравилась, так что, наверное, хорошо, что она умерла. Мигель встретит еще более достойную партию...

— Да.

— Но почему сейчас? Твоя свадьба не за горами, а брат попал под подозрение Его Величества...

— Чем раньше, тем лучше.

— Если была прикована к постели из-за болезни легких, и было затруднено дыхание, лучше бы умерла чуть позже. Когда это было бы немного менее надоедливым.

— Даже сейчас слишком поздно.

— Хм?

— Достаточно поздно умерла. Бедная Вивиана.

Каэтана в смятении взглянула на своего сына. Она не могла оторвать от него странного взгляда и наблюдала, как Оскар, блуждающий в своих мыслях, рассматривал наполненный вином бокал.

Глава 264

Замок Альмагро на улице Кастаньяр. В церкви ночью, где поставили гроб, стояли редкие свечи, светившие тусклым светом. Было уже за полночь.

Внутри открытого гроба тело Вивианы Кастаньяр, умершей в восемнадцатилетнем возрасте, а на ее животе, куда аккуратно сложены ее руки, - священная реликвия и цветы.

Семья Кастаньяр приняла решение выбрать для службы по усопшей небольшую церковь, а не проводить большую мессу в Мендозе.

Они даже не хотели, чтобы похоронная процессия дошла до церковной часовни. Ведь она умерла до свадьбы.

Смерть, которая требует больше времени для печали, чем грандиозные похороны, нужные публике.

— Возвратись в покой твой, душа моя; ибо Бог милостив к вам. (Псалтирь 116:7)

Пока священник читал стих Библии, люди, сидевшие перед ним полукругом, словно на небольшом концерте, в ответ читали следующий стих.

— Ибо Ты избавил душу мою от смерти, очи мои от слез и ноги мои от падения. (Псалтирь 116:8)

Инес прислушалась к низкому голосу Карселя, который сидел подле нее, говорящего ту же фразу, что и она. Девушка перевела взглянула на Мигеля, находящегося позади мужа. Юноша все еще был пугающе бледным.

Утром гроб Вивианы опустят в склеп семьи Кастаньяр.

Всего лишь на второе утро с тех пор, как она скончалась.

В результате пропуска многочисленных церемоний началом и концом была только утренняя месса.

Вивиана будет похоронена в тайной гробнице своей семьи, так что у посторонних остается не так уж много времени для оплакивания.

Именно поэтому Мигель с вечера не выходил из церкви. По обычаю, охранять гроб и молиться всю ночь накануне похорон разрешено только младшим родственникам.

Мигель добился этой возможности благодаря большому упорству и упрямству. Однако, хоть он и пристально смотрел на гроб Вивианы, будто опасаясь, что он исчезнет, если он отведет от него взгляд, Мигель все время держал голову опущенной, не в состоянии вынести горя от вида возлюбленной.

Это двойственное поведение не прекращалось с того вечера, как он прибыл в Альмагро. Как будто и его душу забрала с собой умершая невеста.

— Ваша дочь, Вивиана Кастаньяр де Альмагро, освободилась от оков земных грехов и отправилась в долгое путешествие обратно в ваши объятия. Пожалуйста, позвольте ее душе насладиться вечной жизнью, не зная страха и болезней, позабыв все страдания и слезы этого порочного мира.

С каждым словом молитвы священника Мигель ронял свою голову ниже и ниже, почти опустив её на свои колени. Казалось, он незамедлительно закрыл бы уши, если бы мог позволить себе сделать это.

Молодой Эскаланте был тих, не издавал ни единого звука. Он выглядел растерянным и, не осознавая этого, исходящей от него непроглядной тьмой его горя неизменно привлекал взгляды родственников Кастаньяр.

Кастаньяр были одним из 17 семейств Грандес де Ортега, а замок Альмагро находился очень близко к Мендозе, поэтому помимо них поздней ночью прибывали и другие видные дворяне Мендозы.

Изначально Карсель и Инес должны были с комфортом отдыхать в комнате, предоставленной замком, точно так же, как герцог Эскаланте, только что прибывший в Альмагро...

Но состояние Мигеля было очень плохим, и Карсель все время оставался рядом с ним, поддерживая и наблюдая за младшим братом, когда тот самостоятельно не мог даже нормально передвигаться.

Инес решила, что останется с мужем, помогая, и в результате тройка Эскаланте оторвалась от всех.

Возможно, им повезло, что сейчас были только они. Для жителей Мендозы Мигель Эскаланте – не что иное, как занятное зрелище.

— Можешь подниматься наверх, Инес.

Пока все пели, Карсель снова тихо прошептал.

— Я не могу сейчас уйти. И я в порядке, - она уже несколько раз давала один и тот же ответ Карселю. Она хотела убедиться, что он не беспокоится о ней, но хотя Карселя беспокоил Мигель, он беспокоился и о ней, что она может устать от внезапного путешествия поздно ночью.

«О чем ты беспокоишься, когда Мигель в таком состоянии?..» Инес снова бросила взгляд на Мигеля, и только когда он, наконец, поднял голову, она посмотрела на священника, почувствовав небольшое облегчение.

Глубокое чувство вины, возникшее, когда она услышала известие о смерти Вивианы, все еще таилось в сердце. Письма юного Мигеля, ее собственный взгляд, незаметно пронесшийся по имени Вивианы в этих письмах, разум, бездумно вспоминавший исход этого, притворство и доброта...

Это похоже на раскаяние, которое она почувствовала, когда снова открыла письма, отправленные Карселем с поля боя. Но это отличается от того, как она с самого начала не обратила никакого внимания, потому что ”он все равно будет в безопасности”. И для него она компенсировала это любовью на всю жизнь. Потому что она теперь не та, что была раньше

Может быть, поэтому смерть Вивианы была особенно печальной, и поэтому она так беспокоилась о днях, которые Мигелю предстоит прожить.

Она подумала, что все изменилось, раз однажды она решила, что Карсель Эскаланте важнее всего остального и что отныне все будет по-другому. Она была в ужасе от ненависти к самой себе из-за этого.

Душа сеньоры мучилась из-за событий, которые сейчас она не могла компенсировать или объяснить. Эти моменты волнами сожаления омывали её нынешнюю жизнь.

Она осознала, как легкомысленно она относилась к Карселю Эскаланте, и как неосторожно она вела себя со всем, что было с ним связано.

Ее измученный разум, не считавший Эскаланте таким же человеком, как она сама, раскрылся перед ней во всей глубине.

И как эхо этого... Беспокойная волна, качающаяся у кромки жизни, размеренно поднимавшаяся и спускавшаяся, теперь обернулась ревущим цунами горького раскаяния и обрушилось на ее голову.

Не то, чтобы она не знала, что судьба Эскаланте в любой момент может перевернуться, но смешно, что она думала, будто сможет спокойно родить “номинального ребенка” и оставить его, что бы ни случилось. Как будто ничего, кроме того, что она хотела, не имело большого значения.

Даже если я выживу, в конце концов я все равно останусь беспомощным человеком, и насколько глупо будет то, что я смотрела на людей свысока, будто сама стала богом. То, что я могу продолжать жить своей жизнью, будто всё это не имело большого значения…

Инес снова посмотрела на Мигеля, пока он читал ответ священнику. Она также посмотрела на Карселя, когда он снова сосредоточил все свое внимание на младшем брате.

— …

Хотя на первый взгляд они похожи, каждый из них по-разному похож на своих родителей, поэтому их лица совершенно разные, но в нынешнем Мигеле она видела Карселя шестилетней давности.

Восемнадцатилетний Карсель Эскаланте.

Она видела его издалека в той жизни, которую считала своей “первой”. Никогда не видела его за ту короткую жизнь, которую считала своей “второй”, и почти не видела его в своей нынешней жизни, когда он был ее женихом уже несколько лет. Она увидела Карселя через Мигеля, но, по иронии судьбы, она не может представить Мигеля шесть лет спустя.

Мигель уже вступил в период неизбежного срыва.

Отчаяние, поглотившее всю его первоначальную нежную внешность, было знакомым. Инес видит восемнадцатилетнего Карселя Эскаланте, которого она, как это ни парадоксально, помнит наиболее отчетливо. Из далекой жизни, которую она до сих пор не может полностью вспомнить.

Молодой Карсель плакал, прижимаясь к ней. Охваченный отчаянием, которого никогда раньше не испытывал.

Воспоминания словно в тумане. Инес, казалось, знала источник этого огромного сожаления и беспокойства, внезапно поднявшиеся после смерти Вивианы Кастаньяр, которую она никогда хорошо не знала. Ее забота о Карселе и его семье искренна, но, возможно...

“Я тебя ненавижу. Это противно.” Слова, которые должны были ранить и уничтожить его, вернулись к ней незнакомыми воспоминаниями. Она до безумия боялась, что Карсель услышит эти слова.

Чувство нервозности шептало ей, что у нее онемели ноги.

«Не боишься, что однажды он поймет, насколько ты ужасна и неадекватна?

Потому что того запутанного прошлого, которое ты уже знаешь, недостаточно. Потому что недостаточно того, что ты все время в этой жизни не была в здравом уме. Сколько себя помнишь, ты даже ни разу на него не взглянула. А сама - детоубийца, своими руками оборвавшая жизнь ребенка, которого привела в этот мир.

Ты мучила его все время, пока была с ним. Ты его уже испортила. Ясно, что ему было больно и неприятно. После таких пыток ты бессовестно решила воспользоваться им, потому что он не мог вспомнить, а затем, когда передумала, ты села и притворилась, что никогда не была такой...»

Инес была в агонии, потому что боялась упасть глубже после того, как уже достигла дна.

Теперь она боялась, что хотя бы на мгновение, он все вспомнит.

Иногда такой запоздалый страх заставлял осознавать любовь.

Подобно тому, как Мигель хоронил свою любимую сейчас, Инес, как помешанная, вспомнила "очередные" похороны, на которых она никогда раньше не присутствовала.

Это была та же смерть, что и сейчас, но в другое время года.

Смерть Вивианы не была обычной, потому что все знали ее “в то время". “Инес Эскаланте" ничего не знала заранее, а просто хладнокровно рассчитала цену этих похорон.

Теми уродливыми глазами, которые все еще поглядывали на Карселя, которого не видела очень давно, делая вид, что не замечает.

В то время она только отсчитывала то немногое время, которое осталось в жизни, не обращая ни малейшего внимания на мертвое тело и обезумевшего Мигеля. “Так что это твой шанс увидеть его. Поскольку не знаешь, когда ты умрешь, как эта девочка, это шанс увидеть его таким...” Она представляла себе это рассеянно, наполненная тёмными мыслями.

«Если я умру, тебе будет так же грустно, как Мигелю сейчас?

Можешь не горевать по мне так, как горюет Мигель. Ведь я не та хорошая девочка, которая так хорошо ладила с твоим братом. Напротив, я женщина, приносившая тебе лишь боль...”

Теперь ей открылось название того взгляда, которым она тайно следил за мужем. Как же это эгоистично.

Инес с неподдельным страхом осознала, что может потерять его любым возможным способом.

Вместе с тем, как страстно она любила его в тот день, пропитанный эгоизмом, она также ощутила, что время этой жизни становится все более ценным. Насколько она любила, настолько и боялась неотвратимости будущих дней.

Боялась потерять его. Боялась, что еще не потеряла.

Боялась, потому что любила.

Мигель упал, словно пустая рамка, свешивающаяся со стены. Это было подобно движущейся картине внутри рамки. Карсель подхватил и поднял его, тут же прибежал брат Вивианы. Он произнес что-то, но все, что она запомнила, — резкий кивок головой.

«Поторопись и иди. Я позову твоих родителей…»

Она поднялась, потому что казалось, что она сказала что-то подобное. Длинная тень нависала над каждым шагом.

Момент падения Мигеля, подхватывающий его Карсель... Это длилось гораздо дальше. Потому что она просто смотрела на них глазами постороннего человека, будто не имела к этому никакого отношения.

Карсель вышел из церкви, даже не взглянув на нее, и она отчаялась увидеть его вновь, будто никогда больше не сможет с ним встретиться.

«И все же я не позволю обнаружить это больное тело, пока не умру. Я умру, не узнав твоего сочувствия, так что лучше...»

Она до сих пор не понимала, как он привез эту упрямую, глупую женщину с такими мыслями в Кальстеру и как она прожила там молча несколько лет.

Причина, по которой она выбрала это место для смерти и почему она никогда не покидала его.

Но было ясно, что теперь она смотрела по-другому и на Мигеля Эскаланте. Не как эгоистичная незнакомка, не как женщина, которая была объята страхом, что ее больное тело будет обнаружено...

Теперь она знала названия своих эмоций. Оковы страха и пронизывающая любовь.

Любовь.

Это все, что приходит на ум в отношении Карселя Эскаланте. Бездна ее чувств называлась одним простым, но таким сложным словом.

Глава 265

Ранним утром Инес первой заметила, что Мигель падает с кровати. Она быстро подняла голову с колен Карселя, которые использовала как подушку.

Карсель, который спал на стуле, прислонившись головой к стене, и Инес, свернувшаяся у него на коленях, все время наблюдали за Мигелем, пока он не заснул. После первого обморока около часа ночи Мигель еще дважды терял сознание перед герцогом и герцогиней, пытаясь выйти из комнаты, после чего не смог прийти в себя из-за высокой температуры.

Герцог и герцогиня больше не могли смотреть, как их сын в лихорадке бредит снова и снова. Карсель хотел, чтобы Инес отдохнула, но ей не хотелось оставлять его наедине со своим отчаявшимся братом в этой большой комнате.

Это точно было так, но она не могла вспомнить, когда она так легла и уснула. Инес все еще чувствовала боль в стонущем голосе Мигеля и быстро встала.

—...Инес, оставь. Я подойду.

В тот момент, когда она поднялась, Карсель пробудился от поверхностного сна. Его голос был ниже обычного, что говорило о его усталости.

Он несколько раз грубо потер ладонями лицо, затем поднялся на ноги. Инес, которая уже осторожно поддерживала Мигеля за шею, несмотря на попытки отговорить ее, посмотрела на Карселя и тихо вздохнула.

— Я в порядке, — ответил Карсель, без труда уловив смысл ее вздоха, даже не взглянув на выражение лица жены.

Ей было тяжело даже придерживать голову Мигеля, но, Карсель легко поднял его и перенес на кровать. Инес в очередной раз удивилась его силе, затем снова вздохнула и посмотрела на Мигеля.

Казалось, он пытался встать, даже не успев как следует проснуться. Мигель открыл глаза, закрыл их, а затем снова открыл.

Карсель протянул большую руку и пригладил челку Мигеля. Это было скорее грубое прикосновение, чем нежное.

Раскрылись голубые глаза. Однако эти глаза не плакали. Точно так же, как это было все время.

— Который час?..

— Все еще шесть часов, Мигель.

Она быстро проверила время и ответила. Мигель больше ничего не сказал. Тем временем Карсель, позвонивший в прикроватный звонок, чтобы позвать слуг, не смог дождаться, пока кто-нибудь подойдет, и в итоге сам вышел в коридор.

— Месса в восемь часов. Я тебя разбужу, хочешь еще поспать?

—...Я в порядке.

— Даже то, как ты говоришь, напоминает кого-то другого.

Мигель поджал губы, будто не слышал ее, и уставился в окно, которое теперь стало светло-голубым. А потом снова попытался встать. Инес остановила его.

— Даже если спустишься, там никого нет.

— Все равно.

— Сеньорита Кастаньяр...

— ...

— Я понимаю, что ты хочешь еще раз увидеть Вивиану.

— Это не так.

— Мигель.

— Нет. Я...

Ее прервал нервный голос. Рука, которую она держала, дрожала, будто он пытался отодвинуть руку Инес.

— Я не... Это не так.

— Мигель.

— Я злюсь на эту чертову девчонку. Понятно?

— ...

— Виви… Я зол на нее...

Он сказал, что зол, но его голова постепенно опускалась, делая его похожим на преступника. Голос угасал.

— У меня столько вопросов к ней… Их слишком много, чтобы сосчитать, Инес... Как Виви могла так поступить со мной?.. Как? Хотя бы раз...

— ...

— Как она могла даже не взглянуть на меня ни разу… Почему она даже не искала меня? Хм? Как она может быть такой жестокой?.. Как? Я несколько раз посещал Мендозу и Альмагро. Она не вышла ко мне ни разу. И летом внезапно...

— ...

— Внезапно что-то кажется пошло не так, но мне даже не говорят, что... Я ведь больше не получу должного ответа...

— ...

— Виви была такой уже давно. Когда она сердилась, то бросалась на меня со сжатыми кулаками, но когда злилась по-настоящему, она даже не смотрела на меня. Даже не разговаривала... Черт возьми, я ненавидел это больше всего… И каждый раз я так сильно расстраивался...

Он, словно потерявшись, опустил голову и засмеялся:

— … Почему я не мог злиться на нее? Не понимаю. Это она сказала, что я ей нравлюсь. С юности говорила это... Не представляешь, как меня это будоражило. Она сказала, что я ей нравлюсь, но не сказала мне ни одного слова про свою болезнь.

— ...

— Она никогда мне не проигрывала... Поэтому я… Я думал, она просто злится на меня. И в этот раз...

— ...

— Виви… Ей не нравилось, что я ушел в военную академию...

— ...

— Я думал, может быть, она так показывает свою злость. Но она так долго со мной не виделась... Так что, да, я волновался. Но подумал, что все из-за ее обиды. Даже не зная, что она больна, я, Инес...

— Мхм.

— Я даже не знал, что она больна. Я думал, она злится на меня. Поэтому я разозлился… Я думал, она меня проверяет...

— … Мигель.

— Я думал так, пока она умирала. Я…

Звук резкого смешка смешался со звуком тяжелого дыхания. Мигель упал, схватив воротник рубашки, задыхаясь. Инес с тревогой посмотрела на дверь. Похоже, Карсель сам пошел ко врачу.

— Если она действительно злилась, то даже не ответила бы мне. Но она сказала, что все в порядке. Все нормально... Все хорошо... В какой-то момент даже это было написано почерком горничной, так почему я в это поверил? Все, что она говорила то, что все в порядке. Просто пустые слова... Я подумал, что было мило, что она притворяется вежливой.

— ...

— А она была настолько больна, что даже ручку держать не могла.

Когда он выпрямил широкую спину, он выглядел еще более потрепанным.

— … Виви… Она в итоге возненавидела меня?

— ...

— Поэтому она не хотела увидеть меня хотя бы в последний раз?.. Если бы это был я… Я бы хотел увидеть ее. Ведь есть так много всего, что я хочу сказать...

Инес почувствовала странное чувство дежавю, которое она испытала вчера вечером в церкви, и отдернула протянутую ему руку.

«Какой была Вивиана Кастаньяр?»

Когда в своей “первой" незнакомой жизни она пришла на похороны Вивианы под предлогом того, что ей осталось недолго.

Когда она так отчаянно нуждалась хотя бы в одном моменте, что подумала о смерти Вивианы как о своего рода возможности.

— … Она определенно не ненавидела тебя.

«Не может быть, чтобы она не скучала по тебе. Не может быть, чтобы ей нечего было тебе сказать.» Инес смогла дать этот ответ, сравнив все с воспоминаниями, которые нависали над ней, и с жалким чувством, которое она испытывала в тот момент.

«Я была такой. Я хотела увидеть твоего брата хотя бы раз перед смертью...» Хотя большая часть этой жизни все еще была в тумане, те немногие моменты, которые приходили в голову, были на удивление более яркими и ясными, чем из любой другой жизни. Будто она испытала все это всего несколько дней назад в этой жизни.

Но Инес не осмелилась сказать, что Вивиана, возможно, чувствовала.

Поначалу она, вероятно, даже представить себе не могла смерть. Ни Вивиана Кастаньяр, ни ее родители.

Граф и графиня Кастаньяр, вероятно, надеялись, что никто в мире не узнает, что она ненадолго заболела, и меньше всего это следует знать ее жениху Мигелю Эскаланте.

«В любом случае это не смертельная болезнь, так что нет необходимости связываться с семьей Эскаланте. Человек, которого ты так любишь, сможет увидеть тебя, как только ты поправишься. Это все ради вас. Давай не будем глупить. Не то упустим брак длиною в жизнь...» Любой родитель, как и граф с графиней Кастаньяр, утешил бы так свою дочь перед долгожданной свадьбой, столь важной для семейства.

После свадьбы ценность детей обычно необратима, поэтому для дворян Ортеги не было ничего ужаснее, чем женить своих детей на ком-то, кто вскоре умрет.

Как бы это не казалось смертельным заболеванием, никто не может гарантировать жизнь или смерть. Поэтому, независимо от того, сын это или дочь, если им становилось плохо накануне свадьбы, принято было сначала скрывать это.

Если бы Вивиана была послушной дочерью, то она бы это поняла. Но с ее характером, должно быть, ей было больнее. Полгода, проведенные в болезни и изоляции, должно быть стали для нее долгим сроком.

Но она, наверное, никогда не думала, что в конце будет смерть.

— ... Вивиана… Наверняка, она не могла себе представить. Никогда не думала, что больше не увидит тебя.

Если бы она была уверена в смерти, то сделала бы все возможное, чтобы увидеть его хотя бы раз. Инес знала отчаяние, которое следовало за подтверждением.

— Так что не думай о таком в доме Вивианы.

— ...

— Как ты и сказал, ты был ей очень дорог. Она скучала по тебе... Просто она не ожидала. Точно так же, как и ты, она...

«Она не знала, что умрет»

Инес не смогла сказать следующие слова. В конце концов, это его не утешит.

Может ли его утешить то, что Вивиана скучала по нему в момент своей смерти?

«В конце концов, не зная, что умрет, она наивно последовала словам родителей и скрывалась в Альмагро, страдая от болезни, умирая в одиночестве, чтобы благополучно выйти замуж за тебя.»

Думаю, она все это время хотела тебя увидеть.

—...Никто из нас не знает своего будущего. Так что это был несчастный случай, Мигель.

Но, по крайней мере, Вивиана Кастаньяр не хотела бы, чтобы Мигель думал, что она ненавидела его.

— Во всяком случае даже я, плохо ее знающая, знаю, что ты ей очень нравился.

Инес говорила, оправдывая девочку, которую использовала в своей далекой жизни.

«Может быть, если бы Карселя не было, когда она умирала в Кальстере... Если бы она умерла раньше него...»

— Пожалуйста, не думай, что ты ей не нравился или что она тебя ненавидела.

Казалось невозможным представить, чтобы Карсель Эскаланте думал так же.

—...Но почему... -, Мигель поднял лицо, не в силах заплакать:

— Ей было так плохо, но она даже не позвала меня... Человека, за которого выйдет замуж. Ведь в следующем году мы поженимся...

Всего лишь одно слово, Мигель пробормотал рассеянно, будто позабыв, что Вивиана умерла. Его глаза были настолько чисты, что печаль исчезла на мгновение. Момент, когда затылок покалывает от зловещего чувства, которого не знаешь...

— Мигель!

Карсель в отчаянии вбежал в комнату. Инес изо всех сил обняла Мигеля, потерявшего сознание, и беспомощно посмотрела на него. Карсель быстро схватил Мигеля и уложил на кровать. Тем временем врач на другой стороне кровати деловито открыл Мигелю рот.

—...Сильно испугалась? Руки холодные.

Карсель, который не сводил глаз с Мигеля, пока тот не начал нормально дышать, посмотрел на нее. Инес медленно покачала головой.

Затем, после некоторого колебания, она наконец решилась сказать:

—...Мигель... забыл в конце, Карсель.

— Что?

— Что Вивиана мертва.

— ...

Карсель напряженно посмотрел на бледное лицо брата.

Глава 266

Прошло пять дней со дня смерти Вивианы Кастаньяр.

Большинство жителей Мендозы покинули Альмагро сразу после мессы четыре дня назад. За исключением Эскаланте.

Мигель Эскаланте не покидал склеп семьи Кастаньяр.

И теперь Карселю Эскаланте приходится присматривать за младшим братом, который, похоже, совсем не в своем уме.

Тело умершей сеньориты уже положили в гроб, но гроб не удалось закрыть и рядом находились даже посторонние, что стало конфузом даже для семьи графа Кастаньяр. Но что они могут сказать благородному сыну Эскаланте?

Более того, всего несколько дней назад граф и графиня потеряли дочь. Они были погружены в слезные молитвы день и ночь.

Карсель неоднократно просил семью Кастаньяр применить силу, чтобы выгнать Мигеля, но граф отказывался, заявляя, что не может так жестоко обращаться с любимым женихом своей умершей дочери.

— Мы итак не разрешали им встречаться, даже когда она была жива. Разве мы не должны позволить им встретиться хотя бы после смерти?

— Я знаю, что люди со стороны плохо судачат об этом. Многие обеспокоены тем, что склеп не закрывают. Десятки рыцарей Кастаньяр день и ночь стоят на страже перед открытыми воротами, что также разжигает волнения в Альмагро.

— Это их первоначальный долг.

— Мне неудобно, потому что все это только из-за Мигеля.

— То, что благородные сыновья Эскаланте находятся у Кастаньяр - уже мечта.

— … Вы наверняка видели его состояние. Мне немного жаль говорить это отцу, только что потерявший ребенка, но ему нужен отдых. Так же, как и вам. Кроме того, ему необходимо лечение.

— Мы не сошли с ума. Нам просто нужно больше времени, чтобы оплакать ее, сеньор Эскаланте.

Граф Кастаньяр провел уверенную границу. Однако Карсель вздохнул.

Граф продолжал говорить, глядя на портрет Вивианы на стене.

— Все скорбят по разному. Требуемое время также разное.

— Дело не в том, что я этого не знаю. Однако вы должны знать, что меня уже ищут вассалы семьи Кастаньяр, потому что они больше не могут этого терпеть, граф.

— Похоже, они снова наговорили всякого.

— Соглашение о браке уже расторгнуто. Они просили меня дать понять, что человек, которого уже нельзя назвать родственником, находится в месте, лишняя задержка в котором идеально станет причиной для начала войны. Поскольку приказа от графа нет, они просили вытащить моего брата своими руками.

— Как бы его ни называли, Мигелю предстояло стать моим зятем. Он уйдет, когда захочет...

Он долго смотрел на улыбающееся лицо дочери.

— Когда Виви было семнадцать... Мы нарисовали это в прошлом году, когда Мигель приехал в Альмагро перед отъездом в военную академию. Мы договорились, что они пожениться в девятнадцать лет и пригласили художника отметить это событие. Даже после этого им обоим было очень сложно усидеть на одном месте… — улыбка расползлась по губам графа, как отражение улыбки с портрета. — В комнате слева сидела Виви, а справа - Мигель, и каждый из них смотрел на своего художника, но не могли усидеть на месте. Они не могли сидеть, не сказав друг другу хоть какую-то ерунду. Уже достигли совершеннолетия, но вели себя как десятилетние. Художники не могли сделать свою работу. Не знаю, сколько раз моя жена успокаивала их и злилась на них...

—....

— Этот детский взгляд так шел ему.

Карсель посмотрел на портрет Мигеля, который кто-то снял со стены спальни Вивианы. Портреты, сделанные в качестве подарка. Планировалось повесить в их новом особняке.

— Не могу поверить, что это я все испортил.

— … Это неожиданная беда. Никто не виноват.

— Я виноват. Я......

Граф отвернулся от дочери.

— За три дня до смерти Виви, она плакала и просила жену. Просила позвать Мигеля хотя бы один раз.

—....

— Она не поднимала шума, как это было в первый раз, когда Мигель приехал в гости. Прошло много времени с тех пор, как она отказалась от встречи с Мигелем... Возможно, она предчувствовала собственную смерть... Что возможно, у нее больше нет времени.

—....

— Но мы, родители не могли подумать ничего подобного. Думали… Не может быть, чтобы у Виви не было больше времени. Что нет причин видеть Мигеля в последний раз … Я думал, ей станет лучше… Я виноват...

— Это не так.

— … Всякий раз, когда жена упоминала, что иначе семья Эскаланте разорвет помолвку, она всегда молчала. Так было и тогда. Но думаю, что причина, по которой она молчала, была, вероятно, не ради ее брака, а ради нас...

—....

— Она не хотела, чтобы родители знали о конце, который сама предсказала, хотя бы на несколько дней…

Граф, который обычно выглядит так, будто ни капли крови не вышло бы, даже если его уколоть иглой, грубо вытер лицо, которое быстро намокло.

— Я поверил словам врача, что она сможет пережить это. Я должен был послушать Виви.

—....

— Даже если бы помолвку расторгли, если бы они хоть раз встретились… Сэр Эскаланте.

— Да.

— Это то, в чем я виноват. Моя больная дочь так хотела  увидеть своего жениха, но не смогла.

Карсель не мог просить большего и вышел из комнаты Вивианы. Несколько часов спустя граф Кастаньяр даже заявил: “Мы совершили серьезное нарушение контракта с нашим союзником Эскаланте, скрывая тяжелое состояние Вивианы”, как бы приказывая своим вассалам заткнуться. Это изменение совершенно не помогло Карселю, которому надо было как можно скорее вернуться в Мендозу вместе с Мигелем.

Поэтому единственным человеком, который мог сейчас заставить Мигеля, был Карсель. Но даже Карсель не имел прав входить в склеп Кастаньяр, откуда Мигель не выходил вот уже несколько дней.

Карсель не мог послать рядовых Эскаланте в замок другой семьи, тем более в подземный склеп, где покоились их предки.

Он не смог вытащить Мигеля самостоятельно. Карсель уже пытался оттащить Мигеля, но Мигель проявил чрезмерную агрессию. Может, ему надо бы избить и вытащить любой ценой.

Но стоит ли таким образом оскорблять кладбище, где покоятся многие предки Кастаньяр? Как насчет самой Вивианы?

— … Он однажды упадет в обморок либо от гноя в желудке, либо от недостатка сна.

Так что это было просто утомительное ожидание. Карсель прижался губами к виску Инес, которая смотрела на него с беспокойством, и покинул постель.

Прошла еще одна ночь, и настал шестой день. Мигелю назначили двух рыцарей семьи Эскаланте. Подобно морякам, которые по очереди дежурят на корабле после боя, они по очереди охраняли Мигеля.

Первые два дня Карсель день и ночь сам наблюдал за Мигелем, но его охватило беспокойство, поскольку время от времени он начал чувствовать неизбежную сонливость. А Мигель даже не спал до третьей ночи.

Учитывая агрессию, которую он видел во время нескольких своих попыток утащить Мигеля, нетрудно было предполагать худшее.

В святилище, где хранится все наследие Кастаньяр, он не мог вызвать несчастный случай... Руки и ноги Мигеля уже были в беспорядке из-за ран, которые он получил при сопротивлении. Брат не позволял прикоснуться к нему, хотя бы полечить его. Даже после того, как он начинал прислоняться головой к стене и на мгновение закрывать глаза, сразу открывал глаза и пристально смотрел.

Никто не удивится, если сказать, что он умрет так.

— Не мори его голодом.

— Он сам выбрал умереть от голода.

Каждый раз, когда Карсель видел, как графиня Кастаньяр с предельной искренностью подает ему еду, он удивлялся. По крайней мере, поскольку она мать Вивианы, Мигель притворялся, что прикасается к еде. Когда она просит его переодеться или умыться, он едва кивает головой. Он даже мылся несколько раз, потому что не хотел выглядеть грязным перед своей невестой. Однако, когда графиня попросила его уйти, он покачал головой, держал рот на замке и с тех пор обращался с ней как с невидимкой.

Графиня, которая приходила каждый день, несмотря на то, что ее игнорировали, была поистине потрясающей. Поскольку это было место, куда никто, кроме семьи Кастаньяр и минимального количества рыцарей, не мог приходить, она не могла взять с собой даже горничную, а еду приносила своими нежными руками. Потому что она знала, что Мигель не может отказаться от того, что она лично принесла.

Какое сердце нужно иметь, чтобы каждый день приходить на могилу, где ее дочь лежит мертвой, и заботиться о женихе дочери, который обезумел больше, чем ее родители?

— Наверное, сложно его кормить насильно? Он ведь даже не дает к нему прикоснуться.

— Твоего мужа уже несколько раз избили.

Карсель надел рубашку и попытался пошутить. Но выражение его лица совсем не казалось веселым. Инес с искренней жалостью похлопала его по плечу и прошла мимо.

Пока она шла, он следовал за ней, пока она снимала пеньюар и надевала нижнее платье. Инес с все еще растерянным выражением лица, ожидая его, спросила:

— Но Карсель, как долго Мигель сможет так не спать?

— … Я не знаю, как долго мы сможем оставаться в таком состоянии.

Их глаза встретились в зеркале. Карсель обнял ее за талию и уткнулся лицом в плечо Инес.

— Я не знаю, что бы я делал без тебя.

— Я тебе ничем не могу помочь.

— Ты - моя единственная помощь, Инес.

Она молча подняла руку и погладила его по голове.

— Мой единственный щит.

Изабелла изначально хотела уехать вместе с ней. На самом деле дело не в том, что она не могла уйти, а в том, что он ее не отпускал. Хотя знал, как сложно ей будет здесь оставаться. Он был готов положиться на ее слова, что она останется с ним.

Хоть и Мигель такой, он также боялся, что его любовь пострадает. Однако Карсель настолько переживал за Инес, что даже не чувствовал себя виноватым.

Он не мог заставить себя отправить ее в Мендозу, где нет его. Где есть наследный принц. Где у нее были только ужасные воспоминания...

— Буквально щит.

Он увидел, как она слегка улыбается с оттенком гордости. Хотя он не собирался полагаться на нее как на щит, было жаль, что так получилось. Было немного трогательно видеть, что Инес рада этому.

Он прижался губами к ее щеке.

— Моя единственная опора.

— Хорошо. Скажи еще.

— Моя единственная радость.

— Полагаю, что так.

— Моя богиня.

— Это немного хлопотно.

Инес указала подбородком на лежавшую рядом Библию и перекрестила тыльную сторону его ладони. Карсель беспомощно рассмеялся:

— Ты единственный человек, который молится о прощении от моего имени.

— Это даже не стоит никаких денег.

— А, у тебя и денег много. Моя жена очень богата.

— Сколько бы это ни стоило, я буду молиться за тебя. Сколько угодно.

Она подняла его большую руку, обнимавшую ее за талию, и поцеловала ее, а затем какое-то время читала утреннюю молитву. Целуя тыльную сторону его руки, как он когда-то сделал это с ней.

— Ладно, благословение закончилось. Если тебе больше нечем льстить, сходи к Мигелю.

— Ты - моя единственная, Инес.

Он сказал это искренне со зрительным контактом, будто признавался в любви, и ушел. Инес охладила покрасневшие уши и с растерянным выражением лица взяла в руки Библию. Пришло время стать щитом.

Глава 267

Через неделю после смерти Вивианы Кастаньяр, наследный принц появился в Альмагро. Этот поступок был невежливым и странным.

Он появился внезапно без какого-либо предупреждения. Переполох, начавшийся со стороны привратников замка, постепенно распространился и внутри. Однако дворяне в замке присутствовали на поминальной мессе, проходившей в самой глубокой части церкви, поэтому не подозревали о волнении снаружи. А в Ортеге, даже если сам император входил в часовню во время мессы, не было закона объявлять о его прибытии.

Какой слуга осмелится ворваться в часовню, чтобы сообщить новость о том, что наследный принц внезапно прибыл в Альмагро? Те, кто прибежал со срочными новостями, не смогли нарушить священные заповеди и переминались с ноги на ногу перед дверью.

— Мы верим, что все, что с нами происходит — это часть Вашего великого плана. Мы верим, что ранний уход Вивианы Кастаньяр де Альмагро из этого мира также был обусловлен планом, который Вы для нее подготовили. Мы верим, что слезы, пролитые нами сегодня, принесут Вивиане вечную радость и покой...

Тем временем в часовне чтение заупокойной мессы закончилось и началась продолжительная молитва. Все последовали слову священника и закрыли глаза. Мир длился довольно долго, так как нежданного гостя все еще не было слышно и видно.

Это был обычный день в Альмагро, но присутствие Инес Эскаланте по-прежнему удивляло собравшихся. То и дело кто-то из прихожан открывал глаза, украдкой поглядывая на нее.

Теперь стало общеизвестно, что герцог Эскаланте и его брат не покинули Альмагро. Хотя мало кто знает, что семья Эскаланте по-прежнему остается здесь потому, что Мигель Эскаланте хочет после смерти быть похороненным в склепе вместе со своей возлюбленной невестой.

Поскольку братья Эскаланте не выходили в люди, это приходилось делать Инес. Из-за этого она присутствовала на всех больших и малых поминальных мессах, проводившихся в течение недели, а также на всех проповедях священников Альмагро. Разлеляя каждый прием пищи с людьми Кастаньяр.

Однако если такова была цена за это усердие, то было ясно, что Бог забыл о милосердии.

— Инес.

Тихий голос прервал ее молитву, привлекая внимание госпожи. Сначала она полагала, что это был лишь кошмарный сон, но даже его тихое присутствие ощущалось болезненно ярко. Инес открыла глаза и вместо того, чтобы посмотреть на Оскара, смотрела вперед.

Жители Альмагро, за исключением немногих, посещавших дворец Мендозы, не знали, как выглядит Оскар, поэтому даже не знали, кто зашел. Все, что они могли сделать, это задаться вопросом, почему вдруг вошел мужчина и сел на пустое место рядом с Инес Эскаланте.

Конечно, Инес сидела во главе, возле семьи Вивианы, так что выбор Оскара не был ошибочным.

— Ваше Высочество.

Она приняла краткое приветствие несколько грубо, даже не повернув головы. Казалось, атмосфера нарушилась.

В углу поля зрения Инес была Библия, которую переворачивал Оскар.

“Как ты смеешь трогать что-то такое своими грязными руками?” От этой мысли миниатюрные руки, покоившиеся на ее коленях, сжались в кулаки, натягивая нежную кожу добела.

Сколько времени потребуется, чтобы жить, руководствуясь хотя бы одной строкой Библии? Мир полон несправедливости, и так же, как Вивиана Кастаньяр, умирая несколько раз, в конце концов вновь отправляется в холодную могилу, кто-то вроде Оскара все еще может притворяться, что верит в Бога.

Инес с горечью смотрела, как лица графа и графини Кастаньяр, запоздало узнавших Оскара, ожили. Приезд наследного принца сюда дал семье Кастаньяр возможность что-то сказать.

Всё же работа Каэтаны оказалась бессмысленной. Он был человеком, полным грязных желаний, и однажды потратил большую часть своей жизни впустую из-за своей одержимости казаться безупречным.

Почему он здесь?

— Мы встречаемся впервые после игры в форменте, - тихо сказал Оскар, улыбаясь, словно желая выставить добродушие напоказ людям. Найдя в Библии знакомые строки, он проводил кончиками пальцев по отрывкам, которые обычно читали за умерших.

— И вправду.

— Тогда, Инес, мне очень хотелось извиниться за свою грубость.

— ...

— Жаль, что ты не появлялась после этого.

Голос священника был громким и ясным, эхом разносясь по всей часовне, поэтому приглушённый голос Оскара могла услышать только Инес. Она равнодушно восприняла слова, не пряча холодный взгляд.

— Вот как.

— Как ты себя чувствуешь? Сейчас все в порядке?

Однако он, будто не видя выражения лица Инес, справляется о ее благополучии. Мерзко... У Инес скрутило живот, отчего она не могла вымолвить и слова. Перелистывая страницы книги, он продолжал спрашивать, по-своему интерпретируя отсутствие ответа:

— Я слышал, что тебе какое-то время было трудно передвигаться из-за травмы ноги.

— А.

— И что прошла уже неделя с тех пор, как ты остановилась здесь.

— Да. Так получилось.

— Похоже, Мигель очень расстроен.

Когда он спросил о ее самочувствии, она ощущала, что не в силах это вынести. Это чувство усилилось, когда с его губ слетело имя Мигеля: Инес во всем теле почувствовала жгучую ненависть к Оскару.

После форменте она много думала об этом. Что, если он действительно хочет иметь ее? Если он хочет заполучить ее “снова”.

Худшее предположение, если он все помнит...

Оскар находился на столь близком расстоянии, что казалось, его можно зарезать в любой момент. Невыносимое ощущение захлестывающей ее тревоги, будто у нет другого выбора, кроме как немедленно что-то предпринять. Жизнь, где приходится существовать в ожидании будущего, неизвестного в своем разрушении. Разве не было бы замечательно покончить с этим пораньше?

«Если бы я только могла прикончить его, наконец избавившись от этой муки.»

Но это был не тот путь. Инес с задержкой вспомнила ранее незнакомые воспоминания из своей собственной жизни, которые Анастасио вызвал в ее памяти. Ей не было известно, как она могла оказаться здесь, в настоящий момент живой, и каков замысел Бога, заключившего  ее в тюрьму, где время не шло. Теряясь в мыслях, Инес вновь осознала, что ничего не знает.

Если Оскар “помнит”, как жизнь вернулась в прошлое, значит, для этого должна быть какая-то причина. Что делать, если его тоже наказали за нарушение какого-то закона?

Что даже если умри она, наследный принц останется жив?

Инес собралась с силами, так как её решимость, едва сдерживаемая от объявления войны, снова уступила место страху. Ирония судьбы заключается в том, что в этот момент угрозой не является чудовище, сидящее рядом с ней, а Бог, представленный всего лишь бумагой в её руках.

Всевышний посеял в её уме идею о попытке заглянуть в далекое будущее, вызывая страх перед неизвестностью.

— Не могу поверить, что такой здоровый парень потерял сознание.

—... Он очень шокирован.

— Но что делает твое лицо таким?

— Я всегда такая.

— Ты совершенно не похожа на ту себя, которую я видел в последний раз. Лицо так осунулось...

Она смягчила взгляд, осознавая внимание, все еще прикованное к ним.

"Лучше было бы, если бы я попробовала убить его, ничего не зная, не заботясь о будущем”. Однако она больше не желала сознательно допускать ошибки, и к тому же  теперь у Инес была новая жизнь с Карселем. Это намного важнее и, по сути, несравнимо с прошлым.

То, чем она не может пожертвовать ни в малейшей степени ради радости момента, когда у Оскара останавливается дыхание. То, что она должна защищать.

Даже после смерти этого подонка, им нужно продолжить свою жизнь. Пока он жив, придется работать усерднее. Мысль о том, что ради смерти одного Оскара будет принесена в жертву жизнь Карселя Эскаланте, болью отозвалась в сердце. Поэтому она не стала бы по глупости рисковать своей и жизнью Карселя из-за Оскара.

Это полу-убийство, которое может и не быть настоящей смертью.

Значит, придется это пережить. Придется спокойно ждать, не подавая никаких признаков.

Пока Оскар не даст более прямое оправдание.

—... Ее смерть настолько тебя печалит?

— Ну уж точно не радует. Но я в порядке.

Инес, как обычно, дала не такой уж вежливый ответ. Он тихо щелкнул языком.

— Мне кажется, что ты проплакала несколько дней.

— ...

— Как только я впервые увидел тебя здесь, я задался вопросом, как эта девушка могла заставить тебя плакать.

— ...

— Почему ты плакала?

Не то, чтобы он не знал. Оскар вглядывался в страницы Библии со спокойным лицом и повернул голову, будто почувствовав на себе взгляд.

В часовне было темно, даже днем рассмотреть лица людей было затруднительно. По коже младшей герцогини пробежали мурашки от омерзения близости принца. В этом мраке его лицо незаметно для нее постепенно приблизилось, взор Оскара встретился со взглядом ее покрасневших глаз.

Затем, словно почувствовав ее настроение, Оскар мягко улыбнулся, будто это ничего не значило.

— Вы толком не знали друг друга. Вот почему я спросил.

—...Мне жаль Мигеля.

— Я знаю, что и с Мигелем у тебя не было близкого взаимодействия.

— То же самое и с Вашим Высочеством.

— Значит, если Алисия умрет, ты будешь плакать ради меня?

Он спросил, словно взывая к естественному милосердию, но столь легкомысленное упоминание смерти Алисии резало слух.

Инес нахмурилась. Оскар слегка приподнял уголок рта и отвернулся.

— Конечно, нет. Потому что мы не такая любящая пара, как они. Даже жалко не будет.

—... Сеньорита Барка прекрасный человек, отлично ладящий с Вашим Высочеством. Вы, безусловно, будете вести себя хорошо в любой ситуации. Но, признаю, я расстроена, что вы так неосторожно высказываетесь о женщине, которая скоро станет вашей супругой.

Инес скрыла под маской вежливости саркастичность вопроса, говорящего: “Какое влияние на тебя окажет потеря твоей жены?”. Оскар пожал плечами, перелистывая страницы Библии по указанию священника.

— Не знаю. Смерть Алисии... Я не могу размышлять об этом, потому что “еще” не испытал этого.

— ...

— Что это значит для меня? Инес, ты когда-нибудь думала об этом?

— Что вы имеете в виду?

— Смерть Карселя.

Глава 268

Желание убить закипело. В это же мгновение изменилась и природа этого желания. Это не было вызвано ее личной ненавистью или воспоминаниями из их “общего прошлого”.

Инес до дрожи захотелось встать и уйти. На мгновение она даже забыла, что на них смотрят другие. Казалось, если она будет видеть Оскара еще хотя бы на несколько секунд дольше или услышит от него еще одно слово, то не вынесет этого и сорвётся с места.

Нельзя все испортить из-за такого. Из последних сил она старалась сдерживаться. Оскар явно специально ее дразнил. Как бы подначивая ее избавиться от своей защитной скорлупы. Будто надеясь на это.

Инес ответила так, как ответила бы на такой вопрос любая обычная жена:

—...Я стараюсь как можно меньше думать о таких неприятных вещах.

Оскар всмотрелся в ее лицо, ведь ответ не оправдал его ожиданий. Затем он сказал так, словно не имел никакого злого умысла:

— Он же солдат.

— Конечно, мой муж верный подданный Его Величества Императора. Он не как остальные жители Мендозы, которые гонятся только за собственным удовольствием и всегда стремятся сохранить лишь свой комфорт.

— ...

— Вот почему он сильнее. Чем человек сильнее, тем больше у него шансов выжить.

— Если смотреть на людей на поле боя из такого мирного места, то большинство из них кажутся именно такими.

Разве любой солдат не выглядел бы так? И в конце концов, не умрет ли один из них?

— Среди них, вы можете быть уверены, что мой муж особенно превосходен, поскольку вы его кровный родственник.

— Конечно. Мы же внуки Кальдерона.

— Да. И мой муж похож на него больше, чем кто-либо еще.

— Согласен. Карсель – уже моя гордость. Он добился многих достижений всего за один поход.

— Но что вы, Ваше Высочество, и я, простой человек, можем знать?

Инес криво улыбнулась. В такие моменты полезно было быть недоброй к миру. В том смысле, что не надо быть претенциозной и доброй к гаду, чтобы делать вид, что ничего не знает, или вести себя так, будто никакого злого умысла нет.

— В конце концов, я просто полагаюсь на Бога.

— “Просто полагаюсь на Бога”?..

— И те, кто молятся о его безопасности, и те, кто надеется, что он пострадает, одинаково живут под взором Бога.

— ...

— Я буду надеяться и молиться сильнее, чем кто-либо другой, кто хочет, чтобы он потерпел неудачу. Терпя все невзгоды всю жизнь.

— Я одна из тех вещей, которые тебе приходится терпеть? -, спросил Оскар со слабой улыбкой. Выдержка Инес подверглась испытанию, но она сумела выстоять и спросила:

— Кем вы хотите стать, Ваше Высочество?

— Кем-то иным, чем тот, кого тебе приходится терпеть.

Голос его был даже нежным. Теперь ей приходилось сдерживаться, чтобы не рассмеяться.

Ей было невыносимо даже дышать с ним одним воздухом.

Тем не менее, Инес проявляла стоическое терпение исключительно ради Карселя, которого здесь не было.

— Тогда, прежде всего, моя жизнь должна проходить без нужды в молитвах.

— Это должно быть трудно, пока “твой муж” солдат.

— ...

— Потому что ради него нужно много молиться. Не так ли?

Вместо подтверждения она прищурилась.

— Неудивительно, ведь солдаты на поле боя могут умереть в любой момент. Хоть я и знаю это, но когда вижу людей, которые снова и снова сражаются за свою страну и за свою честь, я крайне удивляюсь не как наследник Императора, но как человек. Посмотри на этих опытных офицеров средних лет. Идут вперед, даже несмотря на то, что нет никакой гарантии, что они выживут в будущем только потому, что выжили до сих пор, будто и вовсе не умрут. Ах… Может показаться, будто не имеет значения, даже если и умрут?

— ...

— Чем больше люди переживают и чем больше знают, тем более смелыми они становятся, а не более самодостаточными. Понимание сути означает нахождение способа защитить себя от того же самого.

— Это ваш опыт?

— Дед Эскаланте говорил, что герою больше нужно незнание страха, чем умение сражаться. Чем больше знаешь, тем смелее нужно быть. Конечно, я человек, который не может быть таким героем, как те люди, Инес.

Оскар очень многозначительно назвал Карселя и его дедушку - “те люди”. Насколько ей известно, принц с раннего возраста чувствовал себя неполноценным из-за того, что Карсель удивительно похож на адмирала, так что не стоило обдумывать это особенным образом. Но...

— В последние годы своей жизни, после потери одной ноги, он иногда сетовал на то, что ему хотелось бы не возвращаться с поля боя и умереть там с честью. Он говорил, что сделал бы тот же выбор, если бы мог повернуть время вспять и не ввергнуть флот Ортеги в хаос войны. Но старик не мог вынести того, что не был способен позаботиться о своем личном благополучии. Потому что, проведя всю жизнь на поле боя, на закате лет он уже не мог подняться с постели без помощи слуги.

— ...

— Но чего он боялся? Имя Ортеги известно повсюду. Никто не может отрицать его чести и заслуг, но он твердил, что смерть в битве была бы более почетной.

— ...

— Будь осторожна. Твоего мужа может ожидать такой же исход.

Инес попыталась подавить отвращение, увидев его фальшивое доброе лицо и заботу о Карселе.

“… Он был настолько разгневан, что даже бросил пресс-папье в Его Высочество Оскара, который сообщил эту новость, и приказал превратить острова Лас-Сантьяго, их базу, в полную пустошь.”

Завоевание островов Лас-Сантьяго, которое по прогнозам должно было состояться в конце лета – начале осени, началось намного раньше, чем она помнила.

“Он поручил эту работу новому адмиралу, и тот рекомендовал несколько важных людей Его Величеству, и говорят, что имя Карселя было среди них. Они хотят непосредственно заранее специально повысить его до звания командующего и поручить ему командование 4-м флотом.”

Он знает. Зная это, он говорит ей о смерти Карселя и заставляет представить это. “Будь осторожна. Твоего мужа может ожидать такой же исход.” Ведь он похож на деда. Потому что знает, что Карсель скоро окажется в подвешенном состоянии.

Возможно, своими руками он ускорил войну.

— У моего Эскаланте есть обязанности, и он мне нравится как солдат. Но мои чувства не изменились бы, даже если бы он не был солдатом...

— Мне тоже трудно не любить тебя, Инес.

— ...

— Я хотел тебя с тех пор, как мы были детьми. Я пытался убедить себя в том, что это глупая детская забава, но в глубине всегда знал, что это не так. Некоторое время я не мог принять, что ты так легко упорхнула, и, надоедая тебе, зачастил в Перез.

— ...

— Может быть, даже больше, чем он, в течение очень долгого времени...

— Ваше Высочество.

Инес закрыла Библию и положила себе на колени.

— Я - жена Карселя Эскаланте, и дала клятву перед Богом.

— Знаю.

— И вы оскорбляете меня перед Богом.

— Как я могу тебя оскорбить… Я не решусь.

— Оскорблений было достаточно в качестве наказания за то, что я осмелилась отвергнуть вас на матче форменте. Можете ли вы уже, пожалуйста, остановиться?

Она очень старалась. Словно она была чьей-то женой, женщиной, пытающейся противостоять искушению другого мужчины.

— Оскорбление было нанесено Алисии Барке, а не тебе.

— Не доставляйте мне еще больше неприятностей.

— Это ты меня наказываешь, Инес.

— ...

— Я думал, что наконец-то смогу видеть тебя снова, даже если издалека…

Оскар говорил скорбным приглушенным голосом:

— В Мендозе я очень долго получал наказание тем, что не мог видеть хотя бы прядь твоих волос.

Не может быть. Если он ее действительно помнит… Если помнит жену, которая снесла себе голову и умерла на его глазах. Он не мог так бесстыдно говорить о своей любви.

“Первоначальный” он знал бы. Знал бы, что ей это не понравится, но осознание того, что для него это не имеет значения, добивало.

Она считала абсурдом полагать, что в мире есть еще люди похожие на нее. Но почему?

— Все хорошо. Мое терпение больше, чем ты можешь себе представить.

Почему кажется, что он помнит?

Казалось, будто голоса того времени, которое она считала своей первой жизнью, перекрывались голосами той первой жизни, которую она до сих пор не могла вспомнить. Голос человека, который чаще всего звал ее по имени. И этот противный голос Оскара.

Для Оскара не было никакой пользы в том, чтобы раскрыть свою осведомленность о прошлых жизнях для Инес, а также для самого себя. Еще нет. Он явно осторожничает. По крайней мере с ней.

— Но иногда я не могу вынести того, что ты находишься рядом с Карселем. Прошу, пойми это.

Выбраться из своей скорлупы – вот чего он хочет. Если он действительно помнит, то ему хочется поговорить о старых временах. Инес вдруг инстинктивно почувствовала, что он все помнит.

— Не думай, что я не уважаю твой выбор. Я просто думаю, что тебе подойдет лучшее место.

— Самое лучшее место для меня - это рядом с Карселем.

— Ты могла бы смотреть на мир с более высокого положения.

— Я родилась в Перез и стала членом Эскаланте. Думаете, мне хотелось бы чего-то большего, чем это?

— То есть тебя устраивает то, что ты принадлежишь Карселю Эскаланте?

— Но и Карсель принадлежит мне.

Оскар протянул к ней руку, будто ему было жаль ее. Инес отбросила его руку так, чтобы никто этого не заметил. Выражение лица принца исказилось.

— Он не знал твоей ценности. А я так хотел тебя с самого начала...

— Я сделала расчет, измерив значимость Карселя Эскаланте, потому что вы мне не нравились. К несчастью для него... Но теперь я знаю его настолько, что даже не смею его измерять.

— ...

— Мы принадлежим друг другу. Если бы меня уважали и превозносили в роли вашей супруги, я всё же ни на мгновение не почувствовала бы похожего удовлетворения.

Некоторое время он сидел молча. Будто был в шоке. Наконец он поднялся с церковной скамьи:

—...Пойду повидаюсь с Мигелем.

Инес не ответила и ждала, пока он исчезнет. Однако, даже когда Оскар пропал из виду, было нелегко терпеть.

«Спрашиваешь, довольна ли я тем, что принадлежу Карселю Эскаланте? Так ты думаешь, что моя жизнь в качестве твоей вещи, игрушки твоих отвратительных фантазий была бы лучше? Все еще?.. Даже после того, как увидел, как “его вещь" умерла, он все еще хотел этого. Как он...»

Инес захотелось разорвать Библию. Хотелось немедленно последовать за Оскаром и расправиться с ним. Однако Инес помнила Анастасио и терпела, чувствуя, будто у нее горят легкие. Было страшно думать, что такие же Божьи шпионы, как Анастасио, могут откуда-то снова наблюдать за ней.

Вместо этого, она как в бреду вышла из часовни и пошла так быстро, будто за ней гнались. “Что нужно сделать, чтобы жить в мире без этого выродка? Хотя бы один раз. Хоть раз…”

— Инес!

За спиной послышались быстрые шаги. Инес изменила выражение лица и повернулась на знакомый любимый голос.

Озадаченные руки обняли ее.

— Инес, Инес...

— В чем дело?

Карсель обнял ее очень крепко. Он не заботился о том, что может причинить ей вред своей силой или будет ли ей некомфортно. Без колебаний Карсель с отчаянной силой обнял ее, словно тонул, и глубоко вздохнул.

— Карсель, что случилось?

— … Я услышал... что Его Высочество внезапно приехал... поэтому пошел в часовню, а ты… Его Высочество...

— Да.

— Черт возьми, Инес, тебя там не было...

В его голосе все еще слышалось отчаяние. Вместо того, чтобы дать ему понять, что он слишком сильно давит, Инес ласково похлопала его по спине, чтобы он успокоился.

— Что такое? Я же не ребенок, который теряется, стоит выйти на улицу.

— ...

— Почему ты так удивлен?

Карсель медленно расслабился. Инес запоздало заметила, что он побледнел, а глаза растерянно расширились. Затем она протянула руку, чтобы проверить, нет ли у него температуры, но продолжала говорить небрежным тоном:

— Его Высочество сказал, что собирается увидеться с Мигелем. Вы бы встретились, если бы ты не пришел сюда. Ты пришел напрасно, что же делать?

—...Я пришел ради тебя, а не из-за Его Высочества.

— Ради меня?

— Ради тебя...

Он не мог продолжать говорить, поэтому смущённо улыбнулся и вытер лицо.

Глава 269

“Я думал, он забрал тебя.” Хорошо, что первые слова, которые пришли на ум, в итоге так и не озвучились. Это глупо. “Куда бы он меня забрал? В гостиную?” Если бы она услышала, то рассмеялась бы, будто услышала какую-то ерунду.

Она поймет его страхи?..

Глаза Карселя потемнели, когда он посмотрел на Инес, идущую рядом и с любовью ласкающую его руку.

В конце концов от апостола не последовало никакого ответа, и он больше не мог вспомнить ничего из своего прошлого.

Теперь Оскар был похож на врага, но не мог защититься и в конечном итоге столкнулся с ним.

Время, когда они должны были встретиться в Мендозе, было отложено.

И все же он все еще чувствовал себя странно.

Все его внимание было сосредоточено на Мигеле. Ему казалось, что он никогда не теряет бдительности, но почувствовал себя беспомощным, потому что был застигнут врасплох, и в голове все запуталось. На мгновение он почувствовал разочарование, вызванное скорее своей беспомощностью, чем ненавистью к нему.

— Ты в порядке?

Инес держала его руку обеими руками и массировала ее, будто надеясь ускорить приток крови. Карселю показалось забавным то, что она своими маленькими ручками сжимала различные части его большой руки, но хмурый взгляд Инес был чрезвычайно серьезным.

Когда он посмотрел на ее брови, разочарование, наполнившее легкие, словно водой смыло.

— Твои руки все еще холодные.

—...Ты обращаешься со мной как со слабаком. Я уже здоров.

— Посмотри в зеркало. Прошло совсем немного времени.

— Хуана сделала тебя такой? У меня такое чувство, будто я где-то такое уже видел.

— Немногие люди могут со мной так обращаться. Наверное, няня...

Она сделала вид, что без проблем продолжает банальный разговор, и в конце концов вздохнула. Он поцеловал ее в макушку.

— … Ты так часто делал вид, что не замечаешь моего странного поведения, поэтому я тоже делаю вид, что не замечаю... Карсель.

— Хм?

— Не болей.

— Я же сказал, я здоров.

— Надо побыстрее пойти. Прежде чем твой благородный кузен начнет мучать и Мигеля.

— ... Он тебя мучал?

Он не мог контролировать мгновенно изменившийся голос. Инес, казалось, была немного удивлена внезапной переменой и напористой атмосферой, несколько раз моргнула, прежде чем слегка рассмеяться:

— В чем дело?

— Я спросил, беспокоил ли он тебя, Инес.

Даже если бы она лишь слегка кивнула, а не ответила полноценно “да”, он был готов схватить пистолет.

— Просто словами. Как всегда, он меня немного раздражает...

— ...

— С детства… Ты же знаешь. Это просто привычка. Он был вежлив во время мессы, так почему он должен меня беспокоить?

— Ты всегда ненавидела его, Инес.

Забавно, что это самое откровенное, что когда-либо было сказано об Оскаре в ее присутствии. Сколько жизней этот отвратительный ублюдок оставался преемником императора и господином для Эскаланте, которого его отец считал золотом?

Он не может причинить вред ни одному волоску на его голове, если не хочет покончить своей жизнью. Человек, комфорт которого он должен защищать и считать это честью.

Даже если пожертвовать всем, чтобы убить его, нельзя узнать, “действительно" ли этот монстр мертв. Среди многих причин, по которым человек по имени Оскар мог умереть, смерть от его рук была чем-то, на что он не решился бы, если бы не тщетное убеждение, что это его судьба.

Даже если им очень повезет и они будут жить спокойно, не будучи обвиненными в каком-либо преступлении, что, если позже их ждет другая жизнь?

Если это что-то, что можно выяснить, только пожертвовав своей жизнью и даже трудной жизнью Инес.

Если рисковать всем ради всего лишь неопределённой игры и если однажды придет другая жизнь, в которой он вспомнит все эти дни...

Инес снова в его объятиях...

— Ты действительно из-за этого пришел?

— Ты же его ненавидишь...

— Когда я так говорила?

Вот именно. Поэтому это может не сработать. Все, что нужно сделать, это выжить. По крайней мере на данный момент. Не позволяя Оскару делать все, что он хочет.

Но мысль о том, что грязный взгляд Оскара хотя бы на мгновение коснулся ее, была настолько ужасна, что он не мог этого вынести.

— Я не ненавижу твоего кузена, Карсель.

Карсель обнял ее, чтобы скрыть сильно искаженное лицо. Ненависть… Можно ли передать весь твой ужас только этим словом? Чем больше Инес в его объятиях неоднократно отвечала, что не ненавидит Оскара, тем больше он впадал в чувство беспомощности.

«Пожалуйста, хотя бы скажи, что он ужасен. Что он так отвратителен, что ты не можешь смотреть на него. Попроси, чтобы никогда в жизни не видеть его отвратительное лицо. Попроси, чтобы он мучительно умер... Больше никаких причин не надо, если бы ты того пожелала.»

Если бы она захотела, он бы перестал делать расчеты.

Карсель планировал как-то выживать с ней, но в голове возникали другие планы, например, о том, если он когда-нибудь умрет на поле боя.

Все, что нужно сделать, это стереть Оскара из мира Инес. Поскольку он был солдатом, он знал много способов убийства. “Не знаю, какое глупое желание я загадывал каждый раз, но на этот раз я поступлю правильно.”

Я больше не буду тебе нужен в новом мире. Не будет причин выбирать меня, как и бежать от Оскара. Больше не придется мечтать о фиктивном браке, который однажды разорвешь собственными руками. Возможно, наконец-то влюбишься в кого-нибудь другого. Свободно. Не привязываясь ни к чему.

Но даже так все будет хорошо. Потому что он забудет весь смысл этой жизни, которая была у него с ней.

Он не будет знать, что значит принадлежать ей. Так что он даже не узнает чувства потери. Тем не менее, он будет любить. Сколько бы ни забывал, в конце концов он всегда смотрел на Инес. Его постоянная слепота не была глупостью, которую можно было бы исправить, живя заново. Даже если все забыть и потерять, он хотел, чтобы она жила безопасно и свободно.

«Поэтому, пожалуйста, скажи мне.»

— … Ты нехороший старший брат. Тебе следовало остаться рядом с Мигелем.

— ... Некоторое время все будет в порядке.

— И все же. Тебе не надо было искать меня из-за чего-то подобного.

Рука, которая медленно двинулась в его объятиях, а затем обняла его, раздирала душу. Она будто говорила, что не надеялась на это.

“Я молюсь, чтобы ты был в безопасности.”

“Молюсь, чтобы ты не пострадал.”

“Так что не пострадай. Не болей.”

“Куда бы ты ни пошел, не забывай, что я молюсь за тебя.”

В конце концов, именно Инес Эскаланте довела его до безумных порывов. Ни Инес Валенса Ортега де Перез, ни Хуана на берегу моря, ни Инес Балестена.

Его Инес. Его жизнь. Его госпожа. Его жена.

Он все еще не мог поверить, что она хотела жить с ним. Тень, отбрасываемая безответной любовью всей жизни, которую он не мог как следует вспомнить, делала его несчастным человеком, который чувствовал себя беспомощным и не знал, что делать. Именно из-за нее он думал, что не жалко умереть, и именно из-за нее думал, что ему не следует умирать.

Инес поднялась на цыпочки в его объятиях и прижалась губами к кончику его подбородка.

— Могу ли я увидеть Мигеля еще раз?

— Лучше не стоит.

— Хорошо… Тогда быстро иди к Мигелю. Не думай обо мне.

— … Что бы он ни делал, я не могу перестать думать о тебе.

Он уткнулся лицом ей в плечо и шептал, словно исповедовался. Инес щелкнула языком, вздохнув.

— Если ты заболеешь, я захочу умереть.

— … Почему ты снова?..

— У меня перехватывает дыхание, просто думая о том, что ты заболеешь, а я не узнаю.

— ...

— Те четыре года в Перез кажутся мне адом, а я не знал.

— Это не касалось тебя, Карсель.

Инес нежно погладила его по затылку, но говорила твердо.

— Прямо говоря, мы были никем, пока не поженились.

— Я вижу мучения Мигеля.

— ...

— … Но не могу сейчас представить боль Мигеля. Если представить, что однажды ты исчезнешь из этого мира... В неизвестном мне месте, без моего ведома...

— Карсель.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно или плохо хоть на мгновение, Инес... Пожалуйста, не мирись с тем, что тебе не нравится и что тебя беспокоит. Скажи мне. Что угодно. И тогда...

— Мне нужен только ты.

— ...

— Теперь мне нужен только ты, Карсель.

Карсель застыл в оцепенении. Она поцеловала его в висок и холодно взглянула на Оскара, который появился в конце длинного коридора и смотрел на них. Расстояние было такое, что он ничего не слышал, но этого было достаточно, чтобы рассмотреть ужасно искаженное лицо Оскара.

«Я не хочу ничего, кроме тебя.»

Она снова пробормотала, словно напоминая Карселю, обняла его за шею и поцеловала. Оскар исчез в конце коридора.

Глава 270

В любом случае мир продолжал жить так, как прежде. Инес посещала дворец Каэтаны каждый день, как и раньше, прежде чем после замужества скрылась в Кальстере.

Сезон уже сменился на лето, до свадьбы наследного принца осталось всего три дня. Каэтана, как и в других случаях ранее, захватила контроль над подготовкой церемонии и находила в подготовке всевозможные недостатки, хотя императрица была полностью свободна от необходимости вникать в детали.

Каждый раз, когда она это делала, ей хотелось, чтобы публика охотно ей сочувствовала. Еще несколько дней назад по обе руки ее сопровождали верные приспешницы, но вдруг она сказала, что не любит создавать шум и хочет побыть в кругу семьи. Из-за этого Изабелла больше не могла скрываться, как раньше.

Лицо ее стало настолько осунувшимся, что ее было жалко. Это было еще более прискорбно, потому что причина была хорошо известна.

Инес почувствовала редкое чувство альтруизма, поэтому с большим энтузиазмом пыталась помочь свекрови. Иногда они вместе искали лучший выход.

Из всех вопросов, связанных с Оскаром, самым приятным был его брак, так что ничего сложного в этом не было.

Вот так и сегодня в планах что-то изменилось.

— В таком случае, не лучше ли начать с этого?

Наблюдать за тем, как ее подчиненные каждый день испытывают трудности, было гораздо спокойнее, чем встречаться с ними будучи наследной принцессой. В последнее время на них оказывалось прямое давление.

— Будет сделано… Вы пришли к этому уже шестой раз…

Каэтана пересмотрела свои решения 15 раз, в итоге вернувшись к исходному, убежденная, что первоначальное было лучшим. Инес же проявляла полное равнодушие и не прилагала никаких усилий для помощи. Старый министр дворцовых дел скрыто нахмурил взгляд, наблюдая за ней.

— О, и я хочу, чтобы она продолжала стоять на коленях до тех пор, пока архиепископ не провозгласит успешное освящение брака. Так она будет выглядеть скромнее.

— А Его Высочество...

— Зачем моему сыну становиться на колени перед этой несчастной? Он просто распишется.

— Понял.

— … А-а. Неужели Оскар будет плохо выглядеть?

Инес проглотила усмешку и слегка кивнула:

— Известно, что нежная сеньорита Барка давно любит Его Высочество, и кроме того, она выходит замуж за повелителя всех людей... Всем понятно, что святой брак с Его Величеством - это честь для нее.

“Зачем невесте вставать на колени?” Каэтана нахмурила брови, поняв, что подразумевала Инес.

— Все в Мендозе знают смирение сеньориты Барки по отношению к этому браку. Пришло время и Его Высочеству, находящемуся на таком высоком месте, проявить смирение.

— Мне это не совсем нравится… Не знаю, как мой драгоценный Оскар посмотрит на это. Как только дать обещание, его нельзя вернуть.

Этот черт не согласится на такое.

— Есть ли в мире женщина, достойная внимания наследного принца? В особенности, если учесть, что Вы своими благородными руками тщательно готовите каждый момент церемонии. Изящество свадебного торжества Его Высочества полностью заслуга вашего трепетного труда и заботы, Ваше Величества.

— Верно.

— Вы должны чувствовать себя вознагражденной за это. Не беспокойтесь о мелочах.

На церемонии бракосочетания наследного принца и наследной принцессы невеста играла второстепенную роль, Оскар — первое, но Каэтана была и оставалась центром своего мира. Для нее Оскар был особенным, потому что был "ее" сыном. Инес была ошеломлена тем, что даже в такой непривычной ситуации не почувствовала дежавю.

— Ты права.

— Они очень хорошо смотрятся вместе. Любой скажет, что они представляют собой идеальную картину.

Один - ублюдок, каких поискать, а другая - фанатка, боготворящая этого подонка, ослепленная безусловной любовью и верой. Они не могли не быть идеальной парой.

— Кажется, она тебе не особо нравится.

— Она станет драгоценной женой Его Высочества наследного принца. Как я могу?

— Алисия всегда замечательно притворяется невинной и покладистой, но с самого детства ты была ей как кость в горле. Неудивительно, ведь ты единственная, кого когда-либо желал Оскар. Несмотря на все ее старания сохранять добродетельный фасад, при каждой встрече с тобой она неизменно выпускает свои шипы.

— Сеньорита Барка всегда была добра ко мне.

— Притворяешься, что не знаешь?

— ...

— Даже если ты не знаешь, я знаю. Она словно ядовитая змея.

Каэтана без колебаний назвала Алисию, которая через три дня спустя станет ее невесткой, ядовитой змеей перед своими подчиненными.

Инес, как всегда, увидела в этом выражение отвратительной и ужасной любви Каэтаны к сыну. Но только на первый взгляд.

— Я думала, что Оскар просто ленится и зря тратит время. Никогда бы не подумала, что этот момент наступит так поздно...

—...Сеньорита, всегда ставящая Его Высочество на первое место, проявит свою мудрость. Я уверена.

— Изабелла, а как ты относишься к тому, что говорит твоя невестка?

— В любом случае, вы далеко не лучшим образом обращаетесь с девушкой, которая в скором времени будет полностью принадлежать вашему сыну . И, Каэтана, вы втягиваете меня в это без веских на то причин, — ответила с улыбкой Изабелла, устроившаяся у окна в одиночестве.

— Твоя свекровь, видимо, узнала это раньше. Она снова и снова говорила, что ее нельзя игнорировать.

— Похоже, я выставила будущую императрицу в дурном свете.

— Но может ли ваш выбор быть неправильным? Поскольку это такой важный вопрос, конечно, будут опасения, но...

Инес выпалила эти слова, притворяясь осторожной. Ее истинное намерение - посоветовать ей перестать жаловаться после того, как сделала выбор собственными руками, было прикрыто вежливым выражением лица.

— Даже я не знаю, что будет дальше. Примерно об этом я думаю каждый раз, когда она поднимает змеиные глаза, притворяясь послушной... Думаю, я совершила ошибку.

— Госпожа Каэтана.

Изабелла тихо подмигнула. Намекая, что стоит учесть людей внутреннего дворца перед ними.

— Что? Не то чтобы мы не говорили о ее “пригодности” день или два.

— И все же.

— Более того, они единственные, кто это слышит, поэтому они все понимают. Не так ли, Пабло?

— Да, Ваше Величество Императрица.

Министр дворцовых дел, стоявший у стены, вежливо склонил голову.

— Алисия прекрасно знает, что она все равно недостаточно хороша. Я наказала ей помнить об этом, но если она все же забудет, я сделаю вывод, что у нее проблемы с базовым интеллектом.

— Как сказала Инес, никто не будет достаточно достоин Его Высочества Оскара.

— Мне нравилось, что она не была хороша ни в чем. Она даже не могла скрыть, что жаждет Оскара, и даже тогда не могла взглянуть ему в глаза... Однако.

Она будто обсуждала простую служанку, а не будущую жену наследного принца. Хоть Инес и была саркастичной, она серьезно посмотрела на задумчивое лицо Каэтаны.

— Чем больше я смотрю на нее, тем больше понимаю, что она уже не тот нежный ребенок, каким была раньше. Изо дня в день, я чувствую что-то странное и зловещее.

Она не видит ничего плохо в своем сыне, но видит что-то странное в Алисии. Но их ощущение дискомфорта без всякой причины было схожим.

— Поэтому, когда маркиз Барка скончался в результате неожиданного несчастного случая, я, естественно, подумала, что это возможность отменить все, Инес.

— ...

— С самого начала Его Величество и я выбрали Алисию с неохотой. Алисия никогда не была моим выбором. Дело не только в том, что она не достойна Оскара. Она настолько неприятна и зловеща, что даже если сын моей подруги, с которой я не очень дружу, брал эту девушку в жены, мне бы хотелось его остановить.

— Конечно, должна быть причина.

— Мне тошно смотреть на все это, зная, что это неправильно.

Если вспомнить, в своей предыдущей жизни Каэтана раскрыла свое истинное лицо после того, как последовательные выкидыши Инес стали для нее оправданием. Алисия также родом из престижной Барки, одной из семнадцати семей, принадлежащих Грандес де Ортега.

Увидела ли Каэтана в этой фанатке ядовитую змею или бешеную собаку, но молодая девушка, спокойно сидящая с заплетенными волосами, не показывала ничего такого. Даже тот факт, что она сирота, поначалу был лишь номинальным.

Действительно ли уже сейчас в ней есть что-то тревожное? На примере Алисии Ихар Инес могла только предполагать, насколько сумасшедшей может быть нынешняя Алисия Барка. Впрочем, если ее абсолютная любовь была безумием, то источником безумия был Оскар.

Наступит ли когда-нибудь день, когда Алисия повредит хотя бы волоску на голове Оскара? Она ведь согласна на то, чтобы на ее месте сидела другая, если Оскар этого хочет.

Но о чем беспокоится Каэтана? Невестка, которую она хочет, должна быть похожа на служанку, так что Алисия хорошо подходила на роль жены Оскара.

—...Причина, по которой все зашло так далеко, кроется исключительно в упрямстве Оскара. Просто посмотри, как он откладывал свадьбу, как ребенок, столкнувшийся с едой, которую не хотел есть. Кто бы мог подумать, что он держал в уме Алисию Барку? Он настаивал на том, чтобы все, включая Его Величество Императора и меня, просто держались подальше от этого дела.

— ...

— В любом случае, Инес, неважно, была бы это ты или кто-то другой, все было бы так же.

Было такое чувство, словно она внезапно попала в засаду. Сама того не осознавая, Инес отвернулась, скрывая исказившееся от отвращения лицо.

— Даже император не смог унять упрямство Оскара. Его Величество также недоволен ею и даже рассматривает возможность аннулирования брака, если это будет необходимо.

Было ужасно услышать, что их брак может быть недействителен. Инес опустила голову и спрятала глаза. Может быть, это тоже часть его проклятого плана?..

—...Я не знала глубины ваших мыслей. Прошу прощения.

— Изабелле повезло с тобой...

Каэтану, похоже, не волновали слуги дворца, но она внезапно сделала жест и отослала их всех прочь.

— Изабелла. Насчет Мигеля.

— Да?

— Как насчет того, чтобы он женился на третьей дочери Кастаньяр?

— ...

— Госпожа Каэтана, это невозможно, - после минутного шокового молчания Изабелла мягко отказалась. Инес посмотрела на Изабеллу.

— Вивиана все равно не очень хорошо подходила Мигелю по характеру. Она тот тип женщин, который утомляет мужчин больше всего. Много ревности и...

—...Она была ребенком.

— В каком-то смысле, хорошо, что она погибла, и помолвка отменилась. Хотя Кастаньяр немного уступает нашему Эскаланте, граф всё же очень уважает моего брата. Если брачный контракт будет нарушен, все может пойти не так, как раньше.

— Если он женится на сестре девушки, которая должна была стать его женой, над ним будут смеяться и Эскаланте, и Кастаньяр.

— Или, Инес, как насчет того, чтобы поискать девушку среди твоих родственников?

— Мигель… Извините, но он пока не в состоянии обсуждать брак.

Инес не смогла ответить, потому что Изабелла ответила первой. Каэтана цокнула языком:

— Слабак. Можно подумать, что умерла его жена, с которой он прожил полжизни. Почему парень, не проживший и двадцати лет, тоскует о девушке, с которой он только играл?

Инес заметила, что Изабелла похожа на нее: ее голова опущена, а глаза, наполненные тревогой, скрыты. Это казалось очень старой привычкой.

Каэтана взмахнула веером и снова неторопливо подперла подбородок. Она о чем-то размышляла. Однако из своих давних воспоминаний Инес знает, что это лицо говорит об уже принятом решении.

— Если так, как насчет обручения с Долорес?

— ...

— В Грандес де Ортега браки между двоюродными братьями и сестрам не возбраняются.

Долорес - внебрачная дочь императора, рожденная не от императрицы, поэтому, откровенно говоря, они вообще не родственники. Всё же Каэтана условно назвала их кузенами. То есть она думала о Долорес как о своей дочери, дочери императрицы.

— Отношения возникают из неожиданных ситуаций. Благодаря этому Мигель станет зятем императора, так что хорошо, что Вивиана умерла.

Каэтана удовлетворенно улыбнулась. Она даже не думала о состоянии своего племянника, не говоря уже о матери Мигеля, Изабелле, которая находится здесь. Смерть Вивианы, из-за которой Мигель стал таким, она расценивала как потерю расходного материала.

Глава 271

В Ортеге браки двоюродных братьев и сестер изредка случались. Это не противоречило законам, и были времена, когда это было в порядке вещей. Примерно триста лет назад.

Сейчас, поскольку предлог сохранения семейного происхождения и активов исчез, кровосмесительные браки стали в некотором роде табу.

Конечно, Мигель Эскаланте и Долорес Синьорелли не подверглись бы критике. Тем не менее, в каком-то смысле именно печальная любовь матери создала проблему. Хуже кровосмесительного брака может быть только груз в виде непризнанного внебрачного ребенка.

Внебрачная дочь мужа, которая в детстве была не чем иным, как инструментом, который можно было использовать в политических целях, день ото дня становилась все более ценной. Каково было наблюдать, как растаптывается гордость Долорес, напоминавшая Каэтану, по мере накопления отказов в браке?

Итак, теперь императрица, в свое время остановившая процесс признания девушки членом императорской семьи, заявлением: “Незаконнорожденный ребенок не может быть поставлен на один уровень с законным наследным принцем”, делает что-то подобное. Несмотря на то, что каждый брак Эскаланте является очень серьезным политическим решением, она пытается поймать “возможность” для Долорес, которую зовёт дочерью, но в конечном итоге является просто фальшивкой.

Она хочет дать своей любимой Долорес благородную фамилию, способную затмить Синьорелли.

— ...

В карете, с легким грохотом выехавшей из императорского дворца, Инес молча смотрела на Изабеллу. Изабелла долго сохраняла тишину с серьезным выражением лица. Рука, слегка касающаяся лба, была бледна.

“Это для нашего Эскаланте, Изабелла.”

“Я - его мать, госпожа Каэтана. Вы так говорите, потому что не видели, насколько он страдает...”

“Думаешь не знаю? Это дело нашей семьи. Изабелла, кто бы что ни говорил, мы как сестры. Ты знаешь, что я иногда доверяю и полагаюсь на тебя больше, чем на брата.”

“...”

“Поскольку брат иногда не понимает меня, я надеюсь, ты сможешь дать ему мудрый совет. Даже если он не послушается сестру, то послушается жену.”

“Мне очень жаль, но я знаю, что в глубине души он чувствует что-то плохое к Долорес.”

“Это то, в чем мы не согласны.”

“...”

“Это прекрасная возможность доказать лояльность Эскаланте императору.”

Но нужно ли Эскаланте что-то доказывать? Когда нынешний император был всего лишь ничем не выделяющимся вторым сыном из четырех сыновей предыдущего императора, именно Эскаланте поддержал его.

Изабелла закрыла глаза и глубоко вздохнула. Брак Мигеля и Долорес... не принимая в расчет абсурдность выбранного времени, для Инес это не новая тема. Тема их брака поднималась вскользь и раньше.

Она знала, что эта тема когда-нибудь закроется и не сбудется, но было жаль Мигеля, который в конце концов выбьется из сил.

— ... Мигель этого не примет, - Инес заговорила осторожно. Изабелла, убирая руку со лба, пробормотала:

— Кто он такой, чтобы противиться.

Это был ответ, совершенно лишенный искренности. Инес поняла, что Изабеллу это совсем не убедило, и заговорила со странным чувством облегчения:

— Я думаю, и герцогу это не понравится.

— Ничего не поделаешь.

На этот раз прозвучала даже несвойственная Изабелле усмешка. Когда Инес протянула руку и сжала ее руку, утешая, Изабелла опустила дрожащие веки и вздохнула:

— По сравнению со своим братом, он нежный и чуткий, поэтому я не сильно переживала. Возможно, упрямство передается по наследству...

— Оказалось, что у братьев больше сходств, чем я думала.

— И я о том же...

— ...

— Если Карсель делал что нужно было сделать, и никогда не жаловался, то Мигель даже не знал, как скрыть свой интерес, и был таким всегда.

— ...

— Но такой мальчик внезапно потерял рассудок, сам того не ведая... Что если это необратимый шок...

— ... Собираетесь последовать словам Ее Величества?

— Это может занять немного больше времени. Но Каэтана терпеть не может, когда ее словам не уделяется внимание, - Изабелла повернула голову, пытаясь скрыть лицо. Она похлопала Инес по руке, успокаивая ее:

— По крайней мере, все, что мне нужно сделать, это рассказать герцогу. А потом терпеть всю отвратность этой истории и давиться гневом изнутри...

— ...

— Не могу поверить, что чувствую облегчение от того, что мне не придется заставлять Мигеля своими руками. Я очень жалкая мать.

— Не говорите так, Изабелла.

— Мне остается только надеяться на разрыв, но Долорес... Ха, Долорес, — она рассмеялась, ошарашенная. — О боже, как так... Никогда не думала, что она приплетёт эту наглую девчонку сразу после смерти Вивианы, будто только этого и ждала.

— Это было явно необоснованное действие.

— Все бы высмеяли нас, если бы он женился на младшей сестре только потому, что старшая умерла. И она ни за что не позволит кому-то еще из твоей семьи войти в Эскаланте.

— В конце концов, она с самого начала планировала порекомендовать Долорес.

— Любая семья Грандес де Ортега  отказалась бы от такого брака, но она говорит так, будто это честь и возможность для моего сына, сына Эскаланте.

— ...

— Мне даже кажется, что я виновата в том, что над моим сыном потешаются... Она еще недовольна характером Вивианы? Как можно оскорблять такого светлого ребенка, как Вивиана, сравнивая с чертовкой, похожей на себя, что аж отвратительно?

Изабелла не смогла скрыть свои истинные чувства и в итоге назвала и Долорес, и сестру своего мужа “чертовками”. И хотя она с опозданием осознала это, она выглядела так, будто почувствовала скорее облегчение, чем вину.

— Как можно говорить о мертвом ребенке, как о ненужном куске мусора... Долорес так плохо обращалась с Вивианой, когда была маленькой, как Мигель может жениться на такой девушке и называть ее своей женой?

— ...

С юных лет Долорес обладала природным талантом доставлять другим неприятности. Независимо от возраста и пола, она мучала людей различными способами, стигматизируя* их и создавая негативную атмосферу до тех пор, пока ей интересно. Будто пыталась похоронить свои нескончаемые недостатки и почувствовать себя более драгоценным человеком, самоутвердиться за счет других.

*(Стигматизация — навязывание какого-либо качества (как правило, отрицательного). Клеймить, травить, навешивать социальные ярлыки)

Независимо от воспитания Каэтаны, большая и малая злоба, которую Долорес совершила, чтобы защитить себя, позволила ей осознать реальность как можно позже. Инес легко могла представить, как Долорес, только что услышавшая от Каэтаны имя “Мигель Эскаланте", закатила истерику.

— 5 лет назад... Да, это было как раз в то время. Каэтана уже говорила что-то такое. Примерно в это же время Долорес начала получать отказы со всех сторон. Она сказала, что если не сможет сделать Долорес герцогиней за счет Карселя, то можно разорвать помолвку Мигеля.

— ... Мигель это знал?

— Как только герцог это услышал, он почувствовал отвращение, поэтому до ушей Мигеля это не дошло. В каком-то смысле это был единственный раз, когда он упрямо нарушил волю сестры. Герцог не только опасается Долорес, но и ненавидит ее.

— А-а.

— “Даже если он не послушается сестру, то послушается жену...”. Это не что иное, как насмешка.

Изабелла скривила уголки рта до такой степени, что выглядела немного свирепой, но рука, касавшаяся руки Инес, была холодной, будто из нее вытекла вся кровь.

— Только тогда, когда ее брат не подчиняется ей, она использует меня как оружие. Что ж, когда дела касаются моих сыновей, ни со мной, ни с ними никогда не считаются.

— Изабелла...

— Я не хотела показываться тебе такой... Мне искренне жаль. Мне сейчас так противно...

— Несмотря ни на что, нельзя заставлять Мигеля делать то, чего он не хочет. Если Его Светлость тоже не желает этого брака, то...

— ... Теперь все изменилось.

— Изменилось?

Изабелла открыла рот, намереваясь что-то сказать, но затем замолчала. Инес бросила на нее вопросительный взгляд, как это было в ее привычке:

— Неужели герцог и Его Величество?..

Изабелла посмотрела на Инес со сложным выражением лица и быстро покачала головой:

— Просто мелкие проблемы. Это даже и проблемой не назвать...

— ... Проблемы?.. — когда Инес повторила за ней, Изабелла беспомощно рассмеялась:

— Есть поговорка, что нужна вся жизнь, чтобы завоевать доверие монарха, но хватит и дня, чтобы вызвать подозрения.

— ...

— Похоже, уловка лорда Ихара наконец-то сработала.

Внезапно на ум пришло лицо Данте Ихара, который тихо давал странные предупреждения рядом с наследным принцем. Инес сглотнула воздух, который вот-вот вырвется, и ободряюще посмотрела на свою свекровь более твердым взглядом. Наконец Изабелла заговорила:

— Император с подозрением относится к нашему герцогу и вдруг пытается принудить нашего старшего сына, которого он так любил, к войне, которая может привести к его гибели. Слова Каэтаны не были совсем лишены смысла. Эскаланте сейчас нужно доказать лояльность.

— ...

— Но Мигель в таком состоянии, и императрица велит заставить его жениться на Синьорелли. А наследный принц жаждет тебя, Инес.

— ...

— А долг моего брата герцогу увеличивается с каждым днем.

Глаза Инес расширились от истории, о которой она никогда не слышала.

— Только благодаря моему мужу моя семья вот уже несколько лет избегает банкротства. Из-за этого я должна им.

— ... Я... совсем... Я даже никогда об этом не думала, Изабелла.

— Было ли в моей жизни такое время.

— ...

— За исключением вашей свадьбы прошлым летом, я никогда не была счастлива, — Изабелла опустила голову, устало потирая лицо, полное разочарования:

— Для Эскаланте наступило худшее лето.

Глава 272

Это был сезон, который все в Ортеге считали самым удачным. В середине лета наследный принц Оскар и его жена Алисия Валенса Ортега де Плео провели свадебную мессу в рамках самой грандиозной церемонии со времен коронации императора.

После мессы актеры, играющие роли наследного принца и наследной принцессы, обычно бросают золотые монеты в процессии, идущей в трущобы, согласно имперской традиции. Но принц с супругой рискнули поехать в трущобы с плохой охраной, потому что думали, что никто не станет покушаться на их жизни.

— Ваше Высочество наследный принц!

— Ваше Высочество Оскар!

— Пожалуйста, посмотрите сюда!

— Ваше Высочество наследная принцесса, сюда!

Наследный принц лично управлял украшенной золотом колесницей, а рядом с ним наследная принцесса, одетая в великолепное свадебное платье, бросала золотые монеты. Они все время улыбались, не показывая признаков усталости.

Интерес публики к свадебной церемонии принца и его супруги имел большой успех. Императорская семья выражала обеспокоенность с тех пор, как услышала о намерении наследного принца не только пройти маршем перед часовней, но и пройтись по трущобам.

И то, что Оскар отверг опасения императорской семьи, заявив, что он доверяет послушным подданным Ортеги, попал в заголовки газет.

Кто-то пытался коснуться колесницы, кто-то даже слегка мешал пути лошади, некоторые были немедленно и строго наказаны рыцарями, прикрывавшими переднюю и заднюю часть процессии. Что хорошего в вере перед золотыми монетами? Страх, что золото станет бесполезным в случае смерти, был уместным. Благодаря этому, даже если простолюдины яростно дрались за разбросанные сокровища, наследной принцессе и ее мужу не было причинено никакого вреда.

В трущобы на окраине Мендозы было брошено огромное количество монет. Обычные жители деревень вблизи трущоб, некоторые даже издалека, услышав слухи, стекались в толпу, после чего произошла катастрофа, в результате которой десятки людей были затоптаны насмерть. Но, конечно же, это не вина кронпринца.

В то время, когда одновременно происходили хорошие и плохие события, не только в Мендозе, но и по всей Ортеге проводился фестиваль, где императорская семья раздавали картофель, пшеницу и мясо, хранившиеся всю зиму, чтобы оказать помощь бедным фермерам.

Ходили слухи, что наследный принц раздал даже свое личное богатство беднякам. Принц изначально имел безупречную репутацию, и потому голоса, восхваляющие его со всех сторон, набирали всё больше силы.

Наследный принц заботится не только о Мендозе, как о столице империи, которой он будет управлять, но даже заглядывает в самые бедные и несчастные места. И рядом нежная наследная принцесса, которая будет поддерживать его всю свою жизнь.

Хвалебные речи становились все громче в течение последующих семи дней празднеств. На страницах утренних газет для дворян и богатых простолюдинов, а также в дешёвых изданиях появлялись иллюстрации, показывающие путь наследного принца и его супруги.

Кронпринцесса Алисия до того, как получила королевскую фамилию “Валенса", имела несчастье потерять обоих родителей в раннем возрасте. Несмотря на это, она стойко сохраняла свое положение и выросла достойной сеньоритой благодаря родителям. Было также много глав, посвященных лояльным убеждениям, унаследованным от предков. В некоторые дни это даже занимало первую полосу газеты.

Во вторую главу часто включались комментарии, восхваляющие доброжелательность нынешнего маркиза Барки, который воспитал девушку, как своего собственного ребенка, а также тот факт, что наследный принц защищал свою невесту-сироту, говоря: “Между мужчиной и женщиной должна быть верность", в тот момент, когда ее собирались вычеркнуть из планов императорской семьи. Это сообщается на десятках тысяч страниц и разлетается в романтической обертке.

В дорогих журналах светской хроники, популярных среди молодой знати, были статьи о том, что слухи будто наследный принц не обращал ни малейшего внимания на свою невесту, были лишь недоразумением. Говорилось, что Алисия Барка, которую с издёвкой называли украшением и высмеивали на каждом банкете, на самом деле является потрясающей сеньоритой.

Одновременно с историями о наследном принце и его жене на первый план также вышли истории людей, которых иногда считали маргиналами.

Карсель Эскаланте де Эспоза, имя которого всегда было ярче наследного принца. А выйдя замуж за человека с большой известностью, Инес Эскаланте де Перез весной наделала в Мендозе шума, получив от мужа чрезмерную любовь, которую люди даже не представляли себе.

Кроме того, были упомянуты имена пяти сыновей герцогов, единственной сводной сестры наследного принца Долорес и дворян, с которыми она часто кутила на семидневном фестивале.

Теперь, когда наследный принц наконец женился, для императорской семьи осталась свадьба Долорес. Несмотря на то, что Долорес была внебрачным ребенком, великодушная Императрица взяла ее на воспитание и вырастила, как родную дочь.

Какими бы ни были обстоятельства великих дворян Грандес де Ортега, отвергших дочь императора, на первый взгляд она была единственной дочерью императора и любимой падчерицей императрицы.

С точки зрения молодых дворян и небольших дворянских семей Мендозы, которые не знали ситуации наверху, было трудно найти сеньориту более благородного происхождения, чем она.

Конечно, после свадьбы дочери Балестены, которая, несомненно, занимала самый высокий социальный статус, ситуация с Инес кардинально изменилась. До громкого бракосочетания в журналах светской хроники ее упоминали в уничижительном ключе, применяя к ней такие определения, как "ведьма" или "ворона", частенько подкалывали "все ее достижения – это родословная и незаслуженный жених". Она привлекала лишь поверхностное внимание и редко появлялась в обществе, так что ее репутация была скорее мифом, не имеющим реальных оснований. Среди множества незамужних дам и многих распространяемых слухов, положение Долорес теперь поистине уникально.

Кем же окажется тот счастливый сеньор, которого выберет Долорес? Люди уже говорили о детях великих дворянских семей, которые отвергли ее, и эти истории были напечатаны в журналах светской хроники молодых дворян и распространены по Мендозе.

Среди них особое внимание привлек Мигель Эскаланте де Эспоза. Поскольку его невеста умерла и их помолвка была расторгнута, все думали, что он подходящий партнер.

— … Уже ходят слухи о том, что мы с Мигелем поженимся?

— Ага. Кроме того...

— Как этот разговор превратился в слух?! С самого начала эти слова исходили только из уст Его Величества Императора и матушки...

Эмоциональная позиция Долорес ярко проявилась, поскольку ее биологический отец был императором, а мачеха, Каэтана, была ее матерью. Половина крови в ее теле, принадлежала ее равнодушному отцу-императору, а другая половина - безликой, тщеславной фаворитке императора, ее биологической матери, но дух, который управлял ей, был передан исключительно Каэтаной, императрицей великой Ортеги.

— Ни Изабелла, ни Инес не могли об этом разболтаться.

— Разве вы не счастливы? Если это сеньор Мигель Эскаланте... Вы испытывали отвращение к мужчинам Эль-Фармоса, и говорили, что все они из низшего сословия.

— Счастлива? Ты спрашиваешь меня, счастлива ли я выйти замуж за второго сына, которого выгонят как нищего, если его брат не умрет? — резко спросила Долорес и швырнула шелковую подушку Реджине, горничной императрицы.

— Разве матушка не намеревалась в первую очередь опубликовать на таком листе бумаги слухи, которые никогда не ходили во дворце? Зачем мне этот идиот, который был настолько не в себе, что даже не мог нормально сидеть на свадебной церемонии наследного принца?..

Реджина ответила спокойно, взяв подушку:

— На ваши слова есть ответ. Если с его братом случится что-то неожиданное, разве он не единственный, кто имеет право немедленно унаследовать Эскаланте?

— И Карсель Эскаланте, конечно же, умрет, — пошутила Долорес. Когда он, с идеальным телом, похожим на статую бога войны из старого мифа, стоит рядом со своим братом, и своим существованием уменьшает авторитет наследного принца, он выглядит как мужчина, который никогда не умрет и не пострадает.

— Ты тоже так считаешь? Что я должна быть подчиненной Инес Эскаланте? Мало того, что она всю жизнь была идеальной герцогской дочерью, и играла у меня на нервах...

— Было бы неплохо стать членом почетного клана Эскаланте.

— Хорошо, допустим. Но несмотря на это, я не хочу Мигеля Эскаланте. Не нравится он мне...

Реджина с давних пор время от времени заботилась о Долорес по приказу Каэтаны. Поэтому она со странным взглядом наблюдала, как Долорес уже не вела себя так благородно и осторожно, как раньше, и устраивала истерики, будто стала на десять лет младше.

Долорес порвала газету со сплетнями, нервно покусывая губы. Даже так ее гнев не утих.

— Вивиана такая идиотка, что хотела выйти замуж за этого слабака. Он настолько сумасшедший, что даже не давал закрыть крышку ее гроба!

— Это было в склепе семьи Кастаньяр. Он, должно быть, был шокирован. В Мендозе, где большинство помолвок происходит против воли, насколько часто дворянин искренне оплакивает свою умершую невесту? Скорее, я бы сказала, что это выделяет его личность.

— Это поставит меня в тень Вивианы. Все это знают. Все это видели. Все видели то безумие! Все в Мендозе знают, что когда умерла Вивиана Кастаньяр, она забрала душу своего жениха. Как они могут поставить меня на ее место?

— Независимо от того, что Мигель второй сын, он - сын Эскаланте, который унаследует значительную часть семейного имущества и замок. Более того, если будущие герцог и герцогиня не смогут иметь детей, сын, которого родите вы, станет следующим владельцем Эскаланте.

Глава 273

— … Если Карсель и Инес не родят детей...

Пока Долорес тихо что-то бормотала, Реджина подошла на шаг ближе и похлопала ее по плечу.

— Даже если этого не произойдет, еще несколько поколений могут станут преемниками Эскаланте. Как может благородный племянник госпожи Каэтаны стать нищим?.. Императрица предложила, подумав об этом, и так уж случилось, что Вивиана Кастаньяр скончалась в удачное время.

— Ты говоришь про мертвого человека, Реджина.

— Одно и то же может значить разное в зависимости от того, на чем вы фокусируетесь. В этом случае она сосредоточила свое внимание на вас.

— ...

— Пожалуйста, поймите чувства императрицы.

— … Но я не хочу быть чьей-то заменой, — Долорес стиснула зубы и села.

— Как бы ни приукрашали слова, для меня это звучит не больше и не меньше, чем замена на место Вивианы Кастаньяр.

— Она была дочерью почтенного Кастаньяра. Вы ведь знаете, что обстоятельства с самого начала были другими.

— Другие обстоятельства? О чем ты? — Долорес стиснула зубы, стряхнув руку Реджины, лежащую у нее на плече. Она вдруг осознала, что имя Вивианы в словах Реджины вдруг оказалось выше ее собственного.

Реджина вновь успокоила Долорес доброй улыбкой, как бы говоря ей, чтобы она не поняла неправильно:

— Конечно, ведь вы - дочь императора.

— Если я все равно собираюсь быть заменой, то лучше стать второй женой какого-нибудь старика. У которого есть титул, чтобы мне предложить! Чтобы и в старости я не была “просто Долорес”...

— Возможности будут открыты. Лучшая возможность - Эскаланте императрицы. Вы ведь любите свою матушку.

— Я люблю ее, но… Выйти замуж вместо покойницы, и недостаточно было этого, так еще и родить наследника, если Инес не сможет...

— Госпожа Долорес, это не замена. Это - возможность.

— «Возьми все на себя и будь счастлива?!» Вместо Вивианы выйти замуж, вместо Инес родить! Вместо, вместо!... Для меня ли этот шанс? Это даже не гарантированно. Этот брак, если он состоится, и то, что они возможно не смогут иметь детей... Предлагаешь мне потратить всю свою жизнь на то, чтобы я кого-то заменяла?

— Никто не говорил про целую жизнь.

— … Что?

— Не тратьте зря время. Просто нужно сделать так, чтобы это произошло.

Этой женщине на вид было около тридцати, а возможно, и чуть больше сорока. У нее было смутно дружелюбное лицо, а в темно-голубых глазах блестел холодный блеск.

— Я помогу вам. Давайте сохраним это в секрете от госпожи Каэтаны.

— ...

— Вы знаете, что императрица очень любит своих кровных родственников. Как бы сильно она ни любила вас, она будет приветствовать наследника, который будет у будущих герцога и герцогини Эскаланте больше, чем наследника, который родится у вас. Наследник старшего сына Эскаланте и единственной дочери Балестены. Ведь он будет несравненно совершенен.

— ...

— Кровь гуще воды, и это влияет даже на чувства к вам, особенно у госпожи Каэтаны. Ведь для такого идеального человека, как она, семейные узы имеют особенное значение. Если бы не Мигель Эскаланте, который оказался в плохом состоянии, вы, возможно, не смогли бы вступить в дом Эскаланте.

— ...

— Она и сейчас заботится о вас, но… Как вы и сами сказали, если бы она старалась больше, поставила бы она вас в пару со вторым сыном? Почему она даже не подумала о том, чтобы разделить Карселя Эскаланте и Инес “Балестену"? Чтобы вы вышли замуж за старшего сына Эскаланте...

— ...

— Низкая?*

Взгляд Долорес медленно опустился.

— Госпожа Каэтана утверждала, что нет сеньориты дороже,чем вы, но на деле вместо умершей Вивианы Кастаньяр поставила вас. И это в то время, когда мир не понимает что происходит, а Мигель Эскаланте не в себе.

— ...

— Я с вами с вашего детства. Поэтому я чувствую ту же привязанность, что и ваша матушка. Всегда.

— ...

— Я помогу вам, Долорес.

Долорес спрятала голову на руках. Реджина посмотрела на госпожу смеющимися глазами и нежно поцеловала ее.

(*П.р.: «низкая» в значении “низкая происхождением”)

***

— Есть ли другой путь, дядя?

— ...

— Отложите на минутку свою гордость. Императрица не говорила, что заставит Мигеля валяться в грязи.

Оскар пожал плечами и уставился на герцога Эскаланте.

Хуан Эскаланте де Эспоса, в отличие от своего отца и сыновей, не был солдатом, но был человеком крупным, хорошо сложенным и обладал солидной внешностью благодаря генам.

Кратковременная нервозность, промелькнувшая на его лице, раскрыла настоящее состояние герцога: он находился в серьезном напряжении в последнее время.

— ... У Мигеля не хватит сил жениться на другой.

— Мы не планируем сразу сталкивать его с Долорес в одной комнате.

— Но даже так, как я могу допустить, чтобы к вашей благородной сестре относился неуважительно кто-то вроде моего сына?

— Намекаете на что-то?

— Это правда.

— Если скорбеть слишком долго, вашу семью и сына начнут критиковать. Вивиана Кастаньяр уже мертва... Ох, сколько же времени прошло?

Не слушая бормотания Оскара, герцог продолжал грубо тереть сухое лицо.

— Мы должны показать миру, что Эскаланте все еще сильны.

— ...

— Мигель хороший парень, поэтому скоро он успокоится. Если Долорес удостоится чести войти в Эскаланте, она не будет вести себя как чужая, как в прошлом.

— … Он все еще ужасно переживает из-за Вивианы. Мне очень жаль, но у меня нет другого выбора, кроме как напомнить вам, как Долорес относилась к Вивиане, когда они были детьми.

— Что понимал маленький ребенок? Несмотря на это, моя сестра долго плакала, когда услышала новость о смерти Вивианы, говоря, что ей жаль.

— ...

— Так что хватит отговорок, дядя. Долорес теперь ничем не отличается от родного дитя императрицы. Не считайте ее простым незаконнорожденным ребенком, как раньше.

— Долорес не дочь Каэтаны, Ваше Высочество. Будем откровенны, она и вам не сестра, — герцог подвел черту, выказав свое давнее отвращение. Оскар улыбнулся, все поняв:

— Но, в конце концов, она “дочь императора", которую любит императрица и которую я тоже люблю.

— ...

— Я действительно не думаю, что вы, дядя, могли бы проявить преданность искреннее, чем в этой ситуации.

Герцог проглотил стон. Оскар медленно подошел к окну. В саду за домом прогуливался император, беседуя с сыновьями пяти герцогов. Ища самого знакомого из компании, принц посмотрел на Карселя, а затем недолго равнодушно глядел на Данте Ихара, следовавшего за двоюродным братом.

— … Наш благородный Эскаланте взял в жены скромную, никчемную дочь отца, которую отверг мир, посчитав это за большую честь...

Взор скользнул по сыну герцога Хельвеса и в конце концов достиг Луциано Балестену. Оскар на мгновение замолчал, когда холодные взгляд остановились на брате Инес.

В голубых глазах, гораздо темнее, чем у родной матери, на мгновение вспыхнуло безжалостное кровожадное намерение, словно хорошо отточенное лезвие, которое затем так же быстро исчезло.

«Луциано Балестена. Луциано Балестена...»

— … О, и конечно, это нечто особенное – получить такую хорошенькую невесту для милого Мигеля, у которого случился срыв. Она моя сестра, но она словно ангел.

— Ваше Высочество.

— Мигелю будет сложно лишь какое-то время, дядя.

— Возможно, даже до того, как Карсель увидит своего наследника...

Герцог говорил совершенно отрешённо, будто это не касалось его сына. Оскар мысленно улыбнулся и кивнул.

— Помимо того, что он мой сын, он еще и первый наследник Эскаланте. Он также солдат, посвятивший свою жизнь Ортеге. Будучи главой семьи, я не могу не делать различных предположений. Может быть, Карсель умрет, не дождавшись наследника, или может быть в следующих поколениях...

— Право наследования Эскаланте будет передано не только детям, которых родят Карсель и Инес, но также потомкам Долорес, вне зависимости от ее скромного происхождения.

— ...

— Я ошибаюсь?

— … Это правда, что однажды они могут получить свой шанс. Не могу отрицать. Но принять в Эскаланте семя, которым Император обманул Императрицу.

— На самом деле, этого не хотела бы даже матушка. Она жалеет о положении Долорес и не уверена, что Мигель будет способен исполнить обязанности супруга. В данном случае выбирают имя Эскаланте, а вовсе не одного из Эскаланте.

— ... Что вы...

— Хотя она безоговорочно заботится о своих детях, она всегда различает важнейшие вещи. Она даже мне это сказала.

Оскар стер внезапно появившуюся многозначительную улыбку и слегка скривил рот:

— Конечно, в Долорес я вижу имперскую кровь, которая течет в ней. Разве хотел бы я, чтобы наш дорогой Мигель был связан с кем-то низким? Сыновья моего дяди для меня словно родные братья.

— Я знаю, что вы заботитесь. Но…

— Перестаньте оправдываться тем, что Мигелю нездоровится. Все думают, что это было лишь кратковременное помутнение, но все на моей свадьбе видели, что Мигель сходит с ума. Кто в Грандес де Ортеге отдаст свою дочь такому?

— ...

— Императрица на самом деле использует Долорес. Ради Мигеля.

— ...

— И ради Карселя.

Слова наследного принца не возымели никакого влияния на герцога, который с сомнением на лице посмотрел на затылок племянника, а затем медленно подошел к окну. Глаза были затуманены, когда он окинул взглядом пустое место, на котором не смог присутствовать Мигель.

— Император всегда заботился о Карселе. Хоть он и был племянником его жены, и не был его кровным родственником, но относился к нему очень особенно.

— Это большая честь.

— Знаете причину?

— До рождения Мигеля он был единственным племянником Каэтаны, возможно, поэтому он был для него особенным...

— Нет. Потому что он больше всего напоминает характером нашего деда, который десятки раз был готов рискнуть жизнью ради Ортеги.

— ...

— Император считает, что Карсель достаточно лоялен, чтобы отдать свою жизнь, но он не верит, что Эскаланте готовы пожертвовать своим старшим сыном ради Его Величества. Эта мысль, возможно, возникла из его желания увидеть лояльность Эскаланте, но станет ли это достаточным испытанием для вас?

— В чем будет проблема, если сын герцога Ихара, который очень старался завоевать Лас-Сантьяго, тоже будет задействован? – саркастически спросил герцог. Оскар тихо рассмеялся:

— Однако завоевание островов Лас-Сантьяго весьма опасная миссия. Это не то место, откуда можно будет легко вернуться живым.

—... Карсель — почетный морской офицер, уже давно давший присягу Его Величеству. Его участие не зависит от собственного выбора.

Даже если он ведет себя так, будто видит только своего племянника, который в будущем взойдет на трон, в конце концов он всего лишь обычный отец, для которого важны его дети.

В глазах Оскара это всегда было пределом возможностей его любимого дяди. Люди всегда ограничены чем-то.

— Может быть, мы просто лишим этого упрямца какого-либо выбора вообще? Я не хочу, чтобы моего драгоценного кузена довели до такой собачьей смерти, дядя.

— ...

— Не лучше ли Мигелю иметь несчастливый брак, чем доказывать преданность жизнью Карселя?

Глава 274

Герцог и герцогиня Эскаланте боролись каждый день. Герцог очень нервничал, а герцогиня находилась под возрастающим с каждым днём давлением со стороны императрицы.

Ирония заключалась в том, что в конечном итоге пара хотела одного и того же, но несмотря на это, позиции, которые они демонстрировали каждый день, были разными.

А Мигель все еще находился в прежнем состоянии. Было много дней, когда он просто тупо смотрел в пространство, но внезапно начинался припадок, и он, суетясь, пытался выбраться из комнаты.

Несмотря на то, что пять рыцарей были размещены внутри и снаружи комнаты Мигеля, однажды ему все же удалось выпрыгнуть из окна. Он спрыгнул с четвертого этажа особняка, где каждый этаж имел высокий потолок, на каменный пол. Если бы ему немного не повезло, он мог погибнуть, но единственная травма, которую он получил, - перелом левой ноги. Мнение врача, что было благословением иметь столь крепкое тело, несмотря на беспечное отношение к жизни, вряд ли приносило облегчение герцогу и герцогине.

Однако больше всего не повезло Изабелле: она потеряла сознание, увидев, как спрыгнул ее сын.

В конце концов, когда Изабелла была сама не своя из-за страданий, Инес внезапно получила право и ответственность управлять резиденцией Эскаланте и внутренними делами семьи, что было естественно для ее статуса.

Семья Эскаланте на протяжении поколений очень ценила права и обязанности жен. Хотя Изабелла жила в основном в Мендозе и почти покинула Эспосу, главный замок Эскаланте, передав власть Карселю, все дела, которыми она занималась в Мендозе, были непостижимы.

Время пролетело очень быстро. Поскольку Мигель и Изабелла были в центре внимания, младший герцог не мог вернуться в Кальстеру. В его обязанности также входило держать рот на замке, будто его преследовали, и держать под контролем своего отца, который был изолирован и изгнан дворцом.

Однако, как побочный эффект этого, император часто хотел сопровождения младшего герцога Эскаланте. Поэтому даже когда Карсель возвращался в резиденцию, ему было трудно разделить работу Инес.

Он даже не мог вспомнить, когда он в последний раз целовал Инес утром. Все семейство Эскаланте словно ходили по тонкому льду.

Как солнечный свет неприятен замерзшей воде, так и благосклонность императора была для Карселя обременительной. Если бы не Луциано, который хорошо справлялся со всеми задачами, он выглядел как будто проглотил свой язык.

«Отец этого проклятого Оскара.»

Дядя всегда держался доброжелательно, его лицо не давало понять, о чем он на самом деле думает. Они обсуждали обыденные вещи, кажущиеся лишенными смысла, устраивали банальные соревнования по охоте и стрельбе из лука. Император водил Карселя с собой, словно гордясь им, а не своим наследным принцем. Однако каждую минуту он подвергал Карселя испытаниям. В его глазах сквозил холод.

“Ты все еще смотришь на мою жену так, будто она твоя? Хотя ничего не помнишь… Отвратительные инстинкты.”

Император и его сын поразительно похожи даже своим испытывающим взглядом. Удивительно, что в этом мире существуют два столь схожих человека. Карсель молча и с ноткой сарказма вспоминал очередной день во дворце, когда быстрыми шагами приближался к кабинету Инес.

На самом деле именно она, а не он, желала, чтобы он отправился в Кальстеру.

Чем дольше он размышлял об этом, тем более убежден был, что Инес не должна так себя изнурять. «Что, если ей вновь станет хуже? Если она упадет...» Голову заполняли привычная забота, но сейчас он даже не мог сказать об этом Инес.

“Не обращайся со мной так, будто я посторонняя, а не член твоей семьи. Это расстраивает.”

Всякий раз, когда Карсель пытался увезти ее куда-нибудь, Инес хмурилась и отмахивалась от него.

Это наполняло его бесконечными эмоциями и в то же время заставляло чувствовать себя опустошенным, и все же он не мог представить свою жизнь без нее.

Инес Эскаланте стала буквально опорой текущего поколения Эскаланте. Она пыталась выиграть время для него или Мигеля, как щит, выходя сама в свет.

В Эскаланте именно она оставалась наиболее здравомыслящей в разгар кризиса, который только увеличивался, и, по иронии судьбы, именно она практически сплотила всю семью, распадающуюся на части.

Хотя эта должность перешла к ней всего десять дней назад, она сразу же удивила герцога своими навыками ведения внутренних дел. Карсель гордился ею, говоря “Моя Инес"... Но затем почувствовал вину за то, что на ее хрупкие плечи взвалили все проблемы и заботы его семьи.

«Как долго это может продолжаться? Как долго она сможет защищать этот большой дом?»

— … Карсель.

— Отец.

Герцог, которого он встретил в коридоре, нахмурился и устало посмотрел на Карселя, а затем жестом пригласил следовать за ним. Как и до поступления в военную академию, они каждый день встречались и ели вместе, но отец редко звал его первым.

— Вы обедали?

Герцог, кажется, даже не услышал вопроса своего сына, который следовал за ним. Они шли молча. Это не было неловко, учитывая, что изначально отношения между ними не были слишком теплыми, но атмосфера была неестественно напряженной.

Герцог, который не мог не сохранять суровое выражение лица, когда слуги приветствовали его, тяжело вздохнул только тогда, когда вошел в кабинет.

— Карсель.

— Да.

Даже после того, как он так позвал сына, он продолжал тянуть время, потирая лицо. Карсель продолжал спокойно ждать.

— … Слышал, утром у тебя была аудиенция у Его Величества.

— Да.

— Он сказал тебе что-нибудь?

— Все, что я делал, это сопровождал Его Величество на охотничьих угодьях...

— Понятно.

— Говорил на простые банальные темы.

Хотя ответ был крайне скупым, его тон все равно был вежливым. Герцог, который в любое другое время уделил бы этому пристальное внимание, просто уставился на сына и сел за стол:

— Ты, должно быть, слышал о завоевании Лас-Сантьяго.

— Я получил наводку от адмирала недавно.

— Как планируешь поступить?

Карсель какое-то время молчал. Герцог заговорил поспешно, словно боялся услышать ответ сына:

— … Его Величество всегда боялся своих братьев, которые были военными.

— ...

— Причина, по которой до сих пор генералами остаются те старики, которые не могут передвигаться самостоятельно и уже страдают старческим маразмом, заключается в том, что император даже после восшествия на престол боится военной власти. Полковник Норьега, преемник твоего деда, уже довольно стар, но Его Величество все еще считает его слишком "молодым" для повышения. Плохое обращение к маркизу Барка, который, несмотря на статус и возраст, до сих пор остается подполковником, невозможно описать словами.

— Да.

— В этой ситуации, понимаешь, что значит специально повышать тебя?

История, которая только тайно передавалась через императрицу, наконец стала официальной, из уст императора дошла до ушей герцога Эскаланте. Возможно, именно поэтому цвет лица отца был необычайно бледным.

— Это связано с завоеванием Лас-Сантьяго?

Когда Карсель задал вопрос, герцог рассмеялся, будто он был пуст.

— Я держал в уме участие в войне с того момента, как услышал об этом от адмирала.

— Даже не сомневался…

— Но...

Обязательства, которые некоторое время назад считались сами собой разумеющимися, теперь стали трудными. В то время, еще до того, как апостол пробудил в его сознание проклятые старые воспоминания, как чертово откровение, семья Эскаланте жила без каких-либо проблем.

Даже если бы он вернулся на поле боя на месяц или два, Инес была бы в безопасности, его семья была бы в безопасности, и в конце он вернулся бы благополучно.

Он по-прежнему ругался десятки раз в день о прошлых жизнях, которые до сих пор не мог вспомнить полностью. Ощущение фрагментов воспоминаний, бесконечно повторяющихся лишь на мгновение, слиплись вместе словно осколки разбитого стекла. Это была неописуемая боль.

«Если бы я вспомнил хотя бы на этот раз, был бы ясен ответ?

Это то, что мне все ещё не разрешено помнить?»

Тогда Эмилиано назвал это “благословением", будто завидовал. Карсель Эскаланте не “грешник", и вполне естественно, что те, кто не являются грешниками, не подлежат наказанию.

Грешники. И глупцы, вроде Эмилиано, который добровольно вызвался быть наказанным. “Будьте благодарны, что вы не они, будьте благодарны, что не знаете их боли, и просто будьте благодарны за новую возможность, которую дал вам Бог..."

Вместо того, чтобы быть благодарным, он стиснул зубы. Однако, когда представлял боль Инес, он не мог осмелиться завидовать.

— … Единственное, что меня беспокоит, это то, что ситуация сильно изменилась.

— Из-за Мигеля?

— … В любом случае, я не могу больше откладывать свое возвращение в Кальстеру. Так что я не знаю, как долго смогу присматривать за ним... По крайней мере, даже если вернусь в Кальстеру, это будет отличаться от ситуации, когда один ушел на поле битвы, а другой сошел с ума. Я не знаю, как долго вы двое сможете это выдержать.

Герцог слегка улыбнулся:

— Твоя Инес, которую ты оставишь в этом беспорядке в Эскаланте, будет привлекать больше всего внимания.

— ...

— Она будет бросаться в глаза. Поэтому не иди на войну.

Глава 275

— Отец.

— Его Величество по-прежнему возмущен инцидентом в проливе Алава. Будь то конец лета или начало осени, покорение островов Лас-Сантьяго сейчас не является рациональным выбором. Нужен еще как минимум год, чтобы подготовиться... Наследный принц не понимает этого. А я не могу найти способ успокоить гнев императора.

В его голосе был слабый намек на критику за неопытность наследного принца. Это было редкое явление со стороны герцога, который относился к своему племяннику так, будто принц был высшим приоритетом всего на свете. Карсель, пристально глядя на отца, ответил:

— Это правда, что еще слишком рано. Однако, если начнется война, я не смогу единолично отказаться от своего долга.

— За твои многочисленные заслуги на прошлой войне Ортега дал тебе лишь несколько газетных статей и медалей, повешенных на груди твоего мундира, и даже отправил в тыловое отделение, будто разжаловали.

— ...

— Просто уйди в отставку.

— Хотите, чтобы ваш сын стал “профуго”?

(profugo - беглец, уклонение от призыва).

— Ты можешь стать посмешищем, только если жив.

— Отец.

— Нет большей чести, чем быть живым.

Темные глаза сверкнули.

— Твоего прошлого участия в войне было достаточно, чтобы заплатить за унаследование рода Кальдерона Эскаланте. Только благодаря этому ты будешь жить в два раза комфортнее, чем я.

Герцог какое-то время говорил саркастически, как бы сравнивая себя с сыном, как всю свою жизнь прожил в сравнении с собственным отцом.

— За все время его долгого правления твой дед был единственным исключением.

— ...

— Он был единственным, кому Его Величество полностью доверял. На самом деле это было просто признание реальной власти твоего деда, о которой было ясно со времен правления предыдущего императора, даже до того, как нынешнему была дана власть, и это было неизбежно в то время.

— ...

— С тех пор наступил долгий период мира, поэтому его легко забыли. В результате осторожности и отсутствия каких-либо полномочий становится ясно, что мощь империи теряет свой блеск. От каперов* Лабокии, которые при жизни твоего деда не могли даже вступить в моря Ортеги, до пиратов Алавы... Его Величество сказал, что сожалеет об этом и надеется, что родословная Эскаланте теперь найдет свое законное место.

(П.П. *Ка́перы, корса́ры, привати́ры - частные лица, которые с разрешения верховной власти воюющего государства использовали вооружённое судно с целью захвата торговых кораблей неприятеля (а иногда и судов нейтральных держав))

— Особой должностью без репутации?

— Есть причина. Он сказал, что с опозданием признает не признанные ранее заслуги твоего труда. Он также надеется, что ты возьмешь на себя ответственность за завоевание новых земель.

— ...

— В его понимании, оказаться на собственном смертном одре – это награда.

— ...

— Даже если не умрешь и вернешься живым, то умрешь здесь. Насколько велико будет повешенное на тебя ложное обвинение и бремя за твое высокое положение? Если вернешься после великой победы во имя своего имени и станешь героем войны, то полковник Норьега - тот, кто всю свою жизнь опасался жадности...

На мгновение воцарилось молчание. Герцог глубоко вздохнул и заговорил.

— Конечно, Его Величество искренне желает, чтобы был такой человек, как твой дедушка. Прямо сейчас необходимо срочно уничтожить пиратов Алавы, и затем он попытается использовать острова Лас-Сантьяго в качестве трамплина для начала войны с Лабокией. Но ты еще слишком молод, а в Мендозе слишком много акул.

— ...

— Тебе доверят 4-й флот. И хотя есть старики, имена которых номинально выше твоего, все они будут в твоих руках. И об этом узнает весь мир. Он одним махом поместит твое имя в центр военно-морского флота.

— ...

— Нет более глубокой поддержки или ловушки, чем эта.

Ловушка. Карсель повторил про себя это одно слово.

— Карсель, пожалуйста, уйди в отставку как можно скорее и оставайся рядом с Его Высочеством Оскаром. Даже без участия на войне, ты можешь вырасти, питаясь сияющей силой своего монарха.

Намерения отца были трогательными, но одна только мысль об этом была отвратительной. Но даже если оставить в стороне чувство сопротивления...

— … Если я не буду участвовать на войне, у вас будет возможность избежать испытаний Его Величества?

— Что?

— Это будет хорошим доказательством того, что я участвую без каких-либо расчетов. Это прекрасная возможность для Эскаланте теперь, когда Его Величество оказывает нам незаслуженную поддержку.

— … Карсель.

— Есть ли другой путь?

Любые сожаления о том, как все изменилось, исчезли, когда он услышал слова отца.

— Ты не должен подвергаться испытаниям вместо меня.

— Я спрашиваю, потому что кажется, что вы что-то уже для себя решили. Причина, по которой вы наконец рассказали мне историю, о которой умалчивали...

— ...

— Вы решили сдаться насчет Мигеля?

— Карсель.

— Вы хотите увидеть, как Мигель сойдет с ума окончательно?

— Ради защиты твоей жизни, насколько важен брак Мигеля!?

— Важен. Я могу вернуться живым, но неудивительно, если Мигель ударится и умрет в приступе ярости.

Выражение лица герцога Эскаланте исказилось от спокойного ответа сына.

— Отец, я думаю, что желания Его Величества это еще не все. Есть кто-то, кто желает моего участия на войне и моей смерти.

Возможно, в сознании отца возникают несколько отвратительных образов с Совета, включая Ихара. В отличие от мыслей Карселя о его племяннике, о котором отец был очень высокого мнения.

— Как вы и сказали, даже если избежать испытания Его Величества с помощью Мигеля, что вы будете делать с намерениями, которые кто-то невидимо продвигает? Жизнь Мигеля будет потрачена впустую из-за неудачного брака, а меня все равно отправят на войну.

— ...

— После Лас-Сантьяго будет Лабокия, а после Лабокии - Виарес, Мальдерос и Искуэла. Врагов бесчисленное множество.

— Уходи в отставку.

— Может быть, они на это и надеются. Сделать меня, внука Кальдерона Эскаланте, профуго, а затем всю оставшуюся жизнь использовать это как повод жаловаться. Ничто из того, что выйдет из моих уст, никогда не будет оправдано. Мои слова не будут иметь никакого авторитета и ценности на Совете. Так же, как и большинство профуго, и придется жить жалкой жизнью, независимо от статуса.

— Это те, кто комфортно прожили в Мендозе всю свою жизнь и не отдали и сотой доли своей преданности империи. Не сосчитать всех людей, кто, не подумав, приходят в Эль-Ледекию, и убегают, крадут деньги из своих домов. Позору впадают лишь те, кто бестактен и невезуч. Я не позволю тебе рисковать!..

— Даже если я - внук Кальдерона Эскаланте?

И если я - муж Инес Эскаланте. А Оскар все еще...

— Если я не потеряю руку или не стану калекой в бою, “они" сделают меня таким. Не согласны?

— Ты - кровный родственник наследного принца, тот, кто станет его опорой. Пока Его Высочество есть, кто будет презирать тебя?

И снова Оскар стал абсолютным существом в устах отца.

Карсель про себя повторил, что племянник, которого он так любит, надеется на самую ужасную судьбу его сына.

В этот момент странное ощущение прояснило зрение, и в голову просочилась мысль.

— Они надеются на крах авторитета Эскаланте.

Карсель говорил как машина, будто он уже давно подготовил, что скажет, но его разум внезапно прояснился, будто он получил шок или откровение.

Это было чувство, которое он испытывал раньше. Картина Севильи, Инес, возвращающаяся с вечера, Эмилиано в Бильбао, бессвязные голоса из прошлого... Изображение появилось, будто проникло в сознание.

Икона апостола, которую он уничтожил. Он, смотрящий на статую Апостола воскресения, у которой осталась только лодыжка.

“… Вот как это произносится. Что это значит?”

“Восстать. Возрождение.”

Момент, когда он произносил неизвестный язык на ногах апостола, как одержимый.

「αναστ?σεται」(Он восстанет снова)

Он увидел древнее письмо, высеченное на камне, буква за буквой, словно написано пером на бумаге.

Он… восстанет… снова.

Новые буквы, выгравированные на подъеме, отличались от прежних. “С поля боя, из лап смерти ты обязательно вернешься.” Он почувствовал необъяснимый озноб по всему телу. И как только вздохнул, образ Бильбао исчез.

— … Это возможность, отец.

Жалкая смерть на поле боя. Ложное обвинение после возвращения. Беглец, потерявший честь и авторитет деда. Что бы он ни выбрал, это будет то, чего хочет Оскар. Но есть то, чего Оскар хочет больше всего.

Например, он теряет свою военную честь, живет в позоре и умирает жалкой смертью в Мендозе. Или Оскар возьмет его в свою тень , будто проявляя великодушие. Возможно, как сказал его отец, жить безопасной жизнью, подпитываемой силой кузена, это ответ, которого Оскар желает больше всего на свете. При условии, что Инес будет находиться с ним в этой тени.

По крайней мере, достойная смерть – не лучшее, на что надеется Оскар. Достойное выживание трудно себе представить.

— Вместо того, чтобы я навсегда оставался многообещающим внуком адмирала Кальдерона, все, что ему надо, это заткнуть мне рот своей подавляющей позицией.

Он мог убедиться в этом, просто вспомнив глаза Оскара, улыбавшиеся ему всего несколько дней назад. Он никогда не был более уверен. Оскар помнит все. Это предполагало две возможности. Либо он покончил жизнь самоубийством, либо погиб не по воле судьбы. Точно так же, как Эмилиано пожелал оставить воспоминания, каждый мог получить их, пожелав.

Надо занять позицию, где его будет нелегко убить. Если единственная цель выжить, то можно жить вечно, лишь едва избегая смерти. Для Инес такая жизнь была бы пустой тратой времени.

Его отец сожалел о положении полковника Норьеги, который всю свою жизнь не смог взять власть из-за императора, но это был лишь жалостливый взгляд Мендозы.

Разве отец не говорил того же? Те старики, которые не могут передвигаться самостоятельно и даже растратили разум - это большинство нынешних генералов морского флота Ортеги, и, кроме них, мало кто выше полковника Норьеги.

В рамках кадровых изменений уже давно определены те, кто обладает реальной властью и получает лояльность. Норьеге пришлось стать полковником. Непревзойденная должность в армии, которую никто не может коснуться. Военная власть. Даже император всю свою жизнь был лишь начеку и не причинил ему никакого вреда, поскольку не знал, когда разразится война, и в то же время отчаянно хотел его сместить.

Пока адмирал Кальдерон не посвятил свою жизнь покорению морей, империя долгое время страдала из-за масштабных грабежей пиратами и сокрушительных поражений в последовательных морских сражениях.

Даже если глупая голова Оскара забыла об этом, люди помнили те ужасы. То, что пираты, вновь появившиеся в проливе Алаба, шокировали общественность и что правление императора, единственным источником восхищения которого было мирное море, начало давать трещину, проистекало из страхов далекой памяти.

Страна должна была пойти на войну любой ценой, а не от безвыходности.

— … Это ловушка, Карсель. И очень глубокая.

— Чем глубже, тем лучше. Как только я поднимусь наверх, вся глубина будет моей.

Этот ублюдок обязательно умрет по воле Божией.

И Карсель, на этот раз, будет жить по той же воле Божией.

Глава 276

Среди множества вилл, расположенных к югу от дворца, роскошная вилла императрицы считалась особенно секретным местом.

Сад, нарочно засаженный хаотично и без какой-либо последовательности, от полевых цветов до пальм, даже прозвали самым красивым из беспорядков.

Он был открыт менее трех дней в году, и даже тогда туда могло войти лишь небольшое количество людей. Запрещенное мужчинам место, где даже садовниками на протяжении десятилетий были только женщины.

Каэтана открывала это место только тогда, когда была в хорошем настроении. Естественно, чем лучше у нее настроение, тем больше гостей будет приглашено. От пяти-шести до максимум тридцати человек. Если вернуться в далекие воспоминания Инес, она была безоговорочной частью «пяти-шести», пока у нее не случился первый выкидыш.

Каэтана ценила идеальное происхождение Инес и ее естественную способность доминировать над людьми, как и она сама. За исключением того, что была обеспокоена тем, что ее драгоценный сын может быть обескуражен ее темпераментом.

Поскольку выкидыши продолжались, попасть в число тридцати стало сложно, и приглашения из “вежливости” приходили только тогда, когда люди хотели посмеяться над ней. Тем не менее, причина, по которой Инес в те дни всегда приходила сюда с улыбкой, заключалась в том, что ее больше волновало разрушение ожиданий Каэтаны, чем насмешки, с которыми ей приходилось иметь дело.

У Каэтаны был сложный и грязный характер, но иногда она проявляла удивительно незатейливую, подлую сторону. Понятно, что она звала Инес, ожидая, что Инес радостная прибежит к ней и станет молить: «Не могли бы вы мне дать шанс, как в старые времена?» Она думала о том, чтобы выставить напоказ свою невестку, полную таких эмоций, высокомерно сокрушая ее.

Но Инес поражала своей напускной простотой; входя в сад, она улыбалась, как будто ее встречали дорогие друзья, пристально взирая на каждого из подданных Каэтаны.

— Инес, Иди сюда быстрее!

— Госпожа Каэтана, там госпожа Инес пришла!

Лица из старых воспоминаний встретили ее с разными выражениями. Инес теперь с удовольствием смотрела на них. Среди них были некоторые давние друзья Инес, которые ни разу не ступали в это проклятое место с тех пор, как у нее начали складываться неприятные отношения с императрицей.

Молодые сеньориты, которые приходили и уходили сюда под руку с ней, когда она была гораздо моложе, в семнадцать или восемнадцать лет, сидели со зрелым видом и смотрели на нее доброжелательно.

Инес начала вспоминать. Правая рука императрицы, маркиза Ялгава, встала и подошла к ней, пренебрегая придворными любезностями и широко раскинув руки. Инес подумала, что когда-то ей хотелось сломать эти руки. Она подавила свои чувства и улыбнулась, обнимая ее.

— Инес, добро пожаловать.

— Маркиза Ялгава.

Маркиза надеялась, что ее дочь, достигшая брачного возраста, сможет тесно подружиться  с Инес. Однако, в отличие от своей амбициозной матери, девушка не обладала общительным характером и стремилась держаться в покое в укромной тени.

Несмотря на внутренние неурядицы семьи Эскаланте, взгляд двора Каэтаны на них остается прежним. Если бы это была маркиза Ялгава, она не могла бы быть совершенно не в курсе ситуации, но для того, кто почитает Каэтану, это было бы похоже на временный кризис.

Герцогиня Балестена уехала в Перез сразу после свадьбы наследного принца из-за ухудшения здоровья, а герцогиня Эскаланте однажды потеряла сознание во дворце и не могла уже скрывать свою болезнь.

Более того, поскольку Луциано, младший герцог Баллестена, еще не женат, Инес теперь была единственной женщиной, представляющей и семью своего отца, Балестены, и семью своего мужа, Эскаланте.

Инес Эскаланте, вернувшаяся в Мендозу после свадьбы лишь на короткое время, привлекала внимание своим новым обликом и отношением, отличным от предсвадебного. Теперь никто не помнил, какой она была раньше, и ее уникальная аура, уверенная и немного высокомерная, но странно добрая, воспринималась как нечто само собой разумеющееся. Независимо от места — будь то тайный сад императрицы или роскошный банкет, собравший разных жителей Мендозы — внимание к ней было естественным.

Дело не просто в статусе или красивой внешности, которая естественным образом привлекает внимание и задает настроение, где бы она ни находилась. Есть люди, на которых смотрят свысока, даже если они имеют высокий статус, а есть люди, которым не завидуют, какой бы красивой и изысканной внешностью они ни обладали.

Маркиза Ялгава продолжала говорить добрым тоном:

— Инес, ты же здесь впервые?

— К счастью. Раньше у меня не было возможностей.

На самом деле это был бессовестный ответ. Однако маркиза Ялгава, явно знавшая ситуацию, сделала вид, что не заметила, и похлопала Инес по тыльной стороне руки.

В прошлой жизни, еще до замужества, императрица предпринимала несколько попыток повысить статус своей благородной невестки. Но она была несговорчивой дочерью Балестены, которая отказывалась сотрудничать.

Всё же при королевском дворе добро было добром.

— Но почему-то ты одета так, будто уже была здесь раньше.

— А-а.

— Изысканно. Хоть и впервые тут, но подобрала что-то настолько подходящее.

— Когда я прибыла, я подумала, что нужно было постараться лучше. Ведь госпожа Каэтана пригласила меня поучаствовать в этом драгоценном событии...

Правда и то, что она выбрала наряд самым неискренним образом. На ней было белое льняное платье, которое она носила каждый день в Кальстере, и на ней не было корсета.

Поскольку сад выглядит пустым, все намеренно носят легкую одежду, но наряд был самым простым способом продемонстрировать богатство и власть. Неоднозначная одежда, зависимая от формальностей, ярких цветов или с большими юбками - типичная характеристика народа Мендозы.

Были люди, которые даже никогда не спускались на территорию, управляемую их семьей. И даже в  неформальных встречах, как в этом саду, всегда присутствовала формальность.

Так что это было неизбежно. Они говорят о горном бризе, хотя на самом деле никогда не были в горах, и что скучают по ощущению побережья, хотя никогда не жили у моря.

Инес, чувствуя на себе любопытные взгляды, осознавала, что ее летняя соломенная шляпа с широкими полями и развевающейся белой лентой привлекает внимание окружающих. Этот экзотический для Мендозы аксессуар не только спасал нежную кожу от палящего солнца Кальстеры, но и напоминал о безмятежных днях в любимом особняке на побережье.

— Ты только посмотри, как все не могут отвести от тебя глаз. Никогда не думала, что такой наряд изящен, но это действительно так… Или это благодаря тебе?

— Ну что вы.

Наряд Инес отражал не только скромность, но элегантность и благородство. В то время как многие следовали за обычными стилями, она выбрала нечто восхитительно естественное. Это было невозможно проигнорировать — ее непринужденность сама по себе становилась неоспоримым акцентом изысканности.

— Я всегда носила этот наряд в Кальстере. Я оказалась недальновидной. Ведь такой комфорт там распространен.

— Инес, ты лучше всех поняла запрос Каэтаны. Наряд выглядит простым, но чувственным. О, теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что я вижу порт. Я слышу волны!..

«Конечно, видишь и слышишь...» Инес выказала сдержанное пренебрежение к Ялгаве и кивнула, изображая лёгкое смущение. Независимо от того, доверяла ли она ей или нет, нужно было позволить ей немного посуетиться.

Было такое ощущение, что какие-то глаза, особенно те, которые были чувствительны к тому, кто создает тенденции, настойчиво смотрели на ее платье. Понятно, что в ближайшем будущем на каждой вечеринке в саду в Мендозе будут преобладать легкие наряды.

Мужчины будут удивлены, увидев женщин, внезапно надевших одежду, похожую на пижаму, вместо корсетов, будто столкнулись с мятежом.

Когда Инес Валенса Ортега решила носить брюки для верховой езды, это вызвало значительный резонанс в обществе. Нескольких знатных женщин, последовавших её примеру и “бессовестно” демонстрирующих свои ноги на публичных мероприятиях, обсуждали во всех газетах Мендозы в течение нескольких месяцев, с иллюстрациями и злобными комментариями.

Даже дворяне, которые были к ней дружелюбны, не могли скрыть своего шока и страха. Тем не менее тренд постепенно распространялся как пожар, и в какой-то момент он стал чем-то вроде “шокирующим, но имеющим место быть" и “не очень благородным, но определенно привлекательным”.

Когда-то, когда она была наследной принцессой, не было ничего проще, чем создавать тренды. Даже если она этого не планировала. Это было обыденностью. Инес, по своему обыкновению, улыбнулась, несмотря на разочарование. Даже эта простая задача теперь была необходима.

Даже такое тривиальное и забавное явление стало видимым свидетельством ее влияния. Кроме того, это было время, когда нужны были такие вещи.

Как и во времена адмирала Кальдерона, Кальстера была неотделимой частью Эскаланте. Точно так же, создание трендов снова станет неотъемлемой частью Инес.

Инес Эскаланте и Кальстера. Флот Кальстеры. Военно-морские силы и Карсель Эскаланте...

Герцог и герцогиня Эскаланте являются символами Кальстеры, а Карсель Эскаланте остается запечатленным в невежественном сознании людей, как и все, что связано с военно-морским флотом.

Они станут не только воссоздавать наряды благородной Инес Эскаланте, но и начнут отдавать должное культуре Кальстеры, которую когда-то рассматривали как глухую прибрежную деревню. Теперь они будут восхищаться стилем Кальстеры.

Инес широко улыбнулась и вошла в хорошо украшенную прихожую.

Глава 277

— Инес, иди сюда быстрее.

Каэтана мило улыбнулась и постучала веером по пустому месту рядом с ней. Настойчивость Инес в отношении слишком простой одежды отчасти была направлена на продвижение моды.

— Ваше Величество Императрица.

Инес просто поклонилась, слегка согнув и выпрямив колени, и изящно села под навес императрицы. Она впервые ступает в это тайное место Императрицы, и это вопрос того, чтобы показать людям, что она не испытывает никаких угрызений совести, появляясь в таком виде.

И императрица, казалось, совсем не возражала. Она лично представила Инес своим ближайшим помощницам.

— Кажется, нашей младшей герцогине понравились серьги, подаренные младшим герцогом Эскаланте. Только их и носите.

Маркиза Ялгава сидела рядом с ней и проявляла большой интерес, вплоть до того, что заметила даже ее небольшие аксессуары.

Тенденция, которая когда-то считалась столь же неумолимой, как сосуществование любви и брака, внезапно изменилась.

Инес внешне вежливо улыбнулась, думая о своем муже.

— Это потому, что ее натура такая бережливая. Она ничего не знает о расточительности или притворстве.

— В Кальстере роскошь была редкостью. Пожалуйста, поймите, госпожа Каэтана.

— Даже шутит хорошо.

— Действительно. Был же случай, когда Карсель купил целый ювелирный магазин в Эль-Табео.

— В таком случае только он раскидывается роскошью?

— Почему же? Я слышала, что младшая герцогиня подарила мужу товары всех торговцев оружием в Мендозе.

— Что же вы праздновали с таким размахом?

— Праздновать особо было нечего...

— В таком случае, это поистине романтично.

— Мне просто хотелось купить ему что-нибудь.

Каждое дружеское слово, которым они обменивались, было отвратительно, но теперь Инес уже привыкла к этому ощущению. Даже если бы не Алисия, Каэтана бы поддерживала Инес ради собственной семьи, но, возможно, из-за своего инстинкта мучить невестку, она проявляла более радикальную благосклонность к Инес. Это все то же самое, когда Алисию бесконечно возносили, чтобы низложить Инес, когда она была наследной принцессой.

Многие полагали, что кронпринцесса Алисия утратила свою популярность из-за того, что Инес Эскаланте приковала к себе весь интерес двора. Это была роль, которую она никогда не желала исполнять, представляя себе только невинные сверкающие глаза фанатички.

Но ей снова понадобились друзья, имевшие влияние по всей Мендозе. Если у них есть мужья, которые без лишних слов следуют за своими жёнами, еще лучше.

Некоторых уже удалось вернуть, а на остальных закинула сети и делает вид, что не замечает. И не только старые друзья, но и некоторые отвратительные морды подруг Каэтаны...

В это мгновение Каэтана протянула руку, прося передать ей шляпу. С улыбкой Инес сняла аксессуар и передала ей. Каэтана надела широкополую летнюю шляпу набок, дополнив свое очаровательное красное платье, и взглянула на стоящих позади горничных.

Реджина, самая проницательная из служанок, тихо стоявших позади, подошла и протянула зеркало. Каэтана взглянула на свое отражение и расхохоталась, словно это было весело:

— Это так прекрасно. И откуда у тебя такой вкус?

— В Кальстере женщины часто наряжаются так с приходом весны. Там всегда теплее, чем в Мендозе, а летнее солнце особенно неумолимо.

— А это платье?

— Это мой личный вкус, но он схож с популярными в Кальстере стилем.

Ее предпочтения, естественно, уже несколько раз становились модными в Кальстере, так что эти слова абсолютно правдивы.

— Я помню, как гуляла с отцом по военному порту, когда была маленькой. Вспомнила атмосферу того времени. Особенно в этом возрасте, просто взяв шляпу и примерив ее, сразу почувствовала себя портовой девчонкой.

— Вам она подходит больше, чем мне, поэтому, пожалуйста, оставьте себе.

— Что делать, если сеньориты увидят в этом что-то плохое?

Инес слегка пожала плечами, будто это было не ее дело. Каэтана рассмеялась и вернула шляпу на голову Инес. Взгляды людей, которые разговаривали небольшими группами, обратились в их сторону.

— В любом случае, ты выглядишь прекрасно, вне зависимости от того, что наденешь. Быть стильной, как ты, — это талант, с которым нужно родиться.

— Вы меня смущаете.

— Это, вероятно, потому, что ты так похожа на свою мать. У Ольги тоже был отличный вкус. Конечно, у нее и сейчас хороший вкус, но она настолько благородна, что это уже не так весело, как было раньше

— Кому еще герцогиня Балестена могла бы передать все свои изысканные манеры, если не своей единственной дочери?

Маркиза Ялгава, с легким удовлетворением глядя то на Каэтану, то на Инес, выразила свое восхищение Инес.

Хотя маркиза Ялгава заметила драгоценности, подаренные ей Карселем, Инес, по ее мнению, была лучшим аксессуаром.

— Похоже, что маркиза сегодня меня особенно любит.

Если бы еще немного, это был бы сарказм типа “Кем ты себя считаешь?” или предупреждение “не переходи черту”, но Инес улыбнулась. Маркиза Ялгава, которая на мгновение остановилась, словно инстинктивно, спокойно улыбнулась, поправляя волосы, заплетенные на одну сторону.

— Ну что ты. Ты красивая, поэтому я говорю, что ты красивая.

На самом деле, несмотря на противные черты людей вокруг, они казались ничем по сравнению с Оскаром. Ненависть, которую Инес испытывала к нему, была чем-то уникальным. Даже если сложить все вместе, это кажется малозначительным по сравнению с жизнью, которую он испоганил своими грязными руками.

Ей сейчас требуется больше общественного доверия и влияния, чем когда-либо, даже больше, чем в период, когда она была наследной принцессой. Только так она сможет быстро доказать, что независимо от того, куда бы ни потащил её Оскар или в какое неловкое положение поставил, все это просто абсурдная чушь.

— … Насчет красоты, почему не видно Долорес?

Инес вдруг почувствовала, что кто-то из числа горничных императрицы смотрит на неё.

— Сегодня причина та же, что и всегда.

— И всё же, разве сегодня не особенный день?

— Если ты сможешь вытащить Долорес из комнаты, вытащи ее. Она говорит, что чувствует себя настолько смущенно, что не может этого вынести. Это даже не смешно.

— Слухи есть слухи… Она же очень застенчивый человек? Пожалуйста, поймите, что сейчас ей трудно видеться с людьми.

Маркиза Ялгава внезапно встала на сторону “застенчивой” Долорес. Переговоры о свадьбе Долорес и Мигеля все еще практически не продвинулись, но теперь в Мендозе вовсю гуляли слухи, будто их брак стал свершившимся фактом.

Если бы Мигель знал об этом, он бы не смог этого вынести. Инес испытала желание ударить людей, когда слышала, что они говорят о постыдности и неоднозначности ситуации, хотя даже не разбирались в теме. Однако ее также мучило любопытство, почему слухи зашли настолько далеко.

Очевидно, что источником этой сплетни была Каэтана, но в прошлой жизни это был всего лишь мимолетный инцидент.

Инес не предполагала, что эта проблема затянется так надолго. Что и почему изменилось? Возможно, смерть Вивианы Кастаньяр случилась позже, чем в прошлый раз? Возможно, разница во времени? Должно быть, что-то подобное произошло и ранее, заставив Каэтану поднять эту тему. Возможно, из-за любви к Долорес, или из-за испытаний, которым подвергся ее брат, герцог Эскаланте, со стороны императора…

«... Было ли такое испытание раньше?»

Если не учитывать войну и глупую зависть наследного принца к Карселю Эскаланте, то необоснованных испытаний от императора, с которыми теперь сталкивается семья Эскаланте, раньше не проводилось... Здесь что-то не так. Ситуация, в которую попала семья Эскаланте, полностью секретна, и в это время кронпринцесса Инес получала только информацию, которую Каэтана позволяла ей получить. Поэтому она не могла знать главных тайн. На самом деле нет оснований утверждать, что "тогда" и "сейчас" одинаковы или различны.

Однако Инес вдруг посмотрела на Каэтану. У императрицы также мало свободного времени из-за Эскаланте.

Внезапно пришедшая в голову мысль охладила голову. Она ясно помнила лицо Оскара. Когда потеряла рассудок.

— ... Но это, по крайней мере, облегчение. Ее ведь не собираются выдавать за старика. Долорес очень чувствительна. Теперь, когда она смирилась с предстоящим браком, это всего лишь вопрос времени.

— ... Так, вы хотите сказать, что Долорес согласилась на переговоры о браке?

— Да. Наконец-то я сломала ее упрямство. Если бы она была такой спокойной, как ты, мы бы сэкономили драгоценное время.

— … Вы знаете, что ситуация с Мигелем все еще не очень хорошая. В задержке виновата не только Долорес.

Инес ответила медленно, глядя на Алисию, которая деловито вошла в комнату. Их взгляды тут же встретились.

— Мне стало жаль после услышанного… Я поговорю немного с Долорес.

Инес встала, извиняясь, словно уступала свое место наследной принцессе. Учитывая явное презрение Каэтаны и фанатичное послушание Алисии, не было смысла быть инструментом. Ведь это только предоставит материал для драмы, о которой мечтает Оскар.

— Я провожу вас, сеньора Эскаланте.

— … Спасибо, Реджина.

Взгляды горничных стали более очевидными. Инес, проходя мимо Алисии, которая замедлила шаг при внезапном взгляде, вежливо поклонилась, а затем села в карету. После нее вошла Реджина, и тогда дверь кареты закрылась.

— … Твоя работа? - холодно спросила Инес с изменившимся выражением лица. Реджина с двусмысленной улыбкой, будто не понимала, сказала:

— Я не поняла, о чем вы...

— Я спросила, твоих рук дело, что Долорес перестала упрямиться.

— ...

— По какой причине ты мешаешь мне?

— ...

— Мне интересно это, Реджина.

Глава 278

Инес знала, что Каэтана заботилась о Долорес больше, чем думал остальной мир. Примерно в это же время прошлая Долорес наконец узнала от Инес, что она Синьорелли, и начала сбиваться с пути. Было несколько случаев, когда Каэтана, которая с каждым днем кипела из-за растущего конфликта с Долорес, просыпалась больной в своей постели. Каэтана, очень разочаровавшаяся в Оскаре, потеряла единственный источник поддержки и последнее терпение по отношению к сыну, что вызвало серьезные разногласия.

Будь то дьявол, танцующий в  адском огне или сам адский огонь, они были идеальной семьей. Инес не могла не насладиться зрелищем их распада.

“Долорес Синьорелли.”

“…”

“Синьорелли, это означает, что Бог не допустил твоего существования.”

“Такое грязное имя дают только уличным сиротам…”

“В каждом документе, который ты не видишь, твое имя всегда написано так. Большинство семей, которые отвергли тебя, мотивировали это тем, что твое имя было настолько скромным, что его нельзя было включить в список.”

Фактически то, что Долорес до этого не знала об этом, доказывает большую любовь Каэтаны. Причина, по которой она могла так долго горевать и твердо верить в то, что у нее нет фамилии, заключалась в том, что Каэтана сделала мир своей падчерицы комфортным.

Человек, которого забрали, чтобы использовать, но в конце концов полюбили.

Инес думала, что Каэтана действительно великий человек, которому нечего бояться в мире, но ее единственной слабостью был внебрачный ребенок ее мужа.

Она не могла поверить, что сердце гордой Каэтаны ослабло всего лишь из-за одной девушки. Это разочаровывает... Насмешливое разочарование того времени просочилось в сознание Инес.

— … Я что-то сделала не так?

— Спрашиваешь, потому что не знаешь?

— Мне пришлось притвориться, что подчиняюсь приказам Ее Величества, поэтому у меня не было другого выбора, кроме как уговорить леди Долорес. В какой-то степени.

— В какой-то степени?

— Но когда я заговорила о наследнике Эскаланте, у нее загорелись глаза.

— ...

— Эта бедная дворняга.

Голубые глаза Реджины сверкнули. Будто она всего лишь сказала правду и в этом не было никакого серьезного злого умысла. Инес в шоке посмотрела на нее.

— Госпожа Инес, почему бы вам не передумать? Брак сеньора Мигеля Эскаланте и Долорес станет большим подспорьем для вас в будущем. Конечно, то же самое относится и к семье Эскаланте.

— Брак с Синьорелли? Это неполноценный брак, который не может быть одобрен даже епархией, если только императрица не пригрозит им.

— В любом случае, эту свадьбу проведет императрица. После этого Долорес окажется полностью в ваших руках...

— Я не хочу ничего подобного, и это не мой брак. Это брак Мигеля.

— Верно, к несчастью для сеньора… Но для него уже не имеет значения, кто будет невестой.

— Значение имеется, если невестой станет та, кто мучила его погибшую невесту. Долорес надо было отказываться от брака до конца.

Император спускал ей все с рук. Он долгое время был равнодушен к своей единственной дочери, но это не значило, что он не подозревал о том престиже, который Долорес заслужила.

Единственная, кто похожа на принцессу. Даже если лишь наполовину, в конечном итоге она является дочерью императора. Поскольку Долорес согласилась, Эскаланте могут расторгнуть брак, если посмеют оттолкнуть дочь императора.

Это совсем другая история по сравнению с тем, когда другие семьи прятали явные причины, говоря: “Синьорелли будет трудно”. Во-первых, Каэтана, которая вышла из Эскаланте, вычеркнула “Синьорелли”, будто Долорес является родной дочерью, а во-вторых, герцог Эскаланте был в состоянии испытаний императора.

Инес коснулась лба.

— Заставь ее отказаться снова.

— Это может быть сложно, поскольку она не любит выглядеть смешно, но даже если Долорес откажется, отнесется ли Ее Величество к этому серьезно?

— Она с давних пор особенно легко поддается твоему влиянию.

— Это потому, что она была в моих руках с детства.

— Так исправь это,— сказала Инес коротко. Реджина, разглядывавшая ее лицо, вдруг улыбнулась:

— Похоже, вы действительно заботитесь о сеньоре Мигеле.

— Он ведь единственный брат моего мужа.

Нежная улыбка появилась на лице Реджины.

В прошлом Реджина Мерло время от времени почему-то оказывала Инес услуги. Она заблаговременно предупреждала о возможных бедах с Каэтаной и иногда прикрывала её ошибки ложью.

Люди часто предают своего господина, и поскольку есть много людей, которые что-то выкапывают и возвращаются к владельцу, Инес нелегко доверять чужой беспричинной благосклонности. Она с опозданием поняла причину ее доброты и пришла к выводу, что Реджина безобидна...

— Конечно, я сделаю все, что вы захотите, но все же…

Когда Инес было 22-23 года, она услышала от матери историю о Реджине Мерло.

— Долорес теперь осознала возможность того, что она может родить преемника Эскаланте. Однако, поскольку она сказала, что ей не нравится быть заменой, она немного колеблется... После свадьбы, вы можете делать с ней все, что только захотите.

— … Что ты имеешь ввиду?

— Думаю, вы сможете использовать ее, как вам будет угодно.

Позиция Реджины снова стала неясной, будто она зависела от того, чего хочет Инес. Странная злоба по отношению к Долорес, которую, как говорили, она вырастила с детства, на самом деле была направлена не только на нее.

Мгновенная симпатия и жалость, которую можно почувствовать только между людьми, имеющими общего врага. Женщина, которая вспомнила себя, наблюдая, как Каэтана мучает наследную принцессу.

Реджина Мерло “все еще” была одной из старейших служанок императрицы и женщиной, которая больше всех на свете её ненавидела.

— Долорес настолько глупа, что ею легко воспользоваться… Она довольно ловко использует свой мозг, когда запугивает людей, но когда ее даже на мгновение загоняют в угол, то становится совершенно невежественной. Тут уровень использования мозга совершенно другой. Она очень любит причинять другим неприятности, но если возникают небольшие неприятности у нее... Она настолько уязвима для атак, что похожа на нож, сделанный из бумаги.

— ...

— Ее до сих пор не разорвали на части только благодаря защите императрицы, поэтому определенно будет полезно бросить ее в руки госпожи Инес.

Поскольку у нее уже был опыт побед над этими двумя, она также понимала о полезности того, о чем говорила Реджина Мерло. Кажется, будто она спрашивает, что делать с Долорес, но в конце концов, она хочет сделать кое-что еще.

— Думаю, это “тебе” легко использовать.

Реджина Мерло была фавориткой императора очень короткое время, но теперь об этом никто не помнит.

До этого момента не было ничего особенного. Было бесчисленное множество женщин, в которых император влюблялся за одну ночь, и императрица терпела это, будто это не имело значения. Она даже временами поощряла его похоть, чтобы обрести свободу в своих беспорядочных связях.

Благодаря этому среди служанок Каэтаны было много женщин, которых робко привел за руку молодой император. Реджина Мерло была одной из них. Даже если бы это означало предательство господина, возникло ли бы чувство вины? Изабелла часто говорила, что темперамент Каэтаны стал только лучше, когда она стала старше, и что в молодости ее характер был неописуем.

Благородная юная дама из рода Мерло, оскорбленная несправедливостью, во имя своей семьи служившая Каэтане... Что может быть для нее слаще и счастливее, чем ночь с императором в качестве возмездия?

Вскоре внимание императора перешло на Реджину Мерло. Это было горько-сладко, но из таких вещей обычно получаются великие саги, так что для сеньориты того времени это был неплохой сценарий. Даже напротив, поскольку она не была признана любовницей императора и не была привязана к своей репутации, то для ее дальнейшей жизни это было к лучшему.

— Это все не для меня. Меня волнует только, чтобы госпожа Инес...

Но,

— Ах, да. Все для “твоего сына”.

— ...

Молодая женщина, дерзнувшая прорастить семя императора, который с трудом мог зачать дитя.

— Не забывай, что твой сын в моих руках.

С лица Реджины исчез даже намек на улыбку. Предупреждая ее, Инес неспеша прикидывала, сколько лет должно было быть женщине перед ней. 27 лет назад она стала матерью в первый и последний раз. Сколько же ей было тогда? Семнадцать, восемнадцать? Ей было около шестнадцати, когда всего на несколько дней ей выдался шанс почувствовать вкус очаровательной жизни наложницы императора.

— … Я всегда благодарна вам за то, что заботитесь о том, чтобы он ел и спал. Помню будто это было вчера, а не девять лет назад, когда я услышала, что ничего не знающий он вернулся в Мендозу без всякого страха... Я была так потрясена, что слишком поздно поняла, что мальчик жив, а не мертв, и пришла в восторг.

— ...

— Я всегда буду помнить милость, которую вы оказали мне, спрятав это глупое и жалкое создание подальше от глаз и отослав его из Мендозы. Тем более, что вы отправили его в Бильбао, думаю, он впервые спал с вытянутыми ногами*.

Как это часто делали люди Ортеги, очень преданные своим благодетелям независимо от статуса, Реджина опустилась на колени на пол кареты и вежливо коснулась лбом о тыльную сторону руки Инес. Инес ничуть не смутилась и смотрела на нее сверху вниз.

— С того дня госпожа Инес в моих глазах никогда не выглядела молодой и неопытной сеньоритой.

Глава 279

“Я не могу осмелиться смотреть на вас свысока, госпожа Инес.”

“Даже несмотря на то, что ты действуешь так безрассудно?”

“Пожалуйста, не сомневайтесь в моей искренности по отношению к вам… Я… я ваша верная слуга, и я просто рада, что у меня есть способ отплатить вам, госпожа Инес. Я никогда не забуду благодать девятилетней давности. Я всегда буду следовать вашим желаниям..."

Девять лет назад появился импульс, который побудил Инес найти скитающегося внебрачного ребенка. Пятнадцать лет. Вскоре она спасла Эмилиано.

Инес вдруг вспомнила давнюю историю, когда на мгновение взглянула на лицо Реджины Мерло. Одна из многих историй, о которых рассказывала ее мать.

“Реджина Мерло, эта женщина иногда до сих пор выглядит так же, как тогда, когда она вошла в спальню императора. Так абсурдно.”

"..."

“Она по глупости зачала императорского сына, но когда родила, выглядела несчастной, вероятно, потому, что было трудно справиться. Затем, после того как ребенок умер, широко улыбнулась и прилепилась к императрице, как будто наконец собралась зажить. Делала все, чтобы сохранить свое место и не выглядеть ненавистной... Удивительная женщина. Мать никогда не сможет такое сделать.”

Когда Инес вспомнила о том, как мама давным-давно унижала ее, как ни странно, вспомнила, как она иногда ей помогала. Вспомнила о ее благосклонности, как о чем-то, что она приняла, не заплатив за нее, и тут возникли сомнения.

Действительно ли эта женщина тогда родила императору сына?

А вдруг тот, кого, как утверждают, забрала смерть в детстве, все еще бродит среди нас, как затерянный наследник в мире Оскара, полном иллюзий? Но даже если бы он существовал, ему пришлось бы смириться с тем, что невозможно пережить проклятие Оскара. Ведь Оскар не только не признавал его "прошлой" жизни, но и не замечал, что тот "когда-то" был жив.

В отличие от него и Долорес, еще один внебрачный потомок Императора, официально унаследовавший фамилию от богатого мужа своей биологической матери, стал объектом зловещих слухов, время от времени мраком распространяющихся в Мендозе. В воспоминаниях Инес, Оскар также следил за его судьбой.

Шестилетний сын императора погиб от эпидемии, охватившей Мендозу. Но правда заключается в том, что семья Эскель тщательно скрыла мальчика. Ребенок не умер; он выжил, дожив до десяти, а то и пятнадцати лет.

Оскар продолжал бороться с призраками собственного прошлого, наращивая неприязнь ко всем женщинам, кто могла бы занять место его матери. В его душе бились  волны сомнений, ибо навязчивая идея о сыне, оставленном в тени, сжимала его сердце.

Он не мог понять, почему Инес глуха к его беспокойству. В ответ на его вопросы она лишь молча встречала его взгляд, словно пытаясь пробудить в нем осознание истины. Спокойствие Оскара уступило место безрассудству, и его разум был погружен в беспокойное море подозрений и страхов.

Болезненные подозрения Оскара никогда не касались Реджины Мерло. Ее почтительное присутствие за спиной императрицы казалось естественным, ведь никто уже не вспоминал дни ее славы. В отличие от рождения Долорес или дитя Эскеля, которое лишь на короткое время возмущало столицу, ребенок Реджины оставался неведомым большей части мира.

Всё, начиная от момента рождения ребенка до его смерти, находилось под контролем Каэтаны.

Но что, если что-то выскользнуло из ее внимания?

Без ведома Рауля, Инес погружалась в прошлое. Она ожидала, что этот процесс займет несколько лет, но это не значило, что она копалась в этом с меньшим энтузиазмом. Несколько раз Реджина Мерло произвольно проецировала с ней свои воспоминания и оказывала помощь, но и это не приносило особого смысла.

Однако она думала, что ей стоит заплатить цену доброты. Это также послужит своего рода защитой для себя.

Если бы она посмотрела на это спокойнее и с большим здравым смыслом, она бы легко поняла, что существование внебрачного сына было скорее похоже на попытку остановить голым телом пушечное ядро, чем на прочный щит, но в тот момент, как ни странно, казалось, лучше принять риск.

«Он жив?» В какой-то момент она убедилась, что лишь догадывалась о небольшой возможности. «Будь жив.»

Но откуда она могла знать, что найдет сына Реджины Мерло в огне посреди Мендозы и в доме Хоакина, где она планировала спасти Эмилиано?

Ее усилия здесь и там казались почти напрасными. Всего три или четыре месяца прошло с момента, когда первые сомнения поселились в ее сердце. Она потратила столько денег на шпионаж, но даже не знала, кого именно ищет...

Инес никогда не предполагала, что увидит его собственными глазами. И все-таки, было забавно и странно, что если бы она не доводила поиски до абсурда, она, возможно, никогда бы не узнала, даже если бы Лурдес проходил перед ней десятки раз, скрытый в море лиц и судеб.

В конце концов, одно глупое решение привело к тому, что сын императора оказался в ее руках.

Инес, переодевшись в наряд купеческой дочери, в тот же день узнала его имя и вернулась. Несколько дней спустя, через представителя, она послала свое сообщение. Все это требовало невероятного терпения, особенно чтобы не поддаться импульсу и не схватить Лурдес за руку.

"Говорят, что он трудится в литейном цехе на окраине Мендозы и на заработанные деньги приобретает художественные инструменты. Дон Хоакин утверждает, что Матео страстно предан своей работе, но его талант не кажется выдающимся, и он не считает его достойным поддержки. По его словам, юноша не стоит спонсорства.”

Он вырос в деревенской часовне в Лериде, не зная своей личности, и, как это часто бывает с такими детьми, у него было священное имя “Матео”.

Под предлогом, что обыденное имя Матео не слишком подходит для художника, Инес присвоила ему имя Лурдес и отправила вместе с Эмилиано в Оли Гаркиа. Она стремилась как можно скорее вытащить его из Мендозы, убежденная, что ценные вещи следует беречь, а не разбрасывать.

「Лето 762 года. Да, в Лериде в то время бросили только одного ребенка. Лето – время Божьего изобилия, поэтому детей редко оставляют… И я его запомнил. Возможно, ему было всего три или четыре года, но он утверждал, что ему пять. Когда я спрашивал его имя, он молчал, поэтому наш падре назвал его Матео. Что-то необычное? А-а. Его речь была не очень развита. Сначала я подумал, что он вообще не умеет говорить. Позже он освоил это очень хорошо, и мне стало ясно, что, видимо, он просто не учился этому раньше.」

「И на шее сбоку была небольшая рана. Сначала я подумала, что он просто слегка поранился, но было необычно, что остался шрам. Крест и другие линии... А, он имел форму дзета (Z). Это было похоже на крест, перекрывающийся дзетой. Падре думал, что это что-то значит, поэтому всегда давал ему одежду с высоким воротником. Со временем, по мере взросления ребенка, шрам становился все менее заметным…」

Показания наемника, который бросил ребенка в отдаленном горном районе Лериды, и женщины, подрабатывающей в небольшой часовне того же города, были схожими. Все показания были поданы в письменной форме, и каждое из них несло что-то уникальное, часто противоречившее другим. Однако, когда показания женщины пересеклись с показаниями мужчины, Инес инстинктивно отвергала все остальные свидетельства, противоречащие этому совпадению.

Все пришло к нему, несколько раз подрезав хвост и минуя различные личности. Итак, это было безопасно, но Инес не забывала, что нож, который она держала, был сделан из лезвий до самой рукояти.

В тот момент, когда она передаст его Реджине Мерло, пути назад уже не будет.

“… Был рыцарь, который следил за мной с тех пор, как я родила ребенка. Я знала, потому что видела этого человека долгое время. Он интересовался моим телом или мной.”

"..."

“Я сознательно отдалась, чтобы соблазнить его. Никакой симпатии не было. Однако на всякий случай у меня были некоторые ожидания. В конце концов, я думала, что надо мной будут только смеяться и пользоваться тем, что я отдала свое тело просто так, но мужчина сказал это. Разве не было бы хорошей идеей оставить след на своем ребенке, которого скоро разлучат со мной? Если нам повезет, если будем живы, мы когда-нибудь встретимся снова…”

"..."

"Верно. Одна ночь с ним была лучше, чем многие ночи, которые я провела с императором, бросившим собственных детей. Появилась вера в то, что мой ребенок проживет еще немного, пусть даже недолго. Он был очень находчив и через несколько дней нашел тело похожего на него сироты. Волосы у него были рыжие, а когда он открыл веки, глаза были такими же голубыми. Он сказал, что ему было шесть лет, но на вид ему было всего три или четыре года. Он не мог есть, как мой ребенок, и был худым, поэтому живот у него был точно такой же - все кости были видны... “Они" всегда давали моему ребенку ровно столько еды, чтобы он не умер.”

"..."

“Лицо бедного дитя было обезображено. С того дня я всегда думала, что попаду в ад.”

"..."

“И прямо перед тем, как забрали сына, я намеренно порезала его шею ножом… Как сказала сеньорита, я выгравировала последнюю букву дзета (Z) на кресте с молитвенным сердцем к Богу. Потому что это был конец надежды.”

Это был момент, когда нож стал совершенным мечом.

Слова Реджины изменили профиль молодого человека на глазах Инес.

“Я держала этого бедного сироту, как своего собственного малыша, а мужчина вынес моего истекающего кровью ребенка и ушел. И конец. Тогда я в последний раз видела их обоих…”

"..."

“Через несколько часов после встречи с этим мужчиной я издала ужасный крик. Императрица лично опознала тело “моего ребенка” и утешила меня. С этого дня я была свободна.”

Не могло быть более объективной трагедии, чем рождение ребенка Реджины Мерло. Проснувшись от сладкого сна, она несколько раз добровольно пыталась сделать аборт под давлением Каэтаны, но потерпела неудачу, после чего император угрожал, что если аборт будет успешным, то весь Мерло будет наказан за измену.

Естественно, они потребовали, чтобы она рискнула всем в своей жизни, чтобы родить ребенка, который, если родится, умрет, так и не сумев взойти на трон.

“Если будет мальчик, он умрет, как только родится, а если девочка, я буду держать ее за руку и позволю жить рядом, пока ее не продадут какому-нибудь старику.”

"..."

“Императрица так сказала. С того дня я молилась, чтобы у меня родилась дочь.”

"Но, к сожалению."

“Родился мальчик.”

Однако мир повернулся не по воле Реджины Мерло или воле императрицы.

У Лурдес, который Матео, а также внебрачный сын, чья биологическая мать даже не смогла дать ему имя, был  год разницы с наследным принцем. Императорская семья выразила надежду, что император и его жена подготовятся, сославшись на тот факт, что у них уже были трудности с рождением ребенка и что молодой наследный принц был хрупким.

Было очень много детей, которые благополучно родились, но не прожили и года. Поэтому, если несчастный случай решит судьбу наследного принца, как было бы здорово, если бы нашелся ребенок, который мог бы “заменить" его, как ни в чем не бывало.

Субъективное недовольство Реджины Мерло началось тут же.

Глава 280

Императрица сказала, что великое дело, конечно, на первом месте, и схватила рожденного у нее на глазах внебрачного ребенка, будто хотела похвастаться перед императорской семьей.

Рождение ребенка было совершенно секретным, об этом знало лишь очень небольшое количество людей, и даже тогда большинство из них думали, что он умер, как только родился. Императорская семья намеревалась "оставить" ребенка в качестве замены, но в глазах Реджины его исчезновение всегда казалось вопросом времени. Реджина Мерло прожила жизнь в заточении, и конца ему не было видно, проживая жизнь желая, чтобы ее ребенок умер раньше.

Ей приходилось выглядеть так будто "ничего не произошло", поэтому она служила горничной императрицы, пока ей удавалось скрыть свой раздутый живот. На месяц, когда она уехала на короткий визит в родной город, чтобы поправиться, она фактически была заперта в комнате, откуда она не смела даже выйти за дверь. Она ждала рождения ребенка.

И всего через два дня после рождения ребенка она снова весь день сопровождала императрицу в качестве ее горничной. Ночью она возвращалась в комнату, где находился голодавший весь день ребенок, и кормила его грудью, но, поскольку есть ей разрешалось нечасто, кормить можно было лишь очень мало под бдительным оком приближенных императрицы или рыцарей.

“Если хотите, чтобы этот ребенок умер от голода, лучше бы я не кормила его грудью. Лучше... Я… Пожалуйста, просто не позволяйте мне вернуться в ту комнату…”

“Что ты говоришь?! Этот ребенок - драгоценный ребенок Его Величества... Даже если половина его его крови пропитана вульгарностью.”

Реджине Мерло было всего семнадцать, когда она прижалась к ногам юной императрицы и молилась. Ребенок был ей противен. Звук плача ребенка от голода до самого рассвета был противен. Реджина плакала вместе с ним каждую ночь, не имея возможности ни спать, ни кормить грудью, и ей приходилось удерживать ребенка от громкого плача.

Реджина скиталась в лабиринте неведения, она говорила, что не знает, как поступить с ребенком. Иногда ей хотелось, чтобы ребенок умер без ее ведома, чтобы она снова почувствовала свободу, но в другие моменты лучшей идеей казалось умереть вдвоем.

Лишь молодой рыцарь, всегда смотревший на нее странно, отвернулся, делая вид, что не замечает, что она кормить сына дольше, чем разрешено. Это случилось сразу после её неудачной попытки самоубийства. Мужчина холодно посоветовал: "Если у вас не получится, то вас ждут еще большие неприятности", затем скрыл улики. Реджина призналась, что тогда она впервые осознала, что для самоубийства нужны определенные способности.

Ощущая, что избежать смерти ей не удастся, Реджина погружалась в отчаяние без видимого конца. "Не плачь, пожалуйста, не плачь..." С дитем на руках, молитвой и взглядом в небо, она встречала рассвет. Утром Реджина отправлялись помогать Императрице изящно передвигаться. Благодаря этому мужчине время от времени, когда она много кормила грудью, сытый ребенок каждый раз улыбался, и хотя ничего вокруг совсем не улучшалось, она улыбалась тоже. Спящий младенец, прижатый к ней, делал комнату, в которой они были заперты, просторной как целый мир.

Ночь казалась бесконечно длинной и медленной, но в то же время была короткой, как иллюзия. Когда она оставляла ребенка, было такое чувство, будто вырывала свое сердце. Может быть, так и есть.

“Я поправляла волосы императрицы. Глядя на ее изысканную длинную шею... Тогда я впервые поняла, что я хочу задушить ее. Ко мне приходили такие кощунственные мысли, но, как ни странно, мое сердце не дрогнуло.”

Реджина постепенно находила спокойствие. Несмотря копошившееся в её голове неугомонное желание убить Императрицу, она проявляла по отношению к ней максимальную искренность и заботу, не колеблясь. Каждый раз, когда она издали видела счастливо улыбающегося императора, ей хотелось порезать ему лицо ножом, но вместо этого она склоняла голову с вежливой улыбкой.

Проклинала жизнь, погрязшую в грязи, в обмен на то, что в течение нескольких дней едва ли смогла поразвлечься с этим человеком.

Хотя она так думала, она сдерживалась. Что бы ни ела, казалось, что жует грязь, но она ела что угодно, потому что боялась, что будет нечем кормить ребенка, когда будет такая возможность. Уже давно прошло время, когда ребенка нужно было отучить от грудного вскармливания, но она не могла тайком принести что-нибудь еще из еды.

"Твой ребенок, рожденный с болью в животе, ждет тебя целый день, умирая от голода. Однако, видя, как ты продолжаешь запихивать еду в рот, как свинья, я думаю, если он умрет, ты сможешь жить будто и не была матерью. Это вообще похоже на материнство?”

“...”

“Но я рада, что ты свинья, способная все отличать. Не так ли?”

“Конечно. Ваша Реджина очень лояльна.”

Пьяная Каэтана ждала подтверждения и широко улыбнулась, сказав, что хочет увидеть “помесь” впервые за долгое время. Это было примерно в то время, когда ребенку исполнилось три года. Однако он был настолько маленьким и худым, что нельзя было считать, что он ровесник четырехлетнего наследного принца.

“Замена моего любимого Оскара.”

Презрительные глаза скользнули по краю детской одежды, которую Реджина тайно скроила и неуклюже сшила. Вещи выглядели прилично благодаря качественной ткани и казались слишком изношенными. Однако под взглядом Императрицы ребенок выглядел так же жалко, как сирота в трущобах.

"Ты его хорошо научила, как я и говорила. Смотря, как он, словно дурак, не способен произнести ни слова.”

“...”

“Реджина, мне бы хотелось, чтобы этот ребенок подрос еще немного позже.”

“...”

“Разве это так плохо?”

Ребенок, которого следовало убить, как только он родился. В ее глазах к этому ребенку не было намерения убить или ненависти, как она себе представляла. Вопреки ее словам о том, что она готова принять его в императорскую семью, естественный и высокомерный свет надежды на то, что ничто в мире не сможет заменить ее сына, был ярким. Реджина чувствовала, что этой безнадежной жизни скоро придет конец.

С этого дня Реджина каждую ночь тайно шепталась с сыном, хотя ей запрещалось учить его говорить. “Реджина. Твою мать зовут Реджина Мерло. Обязательно запомни. Но ты никому не должен говорить. Я была твоей матерью. Малыш, твою маму зовут Реджина Мерло…”

***

Мигель находился в лучшей форме за последнее время. Изабелла время от времени оставалась в комнате с сыном, когда у нее были силы, но редко подходила близко к нему. Она чувствовала облегчение, когда Мигель постепенно начал нормально разговаривать. После того, как он выпал из окна и перенес несколько серьезных припадков, долгое время он не реагировал на окружающих и не отвечал на их слова, поэтому это было действительно обнадеживающим улучшением.

Это был день, когда Изабелла впервые за долгое время была счастлива. Инес упомянула, что было бы неплохо всем вместе поужинать сегодня вечером, глядя на свекровь, которая, пусть и опозданием, пыталась научить ее некоторым внутренним делам особняка. Изабелла осторожно согласилась, и ужин состоялся.

Хотя Карсель и Инес уже довольно давно здесь, семья Эскаланте впервые собралась вместе на ужин таким образом. Во-первых, они покинули Мендозу сразу после свадебной мессы, и, когда вернулись в обратно, состояние Мигеля дошло до этой точки...

Инес радовалась, видя, что Изабелла впервые за долгое время была в приподнятом настроении. Это был нестабильный мир, но, тем не менее, это был их мир.

Когда Инес рассказала обыденную историю, услышанную при дворе, герцог медленно улыбнулся и согласился. Изабелла была взволнована, но непривычно не нервничала, а Карсель улыбался и вовлекался в разговор, тщательно следя за младшим братом, как будто ожидал неожиданных изменений у Мигеля.

Тем временем разговор о Кальстере принял неприятный поворот.

—... Говоря о Кальстере, трудно дальше откладывать мое возвращение туда.

Когда эти слова сорвались с уст Карселя, Инес не почувствовала никакого дискомфорта и просто взглянула на мужа. Время говорить, что это "трудно", уже прошло. Однако сразу после сказанного настроение герцога полностью изменилось.

Атмосфера между герцогом и его старшим сыном внезапно стала напряженной, Изабелла и Инес быстро это уловили.

По иронии судьбы, единственным, кто оставался спокойным, был Мигель, не обращавший внимания ни на кого из своей семьи. Герцог посмотрел на Мигеля так, будто его суждение было искажено, и открыл рот.

— Мигель.

— Да.

— Кстати о возвращении твоего брата, когда ты вернешься в Эль-Ледекию?

— Не знаю.

— Твой брат едва загладил твое отсутствие. Если ты не собираешься оставить все так, как есть, давай...

— Хуан.

Изабелла окликнула мужа и тихо взяла его за руку. Но герцог продолжал так, будто у него закончилось терпение:

— Я хочу, чтобы ты обручился до того, как вернешься в Эль-Ледекию.

— ...

Некоторое время было тихо. Инес с опаской поочередно смотрела на Карселя и Мигеля. Однако взгляд Карселя был сосредоточен исключительно на спокойном лице младшего брата.

— Для тебя это тоже неплохой брак. Ее Величество императрица лично порекомендовала...

— Мигель!..

— Сядь!

В то же время, когда Изабелла выкрикнула имя, герцог пнул стул и отдал резкий приказ своему второму сыну. Словно Мигель не мог удержаться от своего порыва, он взял нож и вилку и собирался бросить их на стол, когда Карсель быстро перешел на другую сторону стола и схватил его за руку. Герцог продолжил говорить спокойно:

— Долорес решила стать твоей невестой. В Мендозе нет никого, кто не знал бы, что ты наполовину сумасшедший.

— Долорес? Вы с ума сошли?

Из всего, что выходило из уст второго сына, всю жизнь послушного родителям, ничего не могло быть более жестоким, чем это. Изабелла напряглась, выглядя несколько шокированной, и держа мужа за руку.

— Это ты сумасшедший. Кто же станет кормить такого сумасшедшего, как ты? Долорес — единственная дочь Его Величества. Если тебя смущает тот факт, что она Синьорелли...

— Будь эта чертовка хоть Синьорелли, хоть кем-то еще!..

— Мигель, успокойся. В этом нет необходимости.

Когда Карсель спокойным голосом остановил его, Мигель возмутился и бросил стакан. Место падения находилось недалеко от герцога, но Изабелла удивилась еще больше и вздрогнула. Мигель, глядя на все еще спокойное лицо герцога, прерывисто вздохнул и разбил еще один стакан. Именно в этот момент, поняв, что это признак членовредительства, Инес быстро встала.

— Карсель!

Изабелла вскрикнула. Рука Карселя мгновенно окрасилась в красный.

Глава 281

Инес побледнела, словно это у нее в руках застряли осколки стекла.

— Отпусти!

— Мигель.

— Черт подери! Отстань! Отпусти говорю!

Карсель даже не взглянул на свою руку, уверенно блокирующую действия Мигеля, и мгновенно схватил Мигеля другой рукой. Мигель, в ответ, несколько раз махнул свободной рукой, попадая по защищающейся руке Карселя пустым подсвечником.

Однако Карсель ни в малейшей степени не ответил на атаку и по-прежнему со спокойным лицом понемногу подчинял Мигеля.

Чем больше Карсель одолевал Мигеля, тем острее становилась борьба между братьями. Крепкие тела с неумолимой силой столкнулись в противостоянии, а огромный круглый стол продолжал трястись. Сталкиваясь друг с другом, некоторые столовые приборы падали на пол и издавали громкий шум, другие гремели на столе.

Все было в беспорядке.

Изабелла в ужасе уткнулась лицом в объятия мужа и зарыдала. Герцог Эскаланте, который обнял свою жену и отступил в угол столовой, потянул за собой Инес, которая все еще стояла безучастно, и закрыл их собой.

— Мигель!

Создавалась иллюзия, что гнев герцога эхом разносился по особняку. Словно эти слова были сигналом, Мигель, придавленный Карселем, нащупал стол и поднял бокал с вином Изабеллы.

«Нет…» Инес бездумно попыталась остановить его, но герцог удержал ее. Почти одновременно Карсель выхватил бокал из рук Мигеля и быстро швырнул его. Инес была больше шокирована резким звуком разбитого стекла, чем тем фактом, что с руки, которой он так небрежно пользовался, все еще капала кровь.

В его руках застряли большие куски стекла, такие большие, что их было видно даже издалека.

— Что это за выходки перед матерью! Своего брата!

— Никто не говорил бросаться на меня и получать раны. Я не прав?

Мигель стиснул зубы и насмешливо обратился к старшему брату. Было много намерений создать брешь и сбежать, намеренно провоцируя семью.

Однако Карсель, у которого все еще было ничего не выражающее лицо, подавлял Мигеля, не двигаясь ни на дюйм. Скорее, это выглядело упрямо. Каждый раз, когда Мигель, которого давил Карсель, начинал шевелиться, издавался громкий и опасный звук, будто стол опрокидывался на бок. Но на этом все.

Герцог Эскаланте заставил свои кулаки, дрожащие от гнева за старшего сына, разжаться, и руками оттянул Инес, которая приближалась. Инес увидела, как Мигель яростно крутит головой, поваленный на стол.

Это были глаза, которых она не видела даже после похорон.

— То же самое касается и тебя. Никто не говорил тебе сходить с ума.

— Ха...

— Я понимаю, что сожаления остаются. Это дитя должно было стать твоим партнером на всю жизнь, и ты очень любил ее. Я знаю то, что вы не увиделись перед ее смертью, очень больно.

— ...

— Но в любом случае, Вивиана, она изначально не была твоим выбором. Когда ты был младше, наши интересы с Кастаньяр совпали... Чем будет отличаться новый брак? Ты еще не прожил и двадцати лет, а прожив с прекрасной женой долгую совместную жизнь, ты поймешь, что это тоже короткий срок.

— «Чем будет отличаться»?..

— ...

— В чем разница с Виви… — Мигель положил лоб на стол и беспомощно рассмеялся:

— ... Виви отличается от всех остальных в мире, отец. Это всегда было проблемой.

— Ничего не отличается. В конце концов...

— Если так, то верните ее.

— ...

— Пожалуйста, верните ее. Пожалуйста, верните мне такую же живую Виви, без какого-либо отличия.

— Мигель.

— В противном случае, никогда больше не упоминайте об этом проклятом браке.

Голос, казавшийся полурыдающим, был полон злобы.

— Мигель, прямо сейчас у отца нет времени разбираться с таким идиотом.

Улыбка, которая витала на его губах, стала темной и мрачной:

— Отец, сколько? За сколько вы решили продать меня?

— Мигель!

— Прошло всего несколько десятков дней с тех пор, как мы простились с ней, но вы больше не могли терпеть и заключили новую сделку, используя меня? Я поражен, но благодарен, что Виви дождалась своей смерти.

— Это не так.

— Долорес… Что Его Величество дал Эскаланте в обмен на то, что вы примете эту чертову девчонку? Хотите сказать, что она никому не нужна, а потому не жаль отдать ее полусумасшедшего? С каких пор?

— Тебе не понравится, даже если это ради твоего брата?

Сердце медленно падало.

Погруженная в незнакомое ощущение, Инес увидела, как широкие плечи ее мужа изможденно опустились, словно их наконец сдавила тяжесть усталости. Следующим было сердитое лицо Мигеля, который на мгновение не нашел, что сказать, а потом...

— В этом нет необходимости, Мигель.

— ...

Голос, который отрицает слова отца, будто это уже было решено.

Все еще спокойное лицо мужа.

Герцог Эскаланте посмотрел на своего старшего сына и выплюнул слова:

— Сейчас все ждут, действительно ли Эскаланте отдаст своего старшего сына на войну, Мигель.

“Император с подозрением относится к герцогу и внезапно пытается заставить нашего старшего сына, которого он так любит, вступить в войну, где единственный выход - это умереть. Мысль Каэтаны была не совсем неправильной.”

— … Внук Кальдерона пойдет на флот только для того, чтобы избежать слухов?

— Позиция, на которую попадает солдат, отличается от позиции, где он просто убивает людей.

— ...

— Если быть точным, отказ от жизни твоего брата сам по себе является испытанием. Если хотим избежать этого испытания, нужно доказать другим путем.

“Потому что Эскаланте сейчас нужно что-то доказать.”

То, что герцог рассказал Мигелю, было для Инес не в новинку. Действительно, именно это говорила Каэтана, убеждая Изабеллу уговорить мужа.

Она даже знала, что Карсель не будет освобожден до тех пор, пока Лас-Сантьяго не будет завоеван и он не примет участие в последующей войне.

Но в этот момент ощущение реальности пронзило ее тело, словно разъедая плоть и кровь.

Лицо ее мужа, который уже принял решение без ее ведома, и голос отца, который сказал, что место, куда он направляется, было не более и не менее чем "местом смерти"... Эта война была, казалось, такой же, как предыдущая, но все же другой.

Будучи внутри Эскаланте, которых она никогда раньше не знала, Инес могла поспорить на все, что в прошлый все было не так.

Знания ни на йоту не облегчили бремя.

Карсель скоро уедет.

— … Это моя жизнь.

— Я тоже сожалею, что Вивиана скончалась, но новый брак дает хорошую возможность спасти твоего брата. Ты можешь жениться на Долорес, избегая при этом позора, связанного с односторонним расторжением брака и предательством. Что, если ты это сделаешь?

— Вы сказали, что это хорошая возможность?

— ...

— Почему бы вам просто не сказать, что хорошо, что Виви умерла? Потому что я тоже так думаю. Потому что она не вышла замуж за сына, отец которого сказал, что ей лучше умереть!..

— Мигель!

Причина, по которой крик Изабеллы был громче, чем когда-либо прежде, заключалась в том, что Мигелю в конце концов удалось причинить себе вред. В узком пространстве, которое позволяло ему передвигаться, будучи прижатым Карселем, Мигель проявил неимоверную силу, пронзи свою руку ножом, выдернул его и снова бесцельно направил на свое тело.

Карсель тихо выругался и поспешно заблокировал его запястьем.

— Диос Мио… Карсель, Карсель...

Изабелла, которая в ужасе сидела в углу, пошатнулась и прибежала. Нож, который, как изначально предполагалось, должен был разрезать шею Мигеля сбоку, упал с грохотом только после того, как порезал Карселю руку.

Это не было оружием, способным нанести смертельные ранения, и слуги иногда оставляли его на столе для разделки целого куска жареного мяса, но тем не менее его лезвие было длинным и хорошо заточенным.

Поскольку одна рука была полностью повреждена от кисти до запястья, было невозможно полностью подчинить его только верхней частью тела, поэтому Карсель в конечном итоге сильно ударил своего младшего брата, заставив его упасть на пол. Вокруг тела Мигеля натянулась скатерть, с которой грохоча повалилась посуда.

Словно дожидаясь этого момента, рыцари, уже стоявшие у входа в столовую, ринулись вперед, схватили Мигеля за руки и ноги. Рука герцога уже оттолкнула Инес подальше от беспорядка, но Изабелла, которую также оттолкнули, была беспомощна, дрожала и рухнула.

Герцог, который помог Изабелле встать, ушел с разъяренным выражением лица, будто собирался убить своего сына.

— Чертов ублюдок… Как ты, как ты смеешь… Собираешься умереть сейчас, на глазах у своих родителей?!

— … Отец, Мигель не хотел умирать.

— Посмотри, что ты сделал со своим братом! Даже после того, как увидел, что он сделал, чтобы спасти тебя!..

— Мигель просто сделал видимые царапины на своем теле, чтобы отложить свадьбу.

— ...

— Так что не стоит так злиться. Верно, Мигель?

Карсель, лицо которого все еще сохраняло странно спокойное выражение, взял у Рауля сухую ткань, прижал ее к руке и спросил брата. Мигель не мог скрыть своей вины и отвернулся от Карселя.

Карсель цокнул языком и снова посмотрел на отца.

— Вы так давно меня не жалели, что он не сразу понял. Он не разобрался как следует.

— ...

— Я понимаю, чего он хотел, отложив свадьбу и выиграв больше времени. Он хотел спасти меня, но не хотел жениться, даже если я умру, поэтому он, вероятно, думал, что лучше будет сражаться на войне и умрет вместо меня. Думая, что меня может заменить мальчишка, который не проучился в Эль-Ледекие и года, ничего толком не умеет делать.

— ...

— Этого идиота скоро бросят, даже если он женится на Долорес. Повезет, если он не взмахнет ножом посреди ночи, чтобы защитить свое целомудрие, так что оставьте этого сумасшедшего в покое, отец.

— Карсель. Очевидно, я не...

— Это единственное преимущество для Эскаланте. Вы тоже это видели. С ним ничего не получится. Но не со мной.

Строгий взгляд, направленный на отца, на мгновение дрогнул, когда достиг Инес. Было шокирующим видеть, как он опустил руку, пытаясь скрыть кровотечение, хотя было уже слишком поздно. Даже в такой момент он все еще заботится о ней.

— … Ему не нужно ничего делать. Достаточно того, что я выполняю свой долг.

И все же в конце концов он говорит об участии в войне, верный, но бестактный. Этот проклятый разум, полный благородного долга и жертвенности...

Инес не выдержала и повернулась, чтобы покинуть столовую. Казалось, она использовала всю оставшуюся в теле силу только для того, чтобы приказать горничной Изабеллы, стоявшей в дверях, позаботиться о своей госпоже.

Она ушла, не останавливаясь. Инес чувствовала взгляд Карселя до того момента, пока за ней не закрылась дверь.

Глава 282

— Инес.

— … Почему ты все еще так выглядишь?

Когда она умылась холодной водой и зашла в спальню, Карсель уже вернулся. Он сидел на краю кровати, и его опущенная голова медленно поднялась вверх.

— ... Почему у тебя такое лицо?

Хотя он сам позвал ее первым, ответа от него самого не последовало. Карсель выглядел еще более неприглядно, чем раньше. Грубо обтянутое тканью поверх одежды предплечье и рука, усеянная осколками стекла...

Он даже не пытался это скрыть, как если бы поступил в другое время. Инес покачала головой и вышла из комнаты.

Она открыла дверь его спальни напротив своей, слыша, как сзади дверь открывается и закрывается.

Словно совершил преступление, он не звал ее больше, вместо этого она услышала за спиной его шаги. Казалось, он не может приблизиться к ней, и его шаги, которыми он мог легко догнать ее, были полны колебаний.

Но Инес пересекла его пустую комнату, будто у нее вообще не было никаких чувств. Затем, пытаясь вспомнить, она выбрала один из длинных ящиков и открыла его:

— Раз уж ты здесь, принеси немного воды, Эскаланте.

Казалось, она вообще не замечала его, поэтому Карсель на мгновение остановился, возможно, ошеломленный внезапным приказом. Или, может быть, это из-за того, что она звала его по фамилии, когда злилась или раздражалась.

Однако, когда Инес вынула коробочку с лекарствами, обернулась и подняла брови, Карсель послушно взял свободной рукой кувшин, наполненный водой. Несмотря на то, что он был тяжелым и предусматривал ручки с обеих сторон для поднятия двумя руками, Инес восхитилась тем, что для мужа было так естественно и легко поднимать его одной рукой.

— И тазик.

Мысль заключалась в том, чтобы оставить кувшин и принести таз, но у Инес разболелась голова, когда он принес пустой таз поврежденной рукой.

Похоже, ему вовсе не нужна эта рука. Она села перед столом, горько улыбаясь.

— … Инес, откуда ты узнала, что в том ящике лежит лекарство?

— Твоя жена параноик. Поэтому я все обыскала.

— А.

Что за "А"? Инес быстро все поняла и посмотрела на довольного Карселя, словно в шоке.

Такие вещи - это болезнь... Она и правда все пересматривала, пусть и не каждый день, поэтому находилась в положении, когда ей нечего было сказать, но было нелепо видеть его застенчивое скульптурное лицо, как будто это было что-то очень романтичное. тем более в такой ситуации.

— Ты так занята, как ты находишь на это время?

— Это ты сейчас так занят, что, кажется, у тебя нет времени поговорить со мной.

— Ты все время была занята заботой о маме. А я рад, что ты думала обо мне, когда меня там не было.

— Подумай еще раз. Будет страшно и жутко.

— Я не могу поверить, что ты беспокоишься настолько. Как мило...

Инес заблокировала медленно приближающиеся бесстыдные губы, которые забыли свою вину, и оттолкнула его рукой.

— Снимай одежду.

— Я могу сделать это позже, Инес. Мне нужно срочно рассказать тебе кое-что, поэтому я решил отложить лечение на некоторое время...

— Снимай.

Стоит ли говорить, что отсрочка лечения было отговоркой, придуманной наспех, так как Карсель вряд ли вообще задумывался о своих ранах пока не увидел Инес. Должно быть, ему, робко глядящему не свои увечья, казалось, что сейчас нужно объяснить массу вещей.

Его руки были чище, чем раньше, и кровотечение было уже не таким сильным, но рука, вынимавшая осколки стекла, была грубой, с кожей, вскрывшейся в местах повреждений. Само собой, не стоит даже упоминать разорванное предплечье.

Инес пододвинула стул поближе к Карселю, который, похоже, не собирался раздеваться, и села. Его мягкое дыхание коснулось рук, поднимающихся от живота, чтобы расстегнуть пуговицы.

— Даже если встанет, я ничего не сделаю. Сейчас ты непривлекателен.

— … И все же встает, Инес.

— Убери свои губы.

— Ты первая прикоснулась. Раздела меня своими руками...

Он вздохнул и прижался губами к ее уху. Это не потому, что он возбудился, а просто для того, чтобы отвлечь ее.

Несмотря на его вмешательство, Инес спокойно развязала длинные лохмотья, обернутые вокруг его предплечья, и в конце концов медленно сняла рубашку с синяков на плечах.

— … Тебя ранили и в плечо?

— Не помню.

Был ли он поражен предметом, брошенным отцом в гневе, или избит, пытаясь подчинить Мигеля, он дал невинный ответ, будто в его памяти ничего не осталось. Несмотря на то, что у него нет особого таланта ко лжи, в такие времена ему удавалось.

Как бы то ни было, новой причины не было, поэтому Инес больше не задавала вопросов и осторожно вытащила из рукава поврежденное предплечье.

У пореза ножом был большой синяк, слегка перекрывающий колото-резаную рану от удара подсвечником. Если вытереть пятна крови, они могут стать шире.

— Почему одна и та же рука?

— Это же левая рука. В любом случае бесполезная.

— Тогда зачем ты двадцать четыре года носил что-то бесполезное?

— Зато правая сторона вообще не повреждена… Лучше повредить что-то менее нужное. Не так ли?

— … Нет. Я обижена на твоего брата.

— ...

— Каждый раз, когда тебе причиняли боль, я не могла не обижаться на этого невинного ребенка.

— Инес.

— Ты ведь не виноват.

В конце концов Инес выразила свою обиду на Мигеля, не сумев ее скрыть. Следы ран, нанесенных Мигелем, когда он был в безумии, теперь были настолько плохи, что она не могла измерить свою обиду. Ножевое ранение просто стало последней каплей.

— Инес… Посмотри на меня, хм?

Она осторожно поливала истерзанную кожу водой, но вместо того, чтобы поднять голову, закусила губу.

— Я думала об этом всего один раз. Что, если Мигель женится на Долорес? Выходя из столовой, я не могла не... Да, я думала так же, как и твой отец. Я прекрасно знаю, что Долорес та еще чертовка. Настолько, что я не могу навязать это Мигелю... Нет, я знаю, что сейчас не время снова обсуждать этот брак... Он все еще Вивиану...

— ... Инес.

— Но, Карсель, ты ведь тоже думал, что жениться на мне будет ужасно.

Словно на него неожиданно напали, Карсель стал твердым, как камень. Как обычно, когда она ненароком упоминает о его прошлых историях с женщинами.

Как бы то ни было, Инес продолжала говорить серьезно. Слова наполнены чувством вины, словно это признание:

— Как бы ужасно ты ни представлял себе наши дни вместе, ты был готов пойти на это с самого начала. Твой долг, твоя ответственность, будь то за Эскаланте или только за твоих родителей... Лишь один раз твой младший брат сделает это за тебя...

— … Инес.

— На кону твоя жизнь. На самом деле нет ничего плохого в том, что сказал твой отец. В Мендозе много пар, которые еще ужаснее. Хоть это и кажется настолько противным, что даже сложно дышать, возможно, они все же смогут так жить. Мы тоже... И мы тоже... На самом деле наша жизнь не так уж и ужасна, и у нас все в порядке. Я все еще очень плохая, но ты не так ужасен, как я себе представляла...

— Ты такая чертовски милая, что иногда мне хочется покусать тебя до смерти, но как ты можешь говорить про себя так? Даже ты не должна говорить такое про себя, Инес.

— Я знаю, что это неподходящая аналогия. Мы странные...

— Что значит странные...

— Это сейчас не важно.

— Это важно. Я все еще ужасен для тебя?

— Карсель.

«Я ведь сказала, что ты можешь иметь меня, как собаку...» Она прошептала тихим голосом, будто жаловалась, а затем раздраженно сказала:

— Карсель, ты мне нравишься...

— Я тебя люблю.

— ...

— И Мигель, после всех этих болезненных событий… Если возможно, я хочу, чтобы он когда-нибудь жил с такими же чувствами к своей жене. Вместо того, чтобы тратить свою жизнь на терпение.

— ...

— Что я чувствую к тебе. Мир, в котором мы находимся... Черт возьми, Инес Балестена, мир, который ты мне подарила — это совершенно другой мир.

— ...

— Ты не такой плохой человек, как говоришь. Посмотри на все, что ты готова сделать для меня… Если ты не хорошая, то никто не попадет в рай.

— … Я делаю это не потому, что я хорошая. Мы не делаем ничего хорошего просто так, мы делаем это потому что это хорошо для нас. Вот и все. Потому что я хочу и дальше быть рядом с тобой. Потому что я не хочу потерять тебя снова... Даже если это для тебя, в конце концов это только ради меня.

Инес выпалила эти слова, будто они разрывали её изнутри.

Карсель обнял ее раненой рукой — так она не сможет оттолкнуть его. Девушка спрятала свою голову в объятиях мужа. Дыхание затруднилось еще сильнее.

— … Не уходи.

— Инес.

— Не уходи, Карсель. Мне страшно...

Карсель выглядел удивленным и осторожно коснулся ладонью её щеки. Страх, вырвавшийся наружу без её ведома, был совершенно неукротимым. Самая ранимая и честная эмоция, которую Инес не проявляла даже в моменты полного срыва.

Она уткнулась лицом в его руки, словно в забытье пока ее язык болтает сам по себе. С одной стороны, с того момента, как она увидела его ожидающим в спальне, ей ничего не оставалось, кроме как принять его экспедицию... В каком-то смысле ее страх был бесстыдным. Хотя все это было искренне.

— Мигель… Я позабочусь о том, чтобы его не продали странной падчерице твоей тети.

— Инес.

— Просто оставайся в Кальстере. Ничего страшного, даже если мы не сможем быть вместе...

Отчаянный голос затих. Инес знала, что чем больше она скажет, тем только больше его смутит. Осознанность вернулась на свое место. Когда слова прекратились, наступила тишина, и в конце концов Карсель промолвил:

— Извини…

— ...

— Но в отличие от тебя, я всегда хочу быть с тобой, Инес, — сказал он с сожалением и прижался губами к ее уху:

— Вот почему мне нужно идти.

— ...

— Но я не хотел объявлять об этом вот так. Мне очень жаль. Я собирался сначала сказать тебе...

— … Тебе незачем извиняться.

— Прости.

— Пожалуйста, Эскаланте, избавься от привычки извиняться, когда не сделал ничего плохого, — холодно бросила Инес, освобождаясь из его объятий. В этот момент она заметила его беспомощный взгляд и с горьким вздохом уточнила:

— Я не сержусь на тебя...

— Ты назвала меня “Эскаланте”.

— Прикажешь мне радоваться тому, что ты идешь умирать? Хочешь, чтобы я радовалась, что выйду замуж во второй?

— Я не иду умирать. Я вернусь живым.

— Хорошо.

— Черт возьми, я ни за что не буду просто смотреть, как ты выходишь за кого-то другого. Поняла?

— Какая разница.

Как будто это был просто вопрос настроения, она с серьезным выражением лица порылась в коробке. Карсель снова поднял ее лицо.

Эту руку нельзя оттолкнуть, потому что она ранена. Глупая рука, что даже не смела как следует прикоснуться к ее лицу из страха испачкать кровью.

Несмотря на его внушительные размеры и количество полученных  повреждений, он выглядел хрупким. Сердце Инес дрогнуло, она снова вздохнула и сказала:

— … Я знаю, что у тебя не было выбора.

— Был.

— ...

— Это был мой выбор, Инес.

— … Что?

— Это не имеет никакого отношения к Мигелю. В конце концов, нельзя продолжать жить, получая лишь минутное облегчение.

— ...

— Я хочу жить рядом с тобой очень долго, Инес.

Инес сузила глаза.

— Поэтому я хочу занять положение, при котором никто не сможет меня убить.

— ...

— Все для этого. Не имеет значения, кто создал это все, чтобы убить меня или еще что. Даже если...

— … Наследный принц.

Тема, которую он все время намеренно упускал, вырвалась из ее уст. Ведь никто не осмелился бы обвинять кронпринца.

Но теперь Инес задавала точный вопрос.

“Ты тоже” знаешь, кто держит против тебя меч?

Их взгляды встретились, будто в сражении.

— Это наследный принц… тебя…

— ...

— Верно?

Когда она спросила еще раз, нежное выражение лица Инес изменилось, будто с нее сняли маску. Карсель медленно осмотрел ее злое лицо странным взглядом.

— Да, Инес.

В глазах будто пылал огонь, когда она посмотрела на его искривленные губы.

— Это наследный принц.

Глава 283

Пути, которые мы тщательно выбрали друг для друга, внезапно исчезли.

Его участие в войне, по-прежнему является не чем иным, как волей императорской семьи. Возможно, это затянет их в пучину предательства.

Но ни у кого из них не было никаких признаков колебания.

Признание Карселя было простым и ясным. Как будто это был просто факт, в котором он был давно убежден. Инес опустила свой пылающий взгляд. Его по-прежнему кровоточащие раны заставили ее прийти в себя.

Во-первых, она не могла грубо обращаться с этой рукой. Она быстро подошла к кровати и позвонила в звонок.

Карсель все время смотрел на нее. Инес, которая вернулась на свое место, снова подняла глаза, чтобы посмотреть на него, и сказала:

— Наследный принц хочет меня.

— ...

— Как свою признанную любовницу.

Его, казалось бы, спокойная маска на лице треснула. Он не то чтобы удивлён, а словно не мог терпеть это слово. Инес улыбнулась, нежно разглаживая его сжатую челюсть.

— Не знаю, хотел ли он этого с самого начала или потому, что другого выхода теперь нет. Я была твоей невестой очень долгое время, а теперь я - твоя жена.

— … Он определенно с самого начала хотел, чтобы ты стала моей женой, - он сказал это так, словно по нему ползали жуки.

— Ты говоришь о том, когда нам было шесть лет? - тем не менее, когда Инес рассмеялась, словно услышала шутку, он посмотрел прямо в ее глаза:

— … Думаешь, я не знаю, что этот ублюдок лез в Перез при каждой возможности?

В грубом голосе звучала враждебность, столь же явная, сколь и незнакомая. Даже после того, как он дал опасный ответ, думал ли он вообще, что наследный принц все еще будет его господином?

Важным было то, что он сказал правду “вслух”. Хотя он лучше всех знал, что само это заявление было равносильно измене.

Инес заметила, что преданность, которой его в течение очень долгого времени учила семья Эскаланте, бесследно исчезла. Он больше не служит Оскару. Он больше не чувствует никаких обязательств... Она почувствовала чувство освобождения и тревоги одновременно.

Путь, выбранный Карселем, был необратим. Теперь он не может просто полагаться на прихоть или милость другой стороны.

Теперь...

Глаза Инес скользнули по его телу. На верхней части были множественные большие и маленькие шрамы. Шрамы настолько старые, что кожа слегка другого цвета и деформирована... Глядя на его тело все еще трудно было поверить в его уверения о благополучном возвращении.

Среди них, должно быть, есть ужасные шрамы, оставленные его “драгоценным” кузеном.

В нежном возрасте шести или семи лет, когда десятилетний мальчик казался горой, он скрывал издевательства от родителей и не винил невесту, ставшую причиной насилия...

Вред, который Оскар причинил ему, был долгим, и в конечном итоге все произошло из-за нее.

Он предал принца не из-за того, что тот стремился причинить вред и убить Инес, а потому, что осознавал, что его смерть была всего лишь средством уничтожить ее.

«Ты действительно глупый человек, который совсем не заботится о своем благополучии.

Мой мужчина, который всегда глупо любит. Да. Это мой мужчина.»

— … Не волнуйся, меня его действия никогда не трогали, - Инес отреагировала так, как будто это была легкая шутка, но Карсель тут же скривил уголок рта с выражением отвращения. Затем он продолжил, как будто вообще не слышал ее ответа:

— Тем не менее, то, что всегда казалось детской шуткой, вероятно, было тем, чего он хотел.

— ...

— Для того, чтобы удержать всех от размышлений или чтобы застать тебя врасплох… Инес.

— Хм?

— Этот сукин сын всегда хотел тебя.

Карсель стиснул зубы. Кончики ее пальцев, нежно ласкавшие шрамы на его груди, поднялись и коснулись его лица. Их взгляды снова встретились.

Его взгляд словно проникал в душу. Стук Альфонсо в дверь спас ее от того момента, когда она потеряла бы дар речи.

— Звали, госпожа?

— … Вызови врача. Скажи, что нужно зашить рану.

— Понял. Незамедлительно позову.

Хотя он не мог видеть рану напрямую, Альфонсо, похоже, догадался о серьезности ситуации, быстро закрыл дверь и ушел. В спальне воцарилась еще более густая тишина, чем раньше.

О каком "всегда" он говорит? Он даже не мог рассказать ей о шрамах на своем теле и детской злобе... Оглядываясь назад, понятно, что все началось очень давно.... Какова возможность рассказать такие вещи?

Иногда знание было не силой, а ловушкой. Тем более если это касается старшего сына семьи Эскаланте и его господина.

Другая жизнь... Во-первых, это нечто, выходящее за рамки здравого смысла, и любой сочтет это чепухой. Так что было бы лучше, если бы он не поверил ее рассказам. Если бы он был просто человеком с большим здравым смыслом.

Инес была уверена в себе, но не была дерзкой. Для Карселя Эскаланте она находится на высоте, которую невозможно сравнить с такими вещами, как здравый смысл.

Он никогда не посчитал бы что-либо сказанное ею ерундой. Потому что он соглашался, даже если Инес говорила ложь, которая была ясно видна глазам, говоря: "Если ты так говоришь”.

И все же, может быть, даже больше, чем раньше... Инес больше всего на свете боялась, что он узнает о себе прежнем. Что он узнает о ее любви к нему. Что если она больше не сможет жить как Инес Эскаланте с ним в этой жизни. Если она потеряет все эти счастливые моменты...

Что бы ни изменилось внутри него, он все еще остается Карселем Эскаланте де Эспоса. Как бы ни менялся мир, точно так же, как Каэтана Валенса Ортега де Эспоса стала императрицей и матерью наследного принца.

Иногда знание было проклятием, ловушкой, наказанием или страхом.

И особенно для нынешнего Карселя Эскаланте, это будет слабостью, которая его разъест. Оно может даже стать ловушкой, способной навредить ему.

Но...

— … Я до сих пор не знаю, чего он хочет, избавившись от тебя и превратив меня в свою любовницу. Он хочет меня наказать, потому что он мне "все еще" неприятен?

— «Наказать»…

— Но только это ли?

С шести лет и до сих пор “все еще”.

“Все еще”, на достижение которого ушло три или четыре жизни.

Между тем Инес встала и снова посмотрела на Карселя. Когда рука, ласкавшая его щеку, разгладила уголок его искривленного рта, Карсель, как это было естественно, приоткрыл губы и нежно прикусил ее палец.

Он пососал его, будто это должно было быть сексуальным, и затем губы быстро легко отодвинулись, оставляя поцелуи от кончиков пальцев до внутренней части ладони.

Очевидная преданность, подчинение и предельное почтение.

Даже если в нескольких шагах впереди был обрыв, он заставлял ее чувствовать себя глупо, если не идти дальше.

«Можно упасть. Потому что даже если упаду, я не умру.»

— ... Карсель.

«Потому что я могу жить с ним.»

— Ты помнишь тот безумный сон, о котором я тебе рассказывала в прошлый раз?

Голубые глаза сверкнули. Это было похоже на акт послушного ожидания, и его глаза все время настойчиво следили за ней.

— Я помню все, что ты сказала, Инес.

— Наследный принц...

Слюна обожгла горло.

— Там, когда-то Оскар был моим мужем.

Просто произнеся прошлое вслух, она почувствовала себя ужасно. Карсель поймал руку, скользнувшую по его плечу. Пульс колотился под запястьем, которое он держал.

— И он был сукиным сыном.

Инес думала, что рассмеется, но его глаза загорелись еще ярче. Она мрачно избегала его взгляда, но продолжала говорить с притворным спокойствием.

— И очень долго он…

— ...

— Он… угнетал, да, угнетал меня. Он не был таким, как сейчас. Немного… Было тяжелое и долгое время. Было немного больно. Я была немного недовольна... Наверное, ты даже не можешь себе представить такого человека.

— ...

— Как и в какой степени мужчина способен домогаться и уничтожать женщину.

— ...

— Ты был первым человеком, который заставил меня чувствовать себя в безопасности, Карсель.

Рука, гладившая щеку вместо ответа, была теплой.

— Я никогда даже не мечтала о такой безопасности.

Его твердые кончики пальцев осторожно потерли влажную область вокруг глаз. Инес, не в силах поднять голову, схватила обеими руками большую руку Карселя и оттащила от себя. Стараясь как-то избавиться от инстинкта опереться на эту руку, сесть и заплакать.

— Это был очень длинный кошмар. Это был утомительный и страшный сон, длиннее моей нынешней жизни... И все же, Карсель, когда твоя рука касалась меня...

— ...

— Я думала, что, может быть, это все была иллюзия, а может быть, на самом деле это был всего лишь сон с самого начала. Не выслушивая, как доктор говорит мне, что я сумасшедшая. Может быть, дело не в том, что у меня впервые сложилась идеальная жизнь, а в том, что эта жизнь первая. Что это все было заблуждением, которого никогда не существовало...

— ...

— Но, Карсель.

— ...

— Думаю, Оскар видел тот же сон, что и я.

На этот раз неразделимая сила снова коснулась ее лица. Инес подняла голову, и их взгляды встретились.

— Он помнит меня, Карсель.

Глава 284

Кончики его пальцев коснулись ее дрожащих губ. Инес отодвинулась словно убегая, сама того не осознавая, но рука, схватившая ее за шею, оказалась быстрее.

Инес упала на него сверху. Она жаждала поцелуя, и почувствовала, как раненая рука Карселя крепко обнимает ее за талию. Девушка, опасаясь, что может открыть его раны, изо всех сил старалась не прикасаться к ним. «Пожалуйста…» Не зная, о чем просит, он бормотал в ее влажные губы. «Пожалуйста, Инес...»

Она расслабила руку, сжимающую плечо Карселя. В конце концов его раненая рука перекинулась через ее спину и схватила за талию. Незаметно ее колено оказалось на бедре Карселя. Инес получила его поцелуй, все еще чувствуя себя беспомощной. Было щекотно, когда он посасывал ее пухлую нижнюю губу. Дыхание, наполненное ароматом вина, струилось сквозь податливые губы. Это был поцелуй, в котором два человека дышали вздохами друг друга.

— Инес...

— Хм.

— Инес... Прости.

Непонятное извинение скользнуло по губам. Его язык встретились с ее, когда Инес попыталась спросить. “Прости. Мне жаль…” Карсель с нежностью потирался о ее нахмуренную переносицу. “За что? Почему ты…”

— Я говорила тебе исправить свою привычку извиняться, если ты не сделал ничего плохого.

— Мне жаль, что я ничего не знал.

— ...

— Извини, что я ничего не помнил...

— ...

— Что оставил тебя жить одной в этих воспоминаниях до сих пор.

— Карсель.

— Что не смог… Не смог спасти тебя тогда...

Глубокое чувство вины, пронизывающее его голос, было одновременно далеким и ясным.

«Почему у тебя такое лицо? Да ведь ты выглядишь точно так же, как тогда...»

Инес посмотрела на лицо Карселя, которое мгновенно стало мокрым. Он плакал, но казалось сам не осознавал этого.

Инес, которая на мгновение застыла, когда подумала об Оскаре, поразительно быстро оттаяла.

«Мое сердце болит, когда вижу, как ты плачешь...»

— … Что ты знал, чтобы спасти меня?

Это были единственные слова, которые ей удалось вымолвить. Инес смотрела на него со слезами на глазах. Это было не то, что она хотела сказать, но и не хотела, чтобы он говорил так, будто предает свой долг.

«Какое, черт возьми, ты имел отношение к этому мусору? Что ты знаешь...»

Ему предстояло умереть от руки Оскара. Обеспечивая покорную верность, основанную на доверии, и всегда находясь в плену бдительного взгляда и зависти. Но в конце концов он не погиб, не ушел в отставку. Судьба сделала его единственным символом Эскаланте, вынужденным существовать для наследного принца, исполняя роль джентльмена Мендозы, которая ему была чужда.

В то время Мигель, вероятно, находился в таком же состоянии как и сейчас, герцог погиб, а Изабелла, скорее всего, умирала в агонии, о чем никто не знал. Только войдя в эту жизнь, она осознала, какую тяжесть он, должно быть, прожил в то время. Старший сын семьи Эскаланте, которому не на кого было положиться. Одиночество в окружении людей. Мужчина, который иногда казался одинокой крепостью.

В то время Инес чахла и умирала, и, возможно, он смотрел на нее такими глазами, потому что знал. Потому что они изначально были разными.

В то время он ее понимал, а она даже не помнила его из тех дней. Его жизнь, которая была очень болезненной, и его верность, которой она сочувствовала... Она признавала, что многое прошло мимо нее.

Не только Карсель Эскаланте, но и все на свете. Задыхаться только для того, чтобы захлебываться своим несчастьем. Даже жить в одиночестве – это проклятие.

И все же, каким нелепым обманом было думать об определенном времени как о комфортной и беззаботной жизни, которая была всего лишь вспышкой света.

«Я осмелилась относиться к тебе легкомысленно.»

— Я должен был узнать.

— ...

— Я должен был узнать тебя, Инес.

Стиснутая челюсть была настолько твердой, что это выглядело болезненно. Его голубые глаза мрачно горели, когда он смотрел на нее, мокрую от слез. Инес погладила его по подбородку и покачала головой.

— Нет.

— Я должен был как-то запомнить тебя. Даже сейчас.

— ...

— И "тогда" тоже.

В этот момент Инес сузила глаза. За дверью снова постучали. Затем она вспомнила, что приказала Альфонсо, и слезла с его бедра. Рука Карселя, не отпускавшая до конца, прошла по ее локтю и запястью, задержалась на кончиках пальцев, а затем безвольно упала.

Вместо того, чтобы ответить Альфонсо, она подняла руку и вытерла рукавом его мокрые щеки. Все это время Карсель смотрел на нее снизу вверх. Инес посмотрела ему в глаза и сказала:

— Входи.

— Извините, что задержались. Мистер Гарсия здесь.

— Сеньор, сеньора Эскаланте.

Она жестом указала врачу, который собирался выразить ей свое уважение:

— Сначала осмотрите левую руку. Там длинный порез ножом.

— Понял, сеньора.

— И перед наложением швов на ладонь еще раз тщательно осмотрите, чтобы убедиться, что на ней не осталось осколков стекла.

— Да, сеньора.

«Даже тогда.» Даже тогда… Инес думала об этих странных словах все время, пока говорила с врачом и наблюдала за лечением. И все время, пока Карселю зашивали плоть, он наблюдал за ней, погруженный в свои мысли.

— Вы должны быть осторожны, чтобы не намочить повязку.

Карсель кивнул с серьезным выражением лица. Пожилой врач стоял и смотрел на Инес, словно ожидая ее разрешения. Это произошло потому, что взгляд сеньоры, когда она смотрела на мужа, выглядел несколько жестким.

Инес, которая не знала, что он спрашивал у нее разрешения, запоздало заметила знак и слегка кивнула в сторону двери, как бы говоря уходить.

Альфонсо вывел врача, и снова стало тихо.

«Что ты имел в виду под этим? Что ты хотел вспомнить?..»

Язык отказывался шевелиться. Она попыталась стереть из своей памяти отчаявшийся образ молодого Карселя Эскаланте - смутное воспоминание, пришедшее к ней слишком поздно в этой жизни. Момент смерти без Карселя Эскаланте. Первая смерть. Похороны "еще одной" Вивианы Кастаньяр...

«Сейчас не время говорить о том, о чем я толком не знаю. Но даже если однажды я вспомню всю свою забытую жизнь, что я ему скажу? «Я испортила тебя.» «Было время, которое нас сломало?..» А как насчет истории женщины, которая сбежала с беспомощным мужчиной и убила своего ребенка?»

Инес молча облизала губы.

В этот момент Карсель встал. Устрашающе большое тело поворачивается против света из окна и бросает на нее тень. Инес посмотрела на него, не в силах пошевелиться, будто над ее головой была натянута не тень, а какая-то сеть. Его лицо, слишком уязвимое для нее, чтобы чувствовать угрозу, было наполнено печалью, которую она никогда раньше не видела.

— Инес.

— ...

— Он убил тебя?

Осторожно протянутая рука обхватила ее лицо. Она сквозь кожу чувствовала, как его рука слегка дрожала.

— Скажи мне.

— ...

— Пожалуйста, скажи мне, Инес… Я до сих пор не могу вспомнить...

Было такое ощущение, будто ноги оказались на краю обрыва. Мысль о том, что не умру, даже если упаду, была так же страшна, как ложь. Карсель явно что-то знал. Однако...

— Я не могу вспомнить твой конец. Я даже не могу вспомнить свой конец. Большинство… Для меня большая часть всего невидима, Инес. От начала и до конца мне кажется, что все неправильно.

— ...

— Они мне не говорят, Инес.

Инес посмотрела ему в глаза.

— Этот ублюдок тебя в конце концов убил?

Этот голос звучит так, будто в любой момент может броситься в ад. Инес импульсивно схватила руку, держащую ее лицо. Возможно, потому что думала, что Карсель вот-вот опустит ее, но он сдвинул пальцы к её затылку, заставляя запрокинуть голову, и не давая ей куда-либо убежать. Ее дыхание сбилось, а губы всё ещё отказывались повиноваться…

— Нет. Это я убила себя.

— ...

— Я убила себя, Карсель.

Его глаза не указывали на то, что он не догадывался об истине. Было такое ощущение, будто что-то, о чем он смутно знал, подтвердилось. Будто он наконец-то осознал то, что отрицал очень долгое время.

— Твой конец... Я тоже не знаю. Я первая всегда...

Слово “всегда”, которое она выпалила, укололо ее язык, как шип. Первая жизнь, о которой она не знала, на мгновение мелькнула перед взором. «Ты был жив в то время?» Это глупое воспоминание: «я даже не знаю, сколько лет осталось до этого момента и сколько мне было лет, когда я умерла». Единственным намеком была пожилая внешность Арондры. Если бы именно это неизбежно должно было случиться с ней, она надеялась, что он прожил бы еще долго после ее смерти. Даже если это было не так, она на это надеялась. Потому что его жизнь слишком драгоценна для нее.

— Всегда.

— ...

— Ты всегда умирала первой…

Даже о первой жизни, в которой она не уверена, могла сказать с надеждой, что та жизнь была именно такой. «Ты, наверное, всегда жил намного дольше меня. Вернул себе мирную жизнь... Возможно, позже женился. Возможно, у тебя была хорошая жена и замечательные дети. Глядя на то, как ты со мной обращаешься, вряд ли у тебя было много женщин с тех пор... Возможно, ты был счастлив.»

Однако она не могла произнести ни единого слова.

— Почему...

— ...

— Инес, почему ты так сделала?

— … Мне было больно... Я не могла этого вынести. Я...

— Я же только что сказал, что хочу, чтобы ты жила.

— ...

— Я просто хочу… чтобы ты...

— ...

— … Потому что я тебя люблю... Я дал тебе то, что я ценил больше всего...

— ...

— Как ты могла сделать что-то подобное с тем, что я тебе дал...

Инес сначала не поняла, о чем он говорит, и внезапно его лицо похолодело, когда он понял что-то совершенно новое.

— Карсель!

Это было за мгновение до того, как он открыл дверь ее спальни. Карсель широкими шагами пересек коридор, открыл дверь спальни, почти ломая ее, и подошел к стене, где она повесила оружие.

— Карсель!

— Как ты!?

— Нет, это не так. Карсель!

Инес выкрикнула его имя. «Кальдерон Эскаланте де Эспоса.» Охотничье ружье, на котором красивыми буквами выгравировано имя его деда. Рукой, которой он когда-то вручил ей этот самый заветный подарок, он швырнул его на пол. Словно бросить его было недостаточно, он снова схватил ружье и уже собирался бросить его в стену, когда перед ним появилась Инес.

— Это память о твоем дедушке! Как ты можешь делать что-то настолько безумное!..

Рука, которая пыталась отобрать у него оружие, была схвачена им и потянута к нему.

— Как, черт возьми, как?!

— Карсель, успокойся и отпусти это. Ты сейчас...

— Как ты могла поблагодарить за что-то подобное?

— ...

— Как?.. Ты говорила, что счастлива... Как ты могла меня обнимать?!

— ...

— После того, как убила себя из этого ружья.

Глава 285

Дыхание участилось. Невозможно было точно сказать, кто именно забыл дышать. Рука, которая сжимала ее запястье так крепко, что казалось, будто оно скручивается, была бледнее ее руки.

Даже в самые спокойные моменты он всегда был внимателен и хладнокровен, словно одержимый. Даже если и забывался, то лишь на мгновение. Он всегда жил на грани, опасаясь, что его сила может причинить ей хоть крупицу вреда, в то время как небрежно разрушал свое тело.

Но это не было временным явлением. Он...

— Почему...

Из него вырвался сдавленный голос.

Он казался потерянным, словно не в силах прийти в себя. В его взгляде было что-то безумное, как будто он исчерпал все оставшееся терпение, притянув ее к себе, и все же не предпринимая лишних шагов. Его глаза выражали полное непонимание своих действий.

Эти глаза плакали. Плакали без слез. Инес не чувствовала боли в заточенных запястьях. Она не знала, с чего начать и как снова начать думать. Что сказать... Опустошенный разум был занят попытками вспомнить.

Он винил ее в том, как она могла такое сделать, но, в конце концов, его глубоко укоренившаяся вина поглотила его, как огонь. С самого начала он винил не ее, а себя. Инес растерянно поджала губы.

“Ты не заслуживаешь этого. Это не твоя вина. Это не твоя ошибка...»

Что бы ни было, голоса не было. Ружье выпало из его руки на пол. Рука со слабым запахом железа приблизилась к ее губам, захотев коснуться их, а затем отодвинулась, будто касания стали преступлением.

— Почему ты снова приняла такую никчемную вещь…

— ...

— Как ты могла даже подумать о том, чтобы снова прикоснуться к чему-то подобному… Хм? Инес...

Чем больше он думал, тем слабее становился голос. Он не понимал, искал ли он ответа, который так и не пришел от нее, или пытался оправдаться. Рука, все это время сжимавшая запястье Инес, беспомощно упала.

Забинтованная рука медленно погладила искаженное лицо.

Карсель несколько раз глубоко вздохнул. Его широкая грудь, хоть и ничем не скованная, болезненно поднялась, а затем с трудом опустилась.

«Он что-то знал, но не "помнил", как я. Это отличается от меня. Что еще он знает?» Мысли, висевшие в голове, тревожно блуждали в одиночестве. Тем не менее, все остальное было до смешного на месте.

— Лучше бы ругалась. Сказала бы, что это ужасно...

— ...

— Что это ужасно и выбросишь...

—…Тогда ты не передал его от своего имени.

«Не ты мне дал его тогда. Даже самое лучшее, что когда-либо дарил мне Оскар, было не от него... Глупый Эскаланте, как ты мог...»

— … Это ты...

— ...

— Ты сказал, что впервые видишь его.

«Это не то, что ты должен говорить. Это не то, что тебе следует знать. Достаточно просто быть захваченным мной. Несчастье снова стать моим мужем забрало все счастье в твоей жизни.»

— Я хвасталась перед тобой, сказав, что мне понравилось… Тем, что тот ублюдок отобрал у тебя…

— ...

— Ты сказал, что никогда его не видел, и это ты научил меня, как с ним обращаться. Ты... Как ты мог...

Болело горло, и я едва могла издать звук. Четырнадцатилетний мальчик с мочками ушей, окрасившимися в красный цвет, казалось, находился прямо передо мной.

Инес мгновенно отбросила его руку, которая тянулась к ее мокрому лицу.

— … Я убила себя из этого ружья, чтобы посмеяться над Оскаром, Карсель.

— ...

— В той жизни и до того дня, когда ты подарил мне это ружье в долине, оно всегда было лучшим из того, что дал мне тот ублюдок. Вот почему я выбрала его. Я верила если я так умру, ему не удастся спастись, что он не посмеет умереть...

— ...

— Посмеяться в ответ человеку, который растоптал меня и смеялся надо мной.

— ...

— Если бы я только знала, что все это жалкая ложь... Если бы я знала тогда, что это ты подарил невесте своего кузена вещь, которой так дорожил, даже не назвав имени. Ты был так глуп… Я...

С каждым ударом сердца первые сцены жизни вторгались в голову. Маленький кабинет в Кальстере, взгляд, мимо которого она прошла, даже не заметив несколько цветов на столе, которые он время от времени собирал утром в саду, раздражающий шум за окном, доносившийся из военного порта, и большая собака, бегущая по саду, Алехандро.

Широкая спина человека, который вышел в сад и выкрикивал кличку собаки, мирный полуденный солнечный свет, море Кальстеры.  Однажды, когда он увидел, что она положила в вазу цветы, которые он собрал, он снял со своих светлых волос белую офицерскую фуражку и широко улыбнулся. Его улыбающееся лицо, каждый день...

Каждое утро ты приносил мне цветы.

Впервые слезы, которые текли без всякого ощущения, что они намочили лицо, потекли по щекам, рисуя линию ясного ощущения.

«Каждое утро, когда я открывала глаза, тебя не было, но были цветы. Словно избавляясь от чего-то уродливого, ты исчезал еще до того, как я проснусь, и оставлял вместо себя цветы. Некоторые цветы ты оставлял на столе на случай, если они мне не понравятся, а те, которые ты подумал, что придутся мне по душе, были в вазе. Цветы, которые раньше цвели и опадали только в углу сада, расцвели в этом маленьком саду... Ты думал, что мне понравятся эти цветы, поэтому каждый день ставил их туда, где клал свою голову. Чтобы я увидела их, как только открою глаза. Даже не желая любви. Просто, чтобы сделать мне приятно.»

После того, как он ушел на войну, она каждое утро открывала глаза и смотрела на его пустое место. Она подумала о невероятной силе воли, которая потребовалось, чтобы просто протянуть руку и ненадолго коснуться подушки, на которой он лежал каждую ночь. Сад все еще был полон цветов, распустившихся в нужное время, но это не давало ей никакого облегчения. Как собака, которая сидела и ждала своего хозяина, ей пришлось признать свое постыдное сходство с животными и свои внутренние мысли.

Возможно, ей никогда не нравились эти цветы.

«Дело было не в цветах, мне нравилось то, что он их собирал. Мне нравилось то время, которое ты тратил на меня каждый день, что это уже стало привычкой. Каждое утро шаги, которые ты делал, старательно прогуливаясь по саду, просто чтобы я почувствовала себя немного лучше, мозолистые руки, которые находили самый красивый цветок на свете. Ты, который возвращался в дом и поднимался по лестнице, время, которые ты тратил, чтобы вернуться в спальню и оставить цветы около спящей меня...

Ах.

Если бы я только знала, что ты снова питаешь ко мне такие глупые чувства.»

— … Твои чувства... Если бы я только знала... Я бы этого не сделала. Если бы я знала, что так ценна для тебя...

— ...

— По крайней мере, не этим ружьем… Я бы умерла иначе... Правда...

— ...

— Прости... Я была не права, Карсель, я...

— Инес Эскаланте де Перез.

— ...

— Дочь Перез ни у кого не просит прощения.

Голова поднялась вверх, охваченная двумя большими руками, и кончики их носов столкнулись. Его глаза были спокойны. Однако ему не удалось скрыть трепещущее голубое пламя в глубине.

— Это то, что ты сказала. Помнишь?

Слова из далеких воспоминаний. Когда она, бывшая когда-то наследной принцессой, высокомерно оправдывала свой отказ поклониться и просить прощения, ссылаясь не на свой статус наследной принцессы, а на свое происхождение.

“Дочь Перез не просит прощения ни у кого, кроме Бога.”

Если она делала что-то не так, то могла извиниться перед горничной, которая занимается домашними делами, но говорила, что не может извиняться перед дворянином, даже слегка. Каэтана твердила про моральные принципы императорской семьи, когда надо «знать, как смиряться, поднимаясь выше».

— Луциано сказал, что это не высокомерие, когда сыновья и дочери Перез игнорируют свои грехи. Это означает, что им вообще не следует совершать никаких грехов перед Богом. И...

— … Когда тебя несправедливо сделали грешником, не признавай себя им только ради собственного спасения.

— Потому что это неправильно по отношению к благородной семье Балестены.

— ...

По иронии судьбы, мужчина, с помощью которого она когда-то решила сбежать из тени Балестены, напомнил ей о ее происхождении.

— Ты не сделала ничего плохого, Инес.

— ...

— Это не твоя вина.

Губы, коснувшиеся щеки, собрали ее слезы. Его губы приблизились к уголкам ее глаз, оставляя легкие поцелуи, и очень осторожно поцеловали ее дрожащие веки.

— Не нужно ни перед кем извиняться. Включая меня.

— Я...

«Нет. Это неправильно. Я так виновата перед тобой...»

— У меня никогда не отбирали это ружье. Я сам передал его Оскару. Я хотел, чтобы у тебя было то, что лучше подходит для тебя. Это все.

— … Мне нужно за многое перед тобой извиниться, Карсель...

— Я переживал, что если тебе понравится мой подарок, это может доставить тебе неприятности… Вот и все. Было достаточно того, что он был у тебя. Это был мой выбор. Поэтому...

— Я даже не могу вспомнить всего... Так...

— Тебе не обязательно об этом помнить.

Губы, скользившие по мокрой щеке, поглотили ее губы. Дыхания пары неглубоко смешались. После короткого поцелуя он снова прижался к ней, следя за ее длинным выдохом, будто она выпустила воздух, который сдерживала долгое время.

— Ружье твоего дедушки, с тех пор, как ты подарил его мне еще в этой жизни...

— Знаю.

— С тех пор последнее, что тогда у меня было во рту, не было чем-то ненавистным. Это нечто совершенно иное… Вот почему я была счастлива. Потому что ты дал это мне. Потому что...

— … Знаю.

— Я… Я не знаю, что еще ты знаешь... Не знаю, что с тобой случилось… Ах, Карсель. Карсель...

Почувствовав страх в словах, которые пробормотала про себя, она схватила его за шею и обняла. Карсель обнял ее крепче, оставив легкий поцелуй на виске. Она слабым голосом спросила:

— Что сделал тебе апостол? И тебе тоже...

— Жить, не зная, чего не хочешь.

Он заговорил уверенно, словно пытаясь подавить ее страх, и усадил ее у окна.

— Так что не убегай, оставайся рядом со мной.

— ...

— Не исчезай, не извиняйся, просто оставайся рядом со мной, Инес. Я сделаю что угодно...

Он пробормотал, уткнувшись переносицей в ее тонкую шею. Глаза острые, как мечи, смотрели в окно на карету герцога, выезжавшую из резиденции.

— Тот ублюдок не отберет тебя снова. Ни у меня.

— ...

— Ни у тебя.

Глава 286

«Боже мой!.. Дочь Перез потрясающая! Неужели ты совершила неуважение не к моей родной сестре, маркизе Ялгаве, а к твоему благородному мужу?»

«Мой муж - бог?»

«...»

«Если нужно молиться за грех, которого никогда не совершали, за таким богом еще труднее следовать. Так что, пожалуйста, перестаньте давать глупой девчонке бесполезные советы.»

Люди, которые заставили ее склонить голову с намерением как-то ее обескуражить были самые разные: от самой Каэтаны, Оскара, ее падчерицы Долорес до всех дворян, которые работали под императрицей.

Какой же справедливой выглядела императрица заставляя свою невестку, наследную принцессу, просить прощения у дворянина, независимо от того, насколько благородной она была.

Если бы она отказалась, это было бы похоже на то, что наследная принцесса посмела не подчиниться приказу императрицы перед очевидцами, а если бы она подчинилась, то это было бы все равно, что поклониться дворянину перед всеми. Даже если это всего лишь несколько слов извинения.

«Наследная принцесса готова сделать все неразумное и раболепное перед дворянами всего лишь из-за одного слова императрицы».

Это был поступок, равносильный тому, чтобы втоптать в землю весь свой авторитет, над созданием которого она так усердно работала, и стать предметом насмешек. Потому что власть, однажды сломленная и прогнутая перед людьми, никогда не продержится долго.

У Инес Валенсы, не сумевшей родить ни одного живого ребенка, не было причин зазнаваться.

То, что приказала императрица, было не более чем советом, и можно было прислушаться к нему. И было время, когда Инес была спокойна, даже когда та тактично унижала ее.

«Ты, должно быть, поняла, что подчиниться моим командам значит броситься в яму. Ты очень слабая по натуре.»

Естественное и высокомерное отношение кронпринцессы, которая сказала, что она не может следовать ее словам, «потому что она так же благородна, являясь женой ее драгоценного сына», должно быть, было тем, чего действительно хотела императрица.

Каэтана всегда хотела, чтобы кронпринцесса была опьянена славным положением «жены ее сына». Она надеялась, что сможет лично разбить это самонадеянное опьянение на куски.

Поэтому, когда Инес Валенса заявила, что она «все еще» принадлежит Перез, будто ее драгоценный сын не был ее мужем или кем-то еще...

Как нож в спину. Инес убрала лицо императрицы из своей памяти, будто было кощунственно даже вспоминать ее лицо.

«Дочь Перез, а не жена Оскара.»

Лишь это беспокоило ее больше всего.

“… Инес, ты единственная дочь Перез, а я, твой брат, единственный сын Перез. Помнишь, что сказала нам бабушка перед смертью?”

"Почти."

"Почти?"

“Прошло уже три года.”

“... Возможно, ты не помнишь, потому что была маленькой, но и дедушка говорил это, когда видел нас. Это изречение, которое издавна передалось нам от отца нашего деда и отца нашего отца.”

“Я знаю. Сыновья и дочери Перез...”

“Да. Сыновья и дочери Перез ни перед кем не признают себя виновными. И просят прощения только у Бога.

“Аха. Это похоже на иммунитет. Тогда можно еще раз ударить брата? И пропустим надоедливые извинения, как в прошлый раз.”

“Это не совсем так работает... Только не убивай меня.”

“Я не могу убить тебя, Луциано. Если ты умрешь, мне будет скучно. Как я смогу жить без тебя?”

Хотя он и смотрел на сестру, которая была на три года моложе его, будто смущаясь, в его достойных глазах неизбежно читалось счастье. «Я не могу жить без тебя, Луциано. Нас же всего двое.» Каждый раз, когда его единственная сестра говорила это, на его лице наконец отражался его юный возраст, и он обнимал ее вместо родителей.

Каждый раз, когда они сталкивались с тем фактом, что друг у друга есть только они сами, когда не могли чувствовать тепло своих родителей, в юные умы приходило не чувство нужды или одиночества, а чувство абсолютного удовлетворения.

«Да. Потому что это только мы.»

«Поэтому я надеюсь, что ты станешь самой счастливой в мире. Я надеюсь, что наследный принц будет любить тебя до изнеможения даже больше, чем я люблю и лелею тебя. Я хочу, чтобы все в мире равнялись на благородную тебя... Ты будешь счастлива…” Луциано относился грубовато к своей сестре, но когда она засыпала, он всегда шептал эти добрые слова и пожелания. Словно верил, что если повторит это много раз, то ее жизнь станет такой.

Голос, который каждую ночь погружал ее в сон, когда она была маленькой. Вероятно, это произошло после того, как ее няню жестоко выгнала мать Ольга. Луциано сказал, что, поскольку он решил защитить ее, ему было не страшно и не больно противостоять матери. Он сказал, что  удары матери даже не повредили ему.

Это было невозможно.

«Поэтому ты никак не можешь умереть раньше меня, Луциано. Не заставляй меня скучать ни дня. Хорошо?»

«Это единственная причина, почему я не должен умереть?.. Ладно, можешь делать со своим братом что угодно, но слушай внимательно. Это не означает, что ты можешь игнорировать свои грехи. Это значит, что вообще нельзя грешить во имя Балестены. И...»

«И?»

«Иногда люди становятся грешниками, даже если они не совершают никакого греха. У Балестены богатая история. Несправедливые ловушки повсюду, и хорошая родословная не спасет ото всех бед. Однако, если ты потомок Балестены, ты не можешь признаться в грехах, которых не совершала. Будь то погоня за миром или сохранение своей жизни.»

«Луциано, я думаю немного иначе, если на карту будет поставлена твоя жизнь.»

«В конце концов, все временно.»

«И моя жизнь?»

«Да. Даже вся наша жизнь. Но имя Балестены ближе к вечности, чем люди. Мы не должны запятнать свое имя и честь.»

«А что, если я хочу жить?»

«Тебе не нужно рисковать своей жизнью, потому что у тебя есть брат.»

Лишь спустя долгое время Инес поняла, что это значит.

«Убей его, вместо тебя я лучше рискну своей жизнью. Потому что “мы” не можем жить под одним небом с этой собакой. Если ты не можешь убить его, я смогу. Если ты согласна, Инес. Это наша честь.»

Месть - честь Балестены.

Впервые за очень долгое время Инес вдруг подумала о конце Луциано, которого она не могла ни вспомнить, ни узнать. Что стало с Луциано после ее смерти.

И...

— Я думал, ты утонула.

Прежде чем она успела это осознать, Инес увидела Карселя, прислонившегося к открытой двери ванной. Когда она вошла в ванную, он сидел, разбирая ружье Кальдерона. Должно быть, прошло много времени с тех пор, как он закончил - вновь собранное ружье стояло сбоку от мужа.

Волосы, которые он небрежно причесал, были мокрыми, будто он быстро помыл их в спальне напротив. Она слегка улыбнулась, глядя на шрам, видимый сквозь несколько прядей челки, падающих ему на лоб.

— Как видишь, не умерла.

— Почему ты так долго находишься в воде?

— Не подходи. Здесь влажно.

Вопреки ее намерениям, он оставил ружье у входа и подошел ближе.

— Я же сказала, здесь влажно. Рану нельзя...

— Все в порядке. Не такая уж большая рана.

— Большая. И отвратительная.

Когда Инес заговорила укоризненным тоном, он сел, нахмурив красивые брови. Он просто смотрел на нее, сидящую в воде, совершенно не заботясь о том, что его штаны намокнут, и не беспокоясь о том, ранен ли он или нет.

Если бы это было в другое время, то он бы высматривал ее обнаженное тело, покрытое мутной водой в ванне, явно фантазирующим взглядом. Однако, похоже, он отказался от своего извращенного темперамента, и глаза, одержимо рассматривающие цвет лица Инес, в конце концов переместились туда, куда направлен ее взгляд.

— … А.

— Уйди. Я беспокоюсь.

— Подобные раны даже в список легких травм не включают.

Она побледнела, когда услышала непреднамеренное замечание Карселя.

— Так поэтому ты уверен, что вернешься в полном порядке.

— ...

— А на что похожа рана, достойная этого списка травм?

— Ни на что не похожа. Я вернусь буквально в полном порядке.

— ...

— Не злись… Хм?

Он наклонился и поцеловал ее в губы, желая утешить. Губы скользнули вниз к мягкой коже ее шеи, влажной от воды, от ушной раковины к краю подбородка, и Инес опустила голову, чтобы поцеловать его. Карсель выглядел необычно удивленным.

— Я не злюсь. Только...

Она посмотрела на Карселя и попыталась выбросить из головы имя Анастасио. По крайней мере, сейчас это было не так важно. Важнее было выжить сейчас, чем умереть в прошлом, которое уже прошло и не может быть отменено.

Что бы он еще ни узнал о прошлом... Инес приложила огромные усилия, чтобы осознать глубокую дыру под словами, которые пронеслись у нее в голове. «Ты не узнаешь ужасов, скрывающихся в дыре. Я сделаю вид, что не замечаю скрытого беспокойства. Пока ты не забудешь о своей тревоге.»

Было важно, чтобы они могли продолжать оставаться самими собой. По крайней мере эта жизнь должна была быть чем-то, что ни  Оскар ни апостол не посмели бы отнять.

Или даже Бог.

— … Луциано тоже знает. Что наследный принц задумал для нас с тобой.

— Ах. Луциано.

Карсель тихо пробормотал его имя.

— Он следил за наследным принцем после матча форменте. Я не смогла внедрить своего шпиона в ближайшее окружение принца, потому что я всегда пыталась защитить себя и отрезать хвост, но Луциано отличается от меня.

В той жизни шпионам Луциано потребовалось довольно много времени, чтобы узнать о несчастье его сестры, о чем он мог лишь смутно догадываться по выражению ее лица, но произошло это не из-за его бездарности, а из-за нее.

Инес Валенса упорно скрывала от мира и Балестены позор и обиду, которые она перенесла.

— Поскольку он так много работал вместо отца, Луциано теперь знает Мендозу лучше, чем отец. Он даже начал шпионить.

— Вот как.

— Оскар явно был тем, кто спровоцировал войну. Намерение сделать что-то отличное от того, что было "до", очевидно. Герцог называет это местом смерти, но изначально это не было местом смерти. Скорее...

— Скорее?

— … Это было очень почетное событие.

Глава 287

В основном это было из-за славы. После войны он стал гораздо известнее, чем Оскар, и стал героем войны, унаследовавшим блестящие способности Кальдерона.

— Поэтому, как и твого отца, меня не беспокоит это завоевание. Ты снова вернешься благополучно.

Уверенный голос Инес прозвучал так, будто она хотела промыть мужу мозги. «Тот», кто вернулся, жил во всепоглощающей славе, престиже, ложных слухах и зависти. Однако это было бы не более чем незначительной несправедливостью по отношению к Карселю Эскаланте, и то, что Оскар хотел бы препринять, когда он вернется живым «на этот раз», - это не просто изоляция того времени.

Это необычная особая мера нынешнего императора. Он хотел устроить большую ловушку.

«Никто не может отрицать его чести, но он говорил, что его смерть на поле боя была почетной, будто он сам не был почетным.»

«...»

— Будь осторожна. Твоего мужа может ожидать такой же исход.»

Казалось, гибель Карселя Эскаланте на поле боя была неизбежна. Потому что он похож на Кальдерона. Потому что он солдат, который гонится за честью...

Оскар хотел показать ей, как умирает Карсель.

Если Карсель умрет там и больше не вернется, это хорошо, потому что ему не придется пачкать руки, а если вернется, мысль состоит в том, чтобы сделать так, чтобы он пожалел, что не смог умереть на поле боя. Лишь после того, как отрубит одну за другой его конечности и опустит имя Карселя Эскаланте вниз, придет ее очередь.

Когда все подумают, что драгоценная сеньора стала такой несчастной, что захотела стать любовницей наследного принца.

Предыдущий Оскар обладал невероятным терпением, которого сейчас не было видно. Инес проглотила горький смешок и погладила Карселя по щеке.

— Ты ведь вернешься живым.

— Любой ценой.

Оскар говорил о терпении. Терпение, которое он даже не мог себе представить.

Кто может знать о терпении больше, чем человек, который снова и снова проживал свою жизнь?

— Что бы ни случилось, я вернусь к тебе, Инес.

После всех этих разрозненных жизней, в конце концов, он лучше всех.

— Знаю.

— Обещаю.

Вместо ответа она встала из ванны, села рядом с ним, раскинула мокрые руки и обняла Карселя. В то же время Карсель здоровой правой рукой притянул ее к себе на колени и крепко обнял.

Когда дело доходит до терпения, она теперь эксперт. Люди Перез обычно упрямые и агрессивные, но они сделают все, чтобы победить.

Каковы бы ни были намерения Оскара, Карсель вернется живым, и она никогда не оставит его в грязи. Не оставит его славу в ложных слухах и не оставит его среди зависти простых людей.

— … Когда ты вернешься, на этот раз никто не сможет тебя снова унизить.

«Пусть только попробуют.»

— Я не позволю твоей славе пропасть даром. Твои достижения будут в десятки раз громче, чем раньше, и вся Мендоза будет шуметь.

Пока Луциано не возьмет под свой контроль Мендозу, а Карсель не придет ко власти среди военных. Пока она полностью не захватит дворец.

И пока однажды рука Божья не снимет голову Оскара с плеч.

Удержаться и вытерпеть будет не так уж и сложно. Если помнить, как эти руки обнимают ее прямо сейчас.

— Подари мне ребенка, прежде чем уйти, Карсель, — прошептала Инес.

В этот момент его дыхание нахлынуло, как приливная волна.

***

Как только Карсель вышел из ванной, он посадил обнаженную ее на первый появившийся стол. Длинные, едва мокрые волосы продолжали задевать перевязанную руку, но оба не обращали на это внимания.

Губы, которые кусали всю грудь, оставляя красные следы на едва высохшей коже, поднялись, когда Инес потянула голову Карселя к себе. Две руки, крепко сжимавшие ее тонкую талию, ухватили ее пышную грудь.

— Хм, ах...

Его здоровая правая рука озорно потянула торчавший сосок, а забинтованная левая рука сминала округлую форму ее груди, потирая грубой фактурной тканью о кожу.

Несмотря на то, что он был чрезвычайно осторожен с ней, если и было что-то, для чего он всегда делал исключение, так это, вероятно, ласки ее груди. Когда ему было трудно контролировать свои толчки внизу, как животному, он сдерживал свою силу нападения на нее, настойчиво мучая ее груди, когда они покачивались. Он сосал ареолу, сжимал их, поднимал их, схватив снизу и сосал до тех пор, пока щеки не впадали под красивыми скулами. Затем скручивал, щипал и дергал соски еще больше.

Его губы снова опустились вниз, касаясь каждого кусочка кожи, который высовывался из крепкого захвата груди. Две руки, сжимавшие щеки Карселя, впились в его волосы.

Карсель опустил голову еще ниже.

— Карсель, хм...

Губы скользнули по ее плоскому животу и сладко впились в трепещущее лоно. Большие руки, которые хватали ее бедра изнутри и толкали их, словно приказывая ей раздвинуть ноги шире, в конце концов схватили обе ее лодыжки и подняли их на стол, широко раскрыв. Это было поведение, которое ни одна порядочная жена не смогла бы сделать даже на несколько секунд, и оно было настолько похотливым, что даже Инес, редко чувствующая рядом с ним стыд, покраснела.

Речь идет не просто о том, чтобы раздвинуть ноги, чтобы он мог ласкать ее внизу, а о том, чтобы поставить ступни на стол с обеих сторон от себя, раздвинуть ноги настолько, насколько это возможно, и раскрыть её нежное естество перед лицом мужа.

Карсель, с упоением разглядывающий широко раскрытые ноги, ласково прошёлся языком по каждой складочке, целуя и наслаждаясь её сладкими стонами.

Пока он держал Инес за лодыжку, у нее все равно не было свободы. Стыд не должен принадлежать ей. Однако его ясный взгляд был сосредоточен на ее интимных местах. Вдох. Он глубоко вдохнул аромат любимой жены, а затем коснулся влажного, пульсирующего входа. Дыхание Инес участилось.

Пот, стекающий по спине, был свидетельством желания, а не напряжения. На самом деле она даже была рада, что он отнял у нее свободу. Если он что-то мог дать, то даже стыд был в порядке. В конце концов, все было в радость.

Он дразнил языком слегка выпирающий чувствительный бугорок. Ее плоть наливалась горячей кровью, бурлившей в венах. Прикрытые в неге веки время от времени поднимались, чтобы через тяжело вздымающуюся обнаженную грудь увидеть, как он смотрит на нее. Иногда эти глаза казались совершенно послушными, но затем мягкий взгляд сменялся пламенным. Тот огонь был готов поглотить ее всю без остатка. Глубже. Дальше… Вонзившийся внутрь язык быстро смахивал струящийся любовный сок, и присосавшиеся губы сладко его проглатывали. Инес быстро достигла кульминации, сжимая волосы Карселя.

Ее ноги рухнули вниз, когда он наконец отпустил их. Его губы, мокрые и блестящие от ее влаги, мгновенно двинулись вверх и снова поглотили ее. Инес рефлекторно нахмурилась, а Карсель улыбнулся, сжав губы.

Именно в этот момент.

Длинный, толстый палец медленно скользнул вниз и круговыми движениями потер внутреннюю часть, заранее ее расширяя. Задыхающиеся стоны исчезали в его рту. Казалось, прошло слишком много времени с тех пор, как она чувствовала, как его пальцы увеличиваются на два или три, расширяя ее.

Ощущение инородного тела кружило голову. Тем не менее, она хотела принять его как можно скорее. Его терпение снова разочаровало. В этот момент Инес поспешно вытянулась и обвила ногами его талию.

Ее снова увлекла рука, тянущая за ягодицы. И когда она подумала, что ягодицы едва касаются стола…

— Ах!..

— Инес!

Центр тяжести сместился. Ее голова оказалась прижатой к стене, а спина выгнулась. Он медленно заполнил ее. Поскольку ей было трудно поддерживать свисающие ноги, Карсель слегка приподнял их, но даже не позволив им обхватить его талию, начал двигать своим торсом, толкаясь в нее.

Каждый раз, когда она получала удары от его силы, грудь подпрыгивала вверх и вниз. Карсель зарычал и вытянул раненую руку, чтобы схватить ее за грудь.

— Будет трудно, если они увеличатся еще… Да?

— Хм, м-м! М-м!..

— Я волнуюсь, Инес. Для твоего маленького тела, хм, этот вес чертовски тяжел...

Не понятно, было ли это беспокойством или пыткой. Кончики пальцев, скручивающие грудь и перекатывающие соски по всей ладони, были похотливыми. Инес фыркнула и протянула руки к его шее:

— По крайней мере, тебе, хм, понравится...

— Нет. Мне нравится все в тебе.

Он положил голову ей на руки и уткнулся переносицей в ее щеку, чтобы она могла дотянуться до него руками.

Тот, кто раньше был таким непристойным, теперь был похож на мальчика, который не знает текущей ситуации. В отличие от огромного члена, Карсель оставлял нежные поцелуи на ее ухе и уголке глаза.

— … Прежде чем ты уйдешь... Хочу зачать ребенка.

— М-м.

— К тому времени, как ты вернешься, хм… Я бы хотела, чтобы ребенок родился...

— Надолго ты собираешься отправить меня на войну?

— Не знаю.

— Это не займет и половины времени. Клянусь. Тебе не придется рожать одной.

— Если ты нарушишь клятву, что будет?

— Черт возьми. Даже если умру, я не буду спокойно смотреть, как ты выходишь замуж повторно. Поняла?

Он сердито сплюнул, что его зубы заскрипели, просто услышав эти слова. Инес рассмеялась:

— Если умрешь, ты все равно ничего не сможешь увидеть.

Карсель сделал паузу, почувствовав что-то в ее случайных словах. Инес поцеловала кончик его носа, будто это было нормально, и обвила ногами его спину. Он издал резкий стон, входя глубже в узкое пространство.

Инес прижалась своим лбом к его и пробормотала:

— А когда-то говорил, что могу хоть 10 или 100 раз, если захочу.

— Нет. Теперь нет.

— Уже нет?

— Мхм. Нельзя, Инес.

— Не знала, что мне нужно спрашивать твое разрешение.

Когда она дразняще рассмеялась, Карсель прикусил ее улыбающуюся губу. Будто он не мог стерпеть даже самую легкую шутку на эту тему.

— Мы больше не можем, Инес.

— ...

— Мы не можем вернуться к той точке.

Его голубые глаза цепко держали ее, словно захватывая ее душу.

— Мой ответ - всегда ты. Теперь я знаю, что твой ответ — это тоже я.

Глава 288

— Должно быть, пришло и тебе. От Алисии Барки.

— … Больше не “Барка”. А “Валенса”.

Инес, которая пила воду вместо предложенного Луциано вина, тихо поправила его. Луциано, похоже, это понравилось, и он бросил на стол приглашение, которое только что получил от камердинера. Она взяла письмо в руки.

“Алисия Валенса Ортега”. "Де Сальты" нет. Земля Сальта, которой правила семья Барка. Но это название в имени наследной принцессы просто не упоминалось. Среди огромного приданого, которое маркиз Барка заплатил императорской семье, были обширные рудные жилы и плодородные равнины Сальты. Но несмотря на то, что ее так ненавидели, у Алисии была привычка инстинктивно искать вещи, которые сделают императрицу счастливой. Инес слегка фыркнула.

Возможно, это было только ее личное удовлетворение, а не Каэтаны. Если это Алисия, то это возможно. Она ведь рисковала своей жизнью, чтобы стать женой Оскара.

Если считать, что она готова принять другую женщину в качестве будущей любовницы своего супруга до брака, разве она будет просить любви у своего мужа? Итак, поскольку на любовь она даже надеяться не может, то ей остается искать хотя бы дружеские чувства.

Потому что она хочет, чтобы ее признали полезной собакой.

— … Она очень хорошо сотрудничает с наследным принцем. Лучше, чем я себе представляла.

— Поскольку ее позиция слаба, она, вероятно, ничего другого не может сделать.

Инес на мгновение взглянула на знакомый узор, уникальный для имен императорской семьи, вышитый вокруг имени Алисии. Узнать почерк Алисии на внутренней стороне открытки тоже было не особенно приятно.

「Уважаемый герцог Балестена, сеньор Луциано Балестена де Перез.」

Наследная принцесса даже написала “Уважаемый” своей драгоценной рукой, хотя это было некрасиво. Даже если не знать почерк Алисии, почерк, которым написано имя получателя явно отличался от аккуратного почерка горничной, как если бы оно было напечатано.

Учитывая слабый престиж нынешней наследной принцессы, может показаться немного неуместным думать, что она зайдет так далеко.

「Это время похоже на Божие благословение для Ортеги. Может быть, это несколько неуважительно, писать так внезапно, но я берусь за перо, чтобы пригласить драгоценных мне людей на это чрезвычайно счастливое событие.」

Она написала, что рада наконец провести выставку произведений искусства ее давно покойной матери, маркизы Барки.

Начало войны было не за горами. Она надеется, что сможет избавиться от этих жалких и прекрасных работ, и помочь его величественному императору, который хочет показать миру пример, используя Лас-Сантьяго как провинцию империи, уничтожив след пиратов, поселяющихся в Алабе...

Все доходы от выставки будут использованы для покупки военных облигаций, и Его Величество Император оценил эту идею как превосходную, выразив свое милостивое намерение лично посетить резиденцию Барки.

Возможно, все звучит красиво, но на самом деле эта идея не имеет ничего общего с ее покойной матерью. Потому что она собирается продать их ради военных облигаций. Даже мероприятия, посвященные войне, которые состоятся всего через неделю, фактически были событиями, направленными на поглощение денег аристократов.

Они бросятся инвестировать в военные облигации, представят свои имена императору, и сделают вид, что не замечают безумия внезапной войны, показав свой патриотизм через ее поддержку.

Это правда, что острова Лас-Сантьяго являются домом пиратов Алавы, которые долгое время были проблемой для Ортеги, но это земля не имеет экономической ценности. Начнем с того, что земля, на которой они живут, бесплодна, поэтому им приходится проделывают весь путь до побережья континента, чтобы грабить.

Что заработают дворяне, инвестируя в землю, где нет минеральных жил, плодородных культур или каких-либо привлекательных богатств? Это просто остудит гнев императора и на короткое время удовлетворит разгневанный народ Ортеги. Это бессмысленная война, которая не приведет ни к чему.

Значит, нужно какое-то шоу. Причина, по которой Карсель Эскаланте провел специальное собрание во дворце, а не в военно-морском штабе Кальстеры, и потому что император сам сделал прокламацию, заключалась в том, чтобы призвать к инвестициям, которые не будут возвращены. Огромные военные корабли должны отправится в экспедиции, перевозя моряков, но и солдат, которые должны быть развернуты в полевых условиях в Лас-Сантьяго. Также необходимы огромные средства для непрерывного снабжения продовольствием через пролив Алава.

— … Неужели не хватает средств? - спросила Инес, откладывая приглашение, и Луциано покачал головой.

— Это правда, что атмосфера напряженная, потому что возврата средств не ожидается, но, поскольку это будет краткосрочное сражение, некоторые думают, что лучше обойтись меньшими деньгами, чем в другие времена. Император просто не упускает возможности заработать деньги, и он не хочет влезать в долги из-за войны.

— Значит, это всего лишь вопрос лояльности…

— Да. Алисия Барка просто хочет показать свою преданность, взяв на себя инициативу. Я уверен, что в глубине души она знает об общественном мнении среди дворян относительно начала войны.

Простая выставка, на которой будут представлены работы, принадлежавшие покойной матери кронпринцессы.

В этом месте соберутся все богатые семьи Мендозы, в том числе 17 семей Грандес де Ортега. В действительности произведения искусства, не имеющие большой ценности, будут продаваться по гораздо более высокой, чем их первоначальная цене.

В конечном итоге, это означает, что перед тем, как военные облигации станут доступны для приобретения дворянами к моменту официального начала войны, заранее будет проведена организованная продажа, ориентированная на влиятельные семьи. Это будет акцентом для присутствующих и намеком для дворян, которых не было приглашено.

На самом деле эта идея, скорее всего, исходила от Оскара, чем от Алисии. А если копнуть глубже, то это была идея “старой” Инес Валенсы, а не Оскара. По крайней мере, план был несравненно гладким и естественным, что не соответствует неуклюжей Алисии.

Как наследная принцесса, которую постепенно доводила до крайности императорская семья, включая императрицу, могла не сделать что-нибудь, чтобы завоевать благосклонность императора, который держал свою жену в узде?

— … Это не идея Алисии Барки.

— Что?

— Идея принадлежит наследному принцу.

На утверждение, которое вдруг сделала Инес, Луциано нахмурился, так же, как и его отец.

«Кусок дерьма, который скопировал ее работу.»

Он делает это назло Инес? Как бы спрашивая, “ты это помнишь?” Инес вскинула подбородок и посмотрела на тщательно написанную от руки подпись внизу открытки.

“Алисия Валенса Ортега”. Инес могла представить яркую улыбку на ее лице, когда та писала это.

Однако, ею пользуются из-за ее наивности...

Сквозь улыбку Инес вспомнила, как голубые глаза наследной принцессы сверкнули в ее сторону.

Наследная принцесса, которая легко поддается контролю мужа, послушна и выказывает слепое уважение к нему. Алисия Барка всем казалась такой женщиной, но у фанатиков, за слепой верой в кого-то, следовало безумие. Возможно, Оскар знает, что где-то в ее голове она уже сошла с ума. Он, возможно, считал, что поэтому ее и стоит использовать. Он подозревает всех подряд и он не из тех мужчин, которых можно обмануть улыбкой.

Тем не менее, возможно, он ошибся в своих расчетах.

Высокомерие из-за знания иногда делает кругозор уже, чем было изначально. Этот ублюдок не может не совершить ошибку. Инес заговорила, думая о паре, которая очень хорошо сочеталась друг с другом:

— … Ну, они идеальная пара, почти что одно тело. Так что без разницы кто это придумал.

— Почему ты уверена, что это был приказ наследного принца?

— Это он спровоцировал Его Величество. Даже богачи поймут, что это совершенно бессмысленная война. Наверное, он хочет каким-то образом обеспечить себе дистанцию, чтобы компенсировать это. Неважно, продаст имя своей жены или имя своей покойной тещи.

Вместо воспоминаний, о которых она не могла говорить, она ответила догадками. Луциано непонимающе посмотрел на нее и вздохнул:

— Я думал, тебя не интересуют обстоятельства Мендозы.

— Ты недоволен знаниями своей сестры?

— Нет. Просто... - Луциано замолчал и мягко улыбнулся, заставляя гадать, о чем он думает. Когда Инес взглянула на брата, он вернулся к своему прежнему, жесткому и холодному выражению лица.

Даже с таким лицом Луциано сделал сознательное усилие, чтобы проявить доброту перед ней.

— Ты действительно дочь своего отца.

Инес громко рассмеялась. Это было странное чувство, как тогда, когда Карсель сказал: “Не забывай, что ты дочь Перез”.

— Вообще-то отец считает, что я умею только молиться.

— … Просто есть много вещей, которых невозможно достичь одной лишь молитвой.

Луциано погладил Инес по голове, будто ребенка.

Доброе прикосновение без всяких расчетов.

— Все, что нельзя решить посредством молитвы, можно решить всей семьей.

— ...

— Бог дал нам семью для этого.

Глава 289

Было время, когда эти руки были ее единственной семьей. В те времена, когда в мире Балестены существовали только брат и сестра.

— Пока твой брат рядом, никто не сможет тебя оскорбить, Инес.

По крайней мере было неплохо снова иметь брата. Инес кивнула, успокаивая колотящееся сердце.

«Как бы все было, если бы мы были вместе с самого начала? Если бы я только не отвергла Луциано. Мне бы просто хотелось посмотреть на девятилетнего Луциано глазами шестилетней...

Если бы только “мы” могли жить так, как раньше.»

Она знала, что в конечном счете это невозможно. Инес мысленно повторила имя Эмилиано. Это тоже было нечто, созданное временем. Воспоминания иногда выветриваются. Сильная ненависть. Нереальный хаос. Не было никого, кто бы сбивал ее с толку больше, чем Луциано.

Человек, которого она не могла ни любить, ни ненавидеть.

Но...

— … Спасибо. Это действительно мне очень помогает.

Многое изменилось, и многое из прошлого превратилось в заблуждения, которых никогда не было, но иногда есть вещи, которые не меняются. Несмотря на то, что они не были братом и сестрой с крепкой связью, как раньше, они все равно были Балестеной.

Она протянула руку к Луциано. Луциано же сразу взял ее. Инес крепко сжала его ладонь.

Даже просто крепко держась друг за друга, это напомнило их прошлое.

— … Твоей бесстыдной сестре нужно кое-что.

— Говори.

— Пожалуйста, понаблюдай за кронпринцессой внимательнее.

— А.

— Я начинаю чувствовать неопределенность в словах женщин из дворца. На нее никто не обращает внимания... Она просто никому неинтересна.

Было удивительно, что даже когда Алисия была женой Данте Ихара, она не оставалась незамеченной. Она получала поддержку и фаворитизм Каэтаны и постоянно конфликтовала с Инес, тем самым привлекая к себе внимание. Даже если бы всё, что она делала, это стояла посреди дворца в окружении союзников, собравшимися, как мотыльки...

В этой жизни у нее есть всё, что тогда хотела иметь Алисия Ихар. Оскар, которого она так любит. Статус, которым она пользуется как его жена. Она стала невестой Оскара и провела более половины своей жизни с его именем на лбу.

Единственное различие - теперь она не может держать руку Каэтаны, которая снова манипулировала ею, но тогда Каэтана ею только пользовалась. Но и Алисия также использовала Каэтану, чтобы укрепить свои позиции. Если сравнивать нынешнюю Алисию Валенсу с Алисией Ихар, то маловероятно, что она хочет быть любимицей Каэтаны.

— И поскольку она никому неинтересна, то ей легко что-либо скрыть.

— … Она определенно не тот тип людей, который выделяется.

— Происхождение ее горничных определить невозможно… Если бы мы наняли людей со знаниями, дело бы не дошло до такого.

Благодаря планируемой выставке наследный принц с принцессой даже получили похвалу от императора, который сказал: “Я рад, что мой сын после долгого ожидания встретил бережливую и добродетельную жену”. Но это не комплимент. Бережливая? Такие слова оскорбляют мужа.

Конечно, никто не думал, что наследный принц беден и настолько уступает в способностях, что не может позволить себе служанок из известных дворянских семей для своей жены, но это была культура, о которой в целом помнят. Похвала, которая не подразумевает ничего.

— … Но все держат язык за зубами. Люди говорят, что это единственная роскошь, которой наслаждается наследная принцесса, и все.

Что ж, насколько это должно быть причудливо.

— Я догадывалась, что, возможно, она не родилась с характером, позволяющий руководить людьми, и поэтому она боялась иметь дело с выдающимися сеньоритами. По этой причине она спасала тех, у кого было происхождение ниже ее.

— И что ты думаешь?

— … По крайней мере, дело не в ее характере. Она повидала многое, так что не станет бояться хорошо воспитанных сеньорит.

— ...

— На самом деле это даже хорошо. Вошла во дворец с толпой фрейлин, а в спальню принца до этого не ступала ни одна женская нога.

— … Ты знаешь, что еще до замужества она привела много служанок?

Хотя сеньорите из определенной семьи требовалось немало разрешений, чтобы войти во дворец как фрейлине, Алисия, по крайней мере, воспользовалась своим особым статусом невесты наследного принца.

— Маркиз Барка хвастается роскошью для своей племянницы, которая в будущем станет высокопоставленным человеком.

Теперь, когда они стали родственниками императорской семьи. О ней говорят, что она бережлива, но когда-то, должно быть, это было огромной роскошью. Фрейлины аристократок входили в число высокопоставленных служащих особняка, наряду со дворецкими. Горничными сеньориты могли стать только образованные девушки из семей с четкой идентичностью и длительной историей служения семье. Поскольку их жалование должно быть высоким, а высокая оплата является вопросом уважения к семье, то иногда в богатых семьях считалось зазорным не иметь возможности нанять горничную для своей дочери.

— Для племянницы, которая в будущем станет наследной принцессой.

— Оказывается, это не всё.

Инес взяла стакан с водой и подняла глаза, словно задаваясь вопросом.

— Я не хотел тебе говорить, опасаясь, что тебе станет плохо, но… Недавно одного из гвардейцев принца с трудом удалось разговорить. Столько сил пришлось потратить на этого недоноска, - Луциано скривил губы, ничуть не скрывая своего презрения.

— Я слышал, что кронпринцесса приглашает женщин в спальню молодоженов.

— ...

— Буквально.

— Женщин? - переспросила она с несколько озадаченным выражением лица.

— Ее служанки, неоднозначного происхождения, все побывали в постели наследного принца. Причина того, что большинство нынешних служанок кронпринцессы никогда не видели в Мендозе, вероятно, заключается в том, что кронпринцесса "собирала" их для этой цели. Начиная с подготовки к свадьбе и до сих пор.

Речь идет не только о добровольном сотрудничестве в доведении до полусмерти Инес Балестены, которую так отчаянно хотел наследный принц.

Инес вздохнула от волнения:

— ... Ты сказал, что она приводит их сама?

— Да. Как ни странно, по словам того парня, она делала это полностью по своей воле.

— ...

— Если учесть подозреваемых горничных, их должно быть еще шесть или семь. Она привела более 15 женщин, и проворачивает странные дела.

— Возможно, она собирается включить меня в число них.

— ...

— Она без стыда дарит своему мужу проституток неизвестного происхождения своими руками...

— ...

— И хочет превратить меня в одну из этих проституток, которых она каждую ночь выстраивает перед ним как собак.

«Да как ты смеешь…»

У нее не просто грязное намерение превратить Инес в любовницу и бросить под свои ноги. Поскольку у нее было так мало власти, она уже давно преодолела ту грань, когда была готова слушать своего мужа и терпеть его.

Луциано прижал нахмуренные брови кончиками пальцев и тихо заговорил:

— … В любом случае, если бы на этом всё и закончилось, было бы просто смешно, но нет. Этому рыцарю не разрешено входить в спальню, но...

— … Хочешь сказать, что есть рыцари, которым разрешено входить в спальню?

— Наследный принц, как ни странно, не может вынести отсутствия сопровождения даже на мгновение.

— ...

— Даже в ночное, личное время с женой.

Это ведь спальня кронпринцессы. Даже Инес с таким никогда не сталкивалась.

— Даже если его не пускают в интимные места, он все равно видит женщин, которые входят и проходят через порог спальни молодоженов. Видит, как сразу несколько человек приходят к постели наследного принца, а когда выходят, их всех выгоняют голыми, даже не давая возможности одеться.

— ...

— Каждый вечер наследный принц устраивает оргию. Включая даже свою жену.

Инес молча выпила воды. Луциано взглянул на приглашение Алисии и продолжил:

— Говорят, что одно время он (рыцарь) даже "осмелился" пожалеть кронпринцессу. Она всегда ко всему относится с жутко отстраненным лицом, но он подумал, что у нее может не хватить сил терпеть грусть и обиду. Что как трудно, должно быть, смиряться со странными сексуальными желаниями своего драгоценного мужа. У нее есть обязательство родить наследника императорской семьи, и поэтому приходится идти на все ради семени мужа.

— ...

— Но, похоже, наследный принц не всегда помнит свои “замечательные” ночи.

— Он действительно бесстыжий. Должно быть, просто притворяется.

Луциано пожал плечами, внезапно встал и подошел к тумбочке, стоявшей позади. Пока Инес спокойно наблюдала за ним, он достал что-то оттуда, вернулся на свое место и протянул ей. Это был мешочек с лекарственными травами. Когда она открыла его, в нос ударил терпкий запах. Порошок из мелко измельченных лекарственных трав.

Нахмурившись от странного запаха, она снова посмотрела на Луциано.

— Вирго.

— ...

— Все думают об этом как о лекарстве для бесплодных мужчин, но...

— Превращение людей в похотливых животных лишь малая часть его функции. При нужном количестве, он может убить человека. Хотя это может занять некоторое время.

Луциано удивленно посмотрел на сестру. Инес слегка пожала плечами и продолжила:

— Или, не будучи милосердным, можно сделать невозможным даже смерть.

— Да. Каждый больше боится умереть головой, чем телом.

— … Оскар… Он принимает это?

Странная улыбка расползлась по губам Инес. Луциано тоже улыбнулся:

— Точнее, его жена кормит его им.

— ...

— Я раздобыл ее последний запас.

Глава 290

Колонна карет знати, направлявшихся к резиденции маркиза Барки в Мендозе, продолжала свой путь по улице Сан-Талария. На каждой из роскошных карет были выгравированы эмблемы 17 семей Грандес де Ортега. От семей, обогатившихся за счет эксплуатации рудных месторождений, до тех, кто увеличил состояние, управляя феодальными владениями вдоль побережья и владея собственными торговыми портами.

Такое зрелище невозможно увидеть в обычный день. Это было похоже на банкет в ночь свадьбы наследного принца, но то было еще более выборочным. Инес прислонилась к окну кареты и наблюдала за проплывающим снаружи пейзажем, а затем посмотрела на Карселя, который сидел с закрытыми глазами напротив нее. Выглядело это мило, но трудно сказать, погружен ли он в свои мысли или просто хочет спать. Но ей не хотелось его беспокоить, поэтому она подперла ладонью подбородок и тихонько наблюдала за ним. Все равно ему скоро придется проснуться...

— Я не сплю.

— … Что?

— Ты смотрела на меня. Разве нет? - он медленно поднял уголки рта и спросил с улыбкой. Он открыл глаза, которые сияли как вода в ясный день. Она подумала о том, чтобы немедленно повернуть голову, чтобы избавиться от этого милого нарциссизма, но позволила себе увлечься. Это ведь не совсем неправильно.

Теперь даже хотелось еще больше разволноваться. Инес уже забыла о скромности и небрежно сняла туфли под платьем, вытянув ноги. Как только кончики ее пальцев ноги коснулись его колена, рука, схватившая ее за лодыжку, тут же погладила верхнюю часть ее ступни, обернутую чулками, наслаждаясь нежным прикосновением.

— Ты похож на извращенца, Карсель.

— Я бы стоял на коленях и сосал твои пальцы ног, облизывал твои ступни и мастурбировал ими же.

На ее неторопливое и поддразнивающее замечание Карсель в ответ раскрыл свои желания без малейшего стыда. Инес попыталась отдернуть ногу, будто услышала что-то, чего не должна была услышать, но он быстрее снова схватил ее за лодыжку.

— Как далеко ты собрался зайти?

— Я думаю, что это ты извращенка, которая пытается возбудить меня, когда нам скоро встречаться с людьми, - добавил Карсель, глядя на Инес прищуренными глазами, пожирая ее похотливым взглядом.

— А мне кажется странным возбуждаться от касания чужих ног.

— Это ты тронула меня, хотя знала, что он встанет, Инес.

Пока они обменивались любезностями ступня Инес проскользнула между его бедер. Рука Карселя поднялась по ее икре под платьем и нежно коснулась кожи с обратной стороны колена.

— Так тебе не нравится?

Инес ухмыльнулась, даря мужу знакомую непристойную улыбку, от которой Карсель пустил слюни и обхватил ее колено:

— Черт побери, ты делаешь такие непристойные вещи...

Возбужденный хриплый голос пролетел над ее головой. Их губы встретились первыми, и тела следом поднялись. Словно мир перевернулся, Карсель сидел там, где сидела она, а она сидела у него на коленях. Их взгляды изменились. Инес приподнялась и осыпала его поцелуями из более высокой позиции.

Даже не взглянув, она вытянула руку и закрыла шторку, впуская блаженную темноту в пространство кареты. Он своей большой ладонью нежно обхватил руку Инес и притянул ее к своей твердой груди.

Не обращая внимания на его аккуратный внешний вид, Инес поверх одежды ущипнула его за соски. Карсель дышал сквозь зубы, не в состоянии понять, щекочет или причиняет боль ее рука, очерчивающая форму его грудной клетки с крепкими мышцы.

Он хмурил прямые брови, облизывая и кусая ее губы, пока она целовала его сидя сверху. Инес улыбнулась ведь ей совсем не было больно. Рука скользнула вниз и неторопливо расстегнула одну за другой ряд пуговиц на передней части его брюк.

Ее рука быстро достигла цели, вскоре вынула полувставший член и долго его гладила. Наконец наклонившись и широко открыв рот, она накрыла его губами.

Вместо того чтобы ехать прямо на выставку Алисии Барки, их карета решила немного свернуть с Сан- Таларии.

Конечно, даже когда приедут, они не выйдут сразу.

Периодическое шатание привлекло бы внимание, а неоткрывающаяся карета вызвала бы вопросы и смущение, но это было именно то, чего она хотела. Судя по тому, что Карсель сотрудничал более чем охотно, было ясно, что и он не против приключений безо всяких объяснений.

— Ах.

Карсель приглушенно застонал. Она схватила возбужденную плоть вытянутой рукой, а затем приложила силу на каждый тонкий палец, чтобы активно ласкать каждый сантиметр. Не в силах больше терпеть, Карсель прервал Инес и провел губами по ее подбородку, щекам и мягкой коже под подбородком. Затем горячим дыханием коснулся дрожащей шеи, и к тому времени, когда губы достигли соблазнительного изгиба ключицы, он стиснул зубы.

Инес тихо рассмеялась и позволила ему оставить легкий след на ее плече, прежде чем подняла его голову, грубо схватив за подбородок, и прижалась губами к его шее. Его рука накрыла ее маленькую ладонь, пока она неустанно ласкала его внизу.

— Инес, черт возьми, а, хм-м...

Она оставила следы зубов на его пульсирующей шее, затем прошлась по длинной ключице и поцеловала миллиметр за миллиметром. Его руки, которые неоднократно хватали и сжимали ее ягодицы под платьем, двинулись вниз и прошли в промежность.

Карсель ласкал Инес сквозь все еще надетое белье, просунув средний палец глубже и раздвигая половые губы. Палец нежно и настойчиво гладил чувствительную плоть сквозь намокшую ткань.

— М-м, да, — прерывистый стон прошелся по коже. Колено, на котором сидела Инес, постепенно двигалось, пока ее ягодицы не уперлись в край его колена. Карсель не стал вторгаться в ее нижнее белье до конца, а лишь быстро потер клитор, стремительно доведя ее до кульминации. От удовольствия на пару мгновений позабыв ласкать его, Инес, придя в себя, крепко сжала уже каменное естество мужа и набрала в легкие воздух.

Он в ответ с самодовольным выражением лица, без каких-либо признаков боли, спросил:

— Ты хочешь его сломать?

— Нет. Ха, не трогай там больше.

Он уверенно держал ее за талию одной рукой и что-то бормотал, мучая ее еще больше.

— Стоило ли мне снять твое белье? Ты настолько мокрая, кажется, все вот-вот начнет капать на пол, Инес.

— Я знаю, что ты сделал это намеренно.

— Ни за что. Нам же надо на выставку... Что насчет благородства моей жены?

— Поэтому заставляешь меня ходить мокрой среди людей… Я не права?

— Ты всегда права, Инес.

— Ух, хм-м...

— Я хочу, чтобы ты оставалась такой мокрой, какой я сделал тебя. Всегда.

«По крайней мере, пока ты мокрая, ты не сможешь стереть мысли обо мне.» Этот голос был настолько коварным, что казался даже приятным. Как такое сомнительное чувство могло сочетаться с его иногда удручающим добродушием? Но эта его черта нравилась Инес до такой степени, что у нее волосы вставали дыбом каждый раз, когда он открывал свою еще более извращенную сторону. Ей нравилось, когда он этим возбуждал ее.

Только после того, как Инес вновь дошла до пика, он вытащил ее носовой платок. Карсель намеревался вытереть им ее, и затем кончить, потирая им свой член. Инес была возбуждена его действиями до такой степени, что ей хотелось немедленно вернуться в особняк Эскаланте, но в то же время она подумала о времени, оставшемся до начала войны.

Всего три дня. На официальном мероприятии со специальной делегацией ему прикажут отправиться на битву от имени военно-морского флота империи, и менее чем через сутки он окажется на военном корабле.

Ему, должно быть, так же не терпится, как и ей. Однако Инес этого не показала и нежно поцеловала его.

Лишь когда они закончили приводить себя в порядок, карета прибыла в официальную резиденцию Барки. Инес неторопливо поправила волосы сидя на коленях Карселя, глядя в его глаза, как в зеркало, хотя не могла ничего как следует разглядеть из-за темноты внутри. Все это время Карсель молча ждал, поглаживая тонкую талию и грудь, любуясь красотой жены.

Звук прибывшей ранее кареты, въезжающий в ворота, звук подъехавшей сзади другой кареты, стук копыт, звуки музыки, доносящиеся изнутри особняка... Игнорируя весь этот шум, как будто вовсе ничего не слышат.

Они не прижимались голые к друг другу. Не были обнажены, за исключением его расстегнутой ширинки, и она не лежала на полу трясущейся кареты. Однако из экипажа они вышли в не самом пристойным внешнем виде.

Инес спустилась на землю, держась за протянутую руку Карселя. Она в целом выглядела опрятно, но отчего-то одежда слегка помялась, щеки раскраснелись, глаза были влажные, а волосы слегка спутались. Эти двое скорее походили на любовников, которые во время банкета улизнули на террасу ради нескольких страстных мгновений, чем на семейную пару.

Говорят, нет ничего менее благородного, чем брак, за которым следует любовь, но Инес Эскаланте, начавшая доминировать в Мендозе, уже не могла позволить, чтобы к ней относились как к менее благородной, чем к другим.

Ее муж является героем морского сражения, его достижения будут отмечены на церемонии через три дня, а когда завоевание закончится, он станет самым почитаемым военным со времен Кальдерона.

Будучи влюбленными молодоженами, неужели в развратной Мендозе пороком является то, что они были настолько озабочены, что не смогли сохранить лицо даже перед первым важным мероприятием, устроенным наследным принцем и его женой? Или это станет историей любви века?

Инес, которая развернула Карселя среди входящих в резиденцию людей и некоторое время приглаживала ему волосы, посмотрела на самое освещенное место и улыбнулась. Алисия Валенса, стоявшая рядом с Оскаром, наблюдала за ними.

Невозможно заставить и без того сошедшую с ума женщину еще больше потерять рассудок.

В таком случае надо развернуть ситуацию в свою пользу и взять меч в свои руки. Даже если меч по самую рукоять состоит из лезвий.

Глава 291

— Карсель, Инес! Добро пожаловать.

— Ваше Высочество наследная принцесса.

— Ваше Высочество наследная принцесса.

Это была картинная галерея с несколькими широкими залами и бесконечно длинными коридорами. Будто в подтверждение того, что хобби ее покойной матери было коллекционированием произведений искусства: в главном зале, в других залах за коридорами с обеих сторон и в залах за ними висело множество картин.

Если подумать о реальной ценности, возможно, можно восстановить обанкротившуюся семью, используя только это. Инес пустила Карселя вперед и смотрела на картины следуя за ним.

Алисия посмотрела на Инес и дружелюбно протянула Карселю тыльную сторону руки. Вместо того, чтобы взять ее руку и поцеловать, как это было вежливо, Карсель применил неформальный подход: нагнулся, и едва прикоснувшись кончиками пальцев, сделал вид, что коснулся тыльной стороны ее ладони.

— Похоже, с тех пор, как мы не виделись, ваша чистоплотность усугубилась, капитан Эскаланте.

— Как я смею брезговать наследной принцессой? Вам показалось.

— А ведь ваша жена даже не смотрела.

— В солдатах, естественно, укоренился неформальный социальный этикет.

— Но подполковник Барка всегда проявляет вежливость к своей племяннице.

Даже в отношениях между дядей и племянницей мужчина Ортеги приветствует женщину формально, проявляя уважение. Она намекала, что нет нужды в оправданиях.

— Я разочарована тем, что вы поздоровались со мной так, как будто это будет большой проблемой, если ваши пальцы хотя бы коснутся меня.

— Я все видела. Как он взял вашу руку прямо перед моими глазами, - Инес улыбнулась и оборвала плохую шутку Алисии. Алисия улыбнулась и пожала плечами со своим характерным безобидным выражением лица.

— Инес, ты знаешь, что твой сеньор в эти дни подвергается гневу сеньорит? Конечно, и со стороны сеньор.

— А-а.

— Я имею в виду, что все потеряли всякую возможность его прикосновения к нашим рукам и поцелуя при таком этикете.

— Ничего не могу поделать, - Карсель ответил со слегка смущенной улыбкой и одной рукой притянул к себе Инес за талию. Никто не мог сказать, что он намеренно преувеличивает.

Инес улыбнулась и слегка коснулась переносицы Карселя в его объятиях. Все глаза были направлены на эту пару, что притворялась благородной, невзирая на их "опрятный, но одновременно неопрятный" вид.

— По крайней мере, я ничего такого не заметила. Не знаю, что решил сам Карсель.

— Инес, тебе не следует вмешиваться.

— Может быть, меня испугался?

— Ни за что, - Карсель, отошедший на шаг от женского разговора, тут же опроверг это и склонил голову, чтобы поцеловать жену в щеку. Алисия на мгновение слегка дернула губами:

— Я прекрасно знаю, что это не потому что вы боитесь своей сеньоры.

В ее взгляде, когда она смотрела на влюбленных, пришедших на вечер после занятий любовью, была фальшивая игривость, но Инес знала, что суть этого замечания была больше, чем просто притворное дружелюбие. Это было ближе к отвращению. Ближе к тому, что она увидела что-то очень непристойное и вульгарное.

— Это всё из-за любви.

Отвращение. Ненависть.

Она подкладывала других женщин в постель мужа и даже рисковала делать все это на глазах у рыцарей. Но простое слово “любовь” может свести ее с ума.

Хоть Инес и разочаровалась в противоречивом поведении Алисии, она не могла скрыть своей искренней улыбки от того, что Алисия беспокоилась, что Оскар увидит, как они воркуют.

Она похожа на священника секты, который не знает, что делать, потому что жертва, которую он должен принести богам, нечиста. Будто думает, что “грех” Инес Эскаланте станет ее собственным грехом.

Может быть, именно поэтому она была недовольна и ненавидела ее.

Не проходило и дня, чтобы Алисия не обращала внимания на Оскара, поэтому Инес с самого начала рассчитала, что их беспорядочное и страстное поведение оскорбит принца и станет неприятным стимулом для Алисии. Реакция Оскара на Инес вызвала бы гнев, который Алисия спрятала глубоко в своем сердце.

— Страсти вашей пары может позавидовать каждый. Мы все ожидаем увидеть вашего наследника хотя бы на день раньше.

Но, в конце концов, она превзошла воображение Инес. Инес никогда не думала, что Алисия будет смотреть на нее так, будто ей “не хватает собственного мужа из-за ее плохой нравственности”.

Инес застенчиво улыбнулась, будто не поняла, когда потерявшая самообладание Алисия саркастически спросила, не может ли она забеременеть даже несмотря на свое легкомысленное поведение.

— Что бы пара ни делала, если у них есть общая цель, их отношения смогут по-настоящему улучшиться. С наследником не хочется сильно торопиться.

— Конечно. Вы оба все еще в хорошем возрасте.

Алисия подразумевала, что они уже опаздывают. Хотя сама только на год младше нее. Похоже, она не помнит, что ее муж, которого она так любит и уважает, старше их всех.

Хотя неудивительно. Для такой больной головы нет человека более совершенного, чем Оскар.

— Помимо личных дел Эскаланте, мы с нетерпением ждем новостей о маленьком господине, похожем на наших Высочеств. Скоро ли мы услышим хорошие новости?

— Какие новости? - Оскар, беседовавший с герцогом Хельвес перед какой-то картиной, подошел к ним с нежной улыбкой.

Инес смогла вытерпеть, когда Оскар спокойно взял ее руку и поцеловал тыльную сторону ладони. В конце этого короткого момента она почти оказалась лицом к лицу с Оскаром наедине, но как только приветствие закончилось, она заговорила с герцогом Хельвес с большим желанием.

И Карсель одновременно наполовину закрыл ее собой от взгляда Оскара.

Благодаря этому Инес широко улыбнулась и обсудила с герцогом Хельвес ситуацию, которая произошла при дворе с его женой.

— … Несмотря на это, когда пришла домой, моя жена сказала, что она в долгу перед младшими герцогом и герцогиней Эскаланте.

— Я ничего не сделала. Как раз в тот момент, когда герцогиня сказала...

Тут она почувствовала, как взгляд Оскара смотрит через плечо Карселя в ее сторону. Его глаза настойчиво скользили по ее профилю. Разглядывали обнаженную кожу, едва заметные следы, образующие линию от шеи до плеч, которые оставил Карсель, все еще красные щеки, слегка растрепанные волосы...

Куда бы ни упал его взгляд, возникало острое чувство отвращения, словно реакция на ползущего жука. Оскар буквально искал признаки их близости в карете. Будь то легкий залом на подоле ее юбки или еще более заметные отметины, которые она оставила под ухом Карселя, он хватался за все, что мог найти. Злился и еще больше злился.

Он ожидал, что они даже не прикоснутся к друг другу? Ум, страдающий всевозможными патологическими подозрениями, паранойей и бредом, увидев пару средь бела дня в таком виде, не мог этого принять. Но причина, по которой он не мог скрыть своего шока и гнева от вида этих следов, заключалась в том, что он все хорошо помнил.

Инес теперь смотрела на Оскара с полной уверенностью. Это был тест. Когда-то его жена Инес Валенса в карете неоднократно отвергала попытки мужа сблизиться с ней. Но она, хоть и ненавидела его чрезмерную похоть, старалась доставить ему удовольствие, преувеличивая свои чувства, и шептала о них, будто компенсируя отказ.

Оскара больше злил не ее отказ, а то, что его высокомерная жена настолько не желала вступать в связь с ним, что предпочитала ненадолго угодить ему. Вспоминая об этом, даже малейшие хорошие моменты были всего лишь потерянными годами, которые она провела в попытках угодить настроению этого ублюдка.

Она, вероятно, не осознавала, что её чувства к нему были лишь привязанностью. В то время как она наслаждалась моментами, ей не приходило в голову, что для него важнее всего были его собственные эмоции. Будто не было необходимости ей в этом разбираться. Ему нужна была не любовь со стороны жены, а ее тело, наполненное благородной кровью, и преданность, которая заставляла бы её подчиняться, словно рабыня.

Инес почувствовала удовлетворения от того, что ее нынешний вид может шокировать Оскара. Даже вид Алисии, смотрящей на нее так, будто хочет убить, приносил удовлетворение.

— Наследный принц, на минутку.

Она поняла, что Оскара не мог оторвать от нее взгляда до того момента, пока император, находившийся в другом зале, не появился лично ища своего сына, и все выказали уважение к императору. После секундного замешательства он покинул ее.

Император, беседовавший с герцогом Ихар и его сыном, гордо похлопал Оскара по плечу и улыбнулся.

Ложная гордость. Инес знала, что отношения между отцом и сыном, казавшиеся безупречными, на самом деле были полны трещин, которые не были видны внешнему миру.

Может быть, сейчас он обращается с отцом более разумно, чем тогда...

— Ох, я забылась. До сих пор не представила ничего.

— Это не то, что вы должны лично делать. Пожалуйста, позовите слуг. Я хочу купить несколько картин.

Когда Инес заговорила неохотно, но дружелюбно, Алисия застенчиво улыбнулась, будто была счастлива:

— Будет абсурдно, если чету Эскаланте будет сопровождать простой слуга. В коллекции моей матери есть предметы, имеющие особую историю, поэтому было бы неплохо, если бы я могла представить их лично. Здесь и сейчас я дочь семьи Барка, а не член императорской семьи.

Алисия притворялась скромной, но на самом деле она подчеркивала, что даже в Барке она является драгоценным членом императорской семьи.

А это значит, что она будет делать то, что хочет.

Теперь она даже не скрывала этого, и даже странная манера разговора, когда она нагло пытается давить на Инес, была неприятна. Потому что она чувствовала себя хорошо. Потому что была удовлетворена.

Так продолжалось до тех пор, пока Инес не увидела картину Эмилиано в конце длинного зала.

Глава 292

Карсель, казалось, был недоволен попыткой Алисии подшутить над Инес по банальному поводу, но он скрыл свои эмоции. Когда же Алисия не видела его, на лице проявилась гримаса раздражения, но как только Инес заметила это, он поспешно улыбнулся.

Инес кивнула Алисии, не обращая внимания на обнимающие ее руки, и улыбнулась в ответ Карселю. Теперь, когда Оскара нет рядом, казалось, все в порядке, так что можно заняться другими делами. В этот момент к ним подошел только герцог Хельвес со своим едва достигшим совершеннолетия сыном, и Карсель начал с ними разговор по поводу устава.

Его отъезд состоится всего через несколько дней, но для представителей семьи Хельвес, живших ничего не зная о армии, тема “Как вы думаете, если наш младший сын тоже пойдет служить во флоте?” была актуальной.

Хотя Карсель считал, что это хорошо, он искренне рассказал им о своем обучении в Эль-Ледекие, сохраняя достаточно близкое расстояние с Инес, идущей бок о бок с Алисией. Даже если они разговаривали по отдельности, они всегда могли объединить разговор.

— У вашей мамы было особое чутье. Я завидую, что она передала своей дочери столько работ.

— Это потому, что я единственный ребенок. И я думаю, герцогиня Балестена тоже, должно быть, подарила вам много хороших подарков.

— Недостаточно, чтобы заполнить один этаж такого особняка.

Инес, идущая впереди, ровным голосом выразила смирение. Пока младший герцог Хельвес болтал, Карсель на мгновение оглядел галерею. Сколько залов и длинных коридоров они обошли? Картины, висевшие по обеим сторонам широкого коридора, не имели между собой промежутков.

При смене владельца приходилось менять официальную резиденцию под вкусы нового владельца, но такое количество картин хранить на складе было сложно. Более того, поскольку единственной дочери предстояло стать будущей императрицей, как можно было считать следы ее матери пережитками прошлого?

Было понятно, почему нынешняя маркиза Барка не очень любит предыдущую. И почему она в основном живет в Кальстере, когда есть такая роскошная официальная резиденция в Мендозе.

Оставаться здесь было бы похоже на жизнь под контролем мертвеца.

Карсель на мгновение посмотрел прищуренными глазами на спину кронпринцессы, которая была одета более экстравагантно, чем на банкете в вечер своей свадьбы. В чем-то она больше похожа на владельца особняка, чем маркиз Барка. Хозяева Барки, ее дядя и тетя, стоят так, будто они только что прибывшие из Кальстеры гости, а младший герцог, всегда охранявший поместье Барки, выглядит как гость, а не наследник, который получит резиденцию в свое владение.

Как бы трудно ни было стереть все следы предыдущего маркиза и его жены, тот факт, что они отдали всю резиденцию в Мендозе, где располагался ядро их власти, мертвому человеку, на самом деле был проявлением внимания к желанию племянницы.

Речь идет не только о заботе о ее чувствах, но и об общении с боязливым и подозрительным человеком.

— … Наш третий ребенок никогда не достигнет таких же высот, что и капитан Эскаланте. Каким солдатом может быть такой худой парень, который не умеет даже бить по мячу?

— Перестань поливать грязью своего брата!

— Так это же правда. Капитан, вы согласны со мной? Он такой идиот, что падает, когда бегает на ровном месте.

— В армии есть и государственные служащие. Есть необходимые должности. Дни, когда нужно было бороться только телом, уже в прошлом, - спокойно ответил Карсель и огляделся.

— Но ведь нужно закончить Эль-Ледекию, верно? Но как парень, который даже по мячу не может попасть...

— В некоторых случаях после прохождения базовой подготовки всё обучение можно заменить теорией. Диплом другой, но устроиться на государственную должность можно.

Пройдя последний зал, они оказались в коридоре. Тут время от времени появлялись люди, которые начали не с главного зала. Карсель неторопливо пошел налево за Инес и Алисией, рассматривая картины одну за другой равнодушными глазами, затем остановился из-за внезапного чувства дискомфорта.

Картина со знакомым пейзажем. Небольшой порт в Севилье. Картина, которая висела в коридоре перед столовой дома в Кальстере. Картина, которую создал другой художник, с другого ракурса, с другой погодой и небом.

“… Ты здесь, чтобы убить меня? Как собака Оскара…”

Внезапно в голове раздался голос, и у Карселя внезапно перехватило дыхание. Севилья в дождливый день, ювелирная в Эль-Табео, картина сельской местности, окруженной лесом, деревенская часовня, девушка в кружевном платке с Библией в руках и с неким кольцом. Переулок в каком-то городе... Картины, явно написанные одним и тем же художником, были выстроены в ряд от середины до конца коридора.

Карсель не особо разбирался в живописи, но был уверен, что картины прошли через те же руки, что и дорогие картины, присланные не так давно епископом Бильбао.

Точно. Все это были картины Эмилиано. На них изображены все места, через которые “они”, вероятно, прошли во время побега.

От начала и до конца их печально короткого брака.

На ум пришла картина, присланная епископом Бильбао. Она была заказана как свадебный подарок наследному принцу, а после утверждения Эмилиано была переименована в свадебный подарок Мигеля, но поскольку помолвка младшего брата распалась, полотно теперь лежало в подземном хранилище замка Эспозы.

Кроме этой картины, есть ли еще хоть одна картина, которую Эмилиано мог продать? Сейчас он связан с архиепископом Бильбао, а раньше его покровительница Инес монополизировала его. Он мог бы продать несколько произведений, но поскольку знал, насколько дорогими они станут после его священного долга в Бильбао, он бы не стал продавать их как работу безымянного художника, если не был идиотом.

И самое главное, этот святой ублюдок ни за что не раскрыл бы внешнему миру что-то, связанное с Инес...

— Инес? Инес, с тобой все в порядке?

Услышав встревоженный голос принцессы, Карсель пришел в себя, будто кто-то ударил его по голове камнем. Как только он увидел картину, кровь внезапно прилила к холодным, затекшим кончикам пальцев. Конечности в миг стали горячими, будто их обожгли.

Инес. Инес. Если Инес увидит это...

— Карсель! Инес вдруг...

Алисия окликнула Карселя, казалось, ее добрые глаза были полны беспокойства. Карсель впился взглядом в последнюю картину, где остановилась Инес, изо всех сил стараясь не столкнуть отвратительную кронпринцессу с лестницы.

На картине была нарисована девушка со спины, сидящая у окна. Девушка с черными волосами, спадающими с плеч, в белом платье из светлого льна.

“Мне очень жаль, Карсель.”

И ребенок, лежащий в колыбели рядом с ней.

“Этого ребенка зовут Лука.”

В миг образовался комок в горле. Он сглотнул и глубоко вздохнул. Едва протянув руку, схватил бледную Инес. Алисия, казалось, на долю секунды ухмыльнулась, увидев это. Убийственное намерение, возникшее в одно мгновение, затмило голову.

«Убью. Я поймаю и убью ее. И того ублюдка в придачу с ней столкну в могилу.»

Но сначала - Инес. Руки дрожали. Сейчас не время. Когда-нибудь точно, но не сейчас.

— … Инес.

— Немного… закружилась голова… Сейчас я в порядке. Сейчас...

Инес спокойно улыбнулась ему, не подозревая, что лицо ее стало мокрым от слез. Когда Карсель попытался обнять ее и поддержать, его руки отчаянно попытались оттолкнуть назад. Она издала очень тихий вздох, дыхание застряло в горле:

— Все в порядке, Карсель. Если подышу свежим воздухом...

— Хорошо, Инес. Хочешь выйти на балкон?

Рука Алисии аккуратно коснулась ее плеча. Карсель рефлекторно оттолкнул ее. Атмосфера внезапно накалилась. На них направились несколько удивленных взглядов, но, к счастью, в конце коридора было немного людей. Герцог Хельвес сделал вид, что не заметил ни странной непочтительности Карселя, ни, казалось бы, радостных глаз кронпринцессы, и приказал своему сыну, стоявшему с выпученными глазами, пойти и принести воды для сеньоры.

Поскольку герцог намеренно огляделся по сторонам, все молча избегали зрительного контакта и исчезли в другом направлении. И, бросив лишь легкий взгляд на Карселя, он тоже ушел из коридора. Итак, остались трое. Стояла удивительная тишина. Алисия снова мило улыбнулась и порекомендовала:

— Или ты можешь подняться по лестнице и воспользоваться молитвенной комнатой или моей старой комнатой. Приляг на минутку, я вызову врача.

— Нет. Было бы неплохо… выйти на балкон.

Инес ответила Алисии так громко, как только могла, сквозь тяжелое дыхание. Затем она зашагала, минимально полагаясь на Карселя. Алисия шла впереди и вела их.

Возвращаясь тем же путем, которым пришли, они дошли до последнего зала, где был ряд балконов с занавесками. Как только она это увидела, Инес начала быстро идти, словно в панике, чуть не упав вперед. Это произошло тогда, когда она вырвалась из рук Карселя, а он второпях пошел за ней, чтобы поймать, когда она споткнулась. В тот момент, когда дверь за занавеской открылась и Инес вышла на балкон, Алисия улыбнулась и заговорила позади него:

— Ваша сеньора, кажется, узнала картину своего добрачного любовника.

— ...

— Я получила их с большим трудом, и рада, что сеньора признала мои усилия, - сказала она так тихо, чтобы ее услышал только Карсель. Как только балконная дверь закрылась, Карсель поймал Инес, падающую на пол.

— Уходи, уходи, Карсель. Пожалуйста...

— Дыши, Инес. Медленно.

— Я в порядке… так что, пожалуйста, иди. Хм?

Инес умоляла и отталкивала его. Толкая его в плечо и грудь, она прилагала такую силу, что казалось, что ее руки вот-вот сломаются. Карсель придерживал ее, чтобы не причинить вреда. Инес упала, задыхаясь и не в силах удержать падающую голову.

— Пожалуйста... Карсель, я не хочу сейчас… быть с тобой. Просто дай мне минутку...

— Инес.

— Оставь меня… одну. Прошу. Я правда… Правда в порядке...

Голос Эмилиано перекликался с похожим на проклятие голосом Алисии.

“Сможете ли передать когда-нибудь это? Может быть, то, что я ее помню, то, что я знаю о смерти Луки... И то, что даже вы, ее муж, теперь это знаете, может ее очень огорчить, так что если не сразу, то когда-нибудь...” *

Время, которое казалось таким далеким, было уже не за горами. И как на зло ему предстоит отправиться на войну. Пришло время оставить ее в Мендозе.

“… Если наступит день, когда она доверится вам и признается в своей боли.”

Только теперь Инес, вместо того, чтобы довериться ему, отталкивает его и пытается убежать.

— Я не хочу... показывать тебе это... Мне... не больно. Поэтому Карсель, пожалуйста.

— Не убегай.

— Карсель.

— Не отталкивай меня снова. Инес, пожалуйста...

«Что делать? Что мне сделать, чтобы ты не убежала снова? Что мне сделать?..»

— … Я не убегу, - прошептала Инес тихим голосом. Когда Карсель поднял ее голову, зеленые глаза, темные, как мокрый мох, смотрели прямо на него. В ее глазах было отчаяние, будто она израсходовала все оставшиеся силы.

— Я не могу... показать тебе это... потому что люблю тебя.

И бледные губы впервые заговорили о любви.**

* Слова Эмилиано из 244 главы

** До этого Инес не использовала слово 사랑 [саранг] - любовь, только 좋아하다 [чуахада] - нравиться.

Глава 293

Карсель вернулся с балкона и нервно потер лицо. К необычному внешнему виду младших герцога и герцогини Эскаланте добавились возгласы опасения, которые кронпринцесса намеренно громко выражала на протяжении всего пути сюда, поэтому люди, казалось, не могли не обращать на них внимание.

Однако увидев суровое лицо Карселя, стоящего на страже перед дверью, взгляды один за другим неловко вернулись к картинам. То же самое относилось и к тем немногим, кто подходил к нему и делился своими беспокойствами по поводу Инес, видя в этом возможность начать разговор.

Вокруг него царила тишина, а музыка звучала далеко, словно из другого мира.

«Люблю.»

«Потому что люблю тебя.»

Не так он себе это представлял. Карсель мрачно вздохнул и нервно прикусил губу изнутри. Не так. Лицо Инес, когда она говорила о любви, выражало уныние, которого он никогда раньше не видел. Она сказала, что не может показать ему это, потому что любит его.

«Потому что я тебя люблю.»

Это иронично. У Карселя был ответ, который освободил бы ее.

«Да. Эмилиано помнит тебя. Он помнит все, даже самые незначительные вещи, о которых ты не хочешь, чтобы он знал. Так почему? Что ты сделала не так? Что ты могла сделать по-другому? Этот ублюдок все равно убил бы Луку. Твой отец, пытаясь скрыть твою измену, наверняка что-то предпринял бы. Ты...»

Как он мог произнести хотя бы одно слово из этого? Она сказала, что любит его. Было бы лучше, если бы он этого не слышал. Было время, когда он даже не мог себе представить, что именно из-за него она будет выглядеть так. Не знал веса этих тяжелых слов.

«Лучше бы я не знал, что значу для тебя. Лучше бы я не знал…»

Карсель вспомнил об ожерелье Эмилиано, которое можно найти лишь после вскрытия пола под кроватью в официальной резиденции. Ожерелье было ответом, но то, что она “не может показать, потому что любит его” оказалось другим бесполезным ответом. Все, что он сделает рассказав, это еще раз ударит ее другим ножом, сказав, что это не должно быть так больно.

Он тысячу раз вспоминал, как впервые увидел, как она задыхаясь падает в обморок прямо у него на глазах.

И он никогда не хотел увидеть это снова. Карсель посмотрел за занавеску.

— … Как Инес? - Алисия, которая куда-то исчезла, появилась со служанкой, несущей воду. Карсель посмотрел на нее с очень спокойным выражением лица:

— Спасибо за ваше внимание. Моя жена отдыхает и дышит свежим воздухом.

— Могу я зайти на минутку?

— Было бы лучше, если бы вы просто передали воду мне.

Он протянул руку и схватил стакан воды с маленького подноса горничной. Алисия провела взглядом по его руке, словно подмечая, что он груб, а затем подала знак горничной, чтобы она ушла. Затем снова заговорила с дружелюбной улыбкой:

— Я беспокоюсь. Даже если вы ее муж, есть вещи, с которыми можно поделиться только с женщиной.

— А.

Карсель просто кивнул.

— … Например, менструальные боли. Или, может быть, у нее внезапно начался цикл. У женщин часто случаются такие неловкие моменты.

— Я похож на человека, который убежит, смутившись от таких слов?

Когда он скривил рот, Алисия пожала плечами:

— Я говорю о нравственности джентльмена.

— А. То есть как джентльмен я должен пустить чертовку, которая угрожала моей жене?

— ...

— Веря, что она позаботится о ней как следует?

Кривая ухмылка медленно расползлась по лицу Алисии. Она, делая шаг ближе, тихо спросила:

— Думаю, вы уже знали?

Карсель улыбнулся ей, как бы насмехаясь над ней.

— Вы очень спокойны, будто уже знали о добрачном любовнике своей жены.

Его взгляд скользнул к ее глазам. Эти глаза верили, что то, что она говорит - самое лучшее. Глаза, сияющие злобой, совершенно лишенные своей привычной маски...

Карсель посмотрел в глаза Алисии с легкой улыбкой на лице:

— Не мне судить о добрачных делах.

— Я не говорю, что мужчины и женщины занимают разные позиции в современном мире, но мужчины по своей сути эгоистичны. Разве вы не такой? Разве вам не хочется немедленно утащить жену домой и бросить ее, спрашивая, где и с кем она развлекалась?

— Вы деликатно заглядываете в мое буйное сердце. Но я в порядке.

Что ж, если бы эта сумасшедшая знала настоящего Эмилиано, она ни за что не назвала бы его “добрачным любовником” или кем-то в этом роде. С такой гнилой головой она бы давным-давно взяла Эмилиано в заложники.

Она случайно узнала о его существовании через наследного принца, и решив, что обнаружила слабость Инес, тайно лелеяла надежду уничтожить её, ожидая нужного момента. Чтобы встряхнуть Инес.

Эмилиано знает свое место, и испытывает много страха и беспокойства. Настолько, что он даже не мог подумать о том, чтобы посмотреть на нее даже издалека.

Он упустил единственный шанс, который Бог дал ему в награду, только для того, чтобы больше не видеть ее. Кто бы мог подумать, что такой человек предаст слабость Инес? Причина, по которой он однажды набрался смелости, заключалась в том, что, узнав о ее грехах, захотел сказать ей: «Все в порядке, забудь обо всем.»

Именно так. Хоть он и не осмелился нарисовать ни дюйма лица Инес, и нарисовал лишь ее спину из своего далекого воспоминания.

Алисия даже представить себе не может, что эти пейзажи значат для Инес больше, чем просто картины бывшего возлюбленного... Именно Оскар знает значение этих мест. Именно Оскар знает время, когда художник посмотрел ей в спину.

И еще, кем является безликий ребенок для Инес.

Карсель изо всех сил пытался ослабить сжатую челюсть.

«Сразу по возвращении в резиденцию, надо отправить Рауля к дону Хоакину. Когда и как эти картины оказались в руках Оскара под именем Алисии? Если Оскар знает о местонахождении Эмилиано, возможно, придется вывезти его из Бильбао и где-нибудь спрятать. Так с каких пор...»

— … Все хорошо? Как только твоя жена узнала картину своего простолюдина-любовника, то убежала в слезах, не в силах дышать. С лицом преступницы, будто раскрылось ее прошлое, которое не должно было быть раскрыто.

— ...

— Ах, забыв о гордом благородстве Инес Эскаланте...

Казалось, Инес буквально в одно мгновение погрузили в ад чувства вины.

— Но ты действительно в порядке? Возможно, это еще не конец хлопот... Неужели только я увидела несчастье и вину на лице Инес?

— Ваше Высочество.

— Я знаю, как сильно ты влюбился в Инес. Она тоже притворяется, но, возможно, это было просто для того, чтобы скрыть свое отрицание и запудрить тебе мозги.

Трудно было сдержать смех. Повезло, что эта женщина с таким невежеством относится к своему “оружию”, но трудно было устоять перед чувством желания разорвать ее болтающий рот на части.

— Карсель, ты тоже знаешь это, потому что влюблен. Меня так огорчает то, что это отличается от того, что было до вашей свадьбы. Леди знатного происхождения, окружавшие тебя, и бедный художник из простолюдинов твоей жены, отличаются хотя бы качеством. Ты видел картинку в самом конце?

— ...

— Представь, что бедный художник, не знающий своего места, однажды сделает ребенка с твоей невестой, твоей женой, самой благородной женщиной Ортеги.

Алисия посмотрела на него и притворно опустила уголки глаз, будто смотрела на что-то очень печальное. Поскольку он не мог причинить ей никакого вреда, Карсель просто посмотрел на шею кронпринцессы и представил, как легко будет схватить ее одной рукой и сломать.

— Разве ты не должен считать себя счастливчиком, ведь теперь узнал о любовнике своей любимой жены? Тем более когда все это происходит за твоей спиной?

— Благодаря вам моя жена сегодня также прекрасна.

— ...

— Благодаря тому, что шестилетняя Инес Балестена выбрала меня, я избавился от несчастья встретить такую женщину, как вы. Хотя брак с Баркой даже не обсуждался бы.

— ...

— Жена Его Высочества, вероятно, не смогла бы вынести такого несчастья.

Коварный шепот кронпринцессы прекратился. Карсель вежливо поклонился, как бы прощаясь. Выразил намек, чтобы она ушла. Алисия, которая пристально смотрела на него, нервно повернулась на зов горничной и ушла.

Глава 294

— Ты не понял очевидную ловушку.

— ...

— Молодец, Эскаланте, - с сарказмом сказал герцог Балестена и бесстрастно посмотрел на икону апостолов. Император, который, казалось, был не в своем уме, так как война была не за горами, был пьян больше обычного, и собрал людей из совета в центральном зале.

Стоявший рядом с ним герцог Эскаланте, не ответив, поднес бокал ко рту, но затем отодвинул, будто перехотел.

— В конце концов, отправляешь моего зятя на эту разрушительную войну.

— … Он также мой сын.

— Поэтому он - мой зять. Конечно, пока жив.

Герцог Эскаланте дернул уголком рта и протянул свой бокал обратно слуге, проходившему через зал. Затем пустой рукой он вытер нервозность, которая продолжала расти на лице:

— Похоже, ты только и ждешь смерти своего зятя. Не терпится забрать свою драгоценную дочь, даже когда Карсель еще не умер?

— Я сделал все возможное, чтобы шантажировать Осорно и пустить твоего сына на военный корабль, но Эскаланте ничего не сделал. Буду ли я виноват, если умрет сын, о котором даже собственный отец не позаботился?

Герцог Балестена взглянул на своего отпрыска, тихо стоявшего рядом с ним, словно прося согласия. Луциано же посмотрел на мужа своей сестры со смущенной улыбкой. Это выражение говорит: “Мой отец дерьмовый человек, поэтому, пожалуйста, пойми”.

— Я сделал достаточно, но, поскольку есть четкие ожидания, я просто надеюсь, что все быстро закончится. Раз она все равно станет вдовой, то лучше, если это случится на день раньше.

— ...

— Лучше встретить хорошего партнера, пока она хотя бы на день моложе и продолжить жить, как ни в чем не бывало.

Герцог Балестена нахмурился, ругаясь, словно желал смерти зятю, но, несмотря на это, на его лице все еще сохранялось неодобрительное выражение.

Действительно, в последнее время он часто вступал в ссору с императором, чтобы предотвратить кампанию Карселя Эскаланте. В совете также раздавалась критика о том, что он заботится только о своем зяте. Но герцог Балестена был горд. Ведь никто из совета не собирается на войну?

Никто из этих критикующих людей не будет присутствовать на поле боя, а зять, которому были делегированы все их обязанности и полномочия, в конечном итоге понесет вину нескольких человек, даже если преуспеет там.

Это очевидная ловушка и рабство. Другое дело, если бы этот идиот ничего не понимал и умел пользоваться только своим телом. Но узнав, что он сам вызвался на войну, ему снова стало не нравиться, как дышит его зять.

Так, он несколько раз хватал его за воротник и иногда швырял в него вещи, но зять лишь склонял перед ним голову из вежливости и продолжал выражать свои искренние извинения.

“Пожалуйста, поймите, что это путь, который мы выбрали всей семьей Эскаланте, включая вашу дочь.” Он был таким паршивцем, когда спрашивал руки Инес, поэтому, когда герцог пригрозил ему, упомянув повторное замужество Инес, он даже бровью не повел.

“Конечно, если меня не будет существовать в этом мире, вы можете делать все, что хотите.”

“Что?”

“Только если ваши желания сойдутся с желаниями Инес Эскаланте.”

Непослушный ублюдок. Эскаланте теперь владел половиной доли в длинном и славном имени его дочери, поэтому Карсель подвел черту, заявив, что даже если он ее отец, герцог больше не может контролировать свою дочь. Дерзкий ублюдок не послушал взрослых, сам приняв решение. Было стыдно видеть, как он осмысленно использует свой язык, хотя герцог считал его невежественным солдатом. Между тем, он действительно думал о том, что будет, если он погибнет на поле боя, и заранее подумал о ситуации Инес. Глядя на это, он действительно отличный парень.

Благодаря этому Карсель наконец-то впервые понравился ему, но как объяснить, что он нравится герцогу потому что сделал что-то, что ему не понравилось?

— … Я благодарен за неожиданную попытку для Карселя, но он уже выступил добровольцем перед Его Величеством, и если откажется, то все будут смеяться над ним.

— Отец должен сделать так, чтобы над его сыном не смеялись.

— ...

— Я все еще не понимаю. Почему ты не думаешь о своем сыне так, как я думаю о своей дочери?

Спокойные взгляды, не дающие ни малейшего намека на желание проиграть, встретились друг с другом.

— Инес - единственная дочь Перез. Я выдал ее за твоего сына не для того, чтобы она так быстро овдовела. Я говорю это снова и снова, но Эскаланте сделали хоть что-нибудь?

— Карсель благополучно вернется. Так что не беспокойся об Инес.

— Не знаешь, что даже если он вернется, то все равно умрет?

— ...

— Ты хочешь выжить, даже если это означает рисковать жизнью своего сына?

Герцог Балестена продолжал задавать вопросы. А герцог Эскаланте застыл, как каменная статуя.

— Даже если пришлось собственными руками подтолкнуть своего сына?

— Отец, успокойтесь. Вы ведь знаете, что все не так.

Они были не единственными в зале, и их голоса были настолько тихими, что их могли слышать только они сами, но все могли увидеть атмосферу, так что в продолжении не было ничего хорошего. Луциано тихо остановил отца и встал между ними:

— Извините, Ваша Светлость герцог Эскаланте. Просто мой отец очень переживает о Инес.

— Почему ты извиняешься? Он же смеется над твоим отцом!

— … Обычно ты смеешься над Луциано.

Герцог Эскаланте был саркастичен, хотя выглядел расстроенным. Луциано тихо вздохнул и заговорил:

— … Конечно, существует множество причин ухода Карселя, но есть кое-что, о чем вы двое не знаете и упускаете из виду.

— Если ты собираешься говорить о том, что он станет героем в трудные времена, я не хочу такое больше слышать, так что прекрати. Лучше быть живым ублюдком, чем мертвым ублюдком.

— Думаю, у Его Светлости Эскаланте нет никаких оснований чувствовать безусловную вину и тревогу. Нет никаких оснований и у моего отца, который в глубине души тоже заботится о своем зяте, держаться за такое и обвинять герцога в том, что он плохой отец.

Услышав слова Луциано, герцог Эскаланте посмотрел на него.

— Для Карселя Мендоза опаснее поля боя, и даже если бы он не пошел на войну, тут его жизнь ничем не отличалась бы от смерти.

— Что?..

В отличие от герцога Балестены, у которого было искаженное выражение лица, герцог Эскаланте выглядел так, будто он о чем-то догадывался. Однако Луциано знал, что герцог в лучшем случае преувеличенно думал о состоянии своей семьи, находившейся в кризисе. Не в прямом смысле.

Все могли сказать, насколько по-особенному относится герцог Эскаланте к своему племяннику, наследному принцу. Преданность, выходящая за рамки простой привязанности. Он посвятил ему свою жизнь.

Каким будет его шок, если все пойдет не так?

— Потому что наследный принц всегда жаждал Инес.

Если его племянник, которого он считает святым, хочет убить его сына, потому что ему нужна его жена.

— Что за бред… Лорд Балестена, почему вы вспоминаете давнюю историю? То было просто детские забавы.

— Прошло не так уж и много времени. Эта война является продолжением этого, и ранее было несколько неудачных покушений на убийство Карселя Эскаланте.

— ...

— Ваш старший сын, кажется, не рассказал отцу ничего.

На суровом лице герцога Эскаланте появилась явная трещина. Если вы глава семьи, вы не сможете жить в одиночестве, вечно глядя на цветы.

— … Луциано. Это правда?

— Инес уже едва удалось избежать нескольких ложных скандалов, которые сделали бы ее любовницей наследного принца.

— ...

— Было много раз, когда она попадала в спорные ситуации. Наследный принц настойчиво желает мою сестру. Он хочет покончить брак Инес с Карселем для того, чтобы сделать ее своей признанной любовницей, а то, что он допустил их брак - это всего лишь потребность в почетной фамилии, которую он хотел дать своей любовнице. Не Балестена. А Эскаланте, куда он может вмешаться в любой момент под предлогом происхождения своей матери.

— … Этот чертов недоносок, сукин сын...

Герцог Балестена тут же проявил большое неуважение, назвав наследного принца сукиным сыном. Герцог был настолько зол, что, казалось, был готов задушить сына императора на его же глазах. Он даже пробормотал: “Я оторву его член, чтобы не мог трахаться до конца своей жизни”.

Однако Луциано не успел остановить безудержное неуважение отца и схватил герцога Эскаланте, державшего бледное лицо и начавший учащенно дышать.

— Ваша Светлость?..

— … Сначала скажи своему отцу, чтобы он был осторожен со своими словами.

По иронии судьбы, он спокойно советовал Луциано позаботиться о своем отце. Рука, которая провела по лицу, схватилась солнечное сплетение, но была использована такая сила, что тыльная сторона руки быстро побелела. Это был момент, когда Луциано оглянулся на отца.

Глава 295

— Лорд Балестена! Вы здесь?

В звуке приближающихся шагов он расслышал голос, зовущий Луциано. Герцог Эскаланте спокойно выпрямил согнутую спину, будто ранее не сжимал грудь, и взял под контроль дыхание. Луциано тоже сделал вид, что все в порядке, и убрал руку, поддерживающую его.

— Я тут. Что произошло?

— Капитан Эскаланте хочет, чтобы вы поторопились в последний зал на другой стороне. Сеньора Эскаланте внезапно почувствовала себя плохо и сейчас находится на балконе...

— А он сам?

— Его вызвал императора, и поэтому он просит об одолжении. Если  возможно, как можно быстрее покиньте резиденцию Барки, забрав с собой сеньору…

Луциано остановился из-за необъяснимого зловещего чувства. Герцог Эскаланте подтолкнул его в плечо.

Именно тогда он зашагал так быстро, как только мог, и достиг последнего зала. Луциано увидел гвардейцев наследного принца, выстроившихся в длинную линию на стене справа от балкона. Он рассмеялся от удивления, но уверенно пошел к третьему балкону, где, как сказали, находилась Инес. Однако рыцари выстроились в двойную линию, чтобы остановить его:

— Сеньор, Его Высочество наследный принц в настоящее время отдыхает, поэтому вы не можете войти.

— Я просто ищу свою сестру.

— Внутри никого, кроме Его Высочества.

— Это отличается от того, что я знаю.

— На балконе нет женщин. Если вы не уйдете, я сообщу, что вы намеренно попытались устроить скандал, чтобы опозорить Его Высочество наследного принца. Вас это устраивает?

— Разве это не твой хозяин намеренно пытается устроить скандал?

— …

— Открой дверь.

— Это невозможно.

— Если Его Высочество не желает быть втянутым в скандал, для него же будет лучше открыть дверь и позволить проверить. Доложи ему так.

— Это невозможно.

— Доложи.

— Его Высочество запретил вам, сеньор Балестена.

***

— … Твой брат все тот же, да?

Инес стояла, беспокойно опираясь спиной на перила. Оскар, который вернулся к двери, на мгновение прислушался к суматохе внутри, и мягко улыбнулся:

— Он всегда слишком опекает тебя.

— …

— Даже если вы брат и сестра, что-то подобное странно. Настолько, что даже ходили слухи, что брат и сестра Балестены встречаются.*

(*прим.пер. в смысле “спят вместе”)

— …

— Конечно, я всегда знал, что это не так, Инес. Ты никогда не предавала меня.

— …

— Пока не встретила того художника.

«Предала. Это называется предательством?» В странном ощущении, которое окутывало Инес, спрятался тихий смешок, но ее язык стал холодным и совсем не двигался.

«Это то, что ты называешь предательством?»

А как мир назвал бы ее вторую жизнь с побегом с Эмилиано? Однажды, когда оставалось всего три месяца до свадьбы с наследным принцем, она внезапно предала его и исчезла.

В 16 лет она стала блудницей, бросившей своего идеального жениха Оскара, который «так сильно» заботился и любил ее, и осмелилась завязать роман с другим мужчиной. От центра Ортеги до небольшой сельской местности на окраине про нее говорили так: “Благородная дочь Балестены, которая должна была стать кронпринцессой, по природе была девушкой со склонностью раздвигать ноги кому попало, поэтому кронпринц не мог вытерпеть, когда она тащила в спальню бесконечных мужчин вместо наследного принца... Аристократка, которая оказалась проституткой, и потрясла Ортегу, вызвав даже слухи, начинающиеся с таких слов, как «Символ безнравственности и детского разврата». В конце концов, она неверная женщина, которая зачала ребенка от бедняка, не зная позора.”

Инес презирали буквально все в мире, кто знал ее имя. Даже за пределами Мендозы. Помимо предательства жениха, ее неверность называли изменой, потому что женихом был не кто иной, как сам наследный принц. Но даже если ее имя было полностью погребено под всей грязной критикой, насколько прекрасны были моменты, когда в ее жизни не было Оскара.

«Даже несмотря на все обличения, бедность и любовь, которые я разрушила своими руками, все равно были лучше, чем жить с тобой еще один день. Один день, когда я решила умереть, был лучше, чем целая жизнь, проведенная с таким монстром.»

Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой.

И как ты смеешь…»

— Но благодаря этому бедному ублюдку вас, брата и сестру, наконец разлучили. Мне это понравилось, поэтому на этот раз я позволю тебе сохранить игрушку, Инес.

— …

— Ты ведь очень умная женщина, поэтому я думал, что ты ни за что не предашь меня снова с тем же самым.

Как бы мир ни называл ее тогда, именно Оскар не должен был осмелиться назвать это предательством. Не двадцатилетний принц, который ощутил ее предательство, ничего не зная, а ублюдок, который все помнил и хотел ее обратно в свои руки.

Деревенская часовня во Вьедме, город Энтре-Риос, лес Морено, равнины Риентес, порт Севильи... Места, где есть след ее первого чувства свободы от Оскара. Было страшно видеть эти змеиные глаза, проходящие повсюду. Эмилиано.

«Он, Эмилиано…»

… Эмилиано. Эмилиано. Она думала об этом имени, как будто ее преследовали ее же мысли.

Эмилиано… Эмилиано помнит меня. Липкий холодок пробежался  по коже от кончиков пальцев до шеи. Хотелось убежать куда-нибудь. Хотелось убежать от всех, подальше от мира, и побыть одной. Инес, стиснув зубы и держась за перила, сказала:

— Как узнали?

— Я никогда тебя не забывал, поэтому не было необходимости узнавать, - Оскар сказал несколько грустным голосом. Инес скривила рот:

— Я спросила, откуда Ее Высочество наследная принцесса знает об этих картинах и художнике.

— Это было всего несколько недель назад? Это будет хорошим подарком, поскольку с тобой у него связаны особые воспоминания. Я сказал это и попросил ее. Боялся, что ты испугаешься заранее, если узнаешь о моей причастности.

— …

— Я собирался отдать его, когда придет подходящее время. Я не хотел тебя так внезапно удивить.

— Алисия такая же, как и вы?

— Думаю, вопрос в том, такая ли она, как и ты.

— …

— Нет, мы единственные такие, Инес.

Красивое лицо с доброй улыбкой вело себя как обычно добро, но выражение глаз выглядело просто отвратительно.

— Алисия ничего не знает. Ничего не помнит. Казалось, она просто о чем-то догадывается. Я не знал, что она решит сделать тебе что-нибудь настолько грубое.

— …

— Этот художник не предал тебя, поэтому, пожалуйста, не переживай насчет этого, Инес… Хорошо?

«То была жизнь, в которой невидимые конечности постепенно отрубались. Однажды оторвало пальцы, потом запястья, следом оторвало локти и так далее. Мне постепенно отрезали их все и в конце концов столкнули в пропасть, где я не могла даже ползти по полу.

А теперь он просто дразнится своим раздвоенным языком, говоря, чтобы я не переживала. »

— Он не продавал ничего, связанного с тобой. Безжалостные солдаты Барки силой забрали эти картины со склада дона Хоакина. Да, этот художник, вероятно, усердно работает в Бильбао, не зная, в чьих руках находятся его картины и видела ли ты их.

— Это все?

— Конечно, без стыда вспоминая тебя каждый день.

— …

— Сейчас не время беспокоиться об Алисии. Наконец-то я нашел доказательство того, что он тебя помнит.

— Твоя жена нашла это.

— Это я приложил руку.

— …

— Теперь, в отличие от прежнего, мне посчастливилось получить поддержку. Ну, он мужчина, которому лучше было бы относиться к тебе как к врагу, чем видеть в тебе женщину.

— …

— Каково это - знать, что твоя бывшая любовь помнит тебя, Инес?

Забавно, но с того момента, как он упомянул слово «поддержка», Инес думала о Лурдес, а не об Эмилиано. Лурдес. В тот момент, когда она вспомнила о нем, все чувства вернулись к реальности. Чувство вины, граничащее со страхом за Эмилиано, чувство непреодолимой привязанности при мысли об этой жизни и чудовищный человек перед ней — все отодвинулось на второй план.

Вместо этого, стало яснее о чем она думала, когда пришла к Барке, и что чувствовала, глядя на лица людей.

Причина, по которой он не трогал Эмилиано, которого так ненавидел, вероятно, заключалась в таких моментах, как этот. Момент, когда раскол между ними можно сделать более глубоким, более определенным и более прочным после ухода Карселя.

Из чуть приоткрытых губ вырвался смех.

— Я рада.

Она знает Оскара. Оскар не был человеком, который мог бы оставаться в Мендозе в здравом уме после знакомства с Лурдес.

— Оскар, ты тоже был так рад, когда узнал, что я тебя помню?

Эмилиано долгое время был огромной тенью в ее жизни, так что Оскар, должно быть, видел Эмилиано все время, когда смотрел на нее. Чем дольше вы смотрите на палящее солнце широко открытыми глазами, тем уже становится ваше поле зрения. И вещи, которые находятся вне фокуса, воспринимаются как нечто само собой разумеющееся.

Вот почему он не увидел Лурдес. Не увидел рыжие волосы и темно-синие глаза, как у него и императора.

— Ты был счастлив?

И знак, который служанка императрицы оставила на сыне императора.

— Ты даже не представляешь, что я сделал, чтобы увидеть тебя снова, Инес.

«А ты можешь представить?

На что я готова, чтобы никогда больше тебя не видеть?»

Глава 296

“Я тогда ошибся. Тебе ведь нужно было время... Я этого не знал. Я не был уверен, что ты такая же, как и я. Я даже не был уверен, что “мы” вернулись. Я думал, что эта странная ситуация случилась только со мной. Ведь это невероятно. Поэтому я совершил ужасную ошибку. Я не думал, что ты все помнишь.”

“...”

“Я вернулся только ради тебя. Я думал, что раз время повернулось вспять, я смогу начать все сначала, но не могу поверить, что ты предала меня в 16 лет…”

“Ради меня?”

“Я должен был спасти тебя любой ценой. Ты ведь умерла из-за меня. Клянусь, Инес, я … после твоей смерти на моих глазах…”

“А-а. Из того прекрасного подарка.”

“Из всех вещей, которые я тебе подарил… Любимая память от Кальдерона. Как ты могла с этим…”

Как только получил подсказку от Карселя, он сразу решил этим воспользоваться. Ружье с самого начала принадлежало Карселю. Он дал его Инес. Из всех вещей, которые оставил ему дедушка, это была самая ценная вещь... Какое выражение лица у него было, когда она сказала, что если бы знала это, то, по крайней мере, не умерла бы от него?

Сколько бы раз ни менялась жизнь, Карсель Эскаланте есть Карсель Эскаланте, а те, кто воруют у других, все равно воруют.

“…Я тебе подарил.” Дело не в том, что она не поняла скрытого значения этих слов. “Это были хорошие времена. Вспомни, как сильно я изначально заботился о тебе. Это было самое ценное имущество Кальдерона Эскаланте…”

“… С тех пор я ни на секунду не был в здравом уме, Инес. Измазанный твоей кровью по всему телу, едва дыша…”

“Ты всегда был слабым. Должно быть, ты был в ужасе от того, что кукла, которую ты любил за ее красивую форму, разлетелась на кусочки.”

“Инес.”

“Наверное, было очень противно видеть, как у женщины, которая кувыркалась под тобой еще вчерашней ночью, взорвалась голова и она умерла прямо на твоих глазах. Бедняга. Как ты, должно быть, был шокирован.”

Инес насмехалась над ним. Но Оскар смотрел на нее дрожащими глазами.

“… Каждую ночь я вижу, как ты умираешь.”

“...”

“Даже если я умер и умирал еще раз, я все видел тебя. Мне снится, как кровь, вытекающая из твоего тела, становится большой лужей, и ты тонешь в ней. Каждую ночь я задыхаюсь. Я, я тогда, Инес…”

“Для нас и “того времени” было слишком много, Оскар.”

“В то время, когда ты выбрала того художника... Ты должна понять, что тогда я просто был нетерпелив. Я был не уверен и не знал... Что ты такая же, как и я… Когда я повернул время вспять, тебе было 16 лет, и ты вдруг исчезла из Перез.”

“… Так ты тоже вернулся в то время.”

“Немного позже тебя. Было трудно поверить, что я потерял тебя навсегда из-за такого небольшого отрывка. Я вернулся только потому, что хотел снова увидеть тебя живой, но я так и не увидел тебя собственными глазами... Может, я просто хотел проверить.”

Несмотря на то, что она дважды умирала, она все еще чувствовала себя неуверенно, считая себя чудовищем этого мира. Потому что никого еще такого не было. Однако Оскар знал, что самоубийство оборачивает жизнь на определенное время вспять.

“Вот почему все было так. Впервые я рисковал всей своей жизнью, чтобы повернуть время назад, а тебя даже не существовало в моих глазах.”

На самом деле Инес не поверила Оскару, чувствуя фальш под якобы благородными мотивами.

Это скандал, ради разоблачения которого Инес Валенса рисковала своей жизнью. Похоже, той ночью Ортега узнала о грязном разврате этого мерзавца и его больном теле.

Было бы правдой сказать, что, поскольку вырос в благородной семье, у него слабый характер, к тому же он стал свидетелем самоубийства, и его безумие лечилось благодаря травам, которые он принимал, чтобы контролировать себя.

Даже мать, до отвращения любившая Оскара, уже презирала сына до того, как Инес Валенса решила умереть. На первый взгляд они, возможно, какое-то время не могли отпустить друг друга, но с того момента, как мать не смогла скрыть искреннюю неприязнь к отпрыску, лодка, на которой они находились, начала тонуть.

Итак, это просто набор вещей, в которые этот сукин ублюдок сам себя засунул и теперь говорит: “Это все было ради тебя”.

Когда время повернулось, ему нужна была она, чтобы вернуть свою идеальную жизнь в нужное русло. Но его жена уже сбежала с бедным художником, и стала одной из скандальных фигур. Возможно, он чувствовал нечто большее, чем просто одержимость женщиной, которая терпела его и в конце концов сбежала из его хватки благодаря смерти. Одержимость была ему присуща, и он всегда воспринимал Инес Балестену как нечто само собой разумеющееся, поэтому, возможно, он зашел так далеко, что уже действительно заблуждался, считая, что в его одержимости есть романтическая сторона.

Из всего что он сказал на балконе, самым точным и достоверным фактом было то, что он ни на секунду не был в своем уме.

“Я… не хотел тебя мучать. Я не хотел сталкивать тебя с обрыва. Я ненавидел того бедного простолюдина, но его убил твой брат, а не я. Ведь так?”

Инес прислонилась головой к слегка покачивающейся стенке кареты и наблюдала, как за окном проносятся огни на дороге.

“Шестнадцать, двадцать лет… Спустя всего четыре года ты снова исчезла. Жизнь не могла быть такой тщетной. Из-за того, что Луциано Балестена, который уважал только семейную честь, стыдился тебя, умер тот бедный ублюдок, которого ты лелеяла и любила. Вот почему тебе пришлось умереть. Ты не смогла смириться с реальностью того, что твой брат, которому ты больше всего доверяла и на которого полагалась, убил твоего любимого…”

“...”

“Тебя загнали в этот тупик в аду, потому что твой отец возненавидел тебя за неверность. Если бы я знал, как сильно тебя не ценят в Балестене, я бы никогда этого не сделал.”

В то время было естественно, что отец и брат питали отвращение к Инес Балестене. Они оказались в ситуации, когда их 16-летняя дочь и сестра завела роман с бедняком и сбежала, когда оставалось всего три месяца до ее свадьбы с наследным принцем, который дорожил своей невестой.

Это ничем не отличалось от стихийного бедствия. Честь Балестены упала ниже некуда, а человек, которого предала ее дочь, является сыном императора, который в будущем унаследует трон.

Власть без уважения может легко пасть. Все отвернулись от Балестены. Потому что дело не закончилось, потому что непристойный преступник не был пойман и наказан. Поскольку Балестена, присягнувшая на верность императорской семье Валенса, не понесла никакого наказания, хоть и предъявила преступницу, пошедшую против императорской семьи. Родственники должны были найти хотя бы повод, чтобы спасти совершившую измену девушку. Найти обоснование.

Когда Эмилиано умер, а Инес была схвачена и возвращена Луциано. Она ясно помнила, как ее отец сказал: “У нас нет причин отказываться от приказа императрицы”, чтобы Инес стала второй женой графа Альменары. Инес тоже думала, что будет следовать этому приказу, пока не узнала, что ее ребенка хотят убить.

“Я всегда сожалел. Я должен был дать тебе возможность дышать. Мне следовало просто позволить тебе повеселиться с ним еще немного. Я должен был остановить Луциано. Мне жаль, что я не смог это остановить. Я был готов простить тебя без каких-либо условий, если ты вернешься. Я подумать не мог, что Луциано убьет его прямо на твоих глазах…”

Инес подняла голову и посмотрела на Луциано, который сидел с закрытыми глазами напротив нее.

“Инес, я знаю боль, когда человек, которого ты любишь, умирает прямо на твоих глазах. Как ужасна и жестока эта боль.”

Смех медленно вырвался наружу. Он с самого начала пытался заставить ее думать именно так.

“Я знаю, какую любовь ты, должно быть, испытывала к своему первому благополучно родившемуся ребенку.”

Ее брат и отец причинили вред мужчине и ребенку, которых она любила. Оскар убил Эмилиано и Луку, не запачкав и кончика пальца, создал стену между ней и Луциано, и навсегда отделил от отца, решившего убить ее ребенка.

Так появятся люди, которых Инес Балестена будет ненавидеть больше, чем своего бывшего мужа, от которого она хотела сбежать даже ценой своей жизни. Она упадет еще дальше в пропасть, потому что она всегда верила и полагалась на них. Ее ненависть перейдет в новое отчаяние.

Неверной дочери Балестены было недостаточно стать отрубленной веткой. Так что она добровольно отдалится от них и настолько будет ненавидеть своих кровных родственников, что даже не сможет жить под одним небом с ними. И после того, как она станет женой графа Альменары, он хотел сделать из графа трусливого и послушного человека, у которого не было бы даже повода для бунта, даже если бы его жену забрал кронпринц.

Должно быть, это было близко к мести. Она осмелилась сбежать и даже родила ребенка от бедняка. Поэтому он хотел заманить ее в ловушку позорной жизни, из которой она не сможет выбраться.

Луциано был готов оторвать от своей сестры ее бедного мужа и отбросить ее единственное “пятно” и “слабость”, но у него не хватило бы духа убить того, кого она лелеяла. Луциано был аристократичным и отстранённым, но высоко ценил что-либо по своим стандартам.

Убийство Луциано Эмилиано из гордости не было направлено против нее с самого начала.

Безоговорочное прощение?

“Если бы я вернул тебя к жизни, я думал, что на этот раз вознагражу тебя безусловной любовью.”

Оскар ни к чему в мире не относится безоговорочно.

Глава 297

— … С того дня эрекции не было?

Луциано, вошедший в гостиную первым, оглянулся на сестру, не поверив своим ушам. Инес все еще выглядела бледной, как больной человек. Однако выражение ее лица было очень спокойным, будто это не она пробормотала.

(* прим.пер. Я тоже не хило так офигела, когда прочитала это. Это омоним с двумя значениями: 1. Инициатива. 2. Эрекция. Долго не понимала, что именно она имеет ввиду)

— ... Извини?

— А. Я имею в виду наследного принца, - кратко уточнила Инес, будто не знала, что он услышит ее бормотание. Она изящно вошла в дверь, открытую ее братом, и заняла место первой, как хозяин дома. Луциано, сев рядом, последовал ее примеру.

Тем не менее, его лицо давало понять, что он представлял, что произошло на балконе. Инес была в озорном настроении, ей хотелось еще немного подразнить брата, но вскоре она сдалась, когда его глаза стали тревожно разглядывать ее.

— Как я уже говорила, все в порядке. Он даже не прикоснулся ко мне.

— Но почему… - он остановился, словно не мог сказать такие слова перед сестрой. Догадка Луциано изменилась к худшему, когда Инес на грани потери сознания, едва открыв дверь балкона почти упала на рыцарей.

Хотя внутри не было никаких признаков шума, балконная дверь внезапно открылась со звуком, будто что-то ударилось. Любой, кто был свидетелем инцидента, мог сказать, что пострадала именно Инес. Она выглядела так, будто отчаянно пыталась выбраться, буквально бросаясь на дверь.

Она, у которой не было сил толкнуть дверь, естественно, не могла поддерживать свое тело, и упала. Подняла бы Инес Эскаланте такой отчаянный шум, если бы не было явной угрозы? Это было сделано безо всякого расчета.

Луциано не мог знать, что состояние Инес не сильно изменилось даже после того, как Оскар вышел на балкон. Ему все казалось результатом этого короткого инцидента. Из-за наследного принца, который вышел на балкон к ней.

“Лорд Балестена. Возьми свою сестру.”

“...”

“Кажется, она неважно себя чувствует.”

Это разрешение было дано после того, как Луциано оттолкнул блокировавших его рыцарей, выхватил у кого-то из пояса ружье и устроил переполох, направив дуло на ближайшего соратника наследного принца.

Прежде чем позволить Луциано подойти, принц просто держал обвисшую Инес, которая будто пыталась спасти свою душу от хаоса. Он посмотрел на лицо женщины, пытавшейся сбежать от него, с печатью и скорбью в глазах, будто не хотел впустую тратить время.

Несмотря на то, что это было все, что Луциано увидел, у него пошли мурашки по коже. Казалось, что он просто наблюдает, как Инес падает в яму со змеями прямо у него на глазах. Вскоре опомнившись, Инес встала с поддержкой и даже проявила должное уважение, в отличие от брата. Луциано не мог избавиться от уколов подозрения.

Инес вдруг посмотрела прямо в глаза Луциано:

— Я же говорила тебе, что он принимает чертово вирго.

Это был легкий ответ. Луциано вытер лицо и вздохнул:

— … Ты говоришь об этом так, будто лично испытала это.

Луциано скривился, потому что был смущен тем, что ему пришлось сказать такое сестре, хотя он говорил очень косвенно:

— Я навел тебя на неприятные мысли без всякой причины. Извини.

— Ну все же я была той, кто начал тему эрекции.

Когда Луциано небрежно сказал это, она снова подумала о “тех временах”, о которых Оскар неоднократно говорил себе под нос.

“… Каждую ночь я вижу, как ты умираешь.”

Если бы я видела тебя во сне каждую ночь, я бы, возможно, попыталась дать тебе пощечину. Но то, что видел Оскар, всегда было ее смертью тем днем.

Инес еще раз осознала, что то, как она умерла, было одним из худших способов смерти. Слабая улыбка заиграла в уголках ее губ, которые затем мягко расслабились. Может быть, знакомый воздух особняка успокоил разум?

В том, что каждый раз, когда он говорил об этом моменте, его глаза выглядели так, будто он снова умрет в любой момент, не было никакой лжи.

Скандал, когда мрачная тайная жизнь наследника престола взорвалась в глазах общественности в одночасье. Этим Инес придала своей смерти смысл и вес.

Даже если она не могла столкнуть его со скалы, смогла столкнуть его со склона. Даже если не смогла его сломать, смогла его встряхнуть...

Она никогда не думала, что ее собственная смерть действительно может стать чем-то решающим.

Что это может быть для него обрывом.

Не думала, что это было бы так уж “полезно”.

— Вирго принимают только жадные мужчины.

— Когда нижняя часть тела не соответствует его желаниям?

— … Ты ударилась головой?

— Что бы это ни было, он...

Он стал свидетелем того, как голова его жены взорвалась на его глазах. Будь то его дух, который в конце концов угас из-за большого потрясения того дня, или его нечистое прошлое, эта история в равной степени остается в душе недостатком, мешающим ему стать полноценным императором.

Грязные истории можно замять деньгами и кровью, но человек, который настолько глуп, что не может скрыть это даже от человека перед ним, не может унаследовать трон. Тело, которое не может даже пересечься с женщиной, не говоря уже о том, чтобы зачать наследника, возможно, может быть спрятано, но в этом случае трон бессмысленен.

“Сколько бы я ни поворачивал время вспять, я не могу спасти тебя от того дня. Даже если ты снова выживешь, ты снова умираешь. Очень ужасно... Я чувствую себя настолько беспомощным и несчастным, наблюдая за тобой, что не могу этого вынести.”

“...”

“После твоей смерти мне всегда казалось, что я заперт в тюрьме размером с мое тело. Я даже не мог дышать, прежде чем “вернул тебя к жизни”. Кто бы что бы ни говорил, я ничего не слышал. Ты продолжала умирать... Даже когда я просыпаюсь и открываю глаза, вижу тебя, как во сне. Тебя, прямо перед смертью. Ты смотришь на меня так, будто собираешься убить меня. Но в таком случае я хотя бы смог бы рассмеяться при мысли, что все наконец закончилось. Лучше бы мне умереть, но в конце концов снова вижу как умираешь ты…”

“...”

“Очень, очень медленно… Я вижу вещи, которых не видел тогда, начиная с того, как твое лицо медленно искажается, кожа рвется, кровь повсюду, звук настолько громкий, что взрывает уши… Звук, который не прекращается…”

“...”

“Ах... Инес, ты даже представить себе не можешь. Ощущение твоей плоти и мозгов, которые размазываются по мне, ты…”

“...”

“Ты ничего не знаешь о своей смерти, Инес…”

Безумие и страх. Инес отчетливо видела, как этот недоносок, скрывающийся за властью, рассыпается, как песчинки. Оскар явно сошел с ума. Он не может скрывать это, пока помнит все. Он словно напуган тем, что происходило прямо у него на глазах.

Если отбросить в сторону отвратительные чувства, которые он вызывал, если бы Оскар действительно снова и снова проживал воспоминания о том дне, у него не было бы шанса пережить те дни, не потеряв рассудок.

“Я думал только о тебе. Более двадцати лет я думал только о тебе... Даже если бы я хотел прикоснуться к тебе хотя бы на мгновение… Но неспособность перекинуться с тобой даже несколькими словами было для меня неизбежным наказанием.”

“У тебя же всегда рядом есть женщины.”

“Ты ревнуешь, как раньше?”

“Это значит, что мне трудно поверить в твои слова.”

“Нет, это не так. Ты ошибаешься, Инес... Они не стоят твоей ревности.”

Эти женщины ходят по светским мероприятиям как любовницы кронпринца. А горничные Алисии продолжают посещать его спальню...

Понятно, что все это происходило либо слишком непродолжительно, либо использовалось в качестве прикрытия. Конечно, неясно, насколько этого хочет сам наследный принц, а насколько Алисия. А возможно, что каждый из них этого не хочет.

Например, Оскар может хочет доказать миру свою репродуктивную способность, в то время как Алисия может присылать ему разных женщин из страха, что он найдет одну конкретную, нужную. Потому что она может это сделать. Это могло быть потому, что она намеренно хочет испортить хорошую репутацию своего мужа и показать, что она поддерживает его, или это могло быть потому, что она хочет изолировать своего мужа, чтобы он еще больше почувствовал, как важно, чтобы она оставалась рядом с ним. У нее достаточно умственных способностей, чтобы придумать такое.

Не понятно, насколько далеко зашла его зависимость, но пока наркотики в руках Алисии, ночные приключения принца постепенно сместятся в сторону, которую выберет Алисия. Была вероятность, что у принца нет ни малейшего вожделения к женщинам, вошедшим в их спальню на оргию.

“Меня ни на кого не тянет, если не думаю о тебе. Я ни разу не кончил, не думая о тебе... Мое тело более чистое, чем когда-либо, Инес.”

Как он смеет говорить о чистоте, когда просто не хочет, чтобы его беспорядочные связи вышли на всеобщее обозрение.

“Они не больше и не меньше, чем твоя замена.”

Даже это он говорил с претенциозностью и тщеславием. Если бы это было правдой, вопреки тому, что сказал рыцарь, охраняющий покои наследного принца, оргия была бы невозможна с самого начала.

А Алисия по какой-то причине перестаралась.

“Даже среди них я позволял свое тело только тем, кто похож на тебя. Надеясь, что однажды смогу обнять тебя настоящую. Я брал только женщин с черными волосами и глазами, похожими на лес.”

Кто-то из них, должно быть, действительно “заменил” ее.

“Если я выпью и приму наркотики, мне кажется, что я обнимаю прежнюю тебя. Возникает такое ощущение, будто ты вернулась в то время, что было до твоей смерти…”

Инес облокотилась на кресло с длинной спинкой, держа руку Луциано. Глаза медленно закрылись. Теплые руки брата, одного из самых дорогих для нее людей. Руки Луциано, который никогда не мог нанести ни малейшей царапины на то, что дорого его сестре.

Брат, который не мог стерпеть даже малейшего проявления ненависти со стороны сестры.

Это руки, которые не могут убить Эмилиано. Руки человека, который не сможет вынести ненависти своей сестры. Если он только не пытался спасти ее под принуждением Оскара.

Пытавшийся спасти ее Луциано из другой жизни, который увидел, как умирает его сестра с ножом в шее.

Это так отвратительно, что у Инес сжались челюсти, но, в конце концов, это было слабостью. Эмилиано был достаточно большой тенью, чтобы затмить Лурдес, и она была единственным слабым местом, которое все еще могло потрясти Оскара.

Либо в его желаниях, либо в его страхах.

“Чтобы не повторять ту же ошибку, я дал тебе передышку, которой у тебя не было в прошлой жизни. Я позволил другому мужчине быть рядом с тобой. Даже если ты появишься с такими грязными и похотливыми отметинами на теле, я больше не смогу причинить вред ни одному волоску на твоей голове. Потому что я не могу заставить что-то причинить тебе боль... Поэтому Инес.”

“...”

“Пожалуйста, не испытывай мое терпение дальше. Теперь ни одна женщина, кроме тебя, не может существовать для меня.”

“...”

“Поэтому, пожалуйста, не заставляй меня убивать Карселя собственными руками.”

Только в карете ее сердце, колотившееся так, словно вот-вот лопнет, медленно вернуло свою обычную скорость.

Что же я ему ответила?

“Моя бедная Инес, ты больше ничего не можешь изменить своей смертью. Я говорю тебе это, чтобы доказать свою настоящую любовь.”

Картина Эмилиано пришла на ум расплывчатой. Я сижу спиной у окна и смотрю на своего ребенка.

“Ты, умершая в 26, вернулась в 16. Умерев в 20, ты вернулась в 6. И я, умерший в 30, вернулся в 20. И умерев в 24, вернулся в 10 лет… Это те десять лет, которые ты называешь наказанием, а я - благословением. Жизнь, которая возвращается назад из-за самоубийства.”

“...”

“Теперь ты можешь быть уверена в своих сомнениях. Ты не можешь спасти Карселя так, как спас тебя я.”

“Я умерла от собственной руки и вернулась на полжизни. Это было ужасное наказание. Не ты вернул меня к жизни…”

“Если бы я не умер сам, в моем мире ты была бы мертва навсегда.”

“...”

“По крайней мере, теперь мы оба живы, да?”

“...”

“Но если Карсель Эскаланте умрет, в твоем мире он навсегда останется мертвым.”

“...”

“Даже если ты умрешь и повернешь время вспять, ты никогда не окажешься в его мире.”

Картина Эмилиано была искажена. Сознание, блуждающее в прошлом, постепенно затуманилось. Туман был настолько густой, что казалось, что она вот-вот заснет. Но Инес упорно следовала за его голосом.

“Даже если он переродится после твоей смерти, ты, грешница, не сможешь переродиться.”

“...”

“По крайней мере, как Инес Балестена.”

Каково было бы проснуться десятилетия назад со всеми своими воспоминаниями в мире, где не существует никого, кого ты помнишь? Хм? Инес?

Если независимо от того, сколько раз умрешь, ты никогда больше не увидишь Карсель Эскаланте.

В этот момент лицо Оскара, казалось, изменилось. Будто одержимый чем-то. Будто сказал больше, чем хотел. Точно так же, как в тот день, когда Инес встретила Анастасио...

Даже когда Инес, бледная, вывалилась с балкона, она вспомнила момент, когда на мгновение пришла в себя.

“Инес, это был последний твой шанс, чтобы повернуть время вспять.”

По его словам, “шансов” у Инес больше нет.

И это было одновременно как ее, так и его самой большой слабостью.

Глава 298

— Где Инес?

— Отдыхает с сеньором Луциано в гостиной.

Судя по спокойному ответу Рауля, похоже, состояние Инес было не таким уж плохим. Кажется, припадка, о котором он беспокоился, так и не произошло. Хотя это было хорошо, его также беспокоило отсутствие каких-либо проявлений болезни. Карсель постоял некоторое время у входа, просто глядя прямо перед собой, а затем элегантно снял перчатки, протянул их Раулю.

— … Ей надо бы полежать, чтобы успокоиться. Вы вызвали врача?

— Нет. Она сказала, что просто хочет спокойно отдохнуть.

— Эмилиано.

— ...

— Художник в Бильбао.

Слов нет, кроме звука следующих за ним шагов. Рауль, казалось, не мог найти, что сказать. По мнению Рауля Карселю ясно, что между Эмилиано и Инес что-то есть, но, поскольку до сих пор он ничего не предпринял, и нет возможности узнать его настоящую личность, вероятно, Эмилиано для него просто надоедливый человек. Как ни посмотри, настоящего контакта между ними нет, но Рауль мог понять, что это не инстинктивное чувство...

Конечно, для Карселя это уже было бессмысленно.

— Его картины толпами висели на выставке кронпринцессы.

— … Вы имеете в виду особняк Барки? — спросил Рауль в замешательстве, а затем спросил еще раз. — Как его картины попали в их руки? Архиепископ разрешил?

— Разрешения не требовалось.

— ...

— Должно быть, все они были написаны Эмилиано перед его отъездом в Бильбао.

Он сказал это как догадку, но в голосе была уверенность. Рауль с любопытством посмотрел на спину Карселя и внезапно остановился, вежливо опустив взгляд, когда увидел, что он смотрит на него в ответ.

— Все ли, над чем он работал перед отъездом в Бильбао, в руках дона Хоакина? Включая то, что я сказал сохранить, вместо того, чтобы отдать на сожжение.

— За исключением тех, что были проданы до того, как он связался с доном Хоакином, и если он не спрятал намеренно, то в принципе все так. С тех пор как Эмилиано начал получать регулярную поддержку, он поставил Дону Хоакину точное количество работ, как было указано в контракте, и он сосредотачивается только на том, чтобы рисовать то, что сам хочет... Если бы не удача со спонсорами, ему было бы суждено быть бедным, хоть и обладая таким большим талантом. У него нет никаких хитростей… - не раздумывая сказав это, Рауль внимательно посмотрел на Карселя. Этой удачей была Инес. Однако Карсель лишь тихо кивнул, не изменив ни малейшего выражения лица.

— … В любом случае, у него нет особой жадности или энтузиазма по поводу собственного дохода, поэтому я знаю, что он никогда не делал дополнительных продаж. Помещение, где он работал с другими художниками в Оли Гаркиа, и предыдущий дом были арендованы через дона Хоакина, поэтому вряд ли у него были деньги на создание отдельного склада.

Это тот, кто потратил много времени только на то, чтобы получить золотое ожерелье. Денег бы осталось только на то, чтобы купить краски, а, как говорил Рауль, он хотел писать картины, которые не станет продавать.

Например те картины в доме Барка.

— Наверное, в этом не было необходимости. Хранение картин будет гораздо безопаснее, а дон Хоакин не станет продавать картины, не уведомив меня.

Карсель вспоминал, большую картину в большой раме, изображающую спину Инес, смотрящую на своего ребенка. Для бедного художника стоимость такой большой картины должна была быть непомерно высокой. Возможно, Эмилиано хотел оставить память только для того, чтобы больше не встречаться с Инес. Продал бы он хоть одну вещь, связанную с Инес, кому-нибудь еще?

— На что он имеет право?

— Как только иконы восстановят и он будет освобожден из Бильбао, его картины подорожают в десятки или сотни раз, так что в любом случае сейчас он не должен торопиться. Даже если бы Эмилиано захотел продать свою работу, дон Хоакин остановил бы его. Тем более когда он в Бильбао. Это очень прибыльный бизнес, даже с точки зрения гонораров, так что он не стал бы рисковать.

— То есть ни Эмилиано, ни дон Хоакин не стали бы их продовать.

— ...

— Значит их либо их своровали, либо шантажом забрали. Вероятно, одно из двух.

— Мне навестит дона Хоакина?

— Да. Но не сам.

Рауль кивнул, поняв о чем он:

— Я постараюсь сделать все незаметно.

— Дона Хоакина уже заставили молчать, и ему нечего будет сказать в ответ. Весьма вероятно, что его ограбили, а затем угрожали.

— Я могу проверить информацию у нижестоящих.

— Хорошо, - Карсель коротко ответил, развернулся и начал подниматься по лестнице. Рауль тоже повернулся в противоположную сторону и быстро ушел.

***

— Кажется, приказы Его Величества были довольно трудными.

— Как обычно. Ничего нового.

— Это дело рук девчонки Барки?

— Может быть, - Карсель, кратко ответивший на слова Луциано, подошел прямо к креслу, где спала Инес, и осмотрел ее. Луциано, мягко улыбаясь, вздохнув, сказал:

— Инес недавно уснула.

— Она уснула в неудобном положении. Надо бы отнести ее в постель.

— Она попросила меня остаться с ней, пока ты не вернешься. Я предложил ей лечь и отдохнуть, но она сказала, что не может сейчас пустить меня в спальню, потому что тебя там нет.

— ...

— Говорит, что не хочет давать тебе поводов переживать.

— Я не стану переживать из-за такого. В следующий раз не беспокойся о таком.

— В следующий раз ты будешь рядом, Карсель.

— ...

Если Карсель говорил про те дни, когда он уйдет на войну, то Луциано имел в виду уже будущее, после того, как он благополучно вернется.

Брат и сестра оба нетерпеливы.

— Свою жену тоже предупреди, что ничего плохого в этом нет. Конечно, своими словами.

Его взгляд, когда он смотрел на Инес, не говоря ни слова, был хмурым. Луциано посмотрел на Карселя, затем похлопал его по плечу и тихо встал.

— Нет необходимости провожать меня. Ты тоже отдыхай. Давай поговорим позже.

— Спасибо.

Луциано поцеловал в макушку свою младшую сестру, на мгновение прикрыв ее голову ладонью, будто расставался с ней.

После того, как Луциано ушел, Карсель опустился на колени рядом с креслом, где сидела Инес, и некоторое время просто смотрел на нее.

Он так волновался, прежде чем увидеть ее, но теперь, когда он смотрел на ее спящее лицо, он даже не мог об этом думать.

Это потому что у меня осталось не так уж много времени, чтобы смотреть на тебя хотя бы так?

Хотя Оскар, должно быть, сеял зло в этой маленькой голове, Инес оказалась более решительной, чем ожидалось. Даже звук ее дыхания на мирно спящем лице был в каком-то смысле ответом.

Ты сказала, что любишь меня.

Что не убегаешь. Не отталкиваешь.

Ты сказала, что действительно любишь меня. Вот почему ты не могла мне это показать.

Карсель подумал об ожерелье Эмилиано, которое лежало под его кроватью как экспонат или роскошный трофей.

Даже если это будет для тебя ударом, в какой-то момент ты должна это узнать. Вместо того, чтобы жить с раной, которая никогда не заживет, лучше однажды остановить кровотечение и рана тогда заживет. Даже если ты на мгновение перестанешь дышать, тебе нужно это знать, если ты хочешь дышать вечно. Чтобы спасти тебя от болота прошлого, от времен, которые тебя не отпускают. Если хочешь освободиться навсегда.

Если хочешь себя простить.

Он тяжело вздохнул.

Причина, по которой он не мог с легкостью передать ей ожерелье, не в том, что их отношения еще не идеальны...

Он боялся, что то немногое времени, которое у него осталось, может быть отнято Эмилиано.

С тех пор, как было решено отправиться на войну, он иногда посреди ночи открывал глаза и смотрел на нее, прежде чем снова заснуть. Его глазам требовалось определенное время, чтобы привыкнуть к ней и узнать ее даже в темноте.

Несмотря на то, что времени потраченное на ожидание было ему жалко, он не мог позволить себе разрушить ее глубокий сон. Если ей снился приятный сон, он не хотел, чтобы его жадность беспокоила ее хоть на мгновение. Когда он осторожно коснулся кончиками пальцев ее нежных век, длинных опущенных ресниц и мягких щек, он вспомнил рассвет в Кальстере.

Карсель медленно закрыл глаза. Даже если этого не показывает, он думал об этом все время.

Поскольку у него оставалось мало времени, он хотел уделить ей столько времени, сколько у него осталось, и как можно скорее. С единственным ответом, который он мог дать прямо сейчас. Даже если она не станет с ним видеться до того момента, пока он не покинет Мендозу и не сядет на военный корабль.

Теперь Инес сможет это вытерпеть.

Он осторожно взял Инес на руки и понес в спальню. А затем положил ожерелье Эмилиано на кровать.

Глава 299

Инес нахмурилась и открыла глаза. Такое выражение лица она обычно делала, когда просыпалась раньше времени.

Солнечный свет, падающий под углом, щекотал её веки при каждом взмахе длинных ресниц. Похоже, это потому, что шторы были наполовину задернуты. Не может быть, чтобы Карсель забыл про это. В тот момент, когда она подумала об этом, то услышала шаги. Звук исходил не от кровати, а от стола чуть поодаль.

— Я не подумал об этом. Поспи еще.

В комнате стало темно, но она уже окончательно проснулась. Это был голос Карселя, которого она не слышала с тех пор, как его выпроводили с балкона. Инес поднялась так быстро, что у нее на мгновение закружилась голова.

— Что случилось?

— А...

— Тебе некомфортно?

Даже в темноте она чувствовала, как его глаза тщательно рассматривают ее. Лоб, глаза, губы... Инес покачала головой и протянула руку:

— … Не возьмешь мою руку?

Карсель, глядя на нее, взял ладонь. Инес глубоко вздохнула, как будто наконец смогла дышать. Карсель сильнее сжал ее, будто собирался обнять, но затем осторожно положил руку ей на плечо, пытаясь уложить обратно.

— Ты выглядишь усталой. Ложись обратно.

— Так темно, как ты видишь?

— Твои руки холодные.

Говоря это, он несколько раз нежно помассировала ее пальцы.

— Это ты горячий.

— Потому что ты холодная.

Бессмысленный спор. Инес схватила его за пальцы, когда он снова попытался высвободиться. Это была очень слабая сила, словно бабочка, сидящая на цветке, но Карсель подчинился. Она пошла еще дальше и крепко сжала его руку.

Она знала, что он этого не видит, но улыбнулась так широко, как только могла:

— Я не заметила, когда ты вернулся... Ты меня перенес сюда, да?

— Мхм. Надо было лечь удобно с самого начала.

— Было бы неловко, если бы Луциано вошел в нашу спальню, когда нет тебя...

“Даже ходили слухи, что брат и сестра Балестена встречаются.”*

*(П.П. Слова Оскара из 295 главы)

Инес не поняла, почему она вдруг вспомнила этот ужасный голос, когда Луциано спросил, отнести ли ее в спальню. Если основываться только на слухах, не было ни одного мужчины, с которым бы она не встречалась. Над такими слухами она всегда только смеялась. Они даже не стоили того, чтобы возмущаться. Но теперь, когда она все время была в разлуке с Луциано, она не хотела что-либо портить.

Когда она подумала о Карселе, уже не было смешно. Даже если на самом деле это просто нелепое беспокойство.

— Ты думаешь, я стану подозревать тебя в таких грязных делах?

— Это не из-за тебя.

Она не хотела создавать подозрительных ситуаций. Когда она подумала о том, как Алисия качает головой, смотря на нее и Карселя по очереди, ее челюсть сжалась.

Ответ этой чертовой девчонке было второстепенным делом.

— Инес, единственный человек, который должен тебя беспокоить, это я.

— ...

— Не чужие люди.

— Конечно, я и о тебе тоже волнуюсь.

— Не “тоже”. Только обо мне.

— ...

— И мне очень не понравилось, как ты так жалко спала, как в повозке. Поняла?

Инес рассмеялась. Однако Карсель продолжал говорить с намеком на серьезность, придерживая обе ее щеки.

— Скоро я уезжаю из Мендозы, Инес.

— ...

Да. Как только подготовка закончится... Нет, главный герой отправится в Кальстеру до того, как закончится подготовка. Осталось два дня. Инес винила себя, думая, почему она так долго спала. Она вспомнила один давний день, когда она неоднократно говорила Луциано, что он должен ее разбудить. Ведь она хотела увидеть его, прежде чем он покинет Перез, а когда проснулась и обнаружила, что Луциано уже ушел, то проплакала весь день.

Она почувствовала себя той семилетней девочкой. Когда сидела и плакала, думая, что не сможет увидеть брата до конца весны.

Была ранняя ночь, когда она задремала на стуле. Она думала, что когда Карсель вернется, то больше не будет его избегать. Ведь словами о любви она выгнала его, словно убегая.

По крайней мере, надо взять на себя ответственность за произнесенные речи. Раз сказала, что любишь его. Она боялась, что он увидит ее разбитой из-за другого мужчины. Боялась, что он узнает, что она женщина, которая совершила ужасное преступление и продолжает жить не смотря на это...

«Это все потому, что я люблю тебя.»

Это был первый раз, когда она сказала ему, что любит его.

Признание Карселю Эскаланте было не просто оправданием. Ее любовь не была такой трусливой. Он заслуживает большего.

Оскар раскрыл перед ней все свои карты. Он уже опережал ее в “знаниях”. Он был убежден в воле Апостола. В том, что у нее больше нет шансов. Что больше она ничего не получит от самоубийства.

«… Даже для Карселя на поле боя...»

Когда прошла ночь, к ней пришли новые вопросы. «Откуда и как далеко ты можешь меня понять? Какую правду придется отфильтровать? Как далеко зайдет твоя любовь?» Она попробовала рассчитать, но не получилось. Она даже свою любовь не могла рассчитать.

Инес взяла руку мужа и уткнулась лицом в его ладонь.

“… Поэтому, пожалуйста, не заставляй меня убивать Карселя собственными руками...”

“Только попробуй.”

“...”

“Если хочешь увидеть, как я еще раз засуну ружье себе в рот у тебя на глазах.”

“Инес.”

“Если он умрет, я тоже умру и верну Карселя Эскаланте к жизни.”

“...”

“То же самое, что и ты сделал со мной.”

Оскар на мгновение остановился, потеряв дар речи. Потом засмеялся, а потом заплакал. Он схватил ее дрожащей рукой и выглядел так, словно собирался съесть. Его глаза сияли чем-то зловещим.

“Думаешь, не смогу?”

“Я уверен, что сможешь. Ты всегда была упрямой стервой.”

“Как только я услышу новость о том, что он погиб в бою...”

“...”

“Как только я услышу, что ты убил моего мужа, я порежу себя.”

И только по прошествии некоторого времени она поняла, почему его лицо, исказившееся так, будто он услышал самый ужасный звук на свете, постепенно превратилось в усмешку. Но теперь на ум пришел вопрос, действительно ли насмешки были адресованы ей.

“... Моя бедная Инес, ты больше ничего не можешь изменить своей смертью. Причина, по которой я говорю тебе это, состоит в том, чтобы доказать свою настоящую любовь.”

Наказание не будет в твою пользу. Поэтому для тебя это всегда было наказанием. Вернешься еще на десять лет назад из жизни шестилетней Инес Балестены, и в мире уже не будет тела, которое приняло бы наказание. Возможно, Карсель Эскаланте возродится. Если умрет смертью, которую он не заслужил.

“Но какой смысл возвращать Карселя Эскаланте к жизни в мир без тебя?”

«Что это значит?»

“Думаешь ты повернула время вспять? Инес, я спас тебе жизнь. Что бы для меня значило, если бы ты жила в мире без меня?”

Представь. Мир без тебя, в котором жив Карсель Эскаланте, который тебя даже не помнит.

Есть люди, которые повторяют самоубийство и получают наказание. Это люди, попавшие в такую трясину. Да. Как я.

Я легко переворачиваю свою жизнь, будто у меня есть сила повернуть время вспять, и когда я оказываюсь в другом мире, я не могу принять реальность и снова схожу с ума, надеясь "вернуться" в то время, которое я помню.

На самом деле все зашло гораздо дальше.

— Я просил Луциано о тебе.

— ...

— Он говорит, что я самонадеянный и высокомерный. Спросил, есть ли случай, когда кто-то, несвязанный кровью, попросил брата позаботиться о родной сестре?

Вот почему это такое ужасное наказание. Потому что так трудно сбежать.

“Мы” находимся на грани падения в эту трясину, Инес.

Это наш последний шанс.

“Это твой последний шанс.”

«Мне хотелось разорвать на части голос Оскара, который крутился в голове. Храбрость вот-вот исчезнет. Я не знаю, что могу сказать, но я предоставлю Карселю право решать. По крайней мере, мне следует так поступить. Остальное можно рассказать позже... Теперь можно рассказать историю Эмилиано, историю другой жизни. Даже если не все. Хоть это и не совсем честно...»

Уже из этого фрагмента разговора он подумает, что она готова покончить жизнь самоубийством, если что-то пойдет не так, и не сможет вынести того факта, что она хотя бы на мгновение обдумывала такой вариант. Он не поверит. Он - человек, который пытался собственными руками уничтожить память Кальдерона.

— От этого я почувствовал большое облегчение. Я также попрошу отца и мать чувствовать себя комфортно, когда Луциано будет приходить в наш особняк. Не беспокойся ни о чем.

— … Карсель.

— И...

В темноте протянулась рука. Она почувствовала холодный металл, той же температуры, что и ее рука.

— Я привез тебе подарок из Бильбао.

— ...

— Пожалуйста, прости меня за то, что я говорю тебе сейчас.

Форма креста. Бильбао.

Глава 300

Эмилиано.

Она узнала эту вещь без помощи света. Знакомая форма, очертания оливина, встроенного в медальон, и имя ее бабушки, выгравированное на обратной стороне...

“Меня зовут Эмилиано. Пожалуйста, не забывайте, сеньорита.”

То, что она подарила Эмилиано, когда ей было шестнадцать.

“Это ожерелье очень похоже на ваши глаза.”

То, что Эмилиано ценил как свою жизнь.

“Из-за меня вам приходится так страдать.”

То, что когда-то делало его несчастным.

“Это первый подарок, который вы мне сделали. Это ваши чувства...”

Инес осторожно взяла ожерелье. То самое ожерелье, которое сейчас мирно покоится в ее шкатулке с драгоценностями. С тех пор, как бабушка подарила его ей, оно всегда было у нее.

После смерти бабушки, ее вещи достались Инес в наследство. Но она никогда не носила это ожерелье, как раньше. Она даже ни разу не вынимала его и не рассматривала поближе, пока не увидела медальон без цепочки в ломбарде в Эль-Табео. Она сама не понимала, чего боится.

Дыхание, которое ей удалось выдохнуть плавно, стало прерывистым. Но она продолжала попытки. “Все в порядке. Все в порядке. Все хорошо…” Взгляд упал на кровать. Руки дрожали, не в силах удержать ожерелье или бросить его.

В Бильбао.

Бильбао...

Инес не могла заставить себя посмотреть в глаза Карселю. Судорожный комок дыхания вырвался из горла, и ей стало трудно дышать, будто ее душили. Когда он нежно схватил ее за плечо, пытаясь помочь ей лечь, Инес в панике стряхнула его.

Рука Карселя замерла в воздухе.

— ... Прости...

— ...

— Прости... - Инес извинилась перед ним. Рука, остановившаяся в воздухе, сжалась в кулак и в конце концов отодвинулась. Взгляд упал еще ниже.

«Ты сказал, что привез это из Бильбао. В Бильбао...

Может, и не было нужды прятаться на балконе. Потому что ты знал все. Что я...»

Слёзы упали на медальон.

«Этот наивный, глупый парень полностью доверяет тебе. Настолько, что отдал тебе эту нелепую подделку. Что ж, поскольку ты был его благодетелем… Даже тогда, увидев тебя лишь на секунду, он подумал, что ты отличный парень. Еще спросил меня, почему я не вышла замуж за такого человека. Этот глупый парень, без намека на ревность...»

Воспоминания об Эмилиано в некоторые дни приносили отчаяние в сердце, а в другие дни - облегчение в голову. Она шла в смутном, бесконечном одиночестве. Тогда это одиночество казалось самым безопасным местом в мире, и казалось, что все осталось в прошлом. Если этого не произошло, то этого никогда и не было, а если не было, то не нужно было оглядываться назад.

Но оказывается, Эмилиано все помнил. Инес стиснула зубы. Конечно, не все. Потому что когда он умер, их ребенок еще был жив.

Конец, который он видел, очень романтический, но несчастный. Он по глупости верил, что она сможет вернуть себе достойный статус и стать счастливой. Верил, что она будет жить с благородным человеком, как Карсель Эскаланте.

Места, которые они посетили в юности, когда убегали, и моменты, когда они мечтали о счастливом будущем... Она хотела сказать ему, чтобы на этот раз он жил по-другому, но он все помнит.

“Даже если у нас одно прошлое, разве мы одинаковы? Он был жертвенным мужчиной, который умер за свою женщину, но я по-прежнему остаюсь лгуньей и убийцей в бегах.”

Подобно напуганному вору, который думает о смерти посреди ужесточающейся осады, она вспомнила момент, когда у Луки в ее объятиях остановилось дыхание. Даже если Эмилиано и Карсель не знали этого, она сама это знала.

По какой-то причине ей захотелось рассмеяться. Не было необходимости скрывать все. В тот момент, когда она увидела его картину, в тот момент, когда воспоминания заполнили все поле зрения...

«Тем не менее, если и был один человек, от которого я хотела скрыть, так это ты, Карсель. Хотя бы ты. Я просто надеялась, что для тебя я буду собой. Пусть это совсем другая жизнь. Я надеялась, чтобы всего этого никогда не было.

Хотела быть Инес Балестеной, у которой ничего не произошло…»

С того момента, как он сказал, что “знает” Оскара, она поняла, что это уже безнадежное желание.

‘Живи, не зная ничего, чего не хочешь.’

«Почему ты все еще передо мной? Я не понимаю. Я не понимаю твоей любви. Я люблю тебя, но не могу понять. Почему ты любишь такую, как я?..»

— ... Инес.

— ... Ты купил цепочку? - она не узнала свой голос. Карсель медленно сел на край кровати, не говоря ни слова. Затем он надолго опустил голову, выбирая, что сказать, а затем внимательно посмотрел на нее:

— Цепочку купил Эмилиано. Копил деньги несколько лет.

— ...

— Чтобы вернуть его тебе полностью.

— ...

— Сказал, что с самого начала считал это слишком большим подарком для него.

В конце концов раздался смех. Эмилиано был слишком скромным. Как и мужчина перед ней сейчас.

— Это все? Вернул мне свой незаслуженный подарок?

— ... В 20 лет, он получил “милосердие” от Бога.

— Милосердие?

— Чтобы понести такое же наказание, как и ты.

— ...

— Вспомнить тебя. Вспомнить боль и ощущения того времени.

— Что?..

— Эмилиано вызвался принять наказание, которое получают только те, кто совершает самоубийство, как ты, Инес.

— ...

— Помнить тебя и никогда больше не встречаться.

Инес медленно подняла голову. Она взглядом встретилась с ним в темноте.

— Он вернулся с порога “неправильной” смерти. Получил наказания, которые ты получила за самоубийство... Он не вернулся к определенному возрасту, а начал свою жизнь заново. Говорит, что апостол дает еще один шанс в качестве забвения, которое является наградой за смерть.

— ...

— Эмилиано отказался от награды, поэтому он все это помнит. Всё, вплоть до момента, когда апостол спросил его о желании.

— ...

— Апостол сказал, что такое наказание получают только те, кто покончил с собой. Он сказал, что слишком поздно узнал, что Инес Балестена уже покончила жизнь самоубийством.

— ...

— Он чувствовал, что в тебе есть что-то большее. Сказал, что только после смерти понял правду того неизвестного времени.

Она лежала на кровати, сжимая ожерелье в руке. Дрожащие руки побледнели.

— Понял то, что смутно осознавал. Суть твоей жизни, о котором не подозревал.

— ... Карсель, хватит, перестань.

— Но этим он не узнал всего. Потому что его память оборвалась в тот момент, когда он умер у тебя на глазах.

— Остановись... Пожалуйста...

— Причина, по которой Эмилиано приехал в Эль-Табео в год своей смерти и оставил там медальон, заключалась в том, чтобы найти тебя. Он хотел тебе кое-что сказать.

— Я... Его... Больше...

— Потому что, по милости Божией, однажды он “обнаружил” то, что никогда не мог и не должен был помнить.

— Карсель, - она позвала его сдавленным голосом. Карсель встал:

— ... То, что ты убила вашего ребенка.

Она с беззвучным криком вскочила с места. Он быстро обернулся и поддержал Инес, упавшую с кровати. Она сопротивлялась.

— Инес.

— Я... Я...

— Инес, пожалуйста, посмотри на меня.

— Я... Я же сказала, что люблю тебя... Карсель...

— Инес!

— Я сказала, что не могу показаться такой... Потому что люблю тебя...  - Инес тихо плакала. Несмотря на то, что прозрачные слезы быстро намочили ее лицо, она не издала ни единого всхлипа, а вместо этого оттолкнула его, поддерживая дрожащей рукой свою грудь, которая быстро поднималась и опускалась.

Карсель не колебался и крепко обнял ее за талию:

— Малыша, Луку...

— ...

— Я знаю, что ты собственными руками отослала малыша, и что ты снова себя убила, - уверенный голос перечислил ее грехи:

— Я знаю, что ты больше не будешь так делать. Я не допущу этого, Инес.

— Я, я...

— Ты больше никогда не сделаешь неправильный выбор, - “Все в порядке. Теперь все будет хорошо.” Он постоянно что-то шептал Инес на ухо:

— Он сказал, что все в порядке. Что от начала и до конца все было результатом его выбора. Что это он во всём виноват... Но в моих глазах ни ты, ни этот идиот не виноваты.

— ...

— Ты не сделала ничего плохого. Забудь об этом и будь спокойна... Он потратил все свое скудное имущество, чтобы воссоздать твой подарок только потому, что хотел сказать тебе эти слова. Ты обременяешь себя виной за убийство ребенка, который не рождался в этом мире.

Инес медленно успокоилась в его объятиях. Карсель поцеловал ее в висок и прошептал:

— Инес, твой Лука был ангелом, и он просто рано освободился от боли этой жизни.

Она впервые заплакала в голос. Инес долго оставалась в его объятиях, пока утро не стало совсем ясным.

Глава 301

— Пятнадцать дней назад Барка направила рядовых солдат на Олдову.

— ... Всего пятнадцать дней назад?

— Думаю, им было известно, что склад, пристроенный к дому дона Хоакина — лишь малая часть. Само собой разумеется, что по всей Олдове расположены различные элитные склады, но, как вы знаете, разве район Олдова не платит налоги по самой высокой ставке в Мендозе?

Была только одна причина, по которой богатые бизнесмены хранили свои товары в Олдове за высокую арендную плату - высочайший уровень безопасности гарантированный страной.

В отличие от дворян, которые могли защитить свои особняки самостоятельно, мобилизовав рыцарей и рядовых из родовых поместий, расположенных по всей Ортеге, торговцы часто оказывались беззащитными перед ворами.

Человеку свойственно бояться что-то потерять, чем больше у них есть. Не то, чтобы они были безразличны к расходам. Однако пределы, в которых они могут мобилизовать рабочую силу и деньги для обеспечения безопасности, были юридически ясны.

Для тех, кто, подобно дворянам, не имеет законного права формировать частную армию, не имеет семейного поместья, которое, можно сказать, является основой их прав, и все, что у них есть - это богатство, есть ли другой вариант кроме Олдовы? Тем более, если вы боитесь чего-то большего, чем просто мелкого вора.

И иногда за грязными деньгами стояла императорская семья. Есть много людей, которые могут грабить по ночам и при этом смеяться в лицо своему хозяину днем, поэтому единственное решение — существовать на неприкосновенной территории, куда даже “они” не могут вторгнуться.

А Дон Хоакин – один из самых успешных торговцев картинами в Ортеге. Он мог позволить себе огромный склад под видом особняка в Олдове.

Но такое все равно произошло.

— Даже если они из Гранд де Ортега, под каким предлогом Барка отправляет солдат на Олдову?

— Вот в чем вопрос. Он рассказал, что сначала даже не мог понять, как им удалось пройти через всю улицу. Была поздняя ночь, и солдат было не остановить, поэтому даже те, кто находился поблизости, не заметили ничего.

— Потому что вообще не было никакой суеты.

Жена привела в движение частную армию своей семьи, а ее муж открыл путь. Карсель вскинул подбородок, не удивленный этим фактом.

Но он думал, что все произошло намного раньше. Тот факт, что все произошло так срочно, в некотором смысле превзошел все ожидания.

Оскар был человеком, по чьим венам текли одержимость, зависть и всевозможные отвратительные желания, а не кровь. И когда-то нищий простолюдин растоптал его гордость. Даже если время повернулось вспять, забыл бы ли он свое унижение?

«Мой глупый, но благородный кузен. Ты действительно думал, что я полюблю твою жену, которая лежала под тобой?»

Да. Даже этого Оскар не забыл. Эмилиано. Он не мог забыть это имя.

Он не мог забыть бедняка, которого преследовал четыре года и не смог победить.

Если бы Инес не была чрезвычайно осторожной, он давно бы зарезал Эмилиано, а может быть, забрал бы в свои руки с целью связать и довести до состояния хуже смерти.

В отличие от старшего сына Эскаланте, бедному художнику не о чем было бы беспокоиться.

Не о чем, кроме Инес.

Чувства Инес... Карсель скривил рот. Чувства Инес имеет большое значение. Ведь отчаяние Инес так велико...

Оскар это знал и всё время наблюдал, но не мог ничего сделать с Эмилиано.

Тем более после того, как дважды преследовал ее, и стал причиной ее суицида.

А теперь Оскар не может убить его. Как, наверное, больно ему, что Эмилиано все еще дышит.

На самом деле, напоминание Инес о следах Эмилиано и воспоминаниях о ее старой любви было последним, чего хотел этот ублюдок. Карсель также чувствовал некоторую грусть, когда смотрел на ожерелье Эмилиано, так что он мог немного понять его чувства.

Итак, он, вероятно, все это время знал, но ничего не сделал. Нет, не мог сделать. Несмотря на то, что он убежден, что Карсель Эскаланте стал новой любовью и новой слабостью Инес, он сопротивляется и отрицает это до конца, вплоть до того, что пользуется Баркой.

Оскар отчаялся больше, чем кто-либо другой в мире. Он хочет взять слабость Инес в свои руки, но он также плаксивый человек, который хочет, чтобы у Инес не осталось слабостей.

«Жаль, что ты до сих пор не помнишь. Жаль, что Инес тебя не помнит. Жаль, что вы не помните друг друга.»

Он, наверное, не знал, что все обернется таким образом, когда говорил это дерьмо. Не думал, что они влюбятся в друг друга.

«И все же женщина, в которой ты так отчаянно нуждаешься, для меня не больше чем просто дырка, Карсель Эскаланте.»

Надеялся ли он, чтобы мы все забыли.

Если что-то такое отвратительное и некрасивое можно было назвать любовью, то Оскар был просто выродком, понятия не имевшим, что его ждет впереди. Больной идиот, который считает, что он по-настоящему влюблен, но при этом с гнилым нутром похуже трупа.

Даже уличные гадалки, способные взглянуть в душу всего за несколько монет, могут угадать моменты из прошлого. Однако, так же как они не в состоянии предвидеть своего завтрашнего дня, глаза Оскара полностью устремлены в прошлое.

Зная только прошлое, он ничем не отличается от уличной гадалки.

Он словно верит, что прошлое дарует ему контроль над будущим, как если бы он был наделен силой от Бога, а не испытывал наказание.

Поэтому он еще более несведущ, чем уличная гадалка, приговоренная к смерти от голода завтра. В этом мире, где животные могут съесть его в любой момент, он заблуждается, думая, что он единственный человек…

Или ошибочно думает, что он единственный бог в мире людей.

«Я думаю, что это Божья воля, чтобы наконец спасти вас. Чтобы дать вам возможность, а не просто боль от осознания.»

Причина, по которой знание становится наказанием, заключается в том, что оно само по себе является ловушкой. Начинаясь с малого, грех набирает мощь и становится больше, как снежный ком.

Он может думать, что знает все, но он не в состоянии охватить всю истину. Он воспринимает реальность только через призму прошлого, и это делает его слепым перед тем, что находится прямо перед ним.

Таким образом, каждый раз, когда Оскар протягивал руки в разные места, Карселю было трудно скрыть смех. Действия Оскара были смешными. Он жалок, словно насекомое, тяжело ползающее по земле. Он позабыл, что и он сам однажды умрет под ногами равнодушного бога, как и все остальные. Он может думать, что он уникален, но в конце концов он такой же, как все животные в этом мире.

«Оскар, ты наверное всегда видел меня таким.»

“Говорят, что иногда Бог отвечает всем на свете. Разве вы не вернули все эмоции того момента только из фрагментов воспоминаний, которые пришли на ум в молитвенной комнате?”

Вероятно, Эмилиано был прав.

«В тот момент, когда вспоминаете каждую секунду… От вашей предыдущей жизни до этого короткого момента вы, должно быть, прошли через бесчисленное количество вещей и испытали бесчисленное количество эмоций. Восстановили все всего за один момент, обладая лишь крошечным кусочком воспоминаний. Не просто столкнулись с незнакомыми воспоминаниями, как будто слушая чужой рассказ или увидев картины другого мира… Вы сказали это так, как будто это ваша история. Будто это то, через что вам скоро придется пройти.”

“Что это меняет?”

“Вы будете готовы. С гневом, который совсем не утих. Никогда не поддаваясь искушению знания, греха и боли.”

В каждый момент, когда добродушный голос Эмилиано становился особенно ясным, из странных следов письма, оставленный священником в то утро, когда он проснулся в Бильбао, из видений, явленных Библией...

「Почему ты хочешь умереть раньше времени?」 (Екклесиаст 7:17)

Карсель стоит на коленях на корабле, качающемся на волнах, и молится перед тем, как бросить тела солдат в море. Рука военного капеллана (священника) коснулась его головы.

Это определенно был намек на что-то. Одно время он думал, что это просто намек не бросать свою жизнь.

Но...

「Человек не властен удержать ветер, не властен над днем своей смерти; от войны нельзя ускользнуть, и никто не спасется злодейством.」 (Екклесиаст 8:8 ).

Статуя апостола, которую он сбил своими руками, встает в черной одежде и смотрит на него.

Анастасио в старых воспоминаниях.

Очевидно, это была первая сцена в его жизни, над которой Оскар смеялся много лет назад и о которой он никогда не мог узнать.

— Говорят, что в то же время солдаты Барки ворвались в особняк дона Хоакина на улице Мерседес...

— Конечно, они были во всеоружии.

— Да. Дону Хоакину насильно заплатили за картину под угрозой никогда не раскрывать сей факт. Говорят, его ранили в одну ногу. Вот почему он какое-то время не выходил из дома.

— Угрожали ножом, но в конце заплатили?

— Вот как эти картины оказались проданными.

Карсель посмотрел на картины Эмилиано, прислоненные к стене, и безмятежно кивнул.

Он купил все картины Эмилиано, представленные на выставке в особняке Барка. Даже перекупил пару пейзажных картин, которые были куплены другими дворянами.

— Что вы собираетесь делать со всем этим?

— Надо вернуть владельцу.

— А.

— Отправь все в Бильбао.

— К Эмилиано... Понял.

— Кроме самого большого.

Глаза Рауля многозначительно взглянули на женщину с распущенными черными волосами на огромной картине. Словно не имело значения, что подумал или о чем догадался Рауль, Карсель просто позволил ему делать то, что заблагорассудится, и посмотрел на спину Инес на картине.

Вскоре все остальные картины исчезли, и осталась только картина Инес и ребенка. Только после того, как Рауль отослал слуг и сам последним вышел из комнаты, Карсель медленно перевел взгляд на ребенка в колыбели.

Он отчетливо помнил Луку. Малыш, с улыбающимися зелеными глазами, как у Инес, и мягкими светло-каштановыми вьющимися волосами, подобными волосам его отца...

На картине солнечный свет, проникающий через окно, заставил волосы ребенка сверкать ярко, словно золото. А его глаза напоминали бескрайний лес у спокойного моря.

Карсель медленно грустно улыбнулся одними глазами.

Это было то, что помнил Эмилиано.

Воспоминание об одном дне. Сцена из его жизни. Его жена. Их сын, который прожил меньше года и даже не смог внести свое имя в генеалогическое древо...

Карсель медленно перевернул картину.

「Кто роет яму, сам в нее упадет; кто проломит стену, того укусит змея.」(Екклесиаст 10:8)

Этот отрывок Эмилиано написал отрывисто и запутанно, будто записал то, что услышал. Эта работа была единственной картиной, в которой он что-то написал.

Неуклюжий мужчина, который бесконечно смотрел на свою молодую 18-летнюю жену и маленького сына. Только в изображении тревожного видения Карселя Эскаланте в то время...

「Кто переносит крупные камни, может поранить себя, и дерево может упасть на того, кто его срубит.」 (Екклесиаст 10:9)

Как бы выглядело лицо Оскара, если бы он знал, что его же действия стали причиной того, что Карсель Эскаланте вспомнил время, которое, как он надеялся, он никогда не вспомнит?

Если бы он узнал, что даже если бы просто оставил всех в покое, его разум, уверенный в том, что только он один заслуживает милости Бога, все равно был бы снова брошен в яму со змеями.

Глава 302

— Герцогиня Эскаланте, мне очень жаль, но кажется, что архиепископ сегодня молится дольше. Он все еще в молитвенной комнате.

— Не обязательно просить прощения из-за такого, падре.

Изабелла вежливо ответила старому священнику, и тот смущенно улыбнулся. Инес, которая смотрела ему в глаза, молча склонила голову.

Также поприветствовав горничную Изабеллы и Хуану, сидевшие немного позади них, священник медленно вышел из комнаты.

— Наверное скучно ждать с утра? Тебе не обязательно было идти со мной.

— Я пришла, потому что мне было скучно оставаться одной в поместье, поэтому не волнуйтесь.

— … Осталось совсем немного времени. Ты бы лучше провела как можно больше времени с Карселем.

— Я не могла последовать за ним во дворец.

Услышав о дворце, Изабелла на мгновение странно посмотрела на Инес, а затем похлопала по тыльной стороне ее руки. Это действие было наполнено любовью как и всегда, но в нем чувствовалось беспомощность.

— Но Карсель скоро вернется. Слуга Его Величества сказал, что всё закончится к полудню.

Изабелла почему-то с тревогой смотрела на часы, видимо, считая время возвращения сына. Будто она разлучила пару, которая не должна была расставаться. Поскольку она редко ищет Карселя в особняке, она беспокоилась исключительно о их паре.

— Если я бы хотела его увидеть, то не бродила бы вокруг и спокойно ждала дома, - равнодушно сказала Инес и крепко сжала руку свекрови. Изабелла мягко улыбнулась, понимая, что она имеет в виду.

— Я же сказала, что я в порядке.

— Я знаю.

Иногда нужно говорить, что все в порядке, когда на самом деле в душе происходит обратное. После инцидента с ножевым ранением между Мигелем и Карселем Инес беспокоилась об Изабелле, которая начала винить саму себя все глубже, не имея возможности рассказать кому-либо из членов семьи, что у нее внутри. Инес беспокоило, что ее состояние стремительно ухудшается, поэтому она всегда сопровождала герцогиню, когда та выходила на улицу.

Изабелла стала менее разговорчивой. У дворян между родителями и детьми или между мужем и женой естественно не иметь возможности открыть свои мысли. Однако все невзгоды, выпавшие на долю Эскаланте прямо сейчас, не могут быть решены через самокопание герцогини, поэтому психическое заболевание, мучающее Изабеллу, по сути, близко к беспомощности. После того как Мигель ранил брата, он снова замкнулся...

Герцог Эскаланте не был безразличен к своей жене, как выглядел со стороны, но, хотя он был нежным по натуре, у него очень твердое сердце, поскольку он является единственным сыном Кальдерона.

А старший сын Карсель - дружелюбный и обаятельный сын Изабеллы? Карсель в основном был верен своему долгу перед семьей, но никогда не был милым сыном. Возможно, он был таким с юных лет.

Так что хотя бы Инес придется взять эту роль на себя.

Луциано рассмеялся, задаваясь вопросом, кто о ком должен заботиться, но Инес была в долгу перед Изабеллой.

Перед Изабеллой, которой пришлось отшучиваться, когда увидела, что ее маленький сын подвергается преследованиям со стороны драгоценного кузена, граничащим с насилием из-за своенравной девчонки, и перед Изабеллой, которая все равно не ненавидела ее...

Вспоминая свою первую жизнь в еще туманном подсознании, нетрудно было сделать вывод, что тогда Инес было несправедлива не только по отношению к Карселю, но и по отношению к Изабелле.

Вот почему она думала, что даже не имеет права не быть в порядке перед Изабеллой. По крайней мере, перед Изабеллой с ней всегда должно быть все в порядке.

Надо присмотреть за ней, когда ей очень нелегко.

— … Я не знаю, что бы я делала без тебя, — пробормотала Изабелла, поглаживая длинную коробку у себя на коленях. Это была коробка с командирским жезлом, который она приготовила. Она считала это единственным, что могла сделать ради сына перед его масштабной миссией. Причина, по которой она попросила аудиенции у архиепископа Мендозы, заключалась исключительно в том, чтобы получить благословение этому жезлу.

Если бы Карсель услышал это, он, вероятно, сделал бы усилия матери напрасными, сказав что-то вроде: “В Кальстере тоже есть епископ, так зачем предпринимать такие напрасные усилия?”, но Инес знала о желании Изабеллы что-то сделать для своего сына, который скоро отправится на войну. Конечно, возможно сейчас Карсель не сказал бы такого, потому что его также беспокоило здоровье матери.

— Наверное, здесь сидела бы девушка получше, - ответила Инес и улыбнулась. Если половина из этого была шуткой, то половина была направлена против нее самой. Сын Изабеллы должен был встретить хорошую девушку.

Конечно, когда она представляла это себе, то кипела от ревности к безликой женщине, но в самых смутных представлениях она часто делала оценочные суждения, что так было бы правильнее.

— Не думаю, что такое вообще возможно.

— Ну… Прежде всего, поскольку он хорошо справляется с возложенными на него обязанностями, он, вероятно, смог бы найти партнера получше, чем я...

— То, что ты ему нравишься, это больше, чем обязанность.

— ...

— Так что не думай о том, чтобы грустить из-за Карселя даже на мгновение. Даже не думай принижать себя, - Изабелла говорила голосом, который для нее в эти дни был необычайно твердым. Инес со слегка смущенной улыбкой сказала:

— Я не это имела в виду.

— Забыла, как тогда высокомерно тыкнула пальцем в моего сына?

— … Я тогда была ребенком.

— Почему ты иногда говоришь так, будто ты недостаточно хороша? Говоришь о какой-то хорошей девушке, будто ты нехорошая. Говоришь о какой-то доброй девушке, будто ты недобрая...

— ...

— Будто ты недостаточно хороша для Карселя.

“Я думала, что ты из гордых девушек, но я ошиблась?” Игривое дополнение Изабеллы заставило уши Инес запылать.

— … Я по-прежнему высокомерная жена вашего сына.

— Одно время я тоже была такой. Когда думала, что просто выйду за него замуж, и этого достаточно. Но как только я осознала свою любовь к нему, мне вдруг показалось, что всего во мне недостаточно. Я думала, что если он будет нравиться мне все больше, тем больше будет казаться, что я недостойна. Я никогда не чувствовала, что меня достаточно для Хуана.

— ...

— Конечно, тогда любить его было не так зазорно, - Изабелла горько улыбнулась. Какой бы шум откровенный роман Карселя и Инес ни вызвал, в социальных кругах Мендозы распространенное мнение, что говорить о любви в браке не благородно, все еще сохраняется.

Должно быть, то же самое произошло и с Изабеллой, когда она была молодой и вышла замуж за Хуана Эскаланте. Бабушка Карселя и жена Кальдерона, герцогиня Эскаланте, славилась своим строгим и бессердечным характером, а также непоколебимым темпераментом под стать своему мужу. Было очевидно, что она совершенно не подходила к мягкой и нежной Изабелле, и в ее невинные дни, когда Изабелла не была “ухоженной” герцогиней, какой она является сейчас, все должно быть вызывало беспокойство.

Поскольку она была выкована, чтобы соответствовать новому положению герцогини Эскаланте, она отказалась от своих врожденных качеств один за другим.

На мгновение Инес задумалась о том, что эти двадцать или тридцать лет отняли у родителей Карселя, которые, казалось, были просто богатыми людьми.

Возможно, они тогда...

Герцог и герцогиня Эскаланте были странной парой, иногда казавшейся слишком мрачной, но иногда у них были свои привычки, будто они находились в своем отдельном мире. Трудно было назвать это отношениями типичной пары Мендозы, но они казались более нежными и любящими чем обычная супружеская пара дворян.

Инес почувствовала, что наконец-то поняла странный источник этого разрыва. Они тоже, давным-давно...

— … Значит вас сопровождала любовь на свадьбу.

— Так было, когда я не знала, о каком достоинстве говорят люди, и не знала, каково быть несчастной.

— ...

— Инес, я не хочу, чтобы вы оглядывались назад, как я.

— ...

— Любовь труднее сохранить, чем достичь. Чтобы спустя много времени, вы ни о чем не сожалели, когда бы ни оглянулись назад... Если не хочешь состариться, размышляя о мелких сожалениях, важно сохранить настоящее.

— ...

— Живем только один раз, и жизнь очень драгоценна.

“Живем один раз.” Инес на мгновение задумалась над этими словами.

Действительно, это правильно. Даже она, которая думала о своей жизни, как о сломанном продукте, никогда не жила прежней жизнью. Или те, кто умерли не по воле Божией, перерождаются без воспоминаний. Хотя некоторые добровольно идут на наказание, как например глупый и добрый Эмилиано...

Помнишь ты все или нет, но в конце концов это уже не та жизнь. Никакая жизнь не будет прежней. Потому что никто в мире не умирает дважды по воле Божией.

— Как ты довольна Карселем, так и Карсель доволен тобой. Когда мы говорим о “вас”, единственное, что имеет значение это вы, - Изабелла сжала коробку с жезлом и отпустила ее:

— … Наследный принц не может бесконечно находить оправдания.

Инес теперь хорошо знала, как лицо ее свекрови бледнело всякий раз, когда она думала о наследном принце. Она ни о чем хорошем не думала. Инес намеренно слегка улыбнулась и поманила Хуану:

— ... Говоря о Карселе, мне действительно нужна ваша помощь кое в чем.

Времени оставалось мало. Она не могла вытащить это, хотя “оно” все время было при себе, потому что ей было слишком неловко вынимать его перед Изабеллой.

Хуана медленно порылась в карманах с таким выражением лица, как будто говоря: “Правда можно?” Когда Инес поманила подбородком, словно призывая, Хуана с тихим вздохом достала маленькие пяльцы.

— Боже!

— Как вы знаете, времени было мало...

— Раньше госпожа считала это бесполезной традицией, но последние несколько дней она была занята мыслями о сеньоре, поэтому уделяла время, когда могла.

Прежде чем Инес смогла объяснить должным образом, Хуана подняла носовой платок, который явно не был шедевром, так, чтобы Изабелла могла его ясно видеть. Изабелла поочередно посмотрела на ткань на пяльцах и на Инес с выражением лица, которое не понятно, шокирована ли она тем, что Инес сделала что-то подобное, или шокирована результатом.

— Диос Мио… Инес, боже мой.

— Женщины Перез иногда имеют привычку менять свое мнение из-за любви.

— Я не знал, что ты умеешь делать такие милые вещи, Инес.

Инес посмотрела на свою работу, которую преувеличенно назвали “милой вещью”. Ей просто нужно было что-то, чтобы пожелать удачи мужу. Carcel Escalante de Esposa. Она без ведома Хуаны выбросила около шести носовых платков с вышитым именем только до “Carc”, прежде чем набила руку для вышивки нужной формы.

Бесполезные старые традиции. Это обычай, который, должно быть, кто-то придумал, чтобы предложить женщине, которая страдала от беспокойства после того, как отправила мужа в бой: “Почему бы тебе не попробовать это, чтобы убить немного времени вместо того, чтобы думать о плохом?”

Большую часть своей жизни Инес думала, что вышивать имя человека на удачу нелепое суеверие, но по мере приближения войны она подумала: “Это лучше, чем не делать ничего…” И хотя было слишком поздно спешить с искренностью, ситуация была такова, что, поскольку у нее вообще не было таланта, она была подобна лисе, смотрящей на кислый виноград и пыталась еще раз. Она очень много работала над этой бесполезной вещью, пока другие не видели.

— Какая гордая жена верит в такие очаровательные суеверия? Хм?

— … Не смейтесь. Я повторила то, чем вы занимались в свободное время.

— Он точно заплачет. Думала, я увижу такое только перед смертью.

— Не говорите про смерть, Изабелла.

— Вы только посмотрите!

Изабелла улыбнулась, ее лицо впервые за долгое время обрело жизненную силу. Хотя Инес была счастлива, что отвлекла ее внимание, она на мгновение серьезно оглянулась на платок, чтобы посмотреть, достаточно ли забавна ее работа, чтобы рассмешить человека, обвисшего, будто собирающийся умереть.

— Давай это мне. Я подправлю немного.

— В таком случае, было бы лучше начать все сначала...

Хуана осторожно посоветовала герцогине проигнорировать усилия своей хозяйки.

— Так нельзя. В любом случае, даже если дашь ему это в таком виде, он встанет на колени, чтобы принять это. Я слышала, что этот сумасшедший даже подставил в рамку однострочную записку, написанную тобой?

— ...

— Когда вернется, он обязательно повесит и это на видном месте. Нам это может показаться милым, но для других это просто странный кусок ткани, поэтому ради твоей чести, Инес, давай сделаем его немного более достойным...

Глава 303

— ...

— И вот, когда позже дети подрастут, вместо оборванной имени отца...

Изабелла исправила форму кривой буквы и начала рисовать рядом с ней эскиз, используя простые стежки, чтобы Инес было легче повторить за ней.

Пока Изабелла разговаривала с Хуаной и пыталась разобраться в странных буквах, Инес, которой нечего было делать и не с кем было поговорить, приняла от горничной Изабеллы работу, находившееся на грани завершения.

Это был синий шелк, длинный и узкий. Инес внимательно прочитала предложение, вышитое темно-синей нитью, будто специально, чтобы быть незаметным.

「 Не поразит тебя солнце днем и луна ночью 」 (Псалтирь 121:6) *

*(Прим.Пер. Вообще именно этот стих на сайте bible.com такой: “Просите мира Иерусалиму: да благоденствуют любящие тебя!” Но в тексте совсем другое, а может это продолжение. Не знаю:) )

Это было похоже на Изабеллу. Однако Инес была несколько шокирована точной формой букв, словно они были отштампованы по слепку.

— … Вы еще не закончили это?

— Еще нет.

— ... Изабелла, я не стану дарить ему это.

— Хм?

— Как вы могли назвать этот ужас “милым”?

— А что?

“Вы должны были сказать, что хуже этого платка ничего не видели…”

— … Я не могу поверить, что вы пытаетесь спасти “это”.

— О чем ты вдруг?..

— Ми Амор, понятно, что это не самая красивая вышивка... Но кажется это немного... Мягко сказано? - Хуана осторожно указала на беспринципность Инес, когда Изабелла хотела переспросить ее. все равно расстроилась. Да, она все еще думает, что это старый обычай, являющийся бесполезным суеверием, но...

— Я чуть не опозорилась, отдав это Карселю. Пожалуйста, верните.

— Он даже твоему дыханию рад. Вполне естественно, что ты чувствуешь себя неловко, но...

— … В любом случае, я решила не дарить это. Поэтому, пожалуйста, не старайтесь зря и верните мне.

— Подожди немного.

Когда Инес сказала ей не стараться зря, Изабелла наоборот увеличила скорость своих усилий. Инес почувствовала себя как работодатель, ругающий свою свекровь.

— У них разные предназначения. У тебя носовой платок, а тот, который я сшила, привязывают к перевязи.

— Это всех только рассмешит из-за сравнения… Изабелла, я хочу остановить вас от бессмысленных усилий.

— Как это бессмысленных?

— В любом случае, их даже сравнивать не стоит.

За утешением Изабеллы последовало нечестивое утешение Хуаны. Инес сморщила нос и пристально посмотрела на свою горничную, которая была занята рассказами, что Инес на самом деле такая и этакая. Вот же пылкая девушка Перез...

Изабелла говорила тихо, иногда тихо смеясь. Было понятно, что она знала о намерениях Инес и намеренно делала вид, что не понимает.

— Ну, дальше ты сможешь следовать этому примеру, верно?

— … Надеюсь...

Носовой платок, который в конце концов вернулся к ней, все еще был ничем по сравнению с удивительной работой Изабеллы, но все же это был другой результат по сравнению с работой Инес.

Пока Инес с восхищением смотрела на платок, Хуана игриво шепнула Изабелле:

— Она сказала, что не хочет моей помощи, потому что тогда потеряется волшебное значение, но посмотрите как она рада получить помощь от матери сеньора.

— Волшебное значение? Не знала, что Инес верит в такие вещи...

— И я о том же! Я тоже так сказала. Потом она сказала, что это суеверие, и сказала мне, незамужней девушке, на всякий случай не прикасаться к платку...

Инес захотела хотя бы ощутить вкус помощи Изабеллы и начала вышивать там, где свекровь любезно остановилась так, что можно было продолжить.

— Инес, попробуй двигать иглой немного меньше.

— Вот так?

— А… Не совсем так, но, для начала, так лучше.

Она сказала ей не стараться зря, но когда Изабелла увидела лицо Инес, которая была поглощена выполнением того, что ей сказали, слегка улыбнулась. Конечно, результаты постепенно улучшились...

— А, Изабелла. После того, как церемония открытия закончится, я планирую отправиться в Кальстеру.

— Карсель сначала отправится туда, ведь так? Собираешься сопроводить его с военного порта?

— Да. Хочу удивить, появившись тогда, когда он меньше всего будет этого ожидать.

— И этот носовой платок отдашь тогда?

— Думаю, да. Как раз смогу закончить в карете по дороге...

— Как так? Проткнешь ведь все свои красивые пальчики, - сказала Изабелла с искренней заботой. Инес вдруг спросила воодушевленным голосом, будто не услышав никаких отговорок:

— Если закончу его к тому времени, Карселю он понравится, верно?

— Я же сказала. Он сразу заплачет.

— Плакать можно только над шедевром.

— Даже если бы ты подарила ему как было, его слезы превратились бы в океан.

— Мне очень хочется довести вашего сына до слез.

— Откуда эта внезапная жестокость?..

— Если заплачет, то может просто вытереть слезы этим.

Было ли это желание проверить полезность носового платка или что-то еще? Некоторое время Изабелла наблюдала за неумелым трудом Инес, в то время как Хуана и горничная Изабеллы по очереди обменивались бессмысленными словами.

— Архиепископ вышел из молитвенной комнаты. Я проведу вас в аудиенц-зал.

Изабелла поспешно подхватила коробку и встала. Она так быстро встала, что Хуана поспешно выхватила пяльцы из рук Инес.

— Пойдем, Инес.

— Да.

Инес вышла вслед за Изабеллой из комнаты, обеспокоенная ее поспешными шагами.

Когда они вышли в направлении, противоположном двери, через которую вошли, они оказались в коридоре, ведущем прямо на улицу. Епархия Мендозы, которая выглядела как квадратная крепость, имела коридор, ведущий прямо на сад в центре, наполовину освещенный солнцем.

Было отчетливо слышно пение птиц на деревьях. Инес помогла Изабелле, которая вдруг пошатнулась, даже не успев увидеть красивые пейзажи церкви, и была оттолкнута, вздыхая, поскольку Изабелла отказалась от помощи.

Сколько времени потребовалось, чтобы пройти по такому длинному коридору? Повернув один раз за угол, они остановились перед дверью аудиенц-зала. Изабелла несколько раз проверила свой внешний вид и даже проверила одежду Инес, затем осторожно открыла коробку и осмотрела предметы, подлежащие благословению.

Тем временем Инес обернулась и бросила взгляд на сад.

— ...

Глаза, которые смотрели на деревья с покачивающимися на ветру ветвями и солнцем, посмотрели в сторону коридора за садом. То место на мгновение полностью осветилось солнцем.

Анастасио.

Точно такой же, когда она увидела его на улице Мерседес, одетый в черную одежду католической церкви. С серебристо-белыми волосами, аккуратно зачесанными назад, он выглядел необычайно молодым, возможно, из-за того, что другие высокопоставленные священники выглядели старше.

Здесь.

Он “остался” здесь.

“Но ради чего он остался здесь? Что, если я снова упущу его?” Губы Инес слегка приоткрылись, теряя силы держать их закрытыми. Казалось, если бы она хоть немного была не в себе, она бы его окликнула. Даже не зная его имени. Казалось, она пыталась назвать его именем, которого у него не должно было быть.

Нельзя совершать ни малейшего греха или грубить ему. Нельзя его беспокоить. Нельзя показывать свою ненависть...

Сердце колотилось так, словно собиралось взорваться. Горло сжалось. Вопреки желанию закричать и заставить его посмотреть на себя, как бы она ни старалась, ей не удавалось заставить свой голос вырваться наружу.

Анастасио. Звук, который был глубоко в горле, остался в груди.

— Архиепископ приглашает вас в аудиенц-зал.

Дверь открылась, и послышался голос, приглашающий их войти. Однако Инес все еще стояла, словно пригвожденная к месту, не в силах отвести взгляд от сада.

— Инес?

— … Я последую за вами, поэтому, пожалуйста, входите первой, Изабелла.

Инес не могла ни бежать к нему, ни повернуться назад. Было такое ощущение, будто кто-то огромный прижимал ее к месту, и она ничего не могла сделать. Спустя несколько секунд, которые показались часами, Инес крепко схватила Хуану за руку.

— Госпожа?

— … Узнай его имя.

— Что?

— Как-нибудь узнай имя того священника.

— Какой священник?

— Это он помог мне на улице Мерседес в прошлый раз.

“На улице Мерседес в прошлый раз”. Именно эти слова заставили Хуану напрячься. Инес стиснула зубы и еще некоторое время смотрела на него, затем, как только их взгляды встретились, она повернулась и вошла в тронный зал.

Глава 304

Молитва архиепископа Кириако длилась столько же, насколько огромную милостыню пожертвовала Изабелла. И на протяжении всей этой драгоценной молитвы Инес держала глаза закрытыми, вспоминая только тот момент, когда Анастасио посмотрел на нее.

Она пыталась подавить желание выбежать отсюда, схватить и вцепиться в него, умоляя рассказать что-нибудь.

“Не нужно спешить. Какое-то время он будет жить под новым именем.” Инес продолжала это повторять. “Он будет тут. Можно не спешить.”

“Так что этот момент должен быть посвящен исключительно Карселю. Пока он не покинул Мендозу, нельзя колебаться и надо сосредоточиться только на нем…”

Однако, вознеся все молитвы за Карселя с мыслью о том, чтобы ее не унесло, она поняла, что ее уже унесло.

Она была совершенно не в своем уме. Даже все те чертовы вещи, которые Оскар говорил на балконе дома Барка, цеплялись за нее, как демон, и задерживались в голове до тех пор, пока она не перестала слышать ни единого слова своей молитвы. В каждой из сцен, которые менялись каждую секунду, образы Анастасио, которые она видела раньше, заполняли пробелы.

Наконец, даже тот момент, когда архиепископ вынул из жезла Карселя спрятанный кинжал, обмакнул его в святую воду и помолился, все было так же. Даже после того, как все закончилось и архиепископ и Изабелла разговаривали, она едва могла нормально дышать.

Она смогла снова нормально дышать, когда вышла в коридор с садом и вдохнула свежий воздух. Естественно, Анастасио, находившийся в коридоре с другой стороны, уже покинул это место.

Почему я снова смогла задышать, потому что “он больше не тут”?

Ответ, который нужно найти сейчас.

И ответ в том, что я хочу сбежать навсегда.

Как фантазия о летнем дне, она вспомнила момент, когда сделала первый вдох, кровать в Кальстере, где тело будто было погружено в воду, словно тонет, и образ Анастасио, который, казалось, навсегда застрял в угасающем сознании.

Смертное ложе. Молитва в этот момент. Официальная резиденция, где невозможно было увидеть Карселя. Арондра, которая выглядит на несколько лет старее...

Может быть, она не хотела умолять об ответе, а может быть, хотелось умолять, чтобы он никогда не появлялся перед ее глазами.

Карсель теперь знал все о ней как о кронпринцессе и женщине, сбежавшей с бедным художником, но он не знал ни своей жены Инес Эскаланте, ни их ужасного брака.

Все резкие слова, которые она произнесла в адрес мужа исключительно для того, чтобы задеть его...

Если бы только Карсель узнал все... Что будет, если он узнает, что злая жена бесстыдно вернулась и снова ворвалась в его жизнь?

Или, что будет, если ее разум продолжит думать о той ужасной жизни с ним, и однажды она даже не сможет посмотреть ему в глаза...

Что будет, если чувство вины, которое время от времени гложет ее изнутри, захватит каждую минуту их совместного времени?

Сама она все еще не чувствовала себя здравомыслящим человеком. Она боялась снова совершить ошибку. Боялась, что ее похоронит свои же страхи.

“... Даже если бы я умерла, я не хотела бы иметь ребенка от тебя, Эскаланте.”

Счастье.

Как бесстыдно быть счастливой после этого.

“Но теперь у меня есть хотя бы оправдание. Это определенно то, о чем даже я не знаю полностью. Я даже не могу собрать воедино факты, чтобы рассказать тебе. Я ничего не могу вспомнить из той жизни как следует. Правда, Карсель. И у меня есть лишь обрывки…”

Она подумала, что было бы лучше, если бы она могла хотя бы так оправдаться. Перед мужчиной, который принял ее воспоминания, все ее трудное прошлое.

Но в любом случае, в конечном счете, это глупое сожаление.

Мысли Инес быстро достигли предела ее собственной глупости, и тогда она составила свой план. Конечно, ей нужно получить ответ от Анастасио. Даже если придется умолять его со слезами и замучать до смерти. И для Карселя тоже.

Прошло много времени с тех пор, как она видела его на улице Мерседес. Странный факт, что Анастасио появляется в ее жизни в определенное время, стал совершенно ясен даже из ее предыдущих воспоминаний, так что единственный человек, который сейчас для нее стоит мгновения - это, конечно же, Карсель.

Любые попытки найти ответ позже также будут исключительно заслугой Карселя.

— Падре Нивардо. Падре епархии Мисаре в Мендозе.

— Значит, падре Нивардо, это тот самый падре, который помог Инес, когда она потеряла сознание на Мерседес? - Изабелла, осторожно положившая жезл, с которого все еще капала святая вода, на бархат в коробке после того, как получила от священника, широко открыла глаза.

Эту историю узнала даже Изабелла, потому что Хуана сообщила имя, которое узнала, как только они вышли из аудиенц-зала. Покинув тронный зал, Инес изо всех сил старалась имитировать нормальное состояние, опасаясь, что Изабелла будет беспокоиться о ней, но когда его личность как “человека” стала ясна, она почувствовала сожаление по поводу молитвы архиепископа, которую она только что произнесла.

Она, пристально глядя на освященный жезл Карселя, ответила:

— Да. Он показался мне знакомым, поэтому я попросила Хуану узнать его имя. Я подумала, что будет хорошей идеей сделать какое-нибудь подношение тому месту, которому он принадлежит...

— Он сейчас в церкви? Если он помог тебе в чрезвычайной ситуации, я должна поблагодарить его. Я также сделаю подношение от твоего имени.

— Вам не обязательно этого делать. Лучше побыстрее вернуться...

— Нет. Я так удивлена, узнав эту новость так поздно... Что бы случилось, если бы ты упала на людной улице и тебя растоптали бы мужские туфли?

— Правда, не стоит. Прошло много времени с тех пор, и я не знала кто он, поэтому и не могла отплатить ему. Я лучше лично приду в другой более подходящий день и отблагодарю его.

Она потянулась к Изабелле, и подправила жезл, который был разделен на ножны и кинжал. Инес равнодушными глазами посмотрела на гравировку, постепенно исчезающую по мере того, как лезвие входило в ножны.

「 Dios y el viento estan de nuestro lado 」(Бог и ветер на нашей стороне)

Это был девиз военно-морского флота Ортеги, который обычно можно увидеть повсюду на зданиях в Кальстере.

— … Хуана, найди падре, который провожал нас. Скажи ему, что Инес Эскаланте де Перез, придет на следующей мессе, и что я сначала отправлю подарок епархии Мисаре, а затем возвращайся к карете.

Инес сняла кольцо с большим рубином, которое носила на среднем пальце рядом с обручальным кольцом, и вложила его в руки Хуаны. Затем осторожно помогла Изабелле, которая на коленях держала плотно закрытую коробку, встать.

Изабелла, которая с раннего утра готовилась к встрече с архиепископом, споткнулась, оставшись без сил, хотя было только время обеда. Если бы это была ее младшая сестра, а не свекровь, Инес бы щелкнула языком.

— Нам лучше сначала пойти в карету и подождать Хуану там.

— Но я в порядке.

— Я понимаю, но, пожалуйста, вернитесь в особняк и отдохните, Изабелла.

— … Как я сказала вчера, Хуан, он очень волнуется.

— ...

— Он никогда не показывает ничего, даже если ему больно... Карсель определенно похож на своего отца.

— Я понимаю. Вы звали врача?

— Он отказался, потому что опасается странных слухов. Сейчас дела идут неважно, так что при мне он просто притворяется, что он в порядке.

— Герцог просто очень осмотрительный...

— Я бы поняла, если бы он скрывал это от слуг, но, похоже, он и от меня что-то скрывает.

— Скрывает?

— Со дня выставки.

Инес смутно припомнила случай в прошлом, когда герцога Эскаланте внезапно нашли мертвым без какой-либо причины.

“Это судьба моего дяди.”

“...”

“Возможно, это единственная судьба, уготованная Хуану Эскаланте.”

Лицо Оскара, когда он говорил о смерти Хуана, было настолько невыразительным, что казалось чуждым, до такой степени, что детство наследного принца, когда у него, казалось, были особые отношения со своим дядей, было напрасным. Этого было достаточно, чтобы произвести странное впечатление на Инес, которая в то время каждый день была пьяна.

Однако для нее в то время герцог Эскаланте всегда был всего лишь единственным братом Каэтаны, одним из многих людей императрицы, мимо которых она проходила с отвращением и равнодушием.

… Оскар даже тогда говорил о судьбе.

Инес широко открыла глаза.

Как он говорит сейчас, “тогда”. Словно человек, который идет дальше, и которому есть что вспомнить... Ветер внезапно пронесся мимо, развевая подол платья. Она смотрела, как Изабелла садится в карету. И как будто кто-то схватил ее за плечо, когда она посмотрела на здание, мимо которого проходила, внимание привлекло одно окно.

“Если ему все равно суждено умереть, он может умереть за меня хотя бы один раз. Не так ли?”

“...”

“В любом случае, с самого начала он был всего лишь оболочкой Хуана Эскаланте. Он умер, как и должен был. Давным-давно... Да, “настоящий” жил очень мирно, дольше, чем сейчас. Но его мир закончился давным-давно... Инес…”

“...”

“Пожалуйста, скажи мне, что я не убивал своего дядю.”

Странные воспоминания, которые она не помнила, хлынули в разум, как вода, через тающий лед. Отрывки слов лились на Инес Валенсу. Пьяный Оскар плакал, вцепившись в ее руку.

Инес широко раскрыла глаза, будто вдруг открыла их посреди солнечного света, и посмотрела на окно, где исчез Анастасио.

Руки, державшие коробку с лейтенантским жезлом, побелели и крепко сжали коробку.

Dios y el viento estan de nuestro lado.

Действительно ли Бог на нашей стороне?

Глава 305

Как и говорила Изабелла, Карсель уже вернулся в особняк.

Услышав, что его мать и жена вернулись домой, он вышел их встретить с сотрудниками поместья. Изабелла увидев это, рассмеялась, сказав: “Ты только посмотри на это!” Однако ее состояние было не так уж хорошим, поэтому Карсель и Инес разошлись, не имея шанса как следует поприветствовать друг друга. Инес заметила, что Карсель нежно поддерживает Изабеллу.

Изабелла неоднократно подчеркивала, что оставшееся время им следует проводить вместе как можно больше, но как мать, отправляющая сына в бой, не пожалеет ли она об этом времени? Изабелла сознательно дистанцировалась от сына, который вскоре покинет Ортегу, из уважения к Инес.

Было что-то, что она должна была дать сегодня, и было видно, как Изабелла просто кивнула, оглядываясь на нее, как будто хотела попрощаться в последний раз. Вручая священный дар служанке Изабеллы, Инес какое-то время наблюдала, как большие плечи Карселя обвили ослабевшее тело ее матери и ушли.

— Альфонсо.

— Да, сеньора.

— Пригласи, пожалуйста, камердинера Его Светлости герцога в мой кабинет.

— Понял.

Альфонсо, как будто это уже вошло в привычку, ушел без вопросов, не подвергая сомнению ее приказ. Инес тоже поднялась по лестнице. Как только они разошлись, ее голова снова забилась мыслями.

Протестант на Сан-Талария. Католический священник в небольшой часовне в Вьедме. Протестантский пастор в Перез, которого забрали в дель Фуэго.

И теперь он снова облачился в черное одеяние католической церкви, стал священником Мисаре и называется падре.

То, что она знала об Анастасио, было лишь фрагментами. Апостол Божий иногда действует как протестант, отрицающий святость апостола, а иногда становится католическим священником, преследующим их. Об этом ли балансе мира говорит Библия?

Если ни один из ответов не является единственно правильным, то и католицизм, и протестантизм потратили сто пятьдесят лет на бессмысленный конфликт. Им просто следовало доверять и уважать их бога, независимо от того, по какому пути идут или каким правилам следуют?

Может быть, богу нравится конфликт между направлениями? Если да, то у него странные увлечения. Хочет ли он, чтобы людская вера вышла за рамки очевидного? Жизнь людей, должно быть, хуже муравьев, ползающих под ногами.

Как бы отчаянно каждый муравей ни полз к своей цели, какое вдохновение он может дать людям, которые проходят мимо него?

Она не могла понять намерения апостола. Очевидно, апостол хотел наполнить ее разум воспоминаниями, которые она сама никогда не узнала бы. Стало ясно, что первое напоминание о той жизни на улице Мерседес было с его стороны намеренным. Почему?..

Вошедшая в кабинет Инес нервно уставилась на Библию на столе.

“Пожалуйста, скажи мне, что я не убивал своего дядю.”

Голос, в котором даже были слезы, вызвал мурашки по коже. Он убил герцога и говорил об этом, что это была его судьба. Она не могла понять голос, который признавался в грехах, пока она спала, не в силах преодолеть свою вину.

Он думал, что ошибся?

“Все равно с самого начала он был всего лишь оболочкой Хуана Эскаланте.”

Что значит оболочка?..

“Потому что его мир давно закончился…”

— Сеньора, вы искали меня?

— Я позвала тебя, потому что нам нужно кое-что обсудить относительно здоровья Его Светлости.

Лицо, полное сомнений, ясно выражало печаль. Значит есть проблема. Инес намеренно дала ему время на обдумывание. Чтобы если она его увлечет, он не чувствовал себя виноватым перед своим господином.

Когда герцог Эскаланте умер, это рассматривалось как внезапная смерть по неизвестной причине, но после его смерти история изменилась.

Привлеченные Каэтаной иностранные врачи, заподозрившие отравление без каких-либо признаков, произвели вскрытие, считавшееся в Ортеге кощунственным и табу, и подтвердили, что в осмотренном ими теле герцога Эскаланте не было обнаружено никаких признаков отравления. Обнаружилась его давняя болезнь.

Хроническая болезнь Хуана Эскаланте, о которой он не знал, разъедала его сердце, в результате чего в конце оно полностью остановилось. Даже если бы узнали об этом заранее, с этой болезнью невозможно было бы долго бороться...

Причина, по которой Инес знала об этом, но не сказала Карселю привести врачей к своему отцу, заключалась в том, что она думала, что это “предопределенная” судьба Хуана Эскаланте. Точно так же, как она потеряла любимую бабушку в то же время от той же болезни, когда была маленькой. Она думала, это часть огромного потока, в который ни в коем случае не следует вмешиваться простому человеку.

Однако в воспоминаниях, которые ей внушил Анастасио, Оскар признался ей, пока она спала, и в то же время отрицал, что это было “убийство”. Болезнь, от которой страдал Хуан Эскаланте, не стала причиной смерти, как считали все.

Также возможно, что по воле Бога человек будет убит другим человеком. Но разве Оскар не сказал это своими устами?

Он умер давно, по воле своей судьбы...

Да, “настоящий” Хуан Эскаланте жил очень мирно, дольше, чем тогда…

Жизнь, которая изначально была длиннее. “Судьба” в словах Оскара, которую она изначально помнила, отличалась от “судьбы” в признании Оскара, которого она не помнила.

Последнее истина. Первое — это основа того, что она ошибочно приняла за волю Бога.

Высокомерие мыслей, что самовольное решение убивать других ничем не отличается от воли Бога.

Если это не смерть, предначертанная судьбой, а просто убийство.  Преждевременное, чем предписано в первоначальной судьбе.

Если бы на то не была воля Божья, если бы эта смерть была всего лишь извращенной волей сумасшедшего, нет причин не спасать отца Карселя.

— Заметил ли ты в эти дни какие-нибудь подозрительные симптомы у Его Светлости?

— Что вы имеете в виду под подозрительными симптомами?.. — однако, как будто его хозяин неоднократно пытался заставить его молчать, он остановился и в конце концов закрыл рот.

— Не волнуйся, я не пытаюсь подставить тебя, поэтому не расскажу родителям.

— Нет-нет. Я так не думал.

— Если только ты не смотришь свысока на сеньору младшего герцога?

Как только Инес сделала намеренный рывок и насмешку, он сразу же был ошеломлен и выглядел опустошенным. Удерживать других и выводить их из равновесия было одним из того, что у нее получалось лучше всего.

— Я обещаю. Я тщательно разберусь с этим, чтобы у тебя не было вины перед Его Светлостью. Я просто беспокоюсь об отце моего мужа.

— Конечно, дело не в том, что я не понимаю искренности сеньоры.

— Тогда почему ты не можешь довериться мне?

— Это касается и герцогини...

Он неловко опустил глаза, будто знал, что оправдание ничем не отличается от признания того, что со здоровьем Хуана проблемы. Инес мягко улыбнулась, поняв его, и продолжила:

— Да, будет странно, если ты расскажешь мне то, чего не можешь рассказать Изабелле.

— Мне жаль.

— Тогда расскажи не мне, а врачу.

— ...

— Расскажи обо всех симптомах Его Светлости, которые ты наблюдал, врачу Изабеллы.

— Но…

— Тебе просто нужно рассказать симптомы, и все. Ведь это и есть забота о слугах и горничных семьи Эскаланте.

Он моргнул, будто никогда об этом не думал.

— Возможно, Его Светлость либо не думает, что это имеет большое значение, либо игнорирует это, потому что “должен” относиться к этому как к таковому. Если врач скажет, что он действительно в порядке, то можно просто жить дальше, будто ничего не произошло.

— Если...

— Я не хочу относиться к твоей преданности легкомысленно, чтобы сознательно смотреть, как твой хозяин умирает.

— ...

— Нужно получить лечение как можно скорее. Я просто подтвержу этот факт.

Проще говоря, это была мягкая угроза. Если проблемы действительно нет, то нет причин получать ненужное медицинское лечение, а если окажется, что герцог болен, и он не получил своевременную медицинскую помощь, то его камердинера будут считать неверным. Камердинер молча кивнул. Она чуть было не отпустила его, потому что стало его жаль, видя его терзания.

Внезапно за дверью послышался стук, и он побледнел. Хотя она не приказывала ему делать ничего плохого... Люди, которые не очень хорошо умеют лгать, обычно такие. Инес поняла, почему герцог Эскаланте держит его при себе.

Когда Инес жестом попросила его уйти, он быстро открыл дверь. У двери ждал Карсель. Камердинер герцога слегка улыбнулся, потому что ему показалось забавным, что Карсель так вежливо постучал, и ушел оставив у двери только его.

— Я уже собирался сказать: «это я».

— Почему ты там стоишь?

Он не ответил на вопрос, а просто стоял поодаль и внимательно смотрел на нее. Несмотря на то, что прошло совсем несколько секунд, Инес расстроилась, в конце концов сама встала из-за стола и подошла к нему.

Карсель осторожничал с тех пор, как передал ожерелье Эмилиано два дня назад. “Он обращается со мной как с мокрой пулей?..” Когда Инес щелкнула языком и протянула руку, он мягко улыбнулся и взял ее за руку. Но его глаза все еще были полны беспокойства.

— Получил подарок от мамы?

— Не стоило заморачиваться.

— Ты ведь не сказал это своей маме, не так ли?

— Нет. Как ты и просила.

— Молодец.

Словно в награду, она потянула Карселя за щеки и поцеловала его. Карсель прошептал ей в рот, словно вздохнув:

— Надеюсь, ты не заставляешь себя притворяться, что все в порядке. Я просто пришел посмотреть на тебя на секунду. Не переусердствуй...

— Я настолько хорошая, что заставляю тебя улыбаться?

— Конечно, хорошая. Самая-самая.

— Теперь я единственная женщина в твоей жизни, поэтому, конечно, я буду самой хорошей и милой, — прошептала Инес, кусая его подбородок, от чего Карсель рассмеялся. Даже от легкого смеха все внутри сжалось. Инес крепко обняла его.

— Я не собираюсь тратить вдали от тебя то немногое время, которое у меня осталось. Ни за что.

Потому что это момент, который бывает раз в жизни.

Глава 306

— Я последую за тобой после завтрашней церемонии. Изначально я собиралась сделать сюрприз... Но теперь я думаю, что ты можешь упасть в обморок от шока, если я внезапно появлюсь, поэтому говорю заранее.

— Что? В Кальстеру?

— Мхм. Так, я смогу наблюдать за церемонией отъезда на следующий день. Увижу, как ты садишься на военный корабль.

— Не переусердствуй.

Она думала, что он чуть ли не будет прыгать от радости, но неожиданно раздался голос, решительно отговаривающий её.

— Это ты отправляешься на войну. Как я могу переусердствовать из-за такого?

Когда Инес сдвинула брови, Карсель осторожно выпрямил их кончиками пальцев.

— Банкет, вероятно, закончится поздно вечером. Я, наверное, отправлюсь к полудню...  Меня беспокоит, что ты одна поедешь в Кальстеру поздней ночью в карете.

— Если ты не будешь обращать внимания, я появлюсь как чудо. Жди меня.

— Я не могу. Я же волнуюсь.

Он снова был решителен. Реакция была совсем не такой, как она ожидала, и разочарованная Инес некоторое время смотрела на него невинными глазами, прежде чем ударить Карселя по руке, которая потянулась к ее груди. Другой рукой он гладил ее нахмуренное лицо, и на его лице выражалось серьезное беспокойство.

— Это мне нужно волноваться за тебя. Не согласен?

Он коснулся губами кончика ее подбородка и мягко улыбнулся, словно успокаивая ее. И все же, в Карселе Эскаланте есть что-то уникальное, что очаровывает людей.

Инес, прикрывая его губы другой рукой, будто не хотела их видеть, сказала:

— Будешь так улыбаться и соблазнять другую женщину.

— Я ведь заверил тебя, что другой женщины в моей жизни нет.

Рука, прикасавшаяся к ее одежде, вроде бы ушла начисто, но тут она вдруг просунулась под одежду, где лента уже была немного свободна. Он, целуя Инес в щеку и нежно сжимая ее грудь, пробормотал:

— Ты сказала, что зальешь мне в рот яд, если я изменю тебе.

— Я убью… вас обоих…

— Я рад слышать, что ты любишь меня так сильно, что хочешь убить, Инес.

Слабая улыбка, которая, казалось, успокаивала ее, стала широкой, освещая как солнечный свет. Поскольку все шторы были задернуты, казалось, что единственным ярким светом в темной комнате было его лицо.

Нормально ли радоваться угрозе смерти в случае измены?.. Если бы Инес услышала такое, она немедленно сказала бы «Как ты смеешь говорить, что собираешься меня убить?». То есть она снова увидела свою эгоистичную натуру.

Какая бы измена ни была. Можно ли говорить, что любит её, а потом планировать убить? Во-первых, изначально не следовало изменять. Если бы он был хорошим, изменила бы она ему? Конечно, убить следует только мужчину...

Что за нонсенс.

— Продолжай связывать мне руки и ноги, и угрожать мне.

— …

Инес посмотрела на него как на сумасшедшего, и слегка вздрогнула, когда он губами коснулся ее век.

На самом деле, он был недоволен, когда ему предоставили свободу изменять столько, сколько он захочет. Его схему мышления Инес не понять. Мышление Карселя Эскаланте, который одновременно счастлив и взволнован быть рабом своей жены. И даже сейчас у него возникла эрекция. Когда она сказала, что убьет его, если он предаст ее.

— … Пожалуйста, не говори такие вещи со стояком. Аналогия тоже странная. Такое ощущение, что я буквально сделала это.

— Ах… Черт подери, а ведь и вправду так.

Он внезапно резко кивнул и оттянул ее назад. Он долго тёрся о ее нижнюю часть живота своей эрекцией. Приглушенный вздох достиг ее ушей.

— Каждый раз, когда ты так делаешь, мне хочется кусать и не слезать с тебя весь день. Связать тебя так, чтобы ты не могла сделать ни шагу с кровати…

— Я-то могу пролежать весь день голая, но тебя ведь нет, — хмурясь ответила Инес, будто обвиняя его. Карсель так быстро пробормотал проклятие, что Инес не расслышала слова. Рука, которая дразнила ее грудь через вырез, внезапно обрела силу.

Её грудь схватили, немного скрутили, и в конце концов слегка помассировали, но кончики пальцев, дразнящие соски, все еще настойчивы.

— Сделай это, когда я вернусь. Хорошо?

— Что именно?

— Буквально свяжи конечности своего мужа.

— Зачем мне такое…

— Сними все, залезь на меня сверху и мучай меня столько, сколько я смогу стерпеть. Хм?

— У тебя и так все хорошо стоит, так зачем мне стараться?

— Если пообещаешь, я буду мастурбировать, думая об этом на протяжении всей войны.

— … Раз это уже в твоей голове, ты будешь продолжать думать об этом. Ты получил моё обещание. Не стесняйся думать обо мне в своих грязных фантазиях.

Он все равно не сможет изменить, поэтому должна быть хоть маленькая радость… Когда Инес великодушно дала ему разрешение, он показал, что ему недостаточно:

— Одних фантазий недостаточно. Мне нужна почва для них.

— И это, должно быть, вульгарная почва?..

— Неважно, как назовёшь это. Если в этой почве будешь ты.

Взгляд Карселя был сосредоточен на ее груди, выступающей из-под нижнего платья, поэтому Инес обхватила его щеки и заставила посмотреть на нее.

— Когда ты вернешься, я заставлю тебя страдать, пока не попросишь меня остановиться, — властно сказала Инес и нежно поцеловала его в губы:

— И как же заставить тебя страдать? Весь день не давать кончить?

— Я попросил тебя мучить меня ради развлечения, а не убивать меня.

— Тебе же нравится умирать для меня. Как извращенец.

— Мне нравится все, что ты делаешь… Но если я не кончу, то действительно умру…

— Люди не умирают так легко. О, мне связать тебя и сделать что-нибудь непристойное перед тобой?

— Черт возьми, Инес.

— Тебе понравится, если я раздвину перед тобой ноги, а ты не сможешь меня касаться, и я буду ласкать себя руками. Да?

— Ты можешь сделать это прямо сейчас. Черт возьми, сделай это. Прямо сейчас.

— Мы говорим об обещаниях для будущего, Эскаланте.

— Ты саму себя... Почему я не подумал об этом раньше? Как же я чертовски глуп.

— Твоя жена не глупая, так что все в порядке. Поэтому просто вернись. Мне плевать, я свяжу тебя или ты меня.

— …

— Когда вернешься, делай со мной все, что захочешь.

— …

— Мне просто нужно, чтобы ты вернулся, Карсель.

Их губы медленно соединились. Он тихо вздохнул и обнял ее в ответ. Инес, уткнувшись губами в его плечо, пробормотала:

— Конечно, чтобы и руки, и ноги, которые надо связать, были целы.

— … Если я буду не цел, считай меня мёртвым. Давай тогда правда разведемся…

— Опять говоришь то, за что нужно наказать.

— … Я только что подумал о том, что будет, если стану калекой и буду цепляться за тебя. Даже если умру, я не могу этого допустить.

— Кем бы ты ни стал, ты мой, Карсель Эскаланте.

Она ущипнула Карселя за твердую грудь и больно укусила его плечо. Карсель уткнулся ей в плечо и глубоко вздохнул, будто ему даже не было больно. Некоторое время царило мирное молчание. Но Инес вдруг заговорила так, будто ей вдруг что-то пришло в голову:

— … Даже если мы расстелим ковер, чтобы приветствовать людей с подножия холма Рогорно, этого будет недостаточно... Как ты можешь так мало ожидать от своей жены?

— Когда ты так говоришь, кажется, что твои слова и действия довольно жестоки.

— Кто неправ?

— Я неправ.

— Тогда не пей слишком много в штабе и просто жди меня.

— … Как мне дождаться?.. Может выйти тебе на встречу в Патери?

То есть, он выйдет встретить ее посередине Мендозы и Кальстеры?

— То говоришь не приезжать, то говоришь, что заберёшь меня на полпути… У тебя нет золотой середины.

— Моя любовь не знает границ.

— Я собираюсь проводить тебя. Просто жди.

Это верно... На лице Карселя было грустное выражение, будто ожидание уже было трудным. До их расставания остался еще день, и это крайне сложно.

Эта его черта скорее милая, чем раздражающие, так что он, должно быть, действительно проиграл. Инес уткнулась носом в грудь Карселя, позволяя ему уткнуться лицом в ее волосы и снова вести себя странно. Это был не столь незначительный, как в Кальстере, а скорее особенный момент. Хоть они и знали, что пора уходить, никому не хотелось двигаться.

Я правда не знаю, как тебя ждать. Слова, задержавшиеся на кончике языка, щекотали рот и, наконец, со вздохом спустились в горло.

После столь долгого времени насильственных растягиваний, она сказала:

— … Для меня больше шансов нет.

— …

— Самоубийство поворачивает время с разницей на десять лет, начиная с первого греха. Мое самоубийство, которое ты помнишь... Да, это был первый раз, когда я совершила грех. В двадцать шесть лет. Так мне исполнилось 16, а в 20 убила… собственного ребенка... и себя, превратившись в шестилетнего ребенка. В том возрасте я выбрала тебя, по своему желанию.

— …

— Я догадывалась об этом, но Оскар подтвердил, что это закономерность. Если я совершу самоубийство еще раз…

— Инес.

— Даже если ты переродишься во времени, меня там не будет, и поэтому следующего времени для нас не будет.

Глава 307

Рука, нежно поглаживая затылок, вдруг стала твердой, как камень.

— Как ты и сказал, я никогда больше не сделаю неправильного выбора. Так что не имеет значения, если у меня больше нет возможностей.

— …

— Но я также подтвердила, что тот факт, что у меня больше нет шансов, является слабостью Оскара.

— Инес.

— Теперь и он верит, что сейчас я люблю тебя. Карсель, я люблю тебя так сильно, что если ты умрёшь, я готова покончить с собой, чтобы повернуть время вспять.

— Черт подери, Инес Балестена. Это самое ужасное, отвратительное признание в любви, которое я когда-либо мог себе представить.

Большая рука, которая настойчиво держала ее за подбородок, чтобы она не могла говорить дальше, задрожала.

— Если это такая любовь, просто не делай этого. Не люби меня.

— Карсель.

— Не люби меня. Как делала всегда... Как прежде…

— …

— Мне бы хотелось, чтобы ты меня не любила. Мы были в порядке. Поэтому...

— Я уже люблю тебя, Карсель

Инес спокойно призналась в своих чувствах и взяла его дрожащие руки. В отличие от других случаев, его руки были холодными, а ее теплыми. В первый раз, когда она сказала ему, что любит его, то оттолкнула его, сказав, чтобы он не был рядом, а во второй раз, она заставила его противиться.

Ироничная и плохая любовь. Она подумала, что ее любовь не может сравниться с тем, что он дал ей за несколько жизней.

“Тем не менее, это тоже любовь. Я скорее умру, чем потеряю тебя.”

— Наверное, он понимает лучше тебя.

— …

— Поэтому теперь он хочет убить тебя даже больше, чем когда он пытался сделать это в долине Кальдерона или в резиденции в Кальстере. Но он понял, что было бы плохо, если бы ты действительно умер. Это внутреннее противоречие сломило его.

— …

— И это хорошо для нас. Если ты умрешь - умру и я, и он считает, что тогда уже ничего не вернуть... Поэтому я сказала это как угрозу, чтобы он больше ничего сделал.

— …

— Что, если я вдруг умру?

— Ты же не сделаешь этого.

— …

— Пообещай. Пожалуйста.

— Я же сказала. Я больше не буду делать неправильный выбор.

— …

— Я сделаю, как ты говоришь, Карсель

“Я сделаю все, что ты пожелаешь. Я сделаю даже то, чего ты не хочешь. Если это ради тебя. Я верну все, что не могла вернуть тебе. В этой жизни я никогда не причиню тебе вреда, никогда не сделаю больно…”

— … Даже если я умру, пожалуйста, ничего не делай, Инес.

— …

— Конечно, я не умру. Я обещаю. Но если вдруг…

— Нет никаких если, Карсель. Ты не умрешь, и я не покончу жизнь самоубийством.

Карсель, которому было невыносимо даже слышать про самоубийство, упал в ее объятия. Он сжался в плечах и тревожно выдыхал воздух. Инес спокойно погладила его светлые волосы.

Некоторое время было тихо. Карсель уткнулся головой в ее шею, несколько раз глубоко вздохнул, а затем тихо заговорил:

— … Если бы я знал, что твоя любовь будет такой сильной, я бы молился немного меньше.

— О чем ты молился?

— Разве не очевидно? Я не знаю ничего кроме тебя, поэтому я молился о твоей любви.

— Нашел о чем молиться.

— … Обещаю, я не умру.

— Мхм.

— Все конечности будут целы.

— Хорошо.

— … Эмилиано меня предупредил.

Ее глаза, которые смотрели на его волосы, выпадающие между ее пальцев, сразу обратились к его лицу.

— Он сказал быть осторожным, чтобы Оскар, этот ублюдок, не умер преждевременно или слишком поздно не по воле Бога.

— …

— Мы должны опасаться того, что наследный принц не умрет как ему предначертано.

— …

— Так же, как Эмилиано умер и обрел возможность снова жить и попросил апостола о воспоминаниях. Так же, как он смог избежать забвения, у Оскара тоже будет такой шанс.

— … Потому что он может уничтожить нас в другой жизни.

Даже если они умрут не по воле Божией и возродятся, или же умрут по воле Божией и станут просто оболочкой без воспоминаний, оставшись в его извращенном мире.

“Все равно с самого начала он был всего лишь оболочкой Хуана Эскаланте.”

Да. “Оболочка”, о которой говорил Оскар...

Инес знала, что Анастасио дал другой ответ. У нее закружилась голова.

Затем губы Карселя мягко коснулись ее нахмуренного лба.

— Он может пожелать того же, что и Эмилиано. Быть единственным, кто все помнит.

— …

— Наказание за самоубийство может стать силой.

Голос, говорящий о наказании, был горьким. Все еще холодная рука нежно коснулась ее щеки. Их глаза встретились в темной комнате.

Сила знания. Она смеялась над Оскаром, но в конце концов засмеялась над собой. Ведь она смотрела на людей как на буквы в уже написанной книге. Ведь она даже свою жизнь считала фигурой на шахматной доске... И только после того, как прожила эту жизнь некоторое время, однажды в Кальстере поняла, насколько странной была эта иллюзия.

— Мы не можем знать ничьей судьбы, Инес. Мы не можем получить очевидного откровения, и значит, убивать ту собаку своими руками нельзя. Если это не судьба, мы обречем свою жизнь на страдания.

— … По крайней мере, мы не должны испортить все своими руками.

— Мы должны жить как можно дольше и ждать.

— Хорошо.

Иногда бездействие оказывается более болезненным и трудным. Иногда ничего не делать труднее, чем делать все. Время терпеть. Время ждать.

Насколько она себя помнила, Инес Балестена обладала самым грубым, но в то же время и самым терпеливым характером, и за свою жизнь в качестве наследной принцессы она терпела более полусотни раз, чтобы не убить своего мужа.

И в конце концов, по иронии судьбы, она победила его, убив себя вместо того, чтобы убить его. Это толкнуло его в пучину кошмаров и лишило возможности жить как раньше…

Инес посмеялась про себя. Неужели только Оскар был сброшен в ту пропасть тогда? Луциано, ее отец и Карсель, узнавший о ружье Кальдерона… Инес закрыла глаза.

Рауль и Хуана, ее верные слуга и горничная, которых она любила, ее друзья, которые с детства следовали за ней...

И она сама, которая упала в самую глубокую яму и не смогла выбраться, сколько бы раз ни жила снова.

Что теперь улучшится, когда она наконец победит Оскара?

Ее выбор не убивать его было правильным. На краю обрыва, где она больше не могла этого терпеть, она понимала, что это единственный способ защитить Луциано, Балестену и всех, кто ей важен… Чувство освобождения, которое она почувствовала в тот момент, когда закончила выбирать и приняла решение, было чем-то, чего она никогда раньше не испытывала. В тот короткий момент она по настоящему почувствовала, что жива только после того, как приняла решение умереть. Тяжелое дыхание облегчилось. И только после того, как она превратно поняла значение наказания, до нее дошло, что эти ощущения ничем не отличаются от бреда дьявола.

Из-за того, что она провалила испытание, потеряла уже прожитое время. Она снова ошиблась, и теперь едва держится за край…

Если бы не Карсель, она бы до сих пор жила неполноценной жизнью. Если бы он не полюбил ее снова, она бы никогда больше не осознала свое желание жить.

Так что это точно неповторимая жизнь. Это уникальная жизнь с Карселем Эскаланте.

И даже кто-то вроде Оскара не сможет причинить ни малейшего вреда им.

— … Так что если со мной что-нибудь случится, обещай не лишать жизни эту собаку своими руками.

Наверное, это то, что он хотел сказать с самого начала. “Что бы со мной ни стало, пожалуйста, не причиняй себе вреда и не разрушай свою жизнь, убив этого ублюдка…” Поскольку он лучше всех знал ее, то беспокоился, что она может сделать что-нибудь в приступе ярости, например, убить себя или того ублюдка.

У Оскара был еще один шанс покончить жизнь самоубийством, но Инес знала, что Оскар тоже застрял из-за грани десяти лет.

Кажется с его головой что-то действительно не так, поскольку он дал ей больше информации, чем мог желать.

— Никогда не пачкай руки без уверенности.

Как ни странно, его слова, вызванные беспокойством за жену, были полны убийственных намерений. Инес с выражением неуместной игривости на лице, спросила:

— Что, если этому ублюдку судьбой предписано лишиться жизни от моих рук?

Это тоже возможно. Он это знает, но желает жене максимальную безопасность.

— … Если так, то ты получишь откровение, -  ответил он после короткого колебания. Инес внезапно была очарована его глазами. Точно так же, как в прошлый раз, когда она посмотрела на Анастасио перед тем, как сесть в карету в огромной часовне Сан-Талария.

В его глазах, похожих на темное небо без света, было ясное чувство понимания.

— … У меня было небольшое откровение. Икона Анастасио, которую я видел в перестраиваемой церкви в Бильбао…

И в отличие от ясного, спокойного голоса, этот тон был немного рассеянным, будто он колебался.

Но Инес была уверена, что он узнал что-то точное, как те странные фрагменты воспоминаний, которые он собирал до сих пор.

— Для тебя все это не звучит как бред?

— Я абсурдным образом пережила множество жизней, а ты откуда-то получил воспоминания. Только для других людей это может быть бредом. Так что говори что-угодно.

— Хорошо. Сначала я разбил икону.

— … Что?

Инес замерла в его объятиях. Карсель продолжил осторожным, но твердым тоном:

— Я разбил статую Анастасио.

— Что… что ты сделал?

— Чтобы получить ответ…

— Ты с ума сошел?

— Конечно, в тот момент я не был в своем уме.

— Это безумие! - Инес крича, встала. Даже не обращая внимания на то, как ее обнаженная грудь торчала из-под платья и слегка подпрыгивала, она посмотрела на него с пустым выражением лица, будто собиралась его убить.

— Почему?.. Почему ты так поступил?!

Карсель разжал губы, будто собирался что-то ответить, но в конце концов закрыл рот, вероятно, потому что думал, что не сможет ничего ответить. Затем он последовал ее примеру, встал и обнял Инес, пытаясь ее успокоить. Но она никак не могла успокоиться. Инес выглядела шокированной и в раздражении ударила его по плечу:

— … Безумие. Ты сумашедший. Карсель, теперь ты не можешь совершить ни малейшего греха. Ты не знаешь, насколько большим грехом является уничтожение священных икон?

Конечно, Инес все еще была готова совершить некоторые мелкие грехи ради Карселя. Даже грехи и побольше. Но не он. Хотя бы он не должен…

— Знаю.

— … Знаешь? - спросил в ответ удрученный голос. Затем внезапно, словно ей нужна была надежда, она спросила:

— Как сильно… Насколько большую царапину ты оставил на иконе?

— Выше лодыжки…

— Что? Царапина выше лодыжки?

— Все, что выше этого.

— …

— Он сломался в лодыжке, и все рухнуло.

Инес издала сдавленный звук в его руках.

Глава 308

— … Как, черт возьми, человек может сбить каменную статую?

— На алтаре как раз кстати лежала святая реликвия...

— ... “Как раз кстати”?

— И...

— Зачем?

— ...

— Зачем ты это сделал?

— Мне нужен был ответ.

— ...

— Поэтому я это сделал. Потому что того ответа, который они дали, мне недостаточно. Я ненавидел незнание...

— ...

— Я возненавидел апостола...

Эта ненависть, должно быть, была вызвана исключительно из-за нее. И ответы ему были нужны из-за нее.

— … Поэтому я искал ответ через грех.

— Но есть же пророчество.

В день, когда иконы будут уничтожены, на землю сойдут апостолы войны... То, что сделал Карсель, мог сделать только сумасшедший человек, но поскольку пророчество сбылось, нельзя было сказать, что его действия были совершенно беспочвенными.

Конечно, это делало ситуацию еще более безумной. Ведь он поступил так, зная про пророчество.

— … Итак, связывая пророчество о конце времен с самовольным уничтожением икон...

— Ты говоришь прямо как Эмилиано.

— Ты потребовал апостола прийти к тебе и дать ответ?

В небрежно пробормотанных словах Карселя был слабый намек на домыслы, но Инес проигнорировала их и просто сказала то, что думала. Как только она закончила говорить, она почувствовала, как он кивнул, обнимая ее. “Да”, в положительном смысле.

С какой стороны ни посмотри, было ясно, что Карсель знал, что его ударят, и заранее обнял Инес, чтобы предотвратить это. Пока Инес переводила дыхание, чтобы успокоиться, он тихо заговорил:

— И я получил ответ.

— … Поверить не могу...

— Что если пойду на войну, то обязательно вернусь.

Инес забыла о своем опустошенном стоне и посмотрела на него. Карсель, который все еще выглядел таким же спокойным, рассказал про  древние символы, выгравированные на ногах иконы, и свой странный опыт. С самого начала он смог распознать произношение, значение и все, что связано с буквами, чего он никогда не знал. Ему было любопытно узнать, сможет ли он распознать другие символы и предложения, но больше ничего не смог узнать.

И однажды, во время спора с герцогом, как ни странно, что-то всплыло в его голове.

От 「ανιστ?μι(Анистеми)」 до 「αναστ?σεται(Анастесетай)」. От миссии апостола воскрешения до пророчества апостола о “воскрешении  снова”.

Древний язык, о котором говорил Карсель, был языком, который Инес когда-то выучила у священника в этой жизни, чтобы углубиться в Библию на языке оригинала. Ни смысл его внезапного осознания, ни его суждение о том, что он вернется, нисколько не отклоняются от первоначального правильного значения.

Значение воскрешения, имеющий ту же этимологию, что и имя Анастасио.

Восстать. Проснуться ото сна. Воскреснуть из смерти. Ожить. Перестроить. Вернуть. Заставить подняться. Выздороветь от болезни. Стать героем... Инес одержимо вспоминала смысл всего, что узнала. Дыхание стало прерывистым.

Вернет от смерти, вернет назад, поднимет вверх.

Сделает его героем...

— … Все восстановится…

— Пророчество о том, что я не умру, достаточно?

— ... Не достаточно. Мне нужно что-то больше...

Инес обняла его дрожащими руками. Воспоминания, которые он странным образом получил, ответ апостола, странные фрагменты воспоминаний, которые апостол вложил в ее голову, отчаяние Оскара, все это... Казалось, что все сводилось к одному намерению.

Может быть, они… Хотя бы на этот раз...

Губы Инес, которые, казалось, инстинктивно расплылись в торжествующей улыбке, внезапно скривились от напряжения. Вместо улыбки переполненная эмоциями Инес исследовала все лицо Карселя. А когда он игриво слегка наклонил голову и встретил ее губы, она с энтузиазмом ответила на поцелуй и снова крепко обняла Карселя.

— … Мне нравится, что ты так рада слышать, что я не умру, хотя ранее сказала, что убьешь.

Однако Инес была настолько взволнована, что не повелась на эти шутливые слова:

— Ты понятия не имеешь, что я могу сделать, пока жду твоего возвращения.

— Не делай ничего опасного.

— Не буду. Ни за что, - уверенно ответила Инес и нежно поцеловала его в губы: — Я имела в виду, что буду усердно молиться за тебя.

Карсель подозрительно посмотрел на нее, но она уклонилась от его взгляда, снова поцеловав в губы. Затем, не отрываясь от губ, она тихо вздохнула, медленно посмотрела ему в глаза, приняв решение:

— … Тот, кого ты видел в Бильбао.

— Эмилиано?

— Нет.

Карсель ничего не понимал. Инес медленно издала голос, настолько тихий, что никто больше не мог ее услышать, даже если бы в комнате были другие люди:

— Сын императора.

— ...

Карсель еще несколько секунд выглядел так, будто ничего не понимал, а затем внезапно широко раскрыл глаза.

— Лурдес. Ты его видел?

— ...

Молчание - знак согласия. У него удивительно острое зрение, поэтому он, должно быть, видел его даже не осознавая. С одной стороны, это свидетельствует о том, что гены императора явно проявились в внешности незаконнорожденного сына, настолько, что Карсель смог сразу связать его с человеком, которого видел лишь мимоходом, поскольку не было никаких оснований обращать на него какое-либо внимание.

Выражение лица Карселя постепенно стало похоже на выражение ее лица, когда она впервые услышала признание в том, что он уничтожил икону. Инес удовлетворенно подняла брови.

Несмотря на рыжие волосы, голубые глаза и внешность похожий на Оскара, он был обычным человеком, но у него есть живая мать, подтверждающая все, дворцовые записи, подробно описывающие его детские характеристики вплоть до единственной родинки, показания тех, кто был замешан во всем этом. Если собрать несколько архиепископов со всего мира, которые будут утверждать, что он может определить, ложь это или истина, посредством священной молитвы и совершит церемонию, то все прошлое будет явным. Конечно, прежде всего нужно, чтобы император признал отцовство.

Лурдес, он же Матео, он же безымянный ребенок Реджины Мерло, умер более 20 лет назад. Можно с уверенностью предположить, что не наступит день, когда император действительно поверит, что его внебрачный сын, выросший за пределами дворца или похожей на тюрьму комнаты во дворце, действительно жив.

Однако чувство неполноценности, возникающее из-за того, что ему посчастливилось взойти на трон на хрупком фундаменте было препятствием, о котором другие не знали. Даже в те гнусные времена, когда Оскар притворялся перед Инес добрым наследным принцем, причина, по которой он иногда напивался и размышлял о бесконечных тревогах и сомнениях, как будто его каким-то образом прогнали, заключалась только в сложных отношениях с отцом.

Инес расценила действия императора как помеху в прямом смысле этого слова. Если единственный законный сын императора действительно “исчезнет”, император не сможет долго терпеть тревогу в своем-то возрасте - не иметь сына, своего преемника. Он снова окажется на нестабильном фундаменте, как в молодости. Нет ни одного подданного, который чувствовал бы постоянство правления монарха без наследника.

Именно эту тревогу она и хотела использовать. Поместить Лурдес на пустое место, принадлежавший Оскару, а уже физически слабый император с большим энтузиазмом подтвердит его легитимность. Конечно, он попытается выиграть время. Хоть он и обнял столько женщин за свою жизнь, “урожай” был минимальным, а он захочет настоящего сына, которому доверяет с самого рождения.

Но кто знает, сколько времени понадобится, чтобы желание императора сбылось. Мир узнает существование Лурдес.

“Когда Оскар исчезнет”... Она слабо улыбнулась, будто сочиняла красивое стихотворение, но вскоре широкая улыбка ослабла, и она лишь приподняла уголки рта:

— Наследный принц про него вообще не знает, Карсель.

— … Боже мой. Ты...

— Каждый раз, поворачивая голову в сторону Бильбао, он думает только о том, как бы убить Эмилиано.

— ... Хочешь сказать, что намеренно спасла внебрачного ребенка императора?

— Разве не было бы более странным, если бы это было совпадением? Хотя на самом деле я и вправду обнаружила его случайно.

“Но это не значит, что я не старалась его найти…” Когда она добавила это тихим голосом, лицо Карселя внезапно исказилось:

— … С каких пор?

— Очень давно. Почти тогда же, когда нашла Эмилиано.

— Должно быть, наследный принц уже давно следит за Эмилиано.

— Оказалось лучше, чтобы люди, которых я должна защищать, были в одном месте. Я никогда не планировала измену, как ты думаешь. Это всегда была просто мера предосторожности, пока Оскар не рассказал про воспоминания. Я не думала, что он будет преследовать меня... Но разве это не хорошо, ведь Оскар даже представить себе этого не может?

— ...

— Все, что он видит, это тень прошлого.

Карсель какое-то время просто смотрел на нее с искаженным выражением лица. Инес тоже спокойно посмотрела на него.

— Каэтана, Эскаланте и Балестена поддержат нового наследного принца.

— ...

— Как доказательство того, что “мы” верны только императорскому дворцу, не заботясь о личном родстве, гордости или интересах.

Инес нежно погладила его по щеке.

Каэтана, потеряв в одночасье самого драгоценного сына в мире, должна вырастить сына служанки, хотя когда-то относилась к нему как к бесполезному жуку, а к его матери как к беременному животному, и сделать его новым источником своей силы. Позорной силы. Какого будет несчастье матери, которая откажется от кого-то столь ужасного, как Оскар, в то время как любила его больше всего на свете.

Ее драгоценный Оскар наконец встретит свою роковую смерть.

— … Ты планируешь разделить его с Эмилиано?

— По-прежнему будет безопаснее держать Лурдес рядом с Эмилиано.

Карсель снова пристально посмотрел на нее. Он будто удивился тому, как Инес кратко упомянула Эмилиано, будто какую-то вещь. Инес, почувствовав это, тихо добавила:

— То же самое касается и Эмилиано. Это место было для Эмилиано с самого начала, и оно было безопасным. В конце концов, это место религии, и Эмилиано обещано достойное будущее.

— ...

— Это не имеет ко мне никакого отношения. Это просто основа для того, чтобы он жил в мире.

Забавно, что в течение очень долгого времени они с Эмилиано испытывали одно и то же желание. Чтобы они никогда больше не встретились.

Чтобы больше не испортить его жизнь. Чтобы больше не причинить ей вреда.

Инес вспомнила удушающую боль.

Возможно, однажды ей вообще не будет грустно.

— … И принц теперь знает, что моя слабость не он, а ты. Нет смысла причинять вред тому, что больше не является слабостью.

— … Я - твоя слабость?

— Так что единственный, о благополучии которого я забочусь — это ты, Карсель, а не Эмилиано или Лурдес.

— ... Черт возьми, я так рад услышать такое позорное слово. Это нормально?

— Ненормально, но мне нравится, так что это не имеет значения.

— Ах, черт возьми, Инес.

— На свете нет другого человека, которому бы ты завидовал или ревновал.

Она толкнула его плечо. Карсель упал, а Инес тут же забралась на него сверху и приподняла нижнее платье. Почти в то же время рука Карселя прошла под подол юбки и крепко схватила ее за бедро.

— … Незаконнорожденный сын императора, которого ты спрятала...

— Мхм.

— Изначально он принадлежал Балестене?

— Он всегда принадлежал Инес Балестене.

— ...

— А теперь принадлежит Инес Эскаланте.

Высокомерие, с которым они говорили о человеке, которого планировали посадить на трон, как о вещи, принадлежащий только им, было игривым, но в то же время чувствовалось опасение. Всякий раз, когда она доминировала, глаза Карселя яростно горели, и он сходил с ума. Инес обняла Карселя за шею, а он приподнялся, раздвинул ей ноги и жадно схватил грудь.

— Смещение наследного принца…

— Как насчет того, чтобы заручиться помощью его верной жены?

Инес схватила его за волосы и провела губами по шее. Ответ был положительный, и не было никаких возражений. Когда она пожевала зубами мягкую кожу под подбородком, Карсель застонал и посадил ее на свой живот.

Несмотря на то, что ее нижнее платье поднялось до нижней части живота, Инес смотрела на него так, словно смотрела вниз верхом на лошади. Он пробормотал проклятие и скользнул рукой между ее ног:

— Мне действительно это нравится, Инес.

— Даже если я стану предательницей?

— Ты уже для меня как императрица.

Следовательно, предательство уже было совершено. Инес широко улыбнулась и поглотила его губы.

Глава 309

— Эмилиано. Я слышал, что из Мендозы внезапно привезли твои картины, - сказал Лурдес, ставя пустую банку на алтарь. Эмилиано, который был погружен в работу, и ничего не слышал, запоздало опустил голову, удивившись.

— Из Мендозы?

— Разве ты не говорил, что все твои картины хранятся у дона Хоакина?

На мгновение он озадаченно посмотрел на Лурдес внизу, а затем спустился по лестнице.

— Почему их вдруг отправили сюда? И только твои картины.

— Не знаю.

— Ты сказал, что оставил все там, но прибыло не просто одна или две картины.

— Пойдем посмотрим.

Эмилиано снял испачканный фартук и вышел из главной церкви. Лурдес последовал за ним.

— Наш контракт с доном Хоакином не разорван ведь?

— Лурдес, твои картины же не прислали… И вообще, мы сейчас работаем на архиепископа Бильбао. После прибытия сюда, я потерял связь с доном Хоакином и спонсором.

— Но все это лишь на бумагах, а наше вознаграждение…

— Нет, такое не может быть.

— Разве главным вознаграждением не будет получение удовольствия от старых картин в будущем? Но зачем отправлять их обратно?

— … Какое удовольствие можно получить от своих картин?

Эмилиано улыбнулся и какое-то время смотрел на Лурдес, затем снова повернулся лицом вперед и улыбнулся.

— Я продолжаю неустанно говорить о твоем таланте. Эмилиано, ты достигнешь больших высот. Странно, что такой бездарь как я, оказался с тобой.

— Лурдес, твой талант поистине потрясающий.

— Моих навыков хватает лишь на то, чтобы продавать картины на улице.

— Не говори так. Если бы не твой талант, дон Хоакин никогда бы тебя не принял, а спонсору не понравились бы твои картины.

Он очень фамильярно утешал Лурдес от самоистязаний. Хоть он и делал вид, что нет, Лурдес всегда был счастлив, когда получал признание Эмилиано за свои картины. Эмилиано, который сначала думал, что это всего лишь смирение, проявленное по отношению к коллеге, стал более щедрым в похвалах Лурдес, узнав о его тревоге, но тот все равно высоко ценил похвалу Эмилиано.

Обменявшись еще несколькими словами, они подошли к общежитию и открыли дверь в комнату Эмилиано.

— ...

— Сколько их тут?

В узкой комнате, где стоял лишь небольшой письменный стол у окна и узкая кровать, были расставлены картины, и некуда было ступить. Лурдес вошел в комнату первым, едва втиснувшись между кроватью и картинами и глядя на них сверху вниз.

— … Разве это не та картина, которую ты нарисовал во время своей первой зимы в Оли Гаркиа?

Эмилиано, который примерно определил, что это за картина, просто взглянув на нее сбоку, встал рядом с Лурдес, слегка приподнял ее и посмотрел на другую картину. Затем, не говоря ни слова, еще одну картину, и еще одну...

Ювелирный магазин в Эль-Табео, деревня, которую они встретили в долине недалеко от Малаги, образ Инес с обручальным кольцом на пальце и в белом кружевном платке, покрывавшая и Библию, деревенская часовня в Вьедме, где они поженились, дождливый порт Севильи... Рука Эмилиано остановилась в облачном небе Севильи. Он некоторое время просто смотрел на картину.

— Кажется, все они были нарисованы примерно в то время? Около четырех лет прошло с той зимы?

— … Похоже, что так.

— Ты сказал, что у этого моря живут твои родственники? Ты же ездил туда пару раз.

— Да. Верно.

— Потрясающая работа, сколько бы ни смотрел. Такое ощущение, будто вижу это место в живую.

Кончики пальцев Эмилиано медленно коснулись облака в засохшем масле.

— ... Потому что я нарисовал это место, увидев вживую.

— Гению легко так говорить.

— Я не гений.

“Возможно, когда-то у меня был блестящий талант, но теперь я просто занимаюсь одним и тем же в течение очень долгого времени.”

— Теперь, когда думаю об этом, я не вижу ту огромную картину. Вид сзади на черноволосую женщину, сидящую у окна.

— А-а.

— Она ведь была написана примерно в то же время, что и эти… То, на что ты потратил уйму времени. Ох, это было безумно красиво... Если отправить ее на биеннале Дивалуа, эта картина стала бы картиной года.*

[*Прим.пер.: Биеннале, бьеннале (от итал. biennale “двухгодичный”) – мероприятие, проводимое регулярно раз в два года, например выставка, кинофестиваль и т. п. Ср.: триеннале – мероприятие, проводимое регулярно раз в три года.]

— Лурдес, ты даже никогда не был в Дивалуа. Это не мой уровень.

— Ты тоже там не был, - тут же опроверг Лурдес. Эмилиано улыбнулся запавшими глазами.

— Мне казалось, что я смотрю на эту женщину сзади… Вживую.

— Лурдес, ты так легко представляешь все вживую. Погружение это тоже талант.

— Ты теперь и такую мелочь называешь талантом?.. Я все еще помню то ощущение. Казалось, что я долго стоял и смотрел на ту женщину и ребенка.

— ...

— Та картина была полна солнечного света, но почему-то, глядя на нее, становилось грустно… Поэтому я время от времени вспоминал о ней.

— ...

— В Оли Гаркиа я время от времени смотрел на нее без твоего ведома.

На самом деле Эмилиано не мог припомнить, чтобы смотрел на картину сразу после того, как закончил ее. Ему никогда не удавалось оценить свои эмоции, который в какой-то момент “действительно” посмотрел бы на девушку и ребенка на картине.

Печаль? Радость?

Или любовь?

Поскольку он нарисовал его собственными руками, то мог смутно представить форму даже с закрытыми глазами, но простое представление света, движущегося по контуру, заставляло чувствовать, что он вообще не может смотреть на картину. Точно так же, как он больше никогда не сможет смотреть, как женщина на улице убивает своего ребенка. Конечно, причины у них были разные. Но все равно, это было что-то настолько ужасное, что трудно быть свидетелем...

— Девушка на картине казалась недосягаемой. Никто не будет так смотреть на женщину, которую не любит, но спина девушки выглядела хрупкой, но в то же время крепкой...

— ...

— … Да. Я чувствовал себя очень потерянным.

Слушая Лурдес, Эмилиано смотрел на глухую стену так, будто большая картина была помещена позади других картин.

Лурдес, совершенно забывший, почему работы Эмилиано, которые должны были безопасно храниться на складе изображений дона Хоакина, были перевезены в Бильбао, выразил сожаление по поводу того, что не смог снова увидеть ту картину. Потом он бессознательно плюхнулся на кровать и зашуршал, что-то обнаружив.

— Эмилиано.

— Да?

— Здесь письмо.

Лурдес, с любопытством разглядывая запечатанное письмо в дорогом конверте, сунул его Эмилиано, который все еще смотрел в глухую стену.

— А...

— Мне уйти?

На конверте простым и элегантным почерком было написано только имя Эмилиано. Пока Эмилиано смотрел на него, Лурдес похлопал его по плечу, потому что тот не давал ответ. Но молчание было ответом, и он вышел из комнаты.

Эмилиано, который некоторое время смотрел на конверт даже после того, как его друг вышел из комнаты, осторожно сорвал личную печать великого дворянина, которого он никак не мог не узнать.

「Возвращаю назад незаконно украденные картины их первоначальному владельцу. Дон Хоакин уже получил цену за них, так что не беспокойся об этом.

Ожерелье также было возвращено первоначальному владельцу вместе с медальоном, который был выставлен у доны Анжелики. Теперь она знает то же, что и ты. Это принесло ей покой, и пусть это принесет покой и тебе.

Карсель Эскаланте де Эспоса.」

Пока глаза бесчисленное количество раз возвращались на каждую букву, он заметил на обратной стороне бумаги еще один след чернил. Эмилиано осторожно перевернул бумагу, обнаружив одну единственную строчку.

「Спасибо благородным рукам, которые запечатлели мои воспоминания вместо меня.」

Уголки глаз Эмилиано задрожали, а затем он улыбнулся. Он снова перевернул письмо. “Ожерелье также было возвращено первоначальному владельцу… Теперь она знает то же, что и ты. Это принесло ей покой...

…Пусть это принесет покой и тебе.

Он медленно наклонил голову. Словно впервые в жизни дышал, Эмилиано глубоко выдохнул. Он снова некоторое время смотрел на картины, а затем открыл дверь.

В коридоре он увидел Лурдес, который наклонившись, играл с маленьким мальчиком. Эмилиано назвал имя ребенка, которого наполовину закрывал Лурдес.

— Лука.

Мальчик, чьи уши навострились, несмотря на тихий зов, сразу прибежал к нему. Лурдес неторопливо шел за ребенком, взъерошив ему волосы.

— Дон Эмилиано! Вы звали меня?

— Не называй меня доном (don). Мне нужна твоя помощь.

— Все что угодно!

— Не мог бы ты взять одну картину?

— Как скажете.

Лука был одним из сирот, которые зарабатывали на жизнь попрошайничеством на улицах Бильбао. Он родился на несколько лет раньше его сына Луки, и никакого сходства между ними не было, но мальчик странным образом привлек внимание Эмилиано, и когда он дал ему монету и спросил, как его зовут, а тот ответил “Лука”. Это имя ему дала его мать, которая вырастила его одна и умерла два года назад.

Полгода назад Эмилиано привел его к себе и сделал своим мальчиком на побегушках. Костлявому мальчику удалось прибавить в весе, и он стал намного выше. Эмилиано давал ему достаточно мелких заданий, чтобы он не скучал весь день, и даже попросил доброго падре научить его читать. Хотя ребенку в целом было скучно учиться, он был довольно смышленым, хорошо запоминал Библию и любил смотреть, как Эмилиано рисует и неуклюже повторял за ним.

Возможно, если он не будет много жадничать, то сможет быть кем захочет. Эмилиано взволнованно посмотрел в спину ребенка, который первым вошёл в его комнату, а затем посмотрел на Лурдес:

— Ты тоже можешь помочь.

— Перетащить картины? Куда?

— В мусоросжигательный завод.

— Что?

— Мне нужно все сжечь, так что помоги мне.

— Что?.. Зачем сжигать такие хорошие работы?

Эмилиано взял одну картину и улыбнулся:

— Пришло время обо всем забыть.

Глава 310

Карсель Эскаланте перед походом получил специальное повышение до звания полковника. Это было самое рекордное повышение с тех пор, как на трон взошел нынешний император, скупой на продвижение по службе чиновников и солдат. Поэтому те, кто удивлялся, удивлялись, а те, кого не удивляло имя Эскаланте, не удивлялись.

Однако даже те, кто удивился, кивали головами, предполагая, что это рано или поздно произошло бы, так что, в конце концов, это ни для кого не было сюрпризом. Главнокомандующим назначен отдельный человек, но факт остается фактом: Карсель Эскаланте взял на себя фактическое командование войсками при завоевании Лас-Сантьяго.

Первоначально социальный статус аристократа был отделен от военной системы, и не было случая, чтобы человек получал более особое продвижение по службе в таком молодом возрасте. По крайней мере, Карсель Эскаланте уже прошел одну войну, и, несмотря на это, его достижения вообще не были признаны. Хотя ему присвоили звание старшего офицера, как только он окончил Эль-Ледекию.

Среди старших сыновей Грандес де Ортеги, получивших свою первую государственную должность, не было никого, кто оставил бы свои имена надолго в истории. То же самое было и с императорской семьей.

Родриго, старший брат нынешнего императора и наследный принц при предыдущем императоре, был назначен генералом военно-морского флота еще до того, как ему исполнилось 20 лет, а когда ему было чуть больше 20, он принял на себя командование армией и флотом, но на этом все. Родриго абсолютно ничего не знал о армии. Хотя он своими силами поступил в Эль-Ледекию, на самом деле он пробыл в школе всего лишь неделю, но все хвалили его за то, что он окончил Эль-Ледекию как гений всего за два года.

Причина, по которой солдаты без сожаления отвернулись, когда наследный принц увяз в болезни, была та самая неделя. Проблемы, которые кажутся несущественными, пока есть статус и авторитет, имеют тенденцию всплывать в критические моменты.

Таким образом, слава, основанная исключительно на имени, обычно не длится долго. В конце концов он умер, а некоторое время спустя его имя было стерто взошедшим на престол младшим братом.

Как бы показушно вы ни жили в Мендозе, вам придется считать с нижестоящими, но благородными коллегами. В любом случае в этом иерархическом порядке обычно не было никакой власти, кроме лояльности народа.

Однако было трудно одновременно совладать и позицией, и навыками, а также было трудно обладать хотя бы одним навыком, который выделял бы вас среди офицеров, которые в основном были физически способными.

Тогда позиция имеет фундаментальное значение. Сила в Кальстере отличалась от силы в Мендозе. Несмотря на то, что и там, и тут повсюду продажные люди в форме, в Кальстере сильных и честных почитали такими, какие они есть. Точно так же, как Кальдерон неоднократно говорил своему внуку, что если позиция и навыки человека зависят от его военного статуса, это ничем не отличается от того, чтобы питаться жизнью просто так, и напротив, статус аристократа не обещает никакого продвижения в Кальстере.

Особенно во времена правления императора, склонного к зависти.

— Полковник Карсель Эскаланте де Эспоса, подчинитесь императорскому приказу.

— Да, Ваше Величество.

— Народ Ламанчи десятилетиями грабил корабли нашей империи, пересекающие пролив Алава, и долгое время угрожал безопасности подданных Ортеги, нападая на побережье империи. Сила нашей империи известна всем нациям. Тем не менее, мы проявляли милосердие, не истребив их.

Конечно, даже император не был застрахован от зависти. Чувство, которое может таиться в сердце любого. Чувство необоснованной конкуренции с лучшими.

Мендоза город, где не нужно всю жизнь добиваться успеха. Можно жить, полагаясь на свою родословную, но есть люди, похожие на стервятников, которые привлекают внимание, добавляя большой успех к богатому происхождению. Как Карсель Эскаланте де Эспоса.

— Но чем ответили на мое милосердие народ Ламанчи? Они совершенно забыли прошлое, когда жили раболепно, прося у нас пощады. Они снова разграбили торговое судно Ортеги, потопили его и жестоко перебили всю команду. Они сожгли корабль, на котором находились служители Божьи, пересчитали наши золотые монеты и убили всех, наблюдая, как сыновья и дочери Ортеги плачут от боли!

— ...

— Мы больше не можем терпеть их варварское поведение. Кто сеет ветер, пожнет бурю (El que siembra vientos cosecha tempestades). Поэтому я приказываю уничтожить пиратов в проливе Алава и превратить все острова Лас-Сантьяго, их родную землю, в территорию империи.

— Я буду следовать вашей воле добросовестно и искренне, Ваше Величество.

“Даже несмотря на то, что он такой же Эскаланте как и Кальдерон, что может знать такой сосунок, каким бы превосходным ни был?” Даже когда император лично председательствовал на церемонии, некоторые молодые люди Мендозы симпатизировали старым, верным, благородным и хорошим офицерам Кальстеры, что склонялись перед молодым солдатом, который в одночасье стал лидером только из-за родословной.

Мало сказать, что это было самое необычное специальное назначение за все время правления нынешнего императора. Во дворце проводились мероприятия, которые могли бы проводиться только в военном деле, причем их начинал сам император. Он внук Кальдерона, племянник императрицы, и к нему относятся с таким особым отношением...

Дело не в том, что Совет не выступал против всего этого. Например его тесть пришел в ярость, заявив, что позаботится о том, чтобы его зять никогда не получил эту проклятую привилегию.

Но в Кальстере не было разногласий по поводу этого особого события.

Подобно тому, как Кальдерон Эскаланте когда-то получил звание младшего лейтенанта и начал свою военную карьеру, так и его внук был назначен младшим лейтенантом, и даже среди своего непосредственного начальства он всегда пользовался уважением. Кроме того, в отличие от детей знатных дворян, которые в боях остаются в тылу или на якорной стоянке, он провел десятки сражений, даже не задумываясь, переходя туда-сюда между стрельбой и артиллерийским огнем, поэтому их уважение к Карселю Эскаланте само собой разумеется...

Инес с неодобрением смотрела на императора, торжественно принимающего меч от камергера, и ее рот слегка дернулся.

Ножны латунные, украшенные сапфирами, клинок выплавлен из стали баркана. На кончике великолепного качества клинка выгравировано имя императора. В таких случаях обычно гравируют имя человека, получающий подарок, но этот предмет был полностью зациклен на дарителе.

Судя по тому, что стоявший рядом герцог Эскаланте неодобрительно фыркнул, было ясно, что Инес не единственная, кто подумал: “Пожалуйста, используй свое имя где-нибудь в другом месте.”

Действительно, все это было необычно. Экстравагантность зала также играет роль. Император хорошо знает зависть молодежи. Потому что это путь, который он сам прошёл.

Несмотря на всеобщий патриотизм, все просто наблюдают и надеются, что этот гордый ублюдок падет. Или со всей завистью и фантазией возлагать все надежды на одного Карселя Эскаланте.

Как бы то ни было, это событие привлекло все внимание мира и заявило, что ответственность за эту войну лежит исключительно на плечах младшего герцога Эскаланте, которому всего двадцать четыре года. Конечно, если все пойдет хорошо, то все это будет благодаря смелому решению императора.

С одной стороны, она была благодарна, что это избавило ее от необходимости устраивать большой шум по поводу появления Карселя перед миром. Но с другой стороны, было также верно и то, что она не могла не испытывать гордость видя, как Карсель Эскаланте стоит один перед императором, одетый в красивую парадную форму, демонстрируя, что он самый красивый мужчина своего поколения.

Это правда, что он красив...

Инес скрывала свои постоянно бушующие эмоции под своим спокойным лицом и старалась не упустить ни одного мгновения красоты этой претенциозности. Когда Карсель, стоя на одном колене перед императором, принял меч, разразились бурные аплодисменты.

Чем больше она понимала, что он уходит на войну, тем сильнее болело сердце. Пол, на котором она стояла, казалось, не было сплошным мрамором, а напоминал деревянную лодку на катящихся волнах.

“В любом случае император тоже хочет успешного завоевания.” Инес снова так подумала, чтобы облегчить беспокойство. Да. Он не желает разрушить те немногие достижения, которыми он хвастается перед своими подданными. Испытание для Эскаланте прошло без происшествий просто потому, что их старший сын выразил готовность участвовать в войне, а император в эти дни был очень даже доволен племянником своей жены.

К тому же он выглядит хорошо, поэтому хорошо смотрится на первой полосе газеты, и хорошо продавать военные облигации под его именем. Должно быть ему весело.

По крайней мере до тех пор, пока Карсель не потерпит неудачу, император будет держать его рядом с собой. Надеясь, что все пройдет хорошо, но даже если все пойдет не так, у него готов расчет на это...

Инес поймала взгляд Оскара, который часто падал на нее через весь зал. Когда она ухмыльнулась, он посмотрел на нее так, словно не мог оторвать от нее глаз. Немного забавно, что взгляд Алисии следует за его взглядом, как если бы они были одним целым. Как всегда, они очень хорошо сочетаются друг с другом.

Не успела Инес полностью обратить внимание на Оскара, как она перевела взгляд и увидела Карселя, встающего после молитвы архиепископа. И как только увидела его, сразу почувствовала, как по лицу расплылась счастливая улыбка.

Нужно купить лучших императорских художников, чтобы превратить этот момент в большое произведение искусства. Это должны скопировать в разных ракурсах и размерах, и повесить в резиденциях в Мендозе и Кальстере, а также в главном замке Эспосы. То, что мой муж был таким замечательным, должно быть известно всем поколениям...

В конце концов Карсель первым повернулся к ней и раскинул руки. В это время взоры дворян Мендозы были сосредоточены на одном месте. Инес подбежала к нему и обняла. Он обвил ее спину рукой, держащей подаренный ему меч, другой рукой обхватил ее за талию, поднял ее и страстно поцеловал, будто никто за ними не наблюдал. Эта сцена будет публиковаться в “Еженедельнике Мендозы” в течение целого месяца.

Глава 311

— Поздравляю. Карсель.

— Ваше Высочество.

Карсель с улыбкой, как обычно, вежливо принял бокал, поданный ему Оскаром. Он проследил за Алисией, проходившей позади него, холодными глазами всего.

Лицо, ярко улыбающееся какой-то сеньоре, все еще имело невинный вид. Он взглянул в том направлении, куда направлялась Алисия, чтобы проверить, не идет ли она к Инес, затем снова посмотрел на Оскара, притворяясь, что просто огляделся вокруг.

— Всего лишь в 24 года ты уже стал полковником Эскаланте.

— Мне неловко, когда меня так называют.

— Чего тут смущаться? Тебя повысили на должность не без каких-либо оснований.

— Нельзя сказать, что Его Величество не проявляет личную благосклонность к племяннику своей жены, поэтому, вероятно, в течение некоторого времени будет довольно неловко.

Карсель умело прикрыл яму испытания, в которую хотели его бросить, назвав ее благосклонностью императора. Оскар слегка дернул уголками рта.

— Если бы это было так, твоему тестю не пришлось бы ставить на уши весь Совет.

— Он всего лишь заботится о своей единственной дочери. Он, должно быть, волнуется, что его зять может не вернуться в хорошей форме.

— Да. Он весьма необычный...

— “Необычный” говорите?.. Скорее, он особенный.

— Я бы добавил в этот список еще ее брата.

— ...

— Думаю, ты еще не сталкивался с Луциано.

Взгляд Оскара на мгновение переместился от Карселя к Лучиано. Принц улыбнулся ему, стоявшему вдалеке рядом с герцогом Балестеной.

— Твое прошлое поведение было хорошо известно, так что этот надоедливый ублюдок не мог не следить за своей сестрой до ее замужества.

— ...

— Ты тоже часто притворяешься нежным во всем, но ты совсем не праведный. Не так ли?

Взгляд, который медленно вернулся к Карселю, был холодным.

— Если бы ты действительно был моим просто скучным, добрым, преданным и любящим кузеном, как всегда говорит императрица...

— ...

— Ты бы давно умер, когда бы я этого хотел. Когда я решил, что это хорошо для тебя.

— ...

— В своей крысиной норе, в долине Кальдерона, в Эль-Ледекие или в Эспосе... Или когда ты был глупым шестилетним ребенком, гонявшимся за Инес.

[*П.П. ахаха простите, но мне это напомнило сцену из АоТ, когда Райнер рассказал Эрену, что он и Бертольд титаны]

Нападение в военной академии, отравление в Эспосе десять лет назад... Оскар, чрезвычайно спокойным тоном рассказавший о покушениях на убийство, смотрел на него так, словно смотрел на отвратительное насекомое, которое уползало, не умирая, даже после того, как на него наступили. Иногда глаза говорят яснее языка.

Серия событий, которые считались просто угрозой для знатной семьи, без точной подоплеки, тянутся за ниточки, натянутые Оскаром.

Даже когда Карселю было шесть лет. Оскар действительно пытался покончить с ним...

— Мне тогда следовало “случайно” убить тебя.

— ...

— Да. Случайно убил бы во время игры... Что бы мне было за такую ошибку? Всего лишь несколькими каплями слез твоя мать оставила бы меня, не сказав мне ни слова, обнимая тело своего шестилетнего сына.

В те времена Оскар был трудным и высокомерным кузеном, но Карсель всегда пытался быть дружелюбным. Так или иначе, он улыбался, приветствуя его, глаза с волнением дрожали, когда говорил о будущем, о котором всегда говорили взрослые, и хотел поскорее повзрослеть... Было утомительно вести себя как взрослый, но он не ненавидел своего кузена. Это были просто несправедливые отношения.

Объект лояльности. Лорд, которого нельзя предавать ни при каких обстоятельствах. Ближайшие родственники...

— Точно так же, как когда я порезал тебе спину или ударил камнем, ты не мог сказать ни слова и лишь жалобно сдерживал слезы.

— ...

— Твой отец замял бы убийство своего юного племянника, который однажды взойдет на трон.

День, когда все перевернулось.

“Ох, бедная Изабелла.” Карсель ухмыльнулся, услышав голос, хозяин которого осмелился сказать это, пристально смотря на его мать. Это было воспоминание, которое он уже успел забыть. Однажды десятилетний Оскар, который никогда не обращался плохо со своим братом, внезапно подбежал к Карселю, будто чем-то укушенный.

Сжимая зубы, будто больше не мог терпеть. Будто больше не мог терпеть его присутствия... Десятилетний мальчик сбил с ног своего шестилетнего двоюродного брата и начал душить его. Руки Карселя, которые боролись от удушения, были заблокированы его коленями, и когда ему удалось вырваться, нож для бумаги порезал спину. Когда он обернулся из-за невероятной боли, он увидел лицо, которого никогда раньше не видел.

Незнакомое лицо его кузена. Лицо, которое он раньше считал знакомым и безопасным, исчезло.

“Ваше Высочество... Ваше Высочество Оскар! Младший герцог, что это…”

Слуги и служанки, разлучившие их, смотрели на Оскара, не в силах произнести ни слова. Карсель увидел, как добродушная, но сдержанная улыбка снова вернулась на лицо его кузена.

Но ничего больше не будет как прежде.

“Это была шутка.”

“Диос Мио, как можно шутить с таким опасным клинком?.. Пожалуйста дайте это мне..."

“Вот. Но я не знал, что Карсель действительно пострадает.”

“Ваше Высочество, младший герцог серьезно поранился… Если будете неосторожно держать и махать чем-то подобным, ваш любимый брат пострадает.”

“Изначально я собирался только задушить его. Но Карсель убежал...’”

“...”

“Я просто пошутил. Мне было интересно, как долго может держаться человек, если душить его.”

Каэтана остановила Изабеллу, которая в шоке прибежала во дворец, и повторила слова ее сына. “Это была шутка. Оскар не знал, что Карсель действительно пострадает. Когда человек душит другого человека... Ему было любопытно, как долго он сможет прожить... Понимаю. Это страшно. Но разве ты не знаешь, какими жестокими иногда могут быть невинные дети? Он обычно не такой. Ты же знаешь, как сильно Оскар заботится о Карселе? Да? Он одинок, так как у него нет братьев и сестер, потому что его мать не способна на это... Вот почему он считает Карселя своим младшим братом…

Так что это была просто шутка, Изабелла. Сколько раз мне придется это повторять? Не веди себя так, будто ты единственная в мире, у кого есть сын. У меня тоже есть сын. Думаешь, я не знаю, что чувствует мать? Не нужно отделять Карселя от Оскара. Ему всего шесть лет. Что он запомнит?”

В это время Карсель лежал и просто наблюдал, как лицо матери бледнело все больше с каждый секундой.

“… Твоя тетя сказала, что Его Высочество допустил ошибку.”

Даже с высокой температурой Карсель знал, что мать лжет. Он знал, что она говорила, зная, что все это ложь. Даже раненый он не плакал, а Изабелла плакала до тех пор, пока не промокло все лицо. Карсель не хотел, чтобы его мама плакала, поэтому просто ответил, что все понял.

Причину он узнал позже, но примерно в это же время дядя Карселя по материнской линии, отдалившийся от деда по материнской линии, стал неприятной проблемой для герцога Эскаланте. Кроме того, Изабелла, которая с тех пор не могла смотреть прямо на мужа из-за различных домашних проблем, задерживала дыхание и опускала голову всякий раз, когда стояла перед императрицей, благородной сестрой своего мужа, как если бы она видела, как ее мертвая свекровь вернулась к жизни.

В тот день она впервые повысила голос, и в тот же день она наконец закрыла глаза и пережила многое другое.

“Забудь это, Карсель. Пожалуйста, забудь об этом. Забудь это. Забудь…” Изабелла обнимала его всю дорогу в карете, плача и бормоча, словно промывая ему мозги. Возможно, она говорила это себе. В тот же день Оскар улыбнулся и бесстыдно попрощался с ней, когда увидел ее.

Карсель ответил, что может забыть об этом. Если это для мамы.

Той ночью возле комнаты Карселя, послышался спор Хуана и Изабеллы. С этого дня они отдалились. Карсель, неоднократно отвечавший Хуану или Изабелле, что он ничего не помнит, поверил, что он и вправду все забыл.

— Больше всего, я сожалею, что не убил тебя тогда.

Когда следы удушения начали исчезать, Оскар с обеспокоенным выражением лица пришел в резиденцию герцога Эскаланте, чтобы встретиться с ним. “Я допустил ошибку. Это была шутка.” Грустное, извиняющееся лицо все еще выглядело так, будто там сидел кто-то другой, покрытый той же кожей, что и Оскар.

Как сейчас.

Словно убегая от неизвестности, юный Карсель постепенно забыл страх того дня.

Забыл страх, что может вот так умереть. Забыл боль и просто думал, что произошла какая-то ошибка, которую стоит забыть. “Это было крайне жестоко, и хотя в какой-то степени было больно, но не очень страшно. Это было что-то терпимое.” И с тех пор Оскар не пытался его убить. Однако, словно пытаясь напомнить о его положении, что он будет служить ему всю оставшуюся жизнь, он лишь изредка оскорблял его высокомерным взглядом.

“Карсель. Интересно, сколько боли ты можешь вынести? Если закричишь, будут проблемы. Если я окажусь в сложной ситуации с Эскаланте, мои дядя и тетя окажутся в сложной ситуации…” Так устроен мир. Для старшего сына Эскаланте это было понятно. Было легко не звать на помощь, и он быстро стал безразличен к боли. Поскольку она действительно стала незначительной, он не хотел, чтобы мама плакала из-за чего-то незначительного, поэтому он намеренно скрывал раны. Это было недолго. В какой-то момент стало нечего скрывать от мамы или забывать...

Именно так. Оскар вдруг начал полностью скрывать свою натуру. Никакой угрозы Карселю не было. Будто он наконец пришел в себя.

По крайней мере, с тех пор и до сих пор.

— Я сожалел об этом каждый раз, когда тебе удавалось выжить.

— ...

— Я сожалел об этом каждый раз, когда ты не умирал.

— ...

— И сейчас.

Карсель дернул красивыми губами и сделал шаг ближе. По мере того как расстояние сокращалось, их разница в росте становилась все виднее. Это явно пугало Оскара.

Его лицо исказилось, но Карсель спокойно опустил глаза и посмотрел на него.

— Сейчас…

— ...

— Боитесь, что не выдержите и “случайно” убьете меня?

“Если я закричишь, будут проблемы, Карсель. И если у меня возникнут проблемы с Эскаланте, у моих дяди и тети возникнут проблемы с императорской семьей…”

— Если я внезапно умру, больше всего проблем будут у вас.

“Единственная слабость Инес Эскаланте.” Слова, которые на мгновение показались до смешного сладкими и приятными, оказались отвратительными, когда они сорвались из собственных уст. Он не мог простить себе, что был готов признать это даже на мгновение.

Он своими устами пригрозил слабостью, которая может ее погубить. Он пытался повлиять на него, используя себя, а не кого-либо еще.

Слабость Инес.

— … Тебя не беспокоит, что Инес останется одна? Теперь, раз ты все помнишь, что если она снова окажется в спальне своего старого хозяина?

Бравада призывов людей принять участие в войне была смехотворной. Старый хозяин. Старый хозяин?

— Кто будет дрожать от собаки, которая виляет хвостом за забором, пытаясь привлечь внимание людей, чтобы те думали, что она волк?

— ...

— Если такая собака беспокоит, можно просто застрелить и убить ее.

Карсель вылил содержимое бокала в большой цветочный горшок, затем изящно указал на проходившего мимо слугу и подал пустой бокал. Затем он широко улыбнулся и сказал:

— Моя жена хорошо стреляет, поэтому я не волнуюсь.

Глава 312

— … Возвращайся.

Даже после выхода из холла ко входу в здание вели только длинные коридоры и высокие лестницы. Хотя она и вышла с намерением проводить мужа, но чем дальше она была от зала, тем больше неприятностей ей пришлось бы пережить на обратном пути, поэтому Карсель несколько раз предлагал ей вернуться обратно. Даже пренебрегая игнорированием Инес.

— Мхм.

— Ты продолжаешь молча соглашаться.

— Мхм. Это верно.

— ...

Сегодня Инес была одета в белое атласное платье с широкой юбкой, которая была довольно экстравагантной, и идеально сочеталась с новым белым темно-синим торжественным нарядом Карселя. Естественно, оно весит немало.

Как только ее мать, Ольга Балестена, увидела наряд, она чуть не цокнула языком и спросила, почему она пришла в белом платье, еще более грандиозном, чем свадебное.

“Кто же думал, что настанет время, когда я буду умолять дочь надеть обычную одежду... Как у тебя не может быть золотой середины?..” Герцог Балестена и Луциано, стоявшие рядом, тоже имели несколько озадаченное выражение на лицах, так что дело было не только в неправильном отношении Ольги к своей дочери.

Герцог Эскаланте утром также некоторое время сидел с открытым ртом в вестибюле своей резиденции, так что ее наряд, должно быть, действительно удивлял.

Конечно, Инес Эскаланте приложила к этому столько усилий, чтобы шокировать окружающих, поэтому результат получился очень красивым и ошеломляющим. К тому же очень грациозным.

Даже когда она стояла рядом с императрицей, наследной принцессой и другими высокопоставленными сеньорами, в этот момент все глаза были сосредоточены только на Инес. Кроме того, молодые сеньоры, внимание которых она привлекла с того момента, как вошла, смотрела на нее с завороженными глазами. Слышались возгласы восторга, которые появлялись сами по себе, когда они с Карселем приближались, независимо от возраста и пола. А некоторые усердно рассматривали каждую деталь платья и заранее придумывали, что заказать у портных.

Инес знала, как именно эти моменты попадут в газеты и дальше в уста людей. 「 … В этот день жена полковника Эскаланте выглядела потрясающе с классическим кружевом, украшавшим все платье, но маленькие лавандовые и голубые полевые цветы, украшавшие кружево, придавали платью ощущение экстравагантности и пасторальной красоты. Ее великолепные волнистые черные волосы были заплетены сбоку, наполовину завязаны, украшены теми же полевыми цветами, что украшали платье... Вопреки общеизвестным фактам о благородной сеньоре, она производила на зрителя ясное и чистое впечатление: это действительно была печаль сеньоры из-за отправления мужа на войну. 」Итак появится новый тренд моды... Это очевидно.

Конечно, среди господ это обычно просто шумная и скучная тема. Однако на самом деле тот факт, что это кружево следует традиции Эль-Табео, или что цветы, которые украшают ее сейчас, представляют собой полевые цветы, которые обычно цветут примерно в это время в Кальстере, являются важными требованиями для следования этой моды. Так что если возбужденные мужчины Мендозы захотят достичь благосклонности женщин, эти мелочи легко проникнут и в их сознание.

Например, простая одежда в стиле Кальстеры, которую она уже сделала популярной в Мендозе, и восхищение, которое уже проявляется в том, как люди говорят про Кальстеру.

Поэтому все, что входило в ее образ, было рассчитано. Посередине элегантно изогнутой линии груди висит большая изумрудная брошь, предположительно подаренная ее мужем, а на синем поясе, который носят от левого плеча по правую сторону талии, читается девиз флота Ортеги - “Dios y el viento están de nuestro lado”. (Бог и ветер на нашей стороне).

Когда Луциано посмотрел на свою сестру и ее супруга, засмеялся и прокомментировал: “Будто имперский флот превратился в пару людей”.

Эффективное “промывание мозгов” начинается с видимых символов...

— Я прошу тебя, Инес, возвращайся в зал.

Но несмотря на ее тщательные расчеты и восхищение людей, в глазах Карселя она просто казалась девушкой, несущей тяжелую ношу.

— Хм?

— Мхм. Хорошо.

— Опять этот ответ.

Когда он увидел ее, выходящей из дома, у него даже уши покраснели и он тупо замер, потом неоднократно хвалил и растрогался, потом говорил, что хочет умереть, потому что она такая красивая, потом возбудился... Он был так занят выполнением всего этого в одиночку, что потом в карете начал неодобрять платье.

“Инес, это слишком большая нагрузка для твоего нежного и хрупкого тела…” Слова, сказанные на подъеме по лестнице перед событием, были похожими. “Что делать, если он станет слишком тяжелым и ты упадешь?” Он был действительно удивлен, что женщина может носить такую тяжесть. Инес, которая вовсе не была деликатной, просто кивала “да-да”, и игнорировала все раздражающие ее опасения Карселя.

— Тебе ведь еще нужно ехать в Кальстеру сегодня вечером.

— Я не умру, всего лишь спускаясь по лестнице. Атмосфера испортится, так что помолчи.

— Из-за меня ты носишь это тяжелое как сталь платье...

Карсель неодобрительно потянулся на подол ее платья. Инес неодобрительно схватила его руку, за которую держалась пока он не потянулся за платьем... Среди следующих за ними слуг можно было услышать, как Рауль, ходивший впереди остальных, раздраженно вздохнул, словно специально, чтобы это услышали хозяева. Этот вздох означал, что они ведут себя очень непристойно.

Действительно, Инес шла легко, ее платье развевалось, но она знала, каким безумием покажется окружающим каждое слово Карселя. Конечно, и она покажется странной, поскольку она кивает головой что бы он ни сказал.

— Вот, ты меня проводила, так что возвращайся внутрь.

В конце концов, как только они дошли до лошади, на которой поедет Карсель, раздалось последнее прощание. Она молча разгладила рукава его униформы, будто удивленная тем, что золотая полоса на конце рукава, обозначающая звание, имеет иную форму, чем та, которую она привыкла видеть в Кальстере.

Реальность внезапно поразила ее, от самых маленьких вещей до очень больших.

— Мы скоро встретимся, так что потерпи.

Сожаления переполняли грудь, и Карсель Эскаланте повторял, чтобы она была терпелива... В тот момент он потянув ее к себе, снова поцеловал. Затем Инес потянула Карселя, который начал отходить, и снова затянула его в короткий, но глубокий поцелуй. Даже не осознавая, что это смущает окружающих.

Карсель улыбнулся, едва коснувшись кончика ее носа.

— … Я сказал тебе потерпеть что-то не такое уж хорошее?

— Всё, теперь иди.

Приказав ему уходить, она снова поцеловала его в щеку, большим пальцем начертила на его лбу небольшой знак креста, как это делала Арондра, а затем оттолкнула Карселя, будто ее дела теперь были окончены. Карсель улыбнулся, сел на лошадь и уехал, возглавляя ожидавшую его длинную процессию.

Инес, которая спокойно наблюдала за процессией, пока ее лидер Карсель пересекал сад вдалеке, вскоре обернулась с ничего не выражающим лицом.

— Скажи, что я плакала здесь.

— Извините?

— Было бы идеально, если бы это опубликовали в утренних газетах дня через три-четыре. Пусть это будет “Джелла”. Они хорошо умеют передавать эмоции. “Бедная сеньора последовала за мужем за пределы места проведения мероприятия, желая хотя бы на мгновение дольше побыть с ним, прежде чем он уйдет на поле боя”...

— … Госпожа Инес, вы про себя говорите?

— Здесь есть еще сеньора, кроме меня?

Инес цокнула языком и пошла вперед с лицом, которое, казалось, воздвигало барьер из жалости. Разумеется, без единой слезинки.

— “В последний раз она страстно поцеловала любимого мужа на прощание и помолилась”… Дальше придумай сам, понимаешь же? Передай такие чувства.

— Но вы собираетесь в Кальстеру, верно?

Он имел в виду, что это еще не прощание. Инес ответила Раулю, одновременно позвав пальцем дворцового художника, удобно расположившегося позади слуг:

— Это последний раз в Мендозе.

— Аха...

— “В конце концов, сеньора расплакалась и стояла, не в силах уйти, ожидая, пока ее уходящий муж не превратился в точку и исчез.” Обязательно включи это.

— Но вы слишком быстро покидаете это место для таких выражений...

— “Зрелище было настолько жалким, что никто не мог на это смотреть.”

Инес продолжала давать примеры предложений, несмотря на неоднократную критику. Пока Рауль неосознанно смотрел на хозяйку, как на бессовестного человека, Инес проверяла эскиз, который художник нацарапал в маленьком блокноте. Это был последний поцелуй, который она разделила с Карселем всего несколько минут назад.

— Можешь нарисовать это так, как если бы ты стоял немного дальше? Не то станет понятно, что я наняла тебя.

— Изви-, я прошу прощения, сеньора.

— Не за что просить прощения. И держи в уме, что я не так выглядела.

— Да, понял.

— Подними голову и посмотри на меня. Ты же должен знать как я выгляжу, чтобы нарисовать.

Инес взяла за подбородок художника, который с разинутым ртом едва поднял голову, и некоторое время смотрела на него, а когда художник начал дрожать, отпустила и пошла прочь.

— И не забудь про уникальное жертвенное солдатское отношение Карселя Эскаланте, которое выделяется еще со времен его кадетства, его почетный послужной список и бесконечный список медалей… Это должно повторяться в любой будущей статье, даже если потребуется изменить всю статью. Пока люди не устанут от этого и не запомнят все наизусть. Он должен быть незаменимым в нынешнем Имперском Флоте...

— Оставьте это мне.

— Я устала. Поплачу немного и уйду.

Инес с лицом без единого признака слез вошла в комнату, в которой чувствовала себя как дома. Рауль, который не предполагал, что страшные слова “поплачу немного” означают, что она будет мочить лицо водой, пока не увидел это, коснулся лба:

— Вы с этой целью проводили сеньора лично?

Он уже привык и даже сблизился с Карселем, а теперь, когда перед ним  его первоначальный владелец, он даже сочувствовал Карселю Эскаланте. Инес, которая смотрела на свои слезящиеся красные глаза в зеркале, криво подняла брови.

— О чем ты говоришь? Конечно, я последовала за ним, потому что хотела побыть с ним еще немного.

— Конечно, но ваше отношение слишком официальное.

— Иногда нет необходимости различать общественное мнение, Рауль.

— Если вы так говорите...

— Например, образ Инес Бальестены, которая, казалось, не могла выпустить даже каплю крови, если уколоть ее иглой, вернулась безудержно плача, и образ младших герцога и герцогини Эскаланте, которые неохотно расстались, бесстыдно обнимаясь тут и там.

Лицо Инес теперь выглядело так, будто она пытается скрыть слезы.

— Личные отношения во многих случаях становятся хорошей приманкой.

***

— О боже, Инес… - Изабелла, нежно поглаживая щеки Инес, спросила:

— Ты плакала?

— Немного.

Люди смотрели, так что у нее не было другого выбора, кроме как солгать и Изабелле. Инес слегка улыбнулась, чувствуя себя немного виноватой из-за нежного прикосновения Изабеллы. Изабелла с сожалением вздохнула:

— Ты, должно быть, так много плакала, что твое лицо настолько опухло.

— Мы все равно встретимся позже, поэтому просто коротко попрощались.

— У вас даже не было времени нормально поговорить. Не надо улыбаться из вежливости. Конечно, это хороший день, но...

— Что я могу сделать, когда передо мной человек, который заставляет меня улыбаться от одного взгляда.

— Это превращается в безответную лесть. Не хочешь немного отдохнуть? Как только церемония возобновится, ты не сможешь сбежать.

— Я уеду в Кальстеру ранним вечером, так что все в порядке. Изабелла, лучше вам...

Инес, смотревшая на нее с беспокойством, посмотрела вдаль, когда заметила, что Хуана нет рядом. Изабелла поняла, кого она ищет, и вздохнула:

— Он на мгновение...

— Почему герцог ушел, когда даже Мигеля рядом нет? - пробормотала Инес, оглядевшись вокруг, будто обижаясь на свекра, сама того не осознавая. Мигель не смог принять участие в церемонии, посвященной особому повышению своего брата, но Изабелла в эти дни тревожилась больше. Он потерял всю силу, поскольку все время лежал. Изабелла, положив руку на ее плечо, тихо сказала:

— Как только вы ушли, Его Высочество Оскар позвал его в тот зал.

— ...

— Поэтому...

Инес посмотрела на зал, разделенный богато украшенным проходом. Хотя четких правил не было, было неписаное правило, согласно которому члены императорской семьи и Грандес де Ортега входили и покидали общий зал, когда хотели. В этом не было ничего особенно подозрительного, но каким-то образом глаза с тревогой сканировали проход.

Да. Для наследного принца не было чем-то необычным искать своего дядю.

“... Если ему все равно суждено умереть позже, он может умереть за меня хотя бы один раз. Не так ли?”

Пока однажды апостол внезапно не вложил ей в голову этот хитрый голос.

Теперь, когда Оскар осознал, что больше не может ничего поделать с Карселем Эскаланте, его нерешенный гнев мог направиться на окружающих. Потому что все он совершенно невменяем. Даже Хуан Эскаланте для него “знакомая цель убийства”... Нет, что бы это ни было, нужно проследить.

“Это - судьба моего дяди.”

С суровым лицом Инес позвала графиню Оливарес и попросила побыть с Изабеллой, а затем быстро ушла. В этот момент шедший к ней Луциано вздрогнул от ее настойчивого появления и схватил сестру. Она в ответ крепко схватила Луциано за руку и потащила его через весь зал.

Глава 313

Император заставил герцога Эскаланте на некоторое время постоять перед членами Совета и произнес ряд довольно неловких речей о нем. Однако герцог просто сохранял спокойное выражение лица все время, пока его хвалили за честь. На самом деле это император чувствовал себя смущенным, а не он.

Все в Мендозе были чрезвычайно возбуждены приближающейся войной. А император, воодушевленный всеми похвалами, адресованными Ортеге, будто он уже победил, был щедр на похвалы в ответ. Он почти устраивал праздник для отца, который только что отправил сына на войну. Словно забыл о своих угрозах и испытаниях.

Неужели продажа военных облигаций доставляла такое удовольствие? Он любил деньги с юности, хотя притворялся, что не так. Когда он был принцем, у которого ничего своего не было, он звал Хуана и Каэтану и жаловался, что личного богатства, данного ему императорской семьей, недостаточно. Это зрелище действительно покорило сердце Каэтаны. Потому что она искала самого глупого, самого отчаянного и легко манипулируемого из всех принцев.

Император заявил, что к первой годовщине сделает военную памятную монету с выгравированным бюстом Карселя, а дворяне даже отправили поздравления его отцу. Казалось, все идет хорошо. Хуан даже был согласен с насмешливым выражением лица герцога Балестены, с которым он ненадолго столкнулся.

Оскар разразился аплодисментами, когда сказал, что его дядя, так хорошо воспитавший своего сына, заслуживает большей похвалы. Что он отец, который с самоотверженностью и жертвенностью охотно послал своего сына на защиту страны в то время, когда Ортега нуждался в герое больше, чем когда-либо.

Император похлопал герцога Эскаланте по плечу и удовлетворенно кивнул, как они это делали, когда давным-давно прикидывались близкими друзьями.

Эскаланте в короткие сроки был вынужден сделать выбор, стоя у капкана. Послать старшего сына на войну, которая кажется скорее ловушкой, чем пользой, или женить другого сына, совершенно обезумевшего из-за смерти своей невесты, на дурной синьорелли, мучившей его невесту, и позволить ей родить наследника Эскаланте, в ком будет течь кровь императора...

Это брак внебрачной дочери, на которого не обращали  никакое внимание, где бы и какой бы отказ она ни получила. Императрица, лично принявшая и воспитавшая внебрачного ребенка мужа, когда-то сказала: “Вы сделаете наши дела все более затруднительными и неудобными, принимая в императорскую семью бесполезного ребенка”. Разве не иронично?

Для императора не имело значения, окажется ли его дочь, отвергнутая мужем ее биологической матери и брошенная родной матерью, где-нибудь мусором, умрет от голода в глухом переулке или будет продана в проституцию. Кто взял бы ненужную императору дочь в качестве своей невестки, чтобы произвести впечатление на императора?

Если бы не Каэтана, сделавшая это исключительно ради своей политики, Долорес умерла бы еще до того, как покинула колыбель.

Конечно, были моменты, когда герцог Эскаланте думал, что так было бы лучше...

Для его сестры Каэтаны было хорошо, что император был недобр к своим внебрачным детям, но не всегда все однозначно.

В конце концов, он ведь смотрит на своего единственного законного ребенка теми же глазами, что и на них.

Оскар в детстве был очень милым. Император сделал дочь Кальдерона своей женой, и даже прекрасный внук Кальдерона, который выглядел точно так же, как отец, сидел у него на коленях пока рисовали портрет семьи императора. Каким красивым, должно быть, был этот момент.

В тот день он сказал Хуану, что чувствует себя так, словно наконец стал императором. Будто была выполнена необходимая формальность, которая давно не выполнялась. Он сказал, что чувствует, что стал императором, но не отцом.

Император, который никогда не жил ни как старший сын, обладающий всеми предоставленными правами, ни как сын, на короткое время удостоившийся внимания со стороны предыдущего императора, пытался восполнить свою нестабильную легитимность именем самого почитаемого героя Ортеги.

Что он сказал о своем внебрачном сыне, рожденном от молодой служанки Каэтаны? “Убьешь или позволишь жить - делай, что хочешь. Если это не твой ребенок, то и не мой…” Лишь на мгновение показалось, что это была забота об Оскаре, что это была попытка еще больше укрепить позиции наследного принца и что это дало бы Каэтане больше власти.

Пока не услышал, что, когда он был принцем, любовница тайно родила девочку и он убил ее собственными руками, утверждая, что это мешает Кальдерону одобрить брак.

На новость о том, что последний внебрачный ребенок из семьи Эскель умер в возрасте шести лет от эпидемии, единственным комментарием было: “Дети так легко умирают”. Он улыбнулся Хуану и сказал: “Разве не здорово, что наш Оскар не такой?”

Это было ужасно, но это был последний раз, когда император обращал внимание на своего тестя. Незаконнорожденный ребенок, которого не рожала Каэтана, не имеет для него никакого значения. Может быть, он хотел доказать свою плодовитость... После того, как Каэтана родила Оскара после двух суток тяжелых родов, и заявила, что больше не будет рожать, а император заскрежетал зубами и вел себя как дурак, сказав: “Что, если твой эгоизм выставит меня евнухом?”

Он даже отправил прошение только что вернувшемуся с битвы Кальдерону, со словами: “Пожалуйста, отругайте свою сумасшедшую дочь”. А Кальдерон, который не хотел видеться ни с дочерью, ни с зятю, ответил: “Чудо, что вы стали родителями. Позаботься о своем единственном сыне, чтобы он не закончил как ты”, а затем снова вышел в море.

Теперь его начало беспокоить то, что внебрачных детей больше не будет. Когда Оскар приближался к взрослой жизни, он начал говорить, что с момента его рождения не было более совершенного наследного принца, чем Оскар. Буквально идеальное происхождение. Кровь императора и героя. В отличие от самого императора...

Когда он пришел в себя, то понял, что никто в мире не мог бы заменить безупречное происхождение Оскара. Он был молод, когда умер его последний внебрачный ребенок из семьи Эскель, и, вероятно, думал, что увидит еще много внебрачных детей. Он был бы счастлив, если бы Оскар был ребенком, который ничего не умел и был бы просто украшением его нелегитимности.

Однако по мере того, как наследный принц подрастал, он уже был не сыном, награждавшим его, а отдельным членом императорской семьи, обладающим большей легитимностью, чем император. По крайней мере, в глазах императора. Если бы он мог жить вечно, то превратил бы каждую женщину, носившую семена императорской семьи, в камень и стал бы тем, кого невозможно заменить. Но человек не может жить вечно, поэтому он неохотно оставил Оскара.

Император, который ненавидел присутствие Оскара, хотя и нуждался в нем больше, чем кто-либо другой, часто сеял в своего маленького сына тревогу. Мальчику, которому было всего тринадцать-четырнадцать лет, он шепнул, что ребенок семьи Эскель действительно жив, и прямо утверждал, что спрятанные где-то его сыновья могут появиться в любой момент и заменить его.

Ты не так полезен отцу, как говорит мир. Если будешь неадекватным, если не проявишь преданности отцу, если питаешь неуважительные мысли, тебя могут выгнать, как будто ты никто. Все, что для этого нужно — один взмах руки отца. Ты вполне заменяемое существо. Если скроешься от глаз отца, станешь самым бесполезным существом в мире.

Так что у отца нет никаких причин дорожить тобой. Потому что, без крови своей матери, ты ничего не стоишь.

Сколько бы герцог ему ни говорил, что это не что иное, как запугивание, наследный принц никогда не относился к этим словам легкомысленно.

“Если, как вы и сказали, внебрачных детей действительно нет, то почему император сказал мне это?”

Мой отец ненавидит меня. Ищет замену мне... Я снова сделал что-то не так. Дядя. Император снова разочарован. Он не оставит меня в покое...

Хуану стало жаль незрелого мальчика полный беспокойств. С тех пор, как он узнал, что император всегда критикует своего сына когда никто этого не видит, он стал относиться к нему как к своему сыну.

Он наследный принц, рожденный семьей Эскаланте спустя долгое время. В какой-то момент амбиции были всем, но, по крайней мере, с того дня...

— … Да. Мне было жалко его.

Оскар со счастливой улыбкой вошел в комнату, где Хуан отдыхал после отвратительного приема императора. Хуан посмотрел на него и тихо задумался.

С тех пор прошло более десятка лет. Он верил, что его племянник вырос таким же, каким был тогда. Но смотря на Оскара сейчас, ничего из этого не чувствовалось. Словно  тех дней никогда не было.

— Дядя, вы совсем не выглядите счастливым. В такой радостный день, как сегодня... Ваш племянник лично обслуживал вас перед Советом, но вы исчезли.

— Было ли это вашим намерением с самого начала?

— О чем вы говорите?

Хуан нахмурился. Несмотря на все усилия и любовь, которые он дал Оскару, в конце концов он вырос похожим на своего отца.

Ловушка, в которую попал Эскаланте, в первую очередь была создана Оскаром. В глазах императора распространилось подозрение, что герцог Эскаланте решил досрочно повысить своего племянника. На самом деле подобные подозрения возникли не просто в течение дня или двух, а представляли собой огонь, который разгорался особенно яростно, будто его кто-то разжигал. Одно за другим выступали дворяне с заявлениями, сообщавшими о сфабрикованных обстоятельствах и заговорах, которые по факту никогда не совершались.

Император герцогу, апеллирующему к своей невиновности, сказал: “Если говоришь правду, то пожертвуй жизнью своего сына. Если Эскаланте невиновен, он не умрет, даже если поставит на кон свою жизнь.” Точно так же, как в далеком прошлом, когда человеку, обвиняемому в воровстве, приходилось опускать руку в кипяток, чтобы доказать, что он не вор.

Если вы действительно невиновны, Бог защитит вас, и вы не будете сожжены. Не так ли?

Глава 314

Затем, словно проявляя милосердие, он сказал: “Но в голову Каэтаны пришла хорошая идея.”

“Поскольку Балестена не отдали свою дочь моему сыну, как насчет того, чтобы моя милая внебрачная дочь родила будущего наследника Эскаланте вместо их скандальной дочери?”

Каэтана убеждала меня спасти Карселя, говоря, что все равно, даже если придется стать свидетелем того, как кровь Долорес разрушит родословную Эскаланте. Карсель умрет в Лас-Сантьяго, Хуан.

Так было задумано с самого начала...

— Поскольку вы единственный сын Его Величества, вы можете иметь все, что только пожелаете.

—

...

— Зачем такому человеку вообще желать жену моего сына?

— Почему вы сейчас так странно говорите со своим племянником? Боже мой, какая нелепость. Я знаю, что вы устали от последних событий, но это очень неприятные подозрения.

— Даже ценой жизни моего сына.

— Ах.

— Карсель вырос, осознавая свой долг помогать вам на протяжении всей своей жизни. После моей смерти он стал бы человеком, который будет вам ближе всех и больше всех помогать вам в вашем правлении.

— Дядя.

— Девушку, уже вышедшую замуж за наследника Эскаланте, дочь Балестены!.. Знаете ли вы, что мысли в вашей голове могут стать для Балестены оправданием на начало войны? Ваша жадность ужасная. Грязная, отвратительная, противная!

— Вы всегда были таким. Кажется, что дарите мне безусловную любовь, будто готовы отдать мне все на свете, но стоит мне хоть немного прикоснуться к Карселю...

“Хоть немного прикоснуться?” Будто ребенок, у которого отобрали игрушку.

— Единственным человеком, который давал мне силы, всегда были вы, дядя, но, в конце концов, для вас семья всегда самое важное.

— … Вы тоже были для меня семьей.

— “Были”. Видите? Это уже ушло в прошлое,

- Оскар, стоявший неподвижно, сократил расстояние до нескольких шагов и продолжил говорить:

— Помните? Когда я был маленьким, я случайно

ранил его.

—

...

— Вы говорили, что ничто и никто в мире не ценнее меня, но выслушав мое объяснение, ударили своего драгоценного племянника по щеке, хотя Карсель не умер или не был серьезно ранен.

— Оскар.

— Я не знал отцовской заботы, поэтому думал о вас как об отце, но с того дня я не мог верить вашему обещанию, что будете рядом со мной, несмотря ни на что.

— Не могу поверить… Это было предостережение против небрежного причинения вреда своему брату. Вы хотите сказать, что мне следовало поощрять ваше поведение резать все, что попадалось на глаза?

Надеясь, что все образуется?

— Да, вам следовало. Если это то, чего я хочу, - Оскар рассмеялся и сел за стол:

— Если бы я захотел, вы должны были быть готовы отказаться от своего сына. Я не только ваш племянник, но и господин, которому вы должны служить до конца своей жизни.

— Ты неблагодарный…

— Вы даже не думаете о тех временах, когда были полны мечтаний стать правителем, посадив на трон своего племянника… Так кто из нас двоих добр?

Хуан схватился за грудь, когда его внезапно поразила боль. Он тяжело дыша, схватился за край стола. Оскар посмотрел на его руку опущенными глазами и медленно убрал его руки со стола. Руки Хуана затряслись в воздухе, и вскоре он упал на пол.

— Этот мальчик с Эскель был действительно жив. Дядя и мать сказали мне, что ребенок уже сгнил в могиле, но в итоге нет, и поскольку я не доверял вам как раньше, я смог убить ребенка собственными руками… Какую услугу я получил от абсолютно бесполезного человека?

—

...

— Испытание Его Величества было моим испытанием для вас. Если бы вы были готовы отказаться от своего глупого сына ради своего племянника, на этот раз я был готов позволить другому жить долго. Но я не думал, что вы так неохотно отпустите Карселя.

— … Ы-ы... Ых...

Он уже ничего не мог слышать. “В прошлый раз это заняло несколько минут…” - тихо пробормотал Оскар и заговорил с грустным вздохом:

— Вы тот, кто обещал мне всю свою жизнь. У меня больше нет уверенности, что можно жить дальше, не потеряв эту благородную преданность.

—

...

— Поэтому я думаю, вам стоит просто умереть сейчас.

Он медленно наклонился и придавил герцога Эскаланте, который пытался вытянуть шею, пытаясь найти помощь. Хуан ахнул и начал бороться, царапая ковер.

Оскар слабо улыбнулся, словно сожалея.

— … Знаете, а вы умираете все быстрее и быстрее.

— А, ых...

— Конечно, я не знаю, что произошло в прошлый раз, но... По крайней мере, я так говорю, поскольку прожил дольше вас. Вы уже умерли, как задумал Бог, и ваша душа покинула эту землю... Что же касается тела, подражающего душе, то не имеет значения, когда и как оно умрет. Умрете ли вы от яда, превращающий сердце в камень, или от нехватки воздуха как сейчас из-за такого незначительного потрясения...

Или даже если умрете более глупо, чем сейчас.

— Ы-ы, ах...

— Мой дядя, которого я любил и который любил меня, вы же охотно позволите мне воспользоваться этим… Хуан, не так ли?

В мире грешников, повторяющих свою жизнь, душа

уже ушла и осталась лишь оболочка, движущаяся подделка. Оскар вспомнил пророчество апостола о последнем грешнике.

Снова и снова поворачивая время вспять, скитаясь по разным эпохам, не имея тела, к которому можно было бы вернуться, блуждая во времени и, в конце концов, попадая в последнее время, где больше нельзя упасть. На краю света... Сказали ли они, что все уйдут, кроме меня, который никогда не сможет умереть, и что я буду вечно скитаться один в мире, представляя собой только оболочку?

Однако эти слова не показались Оскару наказанием. Даже дядю, которого он так любил, теперь может убить с малейшей решимостью.

Отсутствие привязанности или любви само по себе было силой. Точно так же, как знание подобно силе Божией в мире незнающих.

— Наверное, вам больно. В прошлый раз это заняло много времени.

— Хы-ы, ых...

— Это, должно быть, особенное событие - на отца напали на специальном мероприятии в честь его сына. Настолько, что даже замечательный Карсель Эскаланте будет вытеснен из газет.

— … И... забелла...

— Изабелла будет счастлива, потому что это тоже станет частью героической истории Карселя.

Оскар встал и бросил кинжал, который держал в руках, рядом с головой Хуана. Затем неторопливо пересек комнату и вышел.

Через некоторое время в комнату тихо вошел мужчина в одежде, указывающей на то, что он слуга императора. Глаза, казалось, были напуганы. Он стоял в дверях и смотрел на дрожащего от боли герцога Эскаланте. А затем его взгляд обратился к кинжалу, лежащему рядом с ним.

Если выбрать нож будет быстрая смерть, а если нет – громкие крики. С самого начала инструкции были ясны.

Он сделал неуверенные шаги в комнату.

***

— Инес, чего ты так носишься? Кого ты ищешь?

Она проигнорировала вопрос герцога Балестены, направляясь к последнему балкону. В отличие от главного банкетного зала, этот тихий зал был длинным, поэтому все могли видеть, как она тревожно шла из одного конца в другой.

Можно было уловить даже легкий взгляд отчаяния, поэтому, если бы не Луциано, который был рядом с ней, любой бы подошел к ней и спросил, нужен ли ей сеньор, чтобы помочь ей. Поскольку никто этого не мог сделать, все просто глазами наблюдали за ней. Настолько, что как только герцог Балестена вернулся, он сразу смог узнать атмосферу, привлекшую внимание к определенному человеку.

Герцога, направлявшегося в этот зал по призыву наследного принца, нигде не было видно, а господа советники, не так давно видевшие герцога с императором, не смогли дать внятного ответа о его местонахождении.

Если бы дело было именно в этом, можно было бы предположить, что он на какое-то время ушел, чтобы заняться какими-то другими делами, но проблема была в том, что и наследного принца нигде не было видно. Поскольку проход из главного зала был только один, не было возможности вернуться туда через другой этаж...

Когда они спрашивали у людей, некоторые говорили, что видели, как кто-то идет на балкон, поэтому брат и сестра посмотрели все балконы от одного конца до другого. В некоторых балконах были люди, и приходилось просить прощения.

Инес торопилась, и увидев других людей, она сразу разворачивалась и уходила, и Луциано следовал за ней с искренними извинениями от ее имени. Но даже он еще не понимал ее цели.

Он просто предполагал, что сестра ищет мужа.

— Луциано, что происходит?

— Луциано, и здесь нет.

Луциано, имя которого одновременно назвали отец и сестра, коснулся лба и схватил встревоженную Инес.

— Инес, сначала успокойся.

— Я спокойна.

— Зачем ей успокаиваться?

— Отец, чем вы были заняты?!

Герцог Балестена поднял брови, услышав внезапное обвинение дочери.

— А что я?

— Почему вы не с герцогом Эскаланте?!

— Я до этой поры даже с тобой не мог пересечься... Нет, с каких пор это стало проблемой?

— Вы его не видели? - вмешался Луциано, словно посредник, и спросил своего отца.

— Хуан Эскаланте был там, когда я уходил. Состояние Ольги внезапно ухудшилось и я...

Обычно, когда он описывает внешнему миру состояние жены такими словами, это означает, что она слишком много выпила. Инес быстро подошла к двери, будто ее не интересовали дела матери. Прямо напротив прохода, ведущего в главный зал, располагалось несколько секретных комнат для VIP-персон, а затем лестница, ведущая к ним. Учитывая, что они находятся внутри зала, скорость ее шагов можно было считать бегом.

Она открыла дверь комнаты для гостей, больше не в состоянии ждать Луциано, который немедленно последовал за ней, и даже герцога Балестену, который по рассеянности пошел за дочерью. Две комнаты были пустыми, одна принадлежала маркизу и его жене, у которых был роман. Один за другим раздался крик испуганной женщины и низкий мужской крик.

Во дворце Мендозы обычно нет закрытых комнат, за исключением комнат, где жила императорская семья. Чтобы показать, что перед императором нельзя хранить никакие секреты, вместо этого вешали табличку, указывающую, что внутри находится человек.

Так что это выходит за рамки этикета. В то время как Луциано еще раз тихо извинился за грубость сестры и закрыл дверь, за ними внезапно открылась дверь.

— … Инес?

Это был Оскар. Лицо Луциано исказилось, и он прикрыл собой сестру, как бы говоря Оскару, чтобы он не смотрел на нее, но, что удивительно, Инес оказалась еще быстрее, приблизившись к двери, где стоял Оскар.

— По семейным обстоятельствам срочно ищу вашего дядю. Он внутри?

— По семейным обстоятельствам? Боюсь, я был не с ним.

— Вот как. Хоть это и грубо, но могу ли я воспользоваться минуткой, чтобы посмотреть, внутри ли он?

Это был риторический вопрос. Она думала, что он сделает все, чтобы спрятать дядю.

— Инес, что случилось? – спросил Оскар с озадаченной улыбкой.

— Я не видел вашего дядю с тех пор, как он вышел из зала. А внутри...

— Ваше Высочество, кто-то пришел?

Это был голос Алисии.

— Как видите, внутри моя жена, и она переодевалась... Алисия очень застенчива даже перед другими женщинами.

Если надо будет описать бесстыдное лицо, наверное,можно описать их лица. Однако признаков того, что наследная принцесса находится в процессе переодевания, не было. Инес лишь вежливо улыбнулась, поклонилась им и быстро пошла к лестнице. Этот ублюдок, возможно, уже все сделал и вернулся. Где-то, в какой-то комнате Хуан...

— Отец, пожалуйста, дайте это мне.

— Что?

— Я знаю, что даже когда вы приходите во дворец, у вас всегда что-то спрятано. Пожалуйста, отдайте мне свой пистолет, а вы сами можете вернуться в зал к императору и занять свое место.

— Зачем тебе пистолет?

Пока герцог Балестена был в недоумении, Луциано молча вручил пистолет сестре, которая выглядела так, будто могла взорваться в любой момент.

— Как ты мог отдать что-то столь опасное своей сестре?! Она ведь даже не умеет с ним обращаться!

— Мой муж научил меня обращаться с ружьем.

— Что?

Герцог в недоумении переспросил, но Луциано быстро спустился по лестнице, вытащив другой пистолет. Камердинер Балестены, стоявший тенью позади ошеломленного герцога, проворно последовал за младшим герцогом вниз по едва заметному жесту его руки.

— Сеньора, если вам нужна помощь…

— Прочь с дороги.

— А. Помощь нужна. Мы срочно ищем Его Светлость герцога Эскаланте. Не могли бы вы присоединиться к нам в его поисках?

Луциано промчался мимо, прося о помощи. Неважно удивятся ли люди, увидев женщину, бегущую впереди с пистолетом, но это не касалось никого, кроме семьи Балестены и герцога Эскаланте.

Поскольку это была редкая возможность завоевать расположение великого дворянина, молодые дворяне вскоре разбрелись по коридорам и вместе с братом и сестрой начали проверять каждую комнату.

Они обыскали весь третий этаж, и к тому времени, как они спустились на второй этаж, к ним присоединились несколько дворцовых служителей, что создало слишком много проблем.

Инес, проходившая сквозь толпу, вдруг обнаружила табличку, висящую на двери, которая выглядела смутно знакомой, прошла мимо остальных комнат и открыла дверь.

Бам!

Всего через несколько секунд громкий звук стрельбы эхом разнесся по длинному коридору, и глаза людей поспешно обратились в одно место.

Инес Эскаланте стояла невредимой, значит она не пострадала.

Но дым, идущий из пистолета в ее руках... Все в замешательстве посмотрели друг на друга.

К Инес побежал быстрее всех Луциано, стоявший от нее через несколько дверей, а с другой стороны другой дворянин, находившийся поблизости.

— Инес!

— … Герцог, герцог.

Герцог лежал в комнате, куда был направлен конец пистолета. Хотите сказать, что сеньора Эскаланте убила своего свекра? Дрожащие глаза сеньора смотрели попеременно то на дуло пистолета, то на герцога, и тут он увидел лежащего и истекающего кровью слугу императора. Теперь, поняв это, видно, что крови герцога нет...

Луциано медленно отпустил руку Инес и вошел первым. Пока молодой сеньор тупо уставился на это вместе с другими мужчинами, следовавшими за ними, Инес молча разрядила пистолет и спросила:

— Сеньор, как вас зовут?

— Что? А, сеньора, я - Санчес...

— Сеньор Санчес, мне нужно, чтобы вы стали свидетелем моего оправданного убийства.

Глава 315

Прежде чем Санчес успел ответить, ему пришлось взять пистолет Луциано, который Инес внезапно протянула ему, прося его подержать, как если бы это был ее слуга.

— И мне нужен врач.

— А, Марио! Марио, он - врач!

— Позовите его.

Ясный взгляд, который смотрел только на герцога, даже не глядя на человека, убитого из пистолета, на мгновение столкнулся с Луциано в воздухе, будто разговаривая. Пока молодой человек тяжело дыша звал своего друга, застывшего в коридоре, Инес бесстрастно вошла в комнату.

Луциано, подтвердивший, что герцог дышит, встал и заговорил с сестрой.

— Слава богу, Его Светлость жив. Но едва.

— Я увидела у двери.

Даже после убийства убийцы она стояла неподвижно, наблюдая за небольшим движением груди герцога, и кивнула с легким вздохом.

Врач поспешно вошел в комнату и сразу же приступил к лечению герцога, следуя жесту Инес. Луциано повернул голову трупа носком ботинка так, чтобы увидеть лицо убийцы.

— Итак, этот парень.

Инес на мгновение посмотрела на лицо трупа, лежащего у ног брата. Хотя она только что совершила убийство, оно, как ни странно, не казалось реальным. После некоторого срочного блуждания хладнокровная голова не почувствовала и следа вины. Если бы она не убила его, Хуан бы умер. Это был неизбежный результат.

— … Кинжал, упавший туда, был нацелен в грудь его превосходительства. Он жалобно дрожал.

— Ах.

Она вовремя смогла остановить нерешительного слугу императора, которого Оскар подкупил, но если бы она немного опоздала, у Хуана Эскаланте не было бы никаких шансов. Таким образом, у врача не было смысла осматривать его.

— Лучше бы он не умер.

— … Я так спешила, что выстрелила точно. Мне следовало избегать критических зон.

Инес выразила сожаление и посмотрела на закрытые глаза герцога, пока его осматривал врач.

Почему это должно было произойти именно сегодня?

Заставить Карселя перенести внезапную смерть отца именно в этот день? Он хочет, чтобы Карсель думал о смерти отца на море и совершил глупую ошибку?

Не было никакой возможности, чтобы громкий звук выстрела не был слышен по всему залу, поэтому император, наследный принц и другие вскоре спустились на второй этаж. Как будто кто-то из слуг сделал доклад, конец коридора уже был проконтролирован, а сопровождавшими их в комнату были лишь немногие из знатных дворян, принадлежавших к Грандес де Ортега.

Жена будущего герцога Эскаланте, покинувшего Мендозу как герой всего час или два назад, не только осмелилась завладеть огнестрельным оружием во дворце императора, но даже стреляла боевыми патронами, и убитый ею человек - это слуга императора, пытавшийся напасть на упавшего от внезапного сердечного приступа герцога Эскаланте. Во многих отношениях эта история не подходила для того, чтобы о ней узнали все. Особенно для императора.

Молодые дворяне и слуги, следовавшие за Инес в поисках герцога, выстроились в коридоре под бдительным оком рыцарей. Инес посмеялась над императором, который обращался со свидетелями как с преступниками, даже после того, как вкратце выслушал множество свидетельств о его слуге и о том, что он пытался сделать.

Его допрос Инес и Луциано ничем не отличался от допроса подозреваемых.

Она - жена его племянника, которая спасла его шурина. В принципе дворянам запрещено владеть личным оружием в присутствии императора, но представителям Гранд де Ортега, особенно подверженным покушениям на убийство, негласно разрешено владеть огнестрельным оружием в целях самообороны.

Однако, после того, как он увидел, что его слуга был убит как убийца, его первой мыслью было: “Как ты могла носить оружие в таком месте?”

Когда Луциано собирался сказать ему, что пистолет изначально принадлежал ему, Инес быстро перехватила его, сказав: “Это было для самозащиты.” Тогда император спросил: “Разве есть в Ортеге место безопаснее, чем место, где есть император?” и посмотрел на герцога, лежащего на земле. Увидев своего шурина, который на своем примере доказал, что это совсем небезопасно, разочарованно цокнул языком.

Луциано продолжал упрямо заявлять, что “это он, а не его сестра, владел огнестрельным оружием в первую очередь”. В ответ на это его спросили, как он мог вложить опасное оружие в хрупкие руки простой женщины.

Вот так, о каких бы принципах и формальностях ни говорил император, он на самом деле всем своим существом переживал из-за великих дворян, с тревогой и странным подозрением смотревших на лежащего герцога.

Хотя это не имело никакого отношения к нему, император был настолько смущен такой внезапной ситуацией, что вел себя так, как если бы он был вдохновителем всего этого. Он считал, что нет ничего более неподобающего императору, чем конституция, которая не терпит несправедливых подозрений или жалоб на несправедливость.

С другой стороны, Оскар.

— … Как он? Как ты думаешь, его пульс вернется к норме?

Как ни пытался отец силой разобраться в случившемся, печальный голос Оскара продолжал приставать к врачу. “Сын, который лучше своего отца.” Инес прочитала на его лице самую искреннюю печаль. Должно быть, печаль от того, что герцог не умер. Возможно, было жаль, что он не мог своими руками убить глупого слугу своего отца.

— Я, я не могу дать никакого подтверждения на данный момент… .

— И все же. Хм?

— Похоже, что у него есть давняя болезнь сердца, и иметь болезнь сердца — это, по сути, то же самое, что жить с порохом… Я изо всех сил старался оказать первую помощь. Наверное, у него давно случился припадок, но то, что он не перестал дышать полностью - это чудо, о котором я никогда не слышал.

— “Чудо”. Да, это действительно чудо. В такой хороший день... Он откроет глаза сегодня?

— … Я не могу гарантировать что-либо. Я даже не могу сказать, что он уже миновал критическую точку...

Взгляд, полный сожаления, скользнул по бледному лицу лежавшего брата его матери. Инес посмотрела на него и задалась вопросом, почему слуга императора, а не кто-либо другой. Не говоря уже о том, почему это произошло сегодня.

Она знала, что его намерение убить Хуана Эскаланте было всего лишь повторяющимся намерением, которое в какой-то момент должно было произойти. Более того, даже в этот самый момент он может думать о том, когда же попытаться убить его снова.

Но император и Эскаланте уже были достаточно далеко друг от друга, и в дальнейших усилиях не было необходимости. Даже если бы он сделал все так, будто это дело рук императора, а не его, Карсель ни за что не стал бы подозревать императора, и Оскар тоже это знает. Он надеялся обмануть не герцога Эскаланте, которого пытался убить, а...

Инес посмотрела на членов совета, каждый из которых с серьезным выражением лица смотрел на герцога. Никто из них не может предположить, что наследный принц убьет своего дядю, которого так любит.

Но Оскар хотел показать Грандес де Ортеге императора, который может собственноручно отсечь своего ближайшего сторонника.

Чтобы показать высокомерие императора, легкомысленно относящийся к статусу других благородных семей, предки которых построили фундамент империи, как к одноразовым вещам...

Если он так обошелся с семьей его жены, посадившей его на трон, что насчет остальных? Независимо от взаимных интересов, этот поступок затронул гордость великих дворян Грандес де Ортега.

Даже если на самом деле император в этом не замешан, это невозможно доказать, поскольку преступник мертв. Если герцог умрет вот так... Или, даже если он выживет, не ясно, были ли какие-либо обстоятельства, которые могли бы связать наследного принца с этим убийцей.

Он пытался убить своего дядю и в то же время увидеть выгоду в создании пропасти между своим отцом и Грандес де Ортега. Возможно, как иногда подозревал его отец, он действительно планирует вскоре стать императором.

— Я знаю, что ты усердно стараешься. Врач Его Величества скоро будет здесь, так что не волнуйся.

— Я, я признателен, Ваше Высочество.

Врач, потиравший дрожащими руками руку герцога, поклонился, чуть ли не ударившись головой о землю.

— Мне очень жаль, Ваше Величество, но поскольку тот молодой врач оказал первую помощь герцогу, я думаю, было бы неплохо переместить герцога Эскаланте в их резиденцию, чтобы его осмотрел его личный врач, - герцог Балестена, молча стоявший позади императора и наблюдавший, как его детям делают выговор, заговорил первым.

— Зачем впустую тратить время неотложного пациента? Более того, врач самого императора лично осмотрит его.

— Я говорю это из-за беспокойства. Поскольку он ваш личный врач, а не кого-то другого.

Голос герцога Баллестены был твердым. В одно мгновение император повернул голову и яростно заговорил:

— Слуга, который пытался убить герцога, затянул меня в заговор, о котором я даже не знал. Если ты осмеливаешься связать это со мной...

— Как я смею подозревать вас? Однако есть обстоятельства, которые видны всем, и человек, осмелившийся покуситься на жизнь герцога Эскаланте, мертв и носил одежду, означающую, что он ваш слуга. Независимо от фактов, на первым взгляд все кажется так, и в довершение всего, если герцог умрет, пока ваш личный врач лечит его…

— …

— Я думаю, вы можете себе представить, какие коварные слухи будут ходить в таком благородном месте.

Хотя он делал вид, что говорит косвенно, это было очевидное предположение. Будет слух о том, что император назначил личного врача для завершения неудавшегося убийства. Это выглядело как совет, данный с риском высказаться. И в то же время эти слова означали: “Как я могу доверять вам, если я вижу буквально это?”

Император взглянул на герцога Балестену прищуренными глазами, а затем кивнул Инес. “Скорее забери отсюда своего свекра.” Инес вежливо поклонилась и позвала рыцарей, стоящих у дверей.

Чей-то взгляд был сосредоточен на спине Инес, которая следовала за герцогом. Инес проигнорировала это, и на мгновение оглянулась на Луциано, затем улыбнулась, говоря, что все будет в порядке.

Глава 316

— Хуан, ai dios mio, Хуан… Почему Хуан... Что с ним случилось?

Поскольку император дал строгий приказ не поднимать шума, Изабелла, поздно узнавшая новость о муже, поспешно последовала за мужем в другой карете, даже не увидев его во дворце.

Спокойно стоять на месте казалось трудным. В таком состоянии она побежала вверх по лестнице, как только вышла из кареты. Инес осторожно гладила спину Изабеллы, сидящая лицом вниз рядом с кроватью герцога, судорожно поглаживая его холодные руки. Все было мокрым от пота.

— Дыхание… Я не думаю, что он дышит, Инес. Кажется, он не дышит.

— Сейчас дыхание просто сложно почувствовать.

— Как бы сильно он ни противился, мне следовало позвать врача, даже если пришлось бы его заставить. Я знала, что с Хуаном было что-то не так... Это все моя вина. Это моя вина, Инес.

— Изабелла.

— Если Хуан… Что мне делать, если что-то пойдет не так? Я даже не могу выразить словами, как мне жаль перед ним…

Мигель, стоявший у ног герцога, грустно посмотрел на мать, затем обернулся, нервно вытирая лицо. Он все еще не мог сказать матери ни слова. Инес жалобно взглянула на его большую спину, а затем продолжила:

— К счастью, этот молодой врач спас его в критический момент. Мы не можем сказать, что самое сложное позади, но он пережил очень трудные моменты. Надо просто наблюдать за его состоянием, пока не прибудет дон Гарсия.

— А-а, спасибо. Спасибо... Вы наш спасатель. Сеньор, Эскаланте отблагодарит вам всем, чем сможет.

— Нет-нет, герцогиня Эскаланте, не стоит... Для меня было, э-э, большой честью оказаться там... Если бы сеньора Эскаланте не обнаружила и не убила убийцу, Его Светлость вообще не получил бы лечения. Поэтому заслуга в спасении жизни Его Светлости герцога принадлежит сеньоре...

— Что?

Изабелла, которая слышала только то, что он перенес сердечный приступ и потерял сознание, при упоминании об убийстве уставилась на Инес с озадаченным выражением на своем и без того бледном лице.

Инес пристально посмотрела на честного, но скромного молодого врача, но выражение ее лица изменилось, когда дрожащая рука свекрови схватила ее за запястье.

— Инес, что... Что за убийца?..

— … Покушение было совершено в комнате, где Его Светлость отдыхал один. Слава богу, я обнаружила подозрительную личность с ножом рядом с ним.

— Итак, Хуан, Хуан был потрясен, увидев его...

— Поскольку он уже лежал на полу, он, вероятно, не знал, что его чуть не убили.

— Боже. Боже мой...

Лицо Изабеллы мгновенно стало мокрым от слез.

— Как может Бог быть настолько равнодушным к нам? Как он может быть так жесток с Хуаном? Почему его...

— Его Светлость чудесным образом выжил, потому что Бог на этот раз был небезразличен. Талантливый молодой врач сказал, то, что он был жив до тех пор, пока его не обнаружили, было чудом, которого он никогда не видел и о котором не слышал. Верно?

— Ах, да-да… Вы правы. Поскольку его обнаружили через короткое время после приступа... Обычно человек перестает дышать уже через несколько минут.

Несмотря на разговоры о чуде, у Изабеллы по-прежнему было грустное лицо. Если бы не чудо, он мог бы умереть всего за несколько минут. Мало того, что ее муж чуть не погиб, так еще сказали, что его хотели убить.

Изабелла уткнулась головой в руку Хуана, у нее не осталось сил даже поднять голову. Инес взяла ее руку, висевшую на кровати. Затем Изабелла крепко сжав руку Инес, снова и снова бормотала “Спасибо. Если бы не ты... Если бы не ты…”

Затем внезапно она подняла голову с пришедшим в себя лицом. Как будто вспомнила то, что забыла.

— … Повезло, что с моим бедным мужем произошло чудо. Сегодняшняя награда… Я правда не заставлю вас чувствовать себя неловко. Когда придет врач моего мужа, вы можете остаться здесь на несколько дней? Гарсия в последнее время не осматривал мужа. А вы видели симптомы с самого начала, поэтому...

— Да, герцогиня, конечно. Это большая честь для меня. И я...

— Если вам что-то нужно, просто скажите мне.

— Нет, это не то... Ранее я встретился с Его Величеством Императором, и по совпадению личность убийцы оказалось такой... Поэтому я не осмелился, не мог сказать...

Изабелла озадаченно посмотрела на Инес, словно прося о помощи. Инес неохотно кивнула. Марио, который некоторое время молчал, несмотря на получение разрешения, сумел сказать:

— Заболевание не хроническое, но у меня есть подозрение на продолжительное отравление. Я знаю несколько случаев в Калии, когда кто-то долгое время был под бельграно, и состояние герцога очень похоже на тот случай...

— ...

— На самом деле, чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что это так. Если вы не доверяете мне из-за возраста, вы можете обратиться к другим врачам. Однако только тем, кто имеет определенный уровень знаний в области фармации и ядов.

— … Сеньор, сначала скажите, что думаете вы.

— Симптомы… Проще говоря, это похоже на естественное заболевание сердца. Вероятно, у него уже был легкий сердечный приступ или его симптомы-предшественники. Однако, когда такой полномасштабный припадок возникает и остается без внимания, в конечном итоге наступает стадия, когда дыхание полностью останавливается... Минуты, о которых я упоминал ранее, это минуты, когда человек теряет и сознание, и дыхание.

— ...

— Тем, кто не знает, на первый взгляд может показаться, что Его Светлость достиг этой стадии. Это более распространенная форма смерти, чем кажется, и Его Светлость выглядел так, будто в тот момент едва дышал. Но нет. Это яд, который маскируется под болезнью.

— Также маскируется под естественную смерть.

— Вы правы, сеньора. Даже если посчастливится обнаружить его, семья уже подумает, что надежды нет, и сдастся. Обычно нет смысла даже вызывать врача... Однако, как и настоящая болезнь, она не может привести к смерти в одно мгновение, и в этом случае к счастью...

— ...

— … Если бы не повезло, его сердце бы постепенно останавливалось в течение очень долгого времени, что сделало бы смерть еще более болезненным. Люди умирают, ощущая боль в течение длительного времени.

— … Умрет, ощущая боль в течение длительного времени?

— Да.

— Длительное время...

Изабелла задумалась над этими словами. Тени таких размышлений проникли и в Инес. В конце концов, дело было даже не в его болезни. Оскар не мог дождаться, пока яд, которым он скормил своего дядю, чтобы убить его. И когда у него случился припадок, решил убить ножом.

Стоит ли назвать это милосердием с его стороны? То, что он бы умер, страдая не долго.

Пока они были окружены тишиной, снаружи послышался стук. Инес взглядом остановила пытавшегося выйти Мигеля и направилась к двери. Она надеялась, что за это время мать и сын смогут поговорить.

Карсель, основа их покоя, ушел, и герцог, который был ограждением, пал.

Да. Карсель ушел. Она стояла за дверью, слушая, как слуга Балестены сообщает, что дела при дворе в порядке, и думая о Карселе, где она видела его в последний раз. Если бы она знала, что не сможет поехать в Кальстеру, то отдала бы хотя бы наполовину вышитый платок. Она ведь трудилась над ним ночами, притворившись, что уснула, и бесшумно просыпаясь. Усилия оказались напрасными. Нет, проблема не в том, что усилия были потрачены зря...

Причина в том, что она сказала, что защитит его, но не смогла сделать даже такую мелочь. Даже если это суеверие, она надеялась сказать, что будет хотя бы молиться и ждать...

Теперь не могу. Пока ты не вернешься.

— … Инес?

После того, как люди из Балестены ушли, Мигель позвал ее, когда она неподвижно стояла за дверью.

— Ты плачешь?

— Нет.

Инес не лгала. Потому что у нее действительно было сухое лицо без единой слезинки. Но услышав слова Мигеля, она поняла, что хочет плакать.

— Я в порядке.

— ... Иди, Инес.

— Что?

— Езжай в Кальстеру.

— ...

— Я только что услышал от мамы. Что ты планировала попрощаться с ним в Кальстере, и что ранее даже не смогла попрощаться как следует.

Всего через несколько дней прощание, о котором идет речь, будет опубликовано во всех газетах, начиная с Джеллы. Сцена была слишком грандиозной, чтобы можно было сказать, что они не попрощались должным образом, поэтому Инес на мгновение запуталась, стоит ли ей ехать в Кальстеру или нет.

— … Я в порядке. В любом случае, твой брат решительно выступил против и сказал мне не ехать за ним.

— … Конечно, он бы сказал так.

— Я действительно в порядке. Мы не знаем, когда Его Светлость очнется, а Изабелла...

— Я же здесь.

— Конечно, ты - сильный сын этих двоих.

Точнее, он был таким сыном. Пока смерть Вивианы не сломило его.

Мигель горько улыбнулся, понимая, что Инес недосказала.

— Я могу притвориться вменяемым несколько дней, Инес.

— ...

— Поэтому съезди.

Как ни странно, эти слова заставили ее расплакаться. Забавно, но причина, по которой ей хотелось плакать, была заключена в Карселе, а слезы, которые внезапно потекли из глаз, были вызваны словами Мигеля. Было такое ощущение, будто младший брат, находившийся на грани смерти, открыл глаза и позвал ее.

Мигель вернулся.

— … У тебя есть время на слезы? Тебе предстоит долгий путь.

— Мхм...

Как был бы рад твой брат, если бы узнал. Нужно рассказать ему... Что ты сказал, что можешь побыть с Изабеллой и несколько дней выступать в роли герцога. Что ты меня утешал. Что ты вырвался из своей печали.

Она многое хотела сказать, но из-за слез не вымолвила ни одного слова. Когда она просто смотрела на Мигеля взволнованными глазами, Мигель похлопал ее по плечу, немного смущенный, и велел ей уезжать. Потом в конце добавил:

— Кстати, платье очень красивое, но тебе стоит переодеться… Наряд выглядит довольно тяжелым.

Сразу видно, чей он младший брат.

Глава 317

Инес в карете все время одержимо вышивала. Хуана даже сказала: “Вы попали иглой по пальцам больше, чем по платку…” Она уговаривала ее остановиться, но преданность горничной не могла преодолеть упрямство хозяйки.

Однако, даже этот беспорядок всё равно был похож на имя Карселя, потому что Изабелла заранее подготовила эскиз, но с момента поспешного начала пути в Кальстеру он стал портиться. Инес не могла хорошо вышивать даже на удобном диване, не то что в движущейся карете.

Карета, которую совершенно не трясло при движении по хорошей дороге Мендозы, гремела каждый раз, когда она проезжала по большим и маленьким камням. Тряслись не только руки. Светильники, свисающие с потолка, дрожали так сильно, что она не могла нормально видеть.

Если бы это было в другое время, искусный кучер управлял бы лошадьми, избегая камней тут и там. Однако Инес просила устойчиво максимальную скорость, а если ее даже это не устраивало, она открывала окно сбоку кареты и критиковала кучера за медлительность.

В конце концов, она сама себя на это навлекла. У Кальстеры дороги хорошо построены во всех направлениях, включая Мендозу, для быстрой и беспрепятственной доставки военных припасов, но даже это не позволяло удобно вышивать на быстро движущейся карете.

Но теперь, из-за прошедшего вчера вечером дождя, колеса застревали в лужах. Кучер, которого торопила сеньора, действительно не мог ничем помочь, но Инес злилась, когда видела кровь.

Инес, которая ранее решительно сказала Хуане: “Совсем не больно”, попав иглом в палец, словно в иглодержателя, не смогла сдержать гнев в тот момент, когда игла наконец вонзилась ей под ноготь, открыла окно и отругала кучера: “Ты сейчас мне мстишь?” Кучер со слезами на глазах судорожно покачал головой.

— Держи взгляд прямо перед собой!

Инес, которая дала ему несколько резких советов, чтобы он не терял профессионализм, захлопнула окно. Слышалось, как рыцари на лошадях рядом с каретой разговаривают с кучером. Однако, как только Инес собиралась снова взять иглу, карета снова начала трястись, и Хуана, которая все еще держала подбородок неподвижно, заговорила:

— Заметили?

— Что? Боль?

Инес вытерла окровавленную руку о юбку платья и спросила, двигая иглой.

— Чем больше вы открываете окно и ругаете, тем сильнее трясет карету.

— ...

— Ох… Только посмотрите на это... Платок придет в беспорядок еще до того, как попадает к владельцу.

— По крайней мере, имя Карселя узнаваемо.

— Нет, я про пятна крови...

— ...

Только тогда Инес обнаружила, что на кончике платка осталось несколько капель ее крови, и лицо ее стало чрезвычайно печальным. Говорили, что платок предназначался для защиты, но теперь ее платок выглядит зловеще. В “Carcel Escalante de Esposa”, начиная с “te” в “Escalante” и до самого края были посыпаны аккуратные пятна крови.

— Когда кровь успела так много попасть?

— У вас все еще идет кровь.

— Но ведь ранее крови не было. Даже если кровь пошла, ну не так много же.

Хуана, которая беспокойно держалась за кончики пальцев Инес, когда впервые увидела кровь, нахмурилась, когда ее госпожа неоднократно отгоняла ее, как муху, и сказала: “Только попробуйте уколоть все десять пальцев”. Однако когда Инес вонзила себе иголку под ноготь и кровотечение не останавливалось, она подошла к ней с другой стороны, обернула ткань вокруг ее пальца и крепко прижала его.

— … Не лучше ли не дарить такое?

— Почему нет? Он же теперь буквально сделан кровью и потом.

— Просто... Как бы другие не смеялись над Карселем, если увидят это...

— Думаете, он покажет его кому-то? Если это наш сеньор, то он будет думать, что платок износится, просто взглянув на него, - рассмеялась Хуана. Инес подняла платок другой рукой, прищурившись взглянула на него и спросила:

— Разве это не потому, что он будет стесняться это показать?

— …У других людей может быть другое мнение, но... По крайней мере, ваш супруг такой. Как сказала герцогиня, платок станет фамильной реликвией Эскаланте.

— … Да, у моего мужа очень низкие стандарты удовлетворения. Я уверена, что он заплачет.

Учитывая, что он собирался заплакать, капли крови тоже были хорошим украшением. Казалось, что это даже имело какой-то волшебный смысл.

— Кроме того, на платке кровь его жены. Это то, чем стоит похвастаться. Кто бы вообще стал проливать кровь ради платка?

— … Кровь жены... Ми амор, выражение немного экстремальное, но звучит как подарок на память.

— Платок с кровью жены… Должно быть, он будет чувствовать себя так трогательно каждый раз, вытаскивая его на корабле.

Инес, слегка опьяненная незримым будущим, снова взялась за пяльцы рукой, едва освободившейся от Хуаны. Хуана вздохнула.

— Чтобы другие люди не поняли неправильно, я хотела бы добавить дополнительное пояснение, что платок был вышит в карете.

Инес хотела добавить оправдание, поэтому, казалось, она согласилась передать его своим детям как семейную реликвию.

— … Неужели вы собираетесь вышивать снова?

— Когда Карсель вернется, я попрошу тебя сделать это.

“Я больше не буду делать ничего подобного.” Инес стиснула зубы и деловито задвигала иглой.

***

— Ай Диос Мио! Какой прекрасный подарок!

— Арондра!

— Я не могла заснуть, потому что сеньор еще не вернулся, поэтому долго смотрела в окно с комнаты дона Альфонсо, чтобы увидеть, когда он вернется… Я не поверила своим глазам, когда издалека увидела приближающуюся карету! Я подумала “неужели?”, но это правда вы!..

— Как твои дела?

— Все хорошо! Если бы я заранее получила известие о вашем приезде, я бы подготовила дом.

— Не стоит. Наш маленький дом как всегда идеален.

Инес обняла Арондру и вошла в дом. Хуана, ставшая свидетельницей шокирующих размеров резиденции в Кальстере, о которой она только слышала, последовала за ними и деловито покачала головой.

— Капитан, ах, он же больше не капитан! Наш полковник ушел на церемонию, проходящая в штабе. Время так поджимало, что его немедленно вызвали, как только он прибыл в Кальстеру из Мендозы. Он даже не смог зайти домой.

— Когда проезжали мимо, штаб был ярко освещен. Я тоже видела.

— Как он будет счастлив узнать, что вы приехали увидеть его! Мне отправить в штаб Хосе немедленно?

— Нет. Просто подождем.

— Отъезд завтра утром, так что у вас не хватит времени, даже если не спать всю ночь. Если полковник останется там дольше, то получит только алкоголь.

— Все действительно в порядке. Наоборот, получилось хорошо.

Инес планировала остановить карету у подножия холма Рогорно, чтобы поскорее закончить поездку, но приехала сюда, потому что хотела сразу же увидеть его. Как можно скорее, независимо от того, находится он дома или нет. Даже если бы его тут не было, это было бы хорошо, потому что она встретится с ним сразу же, когда он вернется.

— О боже мой, что это...

— Подарок Карселю.

— Вы сами это сделали? Правда?

По платку было видно, что это не мог быть результатом чужой работы. Однако Арондра взяла пяльцы и оглядела платок тут и там, будто не могла в это поверить.

— Ах, как это очаровательно. Как мило!

— ...

— Полагаю, такой абстрактный почерк сейчас популярен в Мендосе?

— … Скажем так.

— Наша сеньора еще и так хорошо вышивает… Ох, эта старушка уже не может разглядеть буквы. В любом случае, какая странная мода в Мендозе!

Хуана тихо рассмеялась. Инес с серьезным видом взяла пяльцы и выгнала их из гостиной. Оставалось вышить последнее слово.

Рядом с ней, которая мгновенно погрузилась в дело, Арондра продолжала говорить что-то, приносила ей чай и говорила, что горничная, приехавшая с ней из Мендозы, очень хорошенькая. Даже услышать за дверью новость о том, что Карсель вернулся домой из штаба именно в этот момент, казалось судьбой.

Нужно это хорошо спрятать и отдать утром. Надо проснуться раньше Карселя и оставить на подушке... Она чувствовала своего рода соревнование из-за того, что никогда не сможет забыть этот момент.

Когда он проснется, его руки будут инстинктивно искать ее, поэтому он обнаружит ее подарок, как только откроет глаза. Было бы лучше разбудить его раньше, потому что он может быть слишком взволнован, чтобы заплакать, разволнуется и убежит... Она даже рассчитала свой последний сон с ним, взвесив свои потребности. Может быть, она просто хочет как можно больше бодрствовать и проводить с ним как можно больше времени.

На мгновение она спокойно предвкушала обязательный, но похотливый утренний роман, а затем медленно успокоила свое ноющее сердце, представляя, как он возмет платок и ярко улыбнется. Должно быть, он уже вышел из конюшни. Как раз в тот момент, когда она собиралась встать.

— Инес?

Карсель, который чуть не бросил лошадь перед конюшней, когда услышал, что она действительно приехала, уже входил в гостиную. Инес забыла все планы, которые строила в голове, широко улыбнулась и обняла его, держа в руках пяльцы.

— Ты правда приехала?

— Я же сказала, что приеду.

— Подожди-подожди. Я не помыл руки.

Когда она целовала его губы, пахнущие алкоголем, говоря, что ей все равно, он крутил головой, обеспокоенный. Он знал, что она никогда не выпивала даже бокал вина перед едой.

— Алкоголь. Я и алкоголь пил.

— Сколько?

— Бокал в обмен на раннее пробуждение.

— На случай если я приеду?

— Мхм.

— Тогда открой рот, Карсель.

Инес держала его за подбородок одной рукой, будто охотясь за добычей, и просунула язык между его приоткрытыми губами. Вроде бы его вознаграждали, потом казалось, что она исполняла свои желания... Это был глубокий и беспорядочный поцелуй.

Словно в ответ на награду, Карсель опустился ниже, его колени уперлись на диван, как колонны. Затем он вместе с Инес взобрался на диван.

— … Что это?

— А.

Инес посмотрела на вещь, которую Карсель держал в руках, и еще раз подумала о сорванном ею плане.

— Твой носовой платок.

— А это...

— Моя кровь.

— … Тогда вот это.

— Твое имя.

「 Carcel Escalante de Ines 」

Карсель гладил ткань, натянутую на пяльцах. Он словно даже не смел прикоснуться к буквам. Инес снова потянула его за шею, как бы говоря, чтобы он осмотрел платок позже. Даже не глядя на нее, он прикрыл ее губы тыльной стороной ладони.

— Я, конечно, предполагала, что ты заплачешь...

— ...

— Но ты действительно плачешь.

Карсель кивнул и закрыл лицо другой рукой. Инес улыбнулась и наклонилась, прижавшись губами к тыльной стороне его руки.

Глава 318

— Если закончил плакать, вытри слезы этим.

— Что? Нет!

— Почему?

— Я не хочу его испачкать.

Инес рассмеялась.

— На нем уже моя кровь, какая разница?

— Черт возьми, как получилось, что тут твоя кровь?

— Разве не видишь?

“Вышивка такая неряшливая, как я могла не проткнуть свои руки? Я наверное уколола себя тысячу раз?” Инес указала подбородком на пяльцы и на мгновение опешила от лица Карселя, который опустил руку. Несмотря на то, что он улыбался, все лицо все еще было мокрым и грустным.

Казалось, он был немного более тронут, чем она ожидала.

— Зачем ты это сделала?...

Такой большой парень с такими дрожащими глазами.

— Зачем ты это сделала? Могла и не делать.

— Карсель.

— Ты даже не веришь в такие вещи... В этом не было необходимости. Даже если ты этого не сделала бы... Я…

Говорит, что в нем не было необходимости, хотя сейчас не может даже нормально коснуться его, настолько он драгоценен.

Результатом ее труда можно похвастаться, но это не значит, что это что-то великолепное.

— … Должно быть, тебе было больно.

Как только Инес подумала, что он говорит слишком много, вместо простого “спасибо”, Карсель пробормотал это, нежно лаская красные пятна на краю ткани. Это снова заставило ее почувствовать раздражение.

— ... У меня просто нет таланта. И времени не было. И вышивала в спешке, в карете...

— Ты вышивала в карете пока ехала сюда?

— Поэтому он такой. До этого было не так уж и плохо. Посмотри тут. До “Эскалан” все хорошо.

Она с опозданием начала оправдываться. Карсель озадаченно наклонил голову.

— Это не хорошо.

— Это...

— Это идеально.

— … Ну, все воспринимают искусство со своей точки зрения.

— Да, это искусство, - сказал Карсель, глядя на платок, как на святую реликвию, и покачивая головой. Тут Инес поняла, что он даже не взглянул на нее с тех пор, как получил подарок.

— Мне следовало начать раньше… Я начала беспокоиться, только когда уже почти пришло время уходить. Поэтому...

Она не думала о том, что эта вещь отняла у нее всю концентрацию. Следовало начать раньше. Больше неторопливости, больше молитвы... Хотя она бесстыдно говорила, что это искусство, ей стало еще больше стыдно отдавать его ему, когда увидела, как он плачет, будто получил в подарок алмазный рудник.

— Как это, должно быть, было трудно.

— … Ну… Было нелегко...

— И поэтому ты ускользала из постели по ночам?

— Да.

Карсель улыбнулся со слезами в глазах.

“Ах. Как бы мне хотелось, чтобы все было так идеально, как ты говоришь. Если бы дала тебе идеальный платок. Не такой... Потому что это моя молитва за тебя. Потому что это мои чувства.” Инес глубоко вздохнула.

— … Мне жаль, что твоя жена не очень талантлива.

Глядя на так растроганного мужа, она подумала, что он всегда заслуживал лучшего.

И тогда. И сейчас.

— … Я просто спешила и хотела сделать хотя бы это. Даже если я сама не верю в такие вещи. Но иногда можно побыть суеверной...

— ...

— Потому что я не делала для тебя даже такие бессмысленные вещи... Я переживала, что в те бесконечные дни без тебя буду сожалеть, что не сшила хотя бы такую мелочь.

Инес поняла, что начала оправдываться, сама того не осознавая. Карсель издал тихий смешок, прозвучавший как вздох:

— Инес, я буду думать о тебе каждый раз, смотря на это.

— Конечно, будешь.

— Если буду думать о тебе, даже если умираю, я не захочу умирать.

— ...

— Так что это не суеверие, Инес.

Кончики пальцев, которые, как Инес думала, никогда не смогут коснуться вышивки из-за своей осторожности, медленно провели по своему вышитому имени.

— … Это похоже на сон. “Карсель Эскаланте де Инес.”

— Нормально, что я изменила твое имя по своему усмотрению?

— Ты гораздо лучше, чем чертова Эспоса.

Ему не стоит знать, что это был способ уменьшить количество букв. Инес без колебаний заглушила голос своей совести и снова обняла его:

(п.п. переводчик под столом ахахаха)

— Не показывай это никому. Все будут смеяться над тобой.

И все же оставшаяся совесть добавила эти слова. “Я хочу похвастаться перед другими, но не могу?” “Да, нельзя…” После обмена несколькими бессмысленными словами последовал нежный поцелуй. Она толкнула его на диван, на котором недавно сидела, и села на него сверху.

***

— … Как и ожидалось, руки в беспорядке.

Раньше он не мог оторвать глаз от платка, а теперь - от ее рук. “Когда ты посмотришь в глаза своей жены?..” Инес разочарованно вздохнула. Влага в его голубых глазах уже давно исчезла, но взгляд, когда он поглаживал каждый из ее пальцев, все еще был чрезвычайно жалостным.

— Даже не болит.

— Наверное, больно... - сказал он, будто не слышал ее. Его взгляд сосредоточился на каждом пятне на кончиках пальцев. Карсель снова и снова касался их, пока вода в ванне не остыла. Как будто его пенис, с которым она играла, сидя в воде, был чем-то отдельным от него самого.

Пока они занимались сексом вне ванны, он сосал и облизывал все ее пальцы, будто его мучили сожаления. Руки, поглаживающие ее руки были чрезвычайно ласковыми. Таким образом, единственной извращенкой была Инес, которая приставала к своему мужу.

Инес сама того не осознавая, медленно надавила на эрекцию пятками, а затем отдернула ногу.

Карсель коротко застонал, затем странно улыбнулся, схватил ее за лодыжку из-под воды и потянул обратно. Как и ожидалось, атмосфера сразу изменилась. Инес не сопротивлялась, и она села на колени Карселю, куда он ее посадил.

— Уверен, что хочешь еще?

Вместо ответа рука, которая всего несколько минут назад ласкала ее, опустилась в воду. Инес в ответ подвигала рукой по его пенису, а его большие руки раздвинули ее ягодицы.

— Я же сдерживаюсь изо всех сил.

Он потянул ее на себя и ее грудь прижалась к твердой грудной клетке Карселя. Инес томно застонала и пососала его ключицу и шею. Намеренно сильнее потерла его соски о свою мягкую грудь.

Карсель пробормотал ругательство гортанным голосом. Одна из его рук прошлась по нижней части живота и направилась к ее интимным местам. Инес нахмурилась, одновременно приподняв ягодицы, думая, что он собирается вставить, из-за силы, которую она почувствовала в его руке прямо перед этим.

— Просто сделай это. Нет времени.

— … Подожди. Тебе будет больно.

— М-м, не помнишь, что ты влил в меня ранее? Больно не будет.

— Конечно, помню. Но все вытекло...

— М-м, а...

— Все вытекло, и внутри совсем сухо.

Слегка приподнявшись, она почувствовала возбуждение, когда твердые кончики пальцев нежно потерли чувствительную плоть, и затем раздвинули половые губы. Она почувствовала, как сперма и любовный сок, которые еще не вытекли, стали скользкими даже в воде и пропитывали кожу. Стимуляция внезапно стала сильнее.

Вскоре длинный средний палец вошел внутрь.

— Х-м, ым-м...

— Только погляди, Инес. Ты едва принимаешь один палец.

— Там уже... влажно. И хм-м… Скользко...

Она схватила запястье Карселя в воде и села, будто принимала его пенис. Его глаза стали еще более свирепыми, и он прижал палец к внутренней стене. Инес изогнувшись в спине, слегка задрожала.

— Там уже влажно от твоей...

— Неужели все, что вытекает, принадлежит мне?

— И раньше, хм!

— А сейчас? М?

— Даже сейчас... М-м, ах...

— Что ты вытворяла с этими маленькими ножками?..

— Ха-а, м-м!..

— Ты тёрла мой член пальцами ног, будто тебе все равно, так почему ты такая мокрая?

Инес кивнула без малейшего стыда и прикусила его щеку и кончик подбородка. Карсель погнался за ее губой и грубо прикусил ее.

— Твой ответ?

— Дразня тебя, хм-м, я возбудилась...

Тем не менее, она наконец призналась вслух в ответ на его неоднократную просьбу, приподняв бедра и отдернув его руку. Почти в то же время он вставил. Тела стали горячими в уже остывшей воде. Накатывающиеся волны неоднократно ударяли по их телам и выталкивали из ванны. Чем больше трясла сила удара, тем яснее становились ее зеленые глаза, затуманенные желанием.

Инес в конце концов закрыла глаза и обняла его за шею, скрывая мокрое от тайно лившихся слез лицо.

***

Перед ее отъездом Изабелла попросила Инес не сообщать Карселю никаких новостей из Мендозы.

“В любом случае, на море он бессилен, когда дело касается дел на суше. Ему незачем знать.”

Даже зная все, он ничего не сможет сделать. Он не может уйти... Отец, возможно, уже умер. Был ли у него припадок, отравление или столкновение с убийцей. Думая об этом все время на корабле, он может совершить ошибку...

Даже если Хуан умрет или выживет, он все равно находится в море, и что толку, если он узнает? Невозможно информировать Карселя обо всех новостях, которые время от времени меняются в Мендозе.

В отличие от Изабеллы, Инес, которая считала, что Карсель должен знать хотя бы часть этого, в конце концов согласилась с жестокостью этой предпосылки. Поэтому она просто придумала похожие слова. Хуан немного приболел и рано вернулся в особняк, и зато, хотя это странно, Мигель повел себя вполне хорошо, увидев отца. Ей пришлось снова поговорить с Изабеллой, и она сама посоветовала ей поехать в Кальстеру.

Карсель на мгновение забеспокоился за своего отца, но был рад услышать, что ничего серьезного не случилось. “Это Мигель послал тебя? Мне следует вознаградить его, отправив обратно в Эль-Ледекию…” Это звучало как месть, но Мигеля отчислили из военной академии, так что все же - подарок.

Это была такая приятная ночь. Несмотря на то, что веки закрывались из-за усталости, Инес уснула только после того, как несколько раз пригрозила мужу, что он должен разбудить ее утром, и что если она проснется, а его не будет рядом, то она сядет на лодку и погонится за военным кораблем.

“В детстве Луциано так оставил меня в Перез… Мне было грустно не видеть его всю весну…” Теперь она могла случайно упомянуть о вещах, которые даже не являются историей этой жизни. Потому что это Карсель. Он несколько раз обещал ей, что не сделает как ее брат, и, как и обещал, разбудил ее на рассвете и в последний раз позавтракал с ней.

— Я вернусь, Инес.

Утро было темное, солнце полностью скрылось за тучами. Изначально она планировала поехать в военный порт, чтобы проводить его, но все ее отговаривали, говоря, что скоро пойдет дождь. Поэтому обнимая его у входа, она не чувствовала и кончика пальцев. Губы не открывались. Некоторое время он смотрел на нее с улыбкой, затем повернулся, надев на голову белую фуражку.

Она, оставшись одна у входа, смотрела ему в спину, пока он спускался по лестнице, а сотрудники резиденции прошли весь путь до улицы, чтобы проводить его. Она представляла, как он постепенно удаляется от взора сотрудников резиденции, смотрящих вниз по холму. Она моргнула и, запоздало придя в себя, побежала на второй этаж. Единственная комната с видом на дорогу с холма Рогорно. Она вошла в старое помещение, похожее на склад, быстро открыла окно и окликнула того, кто уже спускался с холма:

— Карсель!

Он резко остановился, удивленно оглянулся, а затем ярко улыбнулся. Это было видно даже издалека. Даже после того, как она окликнула его, из-за комка в горле Инес не могла ничего сказать, поэтому просто помахала рукой, чувствуя себя идиоткой, как никто другой в мире. Он помахал в ответ. Затем остановившаяся лошадь развернулась и снова побежала вперед.

Вскоре он полностью исчез с дороги.

Глава 319

В тот день Инес до полудня смотрела на далекое море под дождем. Прошло много времени с тех пор, как флоты, заполнившие военный порт, пересекли синее море у берегов Кальстеры и скрылись за горизонтом. Инес помолилась, прежде чем встать.

«Пусть ни буря, ни волна не коснутся тебя. Да пребудет с тобой направление ветра…»

К счастью, утренняя непогода утихла к обеду. Инес стряхнула подол юбки, намокший от дождя, лившего под навес балкона, и села в карету обратно в Мендозу.

Если бы не дождь, она бы вышла в путь утром, даже не успев понаблюдать за морем, но она не могла повернуться спиной к дождливому морю. Если бы она видела море в последний раз таким, все, о чем она могла бы подумать, вернувшись в Мендозу, это бурное море.

Когда она вернулась в Мендозу был уже вечер. Ее ждала чуть лучше выглядевшая Изабелла, а также новость о том, что днем Хуан ненадолго открыл глаза.

— Он что-то сказал?

— Ничего. По словам Марио, он сейчас слишком слаб.

— А.

— Слава Богу. Сначала говорили, что длительный приступ и нехватка воздуха могли оказать какое-то воздействие на мозг... Я была так шокирована и плакала, когда услышала, что из-за этого у него могут возникнуть трудности со зрением или речью.

— Вам, должно быть, было так тяжело… Но сейчас все хорошо, не так ли?

— Да. Хуан едва взглянул на меня и одними губами сказал, что с ним все хорошо.

— Слава Богу. Наверное он волновался, когда увидел как вы плачете.

— Кто о ком еще должен беспокоиться.

Изабелла тихо вздохнула и взглянула на Хуана, лежавшего на кровати.

— Говорят, что, должно быть, был слишком сильный шок, поскольку его чувства сильно ослабли из-за затяжной болезни. К тому же очень долгого.

— ...

— Казалось, что он не мог говорить или даже слышать других. Казалось, у него даже не было сил держать глаза открытыми.

— Он сейчас просто ослаб. Его Светлость ведь Эскаланте. Он очень сильный.

— Да, хорошо... Даже так, нам очень повезло. Ты нашла его до того, как он умер. И даже…

— Все в порядке. Мне повезло успеть, и не хотелось бы снова поднимать эту болезненную и пугающую тему.

— Приходил Луциано. Я слышала, вы с братом обыскали весь дворец в поисках Хуана.

Луциано никогда бы не стал хвастаться и приписывать себе заслуги. Однако все обстоит иначе, если дело касается его сестры, а ее заслуги имеют иное значение. Чтобы похвалить ее, он бы спокойно перечислил и свои заслуги.

Однако Инес не хотела влиять на Изабеллу. Она знала, что одной лишь мысли о том, что кто-то чуть не убил Хуана, было достаточно, чтобы заставить ее переживать, и не хотела об этом напоминать. Инес просто кивнула, а Изабелла протянула руку через стол и взяла ее за руку.

— Это поистине благословение, которое невозможно выразить словами, Инес.

— Ну что вы. Какое благословение?

— Когда Хуан еще немного поправится, я обязательно расскажу ему, что на этот раз мы в долгу перед тобой.

— … Я просто внесла свой вклад в дела Эскаланте. Поэтому...

— Ты тоже Эскаланте.

— ...

— Ты не можешь доставить Эскаланте неприятности. Потому что ты та, кто ты есть.

— Изабелла.

— Это то, что Хуан сказал мне давным-давно. Когда я не могла поднять голову в этом доме из-за проблем моего брата.

Изабелла снова посмотрела на Хуана.

— Грех вора принадлежит вору, грех грабителя – грабителю, и грех убийцы – убийце.

— ...

— Если ты держишь кусок золота, а кто-то жаждет его и причиняет тебе боль, то это не потому, что именно ты держишь кусок золота, а потому, что в сердце того человека живет дьявол.

Инес с тихим вздохом взяла Изабеллу за руку. Изабелла похлопала по ее руке.

— Конечно, ты не просто кусок золота.

— Все хорошо. Мне понравилось, что вы сравнили меня с золотом.

— Большое спасибо, Инес.

— … Вы можете перестать. Вы уже несколько раз поблагодарили...

— Ты действительно спасла жизнь Хуану... Право, ты будешь моим благодетелем до конца моей жизни, Инес.

— Изабелла...

— Если бы у меня не было возможности снова увидеть Хуана, я бы...

Изабелла попыталась улыбнуться. Затем, будто ей пришла в голову внезапная мысль, она вытерла заплаканные глаза и заговорила с довольно строгим выражением лица:

— Сегодня я встретилась с госпожой Каэтаной. Я-то думала, почему все стихли. Новости были доставлены только вчера вечером. Она думала, что Хуан только потерял сознание, и, поскольку от Эскаланте не было никаких вестей, она попыталась послать ко мне гонца, но когда услышала эту новость через слугу наследного принца, она чуть не потеряла сознание.

Конечно, первое, что Оскару следует сделать, это притвориться, что он делится с проблемой с мамой. Но он пытался убить ее брата, поэтому его действия были абсолютно отвратительными.

— … Император, должно быть, весь вечер провел в банкетном зале с другими дамами.

— Из того, что я слышала, император не заинтересован в том, чтобы выяснить, кто стоял за убийцей, но он поднимает шум из-за того, что у вас с Луциано при себе было ружье?

— Да, но для этого требуется официальное призвание.

— Официальное или нет, если бы не вы, герцог Эскаланте был бы убит. Если не считать проклятого яда... Он хочет оставить в покое тех, кто пытался убить его, и возложить на тебя ответственность за спасение герцога от убийцы?

— Да, это абсурдно. Но ничего не произойдет. Не волнуйтесь, Изабелла.

Инес вроде бы с ней согласилась, но сказала, что особого вреда ей это не причинит. Изабелла продолжила, нахмурившись, ведь она все еще не одобряла это:

— Каэтана тоже очень рассержена из-за этого. Она сказала, что не будет сидеть сложа руки и смотреть, как вместо того, чтобы восхвалять, будут допрашивать невестку, которая спасла ее брата. Сказала, что не позволит тебе попасть в беду.

— За это, конечно, спасибо...

— Для императрицы я всегда была человеком, который держится за ее брата, но ты другая.

— ...

— Теперь ты еще более особенная, - сказала Изабелла многозначительно, затем сжала руку Инес и отпустила:

— Теперь ты та, кто спас ее единственного брата. А не просто горделивая жена наследника Эскаланте.

— ...

— Думаю, ты можешь этим воспользоваться, Инес, - нежная, но в то же время сильная и элегантная герцогиня Эскаланте уверенно улыбнулась.

— Впервые за долгое время вы выглядите счастливой.

— Почему бы не радоваться? Хуан не погиб, Карсель благополучно отправился на задание, а Мигель вернулся… А со мной союзник, ставший благодетелем императрицы. К тому очень умный союзник.

— Конечно, я всегда буду вашим союзником, Изабелла.

— Каэтана действительно чувствительна, когда дело касается ее брата.

Изабелла думала об этом, как о приятном факте, и молча смотрела, как Мигель равнодушно стоит рядом с отцом, будто ничего не слышит.

— Но ее всегда мало интересовали дорогие Хуану люди. Она привыкла всегда получать любовь, которую не всегда заслуживает.

— ...

— Она даже не хочет представлять, что может все потерять в одно мгновение. На какое-то время она забудет о заботе о себе и постарается, чтобы Эскаланте дали заслуженное. Даже не зная, что творит ее сын.

Последние слова Изабеллы показали, что она уверена в Инес. Уже одним этим она раскрыла ей свою самую глубоко спрятанную слабость. Семья оказалась в сложной ситуации из-за того, что слишком сильно заботилась о наследном принце, а теперь Изабелла утверждает, что наследный принц едва не убил главу семьи.

По иронии судьбы, причина, по которой Эскаланте подвергся испытанию императором, заключалась в манипулировании троном, призванном свергнуть императора и досрочно возвести на трон Оскара. По той же причине Каэтана была необычайно уважительна и ничего не предпринимала. Однако на самом деле Оскар вверг семью своей матери в беду, а затем улыбнулся и обнажил свой меч.

Какое выражение лица будет у Каэтаны, когда увидит этого неблагодарного ублюдка?

— … Но в конце концов у нее возникнут проблемы из-за такого характера. Однажды наследный принц посчитает свою мать надоедливой, до такой степени, что не захочет терпеть.

— Тем не менее, императрица какое-то время не сможет покинуть это место, как щенок, которому нужно сходить на горшок, пока Хуан благополучно не вернется на свое место.

Это была жесткая метафора. Инес вдруг почувствовала, что Изабелла стала говорить с ней на равных. Помимо того, что она член семьи Эскаланте, которого нужно защищать, и подчиненная, о которой нужно заботиться, она также та, с кем можно поделиться самыми сокровенными секретами.

— Я смутно понимаю, чего ты хочешь.

— ...

— Я помогу тебе. Будь то мелочь, поддразнивание или шепот на чье-то ухо. Благодаря сестре своего мужа я привыкла к такому.

Инес хотела сказать, что ей можно ничего не делать. Пока она не узнала в глазах Изабеллы голубые глаза Карселя и гнев, в который она не могла поверить.

— Я никому не позволю отнять у меня Хуана.

— ...

— И моих сыновей, и тебя тоже. Я не потеряю вас из-за этого дьявола.

Инес медленно перевела взгляд на Мигеля. Мигель посмотрел на них и кивнул.

Глава 320

— Падре Нивардо.

— … Ах. Сеньора Эскаланте?

Войдя вместе с молодым помощником, он подтвердил свою личность неуверенным голосом, будто впервые встречал высокопоставленного гостя. Сделав пару глотков, Инес изящно поставила чашку и встала для вежливости.

— Я слышал, что вы искали меня. Пожалуйста, присядьте, сеньора.

— Сеньора, хотите, я принесу вам еще горячего чая?

— Все в порядке. Можешь идти.

Помощник взглянул на священника и поспешил к двери. Мисаре был одним из бедных приходов Мендозы, в котором не было верующих дворян или богатых простолюдинов. Даже если Анастасио и есть “настоящий” Нивардо, он может опознать только одну внезапно появившуюся дворянку.

Может быть, из-за того, что столовая, где едят священники, является и приемной для гостей, насколько ей известно, это самое благополучное и процветающее место, которое Анастасио когда-либо выбирал. За исключением руки, которая прикрыла ее лоб, когда она лежала при смерти в Кальстере.

Инес села с улыбкой, когда Анастасио прошел перед ней и сел, неторопливо оглядывая ее опущенными глазами и приглашая ее снова сесть.

— Хорошее место. Люди тоже дружелюбные.

— Здесь голодающие люди могут наполнить животы. Это город, где каждый получит благословение в этом трудном мире.

— Согласна.

— Если вы не возражаете, не хотели бы осмотреть работный дом? В Мисаре рядом с часовней построили работный дом. Сумма пожертвований, которую вы передали нам через церковь Сан Таларии, настолько огромна, что такое случилось в Мисаре впервые. Церковь немедленно обналичила драгоценности и передала их в тот же день, так что люди в работном доме впервые за долгое время смогли получить питательную еду.

— Я рада.

— Это повод поблагодарить вас, сеньора. С тех пор различные части поврежденных зданий, которые не удавалось починить из-за отсутствия финансов, были отремонтированы, и теперь все выглядит очень красиво. Однако вам может показаться, что многого еще не хватает... Обычно мы приглашаем спонсоров после предоставления подробной информации, чтобы они могли сами проверить, как используются финансы прихода.

— Анастасио, как я смею требовать ответа за мою благодарность… Вы же знаете, что я просто ищу ответы.

— ...

— Каждый день я задаюсь разными вопросами. Например, даже прямо сейчас я все еще думаю об этом. Почему вы спасли меня в тот день?

В том охотничьем угодье. На очередном случайном перекрестке смерти...

Осторожное лицо как у любого священника, просто имеющего дело с благотворителем, внезапно сменилось тем же расплывчатым выражением как на улице Мерседес. Безжизненное лицо апостола выглядит так, будто он не бог, не человек и не кто-то другой. Но с глазами, которые, кажется, никогда не умирают. Инес продолжила говорить, убирая оставшуюся слабую улыбку:

— Что бы я ни думала о вас, в конечном итоге я возвращаюсь в то время. Бог, который просто смотрит на своих детей свысока, независимо от того, какую боль они переносят и умирают, и апостол, который просто стоит рядом и наблюдает за волей Бога и волей людей... Почему вы спасли меня тогда? Вы всегда не в состоянии даже спасти себя.

— ...

— Почему на этот раз Бог позволил Хуану Эскаланте спастись моими руками? В церкви это точно вы меня просветили. Тогда Оскар определенно убил его, и на этот раз он может сделать это снова.

— … Это была лишь небольшая помощь.

— То, что Оскар сказал мне, пока я спала, ничем не отличалось от слов, произнесенные после моей смерти. В том смысле, что я бы не узнала такое, даже если умру.

Она опустила глаза, чтобы не выказать в его адрес ни малейшего намека на критику или обиду.

— … Та жизнь, где я в последний раз видел вас в Кальстере. Все было так же, как и все остальное в моей первой жизни, когда я болела. Вещи из тех дней, которые мне хотелось бы не вспоминать, все мои ошибки... Но я была больна и умирала одна, в молодом возрасте, и не совершила грех самоубийства.

— ...

— Я все забыла и переродилась, так что, по крайней мере, знаю, что не на то была воля Божия, чтобы я так умерла. Но, как и любая другая смерть, это было не то, чего и я хотела. С тех пор было два греха и три жизни. Я жила еще три раза, но до того дня я ни разу не вспоминала свою первую жизнь. Не очень приятные воспоминания. Воспоминания, которые заставляют меня чувствовать, что я чахну от чувства вины перед своей любовью, просто думая о них...

— Но ты не зачахла, - Анастасио слабо улыбнулся. В ответ она слегка скривила уголок рта:

— Я имела смелость хвалиться перед Богом, что я Его дочь… Эти болезненные фрагменты жизни тоже были вашей помощью?

— Если ты не найдешь ответ, моя помощь всегда будет не чем иным, как шепотом сатаны, Инес.

— ...

— Но теперь ты знаешь ответ. Не так ли?

— … Почему вы меня спасли?

Охотничьи угодья Балестены. Тот самый склон. Это было так давно, что казалось фрагментом старой жизни, но это случилось после того, как она  снова открыла глаза в этой жизни. В возрасте шести лет. Время, когда она проснулась в беспомощном маленьком теле, отчаявшись из-за того, что не может умереть, и чуть не сошла с ума от облегчения из-за того, что всего того ужаса не произошло.

Если бы у нее нет другого выбора, кроме как жить снова после самоубийства, она хотела умереть так, будто это не было самоубийством. Надеялась, что в конце концов умрет, потому что умереть – это нормально. Когда герцог Балестена, обеспокоенный тем, что его жена, у которой случился нервный срыв, будет беспокоить и уничтожать его дочь, которая, казалось, стала безразличной после того, как пережила длительную лихорадку, ненадолго взял свою маленькую дочь в охотничьи угодья у замка Теруэль.

Она украла осла у слуги и на рассвете ускользнула из замка. Потеряв осла на склоне горы, она просто пошла к вершине. Ударилась об камень и упала. Она молилась, чтобы пришла неминуемая смерть. Тогда она не знала, что судьба и жизнь людей подобны божьим игрушкам. Тогда она верила, что если умрет не от своей руки, все закончится навсегда...

Люди очень легко умирают. Она думала, что и ей это тоже будет не так сложно. Инес Балестена должна умереть. Прежде чем она снова попадется в глаза Оскара. Прежде чем все снова развалится и она все испортит.

Потому что она такая маленькая. Потому что она чувствует себя такой беспомощной и слабой...

Она неуверенными шагами ступила на край каменного утеса и ускользнула от узкой тропы горных егерей. Маленькое тело соскользнуло со склона, заполненного сухими, скрученными листьями, уже упавшими из-за сильного ветра. После короткого пологого подъема виднелся крутой холм, почти похожий на утес.

Она думала, что, вероятно, упадет, ударится головой о камень и умрет, или получит удар веткой дерева. А это божье творение, а не пистолет или нож. Потому что все это божьи великие дела. С этим ничего не поделаешь. Они были созданы не для того, чтобы убивать людей, но, в конце концов, что поделать, если она умрет вот так?

В этой смерти не будет греха.

“Госпожа.”

Когда ее рука, которая сильно скользила, но все равно боролась, соскальзывала с камня и царапала грязь.

“Еле поймал… Вы в порядке?”

Бледная рука, схватившая ее запястье.

“Если будете бродить по такому месту в одиночестве, то можете попасть в беду.”

Сила, которая тянула ее. Глаза простого горного егеря, из-за которых она не могла жаловаться или сопротивляться, спрашивая, почему он спас ей жизнь.

Голос, похожий на бога.

“Не поранились?”

“...”

“… Вы не можете больше совершать ошибок. Ибо Бог знает все.”

Большая рука коснулась ее маленького лба, точно так же, когда она однажды лежала на смертном одре. Горный егерь тихо прошептал ей сквозь закрытые глаза. “Не делайте больше ошибок. Не повторяйте ту же боль, что и я…”

А потом ее заставили забыть об этом голосе. Будто замели след.

— Вы сделали то, чего делать не следовало. Я права?

— ...

— На самом деле, вам следовало оставить меня в тот момент. Вы не должны были меня спасать. Я бы повторила свой грех и впала бы в отчаяние в мире, где больше нет Инес Балестены. Я бы родилась в другое время, поэтому сошла бы с ума, сожалея обо всех своих выборах. Я бы получила заслуженное наказание. Потому что это будет “естественный вывод”, которым удовлетворился бы наш Бог.

— ...

— Господин Анастасио, почему вы мне помогли? Зачем меня...

— Я был первым грешником, который предал Бога и покончил жизнь самоубийством. Как ты.

— ...

— Первым, кто поделился с ним печалью.

— ...

— Я самый ненавистный сын среди восьми апостолов.

Анастасио оглянулся позади нее, смотря вдаль. Воздух, леденящий затылок, заставил ее почувствовать, будто над этим местом парит кто-то другой, кроме них.

В конце концов, он заговорил с доброй улыбкой, точно так же, как когда он вошел в эту комнату как Нивардо.

— Он простил меня ценой того, что я никогда не узнаю смерть. Как ты и сказала, я не могу спасти кого-то от смерти. Потому что я не могу вмешиваться в жизнь или смерть кого-либо в мире, включая себя, вне естественного закона.

— ...

— Я всего лишь проводник, и возвращаю к жизни только тех, кто заслуживает шанса из-за несправедливой смерти. Не такие грешники, как мы с тобой, просто собирающие обратно осколки мира. Как и твой первый муж.

Его голос казался нечеловеческим. Она стиснула зубы, пытаясь все запомнить. Анастасио посмотрел на нее так, словно ему было жаль ее, и заговорил тихим голосом:

— Наказание, которое ты получила имеет ограничение, но прощение, которое я получил от Бога, бесконечно. Я не старею, но умираю. Бесконечно пробуждаюсь, но никогда не возрождаюсь заново. Я не такой человек как ты, но на самом деле я живу вечно как человек.

— ...

— Самое ироничное то, что я живу и чувствую человеческие эмоции и человеческие страхи каждое мгновение человеческой короткой жизни. И поэтому...

— Что?

— Когда ты увидела меня на месте казни рядом с наследным принцем...

Это было шумное время. На каждой стене в Мендозе были развешаны плакаты. 「 Лучше бедный мудрый юноша, чем старый глупый царь, уже не умеющий принимать советы. Ибо из темницы выходит, чтобы царствовать, младенец, рожденный в царях. Ибо вокруг оказался бедным народ в своей же земле. 」 Император был разгневан. Он приказал наугад арестовывать скрывающихся протестантов, а наследный принц, жаждущий одобрения своего отца, взял на себя инициативу и казнил сотни протестантов, будто завод, убивающий людей.

Место казни на Сан Талария. Одно из немногих ярких воспоминаний о зрелище, которое она увидела незадолго до своей смерти в 26 лет.

Она тогда впервые за долгое время вышла из дворца. Император сказал, что надеется, что наследный принц и его жена подадут пример и проявят решимость, как это сделали они с императрицей. Оскар повел себя как обычный аристократ, желающий произвести хорошее впечатление и потребовал очень мучительной казни. Ведь они Божьи грешники, которых ни в коем случае нельзя обезглавливать за один раз.

Инес сидела там, пьяная, будто ее и не было, и смотрела на этих мучеников.

“Минимум три раза. Голову нужно отрубить так. Не так ли, Инес?”

Инес даже не могла вспомнить, что на это ответила. Ей хотелось еще немного напиться, и если бы могла, ей хотелось вскочить на эшафот и закричать, чтобы ее убили первой. Даже если придется солгать, что она является протестантом.

— Ты кивнула на вопрос наследного принца. Затем встала, протиснулась сквозь толпу и направилась к месту казни, где мы находились. Как ни странно, я боялся той боли, которую испытаю, если не умру сразу... Но вдруг ты положила на эшафот десять золотых монет. Десять человек. Столько же, сколько нас казнят.

— ...

— А потом попросила, чтобы мы умерли быстрой и спокойной смертью.

“Если ваш бог, а не наш, правдив, пусть вся боль перейдет к человеку, который в этот момент желал боли другим.”

— Ты попросила, чтобы я передал своему богу эти слова, если после смерти встречу его.

— ...

— Наш Бог един, но он не рационален. Он даже не станет это слушать. Но почему-то я долго не мог забыть эти слова, и время от времени они преследовали меня, с чем я ничего не мог поделать.

— ...

— Если Бог не слушал тебя, я хотел послушать. Потому что в тот момент ты на мгновение стала моим богом всего за десять золотых монет.

Глава 321

— Постепенно похабные слухи об Эскаланте стали появляться повсюду, Оскар, - сказала Алисия, подходя к столу, за которым ел один Оскар. Несмотря на ее осторожный голос, ее улыбающиеся глаза сканировали его спину, любяще и пытаясь понять, когда он посмотрит на нее в ответ.

Однако его застывшая спина не пошевелилась. Только рука, лениво поднимающая бокал с вином, движется непрерывно, будто он даже не услышал ее.

Алисия шла быстро, без каких-либо признаков разочарования. И, став рядом с ним, она изящно положила газеты рядом с тарелками почти без еды.

— Кто бы мог подумать, что Инес Эскаланте будет так небрежно привлекать внимание общественности.

Взгляд Оскара скользнул мимо ее головы, и отдернув руку Алисии как насекомое, посмотрел на стопку газет.

「 Asunto de Cuestion 」(вопрос дела). Казалось, это была газета, но на самом деле это был журнал сплетен для знати Мендозы. Политические дискуссии на высоком уровне хороши, но самое приятное это слухи, написанные анонимными людьми, которые во всем претендуют на благородство, но легко узнаваемы любым светским человеком. Иногда рассказы об опальных господах и опозоренных женах оказывались одними из лучших.

Но с другой стороны...

「 Запечатлен последний момент разлуки героя с его женой на пути на поле битвы. 」

Война и герой, преданность и патриотизм, оружие и поле сражений... Несколько замечательных, благородных, но глупых слов, которые не имеют никакого отношения к большинству в Мендозе.

Это источник обычно неинтересных историй про набеги на границу или грабежи вдоль побережья, но когда что-то вдруг становится громким, можно сделать вид, будто вы всегда были в курсе подобных дел. Если дать такому человеку ружье, он сразу сядет на военный корабль, будет рассказывать о войне и смотреть на героев поля боя как на соратников.

Хотя некоторые люди могут завидовать, по сути, такие истории может полюбить каждый, независимо от пола и возраста. Кроме того, никто не может отрицать ценность войны, начатой императором.

Истории, достойные любви, полны прекрасных вещей. Иногда использовали идеальную и благородную жену, а иногда даже маленькие дети или больные родители добавлялись в историю как украшение. Не все знают их лица, поэтому одна красивая фотография может сделать это темой для обсуждения на целый день, независимо от того, кто они.

А если речь идет про известные имена в социальных кругах, то масштаб всего растет в разы. Тем более, если это про женщину, скорбно плачущую на руках мужа.

Если они Эскаланте.

「 Образ полковника Карселя Эскаланте и младшей герцогини Инес Эскаланте, провожающая мужа по пути на войну, был запечатлен анонимным художником, присутствовавший в тот день на церемонии во дворце. Эта работа подчеркивает преждевременную разлуку и отчаянную печаль молодых. Только для читателей этого журнала раскрываем всю картину. 」

Даже пяти дней недостаточно. Это не похабные слухи, как сказала Алисия.

「 По словам художника, сеньора Эскаланте в последний раз поцеловала своего сеньора, как показано на картине, а затем заплакала и долго не могла оторвать от него глаз, пока полковник не сел на лошадь и не уехал. Художник сказал, что ей было так плохо, что он даже не мог смотреть на это. В конце концов она потеряла сознание, и ее сопровождающий вынужден был унести ее. Согласно рассказам другой сеньоры, которая присутствовала на том мероприятии, она появилась снова, спокойно улыбаясь, но глаза были красными, показывая, что она долго плакала. В самом деле, можете ли вы представить состояние Инес Эскаланте? Ей было так грустно за мужа, что она на мгновение забыла всякое достоинство... 」

Оскар залпом допил оставшееся вино в бокале. Живописное зрелище. Картина довольно точно передавала внешний вид, а также лица, известные императорскому двору. Темноволосая женщина, целующая уходящего мужа с красивыми слезами, струящимися из ее закрытых глаз, солдат, принимающий поцелуй жены с грустным лицом, всё...

Рука, державшая бокал, слегка задрожала и в конце концов последовала за рукой наследной принцессы, которая взяла его руку, и опустилась к столу. С тех пор он был не в себе. С тех пор, как она сказала, что умрет за Карселя Эскаланте. Даже если больше никогда не сможет вернуться во времени и открыть глаза. Что это для нее не имеет значения. Она любит своего мужа, и поэтому может все...

Забавно, но когда Оскар подумал об этих словах, на ум пришел только страх. Она сказала, что готова умереть. Она. Собирается умереть. Она сказала, что снова исчезнет у нее на глазах. Исчезнет из этого мира...

— … “Даже не мог смотреть на это”? Разве это не смешно? Инес – ваша женщина, и она ни на минуту не забудет вашего благородного достоинства.

— ...

— Моя горничная сказала, что видела, как она вошла в зал на своих ногах, очевидно, в полном порядке. Потом она зашла в комнату, в которой мы находились, и нагрубила, опять же, голосом, в полном порядке... Какой бы душераздирающей ни была эта история, это все - ложь. Она ничем не отличается от вульгарных сплетен.

— Это имеет значение? “Горничная кронпринцессы заявила, что это необоснованно...” Именно это стало бы вульгарными сплетнями.

— ...

— Все подумают, что это результат твоей зависти. Будто бы ты затаила обиду на то, что тебя лишили внимания на церемонии.

— А-а. Вы дали еще один хороший совет своей неспособной жене.

Алисия легко поцеловала его в волосы, будто была рада получить совет. Оскар поднял наполненный бокал и уставился вниз потемневшими глазами:

— Карсель ушел на войну, и это единственная истина, которая имеет значение. Никто не может знать правду о том, как грустно было жене, когда она прощалась, сколько слез пролила и действительно ли упала в обморок. Это уже случилось, и каждый, кто увидит эту историю, проникнется любовью к такой женщине. Мне жаль тебя.

— ...

— Если бы кто-то понял это, стал бы он просто смеяться? Ты не думаешь так?

— Конечно, Оскар, ты прав. Возможно, и для тебя это тоже печально.

Ее рука мягко переместилась с его плеча на шею.

「 ... Сеньора Эскаланте вскоре исчезла, но говорят, она, по крайней мере, гордо держалась на протяжении всего своего пребывания в зале. Для молодоженов, которые были настолько близки, что из Кальстеры, где служил полковник Эскаланте, начали распространяться необычные слухи, эта война не могла быть ничем иным, как внезапной напастью. Леди и джентльмены, ставшие свидетелями их страстных и романтических моментов в Мендозе все лето, могут лишь смутно догадываться, но есть также вещи, которые мы даже сейчас не осмеливаемся постичь. Кто в мирной Мендозе поймет чувства женщины, смотрящей на мужа, уходящего без ожидаемой даты возвращения? Однако известно, что сеньора Инес Эскаланте полностью поддержала намерение полковника Эскаланте участвовать в завоеваниях, показав, что они не только не только любят друг друга, но и поддерживают во всем. 」

— С помощью проницательной жены ваш кузен уже провозглашен преданным героем, а ваша Инес, похоже, намерена выгравировать имя своего мужа, которое она создала собственными руками, на своем лбу. Кроме того, она гравирует и свое имя на лбу мужа...

— ...

— Вы едва избавились от него, чтобы он оставил Инес, но сейчас чета Эскаланте идеальная пара. Если вы прикоснетесь к ней хотя бы кончиком пальца, что подумает народ?

— … Алисия.

— Даже если он умрет или выживет.

「 Насколько храбрым и преданным своему делу был полковник Эскаланте во время последней войны, свидетельствуют его многочисленные военные медали, о которых мы не знали. В Кальстере может быть бесчисленное множество Карселей и Инес Эскаланте, о которых мы не знали. Мы не знаем имен тех, кто, выдержав бури и смерть, взошли на корабли, а также имена родителей, жен и детей, пославших их. Сегодня это позор для тех из нас, кто живет в мире в полном незнании. 」

Даже некоторые из тех, кто завидовал Карселю Эскаланте, были бы поражены грустью на обычно высокомерном лице Инес. Никто не будет смеяться над отчаянием самой благородной сеньоры в Ортеге. По крайней мере, если он называет себя джентльменом.

— Ваш отец пытается замять покушение на герцога Эскаланте, а с другой стороны, чем больше громким станет имя полковника Эскаланте, тем больше он привлечет денег для войны... Благодаря этому Инес взяла под свой контроль все газеты, издаваемые в Мендозе.

Прошло всего десять дней с начала войны, а о сражении не было слышно ни малейшего известия. В течение первых четырех дней на первых страницах всех газет, издаваемых в Мендозе попеременно красовались величественная картина, где Карсель Эскаланте получает меч от императора, словно это была коронация императора, и живописная сцена, где он обнимает свою жену, прибежавшую сразу после этого. История внезапного исчезновения герцога Эскаланте во время банкета, которую проводили в честь его старшего сына, и тревожная атмосфера, возникшая среди некоторых членов совета, часто упоминалась лишь на последних страницах газет.

Император из-за своей привычки молодости, когда он часто испытывал чувство неполноценности по отношению к своему зятю, вместо того, чтобы открыто говорить о том, что оказался втянутым в несправедливый заговор, сделал невозможным для кого-либо обсуждать эту историю.

Люди иногда размышляли о здоровье герцога, которое пока не было раскрыто публике, но это не стало большой темой для обсуждения. Если он действительно был мертв, никакой император не мог бы игнорировать известие о смерти герцога.

По крайней мере, он еще жив. Отец отклонил просьбу наследного принца о расследовании, сказав: “Какой он убийца, если никто не умер?”

— Так продолжаться не может, Ваше Высочество.

— ...

— В данный момент присутствие Карселя Эскаланте в Мендозе ощущается больше чем когда он был здесь, и Инес тонко контролирует ситуацию. Что касается проблемы герцога Эскаланте, она просто послушно замяла ее, притворившись, что ведет переговоры, и неизвестно, когда она может жестоко раскрыть это, чтобы принести пользу себе и своему мужу. Теперь, когда она появляется в дворце, люди смотрят на нее так, будто они уважают ее больше, чем вашу матушку. Императрица полностью занята делом герцога, а Его Величество просто жаждет заработать денег.

— И?

Оскар нерешительно пролистал газету и со слабой улыбкой взял в руки журнал светской хроники дворянок. 「 cuestion de gusto (дело вкуса) 」 Появились новости о том, что полевые цветы Кальстеры, которыми Инес украсила свой наряд на церемонии, в дефиците из-за взрывного спроса. Инес была такой же. Точно такой же, как когда она была его женой. Улыбка, на мгновение счастливая, резко исказилась. Алисия со спокойным лицом погладила его по спине. Она не удивилась бы, если бы он смахнул со стола всю посуду.

— Если вы на неправильном пути, нужно что-то менять.

— ...

— Все это временно. Я помогу вам.

— ...

— Чтобы они никогда не могли быть счастливы.

— … Если посмеешь прикоснуться к Инес, я избавлюсь от тебя.

— Как долго вы будете удовлетворяться, просто глядя на нее издалека?

“Вы не такой мужчина. Вы должны иметь все, чего хотите...” Алисия поцеловала его в щеку и умело высыпала порошок из кольца в бокал так, чтобы он не видел его. В это время слуга второпях открыл дверь и вошел:

— Ваше Величество! Срочная новость: армия Ортеги одержала уверенную победу после первого боя в водах Беллаты!

Бокал, который он поднял вместе с рукой жены, была брошена в стену и разбилась на куски. “Какая трата наркотика. В любом случае придется капать в твое драгоценное горло еще десятки или сотни раз.” Алисия посмотрела на слугу так, словно собиралась его убить, затем на мгновение с сожалением посмотрела на разбитое стекло, и счастливо улыбаясь, обняла Оскара, как поступил бы любой человек Ортеги, получивщий известие о победе.

Глава 322

「 Воры Королевства Лабокия тонут 」

「 Полковник Эскаланте мстит Лабокие за неожиданные нападки на юг 」

「 Снова благодаря Эскаланте стая волков Валеросы опускается на дно моря! 」

「 Валеросу в море нашей Ортеги! 」

「 Повторное пришествие Кальдерона Эскаланте. Того, кого больше всего боятся морские воры 」

「 Призраки каперов 」

「 Полковник Карсель Эскаланте покидает острова Маланца и наконец направляется на север. Следующая остановка? 」

「 Лас-Сантьяго - Лабокия. Тайный союз воров, вытесненные внуком Кальдерона 」

「 Поспешное объявление войны Королевством Лабокия обернулось им боком 」

「 Карсель Эскаланте де Эспоса - самый молодой защитник империи в истории 」

Карсель Эскаланте выигрывал битву за битвой. От всевозможных больших и малых стычек с пиратами Ла-Манчи, которые, можно сказать, были целью завоевания самого Лас-Сантьяго, и появлялись на быстроходных кораблях отовсюду, продолжая штурм тыла флота, до битвы при Валеросе, где Лабокия, их тайный союзник, атаковал территориальные воды под предлогом вторжения.

В еженедельнике Мендозы, считающемся самым авторитетным, печатали бесконечные новости о том, что Карсель Эскаланте выиграл сражение, но и обращали внимание на то, что он еще не потерял ни одного корабля империи. Все шумно радовались по поводу того, что большинство отчетов о победах, которые он отправлял в Мендозу, были победами без потерь.

Однако он неоднократно подчеркивал, что это была непростая победа, и как трудно Имперскому флоту было уничтожить даже несколько каперов Лабокии или как сильно они боялись империи по прошествии времени после смерти Кальдерона.

「 Разве не ясно, в чем проблема? Это потому, что не было соответствующего страха или боязни. Это потому, что статус военно-морского флота Ортеги был настолько низким, что они разорвали документ о капитуляции!

Как бы такие, как Лабокия, ни пытались защитить маленькое территориальное море, мы были их официальными союзниками, как ясно указано в документе о капитуляции, который тридцать лет назад был официально подписан их королем после их поражения в войне. Однако воры этого принципиально вульгарного королевства цеплялись за жителей Ламанчи, как влюбленные мужчина и женщина, всегда стараясь угодить друг другу и поделить море по своему усмотрению.

А сегодня их союзник объявила нам войну в море, куда мы временно зашли, чтобы искоренить пиратов. Не обращая внимания на присутствие пиратов на их территориальных водах... 」

— Все переполнены ожиданиями из-за его находчивой жены. Не беспокойтесь об этом.

— ...

Как и слуги императора, слуги наследного принца вечером выставляли аккуратными рядами все газеты, издаваемые в Мендозе. Однако наследный принц уже давно перестал читать эти газеты должным образом.

Данте Ихар незаметно цокнул языком, глядя на Оскара, который не реагировал на все его утешающие попытки. Он полностью потерян. Возможно, потому, что Бог черпает все блага мира и изливает их на голову Карселя Эскаланте, и Инес Эскаланте стала женой героя. И если кто-то осмелится коснуться ее юбки, того будут критиковать все люди. Оскар попал в ловушку, которую вырыл собственными руками...

…А возможно, это просто из-за наркотиков.

Зависимость Оскара развивалась странно медленно в течение нескольких лет, но дозы вирго, которое Алисия дала в прошлый раз, было достаточно, чтобы свести человека с ума. Настолько, что никто даже на мгновение не мог бы притвориться нормальным человеком.

Ведь дозу увеличили за очень короткий период времени...

К тому же, сейчас он принимает не только вирго.

Данте посмотрел на Алисию, которая, как любая другая хорошая жена, неторопливо держала пяльцы и грелась в лучах вечернего солнца у окна, с подозрительным выражением в глазах. Определенно было еще что-то помимо вирго. Что-то, что она нашла через другой источник, который заменил Данте, ведь он перестал активно ей помогать. Что-то очень опасное...

Наивное предположение о том, что она не причинит никакого вреда мужу, потому что любит, давно неактуальна. Невинная привязанность Алисии, которую он видел с детства, когда-то казалась чистой и красивой, но теперь ее чувства больше походили на глубокую, бездонную яму с водой. Это жутко и заставляет гадать, что живет в этой яме.

Наследный принц время от времени самостоятельно искал наркотики, но они на него практически не влияли, а когда Алисия и ее подчинённые иногда самовольно использовали даже небольшое количество вещества, чтобы ему было “удобнее”, он был чувствителен к этому и злился.

Конечно, каковы бы ни были намерения, он не может ничего сделать со своим телом, которое уже и без его ведома запятнано неоднократными чрезмерными нагрузками. Тем не менее, у него не выделяется тяга наркомана.

Зная повседневную жизнь принца, Данте видел, насколько принц в хорошем состоянии, но вспоминая своего двоюродного брата, который впадал в ярость, говоря, что умрет, если не сможет принять больше вирго, и в конце концов умер, это тоже было странное состояние. Друг двоюродного брата Данте дал тому вирго, как легкий стимулятор, а он просто глотал его снова и снова, сколько ему хотелось, и однажды уснул и так и не проснулся.

Однажды утром Оскар тоже не сможет проснуться?

Он был строг и никогда не клал в рот еду, которую не попробовал кто-то другой, но в какой-то момент его перестало волновать то, что поступает в его рот. Это потому, что он настолько не в своем уме, что даже не может заподозрить что-то обычное. Даже когда Алисия прикасается к нему, он лишь изображает отвращение, будто у него больше нет сил отталкивать ее.

Если так будет продолжаться, Алисия сможет сделать что угодно... Данте услышал, как наследный принц крикнул, чтобы все эти газеты сожгли, и когда он заметил, что наследная принцесса смотрит на искаженное гневом лицо принца так, будто она находит его милым, он рассмеялся, даже не осознавая этого.

— Почему вы снова разозлились? Ведь сегодняшний день полон хороших новостей.

Рука, лежащая возле пялец, ласкала спину Оскара, словно она имела дело со злым животным, успокоить которое могла только она.

— Верный друг Вашего Высочества - Данте тоже так говорит. Все это немного преувеличено.

На самом деле, здесь нет никакого преувеличения. Однако был кто-то, кто повторял эту историю, не давая забыть. Например, амбициозная жена Карселя Эскаланте.

Теперь даже простолюдины, которые пекли хлеб и ковали железо, давали небольшие суммы денег на военные нужды. Независимо от своего статуса, все были вдохновлены войной Ортеги и с энтузиазмом относились к героизму Карселя Эскаланте, который, стал преемником Кальдерона впервые за десятилетия. Их прощальный поцелуй, ставший всего за три месяца самой известной картиной Мендозы, тронул сердца даже моряков и работниц на фабриках.

Возможно, из-за эмоциональной натуры людей, именно в аристократическом обществе непроявление эмоций восхвалялось как совершенство.

Сейчас когда все думают о начале войны, они думают о разлуке. Думают о влюбленных, плача целующихся, и это бесчисленное количество раз печаталось во всех газетах.

У императора уже не было причин отказываться от их дикой популярности. Он забыл, что сначала пытался переложить всю ответственность на молодую жену племянника своей супруги, и был занят подсчетом постоянно накапливавшихся денег. Как бы Инес Эскаланте ни манипулировала газетными компаниями, он продолжал делать вид, что не знает, и даже сам скрывал это, будто это было его собственное намерение.

Что, если Карсель Эскаланте однажды вернется живым и станет ходячей статуей героя в Мендозе?.. По крайней мере, сейчас его имя полезно, и, в конце концов даже позже оно не причинит вреда на остаток его правления. Император лучше, чем кто-либо другой, знает тревогу по поводу того, что без Кальдерона правление постепенно шло на убыль, и теперь ему кажется, что он вернулся в славные дни при Кальдероне.

Как сильно молодой император одной рукой держался славы Кальдерона, так же сильно наследному принцу снился долгий кошмар в пропасти, в которую он упал.

— Это и ваши достижения, Ваше Высочество… Изначально он должен был умереть, если пойдет на войну, так кто же позволил ему жить?

Данте не мог понять, было ли утешение Алисии насмешкой, обидой или, возможно, она действительно думала, что это заслуга принца. Если бы принц убил его давным-давно... Что бы было сейчас, если бы он умер, прежде чем смог совершить какой-либо подвиг? Вся слава Ортеги утонула бы в море.

— Жена Эскаланте уже давно была бы в этих руках...

— ...

— Скажите Данте хотя бы сейчас. Повторите приказ, которую вы мне дали. Данте все еще хранит все их слабости. Поэтому...

— Нет.

— Правда, мне до сих пор интересно, почему вы вдруг передумали.

— Карсель Эскаланте... Его нельзя убивать.

“Еще нет.” Он говорил сквозь стиснутые зубы, отбросил руку Алисии от себя и подошел к Данте, пристально смотря на него. Пришло время выместить гнев на нем за то, что все испортилось. До самого начала войны он заставил своих подчиненных сосредоточиться исключительно на том, чтобы тайно убить Карселя, а затем внезапно передумал и сказал, что войны будет достаточно. Будто развязать войну проще и легче, чем убить одного Карселя Эскаланте.

Сказал, что достаточно, если тот ублюдок вернется проигравшим.

Данте посмотрел на Алисию, которая смотрела на него добрым, но грустным взглядом, будто она понимала и жалела его. Внезапно ему пришло в голову, что ни одна другая пара не смотрелась бы вместе так же хорошо, как они.

Наверное, уже пора выбираться из рядов помощников этих двух сумасшедших.

Глава 323

— … Сегодня не получится.

— Почему? Я изначально намеренно обманывала тебя, поэтому на этот раз хотела наградить.

Данте, запоздало обнаруживший гостью, прибывшую на виллу первой, нахмурился. Хотя она была очень высокопоставленной гостьей, он не припоминал, чтобы приглашал ее.

Алисия, поприветствовавшая его так, будто она была тут хозяйкой, сидела в углу возле кровати за отдельным столиком и читала книгу при зажженной свече. Она постучала по обложке книги, а затем встала:

— Данте, подойди поближе. Не могу рассмотреть твое нахмуренное лицо.

Казалось, она даже при смерти не назовет его по имени*. Было очевидно, что это неспроста. Данте цокнул языком и пошел к свету. На невинном лице Алисии, наполовину залитом светом, появилась чарующая улыбка.

(Прим.Пер. н-р 263 глава. Алисия обычно обращается к Данте только по фамилии - “Ихар”)

— Полагаю, избавился от любовницы? Тут никого нет.

— … А тебя вообще волнует такое?

Вилла номинально была местом проживания его любовницы. Чтобы полностью спрятать ее от внешнего мира, а затем по глупости хвастаться этим перед другими мужчинами.

Время от времени Данте прятал здесь женщину и неоднократно рассказывал про нее другим. Чтобы прикрыть Алисию.

— Ты воспользовался бедной женщиной по своей прихоти? Кто станет следующим новой хозяйкой этого места?

— Как всегда, наследная принцесса не должна вмешиваться в это.

— Как грубо.

Уже нечего прикрывать любовницей, поэтому он отпустил ее. Данте оттолкнул руку Алисии, когда она снимала шаль.

— Не надо ничего снимать. Я не буду этого делать.

— Ихар, почему ты вдруг набиваешь себе цену? Когда ты отказывался от такой возможности?

— Сейчас не тянет на это. Мне жаль, что ты зря пришла.

— Тогда выпей вирго. Я хочу сделать это сейчас.

— … Барка.

— Как ты смеешь?! Это из-за твоей новой девушки?

— Перестань притворяться, что ты заботишься или ревнуешь.

Лицо Алисии резко потускнело, словно все до этого было ложью. Затем она широко улыбнулась с пугающе другим выражением лица и обняла Данте за талию:

— Мне просто нужна поддержка… Ты же знаешь, Данте.

— ...

— У меня такого человека нет. И не было. Мне приходится терпеть все в одиночку.

Он не хотел это признавать, но в какой-то момент он от всего устал.

Они находились в отношениях, в которых только использовали друг друга, и ему доставляло удовольствие пятнать и развращать невесту Оскара, который обращается с ним как с собакой. Он гордился, что из-за него Алисия предала его, но в конце концов...

В конце концов, он хотел, чтобы ее сердце принадлежало ему. В конце концов, надеялся, что если не получит ее, то и Оскару она не будет принадлежать... Глядя на нее глазами, затуманенными прошлым. Он долгое время игнорировал, что она уже изменилась.

Данте посмотрел на нее запавшими глазами. Причина, по которой он поддерживал Оскара, заключалась в том, чтобы вырваться из тени своего упрямого и скучного отца.

Они не связаны кровью, как Карсель Эскаланте, а что касается слабостей, то их у Оскара больше. Теперь ему интересно, доживет ли принц до того дня, когда взойдет на трон. Но что плохого в том, чтобы прыгнуть в море до того, как корабль затонет? Даже если бы состояние Оскара не было таким ненормальным, как сейчас, проблем не было бы.

Оскар всегда считал старшего сына семейства Ихар, с которым обещал обращаться по заслугам, не лучше собаки, а раз так, Ихар охранял его недостаточно усердно, лишь подмечая его слабости. Оскар думает, что все в мире пойдет так, как он хочет. Так высокомерно и так глупо.

Если подумать, то надо было принять меры уже давно, когда наследный принц стал странно себя вести...

С тех пор прошло почти три месяца. Тогда Оскар вдруг сошел с ума перед войной, которую сам поощрял и так жаждал. Он так отчаянно хотел загнать Карселя Эскаланте в пучину смерти.

Он сказал, что можно убить Карселя и что даже если он вернется живым, то окажется в ситуации хуже, чем смерть.

— Как тебе известно, Его Высочество не в состоянии принимать осознанные решения.

— ...

— Поэтому, ты не можешь вернуть все обратно?

— Что?

— Парень, которого ты подкупил, чтобы избавиться от Эскаланте.

— А-а.

— Ты же можешь вернуться к первоначальному плану прямо сейчас, верно? Решение Его Высочества не убивать Карселя Эскаланте не более чем каприз.

— Он тогда был на земле. А сейчас - на море.

— Данте.

— Алисия, как я могу контролировать кого-то на море?

“Почему я потерял так много времени?” Он не мог поверить, что потратил так много времени, зная ясно. Зная, что сделала Алисия Барка после матча с форменте, и зная, что она может поступить еще хуже...

“Эта женщина даже в этот самый момент настаивает, чтобы я упал глубже.”

— Выход есть везде, Данте.

— Даже не знаю. Даже если и есть, я не хочу пытаться... Ихар тоже немало вложились в войну, - сказав это Данте ухмыльнулся. Руки женщины, обнимавшей его за талию, медленно опустились:

— Деньги сейчас не важны.

— Тогда все было по-другому. Он больше не просто внук Кальдерона Эскаланте и не двоюродный брат наследного принца. Теперь он просто Карсель Эскаланте. На какой риск ты говоришь мне пойти?

— Если он умрет, это, естественно, приведет к поражению. Есть ли герои даже в поражении?

— Нет, но все будет по-другому, если предыстория будет раскрыта. В причине поражения будут винить человека, который его убил. Я не собираюсь подвергать риску мою семью из-за такого бесполезного поступка.

Алисия медленно закрыла рот. Глядя на него глазами, которые мгновенно наполнились невероятной ненавистью. Но Данте сделал вид, что не заметил, и продолжил говорить:

— И даже если не пытаться убить его намеренно, на поле битвы полно опасностей. Так что просто оставь его в покое… Конечно, Карсель Эскаланте, который, как считалось, родился с золотой ложкой во рту, должен был выделиться как гений, но Его Высочество единственный, кто этого не ожидал.

— ...

— Он не подумал, что Эскаланте так преуспеет в положении, когда его отправили умирать, и что Инес Эскаланте сможет в полной мере воспользоваться этим и устроит грандиозное шоу… Разве твой муж не единственный, кто этого не знал? Не так ли? Так что не считай это ошибкой и не сомневайся в своем муже.

Алисия на мгновение стиснула зубы в ответ на легкое насмешливое утешение, но затем выражение ее лица прояснилось.

— … Если повезет, он может упасть со скалы.

— А, да, конечно. Но у меня нет причин сталкивать героя империи с этой скалы, верно?

— ...

— Теперь, когда император опрометчиво изменил свою позицию и решил оказать ему благосклонность, причинение ему вреда равносильно измене. Это мой и тебе совет.

— Если Карсель Эскаланте умрет, Его Высочество тоже вернется.

— А ты хочешь этого? Ты ведь своими руками сделала его таким.

Данте саркастически рассмеялся и погладил Алисию по щеке. Алисия отбросила его руку.

— А как же верность, с которой ты присягнул Его Высочеству?

Она критикует его, даже не думая о том, что каждый день кладет в рот своему мужу. Вместо того, чтобы указать на это, Данте ответил спокойно:

— Вспомни про охотничьи угодья Кальдерона. Однажды, поддавшись прихоти, он совершил покушение на Эскаланте и распространил ложную информацию, будто это сделал мой отец. Не знаю, должен ли я заходить так далеко?

— Ихар!

— Несмотря на то, что меня предали давным-давно, я все еще оставался рядом. Разве не это наивная преданность?!

— Ты зашел так далеко со мной… Почему ты пытаешься покончить со всем, не получив награду?

Алисия снова изменила свое отношение и заговорила так, словно утешала его.

— Его Высочеству я все равно больше не нужен, так что не беспокойся.

— Это не из-за Оскара… Мне. Ты все еще нужен мне. Хм?

Она схватила его за руку и снова обняла. Она такая маленькая и хрупкая, что он не мог применить силу, чтобы оттолкнуть ее. Пока он колебался мгновение, Алисия коснулась губами кончика его подбородка и продолжила:

— Знаешь, в чем причина потопить Оскара? Помнишь матч форменте?.. Он любит Инес Балестену...

— ...

— Именно эта любовь свела меня с ума. Для той женщины похоти было бы достаточно... Но нет. Он даже своего наследника хочет именно от Балестены. Он сказал, что поставил меня на это место, просто чтобы ей было удобно!..

— Алисия.

— Это Оскар испортил все. Это он сломал меня, а теперь сам сошёл с ума... Из-за того, что эта девчонка Балестена действительно влюбилась в Карселя Эскаланте. Он сошел с ума от всего лишь нескольких слов этой девки, как будто сам никогда не догадывался!

Пытаясь оттолкнуть Алисию, Данте на мгновение остановился. От глаз, смотрящих на него, побежали мурашки, но даже в этом случае он чувствовал, что она хочет что-то.

— Если бы ты услышал те безумные вещи, которые он бормочет каждую ночь... Держась за черноволосую девушку, он всю ночь бормочет... “Ты убегаешь от своей судьбы. Ты ведь никогда не любила Карселя Эскаланте, не так ли? Я сделал все, чтобы спасти тебя, но ты готова умереть за него? Из-за любви? Ты уже однажды испортила свою судьбу. Ты никогда не любила этого парня”...

Но то, что он услышал, было чушью, которую было трудно понять. Какая еще судьба?

— Судьба так отвратительна. Мне уже надоела эта безумная любовь. Ты можешь представить, чтобы Оскар плакал и бормотал такие жалкие вещи?

— … Нет.

— А следующей ночью он проклинает Карселя Эскаланте.

— Аха...

— Что хочет убить его… “Я хочу убить его. Хочу убить. Карсель... Хочу растерзать этого ублюдка до смерти. Больше, чем когда-либо, мне хочется разорвать его. Хочу убить его, чтобы он не смог вернуть себе даже тело, чтобы у него не было даже могилы, которую Инес могла бы посетить, чтобы в мире от него не осталось ничего. Хочу убить его. Убить. Я хочу убить его. Бог не может поступать так со мной. Он не может позволить этому ублюдку забрать у меня Инес, нашу судьбу. Я убью его. Я должен убить его. Я хочу убить его…” - Алисия пробормотала это с устрашающе пустыми глазами, а затем рассмеялась, будто только что рассказала смешную шутку:

— А потом он просыпается и проверяет, жив ли Карсель Эскаланте или мертв. И скрипя зубами, говорит, что он не должен умереть.

— ...

— Но, слушая это всю ночь, мне иногда хочется убить самого Оскара. Ему действительно становится хуже с каждым днем...

Хотя она уже давно планировала убить Оскара, но это был первый раз, когда она выразила свое намерение вслух. То, что она делала раньше, на самом деле не было попыткой убить его, а скорее игнорированием того, что существует риск смерти.

Данте понял, что, возможно, зависимость принца не была медленной, а просто отличалась от нормы. Уже достигнут достаточный прогресс.

Прошло больше полугода с момента матча с форменте, где доза вирго была увеличена.

Алисия нашла своего нового поставщика вскоре после того, как Данте отказался давать ей больше трав, узнав о передозировке. Дальше даже он не мог сказать, что попадало в рот принца.

Алисия не знала о наркотиках, а те, кто торгует наркотиками, обычно хорошо умеют обманывать дворян.

Кронпринц принимал слишком много вирго, даже не осознавая этого, и примерно с самого начала войны он был так разочарован, что потерял рассудок, будто перенес огромное горе, поэтому он, должно быть, забыл свои сомнения и осторожность.

Не было никаких сомнений в том, что тем временем в игру вступило что-то новое. Как только этот наркотик сработает, уже не будет возможности вернуться к первоначальному ясному состоянию осторожности.

“… Ему действительно становится хуже с каждым днем…”

Тот факт, что ситуация ухудшается с каждым днем, означает, что лекарство с каждым днем работает лучше.

Вирго и еще что-то... Данте, нежно поглаживая Алисию по спине, в ответ спросил.

Глава 324

— … Итак, ты еще больше подтолкнула его к зависимости из-за того, что ненавидишь его?

— Что значит “подтолкнула к зависимости”?

— Любит ли Инес Эскаланте своего мужа или нет, конечно, судя по твоим словам, похоже, этого было достаточно, чтобы сломить его, но я не думаю, что это единственная причина, - Данте говорил мягко, будто имея в виду, что нет необходимости скрывать все. Алисия нахмурилась:

— Я давала ему наркотики не для того, чтобы убить его. Я просто хочу, чтобы ему было комфортно, по крайней мере, хоть на какое-то время.

Какой бы цели она на самом деле ни желала, верно также и то, что не имело значения, умрет ли он в конечном итоге или сойдет с ума. Это риск, на который она готова пойти. Наверное, с того позорного дня матча в форменте, когда она поняла, что никогда не сможет завладеть сердцем мужа.

— Он всегда был чересчур подозрительным и не мог нормально поесть. Потребовалось много времени, чтобы он доверился мне и ел все, что я даю, как сейчас.

Судя по наблюдением Данте, это было беспомощностью без всякого доверия.

— То есть ты его не ненавидишь?

— Я ненавижу его. Ненавижу. Но я не могу подавить свою любовь к нему... Я хочу убедиться, что у него есть все, что он хочет. Будь то смерть Карселя Эскаланте или объятия Инес Балестены.

Это любовь, которая превосходит слепоту и даже Бога… Данте узнал, что новый запас, доставленный ей всего пятнадцать дней назад, попал в руки Луциано Балестены, и вспомнил тот момент, когда подумывал рассказать ей о ее глупой ошибке.

Тогда слабость наследной принцессы стала бы слабостью Данте Ихара. То ли Луциано Балестена довольствовался находкой ее слабости, то ли он активно пытался использовать ее для свержения наследного принца. В последнем случае потребуется более скорое сотрудничество с Балестеной. Прежде чем его поймают...

— … Я больше не буду просить тебя о необоснованных услугах. Ты не можешь просто остаться рядом со мной?

Тем не менее, ее попытка каким-то образом сохранить связь, была похвальной. Она никогда не прилагала усилий в такой степени.

— Ты же сказал, что жалеешь меня...

— ...

— Ихар, у меня нет никого, кроме тебя.

Вместо имени Данте, которое было названо в шутливой форме, имя Ихар, произнесенное как обычно, звучало более искренне. Неважно, как она захочет использовать его позже, прямо сейчас ей просто нужен кто-то, кому она выскажет все сумасшедшие мысли, которые приходят в ее маленькую головку.

Ведь по крайней мере, до сих пор Данте Ихар ни разу не предал ее.

— … Я знаю.

До настоящего времени.

— Я хочу поторопиться и сделать для него все, что могу, прямо сейчас, Ихар.

Это не очень уместные слова, которые следует произносить, снимая рубашку своего любовника. Ихар послушно сел на стул, скрывая свое неодобрение. Алисия забралась к нему на колени и тихо продолжила:

— Ты знаешь какое-нибудь хорошее лекарство, которое можно дать женщине?

— Что?

— Было бы хорошо, если бы это не мешало тому, чем я уже кормлю.

— ...

— Прошло много времени с тех пор, как Инес Эскаланте принимает “паноте”.

«Она, конечно, об этом не знает…» - тихо прошептала Алисия и невинно рассмеялась. Даже Данте, знавший все виды наркотиков и ядов благодаря своим двоюродным братьям, впервые услышал это название.

— … Паноте?

— Так ты тоже не знаешь. В Сальте Барки это трава растет как сорняк... Но это редкая трава, которую трудно найти в Мендозе.

Значит она сама себе поставляет траву.

— ... А как ты передаешь это Инес Эскаланте?

Алисия была немного взволнована тем, что ей удалось заинтересовать его, но даже в этот момент она вела себя крайне расчетливо. Сознательно демонстрируя веру в него и показывая ему карту, которая еще глубже свяжет его с ней.

Предпосылкой является вера в то, что он никогда не предаст. В отличие от Оскара, она прекрасно знала о его слабостях.

— В доме ее родителей есть женщина-врач, которая лечит ее с детства.

— … А. Через нее?

— Нет, конечно. Если я попытаюсь вытащить камень, который застрял слишком глубоко, я сама поранюсь.

— Конечно. Так как?

— Я нашла аптеку, которой пользуется тот врач. Балестена, возможно, опасаясь, что та девка не сможет иметь детей, уже давно прописали ей хорошее лекарство... Я обманом заставила аптекарей продвигать то, что они видели впервые, думая, что эта трава имеет те же преимущества, что и трава, что было в рецепте.

Алисия погладила его пенис и улыбнулась. Данте тихо спросил:

— Аптекарь послушно принял взятку, чтобы только продать эту траву Инес Эскаланте?

— Конечно, с деньгами ничего не поделаешь, но если останутся следы, то проблем не оберешься, да? Я только продала замену намного дешевле.

— … Но на самом деле это не замена. Ведь так?

— М-м. Да, - Алисия рассмеялась, будто это была самая смешная и веселая часть.

— Тогда не только Инес Эскаланте, но и другие женщины, которые получают аналогичное лекарство через этого аптекаря...

— С этим ничего не поделаешь. Я хочу избежать проблем в будущем.

— ...

— Я же не убиваю Инес Эскаланте или тех женщин, не так ли?

— … Что тогда делает паноте?

— Лекарство, которое она принимает регулярно, потому что отчаянно хочет забеременеть, фактически сделает ее бесплодной... Разве не забавно? Чем больше она в отчаянии, тем дальше отдаляется от цели.

— ...

— Ее утроба станет каменной и она не сможет иметь детей. Почему ты так смотришь?

Данте едва успел улыбнуться.

— Как интересно.

— Правда же? Поскольку принимать надо регулярно, я, на всякий случай, доставляю траву еще через черный вход на кухне.

— … Так что ты хочешь от меня?

— Разве нет какого-нибудь лекарства, которое ты принимаешь, когда спишь с женщиной? Например, когда у тебя нет эрекции как сейчас, чтобы женщина...

— Я никогда не обнимал кого-то, принимая наркотик.

— Зануда.

— Что ты пытаешься сделать?

— Хочу чтобы, произошел несчастный случай. В этот момент блестящая репутация Инес Эскаланте будет одним махом брошена в грязь.

— … Если хочешь вовлечь в это своего любимого мужа, сейчас не лучшая идея. В то время, когда все говорят о том, насколько Карсель Эскаланте предан Ортеге, если возникнет скандал из-за прикосновения к его жене, даже наследный принц...

— Это было бы так, если бы речь шла о моем Оскаре, но что, если бы Инес Эскаланте предала героя, в отличие от того, во что верит народ?

— ...

— А что, если эта благородная женщина всего через три месяца после ухода мужа станет настолько похотливой, что по собственной воле спрячется в спальне принца? Хм?

Данте нахмурился:

— … Утверждение, что она первой соблазнила его, безнадежно, учитывая, сколько раз люди видели, как она игнорировала твоего мужа.

— Нет необходимости в полном доверии. Просто нужно засеять некоторые сомнения. В конце концов, местом, где ее найдут, окажется спальня наследного принца, и не будет никаких следов ее сопротивления...

— ...

— Люди в конечном итоге всегда верят в более негативную сторону.

В конце концов Данте оттолкнул ее. Алисия лишь слегка пожала плечами, будто думала, что он, как обычно, расстроился.

— Ты сегодня выглядишь совершенно равнодушным.

— Если он собирался добиться ее как собаку, он бы сделал это давным-давно. Невозможно, чтобы наследный принц хотел заполучить ее именно таким образом.

— Как только у людей что-то появляется, они понимают, что все остальное не так уж и важно.

Алисия спокойно спустилась, поправляя подол юбки.

— Если мы дадим им нужные травы, они оба будут не в себе, и после такого убежать не получится. Для всех она станет женщиной Его Высочества.

— ...

— Я все равно не смогу родить от него детей, так какая для меня потеря?

— … Не лучше ли было бы надеяться, что у Инес и Карселя Эскаланте как можно скорее родится ребенок?

Может ли быть более символичная и эффективная препятствие, чем это? Алисия наклонила голову, будто услышала что-то смешное:

— Конечно же нет! Такое незаслуженное счастье...

— ...

— Если она добьется такого счастья, что остается мне?

— ...

— И пока Оскар этого не хочет, она не должна рожать ребенка от другого мужчины. Его сердце... Неблагодарная женщина, легко получила то, чего я хотела всю свою жизнь, благодаря своему происхождению. Единственный способ почувствовать себя счастливой – это получить Оскара. Счастье в очень простом и низком положении.

— ...

— Посмотри, как моя жизнь разрушается всего лишь из-за имени этой девки. Я не могу отказаться от ребенка Оскара.

Она заговорщицки ухмыльнулась. Она действительно верила, что действует в рамках законной защиты.

— Вместо нее гордая Долорес может родить наследника Эскаланте.

— Думаю, переговоры о браке уже не ведутся.

— Эта полоумная заперлась у себя, говоря, что не хочет выходить замуж так унизительно. Императрица избаловала ее, теперь она считает себя равной Оскару.

— Разве повод не исчез? Ведь Карсель Эскаланте поставил свою жизнь на кон вместо чести своего отца и брака брата.

— Поначалу повода изначально не было.

Алисия оделась аккуратно и даже подняла упавшую на пол шаль и обернула вокруг себя. Данте, который уже поправил штаны, в конце концов ухмыльнулся:

— Ты же ненавидишь Долорес.

— В любом случае, она сестра Оскара. Я была бы рада, если бы наследником Эскаланте стал его племянник.

— … А своему мужу ты это сказала?

— Ты выглядишь так, будто ничего не понимаешь.

— Сработает ли?

— Все в порядке, даже если ты не понимаешь. Потому что это и есть любовь.

— ...

— Помнишь времена, когда императрица получила много похвал только за то, что приняла Долорес?

— Это было политически полезно.

— Я стану ею. Конечно, не считая гнусную ложь.

— ...

— Когда Оскар наконец упадет в бездну, я буду единственной, кто будет держать его за руку.

Для этого нужно столкнуть его в бездну. А также предотвратить повторение этого.

Алисия в последний раз посмотрела в зеркало и сказала это, а затем изящно вышла из комнаты, не глядя на Данте.

Глава 325

— Долорес!

— Пожалуйста, уходите.

— Я же говорила, что если ты будешь хорошо себя вести, твоя мама обо всем позаботится? Как ты могла так отвратительно повести себя?

— Мне говорили ждать с самого детства! Поэтому я ждала. Тихо, по словам мамы, я обслуживала даже мелкие церкви… Как бы я узнала? Я даже не подозревала о том, что мое имя было отвергнуто всеми мужчинами. Я не думала, что вы закроете мне глаза и уши, заставляя думать, что меня никто не посмеет отвергнуть...

— Я все сделала ради тебя, Долорес. Как много я для тебя...

— Я не позволю, чтобы надо мной смеялись из-за моего неведения! Я уже сама над собой смеюсь миллионы раз в день... Вам знакомо это ужасное чувство? Можете ли вы, та, что родилась благородной дочерью Кальдерона Эскаланте, представить, каково это ползать на дне мира? Вы, гордый представитель Эскаланте!

“Кто, черт возьми? Как посмел что-то нашептать в ее уши?!” Каэтана стиснула зубы и пересекла комнату, едва успев схватить дрожащую руку Долорес. Долорес вздрогнула и отбросила руку Каэтаны. Она была потрясена.

К своему стыду Долорес недавно узнала, что за последние десять лет переговоры о ее браке отвергали бесчисленное количество раз представители 17 семей Грандес де Ортега и всевозможные престижные дворянские семьи.

Единственная причина – ее позорное имя.

Кроме того, она также узнала, что существует правило, по которому следует юридическое проклятие всякий раз, когда ее имя остается в каком-либо документе, чего она не могла себе представить в комфортном мире, созданном ее мачехой.

Синьорелли. Синьорелли получившая Божье проклятия. Как она смеялась каждый раз, когда видела это имя, каждый раз, когда видела таких же внебрачных детей, как она, родившихся в бедных условиях и никогда не благословленных судьбой.

— А! Речь шла не только о Мигеле Эскаланте. Передо мной люди смотрели на меня как на настоящую принцессу, восхищались мной и завидовали мне... Эти непослушные девки тихо опускали глаза, будто мертвые, когда я произносила несколько слов. Эти проклятые мужчины относились ко мне так, будто я женщина, стоящая больше, чем они! Но они знали все. Что на самом деле я не гожусь даже ногтя на их ногах.

— Кто тебе такое сказал? Хм? Долорес...

— Посмотрите на меня, мама. Посмотрите на меня. Я не смогу победить даже эту уродливую девчонку Вивиану, которая уже мертва. Она была настолько некрасивой, что мне даже ни минуты не хотелось находиться рядом с ней... В конце концов, даже когда эта глупая девчонка вдруг исчезла, я не гожусь даже на ее замену. Вы знаете это?

В припадке истерики Долорес сняла браслет, который ранее подарила ей Каэтана, и бросила его.

— Второй сын, о котором говорит весь мир и с которым никогда не случится ничего хорошего, если только его старший брат не умрет на поле боя, Мигель и другие прогнали меня, сказав, что я не лучше, чем призрак мертвой Вивианы.

— Мигель, этот мальчик…

— В итоге я цепляюсь за этого сумасшедшего сукиного сына на глазах у всего мира, как если бы я ждала ее смерти. Даже подняли по этому поводу большой шум перед всеми, чтобы меня не отвергли, ведь все смотрят.

— Хорошо. Это была моя ошибка. Я просто волновалась, поэтому подумала, что это будет хорошая возможность для тебя...

— Хорошая возможность, хорошая возможность! А, думаете только Вивиана и Мигель? Сеньориты, которые даже не смели общаться со мной, с гордостью вступили в брачные помолвки с сеньорами, которые говорили, что я слишком незначительна, чтобы иметь с ними отношения.

Ее лицо было мокрым от слёз. Дрожь, начавшаяся в кончиках пальцев, теперь распространилась на все тело. Каэтана выглядела сожалеющей и нервно жевала губы.

— Дочь императора… Мне стыдно за все те времена, когда я притворялась перед ними единственной дочерью императора. Мне так стыдно, что я хочу умереть. Я чувствую себя дурой, как никто другой в мире. Все люди во дворце, которыми я манипулировала, лучше этой Синьорелли. Даже у горничной, которая стирает мое нижнее белье, фамилия не проклята!

— Кто посмел сказать что-то подобное?! Кто?! Кто посмел назвать тебя Синьорелли в лицо?!

— Более честные люди, чем моя мама. Чтобы я больше не жила как дура.

— Не скрывай, и скажи мне. Сначала я должна их наказать. Хм? Долорес...

— Все надо мной издевались, да? Вся причина, по которой все вежливо склоняли головы, заключалась в том, чтобы посмеяться надо мной за спиной...

— Они были с тобой вежливы, потому что знали, что ты моя дочь.

— Авторитет Ее Величества Императрицы, о котором все совершенно забывают, когда получают письмо с предложением руки и сердца!

— Долорес!

«Ааа!» Не выдержав этого, Долорес вскрикнула и побежала к окну. Служанки, смотревшие на нее с усталыми лицами, испугались и поспешно погнались за ней.

Каэтана держалась за шею, пытаясь как-то выпустить удушающее дыхание, а затем опустила тяжелую голову, когда служанкам удалось стащить полувысунувшуюся Долорес с окна.

— Синьорелли! Долорес Синьорелли! Почему вы скрывали от меня? Лучше дали бы знать заранее! Почему вы обращались с беспорядочным внебрачным ребенком как со своей собственной дочерью?!

— … Ты хочешь сказать, что не знаешь истинных чувств своей матери?

— Я получила благодать, но раз я родилась беспорядочной, мне следует жить в соответствии с этим. Если бы не мама, может быть меня бы продали в какой-нибудь бордель и отдали мошенникам? Мне не следует больше быть жадной и полагаться на маму... Поэтому я пыталась найти мужа самостоятельно, пока не достигла того возраста, когда ни один старик не возьмет меня, потому что будет уже слишком поздно... Если продать это тело пьянице постарше за максимально возможную цену...

— Как я тебя растила... Как я тебя любила, хоть в тебе не было ни капли моей крови. Как ты смеешь говорить такое при матери!.. Мало того, что была пьяна, что сделала настолько позорное перед графом Альменарой!

— Любите меня?! Заботитесь обо мне?! Человек, который превратил меня в Синьорелли!..

Каэтана не смогла побороть гнев и в итоге ударила Долорес по щеке.

— Это твоя проклятая мать грозила императорской семье, что вышвырнет тебя на улицу и тем самым сделала тебя Синьорелли! Это твой похотливый отец, который не мог держать себя в штанах! Не я!

— … Но вы могли бы спасти меня... Я же не сын. Я - дочь, которая не причинит никакого вреда брату Оскару...

— ...

— Вы сказали, что любили меня с самого детства? Заботились обо мне, будто сами родили? Если вы так сильно любите меня, как вы могли оставить мою жизнь на дне?..

— ...

— У меня ведь нет никого кроме вас… Император даже не считает меня своей дочерью. Мама, вы были для меня единственной... Если вы вообще не собирались признавать мое существование, то не надо было забирать меня к себе. Лучше бы я умерла с голоду на улице!..

— … Я сама не знала, что буду так дорожить тобой. Я не думала, что буду любить тебя так сильно. Как человек может знать будущее... Я тоже сожалею об этом. Хорошо? Долорес, пожалуйста.

— Уходите.

Она снова отбросила руку Каетаны. В тот момент, когда Каэтана посмотрела на нее, словно не веря враждебному взгляду падчерицы, Долорес швырнула вазу и разбила ее.

Горничная сумела схватить побледневшую Каэтану за руку и выбежать с ней из комнаты плачущей Долорес.

Инес, смущенно стоявшая у двери, сразу же поклонилась.

— А… Я же позвала тебя. Совсем забыла.

— Ничего страшного, госпожа Каэтана. Но вы так побледнели...

Шум был слышен и за дверью. А Инес не сказала ни слова о том, что прибыла, и поскольку ее вызвала Императрица, она не могла уйти сама, поэтому было ясно, что она все время стояла тут.

Поэтому она слышала всё... Каэтана Валенса забрала внебрачную дочь своего мужа и вырастила ее, но, в конце концов, услышала оскорбления.

Каэтана шла неуверенно, не в силах скрыть своего стыдливого выражения лица.

Инес отодвинула поддерживавшую Каэтану горничную, словно это было ее место, и императрица дрожащей рукой схватила Инес за руку.

— Я надеялась, что она получит от тебя помощь хотя бы сегодня… Она сильно нервничает, что даже не в состоянии разговаривать с людьми.

— … Видимо так и есть.

— … Это так стыдно... Пожалуйста, забудь сегодняшнее дело...

— Вы же меня знаете. Я нигде не говорю опрометчиво. Можете не беспокоиться.

Инес со спокойным выражением лица осторожно погладила ее по спине и взглянула на следовавших за ними служанок. Реджина Мерло незаметно проскользнула сквозь горничных императрицы и вернулась в комнату Долорес.

— Реджина проверит, как там Долорес. Не волнуйтесь.

— … Кого волнует такая неблагодарная дочь?

— Вам ведь действительно жаль Долорес.

— ...

— Даже я вижу только то, что вы проявили благосклонность к бедному внебрачному ребенку вашего мужа.

— ...

— Ребенку, которого даже родной отец не ценит. С большим чувством ответственности вы окружили ее любовью, тем самым удивив всех...

Инес слегка улыбнулась, почувствовав, как слабые руки Каэтаны медленно наклоняются к ней.

— … Сначала смотря на нее, я чувствовала неприязнь, но постепенно начала улыбаться. Мне было жалко ее… Ее отец совсем не заботился о ней.

Всего лишь вызвав симпатию у Каэтаны, новорожденная Долорес совершила великое достижение. Однако спустя двадцать лет она опозорила ее и больше не мила, так что пришло время узнать свое место...

Каэтана сказала, что ей жаль девочку, которую император игнорировал, но если бы император проявил хоть малейший интерес, она бы оттолкнула ее, не дав ей ни капли любви. Бедный ребенок, у которого не было бы спасения, если бы не она. Ребенок, который в то же время был полезен.

— ... Кто посмел прошептать ей в уши все эти бесполезные слова? Надо найти их. Тех, кто осмелился дразнить Долорес...

— Она на вас так похожа, что вокруг нее собралось много людей. Раз Долорес уже взрослая, постепенное знакомство с ней было неизбежным.

— Но эта малышка, она совершенно сломлена… Моя Долорес...

Она придерживала свое подавленное, расстроенное лицо другой рукой, которую не держала Инес. Каэтана не могла себе представить, что за теми, кто “осмелился дразнить” Долорес, стоит ее верная горничная Реджина, а за ней нежная Инес.

Инес разлучила мачеху и падчерицу быстрее, чем когда-либо прежде. Заставляя один за другим выслушивать слова подчиненных, которым она доверяла больше, чем себе, или с которыми обращалась как с собаками.

Потому что это было бы надежнее и унизительнее.

Говоря о Каэтане...

— Не говорите, что она сломлена. Долорес просто немного запуталась.

— Как я ее растила… Как Долорес может быть такой неблагодарной по отношению ко мне? Даже Бог безразличен. Разве кроме меня есть еще кто-то?..

Ее лицо, всегда красивое и гордое, начало сохнуть, когда стало известно, что ее брат, герцог Эскаланте, замышляет измену, чтобы поскорее привести ее сына на трон. Все эти слухи были довольно глупыми, но...

После того, как ненавистный император лично поговорил с некоторыми членами совета и поднял такую проблему, императрице пришлось сознательно подавить власть, которую она уверенно расширяла. Она боялась, что ее чрезмерная самоуверенность нанесет вред ее сыну.

Затем, затаив дыхание и переживая испытания, с которыми она столкнулась вместе со своей семьей, она подумала про себя: “Несмотря ни на что, я не могу позволить старшему сыну Эскаланте умереть”, и что заставило ее подумать о том, чтобы привязать эту противную девчонку к Мигелю.

Конечно, Инес не могла игнорировать искренность Каэтаны по отношению к своей семье. Однако, как говорила Изабелла, она даже не пыталась смириться с тем, чтобы у ее брата, которого она так горячо любила, было в жизни что-то более ценное, чем она сама или ее сын. Поэтому она пользовалась своим больным племянником как фигурой на шахматной доске.

При этом впервые в жизни между ней и ее дочерью, к которой она питала особую привязанность, начала формироваться разрыв. В конце концов, благодаря участию в войне Карселя, вопрос о браке был улажен, но отношения между ними не улучшились...

— … И она, и я устали, Инес. Теперь действительно...

— Вы преувеличиваете.

Реджина Мерло действительно умела создавать проблему. Не успела Инес, которая поначалу приказала ей не делать глупостей, почувствовать, что это правильно, и кивнуть головой, как Долорес начала превращаться в беспорядок.

Даже больше, чем они надеялись, она была удивительно сильно упряма в отношении к Мигелю Эскаланте.

Поле битвы, которое казалось всего лишь ямой интриг, призванных сокрушить преемственность Эскаланте, почти чудесным образом перевернулось. Мир восхвалял Эскаланте каждый день. И теперь уже никто не ожидает, что у императрицы будут какие-то заботы. Она получила величайшие благословения благодаря своему племяннику.

Однако ее реальность была всего лишь продолжением тех дней.

Она чуть не потеряла своего единственного брата и каждый день воевала со своим мужем, который так плохо обращался с ее братом, что он чуть не умер от беспокойства, от которого так и не оправился.

У нее теперь не было времени приглашать людей и веселиться, как раньше. Главная горничная, которой Каэтана доверяла больше всех на протяжении нескольких лет, была арестована за злоупотребление властью, и ее брат, едва начав понемногу выздоравливать, без видимой причины перестал искать встречи с ней.

Что бы ни говорила Каэтана, человек, который всегда защищал ее, исчез, и она начала страдать от всевозможных симптомов тревоги, как ребенок, потерявший родителя.

Хотя она и следила за Изабеллой и осыпала ее всевозможными благами и подарками, улучшения не было. Словно боясь, что ее отношения с братом вот так испортятся, она предлагала Мигелю всякие хорошие позиции и хвалила Инес.

Тем временем ее единственный любимый сын застрял, как сломанная карета, а Долорес, которая, как говорили, была ее единственным убежищем, в конце концов узнала о своей скрытой личности и начала ненавидеть свою мать.

Как ни странно, Каэтану больше заботила неблагодарная Долорес, чем ее драгоценный Оскар. Она вырастила ее похожей на себя, но вчера Долорес напилась, схватила старого графа Альменару и публично заявила его своим потенциальным женихом, шокировав тем самым всех.

Из-за этого она не беспокоится о том, что ест ее любимый Оскар и что с ним происходит. Из всех вещей в мире, которые сводят ее с ума, он - самое тихое безумие... По сравнению с Долорес, он вовсе не казался сумасшедшим.

Как и надеялась Инес.

Глава 326

— Разве это не безумие? Я так устала. Мне это действительно надоело. Все это...

— Я понимаю. Я тоже все это видела, госпожа Каэтана.

— Я не знаю, что бы я делала без тебя. Если бы ты только не привела меня в себя...

— Я всегда учусь у вас. Было бы радостью и честью, если бы вы могли положиться на меня хотя бы на мгновение.

В конце концов она всегда преподает урок - как не жить.

Инес сказала эти слова чрезвычайно искренним тоном. Если говорить такую лесть, для слушателя это становится приятной правдой, а не лестью.

На протяжении всей второй жизни Каэтана была ее семьей. Но на этот раз это окажется очень полезным.

— Сколько бы ни оглядывалась, понимаю, что есть только ты… Только ты понимаешь меня. Как так получилось...

Маркиза Ялгава вызвала у императрицы маленькое подозрение, и императрица потеряла доверие к своим друзьям. Все, что действительно нужно конфликту, это небольшая искра.

Не оставляя и следа, Инес подбрасывала искру под ноги каждому человеку и постепенно подталкивала женщин, которыми было легче управлять в окружение императрицы, а утративших доверие императрицы - подбирала к себе одну за другой.

Итак, Инес знала, что происходит от начала до конца. Раз в несколько дней ночью императрица скорбно посещала тюрьму, где был заключен ее любовник, а днем была занята своими детьми, у которых дела шли совсем не хорошо, особенно ее волновала Долорес, которая, что ни день, жестоко оскорбляла ее, затем сталкиваясь с императором на каждом шагу…

Обстоятельства сложились так, что единственной, на кого она могла опереться, стала Инес.

— Мы все стараемся защитить вас. Не только я… Вы оказали мне незаслуженное доверие.

Долорес не расстраивалась бы так, если бы знала, что она смогла сделать то, чего не смог даже император... Инес, нежно обняла Каэтану, которая плача, прислонилась к ней.

— В конце концов, Долорес поймет вас.

Эта глупая ни за что не поймет, пока не умрет. Они никогда не вернутся в старые добрые времена.

— У вас ведь еще есть Его Высочество наследный принц.

— … Оскар - мой сын, но в конце концов он станет императором.

Ее тон был довольно отстраненным, будто именно поэтому он не был ее сыном. Просто произнеся имя сына, Каэтана напряглась и выпрямилась.

— Я всегда помнила об этом. Ему всего в десять лет приходилось сложнее, чем своему отцу. Иногда то, как он смотрит на меня...

— ...

— … Давай не будем о таком. Просто... Долорес была другой. Когда Долорес была маленькой, держа в руках ее, я иногда чувствовала себя самой обычной женщиной. Если бы я только не стала членом императорской семьи. Было бы это так, если бы я вышла замуж, как решил отец, и родила бы ребенка? Смогла бы я жить так мирно?

— А-а.

— Она иногда заставляла меня сожалеть о жизни, о которой мне казалось, что мне не о чем сожалеть. Возможно, такая жизнь была бы лучше... Поэтому иногда Долорес больше походила на моего ребенка.

— Так поэтому...

— … Да, поэтому, мне жаль перед этой неблагодарной.

Из уст эгоистичной женщины, заботящейся только о себе, прозвучали слова сожалений за то, что она не зарегистрировала официально внебрачного ребенка мужа.

Абсурдность того, что люди наслаждаются незаслуженной любовью, является обычным явлением. Даже если это было самопожертвование, исходившее от такой женщины, как Каэтана. Потому что она ее ребенок. Потому что она все же любит ее... У людей бывают действительно забавные стороны.

Хотя готова на глазах у матери раздавить чужого ребенка, как жука.

— Как было бы хорошо, если бы ты стала женой Оскара. Мне было бы спокойнее, если бы я держала тебя ближе.

Речь не только про ребенка Реджины Мерло. Инес вдруг вспомнила, как лицо Каэтаны светилось чистой радостью каждый раз, когда ее мать намеренно оскорбляла Инес при ней.

Ольга говорила дочери, что она ничтожество, полное дефектов, которое не может родить детей, поэтому, что бы ни говорила ей императорская семья, она считала, что правильно будет быстро встать на колени. Наверное, даже Ольга Балестена страдала в такие моменты. Причина, по которой она преклоняла колени в ответ на оскорбления, заключается в том, что хотела, чтобы оскорбления быстрее закончились. Тот факт, что Каэтана часто держала Ольгу рядом, означал, что она знала, что на это больно смотреть.

Потому что она получала радость от боли других.

— Для меня это было бы честью, но эту роль приняла та, кому гораздо лучше подходит это.

— … О чем ты говоришь, когда готова отдать душу за Карселя.

В этот момент Алисия, ожидавшая перед спальней императрицы с аккуратно сложенными руками, заметила Инес, поддерживающую Каэтану, и слегка нахмурилась. Инес просто посмотрела на нее доброжелательными глазами и спокойно заговорила:

— У меня нет уверенности, чтобы взять на себя важные обязанности как вы или Алисия. И я не склонна к безусловной преданности.

— Не скромничай. Если с этим не можешь справиться даже ты, то как эта Барка сможет?

— Я не думаю, что существует человек, кто еще больше подходил бы Его Высочеству наследному принцу… Она с такой любовью заботиться о каждой мелочи и теперь Его Высочество ни на минуту не покидает свою жену.

— Как видишь, иногда все же покидает.

Инес невинно рассмеялась.

— Ведь место делает человека.

— Люди также в некоторой степени создают место.

Тихий разговор прервался, когда они приблизились к Алисии. Она  поклонилась Каэтане, а Инес поклонилась Алисии.

Алисия в конце приветствия заняла место Инес. Она собирается сделать ее любовницей своего мужа из удивительной щедрости, но как только застала Инес со своей свекровью, которая не проявляет к ней никакого интереса, она выглядела так, будто однажды утром обнаружила обнаженную женщину в спальне мужа. Две руки, поддерживающие Каэтану, очень нервничали...

Или это безоговорочное почтение к великой тени, угнетавшей ее с детства?

Инес легонько щелкнула языком и на мгновение представила себе образ служанки, которую она собственными руками привила мужу, а затем, не выдержав гнева, начала жестоко ее избивать.

Черноволосая женщина, которую Луциано с большим трудом выкрал. Ее выгнали из дворца под предлогом того, что она больше не нужна, половина лица была в синяках, будто ее специально чем-то ударили, а грудь и ягодицы наказали ударами кнутом, будто не могла вынести прикосновения руки мужа.

Нетрудно было понять, что горничная была заменой Инес. Будь то Оскару или невинной наследной принцессе.

В конце концов, это должно быть желание сделать ее такой. Кто-то настолько нетерпелив, что начал без осторожности искать всякие грязные наркотики.

Горничная, которую выбросили, заверила ее, что нет смысла класть наркотики в рот Алисии. По крайней мере, за время своего пребывания там наследный принц, полностью потерявший сознание после романа со служанкой, лишь дважды словно случайно обнял жену, и оба раза завершились благодаря невероятному энтузиазму Алисии, которая не выпила ни глотка алкоголя.

У нее есть такая большая любовь, так что же ей нужно? Какую доброту этот человек проявит к женщинам, которые продали свои тела?

Она не любит своего Оскара, раз кормит его грязными наркотиками.

Инес Эскаланте.

«Когда? Если нетерпелива, то когда?» Думала она с улыбкой на губах, будто думала не о себе. Всегда то же самое.

«Что бы ты ни делала, в конечном итоге безнадежно. Как бы сильно ты этого ни хотела, ты не сможешь получить это ни на мгновение. Ты обращаешь внимание только вперед, поэтому у тебя даже нет времени оглянуться назад. А ведь ты после себя оставляешь ясные следы...»

Инес неуклюже поддержала императрицу, которая шаталась, словно могла упасть в обморок в любой момент, и в конце концов наблюдала, как Алисию слегка вытолкнули за дверь. Глаза, отчаянно следившие за Каэтаной, вдруг уставились на Инес, и в них будто просочился яд, а затем изогнулись, словно вспоминая что-то, чем стоит гордиться.

То ли грязные наркотики пришли на ум, то ли было что-то еще, заслуживающее доверия.

Каэтана иногда была права. Места создают людей, но иногда люди также создают места.

Это место точно принадлежит сумасшедшей Алисии Барка, которую никто не сможет заменить.

Инес изящно поклонилась, и когда дверь закрылась, быстро повернулась с холодным выражением лица. Точно так же место может погубить человека, а человек может погубить место.

В любом случае, даже если оставить ее в покое, она когда-нибудь сама испортит свое место, но ведь можно немного подтолкнуть?

Глава 327

К тому времени, когда она ушла после обсуждения с Изабеллой некоторых внутренних дел, о которых срочно доложили из замка Эспоса с рассвета, было уже почти полдень. Инес вернулась в спальню, отказавшись от позднего завтрака, к которому ее пригласила Изабелла. Луциано придет через несколько часов, надо будет проснуться к тому времени...

Она любила поспать и из-за того, что долго сидела ранним утром, устала. Она предпочла сон завтраку. Особого аппетита не было, и поскольку каждую ночь были проблемы со сном, она всегда чувствовала сонливость, когда оставалась одна и нечего было делать, даже на какое-то время.

К счастью, в такой яркий день можно облегчить голову, ни о чем не думая. Даже если это всего лишь временная уловка. Несмотря на то, что перед глазами мирная погода, далекое море не может быть спокойным...

Инес сидела перед комодом, распустив волосы, и ее глаза, сверкавшие перед тем, как она вошла в спальню, потускнели. И тогда она закрыла глаза, словно выгоняя ночное море из головы. Но оно не исчезало. Оно расположилось в привычной позе, будто она испытывает это уже давно, и притаилось, будто вот-вот вползет в ноги и поглотит все тело в любой момент.

Она каждый день размышляла над этим каким-то неприятно знакомым страхом.

В долгом ожидании она бродит в поисках конца, не имея ни малейшего отдыха, но, в конце концов, не может достичь конца самостоятельно. Она просто надеется, что эта тьма исчезнет. Что глаза увидят свет.

Надеется, что он вернется.

Это то, что знает душа, а не голова. Море, которого она боится каждую ночь. Черные рукава, слезы Арондры, комната в Кальстере, даже возвращение в прошлое.

“Он отрет всякую слезу с очей их, и смерти уже не будет…”

“...”

“Не будет больше ни плача, ни боли, ибо прежнее прошло.”

Как в этой молитве, в тот момент, когда у нее остановилось дыхание, в первые мгновения, когда ее руки отпустили. С ней столкнулись первые дни страха и бесконечного ожидания.

Это была очень долгая война. Завоевание Лас-Сантьяго и битва при Валенсии были настолько ужасны, что их нельзя было сравнивать ни с чем. Каждый раз, когда Инес оказывалась погруженной в подобное состояние ожидания, она неблагоприятно записывала пришедшие к ней воспоминания о тех днях с небольшим ощущением реальности. Как бы больно это ни было, она запечатлела это в своей голове, чтобы никогда больше не забыть.

В эти краткие мгновения Инес поняла, что положение Ортеги в те дни всегда было шатким. До того момента, пока она не закрыла глаза, так и не застав его возвращения.

Кажется, что тогда маленькие победы и поражения на поле боя ее не интересовали так, как сейчас. В то время она хотела знать только жив ли Карсель, но не было ничего, что могла бы знать женщина, которая смотрела вдаль на море Кальстеры своим умирающим телом.

Доставленные новости лишь дали понять, что войне нет конца, а его письма были датированы более чем тремя или четырьмя месяцами ранее. Все, что сообщает письмо, это то, что он был жив три или четыре месяца назад. Она плакала весь день, глядя на письмо, а затем убрала пустую подушку, на которую он уже не ставил цветы, и пустую вазу без цветов, которую он уже не наполнял. Потом однажды она так испугалась, что он будто исчез из мира, и поставила все обратно. Затем она просыпалась каждое утро в оцепенении, смотрела на его подушку и пустую вазу без цветов и задавалась вопросом, жив ли он еще.

Причина, по которой те дни казались особенно далекими, вероятно, заключалась в том, что времени, которое у нее тогда оставалось, было очень мало. Остальные короткие дни ее жизни были неописуемо длинными.

“Я всегда молюсь.”

“...”

“Надеюсь, я благополучно вернусь, и снова смогу увидеть тебя.”*

(Прим.пер. 250 глава)

Чтобы корабль, несущий его, появился за горизонтом... Тогда Инес Эскаланте в конце концов умерла, так и не дождавшись его. Даже не зная, жив Карсель Эскаланте или мертв.

Просто не знала. Со страхом перед неизвестностью она до конца смотрела на пустое место Карселя. Надеясь, что он жив. Боясь, что когда он вернется, то впадет в отчаяние, потому что найдет ее мертвой. Проклиная себя за то, что причиняет ему горе от начала и до конца.

“Я всегда скучаю по тебе, Инес. Даже если ты совсем не скучаешь по мне.”

Ах.

“Надеюсь, хотя бы один раз. Ты захочешь увидеть меня…”

“...”

“Думаю, я определенно смогу вернуться живым только с помощью этого.”

У нее закружилась голова. Инес подняла голову и пошатнулась - даже это было трудно.

“… Если беспокоишься, просто не иди.”

“Инес.”

“Если ты так беспокоишься, что я умру, пока тебя не будет.”

“Ты не умрешь. Проглоти эти чертовы слова и не говори их.”

“Ты тоже знаешь, но притворяешься, что…”

“Я ухожу, потому что верю, что ты будешь жить, Инес.”

“...”

“Потому что я должен защищать землю, на которой ты живешь.”

Инес снова и снова переводила дыхание и глубоко вздохнула.

“Пожалуйста послушай меня. В этот раз, возможно, ты не вернешься.”

Внезапно показалось, что голову облили холодной водой. Она открыла глаза, словно убегая от кошмара. Несмотря на то, что она сделала несколько глубоких вдохов, дыхание вырвалось комком, будто она задержала дыхание на долгое время. Сейчас не время. По крайней мере, нынешняя война не такая же, как тогда.

Инес вспомнила гораздо более ясные воспоминания. Даже те ужасные времена, когда она была наследной принцессой, были приятны. По крайней мере, тогда Карсель был в безопасности.

В то время Карсель благополучно пережил завоевание Лас-Сантьяго, состоявшееся чуть позже, и был демобилизован после того, как получил травму, повредив одно плечо в битве при Валенсии. Но он не умер. Он был жив. Рука, которой, как все думали, он не сможет пользоваться, в конце концов зажила. Ничего не произошло. Ничего не произошло... Особенно в Лас-Сантьяго.

Инес повторяла это снова и снова, вспоминая лицо постаревшей Арондры, когда она смотрела на нее, умирающую. Может быть, тридцать лет. Может быть, ей было где-то тридцать один. Это было на несколько лет позже, чем когда 26-летняя наследная принцесса умерла.

В таком случае этот страх тоже принадлежит тому времени.

Возможно, ничего не произойдет.

В отличие от того, на этот раз Оскара не будет в Ортеге.

Да, именно так. К тому времени, когда ей исполнится 30, она впервые увидит мир, в котором не будет Оскара. Пройдут уже годы с тех пор, как он исчез, и однажды она задастся вопросом, существовало ли когда-нибудь в мире что-то подобное.

Оскар отчаялся и с каждым днём умирает от рук своей жены, а его внутренние органы мало-помалу разрушаются. Конечно, это тоже заслуга его преданной жены.

Пока Алисия может сделать его своим мужчиной, для нее не имеет значения, что существует даже вероятность того, что он умрет. Инес была готова пойти на риск, чтобы хотя бы это желание сбылось. Пусть Оскар умрет у нее на руках, как ее единственный мужчина.

Даже новые наркотики, которые по словам шпиона Луциано лучше и эффективнее вирго, прошли через эти “любящие” руки. Как можно притворяться, что не знает, что она заранее способствовала его уничтожению, до такой степени, что он без вопросов принимает тот факт, что его тело разрушается день за днем?

Это просто притворство... Инес еще раз прикинула момент, когда ей было бы наиболее полезно воспользоваться этим.

Надо подтолкнуть Алисию к этому самому моменту. Просто убить было бы слишком расточительно как для Оскара, так и для Алисии.

“Не бойтесь будущего жизни, которая уже прошла.”

Сказал ей апостол.  На вопрос, неизбежна ли смерть, которая наступит через несколько лет, он ответил, что прошлое уже было другим.

В конце концов это была не ее судьба, поэтому она переродилась в небытие.

В то время, даже на похоронах Вивианы, она считала, как мало ей осталось. Она была больна еще до этого.

Не сейчас.

Откровение. У нас есть откровение. У нас есть апостол... Все будет по-другому. Все будет сделано по-другому.

Чтобы не жалеть ни о чем. Чтобы не пожалеть, неважно, когда умрет.

Инес наконец встала, помолившись, по своей привычке.

Теперь она удивлялась, как она хорошо ела и спала в Кальстере. Усталость всегда окружала ее. С тех пор, как Карсель покинул Мендозу, она каждый божий день была на грани. Она вытерла лицо и подошла к кровати. Думая о своих шахматных фигурах, которые в этот момент все еще движутся по дворцу.

Закрыв на мгновение глаза.

— ...

Взгляд Инес упал на коричневый конверт, лежащий на одеяле.

「Ines, mi vida.」

(Инес, моя жизнь.)

Мысли, которые таились повсюду, и не отпускали ее ни на мгновение, даже если бы она заснула, исчезли в одно мгновение.

Это было первое письмо Карселя.

Глава 328

Инес села, лихорадочно подбирая его письмо. Слегка дрожащие кончики пальцев едва коснулись смятых краев конверта.

Качество бумаги было немного плохим, но оно было намного лучше, чем бумага, которую ему удалось раздобыть и отправить во время первой войны. На лице Инес появилась улыбка, такая же холодная, как и до того, как она нашла письмо.

При этом она долго поглаживала место, запечатанное печатью ВМФ, где длинный нож проходит через середину якоря. Затем она снова перевернула конверт.

— … Как он не стесняется такого?..

「Ines, mi vida.

(Инес, моей жизни.)」

Mi vida. Моя жизнь.... Пока сам жертвует своей жизнью на поле боя, назвал свою жену, пришедшую в спальню вздремнуть в мирной Мендозе, своей жизнью.

Существует столько прозвищ, но почему ты использовал именно это?.. И в самом деле, Карсель Эскаланте использует прозвища, похожие на него самого. Точно так же, как когда ему было грустно, но на лице - все то же спокойное выражение. Он всегда был таким. Точно так же, как во время совместной прогулки он собирает цветы, расцветающие на обочине дороги, однажды он внезапно отдает ей свою жизнь.

В отличие от голоса, равнодушно критиковавшего Карселя, кончики ее пальцев очень тщательно прослеживали его почерк. Так же, как Карсель некоторое время не смел прикоснуться к своему новому имени, вышитому на его платке. Она будто думала, что если потереть хоть с малейшей силой, то все сотрется и исчезнет...

То, как он пишет это изящным почерком, с глазами, полными легкой улыбки, без единого следа стыда, было похоже на него.

「 Mi vida. Палящее солнце настолько суровое, что я решил пока не называть тебя солнцем. Последние дни солнце действительно не щадит... В любом случае, я пишу в надежде, что твои дни проходят мирно.

Впервые за долгое время у меня появилось свободное время. Погода всегда солнечная, а ветер преимущественно такой, какой мы хотим. В море все хорошо. Я молюсь, чтобы этот ветер был с тобой и в Мендозе. 」

Глубоко вздохнув, она словно почувствовала ветерок с моря, где он останавливался двадцать дней назад.

「 В отличие от того, когда я был всего лишь лейтенантом, сейчас я гораздо лучше пишу письма. Условия действительно хорошие. У твоего замечательного мужа теперь даже есть каюта с письменным столом.

Сейчас осталось только семь сигар Байма, которые ты украла из кабинета отца в Мендозе. Пожалуй, ты удивишься тому, что их было так много, а осталось только семь... Во-первых, на этом корабле водятся крысы. Это - результат того, что мои сигары разворовывают эти проклятые ублюдки. И умеют же они распознавать дорогие вещи. 」

Если бы узнал герцог, то удивился бы еще больше...

「 Когда я думаю о тебе, прошедшую через трудности, украв это у отца, я не могу не хотеть посадить этих крысиных ублюдков на нос, как сирены, прострелить им головы и бросить в море. Оставшиеся сигары помещены в сейф, где хранится печать Его Величества. Какой же я глупый, раз в мою голову эта идея пришла так поздно?

Теперь я курю только тогда, когда пишу тебе. Я знаю, ты сказала мне курить только тогда, когда у меня особенно хорошее настроение, но я всегда чувствую себя особенно счастливым, когда думаю о тебе... Думаю, мне стоит начать экономить.

Письма, которые я писал тебе каждую ночь, уже накопились. На этот раз, когда я отправлял обратно пустой корабль снабжения, я пытался отправить их на нем, но майор Эльба сказал, что, если я отправлю их все разом, я надоем сеньоре. Сказал, что когда я вернусь, тебе даже не будет интересно. Это правда так? 」

Инес вспомнила мелочный вид майора Эльбы и яростно раскритиковала его, подумав: “Какая ему разница, надоест мне он или нет?” и перевернула еще одну страницу письма.

「 В любом случае чрезмерные привилегии не будут хорошим примером для тех, кто ниже меня. Они едва отправляют одно письмо домой. Поскольку мне нужно отправить письмо родителям, у меня нет другого выбора, кроме как отправить только это.

Я рад, что наконец-то смог отправить первое письмо. Я так счастлив, что у меня во рту должна быть хотя бы сигара. Подожди-ка. 」

Видимо, тут он пошел к сейфу.

「 Никогда не думал, что потрачу их так зря. Моя Инес, благодаря твоему очаровательному воровству, даже посреди моря я провожу хорошие дни.」

Мигель как-то обмолвился, что герцог Эскаланте так полюбил эти сигары, полученные в качестве памятного подарка, что курил их только по особым случаям. Оказалось, что один был вручен Карселю накануне его первого вступления в должность после окончания военной академии.

“Что может сделать лежащий человек?” Мигель спокойно наблюдал, как его любимая невестка обыскивает кабинет своего свекра и смотрел, как коробку его любимых сигар крадут, чтобы отдать мужу. Впоследствии Инес компенсировала это герцогу Эскаланте, который даже не знал о пропаже своего сокровища. Она оставила записку и определенную сумму денег, так что, строго говоря, называть это кражей было несправедливо.

Хотя она была готова к воровству снова. Если бы только была возможность отправить их Карселю.

「 Когда открываю окно каюты и курю, проходящие по палубе ребята нагло льстят, говоря, что дорогие вещи даже пахнут качественно. Но я всегда только хвастаюсь тем, что ты мне подарила, и ни с кем не делюсь. Вместо этого я просто бросаю им более дешевые сигары, которые получил с припасами. 」

Он четко заявил, что это была кража, но, похоже, совершенно забыл, что изначально они принадлежали его отцу.

Инес счастливо рассмеялась и легла, с письмом в руке.

「 Меня спрашивают, почему я хвастаюсь тем, чем не собираюсь делиться, но я наоборот не понимаю, почему они не понимают. Иногда приятно видеть, как у них сжимаются животы от яда зависти... В любом случае, разве это не очевидно? А, все завидуют мне, что у меня такая жена, как ты, Инес. Что ж, это естественно, но хорошие слова никогда не надоедают, сколько их не слушай. На этот корабль пришла газета с картиной, где ты отправляешь меня на войну. Все это видели.

Инес Эскаланте, я только во сне мог видеть, как ты прижимаешься ко мне со слезами, но ты воплотила мой сон в реальность. 」

Вместо отвращения Инес почувствовал в письме его искреннее восхищение. Он всегда превосходит ожидания.

「 Хоть я и обыскал весь борт, рамок не нашел, поэтому в итоге достал указ Его Величества, висевший в каюте, и положил туда газету. Действительно, некогда уродливая рамка теперь кажется куда более ценной, а каюта сияет как никогда. Инес, благодаря тебе я чувствую себя хорошо каждый раз, когда захожу в уютную каюту. С того момента, как делаю шаг в каюту, я заранее чувствую себя счастливым. Спасибо.

Однако мне не нравится, что все надолго теряются перед картиной. “Сеньора полковника прекрасна, сколько бы я на нее ни смотрел.” “Она выглядит такой милой, даже когда плачет.” Я их выгнал после таких слов. Ну, поскольку у них тоже есть глаза, вероятно, с этим ничего не поделать.

Ты чертовски красива. Так прекрасна. Такая милая. Ты так очаровательна, что тебе пришла в голову такая умная идея последовать за мной... Тебе следовало сказать. Я бы поймал тебя на улице. 」

Она гладила бумагу, мысленно давая ему ответы один за другим. Несколько букв случайно удлинились на трясущемся корабле. Вот следы от нажатия тяжелым пресс-папье...

「 Иногда, когда другие люди говорят о тебе, у меня такое чувство, что я увижу тебя через несколько дней. Я знаю, что так не получится, но иногда именно это чувство дарит мне тепло.

Думаешь ли ты обо мне, когда открываешь глаза, как я? Когда закрываешь глаза, чтобы помолиться, думаешь ли ты обо мне в первую очередь? Перед сном, ты тоже хочешь увидеть меня во сне?.. Знаю. Это незаслуженное и глупое желание. Но в конце концов ты исполнила мои незаслуженные и глупые желания. Поэтому я знаю, что ты делаешь то же самое, что и я.

Mi vida, моя жизнь всегда в твоих руках в Мендозе. Инес. Всегда. Надеюсь, ты запомнишь это и в этот момент будешь в большей безопасности, чем кто-либо другой. Даже ради меня, не делай ничего, что может повредить хотя бы волоску на твоей голове.

Мы скоро пришвартуемся в Малансе. Похоже, придется некоторое время плыть на юг, чтобы обойти остров, но это не составит большого труда.

До сих пор я не получил никаких травм, поэтому ни о чем не беспокойся. 」

Думаешь, я поверю в это, пока не увижу тебя своими глазами?

「 Я всегда хочу от тебя только одного.

Инес, пожалуйста, будь здорова.

С побережья Малансы, Карсель Эскаланте де Инес. 」

Глава 329

— … Как это тебе еще не надоело?

Конечно, Луциано, сказавший эти слова, выглядел уставшим.

— Почему? Статьи ведь каждый раз разные.

На длинном столе в центре кабинета Инес лежали утренние газеты, аккуратно раскладываемые Альфонсо каждый день.

От информационных бюллетеней интеллектуалов, пользующихся большим общественным доверием, и газет и различных журналов про повседневную жизнь, рассказывающих о благородной и экстравагантной жизни дворян Мендозы, до желтой прессы, которые продаются за копейки на улицах.

Разница была огромная: от качества бумаги до тона, который выражал каждый человек. Но если у них есть что-то общее…

— И это каждый раз один и тот же Карсель Эскаланте.

— Именно. Каждый раз один и тот же Карсель Эскаланте. Вот что важно.

Имя Карселя Эскаланте никогда не покидало первую полосу. Каждое утро.

Ее брата уже раздражал вид сестры, которого он видел так много раз. Хотя сегодня ее глаза даже блестят от волнения.

Опущенные глаза рассматривают каждую газету одну за другой. Инес внимательно просматривает первую страницу одной газеты и, как только открывает следующую, читает ее до конца.

— Эскаланте, всегда один и тот же, неизменный и не побежденный, с кем бы он ни столкнулся. В этом и суть.

— А если твой муж когда-нибудь проиграет из-за форс-мажорных обстоятельств…

— Конечно, Карсель может проиграть любое количество раз. Тогда мне просто нужно собраться и все решить...

Инес отреагировала легко, будто она могла добыть в Мендозе все, что Карсель забудет в море. Она надеется, что он сможет вернуться живым, поэтому нет ничего, чего бы она не сделала для него...

— Но не делай такого предположения о нем, Луциано.

— Как скажешь.

Подобно изречению благородных дам о том, что негативные слова приносят негативное будущее, Инес теперь верила некоторым суевериям. Если это было про мужа. Луциано засмеялся и уставился на сестру, которая рассматривала страницы, словно ищейка.

— В любом случае, в данный момент он является самым надежным человеком для народа Ортеги. “Незаменимая защита Ортеги”. Просто вспомнив Кальдерона, императорская семья больше не сможет ему навредить... По крайней мере, не смогут навесить обвинения, которые будут предъявлены ему в Мендозе, не знающей поля боя.

— … Да, каждый бы так подумал, Инес.

По иронии, ее самая большая тревога связана с тем, что ему не смогут навредить. Луциано подошел к ней и медленно погладил ее по спине, словно жалея сестру, которая страдала от хронической тревоги с тех пор, как ее муж отправился на войну.

И сегодня он заметил, что оливково-зеленые глаза мерцали, выискивая ошибки или опечатки в статьях про ее мужа.

— И я позабочусь о том, чтобы людям, которые его видят, не приходилось ни о чем думать или судить, Луциано.

— Ты хочешь, чтобы твой муж настолько запомнился людям, что им даже не нужно было задумываться. Знаю.

— Мхм. Как и его деда, народ Ортеги никогда не забудет Карселя даже спустя десятилетия.

— ...

— Чтобы в будущем он стал человеком, которому ни один император не посмеет причинить вред.

“Ни один император.” Многозначительный взгляд Луциано обратился к сестре.

Наконец, Инес приподнялась и посмотрела на газеты, которые были облеплены ее мужем, как на произведения искусства. Уже пришло известие о победе в коротком сражении вчера днем, но волнение, когда они увидели это напечатанным в газете, всегда было разным. Конечно, большая часть статьи писалось по ее вкусу, так что ничего неожиданного в этом нет.

В конце концов, каждый человек использует язык по-разному, но в конечном итоге они говорят одно и то же. Карсель Эскаланте чрезвычайно храбр, гений в тактике, и с стратегическим темпераментом, как и его дедушка, он поднимает флаг Ортеги даже в далеком море...

「 Карсель Эскаланте. Пусть море боится нас 」

Инес с любовью подвела картинку под заголовок, а затем положила на стол карту, нож, подзорную трубу и перо. Предметы, которые он может использует на борту корабля. Чтобы найти более подходящие метафоры, она прочитала десятки тактических книг Кальдерона и даже учебник Эль-Ледекии по истории морской войны. Однако это все еще мир, которого Инес никогда не видела.

「 И заставим снова бояться Эскаланте 」

Это правда, что она усердно старается ради него, контролирует и использует газеты в меру своих усилий, но есть ли какая-то ложь в этих напечатанных словах? Карселя Эскаланта было жалко по отношению к императору, своему двоюродному брату, которому он с юных лет подчинялся, чтобы служить Ортеге и даже своей жене. С очень давних пор... На мгновение она посмотрела на предметы расплывчатым взглядом, а затем с просветлевшим лицом подняла нож и разрезала бумагу.

Это было ее новое увлечение наряду с уходом за больным герцогом Эскаланте. Луциано смотрел как Инес резала и собирала статьи про Карселя, будто его это ничуть не удивило, но он внимательно посмотрел на нее и сказал:

— … Карсель Эскаланте поразителен. Довел тебя до такого состояния всего лишь известием о победе. Вчера ты выглядела так, будто вот-вот умрешь.

— Ты увидел меня после того, как я исчерпала всю свою энергию за день. Сколько раз я говорила, что чувствую себя хорошо...

— Значит, твой муж в этом не виноват?

Она больше не стеснялась перед Луциано.

— Конечно нет.

— Даже так?

— Но если бы ты увидел мои глупые поступки, то не узнал бы меня.

— Эскаланте не раз удивлял меня, так что, думаю, твое милое и счастливое лицо не должно стать большим сюрпризом. Более того, Инес…

— Хм?

— … Ты действительно собираешься оставить все так?

— Что именно? – равнодушно спросила Инес. Луциано потер лицо и сел за стол:

— … Наследная принцесса. Тардилака.

— А-а.

Она почувствовала легкое презрение в резком выражении лица Луциано, будто ему было неловко даже произнести это. Инес, которая стала часто читать про яды, не восприняла это всерьез, даже после того, как услышала.

Давным-давно он бегал, неся на руках свою младшую сестру, которая была в оцепенении из-за менструации, а ее юбка была перекрашена в красный цвет, но теперь они выросли до такой степени, что он даже не может смотреть ей в глаза из-за стыда, что сестра заговорит о менструации.

Должно быть, трудно произнести название афродизиака, который, как говорят, используют только женщины самого низкого ранга в публичных домах, в присутствии сестры с таким характером. Было даже ясно, каковы были намерения Алисии Валенсы и на ком она их использовала. То, что никогда раньше не использовалось, ни на своем теле, ни на телах проституток, замаскированных под горничных.

Инес отложила нож и спросила, глядя на брата, склонив голову:

— Как ты думаешь, что произойдет только потому, что она получила этот грязный, непристойный наркотик? На данный момент ничего не произошло.

— ...

— А что, если она задумала проглотить это, чтобы удовлетворить мужа и родить наследника императорской семьи? Что даже если окажется, что она, как сутенер, засовывает афродизиак в рот своим служанкам и заталкивает их в спальню своего мужа?

— ...

— Конечно, это ужасно, противно, смешно, грустно и некрасиво. Никто не сможет поднять свою голову после такого. Ох, конечно, она-то все равно бы подняла голову даже через несколько дней... Люди какое-то время будут вести себя так, будто она невидимка. Даже если позор наследного принца и его жены распространится по всей Мендозе, что изменится?

—  … Инес.

— У императора до сих пор есть только один сын - Оскар, а Алисия его жена, которую благословил сам Папа. Хотя церковь строго запрещает людям заниматься этим группами, как если бы они были животными, на первый взгляд это можно устроить так, как если бы это был щедрый поступок жены. Найдутся даже мужчины, которые втайне будут завидовать Оскару. Более того, во время, когда Карсель так известен и почитаем, императору было бы очень приятно, если бы общественность узнала, что его сын пил афродизиак каждую ночь со служанками своей жены.

Луциано грубо вытер лицо и в конце концов встал. Инес спокойно взяла его за руку и продолжила говорить:

— Император, который жил со всевозможными комплексами неполноценности из-за семьи своей жены, сделает все возможное, чтобы похоронить это, и в этом действительно нет большой проблемы. В конце концов, Алисия Валенса окажется просто жертвенной женой, которая слишком заботится о своем муже и готова выполнять грязную работу. Но независимо от того, прикроет ли император это или нет, мы не упустим этот момент.

— … Инес, пожалуйста.

— Луциано, этой дурочке нужно немного свободы. Например, чтобы она накопила себе роскошь и богатство, и чтобы я могла позаботиться обо всем этом. Затем произойдет нечто, что будет невозможно прикрыть или скрыть, вплоть до того, что оно может полностью растоптать их.

— ...

— Будет недостаточно, если сделать это прямо сейчас. Поэтому этот грязный наркотик должен прийти ко мне, пройдя через Алисию и горничных.

— Подобный расчет, конечно, хорош, Инес. Но я переживаю о тебе.

— Знаю.

— Так почему?

— По крайней мере в этом вопросе мое суждение более точное, Луциано. Ведь я совсем не волнуюсь.

Луциано, потрясенный, отмахнулся от ее руки:

— О чём ты, черт возьми, думаешь? Хм? Если ты ввяжешься в нечто подобное...

— Я буду участвовать, но на самом деле меня в этом не будет. Обещаю.

— Я не знаю, о чем ты думаешь, но я уверен, что это безумие. Черт побери, Инес, я спешил с тех пор, как услышал, что кронпринцесса добыла тардилаку через цепочку поставок. Это уже предел.

— Знаю, Луциано. По крайней мере, тут я с тобой согласна.

— Ты понятия не имеешь, Инес.

Когда Инес собиралась снова взять его за руку, он схватил ее, словно выхватывая, и потянул к себе.

— Что если однажды во дворце к тебе неожиданно кто-то подойдет и... Одна только мысль о том, что кто-то может сбить тебя с ног и затащить в спальню проклятого принца...

— Луциано.

— … Я не хочу даже представлять такое. Это уже достаточное оправдание, Инес. Я сам справлюсь с этой сукой.

— Нужно потерпеть. Хотя бы один раз.

— Не говори о себе так легкомысленно. Как бы точно ты ни рассчитывала, если мы упустим хоть что-то, все попадет в их руки. Если что-то пойдет не так, как ты планируешь, принц может тебя...

— Сделает меня своей любовницей, как он и надеется?

Луциано, неосознанно сильно сжавший запястье сестры, сумел расслабиться. Глаза ее брата упали на нее с высоты с такой свирепостью, будто он смотрел на чужого человека, но она знала, что любовь иногда принимает форму гнева. Инес мягко улыбнулась:

— Луциано, этого действительно не произойдет. Ты же решил довериться мне.

— ... Проблема в том, что даже попадание в грязные слухи не самое худшее в этом деле. Инес, пожалуйста.

— Для нее настоящий позор пить тардилаку, но, в конце концов, она не может привязать себя к Оскару. Мы воспользуемся этим как предлогом для нападения на них, и это будет все равно, что принудить их сделать все собственными руками. Процесс того, как мы их поразим, станет известна миру.

— … Инес, черт возьми.

— Луциано, мы должны оставаться невиновными до конца. Во всех отношениях.

— ...

— Падение наследного принца и его жены, а также восход нашего нового императора. Для всего остального мира это не должно иметь к нам никакого отношения.

Глава 330

— … Он действительно похож на своего дедушку.

— Тогда видимо, господин Кальдерон был красивее, чем на картинах.

Даже слова, которые герцог пробормотал себе, встретили ответ. Хуан усмехнулся, оторвал взгляд от статьи и посмотрел на Инес. Он уже чувствовал себя лучше, но даже небольшая прогулка в саду была трудна, и он быстро уставал, а Изабелла была занята своей вновь возобновившейся внешней деятельностью, что они могли видеться только по ночам. Сын, оставшийся в Мендозе, целыми днями тренируется, как только пришел в себя...

Возможно, поэтому Инес часто жалела его скучную повседневную жизнь и делила тягостные минуты одиночества.

— Я несколько раз видела его портрет в молодости в поместье Эскаланте… У него была приличная внешность, но не стоит того, чтобы сравнивать с Карселем.

— Ты, должно быть, очень гордишься своим мужем.

— Я уступаю в гордости перед двумя людьми, которые его родили. Я просто говорю правду, - хотя она так сказала, но ее уверенное выражение лица все еще было переполнено гордостью. Хуан посмотрел на Инес новым взглядом. Она взяла тарелку с яблоком, которое Хуан хотел съесть, положила ее себе на колени и ела по кусочку.

Едва ли такое можно посчитать плохим делом, но его невестка умела изящно справляться даже с воровством. После более десяти дней спустя, как она украла самую дорогую вещь с его кабинета для своего мужа, она сказала: “О, кстати, я забыла возместить вам это” и протянула коробку с сережками с очень большими бриллиантами. Будто никогда ничего не крала.

Хуан, который слишком поздно узнал, что что-то исчезло, отдал коробку Изабелле, которая оказалась рядом с ним, как только получил “цену”. Точнее, как только он открыл коробку, Инес добавила: “Ах, на Изабелле эти серьги смотрелись бы хорошо”, и легким движением рук забрала ее обратно и отдала Изабелле... В любом случае, серьги очень шли жене. Инес была права.

Она определенно поступает по своему, но благородна. Она спокойна, но одновременно свирепа. Вроде бы беспощадна, но удивительно заботится о самых незначительных вещах... Примером может служить набор газет на коленях вместо тарелки с яблоками.

Для него, который болен и у которого нет сил читать все газеты, Инес каждые несколько дней собирает различные газеты и с гордейшим выражением лица вручает их ему, прося посмотреть на своего сына.

Поначалу, он думал, как она с таким характером может делать что-то подобное. Он был очень тронут, но, глядя в ее глаза, которые говорили, что она никогда не устанет смотреть на это снова и снова, и то, как она указывала на лучшие стороны его сына, казалось, что это было не только для него.

Его сын, куда бы он ни пошел, он тайно искал эти черные волосы, но Инес... Да, казалось, Инес не имела к нему никакого отношения. Удивительно, но она не уделяла ни капли внимания ему, но волновала Карселя так, будто родилась с умением волновать людей.

И та самая девочка теперь ворует ради его сына. Подстрекательство и преувеличение это основа. Если бы было место для выдумки, она бы охотно это сделала.

В молодости она бросала удушающий взгляд на своих сверстников, а теперь она участвует во всех видах социальной деятельности и даже монополизирует круги аристократок, одетая в безупречные наряды, будто никогда не носила мрачную траурную одежду. Ее цель ясна. Создать идеального Эскаланте во всех отношениях. Увеличить свои глаза и уши, чтобы видеть и слышать мир, даже когда ее там нет. Собрать рты вместе, чтобы те повторяли одно и то же десятки и сотни раз.

После возвращения с Кальстеры она уже не была мрачной, как раньше, и вела себя даже очень неформально. Она несколько раз бессовестно заходила во дворец, одетая как девушка, неторопливо прогуливающаяся по пляжу.

Неужели это было результатом всего одного года совместной жизни в Кальстере? Конечно, это не сравнится с днями, проведенными среди взрослых. Хуан знал это еще и потому, что его медовый месяц с Изабеллой был именно таким. Брак, устроенный родителями, партнер, выбранный родителями, скромная невеста, момент, когда все это было объединено одним именем “Изабелла”.

— Вы не читаете газету, которую я принесла, а просто смотрите, как я забрала и ем ваше яблоко… Я знаю, что красива, но чувствую себя обремененной.

Бесстыдное лицо, которое точно не чувствует себя обремененным. Хуан засмеялся и спросил в ответ:

— Так ты знаешь, что это мои яблоки.

— Ваша Светлость, хотите попробовать?

Она взяла оставшийся кусок и предложила ему, но Хуан жестом сказал, чтобы она съела все. А затем снова посмотрел на газеты:

— … Я не говорил о внешности, но он действительно похож на своего дедушку. Возможно, даже больше, чем я, его сын, - он улыбнулся, прокручивая в голове несколько сложные мысли:

— Бесполезный сын прекрасного отца. Я всегда был сыном, который не оправдал его высоких ожиданий. Он даже говорил, что если бы у него был еще один сын, у него не было бы таких тщетных ожиданий и разочарований.

— ...

— Иногда даже охотиться и убивать животных было неудобно, но, возможно, больше, чем свои способности, я ненавидел саму мысль жить в его тени до конца своей жизни. Было бы ужасно прожить остаток своей жизни никчемным сыном Кальдерона. Поэтому я прислушался к упрямости Каэтаны. Отчасти из-за того, что мне было трудно больше видеть ее пессимистическое отношение к отцу, и отчасти из-за того, что я хотел вместе с ней выйти из тени Кальдерона Эскаланте... Да, потому что Мендоза обладает властью. Я думал, что стану достойным владельцем Эскаланте. А Каэтана займет свое законное место...

— Законное место?

— Да, за ней ухаживали принцы, и в принципе это был вопрос выбора. Если бы только мой отец, не желавший иметь ничего общего с императорской семьей, не отвергал всех. Он хотел оставить Эскаланте “чистым”.

— ...

— Род Эскаланте, у которого нет ни пятнышка грязи на чести. Он часто говорил, что Каэтана в душе жадный ребенок и что ей не следует в будущем сидеть на головах людей с таким характером. Даже в тот день, когда она рассталась с принцем, с которым выросла вместе… Единственный человек, которого она любила, наследный принц предыдущего императора...

Все еще с любовью глядя на Карселя в газете, он говорил равнодушным тоном:

— Наследный принц ждал почти семь лет с тех пор, как объявил о своем намерении жениться, но брачный договор был разорван одним словом отца. Три дня и ночи Каэтана стояла на коленях перед дверью отца, плакала и молилась. Она совсем сходила с ума.

— ...

— Отец говорил, что Каэтана не должна стать императрицей. Теперь я понимаю, что отец тогда был прав. Он сожалел о своем решении до самой своей смерти. С тех пор, как Каэтана увидела, как ее возлюбленный, наследный принц, прямо на ее глазах женится на другой... Да, с того дня мой отец потерял дочь, которую любил больше, чем своего слабого сына.

— ...

— Она возненавидела отца и вела себя так, будто хотела загубить себя. Затем однажды она выбрала глупого принца, который бегал за ней, и намеренно осталась в его спальне.

Инес нехотя пожевала оставшееся во рту яблоко и проглотила его.

— Кто бы поверил, что принц, зять Кальдерона Эскаланте, не будет заинтересован в троне? Кто поверит, что у Кальдерона, принявшего его как своего зятя, не было скрытых мотивов? Стать его тестем было для Кальдерона Эскаланте более неудобно, чем быть тестем наследного принца.

— Считается, что Эскаланте отказывались от брака с наследным принце в течение семи лет, потому что выбрали другого принца следующим императором.

— Так и есть. Отец считал, что это ничем не отличается от ловушки. Любовник, которого бросили, заставив прождать семь лет, а драгоценная дочь Эскаланте, с которой он едва держался за руки, вышла замуж за самого ничтожного брата среди принцев, и вот принц сошел с ума. Каэтана также ненавидела наследного принца, который женился на другой женщине, поэтому в итоге все пошло так, как она надеялась. За исключением одного, чего она хотела больше всего.

— Так вы сожалеете о том, что помогли своей сестре?

— Не знаю. Это было небольшим утешением для отца, который насильно разлучил ее с наследным принцем, и это было небольшим утешением для меня, поскольку я помог ей выйти замуж за нынешнего императора, как она хотела... В конце концов, наследный принц ничем не отличался бы от нынешнего императора. Все равно они все были глупыми.

Инес мягко улыбнулась и посмотрела на портрет Карселя в газете, на который смотрел Хуан.

— Отец особенно заботился о Карселе. Говорил, что он обладает качествами, к которым должен стремиться сын Эскаланте. Говорил, что представляет, как он в будущем возглавит Эскаланте, и наконец может спокойно закрыть глаза...

Нетрудно было почувствовать, что существование Хуана было отвергнуто этими словами. Инес знала, что хотя Кальдерон Эскаланте и был великим героем, он не был очень хорошим отцом. Но в глазах Хуана больше не было сожаления.

— Возможно, все, что он тогда представлял, происходит сейчас. Думаю, ему было бы приятно увидеть своего внука, похожего на него, но демонстрирующего свою силу и накапливающего достижения в более молодом возрасте, чем он.

Действительно, герцог с некоторым сожалением сказал, что было бы неплохо, если бы его отец смог увидеть нынешнего Карсель.

— … Это заставляет вас чувствовать себя некомфортно?

— Нет, ни в коем случае. Я просто хочу, чтобы он был в безопасности.

— ...

— Я также рад, что ты используешь меня как предлог, чтобы проявить такую искренность Карселю… Больше всего я рад, что Карсель выиграл битву, потому что это гарантирует, что он пока в безопасности.

— ...

— Мой отец не мог понять моего стремления к власти в Мендозе, но по иронии судьбы, когда родился Карсель, он признал, что ему нужен такой отец, как я. Неважно, где и что он будет делать, когда станет военнослужащим, ему всегда будет нужен отец, который обеспечит ему покровительство в Мендозе. Точно так же, как мой дедушка сделал для моего отца.

— ...

— Думаю, именно поэтому мой отец признал меня по-своему. Я понял это слишком поздно, но с тех пор ни о чем не жалею... Однако мне жаль перед Карселем за то, что не смог выполнить свою роль, став прикованным к  кровати в такое важное время. Мне также жаль и перед тобой...

— … Карсель написал, что хорошо проводит время благодаря вашим сигарам. Настолько, что аж осталось только семь.

— ...

— Точно так же, как вы удовлетворены тем, что Карсель в безопасности, для Карселя достаточно того, что его отец жив.

Хуан поднял взгляд с колен и посмотрел на нее. Инес улыбнулась:

— И… Я не знаю про другое, но лицом он пошел в вас. Сравнивая портреты, в молодости Хуан Эскаланте кажется лучше Кальдерона Эскаланте.

— ...

— И с каждым поколением ситуация будет только лучше. Точно так же, как ваш сын лучше вас. По теории, мой сын будет лучше, чем Карсель Эскаланте.

— … Какая нахалка.

— Но вы улыбаетесь.

— Ты и вправду...

— Хоть вы и говорите, что он похож на Кальдерона, сколько бы я об этом ни думала, не могу поверить, что Карсель станет таким же равнодушным отцом как он.

— Конечно, я думаю, что Карсель будет хорошим отцом для ваших детей. Точно так же, как я верю, что ты будешь хорошей матерью.

— В этом он похож на Хуана Эскаланте. Наряду с внешностью.

Он разразился смехом и легким кашлем. Инес, которая шутила с ним, испугалась звука кашля, вскочила и позвонила в колокольчик, но смех Хуана не прекратился. Затем Инес вернулась и села, улыбаясь.

— Наверное, у меня осталось не так уж много времени, Инес.

— ...

— Я не уверен, продержусь ли до возвращения Карселя. Даже если я вытерплю...

— Ваша Светлость.

— Я хочу оставить все на вас и поехать в Эспосу с Изабеллой. Я знаю, что она не любит Эспосу из-за моей матери, но... Я хочу подарить ей поместье, чтобы она могла управлять им после моей смерти. Я не говорю, что ты будешь плохо с ней обращаться, но она... У нее всегда было так много бремени со стороны семьи. Я просто надеюсь, что смогу облегчить ее бремя, когда меня не окажется рядом. Для этого понадобится время, чтобы дать Изабелле понять, что Эспоса не такое уж и ужасное место.

— ...

— Тогда тебе не придется беспокоиться об Эспосе, а я...

— … Вы сказали, что не можете вспомнить из-за обморока. На самом деле, вы ведь помните...

— ...

— То, что Оскар был рядом с вами до того, как вы потеряли сознание. То, что он вас...

— Инес.

Хуан прервал Инес с суровым выражением лица. Инес нахмурилась. Он планирует утащить правду в могилу. Просто чтобы похоронить его вместе со своим телом, которое скоро умрет. Чтобы не навредить Эскаланте. Просто чтобы все было тихо. Потому что он ничего не может поделать со своей сестрой...

Он знает о состоянии Оскара. Потому что теперь они с Изабеллой делятся со всем. Оскар больше не может взойти на престижный трон. Он уже даже не абсолютный преемник императора. Тем не менее…

— … Вы ошибаетесь, Хуан. Вы будете жить очень долго. И не будет могилы, куда можно было бы утащить истину.

Инес хорошо знала чувство беспомощности, свойственное тем, кто стоял на пороге неминуемой смерти. В таком состоянии есть ощущение, что ты просто заботишься о людях, которых скоро оставишь, и ничего не делаешь для себя, если думаешь, что это для них.

Но она также знала, что его судьба находится вне досягаемости Оскара. Несмотря на то, что судьба была немного искажена, ее удалось сохранить, так что в конце концов это было еще не все. Для Хуана Эскаланте еще не время.

— … Даже если вы не можете помочь Карселю на поле боя, вы можете помочь мне.

Глава 331

Впервые за долгое время в поместье Эскаланте состоялся масштабный банкет.

Внешне это было мероприятие, посвященное предыдущей победе над Лабокией и поддержке Имперского флота, который вот-вот наконец высадится на островах Лас-Сантьяго. Однако, учитывая, что двор императора использовал известие о победе как предлог для празднования каждый раз, банкет в поместье Эскаланте было чем-то новым.

На самом деле было немало людей, которые приходили во дворец в надежде напиться и вступить в беспорядочные, короткие отношения с кем-то. Потому что император проводил свои дни именно так, используя в качестве оправдания новости о победе, приходящие каждый день.

Но тут была совершенно иная позиция. Инес с удовлетворением наблюдала, как герцог Эскаланте спускается в зал. Как обычно, приглашение было отправлено с подписью Хуана Эскаланте, а не Изабеллы Эскаланте, и она думала, что ему будет достаточно ненадолго появиться здесь.

Однако его состояние было достаточно хорошим, чтобы он мог даже выступить в роли оратора. Хуан уже несколько месяцев был прикован к постели, поэтому был несколько худощавым и бледным, но с его естественным телосложением Эскаланте он выглядел здоровее императора, стоявшего рядом с ним.

Слухи о смерти герцога Эскаланте, распространявшиеся в Мендозе с начала войны, были опровергнуты. Все уже знали, что после месяцев затворничества с его здоровьем что-то не так, но отрицать это не приходилось.

На самом деле это в их интересах.

— Было бы хорошо, если бы Изабелла это увидела... Да?

— Да. Отец давно не выглядел так...

Императрица следила глазами за братом, как щенок, в панике бегая вокруг людей, не зная, что делать, а Оскар стоял и смотрел на Инес тусклым, безжизненным взглядом.

Причина, по которой проблемы со здоровьем Хуана Эскаланте игнорировались, заключалась не в том, чтобы мир однажды узнал, что Оскар был неблагодарным племянником, который хотел отравить своего дядю, который был ему как собственный отец.

Скорее, даже если кто-то знает, ему следует держать язык за зубами. Как Оскар положит конец своему падению, их не должно волновать. В сознании людей не должно было быть никакой вражды между Эскаланте и наследным принцем.

“Из-за этого происшествия у герцога Эскаланте возникла неприязнь к наследному принцу, и в конце концов…” Это опасное предложение не должно прозвучать. Когда мужчину находили зарезанным на улице, первым, на кого указывали, был человек, не вернувший взятые в долг деньги.

Раскрытие и источника, и истины не всегда является ответом. Так что это все было для их цели. Конечно, состояние Оскара ухудшилось быстрее, чем ожидали Инес с Луциано, и вместо того, чтобы думать о совершенном им преступлении и испытывать тревогу по поводу ходивших слухов, он, казалось, просто сходил с ума.

Но, по крайней мере, его мать...

Инес вспомнила, как пришла в ярость императрица, услышав известие о смерти герцога Эскаланте, и как она весь вечер плакала.

“Инес, с Хуаном все в порядке? Он же не болен? Он ведь просто злится на меня... Но как Хуан мог сделать такое со мной? Хуан Эскаланте и я - мы единственные дети Кальдерона Эскаланте. Мы единственные семья друг другу... Как он может быть таким бессердечным по отношению ко мне? Хм?”

Она жаловалась, ругалась и в конечном итоге говорила не самые приятные вещи. “Пожалуйста, скажи мне, что он не болен. Что он просто злится на меня... Только не смертельная болезнь…” Инес вспомнила туманные ответы, которые дала ей. Она представила момент, когда императрица, казалось, умирающая от тревоги и беспокойства, осознала, что ее сын пытался убить ее брата, которого она так любила.

Даже если мир не знает, она должна знать. Хотя Каэтана и ведет себя так, будто может принять сына безоговорочно, Инес знала, что когда наступит момент, она больше не сможет этого терпеть и отвернется от сына. Точно так же, как было в той жизни. В конце концов Каэтана не смогла скрыть, что ей стыдно за сына.

И теперь надо сделать так, что она не сможет убежать или отвести взгляд.

Инес проигнорировала тот факт, что глаза Оскара постоянно были прикованы к ней, и улыбнулась Мигелю, стоявшему рядом с ней.

Он, который сопровождал ее в качестве партнера вместо Карселя, был немного напряжен, так как давно не был в такой ситуации. Он напрягся еще больше, когда отец исчез в толпе народа из Совета.

Хотя на данный момент он уже значительно поправился, стоять в такой большой толпе все еще казалось трудным. Инес взяла под руку Мигеля и повела его к месту, где стояла длинная очередь с едой.

— Отец...

— Я уверена, он будет в порядке, если ты отведешь взгляд от него на секунду. К тому же, Луциано рядом с ним.

Мигель легонько кивнул и время от времени протягивал руку, чтобы закрыть или придержать ее, чтобы она не наткнулась на людей. Несмотря на его тревожное состояние, большинство привычек, которые он развил, остались от общения с матерью и невестой, которая была младше его.

Инес на мгновение посмотрела на нервное лицо Мигеля растерянными глазами, а затем похлопала его по руке, когда он скрестил руки. Мигель посмотрел на нее с легкой улыбкой на губах, не зная, что сказать.

— … Вы даже в этом похожи...

— Что?

— С твоим братом.

— Это хорошо или плохо?

— Хорошо.

Мигель неохотно держал тарелку с несколькими кусками мяса, нарезанными слугой, поэтому Инес сказала: “Я собираюсь съесть это, а не ты, так что держи спокойно.” Но съела только один кусок, а остальное затолкала ему в рот.

Серьезное лицо Мигеля мгновенно покраснело, когда она подняла вилку, будто он был ребенком. Ему стало еще стыднее, когда увидел только сеньоров, осмотревшись по сторонам. Даже когда он посмотрел на Инес, задаваясь вопросом, не понимает ли она, насколько это неуместно, он не мог найти слов, поскольку ее глаза, казалось, говорили: “Я делаю это потому, что знаю”. Поэтому Мигель подумал, что она пользуется его стыдом.

Для Инес, конечно, это не имело большого значения. Иногда, когда он лежал безучастно, она приходила и запихивала что-то в его рот. В отличие от старшего брата, которого он мог отталкивать и бить сколько душе угодно, его невестка слишком легко могла пострадать. И с такими же уверенными глазами, как и сейчас, она шептала угрожающие слова вроде: “Я знаю, что ты не можешь причинить мне вреда, и я не уйду, пока ты не проглотишь всю эту еду, так что, если не хочешь устать, веди себя хорошо.”

— … Я не понимаю...

— В чем дело?

— Ты сказала, что голодна, но почему кормишь меня?

— Если неловко, съешь быстрее.

После этих слов Мигель съел мясо залпом. Инес цокнула языком, когда увидела, как он поторопится, что проглотил все, даже не прожевав. Затем она снова протянула вилку. Мигель снова быстро съел мясо на ней и закрыл покрасневшее лицо.

— … Мне неловко... Я сам буду есть, так что дай мне.

Инес без колебаний отпустила вилку. Мигель взял вилку и проглотил остальное, словно за ним гонялись.

— Довольна? Теперь остановись.

— Ты ничего не ел с завтрака. Ты так растерян, потому что ничего не ел.

— Я даже не был голоден.

— Возможно, головой ты это не осознал, но тело требует еды.

Мигель уставился на новую тарелку, которую принесла служанка, пришедшая из-за жеста Инес глазами, а затем издал смешок, похожий на вздох.

— Если ты планируешь вернуться в Эль-Ледекию, последуй примеру своего брата. Он никогда не пропускает трапезу.

— Мой брат может и такой. Но я...

— Решил взять на себя роль герцога.

— Поэтому, Инес, я всегда делаю то, что ты мне говоришь…

— Твой первый долг - убедиться, что ты здоров.

Инес небрежно выхватила из его тарелки апельсин, бросив суровый взгляд. Мигель вздохнул и оглянулся на звук артиллерийского залпа.

В главном зале представляли новое огнестрельное оружие от военной компании, спонсируемой императором. Очевидно, что целью было собрать сеньоров и провести краткий инструктаж. Чтобы все заказали. Инес представила мероприятие, которое император не мог позволить открыто провести во дворце из соображений уважения, как искреннюю форму лести.

В другом зале, расположенном как близнецы с толстой дверью между ними, кипел базар сеньор и сеньорит. Это была часть благотворительной акции по отправке припасов на поле боя.

В данном случае местом, куда на самом деле движутся деньги, являются места, где собираются женщины. Сеньоры постоянно восхищаются новыми ружьями, делая вид, что им все равно, сколько денег вынимается из казны, и каждая сеньора, должно быть, в сильнейшей агонии, когда и как потратить заранее установленный с мужьями бюджет, чтобы раскрутить имя своей семьи.

Изабелла, которая отвечала за этот зал, выдвинула Инес в зал, полный сеньор, сославшись на то, что и ее муж, и сын ненадежны. Инес тоже согласилась с недоверием, но не могла отрицать, что привлекает к себе слишком много внимания, поскольку была единственной женщиной тут.

Кто-то может заметить грязный взгляд Оскара. Это может быть полезно для запланированного. Хоть и иногда Мигель намеренно защищал ее от взгляда Оскара.

Инес улыбнулась и спросила, поняв, что Мигель снова стоит, блокируя его взгляд:

— Как мило.

— … Инес, сколько бы ни думал об этом, думаю, тебе лучше пойти к маме. Он чертовски настойчив.

— Спасибо. Хочешь куплю тебе вон то ружье?

— Не надо. В арсенале брата много оружия, так что просто укради несколько.

— Но это не будет считаться подарком специально для тебя.

Инес улыбнулась, вспомнив четырнадцатилетнего Карселя и ружье Кальдерона, который она когда-то получила в подарок. Ей понравилась идея подарить что-нибудь Мигелю, потому что было такое ощущение, будто она возвращает ему его доброту. Хотя сердцем понимала, что не может это компенсировать...

— Ты снова можешь быть счастлив, Мигель.

— … Так вдруг?

— Да. А теперь надо расплатиться.

Глава 332

Инес, наконец, удовлетворилась, позвав Альфонсо, и вручила ему акт о получении заказа с написанным на нем именем Мигеля. Поскольку ружье находилось на стадии рекламы, оно было дороже своей первоначальной стоимости, но после того, как было проведено несколько демонстрационных выстрелов, чтобы показать дальность действия, комментарии о том, что это не пустая трата денег, не останавливались.

Лица, полные шока в тот момент, когда стреляли из высоко поднятой винтовки, обернулись назад в тот момент, когда пули последовательно пролетели над их головами. И когда обнаружили мишени, висящие высоко в воздухе в задней части длинного зала, все были поражены.

Сеньоры совершенно забыли о том, не растратит ли жена в соседнем зале бюджет, и были заняты обсуждением, сколько секунд потребовалось для выстрела.

Инес с улыбкой наблюдала, как даже Мигель рассеянно смотрит, а затем, заметив, что император издалека вытирает бледное лицо, тихо спряталась за плечо Мигеля и рассмеялась.

Мигель, который все еще сканировал мишени в воздухе, удивленно спросил:

— Что? В чем дело? Что случилось?

— … Император.

— ... А-а.

Если бы в не в охотничьем месте рядом с императором кто-то вытащил пистолет, это было бы изменой…

Потому что у него сомнений было так много, а страхов было еще больше... Наверное, он в таком состоянии, потому что пуля пролетела над его головой. Сколько бы он круглый год ни ездил по охотничьим угодьям, чтобы представить себя сильным монархом, он не может побороть воспоминания о том, как пару раз едва не умер несколько десятилетий назад. Не то, чтобы в него когда-нибудь стреляли, он испугался незаряженного ружья.

Глядя на Инес, которая все еще счастливо смеялась, используя его, чтобы спрятаться, Мигель рассмеялся, сам того не осознавая.

— Его Величество, кажется, немного удивлен...

Хоть император и осознавал, что был более чем удивлён, он пытался скрыть это, будто такого не было. Люди слишком заняты другими вещами, чтобы увидеть реакцию императора, даже если бы он вскочил со своего места.

— Удивились все. А вот он испугался, что чуть не умер.

— … Теперь, думая об этом, ты не удивилась... Не так ли?

Мигель с сомнением заглянул в свои воспоминания. Инес слегка пожала плечами, будто ей нечего было скрывать:

— Думаю, было бы еще страннее, если бы я удивилась. К тому же, я заранее сообщила твоему отцу, чтобы не напрягать его сердце, так что не волнуйся.

— Инес, неужели...

— Спрашиваешь, было ли это запланировано?

— Так неужели...

— Да, все верно. Иногда нужно немного повеселиться и посмеяться.

Разумеется, благодаря впечатляющей демонстрации оружия, военная компания, в которой император имел около четверти акций, уже изрядно повеселилась. Об успехе можно было судить, просто взглянув на заказы, которые уже начали накапливаться.

Это также было частью усердной лести, так кто бы стал винить Инес, даже если ее методы немного радикальны? Император вдруг ослабел и держался за герцога Ихара - он дрожал. Это было более чем смешно.

Двуличный человек, который хочет продать как можно больше оружия дворянам, но при этом боится, когда представляет, как солдаты держат проданное им оружие.

У него определенно не было бы другого выбора, кроме как широко улыбнуться и поздравить Инес, и все равно в голову приходили бы мысли о книге заказов, скапливающейся с каждым разом все больше. Он навсегда запомнит в своей глупой голове семьи, заказавшие на заметно большую сумму.

Интересно, осмелятся ли они питать порочные мысли, перерастет ли борьба за власть между феодами в военный конфликт, объявит ли семья, выигравшая конфликт, независимость от империи, или же они привлекут к этому других дворян... Инес давно знала, почему наследный принц боялся, наблюдал и ненавидел своего отца, а император боялся и ненавидел своего сына.

Их заблуждения и сомнения напоминали зеркало.

— … Странное увлечение.

— Зато он набивает себе желудок.

Он настолько опьянен ежедневными новостями о победе, что каждый день с удовольствием ест, пьет и обнимает своих любовниц, но половину дня он все еще в здравом уме...

Словно бросая еду, Инес время от времени подкидывала мелкие вещи, чтобы отвлечь императора. Подобно сегодняшнему дню. Ей нужно было не только доверие, которое император мог отобрать в любой момент, но и его глупая рассеянность.

Он настолько занят наслаждением и сомнениями, что у него даже нет времени подумать об этом.

— … Но, похоже, он сильно удивился.

Сцену, в которой герцог Ихар беспокойно наблюдал за императором, пока тот пытался скрыть, как его рвало в бокал с шампанским, увидели всего три-четыре зрителя среди этой толпы. Конечно, это всего лишь ее маленькое удовольствие, которое в будущем ничем не поможет.

Через некоторое время Мигелю выдали акт о получении. Возможно, потому, что он видел демонстрацию ружья, руки, подписывающие бумагу, были чрезвычайно осторожны.

— … Спасибо, Инес.

— Когда в будущем добьешься успеха, не забудь свою невестку.

Инес не колебалась и получила благодарность Мигеля. Затем, когда увидела успокоившегося императора, ищущего герцога Эскаланте с едва уловимым выражением гнева, она тут же толкнула Мигеля в спину.

“И что мне делать?” Она настойчиво его подталкивала и сказала: “Это была идея Инес Эскаланте, разве это не изящно?”Она не очень доверяла ораторскому искусству Мигеля, но, он, по крайней мере, сделал то, что сказали.

Поскольку все мужчины были воодушевлены демонстрацией, все, единогласно согласившись, похвалят Инес, еще до того, как император заговорит. В этот момент Инес увидела, как Оскар придя в себя, выходит вместе со своей матерью из зала.

Она как раз собиралась отправиться к Изабелле, когда ее заметил император. Хотя она отворачивалась от устремленных на нее глаз, чтобы с ней не заговорили... Тем не менее, были люди, которые время от времени без предупреждения преграждали ей путь.

— … Сеньор Ихар.

— Сеньора.

Данте Ихар улыбнулся и мягко взял ее за руку, когда она попыталась пройти мимо. Инес улыбнулась и подняла брови. Данте извинился и убрал руку, поняв, что то, что он сделал, было чрезвычайно грубо.

— Я с нетерпением ждал такой случайной встречи с сеньорой, поэтому я поспешил. Прошу прощения.

— Эта встреча могла быть случайной, если бы я столкнулась с вами. А не в таком случае, когда сеньор хватает женщину, будто только ее и ждал.

Эта сцена была замаскирована настолько хорошо, что никто, кроме пойманной им женщины, не знал, что происходит. Поскольку он не преследовал ее и не ловил, а все время просто следил за ней.

Но зачем он ждал?

— Ах. Конечно, поскольку вы такая прекрасная, я могу понять, какое недопонимание у вас могло возникнуть, но все не так, поэтому, пожалуйста, уделите мне минутку.

— Здесь находятся мой отец и отец моего мужа. Я не стану неправильно интерпретировать, что сеньор осмелился на такой поступок. Итак, не могли бы вы отойти в сторону?

— Разве тогда я не говорил вам быть осторожной, сеньора?

— ...

— Я думал, это был очень содержательный совет.

Она посмотрела на него прищуренными глазами, затем внезапно изменилась и широко улыбнулась. Инес, естественно протянула руку и позволила ему проводить ее, и они пошли бок о бок.

— Вот как. Видимо, я обязана вам, сеньор.

— Конечно, это не такое большое дело, чтобы меня высмеивали.

— А что на этот раз?

— ...

— На этот раз вы окажете мне большую помощь?

— Вы действительно не колеблетесь, сеньора.

Данте слегка рассмеялся. Инес взяла яблочный сок у проходившей мимо служанки с подносом, полным стаканов, и равнодушно заговорила с улыбкой на лице:

— Я не знаю, было ли то предупреждение вашим порывом или запланированным предательством, сеньор...

— Скажем так, это было импульсивное предательство.

— А.

— А сейчас это очень даже запланировано.

— Стоит ли мне выслушать?

— Я уверен, что да.

— И это стоит предательства?

— Это будет зависеть от того, как сеньора оценит мой совет.

— А это имеет какое-либо значение? Как бы я ни оценила, вы ничего не сможете вернуть.

— Мне неважно, даже если не смогу все вернуть. Потому что я не собираюсь этого делать.

— ...

— Я просто надеюсь, что те немногие фрагменты информации, которые остались у меня в голове, пригодятся тем, кому они могут оказаться полезными.

— Переходите к сути.

Инес опустила стакан, глядя прямо перед собой, а не на него. Однако Данте Ихар некоторое время вел ее молча.

Он вел себя так, будто все в мире легко, хотя собирается сказать что-то трудное... Это был момент, когда чувство дискомфорта стало ее раздражать.

— … Вы доверяете своей горничной?

— Что?

— Я слышал, что девушка, которая сейчас находится в резиденции Эскаланте, горничная, выросшая вместе с вами в Перез. Да… Тогда сказали, что копать негде.

— … Кто?..

— А что насчет горничных, которые вас обслуживают?

— Сеньор.

— А как насчет слуг, которые подают еду, сеньора? Или повары и кухонные горничные?

— Сеньор Ихар.

— А как насчет женщины-врача, которая наблюдает за вами с детства?

Она глубоко вздохнула. Данте говорил медленно, будто не мог найти нужных слов.

— Ну, она не сделала ничего плохого. Шансов быть подкупленной не было, потому что это был “глубоко засевший камень”.

— … Я вроде сказала вам перейти к делу.

— Сеньора, ваше расследование должно идти глубже, чем аптекарь и помощница аптекаря, с которыми работает ваш врач.

— ...

— Правда в том, что даже они не знают всего значения несчастья, которое они навлекли на вас своими руками.

Глава 333

— ...

— Среди бесчисленных ингредиентов, входящих в состав лекарства, которое прописал врач, в какой-то момент что-то должно было измениться. Я не знаю, когда, но, по крайней мере, они знают.

— ...

— Возможно, это время станет самым важным вопросом для вас в будущем, сеньора.

Ощущение холода и жжения подкралось к кончикам пальцев. Инес посмотрела на Данте, но он продолжал говорить, не глядя на нее:

— Сеньора, допрашивать всех слишком опасно и затратно, поэтому лучше пойти в лавку того аптекаря... Похоже, что одна трава, которая входит в состав всех лекарств, аналогичных тем, которые вам прописали, была заменена на нечто, что, как “считалось”, имеет аналогичные свойства. Если эффект тот же, но цена гораздо ниже, нет причин отказываться, верно?

— ...

— “Это редкая трава, которую никогда раньше не видел даже тот, кто проработал фармацевтом в Мендозе более 20 лет.” Вероятно, тот аптекарь так и ответит. “Нам она незнакома, но она распространена в регионе Сартега, и ее полезность точно такая же, как и у той травы.” Наверное, так и скажет.

— … Хватит намеков. Поконкретнее, Ихар.

— Аптекарь, который знает гораздо больше, посмотрит на это и назовет только одно место.

Инес уставилась на сухую траву, которую он положил в ее ладонь. Длинные, переплетенные, похожие на веревки листья свисали со стебля. Похоже на насекомое. Казалось, в любой момент оно обретет жизненную силу и поползет по коже.

— Сальта Барки.

— ...

— Говорят, что эти травы растут там повсюду и называются “Паноте”. Обратитесь за помощью к тому, кто знает название этой травы. Конечно, найти такого человека будет очень сложно.

«Барка. Алисия Барка. Алисия Барка. Алисия Барка. Алисия Барка...»

Она продолжала повторять ужасное имя, будто мозг сломался. Закружилась голова. Инес удалось вставить то, что она держала, в ленту на запястье.

Она даже не могла спросить, что это за “паноте”.

— Тогда вы поймете, из-за чего у вас не было детей, сеньора.

Возможно, потому что вопросы были бесполезны с самого начала. Инес ухмыльнулась.

— Или из-за кого.

— Откуда вам это известно?

— Разве ваш брат вам не сказал? Что мы с наследной принцессой были в середине брачного процесса.

— Кажется, слышала… Я забыла об этом, потому что меня это вообще не интересовало.

— Конечно.

— Итак, сейчас...

Это значит, что они теперь не привязаны друг к другу. Данте взглянул в сторону другого коридора за дверью, где должна была быть Алисия, и холодно скривил уголки рта:

— У меня мурашки по коже, просто думая о ней. Это достаточный ответ?

— Пока неизвестно, будет ли этого достаточно. Потому что мужчины уходят проще, чем вы думаете.

— Как неосмотрительно с вашей стороны.

— Что, ты сказал, было причиной?

Инес передала теперь уже опустошенный стакан проходящему мимо слуге и уставилась на Данте.

— Ничто не разбило бы сердце ее мужа больше, чем то, что я родила ребенка Карселю Эскаланте.

— К удивлению, она опасается, что у вас, никогда даже не бывавшей рядом со спальней Оскара, однажды может появиться наследник Оскара.

— А-а. Решила пресечь в зародыше...

— Кроме того, она не приемлет, чтобы вы “смели” быть счастливы в другом месте, кроме как покоев наследного принца.

«Не приемлет. Не приемлет, чтобы я “смела”...»

Инес все еще сжимала пальцы, холодные, как у трупа, с равнодушным выражением лица, граничащим со спокойствием. И прежде чем она успела проявить какие-либо признаки нетерпения, отвернулась от Данте.

Инес подумала о лекарстве, которое она выбросила собственными руками. И подумала о моментах, когда приняла его, а не выбросила. Этот ужасный яд.

Когда она знала, что это ей нужно, то не хотела принимать, ведь была в отчаянии, и ее просто тошнило от всех мыслей про мать... А потом она влюбилась в Карселя Эскаланте, и становилась все нетерпеливее.

И когда думала о своей первой смерти, она иногда считала оставшиеся у нее дни. Если смерть была неизбежна, то нужна была помощь. Раньше она выбрасывала лекарства девять раз из десяти, а в какой-то момент начала принимать половину, а потом и все десять. Потому что была в отчаянии. Потому что, возможно, у нее нет столько времени. Потому что зачать ребенка для нее было всегда сложно...

Казалось, чем больше она этого хотела, тем дальше становилась цель. Чем больше надеялась, тем больше казалось, что она разрушает себя.

Если сравнивать, она выкинула гораздо больше, чем проглотила... Инес повторила это, будто промывая себе мозги, но в конце концов рассмеялась. Она не могла удержаться от смеха. Кроме этого, больше делать было нечего.

Она не могла даже представить, как выхватывает то красивое ружье из рук парня, говорящего на трибуне, и бежит в зал, где находится Алисия. Не могла представить, как ударит ее по голове бутылкой вина, не могла представить, как нанесет ей удар ножом в тонкую шею. Она не могла себе представить ничего, что могло бы сковывать ее дыхание. Он не могла воплотить это воображение в реальность прямо сейчас.

«Не приемлешь?.. Какое право ты имеешь что-то мне разрешать? Решать мою жизнь, не имеющую ничего общего с твоей, мою последнюю жизнь, мой последний шанс?..»

«Значит, все уже испортилось.»

Инес рассмеялась. Однажды она посмотрела на детский портрет Карселя в доме Кальстеры и представила мальчика, бегущего по узкому коридору. Ребенок, похожий на Карселя. Хороший ребенок, не принявший ни одну плохую сторону своей матери. Как и его отец, он был бы добрым, красивым и, возможно, она могла бы сделать его счастливым...

Впервые ребенок, родившийся у нее, был бы счастлив.

Ребенок, который бы впервые “жил”. Первый безопасно родившийся ребенок. Ребенок, впервые ступивший на землю. Ребенок, который вырос бы, обучаясь у нее словам и любви.

Первый ребенок, который бы не умер сразу. Ребенок, который бы улыбался и разговаривал. Ей снилось, как их ребенок, ребенок Карселя гуляет и играет. Она хотела, чтобы ее половина и его половина существовали как одно целое. Она мечтала о чем-то более совершенном, чем она сама. Она представляла ребенка, который мог бы стоять обеими ногами на земле и бежать к ней в их первой мирной жизни, где никто не причинил бы им вреда.

Она бы впервые стала настоящей матерью.

Она хотела избавиться от разочарования и печали того времени и, наконец, разрешить себе все. Она хотела все исправить. Хотела дать так много. Ребенку. Карселю Эскаланте. Всем “Инес”, которые прожили ужасную жизнь.

Однако она не всегда могла представить себе далекое будущее. Потому что она все равно этого не узнает. Всего несколько лет. Ее воображение было поверхностным и неуклюжим. Но в этом поверхностном воображении, сколько ее желания...

— А...

Впервые наблюдать, как взрослеет “их” ребенок… Может быть, она бы увидела это... Инес неловко сжала онемевшую левую руку. Ее нервное дыхание едва достигало уголков горла, и воздух постепенно покидал ее.

Она увидела, как Оскар снова вошел в зал. Из-за этого отвратительного мужчины, от которого ее тошнит даже при одном взгляде на него. Из-за безумного заблуждения Алисии, что она влюбится в такого сумасшедшего ублюдка. Из-за Алисии...

…Ты снова...

— Инес!

Луциано поймал наклонившуюся вперед Инес. Но его слова не были услышаны. Инес беспомощно посмотрела на брата и внезапно уставилась на дверь, ведущую в другой зал. Туда же смотрел и Данте Ихар.

Внезапно показалось, что на голову хлынула холодная вода. Будто капли воды проникали в мозг, разрушая сознание. Неразборчивые звуки начали наполнять голову.

Затем.

“Похоже, ты сейчас в таком состоянии, что даже на мгновение не можешь поносить ребенка.”

“...”

“Даже если родишь, не похоже, что ребенок проживет долго.”

Голос “той” Алисии Валенсы из давних времен.

Ах. Инес закрыла глаза и открыла их. Это было здесь. Прямо здесь. Лицо, выражающее странную радость, которую невозможно скрыть... В тот момент, когда Инес отчаянно пыталась удержать это воспоминание, оно изменилось, как и то, что она видела перед собой.

Разница во времени в несколько лет. Она смотрела на Алисию иначе, чем раньше. В незнакомом, неузнаваемом месте. В размытом видении, которое, кажется, вот-вот взорвет мозг... И кронпринцесса, которая с некоторой удивительным сочувствием смотрит на нее сверху вниз.

Угрызение совести. Или ощущение победы. Расплывчатое лицо монстра, которое невозможно ни с чем отождествить.

“… Бедная Инес Эскаланте. Кто же думал, что лучшая женщина страны закончит таким образом. Кто же думал, что она спрячется в таком месте... Кто бы мог подумать?”

“...”

“Ты прячешься от мужа? Боишься, что боготворивший тебя муж увидит это жалкое зрелище? Ну да. Ты не хочешь получать сочувствия даже при смерти... Боишься того несчастного положения, в котором окажешься теперь, когда умирая, зависишь от своего мужа, которого игнорировала?”

“...”

“Жалкое зрелище… Можешь ли ты представить себе выражение лица своего мужа, когда он увидит тебя, тощую и уже не красивую? Или боишься, что в конце концов тебя бросит преданный Карсель Эскаланте?”

“...”

“Как так случилось, что ты ослабла до такой степени, что даже не можешь сказать ни слова в ответ на просьбу наследной принцессы? А-а, да, тебе наверное сейчас невероятно больно... Несмотря на всё, я очень беспокоилась за тебя. Я продолжала думать, что, возможно, я совершила ошибку. Я не могла хорошо проконтролировать количество. Это может показаться глупостью. Но на самом деле я даже не знала, что такое паноте... Я просто надеялась, что у тебя не будет детей.”

“...”

“Правда. Клянусь, я не хотела причинить тебе боль или убить тебя, Инес.”

“...”

“Я просто надеялась, что ты не получишь то, что хочешь.”

Лицо сумасшедшей жены, которая любила Оскара еще в первой жизни. Лицо Алисии Валенсы, которое хочется содрать.

Инес издала беззвучный крик в грудь Луциано, когда он поспешно обнял ее.

Момент осознания и ненависть того момента, поглотившая все тело, были такими же яркими, как реальность.

Тихие слова, которые она в это время лихорадочно говорила, хлынули на землю. “Это была ты. Это из-за тебя. Всё это, эта боль, всё, это всё…”

“Поскольку твоя жизнь настолько идеальна, было бы нормально немного потерпеть неудачу. Это то, на что я надеялась. Клянусь, я никогда не хотела подвергать тебя этому. Мне всегда было любопытно. Что я с тобой сделала? Какая ты сейчас? Насколько ты, должно быть, сломана?.. “Это” своего рода моя работа, поэтому мне не могло не быть любопытно.”

“...”

“Ты знаешь, что говорят: “ненавидящий не достигнет рая”. Инес, к сожалению, это уже произошло и ничего не поделаешь... Я хочу, чтобы ты меня простила. Хорошо?”

“...”

“Пожалуйста, дай мне чувство облегчения, прежде чем умрешь, Инес.”

Глава 334

Я убью тебя. Убью. Сделаю все возможное, чтобы убить тебя…

В тот момент, когда Инес погрузилась в беспомощность из-за неспособности контролировать бурлящее убийственное намерение, странное ощущение пронзило тело. Жалкая беспомощность из-за болезни, невозможность пошевелить даже кончиком пальца.

“Я боюсь, что из-за твоей ненависти и я не смогу попасть в рай.”

Улыбка, распустившаяся ярко, как цветок, в конце признания, словно отправила ее в ад. Инес хотелось сломать руку, гладящую ее щеку, и раздавить ее, будто имела дело с чем-то мерзким и жалким. Хотелось выколоть глаза убийцы сияющие милосердием.

Она совсем сошла с ума. Хочет почувствовать облегчение? Хочет, чтобы ее простили?..

Зачем тебе нужно такое?

“… Но мне нравится и то, как ты лежишь здесь, не говоря ни слова, и просто молча меня слушаешь. Мне следовало забрать твой голос вместо утробы. Если бы это было так, мы с тобой жили бы очень спокойно.”

“...”

“Можешь просто один раз кивнуть головой. Сказать, что простила меня. Для своего же блага.”

“...”

“Ради своих детей, которые ждут тебя на небесах.”

Небеса. Дети. Алисия смеется, будто нет лучше шутки, чем эта. Чудовище.

“Зачем тебе гордость, ведь скоро умрешь? Тем более твой муж тебя больше не вспомнит. Ты, должно быть, так надоела ему.”

“...”

“Поэтому тебе не следовало привлекать внимание Оскара. Ты не должна была стать Эскаланте…”

«“Привлекать внимание”. В итоге из-за простого внимания я потеряла всё. Я умерла из-за внимания, которого никогда не хотела.»

Ее тело, поглощенное болезнью, губы, неспособные издать ни звука, изливали в ее адрес бесконечные проклятия. Алисия улыбнулась, поняв это, но, в конце концов, прикрыла губы Инес, будто она шумела, и прошептала: “Как и ожидалось, у тебя ужасный характер, так что в рай попасть не получится.”

“На твоем месте я бы не совершила глупой ошибки, отказавшись от Оскара.”

“...”

“Я бы не позволила такой женщине, как я, подняться на более высокую должность, чем ты.”

“...”

“Глупая Инес Эскаланте… Ты ведь действительно любишь своего мужа, верно? Эти глаза полны сожаления. Жалко ваших детей. Нет, жалко его, который взял в жены такую ужасную женщины, как ты. Ведь у Карселя Эскаланте очень сильное чувство ответственности.”

“...”

“Даже сейчас одно письмо о том, что он тебе нужен, одно известие о том, что ты умираешь, заставит его бросить все и прибежать из Кальстеры в это милое, обшарпанное убежище. Если бы он знал, что ты оттолкнула его не от неприязни, а что просто спряталась в таком месте, где тебя никто не увидит, как кот, который вот-вот умрет.”

“...”

“Он бы отдал все, чтобы быть рядом с тобой. Без единого доброго слова от тебя. Как в детстве, когда он еще ребенком гонялся за тобой, как собака... Просто из чувства долга, без какой-либо любви. Для такой скучной и раздражающей девушки…”

“...”

“Внутренне для него твой предсмертный вид будет отвратительным, но, поскольку он добрый, то будет обращаться с тобой, ни в малейшей степени не показывая этого.”

“...”

“Но поскольку ты этого не хочешь, думаю, ты решила принять смерть вот так. Я всегда удивлялась твоему благородству... Но его ответственность не закончится, пока ты не умрешь. Каким бы эгоистичной ты ни была, ты хочешь, чтобы ему было легче хотя бы сейчас.”

“...”

“Разве тебя не расстраивает твое тело, которое все никак не умрет? С такой-то гордостью.”

В онемевшие руки вернулось жуткое ощущение. Ощущение, как она царапает запястье Алисии... Алисия с легкостью отбросила ее руку и дала умирающей девушке несколько пощечин, словно наказывая плохо себя ведущее животное.

Огрубевшее лицо Алисии, избавившееся от всех следов вины, холодно улыбнулось. Затем, с приглушенным звуком в горле, она сжала лицо Инес, улыбаясь, будто сошедшая с ума, и заговорила так, будто внезапно что-то вспомнила:

“Говоря о жалкой борьбе, хочешь услышать хорошие новости?”

“...”

“Вивиана Кастаньяр скоро умрет. Невеста Мигеля Эскаланте, единственного брата твоего мужа. Когда та бедняжка умрет и все отправятся в замок Альмагро, ты в последний раз увидишь своего чудесного мужа. Не жертвуя своей великой гордостью.”

“...”

“Если, конечно, ты не умрешь раньше Вивианы Кастаньяр.”

— … Инес!

Это был далекий-далекий звук, словно кто-то кричал снаружи здания. Инес пыталась удержать голос Алисии, который постепенно затихал, но в конце концов ее зрение прояснилось.

Ей казалось, что она больше не увидит Луциано. Ощущение озноба, проходящего по шее, было незнакомым. Однако Инес в это время страдала от сильнейшей боли, будто ее сознание было заперто где-то.

Десять дней до смерти. Она снова открыла глаза, хотя умерла. Причина, по которой Инес испытывает чувство дежавю в воспоминаниях, которые приходят на ум, заключается в том, что болезнь тогда часто рецидивировала, делая шаг вперед у края обрыва, а затем внезапно делая шаг назад.

Она думала, что однажды упадет вниз. Думая, что конец скоро, очень скоро наступит.

Но она, наконец, снова смогла двигать своим телом. Словно обретя мимолетный проблеск надежды, она затолкала еду в желудок, но ее вырвало. Хорошие новости Алисии не имели значения. Будь то похороны Вивианы Кастаньяр, Мендоза, Эспоса или где бы то ни был еще Карсель Эскаланте. Хватило бы одного мгновения.

“В последний раз перед смертью увидеть тебя…”

Она не могла вынести мысли о желании увидеть его. Она хотела сделать что-то немыслимое. Но когда приходила в себя, то теряла смелость.

По мнению Алисии, не было бы ничего удивительного, если бы Инес умерла всего через несколько минут, но она выжила и отправилась на похороны Вивианы Кастаньяр. А потом, будто не было времени оплакивать смерть бедной девушки, она даже не смотрела на отчаяния Мигеля Эскаланте... Инес следила за Карселем серьезными глазами, считая только дни, которые у нее остались...

Она вспомнила, как думала, что было бы лучше, если бы она умерла. Если бы только она могла его увидеть, а сама была как призрак, который не виден ему. Если бы только она могла наблюдать за ним всласть и не быть пойманной, чтобы он не увидел это жалкое зрелище, эти бесстыдные глаза, которые теперь ищут его, это жалкое создание, цепляющееся за жизнь...

“… Инес, я знаю, что я ужасен. Я знаю, что я ужасный муж.”

«Это я ужасна. Я... Когда ты рядом, я чувствую себя ужасной...»

“Но, пожалуйста, не говори мне оставить тебя здесь одну, Инес.”

«Что я сказала ему, когда он встал на колени и в отчаянии уткнулся головой в кровать там, где Алисия издевалась надо мной, когда я умирала? Тому, кто сумел погнаться за мной, когда я покидала Альмагро, словно убегая... А… Я сказала, что здесь есть служанки и слуги, так что я не одна... Закрываясь от него, словно прячась за стеной.»

Это было впервые.

Было такое чувство, будто сейчас рассмеется. Однако, когда она пыталась засмеяться, изо рта вырывался болезненный сухой кашель. Там, где были призраки старых воспоминаний, она увидела серьезные лица брата и отца. Постепенно боль с галлюцинациями прошлого исчезла. Реальность. Снова настоящее. Все повторяется снова...

— Инес… Черт возьми, Инес!

— Это же не оно, да? С того года, когда Инес исполнилось двадцать...

Инес пыталась прояснить затуманенное зрение. Вокруг стало немного яснее. Прежде чем она успела это осознать, ее перевели в комнату для гостей.

— … Я потеряла сознание в зале?

— ... Сейчас именно в этом проблема?

— Это проблема. Неужели я на глазах у людей...

— После того, как я схватил тебя. Потом я вывел тебя из зала. По крайней мере, ты вышла на своих ногах.

Луциано посмотрел на сестру яростными зелеными глазами и вытер искаженное лицо, словно спрашивая, довольна ли она теперь. Позади него герцог Балестена рухнул на стул, будто у него сдали нервы.

Инес некоторое время смотрела на отца, а затем, будто ей надоело думать об этом, развязала ленту на запястье.

— … Что это?

— Паноте.

— Что?

— Я узнала, что Алисия Валенса какое-то время меня отравляла.

— ...

— Через аптекаря. Или через тех, кто имеет права прикоснуться к еде, которая приходит ко мне.

— … Что это значит? Как эта женщина могла получить доступ...

— Аптеки Мендозы скажут, что никогда не видели эту траву, но в поместье Барки, говорят, она повсюду. Из-за этого нет необходимости в плане поставок.

— ...

— Оно разрушает женскую утробу.

Герцог Балестена с яростной силой вырвал сушеные травы из рук дочери. Инес моргнула, сдерживая веки, которые так и норовили снова закрыться, и заговорила медленно:

— С каких пор и в какой степени мое тело пострадало…

— ...

— Нужно начать с этого. Сначала позовите Марио и Анжелику.

— Он уже…

— Я привел доктора.

Дверь открылась, и последовал голос Мигеля. Марио вошел следом за ним, выглядя таким же нервным, как и в прошлый раз во дворце. Он нервничал, все время тайно проверяя состояние Хуана в зале. И когда его позвали, он так занервничал, что даже не мог дышать.

Он с удивлением взял целебные травы, которые вдруг преподнес ему герцог Балестена, и пристально посмотрел на него, не в силах оторвать от него взгляд. И затем заговорил немного неуверенным голосом:

— … Кажется, это паноте.

— Кажется? Почему ты гадаешь?

— Отец, подождите. Просто потому, что всплыло это название, он стал для меня удивительным врачом.

— Что…

— Через Анжелику мы можем узнать, когда лекарства, выдаваемые аптекарем, начали меняться, а также по очереди расспросить их и собрать информацию.

— Как ты теперь можешь доверять этой Анжелике?!

— В любом случае, она лечила меня с самого детства.

Поспешный допрос герцога, Мигель, выбегающий из комнаты, чтобы позвать слугу, и даже Луциано, стоящий посреди комнаты... Воспользовавшись этой суматохой, Марио подошел к ней поближе.

Похоже, он имел смутное представление о применении паноты. Наверное, поэтому он выглядит таким отчаянным. Он выглядит встревоженным, будто он уже оказался в ситуации, когда у Инес случился выкидыш или она стала навсегда бесплодной. Даже если бы такое сбылось, для него это было бы большим несчастьем, чем для нее.

Инес позволила ему проверить пульс, словно наблюдала за чьими-то делами на расстоянии, и просто отвечала на направленные на нее вопросы, совершенно не обращая внимания.

Герцог Балестена неодобрительно посмотрел на свою дочь, но, в конце концов, он, как и Луциано, грубо провел рукой по лицу.

Так прошли несколько трудных мгновений, будто время остановилось. Марио, испуганный стоявшим неподалеку Луциано, встал с еще более бледным лицом.

— Я… Я думаю, следует позвать врача, который специализируется на здоровье женщин, чтобы вас осмотрели еще раз.

— … Неужели, Инес...

— По моему мнению, сеньора, похоже, беременна.

Глава 335

Это была ночь после банкета в честь победы. После того как исчез шум людей и огни, озарявшие обширный сад поместья Эскаланте.

Анжелика, узнавшая об обстоятельствах всей этой истории, затеянной якобы от аптекаря, даже не осмелилась взглянуть Инес в глаза. Ее дрожащие руки были еще бледнее, чем у Инес, и были влажными от холодного пота.

После того, как герцог Балестена сказал, что не может доверить ей лечение своей дочери, Анжелика во время осмотра даже не могла моргнуть.

Еще час назад она могла подумать, что ее ведут куда-то расплачиваться за свои грехи.

В конце концов, даже она знает, что это было ее собственное решение выбрать этого аптекаря и довериться ему, доверить рецепты на лекарство на долгое время. В конце концов она понимает, что с каждым моментом, когда яд входил в эту комнату, цена греха постепенно переходила на нее, и высота грехов, накопившихся за это время была ощутимой...

Но даже если бы Анжелика в прошлом выбрала другого аптекаря, они бы столкнулись с таким же результатом.

Инес простила Анжелику с бессердечным замечанием о том, что, что бы она ни сделала, итог был бы тем же. И несмотря на то, что ее простили, она была такой.

Так или иначе, есть люди, совершившие грехи. У Инес не было гнева, который она могла бы тратить на того, кто был всего лишь инструментом и даже не знал, что он инструмент. Она была искренна, когда останавливала своего разгневанного отца, сказав: “Она все еще полезна”.

Инес склонила свою тяжелую голову на теплую руку Изабеллы.

Из-за проклятой девчонки Валенсы, Анжелика дрожит от страха и не может поднять глаза из-за чувства вины...

Бывают люди, которые трясутся больше самого грешника, который должен нести бремя. Бывают люди, которые берут на себя ответственность за грехи других. И бывают люди, которые боятся быть обвиненным в грехах других.

Так что, о чём бы ни сожалела бедная Анжелика…

В конце концов, Инес проглотила паноте прямо в свое горло. Десятки, сотни, а то и тысячи раз...

Если бы не узнала, как долго она бы их пила?

Если бы не Данте Ихар... Она чуть не убила едва зародившегося ребенка своими руками. Не зная, что ребенок уже был с ней, она надеялась, что однажды, когда муж вернется, она сможет родить ребенка без промедления. Надеялась, что ее слабое тело хоть немного станет лучше.

Поэтому… Ребенок чуть ли не...

— Диос мио, Инес… - нервно пробормотала Изабелла, сидевшая у кровати Инес и державшая ее за плечи, прижимая губы к ее макушке.

В парализованной левой руке на мгновение появилось покалывание, но оно прошло, будто сон. Она изо всех сил старалась, чтобы Изабелла и Хуана не заметили, что она не может пошевелить и пальцем на левой руке.

На самом деле все были заняты чем-то другим, поэтому даже если бы она не старалась скрыть, они бы, вероятно, не заметили. Инес прошептала, что все в порядке, но ошеломленное лицо Изабеллы не показывало никаких признаков возвращения спокойствия.

Сильно ли отличается она от Хуаны, которая не может остановить слезы, хотя не один или два раза видела, как Инес теряет сознание?

— ...

Если посмотреть вокруг, то видно, что у всех одинаковые лица. “Что если я услышу сугубо личные разговоры женщин?” Таковы были лица мужчин Эскаланте и мужчин Балестены, сидевших вместе вдали от кровати, и лица Рауля и Альфонсо, стоявших мрачно, как столбы, и лицо Хуаны, которая стояла позади Анжелики и нервно сжимала юбку. А Марио, дворянин из низшего сословия, стоящий рядом с ней, все еще выглядит несчастным, хотя он уже сказал свой ответ.

Все в этой комнате хотят, чтобы Анжелика своим диагнозом подтвердила, что Инес Эскаланте действительно беременна и что отравление в конечном итоге не причинило ей вреда. Чтобы она сказала, что Инес преодолела яд. Что она все еще может родить наследника Эскаланте... Однако Инес не ждала ответа Анжелики.

Очень способный человек, который сразу распознал отравление Хуана, и паноте сразу понял. Инес доверяла Марио, хотя он признался, что лечил женщин всего несколько раз. Выражению его лица она доверяла больше, чем его словам.

По его глазам видно, что он уверен в том, что она беременна. Однако также проскочила нотка сожаления. Это значит, что беременность не обязательно означает, что всё хорошо.

Уже прошло почти четыре месяца. За это время было несколько моментов, когда казалось, что отсутствие менструации - повод для беспокойства, но Инес пыталась принять это за результат стресса. Она в любом случае вернётся как всегда, так что ничего страшного... А тем временем внутри нее подрастал ребенок. Ему едва удалось удержаться в такой слабой утробе.

Сейчас не время расслабляться. Глупо надеяться, что они утонут сами, не испачкав руки.

— … Однако, если и есть что-то удачное, так это то, что они подменяли лекарство на паноте только после ее свадьбы с сеньором... Госпожа Инес, вы ведь не принимали это лекарство в Кальстере, верно? — тихо спросила в тишине Хуана, не в силах побороть тревогу.

Все лето в Мендозе она видела, как ее хозяйка регулярно принимала лекарство, которое она собственноручно приносила ей, поэтому она не хотела терпеть больший страх, чем этот. Сейчас уже осень.

С тех пор, как Карсель ушел на войну, она принимала его реже, чем раньше, но Хуана подсчитала, сколько раз Инес пила его, и рассказала об этом Марио, и на ее лице появилось выражение, говорившее: “Как только все расскажу, я ударюсь куда-нибудь головой и умру”.

Инес слегка кивнула головой, словно успокаивая ее.

— Мама заставляла пить и все время присылала мне, но большую часть...

Лекарства из Мендозы периодически доставляли в Кальстеру, но, несмотря на нужду в беременности, которую она считала лишь “необходимостью”, сопротивление лекарствам, с которым она сталкивалась на протяжении многих лет, было довольно сильным.

Когда она была моложе, у нее не было другого выбора, кроме как пить лекарство, и, возможно, именно потому, что она принимала его тогда, оно разрушало тело, и все же она забеременела...

— Какое облегчение. Теперь я понимаю, какое счастье, что у вас с вашей мамой никогда не было хороших отношений...

Инес улыбнулась искреннему облегчению Хуаны. Конечно, так было до этой весны.

Но после трёх дней, которые она провела с ним в хижине Кальдерона... Нет, возможно, даже раньше. С того дня, как она впервые представила ребенка, похожего на Карселя Эскаланте, в резиденции в Кальстере.

… Да. С тех пор.

Она была в отчаянии. Она сама над собой смеялась. Смешно было, как она сошла с ума, обнаружив тилидад, который принимал Карсель. Бедный Карсель, которого она без всякой причины била, ругала и оскорбляла. Мужчина, который сначала использовал противозачаточные средства ради нее, а в конце концов он решил не использовать их из-за нее же.

С того момента, как он решил не предохраняться, Инес фактически уничтожала свою утробу.

— Но я все еще не понимаю. Почему, после вашей свадьбы...

Будто ее вдохновила их свадьба. Инес тихо рассмеялась. Она подумала, что это довольно импульсивная точка зрения.

— … То есть, если бы вы поженились раньше, все это могло бы начаться раньше.

— … Может быть.

Изабелла тяжело сглотнула и грустно погладила ее голову. Пытаясь пробормотать слова: “Может быть, то было к лучшему.” Инес беспомощно закрыла веки, пытаясь найти покой.

Но ее левая рука все еще была твердой, и мир вокруг дрожал.

Облегчение. Радость. Все хорошие чувства, которые, казалось, были вырваться наружу в любой момент, она отталкивала. Возможно, это не повод для радости. Возможно, это ненадолго...

В те далекие дни она могла бы подумать, что если бы у нее не было ребенка, то и не потеряла бы его. Всего через несколько дней, если повезет, через несколько месяцев после рождения ребенка. Но опять же, прежде чем у него появится имя...

— … Я хочу извергнуть всю еду, которую съела в Мендозе, Изабелла.

— Инес.

— Я затолкала лекарство в себя… собственноручно… Вспоминая каждый момент, когда я проглатывала его… у меня мурашки по коже.

— Инес, Инес… ты в порядке. Детка моя, теперь все в порядке.

— Я снова совершила ошибку. Возможно уже...

— Это определенно ужасный и мерзкий поступок. Но это твой первый раз, да? И это было не так уж долго. Ты еще молода, и независимо от того, беременна ты или нет, это точно не конец. Твое тело, вероятно, не сильно пострадало... Ты ведь хорошая дочь Бога.

— Я допустила ошибку. На этот раз я снова ошиблась...

Опять. На этот раз снова. Она рассказывает ничего не знающей Изабелле о повторении, которое сводит ее с ума. Изабелла тревожно обняла ее за плечо.

— Рar Dios (клянусь Богом), Инес, ты не сделала ничего плохого.

— ...

— Они точно дьяволы. Человек не может сделать такое...

Луциано, который с тревогой смотрел издалека, в конце концов подошел, поднял занавеску, наполовину задернутую над кроватью, и остановился там. Изабелла поманила его, и он сел на левую сторону кровати и осторожно взял сестру за левую руку. Выражение лица Луциано тут же исказилось, когда он заметил, что ее запястье окоченело.

Однако глаза, посмотревшие на хрупкую свекровь сестры, в конце концов решили промолчать. Изабелла выглядела более отчаянной и серьезной, чем Ольга, которая не могла войти в эту комнату.

— Мигель ранее разговаривал с сеньором Ихар, и сказал… Именно после матча в форменте она была настолько осторожна, что даже врачам и аптекарям не выходила лично из страха быть пойманной, но ей хватило терпения добраться до работников особняка.

— ...

— Знаю. Прошло уже два сезона... Но с таким количеством глаз на кухне невозможно было бы каждый раз сыпать в еду это зло. Наверняка, не каждый день...

— Все в порядке, Изабелла. На мгновение… Я просто повела себя глупо на мгновение.

— Дворецкий обшарил всю резиденцию в поисках этой травы. Не беспокойся о будущем. Отныне вся еда, попадающая тебе в рот, будет находиться под моим строгим контролем.

— ...

— Анжелика, еще долго? – спросила Изабелла у Анжелики совершенно изменившимися глазами. Она осторожно отпустила руку Инес, которую все время держала дрожащей рукой.

— … Нет сомнений, что сеньора беременна.

Анжелика пришла к тому же выводу, что и Марио. И наверное, по той же причине что и он, она не могла заставить себя ничего сказать, хотя уже давно пришла к выводу. Потому что гладкого конца не предвидится.

— … Ты уверена?

— Да, точно. Но...

Казалось, она изо всех сил пыталась опровергнуть утверждение о том, что ребенок никогда не родится.

Несмотря на то, что это был момент, которого они так долго ждали, все в комнате погрузились в странное молчание, не получив никакого ответа. Пока Хуана в одиночестве не заплакала от радости и не обняла свою хозяйку.

— Mi amor!

Забавно, но иногда малейшие вещи меняют все. Точно так же радость Хуаны от того, что она не услышала “но”, изменила атмосферу в этой большой комнате.

— Какое счастье! Mi amor, вы забеременели. В конце концов, всё пошло не так, как хотели дьяволы. Бог наконец-то послал вам и сеньору ребенка!

— Хуана… Я задыхаюсь.

— Сейчас трудно, но надежда есть. Это не значит, что надежды нет... Я так счастлива.

Герцоги, наблюдавшие за ними издалека, рассмеялись, увидев служанку, держащую щеку своей хозяйки и безостановочно целующую ее. Изабелла наконец расплакалась от радости и поздравила Инес.

— Как будет рад сеньор, когда получит эту новость на поле боя!

— Вот именно. А вдруг этот идиот оставит все там и вернется?

— Sol de mi vida! Его солнце забеременело!

— … Он сказал, что палящее солнце в самом разгаре и решил пока меня так не называть. И мы же решили сохранить это в тай...

— Боже мой, Карсель тебя так называет?

В одно мгновение напряжение рассеялось, и радость окружила ее постель.

— Поздравляю, Инес. Каким-то образом он смог сделать это... Даже яд пробил.

Герцог Балестена поздравил свою дочь голосом, который был почти удивленным. Мигель и Хуан поздравляли друг друга один за другим. Луциано, нежно ласкавший ее онемевшую руку, другой рукой погладил ее по волосам и поцеловал в лоб.

— … Тардилака, твой опасный план сегодня отменен, Инес.

Среди общего шума это был шепот, который никто, кроме нее, не мог услышать. Инес неохотно кивнула.

Глава 336

Весь день Инес слышала только слова: «Пожалуйста, ляг в кровать и не двигайся.» Так говорили все близкие по очереди. Даже горничные, которые внимательно присматривали за Инес, переживали, когда она даже на мгновение оборачивалась, чтобы взять какой-то предмет с тумбочки, и докладывали об этом Хуане.

А Хуана доносила на всех, кто мог оказать давление на Инес. Герцогу и герцогине Эскаланте, герцогу Балестене, Луциано, Мигелю… Даже собственное нытье Хуаны нельзя было игнорировать. Если к ней присоединится Рауль - их нельзя игнорировать вдвойне.

«Я уже поняла, что придется оставаться на месте, но как долго все собираются мне это повторять?»

Инес, недовольная, легла и слушала ворчание отца.

К счастью, она и сегодня не встретилась с Ольгой. В ночь банкета Изабелла остановила ее, и с того дня герцог Балестена не пускал свою жену к дочери. Причина заключалась в том, что Ольга была человеком, который представлял наибольшую угрозу стабильности матери и ребенка.

— Сколько раз я просил тебя оставаться в постели и не двигаться, пока ребенок не родится?

— Восемь раз. Уже девять, отец, - сказала Инес, спиной опираясь на подушку и равнодушно перелистывая страницы книги. Когда герцог Балестена и Луциано вошли в открытую дверь спальни, Инес, выглянувшую на мгновение в окно, была поймана на месте и ее чуть ли не потащили к кровати. Конечно, с особой осторожностью.

— Я сказал тебе это аж девять раз, так почему ты не слушаешься?

— До родов это число дойдет до тысячи.

— Твоя мама говорит, что в ранний нестабильный период даже один неверный шаг может привести к выкидышу. Сейчас для тебя настало время, Инес, впервые в жизни позаботиться о своем теле.

Даже когда его единственную дочь называли вороной Балестены, именно герцог Балестена говорил: “Ты более религиозна, в отличие от большинства взрослых Мендозы в наши дни… Путь веры по своей сути труден, и глупые свиньи не знают высокого значения человечности.” Но сейчас, спустя целых двадцать четыре года после рождения дочери, он заговорил о ее теле и внешности. Дает правильные советы и говорит правильные слова.

— Если это просто вопрос прогулки, изначально…

— Что? Что изначально? Хочешь сказать что-то вроде “Может быть, это и есть судьба”? Пожалуйста, хотя бы ради своего будущего ребенка, не будь такой беспечной. Хорошо?

— Как раздражает… Почему вы продолжаете приходить и утром, и вечером? Вы ведь даже не свободны.

— Теперь ты тоже станешь родителем. Пожалуйста, избегай грубых выражений.

— Это вы, отец, ранее тонко раскритиковали внешность дочери. Вы уже теряете привязанность к лежащей в постели беременной дочери?

— То же самое касается и хитрой интерпретации слов отца. Что если твой ребенок в будущем станет такой же, как ты?

— Я должна буду признать, что это моя вина. Прямо как мой отец.

— Я не думаю, что это моя вина.

— Спроси своего гордого сына. Он скажет, что это потому, что я похожа на отца. Верно, Луциано?

— Возможно. Вот, возьми яблоко.

Инес, которая в последнее время каждый день, вела бессмысленный спор с отцом, закрыла книгу, когда увидела, что Луциано несет мытые яблоки. Она собиралась еще немного приподняться, поэтому герцог Балестена протянул руки и помог ей.

Инес левой рукой, которой все еще не могла нормально двигать, смахнула книгу с колен, а правой рукой получила от Луциано целое яблоко. На ощупь оно было прохладное и приятное, будто его только что вынули из подвала. Она знала, что взгляды отца и Луциано одновременно были направлены на ее левую руку, но, по крайней мере, они не пытались приковать ее к постели, как это делали представители Эскаланте.

— … Все еще питаешься так? - неодобрительно спросил герцог Балестена. Инес кивнула, с большим удовольствием откусывая яблоко.

— Я слышала, мать твоего мужа полностью проверила кухню. Но все еще так?

— Ее сразу рвет, если съест то, что не хочет.

Луциано вздохнул и сел рядом с сестрой, которая не ответила отцу, потому что была занята едой. Герцог Балестена вздохнул.

— Как так… Тебе следует есть мясо. Мясо.

Неразрезанные фрукты. И чтобы было вымыто на ее глазах. Что-то, что не может быть заражено ядом ни внутри, ни снаружи. С того дня это было все, что Инес могла съесть. Она не могла даже глотнуть жидкости, имеющей вкус отличающейся от воды, и было несколько случаев, когда ее рвало даже от простой воды, потому что она с подозрением относилась даже к ней. Она также отказалась от лекарства, которое обычно принимают знатные дамы, когда у них в беременность ухудшается состояние. То же касается и лекарств, назначаемых при внезапном снижении питания беременной вследствие утреннего недомогания.

Она была спокойна, пока еду готовили при ней, поэтому это нельзя назвать утренним недомоганием. И она по-прежнему верила в окружающих. Следовательно, причиной является недоверие.

Тело просто не могло принять еду без действительно первичного подтверждения. Она так нервничала и ее рвало весь день, и ей казалось, будто ребенка могут украсть, поэтому иногда зарывалась головой в одеяло.

— Если ты и дальше будешь так худеть, чем будет питаться твой ребенок? Хм?

— Я не худею. Как видите, я хорошо питаюсь.

— Ты же не белка, чтобы насытиться яблоками.

— Белки не могут есть такие большие фрукты. А я могу.

— И не уступишь ведь.

— Хотите победить больную дочь?

— Благодаря твоему брату, который притворялся послушным, но не слушал, ребенок в твоем животе — первый внук Балестены. Я могу проигрывать тебе всю оставшуюся жизнь.

— Я запомню это, отец.

— Вы никогда не выигрывали у нее, отец…

Луциано спокойно указал на противоречия своего отца. На самом деле герцог ни разу ни в чем не переспорил Инес с тех пор, как она проснулась от продолжительной лихорадки, когда ей было шесть лет. Он был слегка смущен высказыванием сына, а Инес тем временем отложила половину яблока и спросила:

— Вы чем-то наградили Данте Ихара?

— Будущее без конфликтов с Балестеной, - уверенно ответил герцог. Инес с неглубоким вздохом сказала:

— … Возможно, вы не хотите этого признавать, но он мой благодетель, отец.

— Конечно, я наградил эту змею. Вернул землю, которую его отец задолжал нам.

— Спасибо. И насчет Вида Нуэва.

— Нет.

— Вы даже не дослушали.

Vida nueva (новая жизнь), отмечавшаяся в начале зимы и в конце самого плодородного сезона, была праздником святого апостола Анастасия. Фестиваль, посвященный дню, когда он был впервые воскрешен по воле Божией, когда все счастливо едят и пьют в день, не имеющий ничего общего с реальностью. День, когда все напиваются и танцуют во дворце, в маленьких особняках и на улицах. Это был также любимый праздник императора.

— Будь то Вида Нуэва или что-то еще - нет. Я же говорил тебе не покидать эту комнату хоть какое-то время.

Герцог Балестена оборвал слова дочери очень твердым голосом. Должно быть, это единственная причина, почему он каждое утро и вечер посещает дом Эскаланте, как тюремный охранник. Так же, как Инес не может проглотить ни единого кусочка еды, приготовление которого она не видела своими глазами, так и он боится, что дочь покинет эту безопасную комнату.

Даже если в такой большой и прочной официальной резиденции много охраны, в конце концов, одну комнату можно осмотреть за считанные секунды. И это все, что может обеспечить душевное спокойствие отцу. Словно когда она выйдет из этой двери, колючие лозы покроются повсюду, к чему она прикоснется, и в конце появится обрыв.

Словно дочь подвергнется нападению помимо отравления или ребенок покинет хрупкую утробу во время короткой прогулки, отец, кажется, испытывает все виды страха.

— Прошло уже больше шести дней с тех пор, как я внезапно исчезла из светского мира. Я, которая посещала дворец каждый день... Если юная сеньора внезапно исчезнет на несколько месяцев, все начнут подозревать. Я буду присутствовать на Вида Нуэва. Через 3 недели самое время. Отец, пожалуйста, замените Карселя.

— Глупые и необоснованные подозрения не должны тебя волновать.

— Конечно, нет. Однако, если мой ребенок умрет в тот момент, когда девка из Валенсы заподозрит об этом... Одна только эта возможность имеет смысл.

— Теперь мы все должны быть начеку против этой чертовой сучки Барки. Этого не случится, Инес. Ты не можешь просто оставаться здесь в покое?

— Может быть, даже я умру вместе. Вы должны знать, что в этом большом особняке до сих пор не поймали хотя бы одного преступника. Конечно, вы это прекрасно знаете, поэтому приходите каждый день.

— ...

— Алисия Валенса более дотошная, чем вы думаете, отец, к тому же она импульсивна. Когда она наконец узнает, что я беременна, она больше не будет использовать старые методы как паноте.

Паноте требовалось некоторое время, чтобы достичь определенной цели. Если только не принимать его каждый день, как раньше.

— Внешне все по-прежнему. Паноте Барки входит через черный вход, а Анжелика выписывает те же рецепты на лекарства, которые я больше не принимаю. Только для других невинных женщин тайно заменили яд правильными травами, поэтому если она не поверит и попытается проверить мое лекарство, все будет так же, как и раньше.

— ...

— Она смеется над моим отчаянием, поэтому мне просто нужно показать ей, в каком отчаянии я ни с чем. Показать, что мне больше нечего защищать.

— … Инес.

— Пока она не насытится. Мир не должен знать до тех пор, пока я вообще не смогу это скрывать.

— ...

— Ребенку нужно больше времени, чтобы вырасти, отец…

Итак, Инес надеялась, что поскорее наступит время, когда ребенку умереть будет немного труднее, чем сейчас. Надеялась, что наступит время, когда ребенку исчезнуть будет сложно. Надеялась, что он не исчезнет.

“Надеюсь, ты сможешь встретиться с Карселем.”

Иногда нет слов для ответа. В ночь, когда банкет закончился, Анжелика не смогла произнести вслух слова о том, что ребенку будет трудно родиться “живым”. Затем, когда осталась с Инес наедине три дня спустя, она сказала, что родить будет очень трудно, и, на самом деле, все, что с ней произойдет, будет трудным.

Она сказала, что было бы лучше, если бы Инес никогда не забеременела. Сказала, что беременность – это как проклятие. Что если бы она зачала позже, после того, как у нее было бы немного больше времени на восстановление...

Она очень опытный врач. Инес нисколько не принижала то, в чем сквозь слезы призналась Анжелика.

Но пока он жив - он просто жив. Пока он не умер, он будет расти внутри нее... Ее и Карселя. Наконец-то это был их ребенок. Наконец-то. Сколько жизни она прошла до этого момента...

Инес издалека наблюдала, как уходит ее отец, не в силах заставить себя раскритиковать дочь. Луциано, сидевший рядом, заговорил равнодушно:

— Я пойду вместо отца.

— Спасибо.

Она откусила оставшееся яблоко. Луциано продолжил говорить, глядя на живот сестры:

— Когда ты собираешься сказать ему, что у тебя в животе сидят двое его внуков?

— Когда хоть один родится.

— ...

— И тогда не будет поздно.

— Инес.

— Это не потому, что я пессимистична. Я боюсь, что отец и Эскаланте будут настроены пессимистично.

— ...

— Ведь сказали, что для меня это как проклятие.

“То, что недостаточно для одного, нужно разделить на двоих. Если бы был только один, и если бы повезло, он бы выжил... Даже если не повезет, возможно, удастся убрать ребенка, не причинив вреда вам, сеньора. Но в конечном итоге два ребенка подвергают опасности всех троих. Я не могу быть уверена в том, что такими темпами хотя бы вы будете в безопасности, сеньора. Ваше тело не способно справиться с двумя детьми... Изначально вам пришлось бы сложно. А ваше состояние сейчас даже нельзя сравнивать с прошлым, сеньора…”

“Тогда что мне делать? Я должна просто продолжать глотать паноте, как дал мне твой глупый аптекарь?”

“Простите, простите… Сейчас провоцировать выкидыш медикаментами тоже очень опасно. Единственный способ — надеяться на естественный выкидыш как можно быстрее…”

“Я не хочу этого.”

“… Сеньора…”

“Я не хочу ничего, кроме как выжить вместе. Так что больше не говори такие слова.”

Даже Луциано не знает, насколько пессимистичным было мнение Анжелики. Тем не менее, он не мог даже улыбнуться или нахмуриться, когда сестра сказала: “Говорят, что в моем животе два твоих племянника”, и он долго ошарашенно смотрел на нее.

— … Посмотри на свои руки.

— Становится лучше.

— Ничего же не изменилось. Думаешь, выздоровеешь до Вида Нуэва?

— Может быть…

— … Я так волнуюсь, что это сводит меня с ума.

Анжелика и Марио сказали, что это один из симптомов сильной тревоги. Инес посмотрела на свою неподвижную руку и ответила, что все не так уж и плохо. Луциано некоторое время потирал ее левую руку, затем отпустил и медленно встал.

— Если я отведу тебя в Вида Нуэва несмотря на то, что отец против, то только при условии, что ты вообще не будешь вступать с “ними” в контакт.

— Знаю. Ты прямо как отец. Яблоко от яблони…

— И наследная принцесса, и наследный принц. Они теперь не твоя проблема. Хорошо?

— Я тоже знаю, как позаботиться о себе.

— Вот как?

— Теперь есть причина.

— ...

— Я действительно не буду. Обещаю, Луциано.

Луциано посмотрел в ее глаза, а затем сделал жест, говоря ее лечь.

— А, я слышал, завтра из Кальстеры отправляется корабль снабжения.

— Что?

— Если ты уже написала письмо Карселю Эскаланте, сообщая о беременности, то я доставлю его туда к вечеру…

— Que Diablos!.. Почему ты говоришь мне это только сейчас?

— «Только сейчас»? Я сам узнал только утром.

Инес изо всех сил пыталась встать с кровати, и у Луциано не было выбора кроме как помочь ей подняться.

— Инес!..

— Луциано, подожди, подожди там… Это действительно не займет много времени. Я быстро напишу.

— … Неужели ты ничего заранее не написала?

— Зачем мне писать то, что я не смогла бы отправить?!..

“Я так хочу его увидеть!” Она была так раздражена, что нетерпеливо покачала головой, закрывая лицо ладонями, пока Луциано не усадил ее за стол, прося ее успокоиться, и не принес чернила и бумагу.

Как и сказал Луциано, дети в ее утробе определенно унаследовали ее тяжелый характер. Смотря на то, что она стала вдвойне нетерпеливее...

Глава 337

「 Карсель.

Не знаю, в каком море ты сейчас находишься, но молюсь, чтобы небо твое было ясным, волны невысокими и ветер попутным. Я быстро пишу письмо, потому что слышала, что завтра из Кальстеры отправляется корабль снабжения...」

— … Нет-нет. Так будет заметно.

— Что?

— Что я до сих пор не написала ни одного письма…

— Так это же правда, - откусывая яблоко, спокойно отметил Луциано, которого заставили ждать, пока сестра напишет письмо. Инес серьезно нахмурилась:

— … Карсель сказал, что он уже написал мне кучу писем в свободные минуты, даже во время опасной войны.

— Полагаю, что так.

Луциано только пожал плечами, словно задаваясь вопросом, не глупо ли это.

— Он собирался послать их всех, но подумал, что может мне надоесть, поэтому не стал. Он такой внимательный, прислушивается ко всем банальным советам…

— Понятно.

— Но я не написала ни одного письма из Мендозы, где ничего особенного не происходит...

Инес взгрустнула, почувствовав себя проигрывающей. Луциано посмотрел на нее и спросил еще раз:

— … Итак, “Мендоза, где ничего особенного не происходит” это место, где тебя отравили и чуть не сорвали беременность?

— Я же не умерла. А он там, где не было бы ничего странного, даже если бы кто-то умер прямо сейчас...

Она говорит, что ничего страшного нет, хотя не может нормально проглотить хотя бы глоток воды. Луциано удивился, но в конце концов жестом сказал ей делать все, что хочет.

Однако Инес была нетерпелива и даже суетилась. Будто появилась другая ее личность, когда она услышала, что может послать письмо мужу,...

— … Даже Карсель Эскаланте может разочароваться во мне, да?

— Он любит тебя. зная какая ты на самом деле. Не волнуйся, Карсель Эскаланте вообще не возлагает на тебя никаких ожиданий.

Это было странно резкое, но доброе утешение. Инес взглянула на него и спросила:

— Может мне тоже сказать, что и я много писала? Как думаешь?

— Помни, что все это должно оказаться правдой, когда твой муж вернется.

— А.

— Думаю, это будет как домашнее задание во время беременности.

— Тогда я буду честна и скажу, что не писала ни строчки.

— Скажи правду о том, что случилось. Помимо плохого, например, то, что наконец к вам пришел ваш ребенок.

— … Не покажется ли, что я говорю только об основных вещах?

Что это значит? Луциано подпер подбородок. Любой, кто ее увидит, подумает, что она пишет письмо не мужу, а скорее любовнику. Та самая Инес Балестена.

— Как только он узнает, что ты забеременела от него, он не заметит, даже если напишешь безумную нелепость. Он так удивится, что не сможет прочитать следущие строки. Тем более, что детей у вас двое.

Инес кивнула, согласившись, и продолжила писать письмо.

「 Ты не ранен? Конечно, ты мне уже писал, что ты в безопасности, но, как ты знаешь, я уже не очень доверяю твоим словам... Я надеюсь, что сейчас ты действительно в безопасности и не испытываешь никакой боли или дискомфорта.

Но если что-то подобное произойдет, не дай мне узнать об этом позже по шрамам на твоем теле. Потому что это гораздо больнее.

Хорошо, что потерянное имущество герцога доставило тебе столько радости. Я также рада твоей безудержной привязанности, ведь ты уже без колебаний скурил эти дорогие сигары, думая обо мне. Но из уважения к отцу, пожалуйста, оставь один и привези с собой. Я уверена, он будет рад получить что-то, что было с тобой в экспедиции. 」

Украденные сигары превратились в потерянное имущество. Инес, которая бесстыдно отдала сигары своему мужу после того, как украла их у свекра собственными руками, смотрела на бумагу, всматриваясь в слова.

“Было бы легче, если бы он был прямо передо мной? Или, если бы это было что-то, что можно было бы принять с радостью…”

「 Насчет радости, Карсель, у нас будет ребенок. 」

“Может быть, Карсель, ты этому не обрадуешься. Возможно, ты никогда не увидишь ребенка или моего увеличившегося живота.”

「 У тебя есть еще одна причина благополучно вернуться в Ортегу. Надеюсь, ты сможешь вернуться до родов. На самом деле, можешь возвращаться в любое время. Главное, чтобы ты был в безопасности. Я просто немного волнуюсь… 」

Если ты не вернешься даже после этого. Что если ты вернешься, но обнаружишь, что все исчезло.

Без меня. И снова, как и в тот раз, мы...

「 Я не думаю, что буду о чем-то беспокоиться, если ты будешь со мной, Карсель. Конечно, сейчас все хорошо. Хотя я некоторое время испытываю давление со стороны отца. Он говорит, что пора позаботиться о том, как я выгляжу, чтобы я и мои дети были здоровы. У меня нет ни малейшего утреннего недомогания, аппетит отличный, поэтому в последнее время мне весь день хочется есть.

Хуан и Изабелла начали относиться ко мне как к восьмилетней дочери, а Мигель теперь ведет себя как старший брат. Хуана похожа на тюремщика. Из-за меня Рауль постарел как минимум на десять лет. Мой отец, как тюремный охранник, каждый день посещает поместье Эскаланте, без всякой причины доставляя Хуану дискомфорт. Луциано оправдывается тем, что это из-за того, что рядом со мной нет мужа, но я не знаю, как долго это оправдание будет действовать. 」

Одна только мысль о той жизни заставляет Инес чувствовать тревогу во всем теле. Каждый раз, когда она проглатывает смутный страх тех дней, когда думала, что он никогда не вернется, отчаяние от того, что она уже будет мертва, когда он вернется, и печаль от того, что она думала, что они никогда больше не встретятся, кажется, что она снова проглотила яд. Бесчисленные неудачи, ошибки, потери, умершие дети...

“Рикардо Эскаланте де Эспоса.”

“Рикардо, это имя нашего старшего сына?”

“Что я могу решать один? Это не окончательное решение. Я просто спросил... Скоро именины. Конечно, Карсель, если тебе не нравится, ты можешь...”

“Мне нравится. Правда, Инес. Смотри. Он похож на Рикардо.”

“Что значит “похож на Рикардо”. Что…”

“Давай позовем и проверим, узнает ли он свое имя. Рикардо?”

“Он впервые слышит это. Как он узнает?”

“Рикардо!”

“Не зови сына как собаку, Карсель.”

“Он улыбнулся. Он услышал и улыбнулся. Он ведь все понимает?”

“… Он просто много улыбается. Прямо как ты.

“Ты тоже позови Рикардо. Хм, Инес?”

Инес уставилась на чернила, растекающиеся по письму. Неуклюжие голоса тех, кто стал родителями, когда им было всего восемнадцать. Их призраки...

— Инес?

“Инес, как тебе пришло в голову имя Рикардо?”

“… Просто раньше я думала, что это красивое имя. Я надеялась, что если когда-нибудь у меня родится сын, у него будет такое имя.”

“Хотел бы я знать это раньше. Тогда бы я называл его этим именем с самого рождения.”

“Все в порядке. С этого момента он будет слышать его до тех пор, пока не надоест до конца жизни.”

Молодой Карсель рассмеялся.

“А ты думала о дочери?”

“А ты?”

“Я так много думал с тех пор, как ты забеременела, что даже не могу сосчитать. Скажи первой.”

“Ивана. Это имя всегда казалось красивым.”

“Ивана. Ивана... Красиво. Самое красивое имя после твоего, Инес.”

Инес вспомнила неловкий взгляд, которым ответила на эти слова, и то, как не могла встретиться с ним взглядом. Будто чувствовать себя комфортно для них - это что-то крайне неловкое. Ей было стыдно за то, что ее голос становился жестким каждый раз, когда замечала, что тон становится слабее. Каждый раз, когда понимала, что говорит слишком много, ей становилось неловко. Однако всякий раз, когда он был по-настоящему счастлив или когда раскрывал ей свои чувства и не мог их скрыть, ее пульс не был вызван дискомфортом.

Он широко улыбался, когда ждал, что она посмотрит на него. Его глаза, которые всегда следили за ней, когда она шла вперед. Глаза, которые всегда смотрели на нее, когда она отставала или отворачивалась. Цветы, которые он ей дарил, чтобы порадовать.

Всякий раз это означало лишь долгую безответную любовь, на которую она не отвечала даже на малую толику...

Она всегда смотрела на его любовь с недоумением, будто смотрела на что-то, что ей доверили случайно. Всегда с неким чувством долга. И вот в какой-то момент… Да, именно так. В лучшем случае такие вещи можно было назвать только “моментами”.

Раз в 10 дней, раз в 20 дней, в те моменты, когда он дико гнал свою лошадь из Кальстеры, и смотрел на свою беременную жену, как на мистическое чудо. В те моменты, когда он смотрел на ее живот, словно все чудеса и экстаз мира предстали перед глазами. В те моменты, когда он плакал по ней и его большие плечи содрогались. В те моменты, когда они поклялись их старшему сыну, что будут защищать его до конца жизни...

После всех этих моментов смущение стало не более чем привычкой. Она тоже иногда ждала его. Когда думала, что уже пора ему возвращаться, она весь день смотрела на дорогу, ведущую к воротам замка. Наверное, было немного стыдно это признать. Когда она встретилась с 18-летним Карселем Эскаланте, то почувствовала, что ей пришлось столкнуться с позором. Было ощущение, что все в ней обнаружено им. Хотя на самом деле он ни для чего не использовал ее “слабости”.

Тем не менее, она знала, что все было бы хорошо и что у нее не было бы другого выбора, кроме как в конце концов полюбить его. Она не могла этого скрыть и знала, что ее чувства к нему раскроются через всю ее мимику и жесты. Знала, что это был всего лишь вопрос времени, которое шло медленно. Всегда все будет лучше, чем прежде, и однажды она совсем забудет о своей громоздкой репутации и позоре.

Если бы все пошло по плану.

— Инес.

Если бы только они не потеряли Рикардо.

— … Может просто не отправлять письмо?

— Почему вдруг?

— Что, если я осчастливлю его за морем, а когда он вернется, он обнаружит, что я встречаю его с пустым животом?

— Этого не будет. Поторопись и закончи письмо. Твой брат занят.

Луциано решительно оборвал разговор, отсекая ее пессимизм на корню. Воспоминания за гранью забвения исчезли и стали далекими.

— ... Чернила закапали. Придется переписать.

— Я тебе гарантирую, ему бы это определенно понравилось больше. Он бы подумал: “Как Инес торопилась, что пришлось отправить так?”. Лучше, чем письмо, которое ты перепишешь.

— Карсель, естественно, ценит все подряд. Но так не чувствуется ни привязанности, ни искренности.

— Ты не можешь выпить глоток воды так, как хочешь, все, что можешь съесть, это пару кусочков фруктов за весь день, твои дети в опасности, а одна из твоих рук внезапно перестала двигаться.

— ...

— Ты напишешь мужу что-нибудь из этого?

— … Почему читаешь чужое любовное письмо?

— Сама же спрашиваешь что написать.

Когда Инес отвела взгляд, словно не находя слов, Луциано усмехнулся.

— Я не хочу заставлять его переживать обо мне. Вот и все.

— Это твоя любовь, Инес.

— ...

— Ты настолько упряма, что нет необходимости больше это доказывать.

Она спокойно посмотрела на конец письма, которое написала.

「 У меня все хорошо. В Мендозе мирно, поэтому единственное, что мне всегда интересно - это новости про тебя. Советы майора Эльбы бесполезны. В следующий раз, пожалуйста, отправь мне все, что написал. Я очень по тебе скучаю.

Из Мендозы, резиденции герцога Эскаланте.

Твоя Инес. 」

Казалось бы, доказывать ее любовь действительно не нужно. Луциано, который аккуратно складывал письмо за нее, потому что она не могла пользоваться левой рукой, сказал: “Инес Карселя Эскаланте, значит” Он процитировал последнее предложение, словно пробуя на вкус. С тоном насмешки и с любовью. Инес здоровой рукой ударила брата, как она делала в детстве.

***

В тот вечер паноте было обнаружено под полом спальни служанки из кухни.

Глава 338

Целая неделя. Это был секретный, но масштабный поиск. В ночь после банкета перевернули кухню, а затем всю резиденцию.

Никто не должен узнать, что им известно об отравлении Инес. Поэтому причина проверки заключалась в том, что “воспользовавшись суматохой банкета, была предпринята попытка отравить всю семью, включая герцога Эскаланте”. Были приняты строгие меры, чтобы предотвратить утечку каких-либо слухов, но внутри резиденции всю неделю было шумно.

Хотя все сотрудники поместья считали само собой разумеющимся, что вся семья уединилась без каких-либо особых действий, каждый из них напрягся до предела и внимательно наблюдал, что, казалось, доказывало серьезность ситуации. А как насчет суровых лиц герцога Балестены и его сына, которые посещают поместье каждый день?..

Конечно, с самого начала скрывались некоторые факты. Например, к утомлению герцога на банкете добавились переживания из-за инцидента с отравлением невестки, что он слег на некоторое время, к тому же внезапное и сомнительно долго пребывание герцогини в их спальне... Герцогиня, которая очень активно занималась светскими делами, и ее второй сын, живший в Эль-Ледекии, были одинаковыми, поэтому большинство сотрудников смотрели друг на друга с подозрением, догадываясь, насколько важна ситуация в доме.

Именно Альфонсо не упустил атмосферу. С суровым лицом он создал “атмосферу, располагающую к тому, чтобы докладывать ему отдельно”. Дворецкий герцога - выходец из семьи, которая на протяжении нескольких поколений посвятил себя семье Эскаланте, поэтому он пользуется большим уважением среди сотрудников, но в то же время с ним несколько трудно иметь дело.

Казалось Рауль менее серьезно относится к отравлению семьи, чем официальный дворецкий, который руководит поисками, и все же, кажется, у него были свои методы договориться с доносчиками.

В конце концов, все это всего лишь вопрос нескольких серебряных монет. Даже слуги, ранее не подозревавшие о каких-либо признаках такого нечестивого заговора, стали настороженно следить за каждым шагом каждого, жаждя выгоды, которая будет получена от донесения.

Как раз вовремя камердинеру младшего герцога посчастливилось проникнуть в брешь. Будучи высокопоставленным сотрудником в свои 20 лет и посторонним из Перез, Рауля часто клеймили как “ленивца из Перез, который преуспел в молодом возрасте из-за благосклонности хозяйки”, но с его уникальным безобидным и дружелюбным отношением, даже старшие служанки и стража прониклись к нему симпатией.

“Если так будет продолжаться, неудивительно, если нас всех уволят. Если Его Светлость скажет, что больше не может доверять никому и отошлет всех, от дворецкого до прачки, кто-нибудь из нас останется в этом хорошем доме? Где еще я получу такую щедрую плату?” Или: “Даже если кто-то действительно нечестиво предал нашего хозяина, это было бы несправедливо для нас, верно служивших семье Эскаланте.” Еще: “Из-за одной крысы… Разве наша ситуация не иронична?”, и тому подобное...

“У тебя же много друзей в этом особняке. А я молодой Перез, и все, что я умею - это красиво одеваться. Но если ты привлечешь внимание дона Альфонсо из-за этого инцидента, наступит день, когда твои друзья будут называть тебя “Доньей Мариной””.

“… Я стану таким же высокопоставленным сотрудником, как и вы, дон Рауль?”

“Ты могла бы стать экономкой, которая ходит с ключами от поместья, или одной из горничных герцогини. Ты же понимаешь, что твоя жизнь полностью изменится? Решать тебе, милая Марина.”

“Конечно, я хочу этого… Дон Рауль, примешь ли ты мое сердце, когда я стану того же ранга, что и ты?”

“О боже, разве это не я должен тебя хвалить?”

“Не лги. До тебя простые горничные не могут дотянуться, так что не шути так. В любом случае, давай посмотрим. Но нет никого, на кого стоило бы обратить внимание…”

“Ты умная, Марина. Должен был быть кто-то, кто “мог сделать такое”. Правда же?”

“… А-а, знаю. Теперь, когда я думаю об этом, есть девчушка, которая ходит как бездомная кошка.”

Большинство были такими. Все равно, что сказать “Я доверяю тебе” с чрезвычайно личным чувством близости. После некоторого беспокойства об их общем будущем они наконец говорили: “Теперь, когда мы в беде, нам нужно смотреть по сторонам. А, конечно, я говорю это, потому что доверяю тебе…”

Теперь они пытались найти хоть одну пылинку на другом человеке, чтобы выйти невиновным. Некоторые даже полагались своему плохому предчувствию. Действительно, никогда еще не было столько настороженных глаз.

Так было с Мариной, которая хотела однажды стать доньей Мариной. Она ненавидела одну горничную из кухни несколько лет, считая, что та украла кольцо ее матери. После банкета ее отправили в прачечную, а вечером, когда горничной не было дома, она тайно пробралась в комнату и обыскала всю комнату. Она продемонстрировала совершенно другой уровень внимания к деталям, чем вооруженные рыцари, которые несколько дней назад ворвались и обыскали все помещения для сотрудников.

Она не только знала, что сотрудники часто вскрывают пол и используют его как своего рода тайник, но также знала, что некоторые люди боялись, что их тайник кто-то может обнаружить. У воров и тех, кто боится воров, схожие привычки скрывать вещи.

Марина сама вытащила коврик из-под кровати и обшарила весь пол в поисках всех возможных тайников. И она действительно нашла кольцо своей матери. Но кроме того, что она вернула свою потерянную вещь, она сильно не радовалась. Потому что предстояли гораздо более важные открытия.

И важный результат на самом деле пришел не от ослепленного золотом вора, а из-под кровати другой молодой служанки, жившей в одной комнате с вором. Из-под дерева под матрасом торчало что-то очень маленькое.

Когда она его вытащила, на пол упали маленькие мешочки, связанные вместе. Внутри находились очень мелко измельченные сушеные травы.

— Лейла. Я спрашиваю еще раз. Как ты это получила?

— … Я, я не... Я не знаю, как оно вообще оказалось под моей кроватью... Это, это не... Это не мое...

— Так ты хочешь сказать, что я сваливаю вину на тебя?

Ева, стоявшая на коленях рядом с Лейлой, из переживаний, что она жила в одной комнате с обвиняемой, очень быстро затараторила про ее плохие привычки и про то, что изначально подозревала ее. Она продолжала прерывать допрос Альфонсо и была несколько раз предупреждена, но была упряма.

В какой-то момент Инес незаметно для них вошла в комнату и наблюдала за допросом. Ребенок, которого просто просили выполнять мелкие поручения на кухне. Всего тринадцать лет. Сколько монет дали этим маленьким ручонкам за такую работу?

“Сколько стоила моя утроба для этого дитя?”

— Дон Альфонсо. Я в долгу перед семьей Эскаланте с тех пор, как попала сюда, когда была младше ее. Я проработала здесь всю свою жизнь! Даже если бы я была капризной дурой, ослепленной деньгами, как бы я могла? Эскаланте меня спасли, а я единственная обеспечиваю моих младших братьев и сестер. Как бы я осмелилась желать смерти Его Светлости? Как бы я могла подумать о том, чтобы причинить вред милой герцогине?! Моя семья гордится тем, что я работаю в на герцога Эскаланте. Я больше чем кто-либо другой была рада тому, что младший герцог добивается успеха. Мне жаль, что я не смогла остановить эту убийцу, но я правда!..

— … Лейла, как долго ты собираешься отрицать? Это тяжкий грех. Понятно, что ты подавала этот яд своими руками не менее десятка раз, и все же на данный момент важнее узнать как долго ты занималась этим, чем немедленно наказать, поэтому я проявляю милосердие, дав шанс удобно сидеть здесь и отвечать на вопросы. Вместо того, чтобы запереть в подвале и поручить слугам пытать тебя.

— Дон… Альфонсо, я… Я правда… - заплакал испуганный ребенок.

— Ты собираешься вот так впустую тратить столько времени? Когда в лечении каждая секунда важна? Если бы кто-то из твоей семьи заболел, ты бы не смогла спокойно сидеть. Здесь то же самое. Есть ли кто-то внутри поместья, кто заставил тебя?

— Нет… прав… да… это не так...

— Дело не в том, что это не так, а в том, что это действительно сомнительно.

— ...

Горничные заметно напряглись от внезапного голоса Инес. Она приняла приветствие Альфонсо и села на стул, который быстро принес Рауль. Когда она посмотрела вниз, молодое лицо ей показалось смутно знакомым. Инес взглядом сказала второй горничной уйти. И затем спросила:

— “Это... Не так”?

— ...

— Продолжай.

— ...

— Если тебе сложно, позволь мне немного помочь. Целью было не отравить всю семью Эскаланте, а лишь навредить младшей герцогине. Обвинение в том, что ты пыталась причинить вред всей семье, крайне несправедливо. Так?

— ...

— Все еще сложно?

Лейла сильно дрожала. Совсем не так, как было с Альфонсо. Она один раз жалобно посмотрела на Альфонсо, затем уставилась в пол, не осмеливаясь поднять глаза.

Инес поняла, что это связано не только с ее статусом. Похоже, это совесть или чувство вины. Она осознала, что ее не обвинили ложно.

— Что тебе сказали, когда передавали это?

— … Сеньора… Я...

— Мои врачи должны знать, сколько ты потратила на меня. Смотря, сколько осталось в мешочках, похоже, ты не была усердной предательницей.

— Я, я... Простите... Простите... Я правда… Не собиралась причинять вреда вам, сеньора...

— Снова повторяешься. Тогда начнем сначала. Ты любишь деньги, да? Давай поговорим о деньгах в твоих руках.

— Моя, моя мама больна, сеньора. Хоть отец собрал все свои деньги, на лекарства их не хватило... Я еще молода, поэтому моей недельной зарплаты не хватает, как у других горничных... Поэтому… Я впервые начала их получать...

Горничная бледнела все больше, пока продолжала говорить. Не всегда зло совершается только великими злодеями. Даже ребенок, выглядящий таким жалким и слабым, стал оружием, способным навредить ей и ее ребенку без единой тени злобы по отношению к ней.

— Поэтому ты решила, что можно и убить меня?

— Нет-нет!.. Они сказали, что это лекарство не убьет вас. Я спрашивала об этом несколько раз. Может... Может ли этот яд убить людей? Что я не хочу стать убийцей...

— Но подумала, что можно убить мою утробу.

— ...

— Я ошибаюсь?

— … Я… правда не… не знала...

— Ты, наверное, даже не хотела знать.

— Я-я думала… что раз никто… не умрет… что если это не… не яд, поэтому я подумала… что все в порядке… Простите меня… Простите...

— Это не яд, то все в порядке… Теперь, думаю, мне следует выразить благодарность за твою милость.

— Но правда совсем… мало… всего лишь маленькую часть!.. Я могу поклясться Богом! Могу поклясться родителями. Если я лгу, пусть вся моя семья попадет в ад! Сеньора, я прекрасно знаю что вы не едите, знаю что вы всегда оставляете… Я добавляла их только в ту пищу, которая вам не нравится... всего три раза...

— ...

— И все эти дни… К счастью, вы съели всего несколько кусочков... Я клянусь...

На мгновение появилось странный блеск.

— Остальное?

— Я думала, что должна делать то, что говорят, раз уж мне заплатили, но… Я так боялась причинить вам вред, сеньора... Поэтому я давала ложный отчет и продолжила получать новые травы. Я боялась того торговца… Вот и приходилось выполнять... Я думала об этом, но наблюдавшая за мной женщина тоже заметила это и ударила меня… и угрожала ... Сеньора, как я могла...

“Тот торговец”. И “наблюдавшая за ней женщина”. Когда Инес посмотрела на Рауля, чтобы он разузнал, он кивнул и быстро вышел из комнаты. Инес несколько мягким тоном спросила:

— Почему? Это же даже не яд.

— Я… Я не могла этого сделать. Сеньора, я...

— Да, ты?

— … Однажды когда я убиралась в столовой… я украла яблоко... В это время вы вошли обратно, потому что что-то забыли… И увидели, что я украла яблоко.

— … А.

— Тогда… Вы... сказали, если я собираюсь стать вором, нужно наловчиться...

Девочка всхлипнула и покачала красным лицом.

— Когда вы сказали это… сказали мне взять еще одно яблоко...

Вот почему ее лицо казалось знакомой. Ребенок, который не знал, что делать с одним яблоком. Чрезмерная благодарность. Боязливые глаза. Инес думала, что она просто испугалась того, что хозяйка поймала ее во время мелкой кражи.

— Я не могла вынести… Я получила деньги от человека, который хотел навредить вам... Я не могла вынести ви-вины... Поэтому спрятала мешочки, которые тайно носила с собой… под кровать... Я отдала той женщине деньги. С тех пор я правда, правда, не добавляла никаких трав в вашу еду. Я хотела, чтобы случился пожар… и сгорела только моя кровать... Каждый день… Я засыпала и просыпалась, молясь об этом, но в конце концов...

— Похвально.

— … Что?

— Бессовестный поступок, когда ты продолжала брать деньги за то, чего не совершала, достоин похвалы.

Инес схватила маленькое личико Лейлы и поднесла его к себе.

— Все твои грехи будут возложены на твоего “наблюдателя”.

— ...

— Для этого тебе придется очень внимательно меня выслушать. Ты станешь крысой.

— … Что?

— Продолжай принимать травы. И на этот раз будь честна и оправдай полученные деньги.

Глаза девочки растерянно дрогнули. Инес улыбнулась.

— Я говорю, чтобы ты продолжала добавлять траву без ведома остальных людей, но на глазах твоих наблюдателей, и лично подавать мне еду.

— ...

— “Глупая Инес Эскаланте начала доверять ей”. Дай своим “хозяевам” повод для веселья.

Глава 339

Поскольку для закрытия дела нужен был мнимый виновник, Альфонсо выгнал одного слуг, который вел себя плохо, оставив остальных служащих в догадках. Не было необходимости выдвигать ложное обвинение. Еву отправили на виллу в провинции на том основании, что ее поймали на воровстве.

Между тем, благодаря признанию Лейлы многое стало ясным. Кто тот торговец, посещающий кухню, и кто был сотрудником, который взял на себя роль наблюдения. Х

Также выяснилось, что помимо Лейлы они уже завербовали других детей-служанок. Всем им максимум тринадцать-четырнадцать лет. Были выбраны только те цели, которых было легче всего запугать.

На самом деле, это правда, что во время поисков молодым сотрудникам не было уделено особого внимания. Однако, по совпадению, одного обманутого ими ребенка случайно отослали всего через две недели после приезда Инес в резиденцию Мендозы из-за нехватки рабочих в замке в Эспосе. Поэтому другой ребенок стал не чем иным, как самым настоящим мошенником с юных лет.

“Лейла, глупышка. Эта надоедливая женщина не может все время находиться на кухне, не может наблюдать за нами весь день, не говоря уже о том, чтобы следить за едой младшей герцогиней. Это перед нами она ведет себя гордо, но, в конце концов, она всего лишь горничная. Ты просто должна притворяться, забирать травы и деньги, и если здесь на самом деле никто не принимает их, то все на этом. Зачем тебе действительно делать что-то настолько опасное? Ты же не сумасшедшая.”

“Что?.. Но если я солгу этим людям… и если меня позже поймают, меня…”

“Если ничего не попадет в еду сеньоры - ничего не произойдет. Как они тебя поймают? Ничего же не произошло.”

“А…”

“Это даже не смешно. Ты же сказала, что сделала это всего несколько раз? Ты слишком напугана, чтобы что-либо сделать.”

“Н-но, Вероника… Это же плата за то, чего я не буду делать…”

“И что? Те ублюдки обманывают детей вроде нас деньгами, чтобы навредить другим. Они еще хуже.”

Слова Вероники были отчасти правильными.. Даже если бы они ничего не предприняли, “когда-нибудь” с Инес Эскаланте что-то случилось бы. Она ведь в тот момент каждый день пила лекарства. Даже если они не проходили через их руки.

Если бы их поймали в критический момент, у детей не было бы никакой надежды. Фактически, их жизни не удалось бы спасти даже под предлогом бездействия.

Независимо от исполнения, история их сделок оставалась в памяти торговца-шарлатана, который часто прятался в поместье, а люди, естественно, не хотят умирать в одиночестве. Дело с отравлением Инес, должно быть, достигло серьезного уровня.

“… Что, если меня поймают?”

“Кто? Эскаланте? Или те?”

“Оба.”

“Первое, если Эскаланте поймают тебя: Ты можешь плакать, что тебе угрожали. Второе, если они поймают… Хм, а как они это узнают? Они, что, лично разрежут сеньоре желудок, чтобы проверить, дала ли ты травы? Бред какой. Просто притворяйся, что добавляешь каждый раз нужное количество трав, и все.”

“Но Диана… Диана может заметить.”

“Да, за тобой могут следить. Но разве ты же умеешь обманывать ту женщину своим невинным лицом. Притворись, что потратила все, что получила от того человека. Как удобно чувство вины! Они ведь понятия не имеют, адресовано ли это им или нашей сеньоре.”

“...”

“Как говорится, любой человек теряет бдительность, когда дело касается его самого.”

“Но все равно я боюсь Диану…”

“И что если тебя поймают один раз? Просто получишь несколько ударов в местах, невидимых для людей. Просто скажешь, что поленилась и забыла делать это регулярно. В чем проблема?”

“Проблема в том, что меня будут бить!..”

“Ты боишься получить несколько пощечин после того, как взяла травы, что играются жизнью людей?”

“...”

“Глупая. И что ты делаешь со своими деньгами? Та женщина любит деньги. Подкидывай ей время от времени и попроси сделать вид, что не заметила.”

“Но…”

“Она закроет глаза из-за нескольких монет. Если бы ей доверили нашу работу, она бы не выдержала ни секунды. С какой стати она ведет себя как рабовладелец, когда является лишь посредником? Трусиха.”

Инес улыбнулась и похвалила молодую горничную, проявившую ум с ранних лет. В любом случае, благодаря Веронике Лейла пренебрегала своими обязанностями, не будучи замеченной наблюдателями. Только благодаря ее хитрости, Алисия не заподозрила ничего.

Ребенок, ушедший раньше Вероники, закопала мешочки на клумбе перед помещением для служащих. И трава в них осталась почти целой, как и у Лейлы. Итак, Инес принимала яд максимум шесть или семь раз. Но когда она думала о жизнях, спрятанных в ее утробе, было такое чувство, будто проглотила лезвие.

По сравнению с бесчисленными лекарствами, которые она выпила, было приятно знать, что яд почти не поступал с пищей. Ничего не поделать с проглоченным ядом, но, по крайней мере, не придется в дальнейшем убегать от еды. Инес была очень рада этому факту. “В любом случае, разве они не представляли угрозу твоей безопасности?” сказала Изабелла. Она настаивала в немедленном и суровом наказании служанок. Но в конце концов сдалась, потому что Инес была против.

Однако, к ужасу свекрови, глаза которой загорелись предвкушением: “Теперь ты можешь есть что угодно, правда?”, Инес все еще не могла есть большую часть еды.

Раньше просто проглотить было невозможно, а теперь даже нюхать было противно. Хотя вкусная еда, на которую Изабелла обращала особое внимание, подавалась по очереди, все было одинаково. Инес было жаль свою свекровь, когда та смотрела, как ее продолжает тошнить, а рвоты нет.

— До родов еще далеко, но ты уже так исхудала. Иссыхание от невозможности есть возможно, но это уже слишком. У тебя их двое, а ты уже такая худая, что же будет дальше? Хм? Я не думаю, что в этом теле есть что дать им.

— … Извините, Изабелла.

— Ты не можешь проглотить ни единого кусочка и полностью измотана... Почему ты извиняешься? Мне просто жаль тебя...

Изабелла нахмурилась и вытерла рот Инес влажной тряпкой. Это было нежное прикосновение без малейшего намека на презрение, будто Инес была ее больной маленькой дочерью. Поначалу Инес было неловко, потому что в детстве с ней никогда так не обращались, но теперь уже привыкла.

Когда ее голова безвольно упала на руку свекрови, Изабелла передала ткань Хуане и погладила бледную щеку Инес, посылая свое тепло. Вскоре эта рука по привычке стала мять левую руку Инес.

Все шло хорошо, и она, конечно, старалась думать только о положительных моментах, но в такие моменты ловила себя на мысли о том, что будет в конце. Поскольку она думала о так и не присланных письмах Карселя и о том, что даже ее письма еще не дошли до него, стало трудно даже представить, что будет после того, как дети родятся “живыми”.

Время шло медленно. Трудно просто запереться в большой спальне, где все видно как на ладони, свернуться калачиком, обхватив живот костлявыми руками, и созерцать мир.

Ждать его вот так.

— … Было бы лучше, если бы их было не двое...

— Я рада, что это произошло сразу. Не нужно дважды проходить через трудности, чтобы родить двоих.

— Но это не значит, что будет удобно!..

Изабелла, шокированная, возразила. Затем она подмигнула Хуане и сказала:

— Я скажу принести тебе яблоко. Я рада, что ты можешь съесть хотя бы их.

Когда Инес слегка кивнула, рука, которая гладила ее по голове, казалась лечила ее пяти- или шестилетнюю дочь. Сегодня она снова наблюдала, как еда, к которой она даже не прикасалась, была передана в руки ее верной служанке. Примерно четверть остается на тарелке, будто остальное Инес съела. Но на самом деле, как всегда, тайком выбрасывается. Это должно было “доказать”, что она ни о чем не узнала и продолжает принимать яд.

Некоторые блюда были с ядом, их готовили Лейла и Вероника по очереди, но остальные были приготовлены с искренностью Изабеллы. Инес было жаль, потому что ее всегда рвало.

— Интересно, в кого они такие, что твое утреннее недомогание стало таким сильным?

— Может быть...

— Определенно пошли этим в Карселя.

— Я хотела сказать, что они, кажется, похожи на меня.

Инес положила голову на колени Изабеллы и застенчиво моргнула. Изабелла, нежно расчесывая ее черные волосы, мокрые от холодного пота, прошептала:

— Ольга говорила, что ты никогда не причиняла ни малейших трудностей, находясь в утробе матери.

— ...

— Поэтому трудности, через которые ты сейчас проходишь, связаны только с моим сыном.

Инес почувствовала любовь от случайных, мимолетных слов Изабеллы. То, что она ругалась с ее матерью, что приняла ее банальные жалобы и что она упомянула об этом так, будто “я слышала хорошие вещи от твоей матери”, - все это было ради Инес.

— … Если бы дети были похожи на Карселя, они бы не причиняли таких проблем.

— Он заставил меня прожить целый месяц исключительно на яблоках. И после этого у него были очень разборчивый вкус. Глядя на то, как ты едва откусываешь яблоко, слова Ольги не ошибочны.

— Не могу себе представить.

— Как этот невинный ребенок мог быть таким придирчивым?

— Конечно, в каком-то смысле...

Пока Инес невнятно говорила, ей в рот попал маленький кусочек яблока. Это заставило ее почувствовать себя ребенком, а не женщиной, носившей в себе детей. Изабелла будто была сыта, смотря, как ест Инес.

— … Анжелика говорит, что сильное утреннее недомогание иногда является хорошим знаком.

— Эта осторожная женщина говорит и так и сяк.

— Говорит, что это мера по защите матери и ребенка от возможного вреда, и, исходя из ее опыта, существует высокая вероятность того, что не будет выкидыша или что малыш не родится мертвым.

Именно Анжелика сказала, что естественный выкидыш — лучшее, что может случиться с и без того истощенным организмом. Другими словами, для Инес это как плохой знак. Но...

— Приятно слышать, но это бессмысленно, если силы матери иссякли.

— И все же я пойму, если они похожи на Карселя.

— Что именно?

— Они ведь пытаются защитить меня.

Если думать, что двое детей похожи на Инес, кажется, что они пошли в нее характером. Но если думать, что они похожи на Карселя, то казалось, что они уже защищают ее. Пока Инес нежно поглаживала слегка увеличившийся живот, Изабелла поцеловала ее в лоб и произнесла короткую молитву.

— … Да. Они уже победили яд еще до рождения.

— Именно.

— Они очень сильные дети, как и вы. Я уверена, Инес.

Инес проглотила яблоко и улыбнулась. Молясь, чтобы уверенность Изабеллы перешло и к ней.

***

— Итак, это ваш первый визит в Бильбао, лорд Балестена?

— Да, верно.

— Тот славный полковник Эскаланте — муж вашей сестры, верно? Поистине Божье благословение для Ортеги.

— Та семья по своей сути такая.

Он не мог быть ни скромным, ни высокомерным в отношении достижений своих родственников перед старым священником, который презирает светский мир. Луциано ответил, просто смотря вдаль. Затем священник, чьи глаза необычно блестели, спросил:

— Разве вы не слышали о том, что произошло в Бильбао?

— Вернее, не мог узнать.

— В Бильбао, в этом новом храме, полковник Эскаланте совершил исторический подвиг перед апостолом Бога.

— ...

— Однажды ночью в храм ворвались вооруженные язычники. Евхаристия была в подвале, но это было совершенно секретно даже внутри церкви, поэтому мы специально не размещали там паладинов. Для того, чтобы грабители могил не узнали про это, пока не будет закончена стройка.

— А что сделал полковник Эскаланте?

— В итоге они уничтожили одну из восьми икон, но остальным семи не успели повредить. Это произошло благодаря проницательности полковника Эскаланте, ведь он оставался там допоздна, будто получил откровение. Мы называем это глазами апостола.

— Откровение?..

Глаза апостола... Вот что случилось с Карселем Эскаланте... Луциано выслушал преувеличенное объяснение священника с несколько растерянным выражением лица. Когда восстановление церкви будет завершено и освящение завершится, история Карселя Эскаланте, в одиночку рисковавшего жизнью ради защиты великих икон прихода, будет выгравирована на Воротах Правосудия, а в далеком будущем, после его смерти, он будет канонизирован как святой Бильбао... Все слова, которые он говорил, были настолько священны и отличались от его понятии о своем зяте, что Луциано не мог понять, но верно также и то, что эта информация была полезным материалом независимо от его понимания. Особенно для его сестры.

Луциано просто кивнул и сказал, что послушает подробности позже, намереваясь позвать своего адъютанта и подробно все записать. Независимо от того, насколько прекрасен был Карсель Эскаланте, сейчас было важно другое. Внимательные глаза обратились к двери, через которую вошел священник.

— … Падре? Что случилось в такой час?

— А, Эмилиано. Из Мендозы прибыл высокопоставленный гость. Он ищет тебя.

Глава 340

— Из Мендозы?..

Голос, выражавший легкий вопрос, внезапно ослаб. Луциано последовал за священником и вошел в низкую дверь, склонив голову.

Безразличные зеленые глаза посмотрели из дальнего конца коридора на молодого человека, стоящего лицом к священнику.

Одежда была опрятная, но старая, с пятнами краски, а запах масла доносился ветром... Там стоял мужчина с красивым лицом, которое почему-то привлекло внимание Луциано. Он встретил его удивленный взгляд. Будто удивлен, что у него не рыжие волосы.

Сквозь растрепанные русые волосы глаза, цвет которых с первого взгляда было трудно различить, смотрели на Луциано так, словно были надолго зациклены на объяснении священника, а затем, когда Луциано сделал шаг вперед, он поспешно опустил голову.

— … Сеньор Балестена.

— Сеньор сказал, что его особенно впечатлила картина, которую его зять, полковник Эскаланте, заказал в прошлый раз, и приехал сюда из Мендозы. Позаботься о сеньоре и внимательно слушай его приказы. Разве полковник Эскаланте, как никто другой, не является для тебя спасателем, Эмилиано?

— Да, конечно.

— Хорошо. Никаких неудобств для репутации благодетеля быть не должно. Конечно, хотя теперь его помощь получает вся Ортега...

— … Благодетель? - тихо повторил Луциано между словами. Священник улыбнулся, скривив морщинистые глаза:

— Разве этот старик не рассказывал вам о случае, когда вооруженные язычники ворвались в этот новый храм, уничтожили иконы апостолов и даже посмели повредить Евхаристическое подполье? Полковник Эскаланте в одиночку храбро победил их и остановил. Эмилиано, этот человек — единственный очевидец этой священной битвы.

— … А.

— Кроме того, он спасся драгоценными руками полковника Эскаланте. Ведь он беспомощен и не имел бы возможности остановить вооруженных...

— “Спасся драгоценными руками полковника Эскаланте?”

Луциано слушал слова священника, будто это были бессмысленные слова.

Это смутное ощущение дежавю. Луциано уставился на спокойное лицо напротив. В глазах, вежливо направленных на него, уже не было того удивления, как раньше.

Тем не менее, это спокойное поведение слегка раздражало. Сам не зная почему, Луциано удержал острый взгляд на послушно склоненной голове, а затем отвернулся, будто потеряв интерес.

— К тому же сеньор сделал огромное пожертвование, поэтому архиепископ надеется вернуть даже небольшую сумму долга. Можно пока отложить работу над правой стеной.

— Я понял, падре.

— Кстати, вы же видели священную картину, над которой они с Лурдес работают? Архиепископ говорит, что очень доволен и хотел бы увидеть его работу еще. То же самое касается и Лурдес.

— Ах, вот как.

— Тогда я пойду, чтобы вы могли поговорить спокойно. Пожалуйста, зайдите еще раз, когда закончите со своими делами. Раньше было неподходящее время, но архиепископ хотел бы вас увидеть.

Луциано промолчал и просто кивнул головой. Открытая дверь закрылась, и он зашагал в полной тишине.

Будто он шел не по незнакомой часовне, а по замку Перез.

— А твой друг?

— … Если вы имеете в виду Лурдес, то сейчас он реставрирует недавно найденную икону.

— Я слышал, что ты присматриваешь за ним уже довольно давно.

— Я получил пособие от того же спонсора и жил с ним...

— Есть ли у него талант к рисованию?

Это был странный вопрос, учитывая, что он уже был доволен их работой.

Эмилиано посмотрел на Луциано, потеряв дар речи на мгновение, а затем тихо отвел глаза, когда оглянулся.

— Не нужно подбирать слова. Потому что единственные картины, что меня удовлетворили, это нарисованные тобой работы. Я увидел явную разницу между тобой и ним.

— … Конечно, все может ощущаться немного по-другому, потому что у нас разные методы, и в наших картинах есть отличие.

— Отличие… Например? Чувство неполноценности?

— ...

— Признаки того, что он изо всех сил старается догнать тебя?

— Мне очень жаль, сеньор, но Лурдес не такой.

Мягкий голос снова стал несколько строгим. Луциано, казалось, слегка приподнял уголки рта и ответил:

— Тогда видимо, что у него непринужденный характер, которого легко удовлетворить, даже если он всю жизнь живет в тени.

— Он просто не умеет завидовать другим. Хотя он осознает разрыв с другими до такой степени, что становится суровым к себе, и работает не покладая рук, а не тянет других вниз. У него превосходная способность наблюдать за другими и интуиция, позволяющая понимать все.

— Приятно это слышать. Мне нужно было нечто подобное, а не талант держать кисть.

— ...

— Хорошо, что у него нет таланта. Для “нас” также хорошо, что твой загадочный друг до сих пор не мог особо выделиться рядом с тобой.

Необъяснимый взгляд Эмилиано обратился к пустому, еще не открытому дверному проему.

Это была огромная комната, где в будущем архиепископ будет проводить свой отдых, а сейчас это - мастерская, где рыжеволосый художник самовольно поставил свой мольберт. Рядом с ним на стене в порядке очереди выстроены несколько недавно раскопанных картин, и Лурдес, стоя лицом к лицу с большой картиной, поставленной на мольберт, перерисовывает некоторые недостающие части. Он был так погружен, что не чувствовал ни малейшего взгляда на себя из далекого дверного проема.

Луциано, молча наблюдавший за происходящим, сказал:

— Ты будешь один писать дорогие картины, Эмилиано.

— … Понял. Тогда можете ли вы рассказать о теме икон?

— Когда дело доходит до икон, аллегория всегда важна. Не так ли?

— Конечно. Просто глубина моего познания настолько невелика, что я не осмелюсь гарантировать, смогу ли я уловить все, что вы задумали, сеньор...

— Не волнуйся. Потому что будет очень легко. Это о твоем друге.

— ... Вы имеет в виду Лурдес?

— И о женщине, которая жила давным-давно, в библейские времена.

— ...

— Царь-язычник, преследовавший землю Басат, сказал: “Отныне, когда ты родишь дочь, оставь ее в живых, а если родишь сына, бросай его в реку.”

— … “Чтобы царь Басата никогда больше не родился.”

Эмилиано спокойно продолжил следующий стих. Луциано продолжал говорить с ничего не выражающим лицом, без тени цинизма.

— Да. Это история бедной матери, которой пришлось положить своего новорожденного ребенка в тростниковую корзину, покрытую смолой и древесным ворсом, без ведома солдат, и позволить ему уплыть по реке.

— ...

— Ее сын в конце концов вернулся живым и стал царем Басата.

Просто осмелиться думать о значении этого было тревожно. Эмилиано посмотрел на Лурдес, который оглянулся на них. Его голубые глаза были полны сомнения, когда он сначала увидел Эмилиано у двери, а затем Луциано, приближающегося к нему.

Однако Эмилиано знал, что ничто из того, о чем он сейчас думал, не могло быть подходящим ответом.

Лурдес.

— … Простите, сеньор, у вас ко мне дело?

— Матео, вы помните имя своей матери?

— … Что?

— Матео Лерида. Определенно так.

— ...

— Ваше имя до того, как оно стало “Лурдес”. Имя данное вам падре.

— ... Это так, но кто...

— Я - Луциано Балестена де Перез. Я здесь от имени женщины, которая хочет вернуть своего сына.

— ...

— Вы помните имя своей матери?

Глаза Лурдес в отчаянии задрожали. Его напугало фамилия Балестена, и в то же время он вдруг повел себя так, будто его душили слова о матери.

Похоже, он даже не представлял, чтобы с ним почтительно обращался кто-то из Балестены.

Луциано подал знак Эмилиано, стоявшему позади него, чтобы он вышел из комнаты. И затем снова заговорил:

— Конечно, тогда вы были очень юны. Ничего страшного, если не помните. Они уже убеждены, что вы сын...

— … Реджина.

— ...

— … Реджина, Мерло...

— Вы хорошо запомнили ее имя, - Луциано мягко улыбнулся:

— Ваша мать тоже никогда вас не забывала.

— ...

— Теперь, когда вы благополучно выжили, время пришло, Лурдес. Пришло время выбросить это имя и все, что в вас бесполезно.

***

— Почему бы вам не уступить хотя бы раз?

— … Разве это не ты поддавалась все это время?

— Удивительно, но нет, поэтому мое настроение испортилось, Хуан.

Инес недовольным жестом руки швырнула оставшиеся карты на стол. В любом случае Хуан протянул руку. Говоря, что расчет должен быть сделан в любом случае.

Она грубо сняла сапфировое кольцо, которое носила рядом с обручальным, и положила его на руку свекра. Не о чем было сожалеть, так как все это перешло бы Изабелле, но когда она столкнулась с противником, которого было труднее победить, чем своего отца, жгучее желание победить не отпускало.

Говорят, что Кальдерон критиковал его за желание стать ученым, когда он был молод, но на самом деле возникает вопрос, не было ли у Хуана Эскаланте склонности к азартным играм. Какой еще ученый...

— Пожалуйста, не забывайте, что у меня внутри двое внуков Хуана Эскаланте.

— Твой отец говорил, что если я намеренно проиграю, то подвергнусь всевозможным оскорблениям.

— Сейчас все по-другому. Я просто хочу показать детям, что их мама побеждает.

— Я уже чувствую, что проигрываю тебе каждый день, Инес.

Глава 341

— Будьте более искусным, Хуан. Сделайте все возможное, чтобы я не заметила, но поддайтесь с неизбежной разницей в мастерстве...

— … Похоже, моя сестра снова вас беспокоит, Ваша Светлость.

Инес в восторге повернула голову, когда брат без предупреждения растрепал ее волосы.

— Луциано, когда ты вернулся в Мендозу?

— Только что.

Хуан молча взглядом разрешил ему сесть. Луциано поклонился в знак благодарности и сел рядом с ним. На мгновение его взгляд метался то по карточному столу, то по Инес. Вероятно, это означало что-то вроде: “Ты учишь своих детей азартным играм?”. Инес хотела что-то сказать, чтобы избежать придирок брата, но Луциано был быстрее:

— Как ты себя чувствуешь?

— Как всегда. Тяжелое тело, и легко раздражаюсь, когда ты смотришь на меня такими глазами.

— Кажется, ты еще больше исхудала.

— Это не так. А!.. Кажется, мой живот наконец-то стал немного больше. Хочешь посмотреть?

Луциано и Хуан одновременно схватили Инес, которая собиралась встать и продемонстрировать свой живот свекру и брату. Инес, которая даже не могла поднять попу со стула, продолжала говорить, привыкшая к этому:

— Я хочу побыстрее стать беременной женщиной с большим животом.

— А Вида Нуэва?

— После нее, конечно. Как только живот станет больше, я хочу притвориться бедной женой, которая беременная осталась одна в ожидании мужа, сражающегося на войне.

— Это не притворство, а правда, - вежливо заметил Хуан. Однако Инес кивнула и сказала так, будто ничего не могла сделать:

— Мне жаль, что я пользуюсь своими детьми еще до их рождения, но, в конце концов, надеюсь, они вырастут в комфортном мире.

— Тебе не обязательно их использовать.

— Я хочу воспользоваться самим существованием этих детей...

— … Подумай о детях, Инес.

В любом случае, раз беременна, то неплохо было бы этим воспользоваться. Условия не очень хорошие, а поскольку у нее двойня, ей придется проводить большую часть дня в постели до конца беременности, но ее мечты слишком велики... Однако, несмотря на то, что всего за неделю она похудела, ее состояние в целом было неплохим, поскольку ее голос звучит гораздо живее, чем до беременности.

— Итак. Как все прошло в Бильбао?

— Думаю, надо его скрыть в другом месте. Его многому нужно научить. Хоть я и оставил своего адъютанта рядом с ним...

— Сколько ни учи его, он не сможет избежать обращения с ним как с незаконнорожденным ребенком, выросшим без должного воспитания, и даже как с деревенским мужланом, выросшим впроголодь. Люди не будут ждать от него многого, поэтому не стоит спешить.

— Ты права. Однако, если он займет трон, он должен обладать основами, независимо от того, что говорят люди... Учитывая время, мысли Луциано также имеют смысл.

— И он должен быть кем-то иным, чем художником, по крайней мере, прежде чем приведем его в Мендозу. Если он будет простым художником...

— Люди, вероятно, всякий раз будут припоминать, что он был художником, исключая из политики страны.

Пока Инес на мгновение задумалась, разговор перешел к Луциано и Хуану. С запавшими глазами она какое-то время думала об Эмилиано, но вскоре выбросила его из головы.

Тема разговора начиная с судьбы Лурдес или Матео, вскоре перешла к странной героической истории Карселя. Хуан был поражен чудом, что его старший сын в одиночку защитил иконы от вооруженных язычников, а Инес удивилась, что это стало настолько известным.

Хотя Инес и знала правду, она не считала, что что-то не так. Поскольку он воздержался от уничтожения как можно большего числа икон, он в каком-то смысле защитил оставшиеся иконы... От себя... Инес подумала, что ее муж в одном теле был и язычником, когда ломал икону, и святым, когда остановился.

Подлинность. Совесть. Важнее всего было то, что архиепископ упомянул о канонизации его поступка. Как бы ни было много людей в религиозной конфессии, никто не осмелится даже подумать о продаже канонизации за деньги.

Если это так, то следует соединить это со смиренным отказом Карселя и передать эту историю в газеты. И...

— … Спихни его на архиепископа, Луциано.

— Что?

Чем более человек тщеславен, считая себя достигшим мудрости, тем больше он не будет сомневаться в своих упрямых убеждениях. Пока можно каким-то образом достичь своей цели, любая задача не представляет собой большого труда.

Если они уже почитают Карселя, почему бы не использовать это?

— Если бы он родился Святым рыцарем и был охраной архиепископа Бильбао, никто не смог бы критиковать и высмеивать его за то, что не жил как сын императора.

— Сделать это не проблема, но…

— Если возможно, предоставь ему возможность исправить свое невежество. Ему не обязательно держать меч правильно, но натренируй его до такой степени, чтобы люди могли поверить, что он умеет держать меч. Чтобы создать между нами более поверхностную дистанцию.

— Он сын императора, Инес.

Когда он позже станет сыном императора и уедет в Мендозу, что он будет делать с озадаченными людьми в церкви?

— Я знаю, Хуан.

— Ты сказала, что потребовалось почти десять лет, чтобы просто рассказать своему брату о его существовании.

— Я была глупа.

— Нет, это было очень мудро. Это корабль, о котором никогда не знаешь, затонет ли он. На нестабильный корабль нельзя набрать слишком много людей.

— В большой толпе нет необходимости. Все, что нужно, это один архиепископ. Это может быть немного тяжеловато, учитывая его статус.

— Что...

— Взамен используем имя Карселя.

Карселю, вероятно, было бы стыдно, но стыд мимолетен, а удобство всегда длится дольше. На самом деле Инес теперь так гордилась тем, что продавала его имя здесь и там в таком большом масштабе, что даже не думала о цене.

— Даже если позже будет известна другая правда об императоре. Что, например, он “приёмный” сын императора.

— ...

— Никто не будет клеветать на недостатки “нового наследного принца”, потому что это то же самое, чтобы клеветать на раба Божьего, если только люди не будут крайне кощунственны. К тому же он будет связан с главой третьей по величине архиепархии Ортеги.

— ...

— Даже не нужно будет отплачивать ему. Даже если мы оставим все в покое, к тому времени, как Лурдес взойдет на трон, церковь сама свяжет его с Дель Фуэго.

По иронии судьбы, это означало, что проклятое Богом рождение будет скрыто церковью. Что, например, его талант и вера были настолько велики, что архиепископ Бильбао усыновил его как сироту и относился к нему с любовью.

— … Таким образом, внебрачный сын станет сыном императора, которого оживил и воспитал сам Бог.

Хуан нахмурился. Чем больше архиепископ будет использовать Лурдес для продвижения вперед, тем более прочной станет основа его бедного происхождения. И снова глаза, смотрящие на Инес, были удовлетворены. Луциано, прочитавший выражение согласия на лице Хуана, вздохнул и кивнул:

— Так ты все рассчитала.

— Луциано, как ты и сказал, мы не можем оставить все так навсегда.

— Кстати об этом, Эмилиано...

— ...

— Я слышал, что Карсель купил все картины этого художника.

— Да.

Хуан посмотрел на брата и сестру, молча задаваясь вопросом о внезапно изменившейся теме. Луциано кратко объяснил Хуану, что “Эмилиано” был своего рода щитом, которое она приготовила, чтобы скрыть Матео Лурдеса, а затем снова заговорил:

— Разве он не тот художник, о котором ты заботилась?

— … Мхм.

— Когда родятся дети, давай доверим Эмилиано их первый портрет. Я сделаю все возможное, чтобы вытащить его из Бильбао и доставить в Мендозу.

— ...

— Я видел там некоторые его работы в коллекции архиепископа, и он действительно гений. Удивительно, что ты распознала его талант в таком юном возрасте.

— Он настолько выдающийся? Ах, и снова эта проницательность Инес.

Счастливая улыбка Хуана и ладонь Луциано, поглаживающая ее левую руку, выглядели странно искаженными. Инес подумала, что иногда она чувствует жестокость Бога в таких неожиданных моментах. Эмилиано в устах Луциано. Это имя. Но нет больше боли, нет больше ненависти...

Рука, которая когда-то убила его, рот, который презирал его, теперь просто дарят ласковое тепло своей сестре. Он больше не знает человека, который погубил его сестру. Не знает человека, которого испортила его сестра.

Было бы так с самого начала... Инес улыбнулась, прежде чем знакомое отчаяние поглотило ее хотя бы на мгновение.

Потому что это тоже была всего лишь одна жизнь.

— … Инес?

— Спасибо, но не надо. Я уже нашла. Женщину, которая очень красиво рисует детей и женщин.

— Тогда закажи портреты дважды.

— Да, к тому же...

— В любом случае, спасибо.

— За что?

— Спасибо, Луциано...

Она произнесла имя брата, притворяясь, что ей не больно. «Все в порядке, Луциано.»

«Теперь все в порядке.»

Глава 342

Зима на острова Лас-Сантьяго пришла гораздо раньше, чем на Ортегу. Было не особенно холодно, но моряки в тонких темно-синих пальто уже пересекали пристань острова, каждый с грузом, выгруженным с корабля снабжения. Поскольку глубина воды у берега небольшая, корабли не могут бросить якорь близко к порту, поэтому некоторые заходят в море босиком с подвернутыми штанами и передают груз на полпути.

Офицеры, стоящие один за другим в каждом углу дока, начиная с носа корабля снабжения, заняты наблюдениями и криками без причины, смотря, не крадет ли кто-нибудь припасы.

В отличие от солдат, Карсель, у которого из-за раненой руки мундир был просто накинут на широкие плечи, отвернулся от берега, закусив под углом сигару. На поле, откуда открывался панорамный вид даже с пологого холма, движения занятых на стройке солдат выглядели как маленькие военные модели.

База построена лишь наполовину. Спаниллага, в юго-западной части архипелага, располагалась на месте, где были полностью разрушены все крупные верфи, лесопилки и монетный двор* скрытые на острове пиратов.

(Прим.Пер. кто-нибудь знает 주조소 - монетный двор? I am not sure)

Флот Ортеги преследовал и потопил корабль плотников Ламанчи, когда они спешно покинули остров, затем высадился здесь и первым делом уничтожил секретные объекты. На самом деле они могли бы быть очень полезны, но их ни в коем случае нельзя было оставить на земле, откуда Ортега могла уйти в любой момент.

Это действительно место, которое уже более ста лет является крупнейшим источником пиратства жителей Ламанчи. Говорят, что в некоторых жилых районах, которые они называют “главным островом”, есть судостроительные компании, но можно с уверенностью сказать, что нет такого большого места, где весь остров был бы посвящен исключительно строительству кораблей.

Сколько бы там ни было искусных фехтовальщиков и стрелков, в конце концов, без кораблей и плотников, они были не чем иным, как животными, застрявшими в ловушке. Будучи убитым, нельзя ничего возродить.

Карсель сжег все строящиеся корабли, кроме одного, записи и вооружение остались на верфи, а на следующий день он сжег оставшийся корабль, как только осмотрел его.

Корабль был ценным активом для Ортеги до такой степени, что майор Эльба, увидевший это, дрожал и говорил, что это пустая трата. Однако, поскольку боевой стиль жителей Ламанчи был другим, он был совершенно бесполезен в качестве военного корабля, и даже если бы они им пользовались, был высокий риск того, что его захватят на другой стороне моря.

«Станут ли они оказывать хотя бы небольшую помощь, когда нам приходится отрезать путь жизни этим ублюдкам?» Был сделан едкий комментарий Карселя майору Эльбе, который сокрушался, наблюдая, как сильно пылает огонь на последнем корабле. Из всего, что они оставили после себя, Карсель оценил только записи и оружие.

Среди них самые важные - карта жителей Ламанчи, точно изображающая весь архипелаг, подробная карта Лас-Сантьяго с подробным описанием всех небольших островов вокруг архипелага, направление течения и расположение рифов, а также недавние изменения и будущие проекты на острове. Это все можно увидеть с первого взгляда на карту.

С самого начала это был остров, на котором почти не осталось бойцов из-за масштабной войны. С какой преданностью рабочие, занятые попытками спастись живыми, собирали клочья бумаги для своего начальства.

Карсель обычно был очень терпим к безоружным гражданским лицам, но плотники-пираты не были просто безоружными гражданскими лицами.

Народ Ламанчи, стиснувшие зубы и развивавшие свои навыки после смерти Кальдерона, могли похвастаться тактикой ударов и бега с раздражающе высокой скоростью, по выражению Хосе Альменары, “подобно летающему насекомому, которое хочет убить себя”, и боевая усталость, ощущаемая флотом Ортеги, была вызвана этим беспокойным духом.

Чувство беспомощности, которое лишает моряков возможности кричать “ура” даже после победы в войне. Это заставило задуматься, а не является ли это их долгосрочной стратегией. Мигрени Карселя, ставшие на борту корабля постоянными, во многом были следствием этого раздражения.

В любом случае Карсель отправил священника в море, где тонули бедные плотники, чтобы утешить их души. Это была вежливость, которую пираты не часто видели.

Жалкая и несчастная смерть. Но с другой стороны, остается только отчаянно надеяться, что найдется больше душ, которые смогут таким образом утешить остальных. Чтобы остановить семена пиратства, которые будут пересекать моря спустя долгое время.

В архипелаге Лас-Сантьяго, состоящем из более чем 300 больших и малых островов, насчитывалось от силы около десяти крупных островов, которые можно было бы назвать домом пиратов Ламанчи, но об острове Спаниллага, расположенном на юго-западе, ранее ничего не было известно. Сам остров плотно окружен десятками маленьких заброшенных островов и его нелегко увидеть, и даже если бы остров удалось найти, кто бы мог подумать, что это будет обширная равнина, окруженная огромным густым лесом?

Внешняя часть леса замаскирована так, будто люди не были тут с древних времен, а весь остров представляет собой заброшенную землю. Даже в записях Кальдерона, который когда-то дошел до центральной части островов Лас-Сантьяго, юго-западная область оставлена как земля, “не стоящая внимания”, “давно заброшенная” и “никто не живет”.

На самом деле говорят, что даже жители Ламанчи не знают, что такой большой остров скрыт среди маленьких островов и сложных течений.

Жители внутренних районов Ламанчи кажутся просто одним большим куском мусора, но на самом деле в истории они никогда не существовали как единое целое.

От центральной до северной части архипелага Лас-Сантьяго, на каждом из крупных, отдаленных островов, находятся главы пиратских банд, которые претендуют на роль повелителей островов и долгое время осуществляли над ними контроль. У них, как у притоков реки, есть от двух до десятков отдельных капитанов, к которым принадлежат капитаны кораблей. Они поглощают и становятся съеденными друг другом, повторяя независимость и подчинение.

Говорят, что давние борьбы часто случаются между капитанами, и большая часть из них вызвана просчетами. Ведь их союз происходит не потому, что они родственники, а потому, что по расчету это будет выгодно.

Одиннадцать капитанов. И Верховный капитан Орландо, который стоит у них во главе и правит ими. Это отношения, в которых есть страх, но нет преданности. Хотя Ортега — общий враг, нельзя их назвать одним народом.

Таким образом, это место, обнаруженное императорским флотом, было землей верховного капитана Орландо. В то же время именно эта земля производила величайшие корабли на островах Лас-Сантьяго, и те, кто доказал, что готовы пожертвовать жизнями своих братьев и сестер ради верховного капитана, смогли получить эти корабли и разбогатеть.

Конечно, так было еще пять дней назад. Карсель выдохнул дым и улыбнулся. Орландо. С того момента, как его склад ремонтных материалов был разрушен, он стал человеком, который больше не мог править как верховный капитан Лас-Сантьяго. Может быть, с того момента, как он был использован им как приманка и потерял половину своей силы, а затем девятый капитан, Хайме, решил предать его в пользу захватившего его флота Ортеги.

Согласно записям Кальдерона, “никогда не предавать, пока расчет полезен” также было их народной чертой, поэтому Хайме и остальные будут предавать свой народ, пока не займут позицию верховного капитана.

К настоящему моменту другие капитаны, должно быть, дрожат от беспокойства, не в силах найти ответ, и кружат по побережью архипелага по следам Флота Ортеги и Хайме, который внезапно исчез у западного побережья архипелага. Флот, который Карсель отделил, движется вдоль южного побережья и направляется на северо-восток, поэтому после серии битв вся армия в конечном итоге встретится в Малеве, на северо-западе. Земля Орландо. Конечный пункт завоевания Лас-Сантьяго.

Карсель потер сигару о камень, бросил ее на пепел монетного двора и направился к побережью. Он заметил, как капитан Коронадо сходит с корабля снабжения.

Матросы и офицеры отступили назад и отдали честь, как разветвляющийся водный путь. Наверху виднелась деревянная арка с большой мемориальной доской.

「 El que siembra vientos cosecha tempestades. (Кто сеет ветер, пожинает бурю) 」, 「 Donde hay capitan, no manda Marinero. (Там, где капитан, матросы не ведут) 」, в конце находилась последняя арка, на которой выгравирован девиз Императорского флота Ортеги:

「 Dios y el viento estan de nuestro lado (Бог и ветер на нашей стороне) 」 Карсель, дошедший до конца пирса, поприветствовал капитана Коронадо, пересекшего мелкое море и сошедшего на берег.

— Сеньор.

Хотя его звание было ниже, это была дружеская формальность, которая, казалось, демонстрировала уважение к капитану Коронадо, который был намного старше его. Капитан широко улыбнулся и опустил голову:

— Полковник Эскаланте.

— Вы выглядите значительно лучше с тех пор, как видел вас в Кальстере. Ваше путешествие было настолько комфортным?

Это легкая шутка, несмотря на его явно похудевшее лицо. Он рассмеялся со вздохом.

— Мы несколько раз сталкивались с остатками пиратов на близлежащем морском пути, но серьезных проблем не возникло. На самом деле течения вокруг этого острова были страшнее.

— Понимаю. Вы чертовски правы. Хотя утром все хорошо.

— Но полковник...

— А...

Карсель, который проследил за взглядом капитана Коронадо и посмотрел на свою руку, небрежно ответил:

— Слегка задела пуля. Пустяк. Не обращайте внимания.

Этим “не обращайте внимания” он имел в виду “не трепаться языком, вернувшись на материк”. Капитан Коронадо понял его и кивнул, но вопросительно посмотрел на руку.

— Было бы хорошо, если бы на поле боя удалось избежать сквозных проникающих ранений...

— В любом случае, это левая рука.

— А. Если подумать, мне нужно передать Хосе кучу писем.

— Альменаре?

— Да. Почему-то я не вижу около вас этого медведя.

Вместо ответа Карсель правой рукой в одну охапку взял письма. Все это были письма от его жены, Леи Альменары. Девушка, с которой Инес часто прогуливалась в Кальстере...

— … Когда сеньора Альменара успела так влюбиться?

— Она еще даже не вернулась в Мендозу. По крайней мере, пока я не отплыл. Каждый день она приходила к нам домой, хватала жену и плакала... Не помню, когда в последний раз мы с женой сидели за столом одни...

— Аха, - ответил Карсель бездушно. Капитан взглянул на него и сказал, будто наблюдал:

— Должно быть, вы очень разочарованы в такой ситуации...

— Я? Почему?

— Полагаю, вы ждали письма от сеньоры Эскаланте. Я также думал, что она отправит письмо в Кальстеру до прибытия корабля снабжения, но в эти дни она была занята делами дворца в Мендозе...

— Потому что моя Инес не из тех женщин, которые зацикливаются на таких банальных вещах, - ответил он без малейшего намека на разочарование. И потом:

— Сальвадор! Проведи капитана в казармы.

— Есть!

— Капитан, приведите себя в порядок в казарме и подождите.

— Что?

— Мне нужно отправить Инес примерно в четыре раза больше писем.

Означает ли это, что он очень одержим банальными вещами? Оставив позади капитана, смотревшего на него с недоумением, Карсель неторопливо направился к Хосе. Он правда думал, что не завидует этой связке писем. Если это не кто-то другой, а Хосе Альменара.

— Альменара.

— … Полковник?

Хосе, лежавший в постели, открыл затуманенные от обезболивающих глаза. В двух предыдущих боях он был сильно ранен в голень. Это был тот самый бой, в котором Карсель получил ранение в руку.

— Что это?

— Письма, написанные твоей сеньорой в слезах.

— … Лея? Это невозможно...

Он никак не мог предположить, что будет завидовать письмам молодого парня, который стоит на распутье того, останется он пожизненным инвалидом или нет. Карсель тихо цокнул языком и положил письма возле руки Хосе, и Хосе, шатаясь, вылез из постели.

— Она отправила письма своему мужу-балбесу.

— А.

— Будь благодарен и перестань унывать. Если только ты действительно не планируешь вернуться домой калекой.

— … Я должен дать ей развод. Жизнь длинна, а Лея...

Он безжалостно ударил Хосе по голове и ушел, пожелав ему хорошо провести время. Прежде чем снова услышал голос, зовущий его изнутри:

— ... Капитан! Капитан Эскаланте!

Может быть, он сошел с ума, но голос, зовущий своего начальника, будто это было полгода назад, был действительно громким и настойчивым. Может быть, это потому, что он находится в ситуации, из которой не может убежать.

Карсель, пробормотавший, что сломает ему другую ногу, если посмеет снова, как вчера, бежать по делам, снова вошел в комнату Хосе. Хосе улыбался, будто пораженный:

— Это письмо от сеньоры Эскаланте, капитан.

Глава 343

— ...

Было претенциозно думать, что “ублюдок заслуживает утешения”, и что Карсель, вероятно, давно завидовал этому “ублюдку”. Да. Возможно, это было немного неприятно... Конечно, он совсем не обвинял Инес. Карсель Эскаланте попросту не способен на такое.

Просто ему Хосе временами был неприятен... С мимолетным признанием этого Карсель, фыркнув, прошёл через комнату и выхватил письмо из рук своего раненого подчиненного.

Словно вернул то, что было у него украли, хотя передал своими руками.

「 Моему любимому Хосе Альменаре, от Леи. 」

Теперь, подумав об этом, почерк Леи Альменары, который он видел только в верхнем конверте, и почерк этой, спрятанной среди груды писем, сильно отличались. Уникальный почерк, который может похвастаться поистине безупречной элегантностью... Этот почерк явно принадлежал Инес.

Он боялся, что может пропустить еще одно из драгоценных писем Инес, спрятанных в этих скромных руках, поэтому просмотрел остальные конверты, лежавшие на кровати Хосе. Ни одно из них не было написано этим же почерком. Только один.

Однако ничто не могло испортить и без того прекрасное настроение Карселя. Его Инес была гением, всегда передававшим только суть дела, поэтому вполне естественно, что все дело можно было уместить в одном письме.

Поэтому, отбросив сразу все сожаления, из его уст текло редкое искреннее восхищение.

— … А ты хорошо отличаешь почерк с первого взгляда. Так у тебя тоже есть такое понятие, как развитие, Альменара.

— Извините, но о чем вы говорите?

Характерная глупость и наивность в обращении с Карселем была очевидна на честном лице. Он не понимал, что сделал хорошо... На самом деле он ждал наказания за то, что поспешно сломал печать, не зная, что это письмо от Инес...

Действительно, если бы только ноги у него были целы, он бы не оставил его в покое, но сердце, уже ставшее щедрым на мир, играло отдельно от его головы. Может быть, Хосе сошел с ума, потому что болен, или сошел с ума, потому что принимал обезболивающие. Поняв состояние своего подчиненного, Карсель, естественно, открыл рот и дал благоприятное дополнительное объяснение:

— Ты же сразу понял, что этот почерк не твоей сеньоры.

— А... Я не знал... этого...

— ...?

— На нем единственном было написано “любимый”...

— ...

— Та Лея, которую я знаю, никогда бы не написала ничего подобного. Она стесняется... Поэтому оно привлекло мое внимание, поэтому я открыл его и сразу увидел записку от сеньоры Эскаланте с просьбой о моем понимании.

Смотря на лицо, почесывающее затылок и неловко улыбающееся, Карсель автоматически разочаровался. “Разве это не значит, что сеньора просто не любит тебя?” Когда Карсель саркастически просмотрел глазами письма Леи Альменары, Хосе, который ничего не знал, ответил: “О, конечно, я понимаю, что всякое бывает.” С широкими, беспристрастными и беспрекословными глазами. Так что только Карсель мог быть подлым человеком.

— Подумал, что была причина, по которой сеньоре пришлось отправить письмо тайно...

«Какими бы ни были обстоятельства, почему ты сказала, что любишь кого-то вроде Хосе Альменары... 「 Моему любимому Карселю 」 Ты никогда раньше не писала такое, так почему же вдруг написала 「 Моему любимому Хосе 」?» … Ему вдруг стало горько. Когда думал, что она не отправила письмо, он даже не осознавал, что расстроился.

Конечно, Инес Эскаланте много раз говорила, что любит его. Своими красивыми устами. Но никогда не писала такое своими красивыми руками. В лучшем случае она писала только: 「 Надеюсь, ты проживешь долго」 и 「 Надеюсь, ты здоров 」.

И в самом деле настоящая Лея Альменара ни разу не упомянула о любви ни в одном письме. 「 Хосе, по которому я скучаю」, 「 Хосе, которого хочу увидеть」, 「Хосе, которого я встретила во сне」… «Видит ли меня Инес во сне?» подумал Карсель мрачно. Было ясно, что ей он даже не снится, так как она спит так, что не заметит, если кто-то унесет ее.

«А я каждый день вижу сны о тебе. И не все из низ грязные...»

— … Полковник?

— ...

В любом случае, то, что это была всего лишь еще одна уловка, позволяющая безопасно доставить ему письмо, казалась таинственной и волнующей. Он тут же остановил свои сумасшедшие мысли.

Кроме того, с другой стороны, ему стало грустно от того, что Инес, похоже, думала, что, если отправит письмо от своего имени, оно до него не дойдет.

«Неужели в Мендозе что-то случилось?..» Даже имея всего лишь одну строчку почерка, гордо выдававшего себя за Лею Альменару, он уже был погружен во всевозможные беспокойства.

Настроение, которое всегда сохраняло спокойствие, стало безумным. Но даже такие поступки, казалось, доказывали вершину счастья. Несмотря на странный взгляд своего адъютанта, Карсель прижался губами к сломанной печати и вышел, даже не взглянув на Хосе.

Он направился к своей казарме так, словно не видел приветствий офицеров, вопросительных взглядов солдат или, по сути, большей части мира. Ему нужно было место, где можно было бы с почтением прочитать письмо наедине. Наконец он сел за стол, положил конверт и ручкой, смоченной чернилами, вычеркнул “Хосе”. То же самое было и с “Лией”.

“Дорогой Карсель”, “от Инес”. И только когда изменив получателя и отправителя, все стало идеально. Одной рукой он осторожно вынул бумагу из конверта, как священник, вынимающий святую реликвию.

— Черт возьми, целых три страниц...

Ему это так понравилось, что он начал ругаться еще до того, как расправил письмо. Для парня, который был достаточно сумасшедшим, чтобы повесить записку в одну строку на стену своего офиса, трехстраничное письмо было все равно, что сказать ему умереть.

「 Привет, Карсель.

Узнав, что могу отправить тебе письмо, я хотела попробовать написать любовное письмо, но Луциано увидел и сказал, что оно похоже на угрозу... Поэтому я выбросила его. 」

— … Что?

С первой строки первой страницы он узнал о том, что драгоценное любовное письмо Инес пропало из-за несвоевременной цензуры Луциано. “Даже если он ее брат, как он посмел...”

「 Я не хочу угрожать, потому что тебе итак тяжело... Но настолько ли проблематичны слова о том, что я поплыву в Лас-Сантьяго и подожгу все, если ты не вернешься благополучно? 」

Карсель, который неосознанно критиковал своего шурина, немедленно забыл о своей обиде. Инес вспыльчива, поэтому, вероятно, она не остановилась на словах о поджоге.

“С твоим мужем ничего особенного не случилось, но ты так беспокоишься...” Даже думая об этом с сожалением, он улыбнулся, проведя кончиками пальцев по надписи, которая ясно раскрывала темперамент Инес. “Милашка...” Он захотел получить письмо и с угрозами. Как это, должно быть, было прекрасно.

「 Хуана также посоветовала мне быть более нежной, если это возможно, поэтому, поскольку я всегда беспокоюсь о тебе, я еще раз любезно спрошу про твои дела. Ты действительно не ранен? В последующем письме, я искренне надеюсь, что ты дашь подробный и ясный отчет своей жене, в том числе, был ли ты ранен, если да - где и насколько сильно получил ранения, как ты был ранен и что сказал военный врач.

Если ты письменно заявишь, что невредим и вернешься с новыми пулевыми отверстиями в теле, я застрелю тебя на месте. 」

— … То есть, это еще мягкие угрозы по сравнению с теми?..

Карсель посмотрел на свою левую руку. Если он не будет в безопасности, она здесь все подожжет... Выхода не было абсолютно. Страшно, радикально, но мило... Он еще раз взглянул на письмо, полный безумного счастья.

「… Хуана проверила в процессе, и сказала, что я зашла слишком далеко. Я и это хочу выбросить, но у меня больше нет времени, поэтому не могу заново переписать. 」

За этим был участок с хаотично вычеркнутыми линиями. Теперь, он заметил, почерк был немного более поспешным, чем обычно.

「 Извини. Я была занята 」

Написала так, а затем вычеркнула.

「 Нет, не занята, а... 」

Затем вычеркнула и это. Она выглядела очень занятой, будто написала это прямо перед тем, как кто-то забрал у нее бумагу. Судя по дате, прошло три недели, и ее занятость была ощутима.

「 Нет, во всяком случае, Хуана встречалась со многими мужчинами. Она же надежный источник советов? Она сказала, что было бы неплохо процитировать романтические части Библии, но лично я считаю, что это действительно неприлично и по-детски. Но Карсель, тебе нравится такое, не так ли? Да, я ничего не могу поделать, если тебе это нравится...」

Спросила и сама же дала ответ сразу.

「 Мой возлюбленный принадлежит мне, и я принадлежу ему; он пасет между лилиями. 」

(Песнь Соломона (Песнь песней) 2:16)

Карсель расхохотался. Потому что по почерку было видно, как сильно она сжимала ручку.

“Какое выражение лица она сделала, торопливо записывая то, что диктовала Хуана? Надеюсь, она не выглядела так, будто ее наказывали?”

「 Что лилия между тернами, то возлюбленная моя между девицами.

Что яблоня между лесными деревьями, то возлюбленный мой между юношами. В тени ее люблю я сидеть, и плоды ее сладки для гортани моей.」

(Песнь Соломона (Песнь песней) 2:2-3)

Он громко рассмеялся, будто увидел что-то действительно забавное, а затем просмотрел ее транскрипцию глазами, которые наконец перестали смеяться. “Я — лилия”, и, должно быть, написала это своей рукой, с жалким лицом, терпящим всякие наказания и невзгоды. “Муж - яблоня”. Как грустно она это написала. Конечно, ему было приятно. Потому что она всегда любила яблоки.

Карсель перевернул на следующую страницу. На этот раз это было письмо, наполненное очень плотным почерком. Глаза, просматривавшие последнюю страницу, чтобы увидеть, как много написано, вдруг остановились на одном месте.

— ...

「 Я рада, что ты сделал это, Карсель. У нас будут дети.」

— … Что...

「 У тебя есть еще одна причина благополучно вернуться в Ортегу. Надеюсь, ты сможешь вернуться до того, как я рожу. Вообще-то, когда-угодно, пока ты будешь в безопасности... 」

— ... Что?

「 … Хотя я некоторое время соблюдаю постельный режим из-за отца, и дети, и я здоровы. У меня нет сильного утреннего недомогания, и аппетит у меня отличный... 」

— ...

Карсель замер как камень и выбежал из казармы. Он даже не знал, что схватил исторические записи, которые будет беречь всю оставшуюся жизнь, и сжал их своими сильными руками.

— Полковник? Куда вы так спешите?

— Маурисио… Дезертир… Мне нужно быстро дезертировать.

— … Что?! - спросил его адъютант, не поверив своим ушам. Произнесенное им слово было серьезным преступлением, но он говорил так, будто ему всего лишь нужно срочно заняться каким-то мелким служебным делом. Пока Маурисио стоял и смотрел на него с выражением полного непонимания, Карсель пробормотал проклятие, расстроившись, а когда посмотрел на письмо, которое он скомкал в руках, пробормотал еще одно проклятие, а затем сунул письмо своему адъютант.

— Что… А, вы получили письмо от сеньоры?

Тон внезапного понимания был внутренне неприятен. Будто бы говорил, что Карсель может вести себя так из-за этого. Но у Карселя были более неотложные дела.

— Вот. Эта часть.

— Да?

— Прочитай.

— Диос Мио, сеньора Эскаланте беременна!

— Да. Это же правда? Я же не сошел с ума?

— Да. Похоже, она определенно беременна. Вы правильно прочитали.

— Тогда вот тут.

— А...

— Дети. Что это?

— Не значит ли это, что у вас близнецы? — сказал Маурисио, счастливо улыбаясь. Силы иссякли. Карсель присел на месте, закрыв лицо.

Глава 344

— … “Молюсь, чтобы небо было ясным, волны низкими и ветер попутным...” Это действительно шедевр, и в нем не упущено ни одного слова. Не так ли?

— Конечно, вы правы, полковник.

— Даже можно изменить девиз флота Ортеги на это.

У Карселя был как потенциал стать когда-нибудь военно-морским адмиралом, так и возможность заменить нынешний девиз отрывком, взятым из письма от своей жены.

И, учитывая то, что он уже слышал о сеньоре Эскаланте непосредственно от ее мужа, сеньора, вероятно, не даст разрешения, сказав: “Ты с ума сошел?”

— Не будет ли слово “молюсь” отражать смиренное отношение, что мы, простые люди, боимся природы и надеемся на Бога?

Однако Маурисио, который был достаточно опытен, чтобы занять должность адъютанта главнокомандующего посреди поля боя, ответил гладко. Конечно, успех есть успех.

Успех требует жертвы своей совести.

— Так же, как такое отношение истекало из невероятно скромной и набожной личности сеньоры Эскаланте... “Бог и ветер на нашей стороне.” Если задуматься, это наводит на мысль о том, что наш флот Ортеги слишком долго был самонадеянным и решительным, даже не испытывая должного страха перед лицом бурных морских волн, и что короткое мышление людей всегда решает все проблемы, а также предполагает, что оно является их источником. И...

— Слишком много слов. Просто назови это высокомерием.

— Да, все верно, полковник. Мы были очень высокомерны.

— Именно. Если Бог обидится и даже если попытается встать на нашу сторону, он будет отстраняться.

— Да. Я бы сделал то же самое, даже если бы был богом.

— Вот именно. Моя Инес умная. Что мой дедушка, который всю свою жизнь плыл на корабле и часто побеждал, знал о смирении?

А… Тот девиз принадлежал адмиралу Кальдерону Эскаланте...

Поразительно, что морской офицер осмелился высказать такую самонадеянную и недальновидную чепуху в адрес героя, который доминировал на протяжении всей военно-морской истории Империи Ортега.

Однако его же внук сказал: “Какое смирение знал мой дед?”, и сказал это непочтительно, сосредоточив все свое внимание на письме в руке.

— Маурисио, мне действительно удалось.

Некоторые люди могут задаться вопросом: “Разве вы не были успешными с рождения?” или “Есть ли у главнокомандующего 57 кораблями в столь юном возрасте шанс добиться большего успеха в месте, где нет императора?” Но Маурисио знал очевидный результат, поэтому промолчал.

— … Получить первое любовное письмо, написанное Инес Эскаланте...

Кроме того, когда дело касалось его жены, его мысли и восхищение внезапно метались туда и сюда... Маурисио, казалось, не удивился, попеременно говоря: «Я уверен, что вы очень рады» и «Поздравляю».

Его адъютант, лейтенант Маурисио Гарсиа, но чаще всего непосредственное начальство называло его просто “Маурисио!” или “Черт возьми, Маурисио!”. Он энергично кивал головой, словно ему не надоело весь день слушать про это.

Это была ночь, когда все вышли после стратегического совещания в казарме полковника. Тяжелая атмосфера, будто он не мог даже видеть рук своего адъютанта, который был занят раскладкой карт на столе, или будто он один в мире имел это письмо, еще больше напрягал Маурисио.

У него было такое чувство, будто он стал пылью, застрявшей в центре отношений между мужчиной и женщиной, которые нежничали друг с другом. На самом деле аромат духов сеньоры, должно быть, уже давно исчез из письма, пришедшего через море... Тем не менее, казалось, будто в этой казарме есть кто-то еще.

Как только совещание закончилось, его начальник, одним жестом выгнавший весь штаб и старших офицеров, почти церемонно, вымытыми начисто руками открыл сейф и взял письмо сеньоры, и таким он был с тех пор.

Во время совещания по стратегии, которое длилось несколько часов, с раннего вечера полковник с суровым лицом, который просто равнодушно соглашался во мнениях, превратился в другого человека. Немного глупого, но счастливого. Когда-то Карсель сказал: “Я ненавижу бесполезные разговоры” и не произнес ни слова в течение трех дней и ночей. Но теперь переспрашивает: “Верно же, Маурисио?”, ища согласия других людей.

На самом деле не важно, кто ответит, он будто хотел, чтобы его объективность была подтверждена чьим-то голосом.

Он по очереди читал три листа и смеялся, потом ругался, потому что буквы скомкались, потом утыкался в них лицом, неловко бормоча что-то вроде: “Я сойду с ума из-за тебя” и “Умереть готов от твоей милоты”, а затем бормотал имя своей жены: “Инес. Не верится, что в этом мире будут двое моих детей...” Он снова что-то бормотал, а затем критиковал себя, назвав чертовой сволочью за то, что по неосторожности оплодотворил жену, спрашивая, как он мог заделать двоих сразу с таким нежным телом...

Непосредственным начальником Маурисио был человек, личность которого менялась всякий раз, когда затрагивалась тема его жены, так что для него это не было чем-то новым.

Более того, в ближайшее время должны родиться два маленьких Эскаланте. Маурисио был, так или иначе, одним из неизбежных последователей молодого Карселя Эскаланте. Как и многие другие офицеры, высадившиеся на островах Лас-Сантьяго.

Не могло ли это уникальное, шумное, знаменательное событие стать хорошим переломным моментом в войне только в этой казарме? Поначалу вспыльчивый мужчина, державшийся, как сумасшедший, за невинного адъютанта и толковавший о дезертирстве и уходе из армии, исчез как ни в чем не бывало, как только подполковник Барка сошел с корабля снабжения.

Даже это является доказательством того, что он доверяет своему лейтенанту...

— … Что? Почему полковник снова такой? Я пришел забрать свой медаль.

— Доставили письмо сеньоры.

— А-а.

Майор Эльба прошел через дверь казармы и кивнул головой, поняв в чем дело.

— А, кстати, это же первое письмо, отправленное сеньорой, верно?

— Похоже что так.

Это была настолько необыкновенная ситуация, что даже майор, понятия не имевший о беременности сеньоры, решил, что поведение Карселя оправдано. Даже спросил “Полковник не опустился на одно колено, когда получал письмо?”.

Маурисио тихо сказал: “Я этого не видел, но эта гипотеза имеет место быть…”

Только тогда Карсель посмотрел на вошедшего с прищуренными глазами. Будто наконец вышел из мира, где был наедине со своей женой.

— Что такое?

— Похоже, я уронил здесь свою медаль.

— Так почему вы не подали знак, что вошли?.. Если нашли, то вперед. Маурисио, ты тоже. У меня нет времени.

— Нет, я еще даже не искал его…

— Тогда чем вы заняты? Почему не ищете?

— Кстати, о письме от сеньоры.

— Что ты хочешь сказать?

— Нет. Я просто надеюсь, что по возвращении вы не забудете, что воспользовались официальной резиденцией на холме Рогорно, откуда открывается лучший вид на море, и который я охотно предложил вам.

Карсель, собиравшийся сказать “нет”, остановился. Майор Эльба нашел свою медаль и собирался неторопливо покинуть казарму, лукаво улыбаясь, как какой-то злодей.

— … А. Сейчас, кстати, пришел подполковник Барка...

Слова майора Эльбы прервались. Это произошло потому, что по дороге со сторожевой башни прозвучал звук трубы, возвещающий о внезапном нападении.

Карсель быстро поднялся, будто уже какое-то время сидел свободно, и тут же нашел упавшую под стол шпагу и поднял ее. Всего несколько секунд потребовалось, чтобы перерезать ремни, удерживавшие травмированную руку, и в то же время положить два пистолета, лежащие на столе, в кобуру свободной левой рукой, а затем выбежать наружу.

Тем временем Маурисио выбежал из казармы вместе с майором Эльбой, удивленно оглядываясь назад, кладя пресс-папье поверх письма Инес и закрепляя его на месте. Да. Письмо сеньоры не должно потеряться... Маурисио додумался до этого всего за мгновение.

Карсель, уже отошедший от них, быстро взобрался на сторожевую башню. Несколько маленьких огоньков, казалось, замерцали на черном горизонте, а затем появилось огромное множество линий из огней в три-четыре ширины.

Карсель криво улыбнулся и слегка опустил взгляд. У берегов базы Спаниллага причудливо переплелись многочисленные острова, среди которых притаились корабли Ортеги. И на каждой палубе, погруженной во мрак, появился очень слабый и тусклый свет и было видно, как на палубу выбегают матросы.

Карсель выстрелил в небо. Орудия были готовы по сигналу. Он спрыгнул со сторожевой башни, оставив позади солдата, меняющего флаг сторожевой башни. И побежал в сторону пирса.

Глава 345

Окруженный песчаными отмелями, большими скалами и на первый взгляд мелкими водами залива Вилеза, Спанилага и окружающие его безымянные острова не позволяли ожидать, что среди них могут затаиться массивные боевые корабли Ортеги с их 92 пушками.

Какой командир мог бы загнать свой флот в эту долину, если бы он не намеревался покончить жизнь самоубийством, вонзив нос корабля (передняя часть корабля) в риф?

Если бы не девятый лорд, Хайме, который решил предать своих людей, оставив себе острова Банок под его контролем, флот Империи Ортеги прошел бы мимо этих островов.

Однако из жажды мести Хайме, который рисковал жизнями своих верных подданных, чтобы украсть секреты верховного капитана Орландо, представил Имперскому флоту точки, где глубина воды быстро углубляется недалеко от береговой линии этих мест. В конце концов, высадившись в Спанилаге, империя получила карты и смогла избежать сложных течений и надоедливых рифов.

Стратегия на данный момент была продуктом здравого смысла. Даже пираты, которые живут вне здравого смысла мира, в конечном итоге создают общество, в котором переплетаются всевозможные правила.

Поскольку у него были разведданные, он бы спрятался за скалой и смотрел, как Спанилага будет поглощен Имперским флотом, и в лучшем случае можно себе представить, как они оставят после себя лишь слабую базу и несколько военных кораблей, нуждающихся в ремонте.

Или их вид, мирно стоящих на якоре в море за островом неподалеку.

Итак, как же можно представить себе настоящее, когда 29 линейных и парусных кораблей, половина военной мощи Ортеги, скрываются в тумане и скалах, окружая маленький остров с тыла, словно охраняя его?

На самом деле пираты хорошо знают Вилезу. Поэтому они, вероятно, знают, что и большой корабль может проникнуть в этот узкий проход между островами, но они не могут предположить, что Карсель Эскаланте тоже знает об этом.

Карсель отправил семь фрегатов (frigate - деревянные боевые корабли с парусами, использовавшиеся в Европе до первой половины XIX века. В основном использовались в качестве охранных) против быстрых пиратских кораблей, заполнявших далекий горизонт.

И после открытия одновременного огня они были вынуждены бежать в глубь островов.

Они не ожидали, что легкий парусник, оснащенный всего 40 пушками, будет иметь огневую мощь на большое расстояние, и может пересечь море в таком месте.

Даже если корабли приблизились к этой стороне горизонта, они все равно были далеко. Однако обстрел из орудий с большой дальностью и отличной точностью мгновенно нанес пиратским кораблям довольно большой урон. Этими пушками Карсель недавно снабдил весь флот воспользовавшись расточительностью императора.

Но даже если они застигнуты врасплох неожиданной огневой мощью, есть ли смысл показывать, как они совершают жалкий побег? Потому что беззаботный темперамент пиратов обычно рассматривается как “может быть съеденным”.

Если бы им захотелось овладеть новым оружием, они бы попытались каким-то образом захватить хоть один вражеский корабль. Карсель неторопливо спросил:

— Сколько теперь?

— Двадцать три… Нет, сейчас двадцать два. У одного из синих флагов в центре фок-мачта полностью рухнула и была отодвинута от передовой линии, а оранжевый флаг справа наклонен, и, похоже, по ошибке открыли дуло пушек... Да, теперь наклонились влево.

Оранжевый флаг представляет третьего капитана Фелипе. А голубой — верховного капитана Орландо. Самая крупная добыча пришла неожиданно. Наверное, он здесь, чтобы забрать драгоценный склад припасов. Карсель про себя повторил:

“Если бы увидел, что ничего не осталось и все уже превратилось в пепел, скорее всего, убежал бы за ними.”

Конечно, это только в том случае, если они смогут высадиться на Спанилаге.

— … Накренился. Утонет ли?

— Да. Утонет. Думаю, скоро будет 20. А. Девятнадцать. Восемнадцать?.. Нет…

— Чем больше ты говоришь, тем меньше становится.

— Прошу прощения. В любом случае, кораблей должно быть меньше двадцати.

Маурисио, высокомерно нахмурившись, деловито ответил, глядя в подзорную трубу. Вокруг небольшого корабля, на котором они стояли, стоял туман и тьма, но адъютант обладал ночным зрением, как у животного, так что ему можно было доверять. Хотя Карсель был не очень доволен его комментариями о ситуации.

Он слегка цокнул языком и уставился на свой огромный флагман (корабль, на котором ходит командир среди боевых кораблей флота. На нем обычно есть флаг, символизирующий статус командира), смутно приближающийся в ночном тумане.

Вскоре перед ними появился веревочный мост. Карсель в одно мгновение вскарабкался на него и сел на борт своего корабля.

— Полковник Эскаланте!

Быстро проходя мимо отдающих честь офицеров и матросов, сказал:

— Заранее откройте орудия средней палубы правого борта и приготовьтесь к огню. Они быстро приближаются.

— Есть!

— Нижняя палуба - после того, как прозвучит сигнал для средней палубы.

— Есть! - ответили артиллеристы среди следовавших за ним офицеров и разошлись.

— Путь узкий, поэтому, если придет вражеский корабль, его принесет течением. Мы едва находимся на границе углубляющейся воды, так что не поднимайте якорь, чтобы не оттолкнуло.

— Полковник, но мобильность на случай чрезвычайной ситуации...

— Мы будем своего рода воротами с правой стороны.

Он стоял на носу флагмана и смотрел за большую скалу, почти полностью закрывавшую лоб линкора (линейный корабль).

— Когда мимо нас пройдут вражеские корабли, затопим их как можно быстрее или заставим уйти.

Независимо от того, пройдут они здесь или обойдут, Карсель приготовил ловушку, чтобы поглотить их: половина линейных кораблей, которые он спрятал в похожем на ущелье месте, предназначалась для расстановки ловушек, а другая половина отправилась в тыл маленького острова и готов нанести удар по пиратам.

“Тем не менее, основа всегда важна. Как бы ни казалось, что победа в кармане...” Как повторял Кальдерон Эскаланте сто раз, держа на руках своего маленького внука, который не мог понять, о чем дед говорит.

— Если они придут сюда... Наших линкоров здесь много, но постарайтесь изо всех сил сделать вид, что нас нет. Нам нужна полная победа, не только результат.

— … Понял вас.

Великолепный новый линкор Ортеги, спроектированный Кальдероном и с тех пор дважды усовершенствованный, был высотой с четырехэтажное здание, не считая площади под поверхностью воды. Благодаря этому ничего не мешало обзору даже в тумане, но и, несмотря на большую высоту, корпус корабля все же можно было скрыть, используя более крупные природные объекты.

Приятно иметь возможность заглянуть за горизонт из выступающего объекта, который торчит, как горная вершина, над туманом. Карсель с едва заметной улыбкой вернул бинокль Маурисио. Они были достаточно близко, чтобы можно было увидеть и без бинокля.

Пиратские корабли, которые быстро приблизились при попутном ветре, вскоре расходились от линии боя, будто каждый искал свой маршрут. Это был успех, побудивший их разделить установленный боевой порядок.

Парусные корабли-фрегаты Ортеги, обстрелявшие их ранее, уплыли и исчезли на узких кратчайших путях между мелкими островами, в центре которых была Спанилага, так что преследовавшие их пираты тоже направились по этому же маршруту.

Кромешная тьма, которую нельзя разглядеть оттуда. Выбор, который они бы никогда не сделали, если бы знали, что флагман полковника Эскаланте стоит длинной стеной за скалой или что линейные имперские корабли величественно, как крепости, стоят в засаде, вдоль узких проходов между извилистыми островами.

Первый глупый корабль приблизился. В тот момент, когда Карсель заметил быстро выплывший пиратский корабль с голубым флагом, он отдал приказ открыть огонь. И только когда беззащитный нос вражеского корабля оказался по центру правого борта, команда была передана и на нижнюю палубу.

Бам! Бам! Бам! Звуки взрывов продолжали доноситься из десятков артиллерийских портов, открытых по правому борту, от носа корабля до кормы (задняя часть корабля). Вспыхнул огонь и осветил темное море и ущелье между островами и скалами, а правый борт вражеского корабля был полностью разбит.

Когда огонь внезапно вспыхнул на правом борту, по ущелью разнеслись панические крики. Они срочно попытались изменить направление корабля, но вместо этого допустили ошибку, врезавшись кормой в риф. Звук взрыва, который был громче предыдущих, заглушил крики пиратов.

Тем временем хорошо натренированные артиллеристы Ортеги закончили перезарядку снарядов и снова открыли огонь, в результате чего пираты на борту были вынуждены прыгать в море. Их же без разбора стреляли матросы Ортеги.

Над головами уплывающих пиратов летели снаряды, и их корабль в конечном итоге затонул. Это был мимолетный момент. Пираты, сумевшие выжить и усердно плывущие в сторону открытого моря, были безжалостно раздавлены их же другим кораблем, быстро вошедшим в “ворота”.

После этого один за другим вошли четыре корабля, вероятно, потому, что они уже видели ярко горящее небо издалека.

Три корабля, сосредоточившись только на том, чтобы как можно быстрее пройти это место, отвечая на бомбардировку флагмана Ортеги, прошли ворота в полуповрежденном состоянии.

Однако вскоре они столкнутся со следующей партией линкоров, и даже если повезет и им удастся пройти через них, они в конечном итоге будут мгновенно потоплены линкорами, ожидающими позади. Целью Карселя было добиться того, чтобы двадцать четыре огня, появившиеся на горизонте, полностью ушли под воду.

Это произойдет только если действительно повезет. Когда Карсель спокойно расстреливал пиратов, казалось, что его тело и голова действовали отдельно. Каким бы узким ни был путь между островами, расстояние между ними и видимой невооруженным глазом землей вовсе не было близким. Пути кораблей ограничены.

Разбитый корабль будет шататься, как пьяный, и когда ударится о мелкий берег или риф и падет. Конечно, если им повезет чуть больше, корабль упадет в сторону песчаной отмели на суше...

Даже так, они просто проживут немного дольше, будут бояться больше и умрут позже.

Глава 346

Проблема была не в трех пиратских кораблях, попавших в ловушку, а в оставшихся двух кораблях, которые они оставили с намерением вступить в бой позже.

Огонь с пиратского корабля, ориентированного на мобильность, нанес флагману империи урон, что позже потребуется ремонт, но, возможно, из-за того, что они были эмоционально нестабильны, их точность была низкой даже на относительно близком расстоянии.

Тем не менее бороться одновременно с двумя кораблями, выстроившихся боками, было обременительно и невыгодно.

Перезарядка снарядов на нижней палубе всегда требовала много времени, а беспорядочные перестрелки на борту с близкого расстояния требовали скорее удачи, чем индивидуального мастерства солдата.

— Полковник!

— Прикройте полковника!

— Блять, Альфредо! Что ты делаешь?!

— Чертов ублюдок! Быстрее назад!

Помощник артиллериста, прятавшийся за пушкой на корабле, в этот момент споткнулся и упал, и раздался шквал ругательств. Не успел он едва подняться, как пуля пронзила его руку, и призыв “medico!” к военному врачу прозвучал в ушах.

При этом младший офицер, прикрывавший Карселя, внезапно получил пулю по голове и упал навзничь. Это уже пример невезения. Всякий раз, когда находившиеся на борту пираты из широкоствольных мушкетонов (Blunderbuss Pistol) беспорядочно стреляли в пиратов, даже не целясь как следует, осколки пуль разлетались повсюду и с леденящим шумом рассекали воздух.

И заканчивается это отвратительным звуком разрывающейся человеческой плоти...

Карсель отступил назад и кончиками военных ботинок раздавил упавшие ему под ноги осколки пуль. Как камень, они даже не пролетают далеко, прежде чем упасть и покатиться вот так...

Это был момент, когда перезаряженное ружье Карселя было направлено на человека, убившего младшего офицера. Карсель застрелил его. Человек, которому пронзили точно посередине лба, точно так же, как и младшему офицеру, лежавший мертвым у ног Карселя, рухнул с лицом, которое даже не понимало, что его убили.

Взгляд Карселя обратился к другому мужчине, который выхватил ружье прямо из рук мертвеца. Он выбросил свое оружие, в котором кончились патроны, и черные глаза снова обратились на него. Карсель рассчитал дистанцию и непринужденно наполнил пустой патронник своего ружья.

— Полковник! Слева!..

— Маурисио, раздражаешь. Заткнись.

Этот ответ стоявший чуть вдалеке Маурисио не мог услышать. Однако у Карселя, похоже, это не волновало - он даже не отвел взгляд от противника.

Уверенное лицо, типичное для парней Ламанчи, говоривший “теперь я в власти над твоей жизнью и смертью”; уверенность, что он обязательно попадет в цель; презрение к тому, кто скоро погибнет от его руки; и радость, что может без всякой заботы растоптать чужую жизнь - все обратились к Карселю. Будто он держал в руках не мушкетон своего погибшего товарища, а целый мир.

Карсель закончил перезарядку с равнодушным видом, словно смотрел на что-то, над чем не стоит смеяться. И в тот момент, когда широкое дуло ружья пирата с громким шумом выпустила пулю, он мгновенно прицелился и выстрелил ему в голову.

Как и было рассчитано заранее, пуля пирата не долетела даже до края ботинка Карселя. И не нужно было даже думать, что это лицо могло превратится во что-то иное, чем месиво крови и плоти.

Об этом удивительном ружье говорили, что оно способно убить нескольких врагов одновременно одним выстрелом. На самом деле просто высока вероятность попадания по цели в том смысле, что если цели много, то кто-угодно попадет хотя бы раз.

Даже без специальной подготовки любой может обладать способностью убивать, просто выбрав правильное направление. Если только бдить эту ничтожно короткую дальность.

Затем, даже если он не обладает какими-либо особыми способностями, он поражается тому, как легко он может убить человека, испытывает огромное чувство восторга и на мгновение думает, что он король умирающих. В этом маленьком мире.

Конечно, матросы, имевшие мало опыта в ближнем бою, испугались натиску пиратов, которые бросались на них, как бешеные собаки. На самом деле, ничто не может сделать пиратов более опьяненными, чем те, кто в военной форме топчется на месте в шоке.

“Однако этого не может случиться на корабле, на котором я нахожусь.”

Карсель схватил за затылок раненого в ногу матроса, едва доползавшего до палубы, и вытащил его в безопасное место, а тело погибшего ранее офицера перенес на другое место, чтобы не дать другим наступить на него. И, помолившись за усопшего несколько секунд, он встал.

Дело не в том, что потерь вообще не было. Они вместе участвовали в десятках сражений, больших и малых, и около половины из них были людьми, которыми он командовал в предыдущей войне или теми, с кем он вместе тренировался на военном порту, прежде чем его разжаловали и отправили в штаб, поэтому они были как одно целое. Карсель быстро оглядел раненых и нескольких погибших на борту, а также живых и сражающихся.

Пиратов, которые бросают крючки в борт корабля и пытаются сократить разрыв между двумя кораблями, чтобы подняться на борт корабля Ортеги, уничтожают один за другим стрелки с длинными ружьями на вершине мачты. С теми, кто выполнял ту же роль, что и они, на мачте вражеского корабля, давно уже покончили. Кроме того, каждый раз, когда из корабля ведется артиллерийский огонь, расстояние настолько близко, что удар по пиратскому кораблю передается флагману имперского корабля, и он трясется, но в позиции офицеров нет никаких колебаний.

Все шло хорошо, и казалось, что победа - всего лишь вопрос времени. Карсель точно прицелился и стрелял в пиратов одного за другим. Время на пополнение боеприпасов было роскошью, поэтому каждый выстрел должен был убивать по одному человеку. Таким образом, он последовательно застрелил одиннадцать человек из двух ружей, убив одиннадцать человек одиннадцатью выстрелами.

Затем Маурисио, подбежавший ближе, начал громко льстить: “Как и ожидалось от полковника…” Но Карсель даже не сделал вид, что слушает, и попытался наполнить пустое ружье, но в конце концов выбросил его. Однако почти одновременно на его невыразительном лице, казалось, даже скучающем, появилось мгновение растерянности.

В тот момент, когда он бросил использованное ружье, как это было его привычкой на поле боя, он едва вспомнил, что Инес выгравировала на нем его имя в качестве подарка в прошлый раз.

— … А, черт...

— Что?

— Сумасшедший ублюдок, и как ты еще не получил пулю в лоб?..

Хотя это было направлено на него самого, Маурисио по привычке напрягся. Он посмотрел на Карселя, который осторожно поднял брошенное им самим ружье, будто он стал другим человеком, и подумал: “Что я снова сделал не так?”

Более того, он не мог понять, почему он обращался с этим чертовым ружьем с такой осторожностью, словно поднимал раненую птицу, и в то же время он не мог не наклонить голову в сомнениях, когда Карсель возвращал выброшенное оружие в кобуру.

— Перестань, пока я не сломал твою шею. Противно.

— А, да. Извините.

Карсель выхватил ружье из руки адъютанта и расстрелял пиратов одного за другим, а Маурисио торопливо вытащил два ружья из кобуры на ноге мертвого офицера. Он забирал у Маурисио ружья, пока не убил в одиночку тридцать человек, а Маурисио был занят поиском трупов, которым пистолет уже не требовался, на линкоре, где погибших было всего несколько человек.

Примерно после восьми громкого шума подряд по долине эхом разнесся громкий звук чего-то взрывающегося.

На мгновение взгляды людей встретились в вакууме, где не было слышно никаких других звуков, словно время остановилось. Только Карсель лишь равнодушно повернул голову и посмотрел на вспыхнувший в одно мгновение огонь.

Пиратский корабль, наполовину перекрывавший корму флагмана, начал взрываться. В отличие от корабля у носового борта, который максимально прилип к флагману Эскаланте, корабль, поддерживавший общие силы артиллерийским огнём с тыла борта, к счастью, находился достаточно далеко от флагмана, чтобы не допустить его возгорания.

— Это орудийная палуба.

— Похоже, полковник, ваш план по открытию огня увенчался успехом!..

Маурисио, который изо всех сил закрыл уши, в шоке закричал на своего начальника. Хотя корабль уже горел, оглушительный взрыв продолжался мгновение за мгновением, будто бочки с порохом взрывались одна за другой.

Пираты, сбежавшие на верхнюю палубу, помчались по кораблю и прыгали в море, когда корабль перевернулся. Вскоре нос, уже наполовину погруженный в воду, ударился о риф.

Тяжелый корабль затонул, а уцелевшие корабли сотрясало течение, созданное взрывом. Душераздирательные крики затихали и неоднократно поднимались вместе с волнами.

Матросы на мгновение оцепенели, забыв об оставшихся врагах и глядя на волны, которые в конце концов поглотили огонь. Как и остальных врагов.

Даже если это победа, в конечном итоге все почувствовали страх. Карсель уставился на вражеские корабли, где, как казалось на первый взгляд, осталось всего несколько выживших, достал оружие, подаренное Инес, и наполнил его патронами.

Видимое всегда было только частью всего, а невидимое - всем. Несмотря на то, что кажется, что всех убили, на борту, вероятно, ловко скрылись дюжина человек, а внизу - в несколько раз больше.

Так что сейчас самое время забыть страх. Он выстрелил в пирата, который поспешно убегал на верхнюю палубу, испуганный от взрыва. Одним выстрелом страх, окружавший матросов Ортеги, был снят, и все быстро вернулись на свои позиции.

Вскоре сбежавшие на верхнюю палубу пираты, наступая на мертвецов, находят свои места, уклоняясь от пуль. Кто-то должен был починить такелаж (веревки или цепи и т.д., используемые на кораблях), кто-то снова подняться на мачту, а кто-то тянуть за крюк, который они забросили на линкор Ортеги.

Карсель убил пирата, спрятавшегося за ящиком, поднял свое длинное ружье и нацелился в его сторону. Затем прошел мимо адъютанта, который тупо смотрел на него, не в силах закрыть рот, и указал на артиллеристов, ожидавших на верхней палубе.

— Эм?..

Маурисио, все еще тупо глядящий в спину, внезапно, кажется, пришел в себя и поспешно последовал за ним. Потому что заметил, как артиллерийские помощники таскали пушечные ядра.

— Полковник, они слишком близко к нам, чтобы стрелять.

— Знаю.

— Если будет взрыв, как у тех, мы неизбежно...

— Поэтому я это делаю. Потому что обстрел невозможен.

— Что?

— Готовься к посадке.

“Поскольку обстрел невозможен, будем обстреливать...” Маурисио смотрел на артиллеристов с озадаченным выражением лица. Поскольку они обладали лучшими артиллерийскими навыками во флоте Ортеги, они быстро подготовились к огню. Когда Карсель опустил поднятую руку, огонь был направлен на мачту вражеского корабля. Выражения лиц пиратов, которые то и дело выскакивали на верхнюю палубу, думая, что наконец-то пришло время ближнего боя, были ошарашенными.

Мачта под углом упала на планширь. Пираты кричали между собой на непонятном языке и пытались подняться на мачту.

— Полковник!..

— Я знаю, что ты хорошо воспитан, но остальное надо сделать как пираты, и лучше чем сами пираты, Маурисио.

Карсель быстро подошел к мачте и левой рукой взял абордажную саблю упавшего матроса.

Не обращая внимания на покалывающую боль, которая ощущалась так, словно сухожилия на внутренней стороне левой руки вот-вот порвутся, Карсель небрежно держал саблю, пока правой рукой не положил ружье обратно в кобуру. По всей палубе раздались крики. Офицеры и матросы схватили оружия и последовали за ним. Пират, сумевший взобраться на сломанную мачту, опешил, когда увидел его прямо перед собой, как только поднялся наверх.

Атака Карселя сразила его. И он с предсмертным криком упал в море. Но Карсель прыгнул на палубу пиратского корабля быстрее, чем были слышны крики. В одно мгновение пиратские сабли окружили его. В отличие от глаз, наполненных чувством превосходства из-за стрельбы, глаза, дрожащие от беспокойства, даже несмотря на то, что одного человека окружало множество людей, стоили того, чтобы их увидеть.

Он скривил рот. И спросил на языке Ламанчи:

— Где Орландо?

— Как ты смеешь произносить имя верховного капитана?!

В этот момент матросы Ортеги быстро спрыгнули на верхнюю палубу пиратского корабля и разбрелись во все стороны. Стрелки Ортеги, начавшие его прикрывать, издалека убили двоих окружавших Карселя пиратов. Карсель, который зарезал пирата, который резко отреагировал, а затем напрягся, спросил еще раз, вытирая кровь со своего меча:

— Повсюду синие флаги, но я не вижу его.

— ...

— Куда делся Орландо?

Сколько бы он ни думал об этом, ему казалось, что даже на это нет времени. Сердцем он уже давно прибыл в порт Кальстеры, взял адмиральскую лошадь и направился в Мендозу.

Карсель ударил пожилого мужчину, который застыл и не мог ответить. А потом уставился на молодого, которому, казалось, было чуть больше двадцати.

— Остался только ты.

— ...

— А сначала было пять, да?

— ...

— Тебе придется хорошо ответить.

Глава 347

— Ни-ни...

— Ни, ни, что?

Карсель думал, что сможет получить достоверный ответ от человека, которого оставил в живых, но пожалел об этом.

Руки пирата дрожали так сильно, что даже невооруженным глазом было видно как дрожала направленная на него абордажная сабля. Но каким-то образом ему удается держать меч. Карсель слегка цокнул языком.

Для предателей существуют всевозможные жестокие наказания, например, привязать их к дереву и бросить в море или оторвать конечности от тел и бросить в корм рыбам, и, по его мнению, он просто беспокоился о будущем наказании.

— Ни… Нижний...

— Не слышу. Еще раз.

— Нижний... Здесь внизу...

Глаза Карселя блеснули. В этот момент в шею спасенного им молодого человека попала пуля Ортеги.

И все же он получил ответ, поэтому Карсель с сожалением взглянул на мертвеца, тело и голова которого были почти разделены, и рефлекторно отбил летящий сзади клинок.

Он немедленно разрезал нападавшего по диагонали и взмахнул клинком в воздухе, будто кровь, капающая с сабли, была ему неприятна. Затем посмотрел на другого мужчину, который в страхе смотрел на него сзади.

— Где? Квартердек (приподнятая часть верхней палубы в кормовой части судна)? А. Он сказал внизу?..

— А… Э-э...

— Никто на этом проклятом корабле не говорит на языке Ламанчи как следует. Даже я могу имитировать то, что ты говоришь.

— По-пожалуйста, не убивайте меня, сеньор. Пожалуйста...

Люди Ортеги задавали вопросы на языке Ламанчи, но пират Ламанчи ответил на языке Ортеге заикаясь.

— «Сеньор» значит? Твои усилия похвальны, но ты должен ответить.

— Скажите... что… я...

— Я знаю, что ваш верховный капитан находится на этом корабле.

— Чт-что?

— Твое выражение лица стало ответом.

— Но ведь тут нет флага верховного капитана?

— В то же время удивительно предан...

В этот момент Карсель почувствовал, что задавать вопросы — это еще большая трата времени. Он прошел мимо него.

Он вел себя так, будто собирался о чем-то договориться, но когда Карсель ушел, не сказав, что убьет или пощадит его, мужчина посмотрел на него с удивлением. И не знал, что солдат Ортеги пнет его сзади. И что рапира пройдется по его спине.

Даже не оглядываясь, Карсель спустился под палубу.

Именно в этот момент неожиданно встреченный в узком коридоре пират громко крикнул и выхватил кинжал. Карсель толкнул его к стене, лишил сознания, сжав руками его толстую шею, и столкнул его безвольное тело с лестницы.

В то время как другой мужчина, который только поднимался по лестнице, стонал после того, как на него упал потерявший сознание товарищ, прилетевший как стихийное бедствие, Карсель прошел мимо него и пнул пистолет, который мужчина упустил с рук.

С каждым быстрым шагом по коридору приходили всякие мысли. Орландо. Почему он спрятался? Что такого случилось, что он не поднял флаг верховного капитана и удобно откинулся на задней палубе? Даже капитаны под его командованием высокомерны и правят, как короли, всего лишь одним кораблем.

Кроме того, он отправился на юг, чтобы вернуть Спанилагу, которая была основой всей власти. Спанилага и ничего больше. Это давало ему положение верховного капитана, богатую землю, гору золотых монет и бесчисленное количество моряков, которые были ослеплены этим и бросились на него, как мотыльки.

Первая систематическая база снабжения на островах Лас-Сантьяго.

Благодаря этому он прославился как самый лучший грабитель среди своего народа, рожденного для грабежа. Поэтому, хотя он и был самым известным отребьем, такое необычайное бесчестие было честью для его мира.

Карсель вспомнил самое распространенное свидетельство среди многочисленных легенд и всевозможных историй, окружающих Орландо. Что он всегда шел в бой с самыми низшими подчиненными на борту. Гигант, который, как говорят, сражался, держа меч в другой руке, даже после того, как ему отрубили пальцы.

Жители внутренних районов, для которых термин “верховный капитан” звучит лишь величественно, восприняли это как нечто очень необычное, но на самом деле здесь это естественное явление. Тот, кто не может сражаться на пиратском корабле, никогда не пользуется уважением. Тем более, если это капитан тех, кто сражается.

Пираты — это группа людей, которые могут прогнать своих капитанов выразив свое мнение об этом. Поскольку он оставил Спанилагу наполовину беззащитной и отплыл на юг под знаменем восстановления, оставив родной город пиратов беззащитным,, беспокойство моряков не могло быть меньше…

Если бы он проигнорировал это и двинулся на юг, ему следовало бы хотя бы встать на верхнюю палубу и сделать вид, что стреляет. Губы Карселя дернулись, когда он в отчаянии пнул дверь, увидев пустые каюты.

Не может быть, чтобы Орландо не додумался до того, о чем Карсель подумал. Тем не менее, причина, по которой он скрывался, как крыса, заключалась в том, что это был единственный вариант.

Это ни в коем случае не вопрос умственных способностей, а вопрос возможности. Страшная болезнь. Незаживающие травмы. Может дошло до того, что он не мог позволить своей команде увидеть это... Нет, ни один матрос не может понять капитана, не участвующего в бою без причины. По крайней мере, он, возможно, не хотел выглядеть так, будто потерпел полное поражение, но команда, возможно, в некоторой степени поняла это и нашла оправдание, чтобы сохранить свою преданность.

Следовательно, “это то, что не следует показывать” капитанам, присягнувшим ему в повиновении, и императорскому флоту, желавшему только его смерти... Карсель цокнул языком. Повиновение капитанов было временным и длилось лишь до тех пор, пока они сопротивлялись Империи Ортеги, и капитаны могли бы выступить против него и занять его место гораздо раньше, если бы у них была причина.

— Ты кто такой?!

— … Спрашиваешь, потому что не знаешь?

Примерно в это же время он зря проверил восьмую каюту. Как только он вышел в коридор, и пока встреченный им пират заряжал ружье, Карсель не раздумывая, бросился вперед и зарубил его своей абордажной саблей.

От жизненно важных точек шеи до бока. Карсель, избежавший падения матроса с широко открытыми глазами, толкнул труп ботинком в плечо, будто что-то привлекло его взгляд, и перевернул его. У него был знак с указанием того, что он боцман. (Прим.Пер. Боцман - a.k.a завхоз корабля, следит за матросами, такелажем, чистотой)

Судя по скорости, с которой он мог мгновенно перезарядить оружие, и высокому уровню огнестрельного оружия, которым он владел, он, скорее всего, имел именно такую должность. Если бы Карсель не убил его сразу, то попал бы в беду, но все равно стоило отрезать ему руку и угрожать ему. Карсель отбросил абордажную саблю и с легким сожалением задумался.

Однако, несмотря на хаос, творящийся наверху, боцман только сейчас вышел наружу...

— … Значит, он там, да?

Он задал вопрос, на которого ответа не последует, на языке Ламанчи, и быстро зашагал. И не забыл забрать дорогой пистолет боцмана и сменить свое оружие на качественную абордажную саблю.

Это означает, что у этого человека, практически контролирующего корабль, был начальник. Карсель с абордажной саблей боцмана, как со своей собственной, дошёл до конца коридора, заканчивая перезарядку, который боцман не успел довершить.

Он почувствовал присутствие человека за дверью. На мгновение воцарилась тишина. Наконец он постучал в дверь.

— ... Рамон?

Когда он услышал вопрос из-за двери, Карсель просто смотрел на дверь, не отвечая. В одно мгновение напряжение повисло в воздухе. Но он молча ждал, когда откроется дверь и...

Бам!

Два выстрела эхом разнеслись по длинному коридору. Молодой человек, внезапно открывший дверь изнутри, получил ранение в правое плечо из ружья Карселя с расстояния всего около четырех пядей. Пистолет мужчины, который уже нажимал на спусковой крючок, одновременно выстрелил вплотную, но из-за отдачи выстрелил в воздух.

Рамка картины, висевшая на высокой стене, разбилась после попадания пули. Если бы не небольшое преимущество, их положение изменилось бы полностью. Карсель признал этот факт. Но все же это не было полным успехом, потому что не была достигнута критическая точка.

Не давая больше возможности, Карсель с силой ударил отшатнувшегося назад мужчину в живот, полностью сбив его с ног.

Он увидел глаза позади падающего мужчины, спокойно наблюдающие за ним. У него были длинные седеющие волосы и длинный шрам на лице. Он носил монокль, как у дворян континента. В отличие от других пиратов, его борода была аккуратно подстрижена, а рот был прямым и красивым.

Орландо. Это был он.

Карсель заметил, что середина его высокого носа была впалой, как будто это было доказательством его личности, а его правый рукав был завязан. Разумеется, он безжалостно двигал рукой, которой пытался схватить с пола пистолет.

Хотя боль, должно быть, была такая, будто все его кости были раздроблены, мужчина на полу не стал стонать и вместо этого крепко схватил Карселя за лодыжку другой рукой. Карсель на мгновение был поражен тем, что это была рука, куда попала пуля.

Карсель использовал его приложенную силу, чтобы сбить его с ног, против него же и пнул его в стену. Тем не менее мужчина ничуть не поддался, вытащил кинжал и бросился на него. Карсель едва избежал этого.

И наконец, как чудовище, он быстро подбежал и полоснул абордажной саблей руку, пытавшуюся пронзить его ногу.

Отрубленная рука мужчины полетела в воздух. Он сухо посмотрел на нож, который оказался острее, чем он ожидал. Ему не повезло, что он не погиб от одного выстрела.

Те, кто должен вернуться к своему Богу уже сейчас. Карсель высоко поднял саблю.

Мужчина, отчаянно сжимавший кровоточащее запястье, в конце концов умер, глядя так, словно проклинал прилетевшую на него саблю. В этот момент послышался тихий смех.

— Вспомнил, как впервые встретил твоего дедушку.

Это был язык Ортеги. С неким акцентом, но он настолько хорошо владеет языком, что между словами не возникает никаких колебаний.

Взгляд Карселя оторвался от искаженного лица мертвеца. Однорукий старик, все еще расслабленный, улыбался, будто только что увидел что-то действительно интересное.

— Это было шокирующе. Впервые я почувствовал себя никем.

— ...

— Потребовалось целых пять лет, даже после смерти твоего дедушки, чтобы избавиться от этого чувства.

— Тогда, должно быть, было весело.

— Пока я не узнал, что Кальдерон Эскаланте снова отправил свою кровь в море… Но да. Некоторое время было весело.

Орландо пробормотал, словно ему действительно было скучно, а затем засмеялся, глубже погружаясь в большое кресло.

— Молодой Эскаланте. Сколько стоит твой выкуп?

Как будто собирался похитить корабль, который собирались похоронить. Однако вместо того, чтобы посмеяться над Орландо, Карсель серьезно ответил немного подумав.

— Не знаю. Возможно, это будет дешевле, чем везти мою голову в Ортегу...

— Для внука Кальдерона ты очень скромный. И красив, как и говорят слухи.

— А ты тоже стар, как говорят слухи, - ответил он спокойно. Орландо скривил рот.

Глава 348

— Да. Когда я встретил твоего дедушку, он был простым капитаном. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было хорошее время и для него, и для меня.

— Конечно. Тогда у тебя, наверное, было две руки.

На этот раз по салону раздался довольно искренний смех. Карсель продолжал говорить с равнодушным выражением лица, поворачивая запястье, держащее абордаж, готовый прыгнуть вперед в любой момент.

— Прости мою грубость. Я никогда не слышал слухов о том, что Орландо стал инвалидом.

— Какие неприятные вещи ты говоришь. Разве не видишь как старик прячется в таком жалком виде? Нужно хранить тайну.

Это был отвратительно преувеличенный тон.

— Не мое дело, так что мне придется рассказать об этом твоим капитанам, когда выйду. Хотя бы просто для того, чтобы побудить к более разумному выбору… А-а, а ведь кто-то уже сделал мудрый выбор, даже не заходя так далеко?

Другими словами, на борту мог произойти мятеж. Если бы один капитан напал на Орландо, другие уже были бы заняты началом войны.

Однако даже осведомитель Хайме понятия не имел, что Орландо стал одноруким. Наверное, и Фелипе (Прим.Пер.: Капитан, кораблей с оранжевым флагом. Прибыл сюда вместе с Орландо) Среди оставшихся капитанов не было особого движения, связанного с внутренними распрями. Поскольку необходимо срочно разгромить флот Ортеги, находящийся прямо перед ними, есть ли смысл атаковать «здорового» верховного капитана, даже если к нему нет ни малейшей преданности?

Однако, если верховный капитан не только не здоров, но у него осталась только одна рука...

Капитаны напали бы на Орландо даже до Ортеги. Потому что изначально они такое общество. Причина, по которой им нравится замешательство, заключается в том, что замешательство — это возможность. Статус верховного капитана. Шанс захватить всю его землю и систему.

— Понятно, почему верховный капитан прячется, как крыса.

Лицо Орландо исказилось от легкой насмешки Карселя. Значит он прав. Поскольку капитаны были по сути врагами друг другу, никто не стал бы смеяться над предательством, даже если капитан был бы предан капитаном и в конечном итоге превратился в простую добычу.

Однако для капитана Ламанчи по большей части считалось позором подвергнуться насилию со стороны простого моряка. Это было не чем иным, как доказательством того, что ему не удалось вызвать ни уважения, ни страха у своей команды.

Тем более, если он король капитанов. Орландо полагался на своих верных собак, чтобы сохранить свое имя, скрывая свое присутствие здесь, но, в конце концов, это было все, что он мог сделать. Раненое тело может со временем исцелиться, но отрубленная конечность не отрастет снова.

Моряки разочарованно отвернутся от него, а капитаны сбегутся, как стая гиен, как только узнают... В конце концов, это всего лишь вопрос времени.

В тот момент, когда Орландо потерял эту руку, ему было суждено потерять все, что он накопил за свою жизнь.

Значит, он, должно быть, сидит, как король, в корабле, который скоро будет похоронен, и делает вид, что терять ему больше нечего. Но это не касается Карселя. Нет ничего глупее, чем оставить что-то в покое только потому, что ему суждено умереть.

Даже если верховный капитан умрет, в конечном итоге восстанет другой. Новый молодой король пиратов, вновь сбежавший от Ортеги. Родится королевство более сильных и неприятных пиратов. Нет ничего более печального для флота Ортеги, чем гибель верховного капитана от рук капитанов.

Целью флота Ортеги является не просто падение великого капитана, но и подчинение всего Лас-Сантьяго. И самый эффективный способ — лишить Орландо имени и сдать весь остров флоту Ортеги, когда он является великим правителем островов Лас-Сантьяго. Когда никто из жителей Ламанчи не знает, что в конце концов он так или иначе потерял бы все.

Сейчас.

Этими руками.

— … Ну, даже в таком возрасте, если у тебя плохая репутация, может быть и так.

— Ах! Будто Кальдерон вернулся живым.

— Так хочешь увидеть моего дедушку? Лишиться двух пальцев в те хорошие времена было недостаточно?

— Ох, я всегда хочу его увидеть. Я хочу убить его снова, даже если для этого придется выкопать меня из могилы.

— Попробуй убить хотя бы один раз, чтобы говорить что-нибудь в этом роде. Иначе это выглядит жалко... А, у тебя же нет выбора, ведь он уже мертв?

— Поэтому вместо него я убью тебя. Как думаешь, не правда ли, это хорошая замена?

— Иметь желание — это свобода, поэтому ты можешь желать столько, сколько захочешь.

Карсель крепко сжимал саблю, глядя на большую фигуру, медленно поднимающуюся со стула. Орландо был ростом 2 метра, настолько величественным, что даже Карсель, рост которого составлял 192 сантиметра, напрягся. Орландо потянулся к стене за спиной и взял рапиру с тонким лезвием. В основном такими используются морские офицеры.

Слегка ударив мозолистой ладонью по лезвию возле рукояти рапиры, старик пробормотал:

— Я думал, что, будучи сеньором, ты будешь демонстрировать все виды грации, владея рапирой, как вертелом. Кто бы мог подумать, что “тот самый” внук Эскаланте придет, размахивая абордажной саблей, как простой пират. Ты же просто нарушитель спокойствия.

— Думаю, ты тот, кто хочет притвориться дворянином.

— Нет. Мне просто нравятся все клинки.

— Аха.

— Все, что может поранить кожу.

Лицо Орландо в одно мгновение полностью изменилось, когда он поправил хват рапиры левой рукой. Поднявшаяся со своего места нога быстро оказалась прямо перед Карселем. Помимо того факта, что Орландо от природы был амбидекстром (Прим.Пер.: Одинаково хорошо владеть и правой, и левой руками), сила и скорость старика были невероятными.

Карсель стиснул зубы, блокируя быстро летящий меч.

— Эскаланте, ты повредил левую руку. Я прав?

Клинок быстро летел из стороны в сторону, не останавливаясь. Карсель повернулся и провел по широкой стороне абордажной сабли. Рапиры предназначались для нанесения колющих ударов, но рапира Орландо имела очень узкое и немного скривленное лезвие, что позволяло ей легко прорезать что угодно.

Уголки рта старика поднялись в улыбке.

— Вот почему ты дерешься как инвалид.

Мощным ударом ноги он отшвырнул Карселя в стену. Предметы на консоли, о которое он сильно ударился, упали на пол и создали шум. Карсель замахнулся своей абордажной саблей на Орландо, стремясь обнаружить брешь, будто намеренно подставился под удар.

Любой, кто думает, что имеет преимущество, ослабит бдительность, поэтому на этот раз Орландо едва сумел отразить абордаж Карселя, стиснув зубы. Карсель ухмыльнулся:

— Ну как? Все еще инвалид?

— … Шкет Эскаланте.

— Почему избегаешь? Ты же сказал, что любишь все виды клинков.

Словно для того, чтобы ослабить одностороннюю атаку, Орландо выбил дверь каюты и вышел. Карсель щелкнул языком и погнался за ним, как за ребенком, доставляющим неприятности.

Из коридора снова полетели искры клинков. Теперь нужно было избегать того, чтобы тонкий конец рапиры просовывался в маленькие бреши. Орландо владел рапирой лучше, чем Норьега - первый учитель фехтования Карселя.

Его техника не имеет никакой фундаментальной основы. Карсель проглотил проклятие и повернулся, чтобы избежать быстро приближающегося острия меча. Одновременно он прошелся лезвием о руку Орландо, а Орландо, сумевший вырвать руку, вышел из тупикового коридора и тихонько выругался. Он пытался увернуться, но в итоге лезвие попало ниже локтя, так что рукава его белой рубашки мгновенно окрасились кровью.

Но это был всего лишь порез на коже. Карсель с сожалением цокнул. Орландо, который быстро увеличил дистанцию, повернулся лицом к Карселю и сделал шаг назад, смеясь, будто ошеломленный.

— Хочешь лишить единственной руки умирающего старика? А где военно-морская справедливость, о которой говорил твой дедушка?

— Ты прекрасно жил с одной рукой, поэтому хорошо бы жил и с одними ногами. У тебя все еще две ноги, верно?

— Да. Их у меня два.

— Просто притворись стариком, который нуждается в помощи.

Когда Орландо достиг лестницы, ведущей на верхнюю палубу, Карсель быстро сократил расстояние и ударил его абордажной саблей по плечу. В тот же момент рапира Орландо задела бок Карселя.

И только когда абордаж последовательно задел его шею, Орландо понял, что Карсель намеренно резал по бокам. Орландо посчастливилось едва избежать критической точки и прыгнуть на верхнюю палубу. Гоняясь за ним, Карсель думал: “Он выживет, даже если останутся только ноги.”

— Это Верховный Капитан!

— Господин Орландо на борту нашего корабля!

— Верховный Капитан лично накажет собак императора Ортеги!

Орландо полез в центр хаоса, вызванного схваткой между флотом Ортеги и пиратами. Карсель жестом приказал стрелкам смотровой вышки следовать за ним. Пьянство, крики, аплодисменты, всякая ругань, жалкие вопли, звуки режуемой и пронзенной плоти... Запутанный слух внезапно прояснился. Пираты, обнаружившие залитого кровью Орландо, увидели преследовавшего его Карселя и побежали к нему, но головы троим в одно мгновение оторвало пулями стрелков, а Маурисио и еще один матрос пронзили мечами оставшихся двоих.

Карсель побежал дальше, не обращая на происходящее вокруг никакого внимания, будто знал, что так будет. А Орландо не обратил внимания на рапиру Маурисио и, глядя на Карселя, забрал топор у одного из валяющихся вокруг него трупов пиратов.

— Участие солдата в войне всегда требует достойной награды. Не согласен?

— Не беспокойся об этом.

— Например, как твой дедушка на склоне лет потерял ногу.

— Говоришь так, будто это ты приложил к этому руку.

Когда ему прямо сказали, что он отрежет одну из конечностей, как и его дедушке, Карсель поднял абордаж и бился с ним без особых эмоций. Дистанция, на которой нет времени перезарядить пистолет. Оба знают, что и противник думает об этом. В разгар этого напряжения Орландо ловко увернулся от выстрелов закончивших перезарядку стрелков и рванул вперед.

В то же время, когда Карсель отбил рукоятку его топора, большой кулак Орландо, державший рукоятку, полетел в стороны головы Карселя. Он повернул голову, чтобы избежать удара, и порезал правый бок Орландо, у которого не было правой руки, а был только завязанный рукав. Несмотря на то, что его порезали клинком, сумасшедшие глаза, даже не знавшие, что он ранен, метнули в сторону Карселя злобный взгляд.

Как безрассудно он пил алкоголь и обезболивающие, из-за которых он в таком состоянии? Он — пример того, что иногда не стоит так жить. Карсель отнесся к этому так, будто это было чужое дело, и как только ударил по правой руке и не попал в нужное место, он вытащил жезл из-за пояса и ударил Орландо клинком в грудь. В тот же момент тяжелая нога Орландо сильно ударила Карселя в живот.

От этого удара у него затряслись все внутренности, но это того стоило. Весь тонкий клинок, составлявший половину длины рапиры, был полностью пропитан красной кровью. Карсель криво улыбнулся, и погнался за Орландо, который останавливая кровотечение в груди, прыгнул в сторону.

Как бы ни старались стрелки, перезаряжая каждый выстрел один за другим, в конечном итоге они почувствовали себя беспомощными, прицеливаясь в такого сумасшедшего. Хитрость Орландо заключается в том, чтобы свободно перемещаться между людьми, рассчитывая время, необходимое для перезарядки, а затем атаковать под углом, чтобы использовать Карселя в качестве живого щита, когда чувствует опасность.

Морякам на борту пиратского корабля некогда было терять время, так как их беспокоили враги, которые появлялись снова, сколько бы раз их ни убивали, и, несмотря на это, было несколько попыток защитить своего главного босса. Было неприглядно видеть, как он использовал своих солдат в качестве пушечного мяса от орудий Карселя во время побега. И только когда он, наконец, спрыгивает в слепую зону стрелка Ортеги, он улыбается, хватает абордажную саблю и бежит к нему.

— Ты умрешь в любом случае, так есть ли смысл так стараться?

— В море важно то, как ты умрешь, шкет.

Карсель неоднократно уклонялся от клинка и нанес удар Орландо по запястью жезлом. Тонкий клинок пронзил его запястье. И, будто это была естественное явление, Карсель выхватил абордаж и ударил его в живот. Несколько пиратов, забывших битву и тупо взиравших на происходящее, упали на землю с перерезанными горлами матросскими мечами.

Возможно, если бы руки Орландо были целы, он оказался бы в аналогичной ситуации. Орландо, отступивший от Карселя, выплюнул кровь, которая текла в горло, как слюна, и усмехнулся:

— Это стоит того. Определенно стоит… В конце концов, снова Эскаланте.

Было неимоверно надоедливо, что он извивался и никак не умирал, сколько его не руби мечом. Казалось, обрушить гору будет легче. Карсель снова безжалостно направил меч на старика, который истекал кровью. Именно в этот момент.

Все было мгновением. Орландо сократил расстояние и замахнулся лезвием, которое пронзило его запястье. Он упрямо влил в руку весь свой вес, прижав Карселя к планширю.

Клинок жезла, прошедший сквозь запястье Орландо, пронзило плечо Карселя. У Орландо не было свободной руки, поэтому он надавил на ручку жезла безруким плечом. Он открыл окровавленный рот и засмеялся:

— Ты — гордость Кальдерона… Он рад такому внуку... Не так ли?

Карсель спокойно посмотрел в глаза старику, предчувствовавшему смерть. Но Орландо смотрел на него так, будто собирался сожрать.

— Если вот так держаться за жизнь... Даже если умру...

Попытка толкнуть груз, который уже наклонен, приведет только к тому, что он упадет быстрее.

— В этом море имя Верховного Капитана Орландо никогда не умрет.

Карселя не интересовало, опьянен ли старик славой или нет. Затем, в тот момент, когда его силы уже иссякли, Карсель, схвативш рукоятку абордажной сабли, пронзил живот Орландо, и силой оттолкнул его. Другой рукой он начал душить Орландо, собираясь сбросить его на палубу.

Бам! Кто-то, не стерпев, выстрелил и пронзил голову Орландо, и он всей тяжестью тела упал на Карселя. Он, едва державший равновесие, упал в одно мгновение.

— Полковник!

В итоге они оба упали в море. Волны, вызванные внезапно сильным ветром, поглотили их. Карсель, который мгновенно погрузился в глубокую воду, словно засасывало течением, стряхнул схватившую его руку трупа, и вытащил клинок, пронзивший ему плечо.

Было бы лучше, если бы клинок оставался на месте, чтобы спасти плечо, но тело Орландо, висевшее на нем вместе с клинком, было тяжелым и тянуло его на дно моря. Боль от того, что большое тело, висевшее на одном запястье, вместе с потоком давила на плечо, вызвала головокружение. Тело Орландо шло прочь с широко открытыми глазами, и кровь между ними напоминала дымку. «Это моя кровь? Или Орландо?» В глазах потемнело. Руки, пытавшиеся вытащить его наверх, постепенно замедлились.

“Инес.”

Он едва смог выдавить ее имя из воздуха в горле. Как ни странно, показалось, что он увидел вдалеке русалку. Карсель стиснул зубы, но вскоре глаза закрылись.

Глава 349

「 Карсель.

Я заранее пишу тебе письмо, узнав, что скоро на базу Уртекана отправят корабль снабжения.

Полковник Норьега сказал, что не знает, корабль снабжения отправится из Уртеканы в Лас-Сантьяго или вы вернетесь в Уртекану, в тыл.

По его словам, высока вероятность, что вы разминетесь. Что такое естественно при военном положении. Странно, как я была рада услышать, что вы можете разомкнуться.

Ничего страшного, если ты сразу не получишь это письмо. Я надеюсь, что ты сначала вернешься в Уртекану. В этом случае возвращение будет быстрее. Но ничего страшного, если это не произойдет так быстро... Да, я просто хочу, чтобы ты был в безопасности.

На самом деле, было бы лучше, если бы ты смог вернуться быстро и безопасно... И все же мне гораздо лучше подождать еще немного, чем тебе быстро возвращаться полностью израненным.

Ты прекрасно знаешь, насколько плохо терпение твоей жены, но я смогла вытерпеть и идти дальше. И вот, прошло уже пять месяцев. Как ты сказал, я хороша во всем, что делаю, поэтому даже если мне останется только ждать, я сделаю это хорошо. Хотя конечно, со временем буду раздражаться все больше и больше.

Вместо этого, пока не сможешь вернуться, пожалуйста, отправь мне письмо. Всё, даже то, что не смог отправить в прошлый раз. Если не собирался их отправлять, то не стоило и упоминать об этом. Только вызвал у меня любопытство... Это действительно раздражает. Теперь одна мысль о майоре Эльба вызывает у меня раздражение.

Я раздражаюсь каждый раз, когда думаю об этом. Так раздражает... Когда ты собираешься отправить эти письма? Меня расстраивает, что я не получила их из-за этого мелочного человека. 」

Внезапно придя в себя, Инес обнаружила, что опять срывает злость на бедном Карселе. И при том, на бумаге.

Возможно, это из-за ее характера, но в последнее время ее раздражают всякие мелочи.

«Это все потому, что у меня двое детей. Это потому, что даже дети в животе привередливые...» Однако, если задуматься, откуда взялся вспыльчивый характер, то действительно нет причин винить невиновного Карселя Эскаланте и раздражаться.

«Не следует этого делать...» Пытаясь контролировать свои мысли, она снова взялась за ручку.

「 Раздражает, что я так скучаю по тебе. 」

«Нет-нет... Если хочу увидеть, почему это должно раздражать? Почему я так себя веду?» Конечно, было много моментов, когда она злилась из-за того, что скучала по нему.

Вдруг раздражается, и когда видит всякую чепуху в газете сеньоров идеального возраста для призыва на военную службу, и не может не сказать саркастически: “Если собираетесь прохлаждаться в Мендозе, растрачивая семейное состояние, могли бы поехать в Лас-Сантьяго и стать щитом моего мужа.”

Иногда она представляла, как тащит всех азартных игроманов в Кальстеру и бросает их всех в море, и только потом смеется, чувствуя облегчение. Что бы она ни представляла, конец был разрушительным, поэтому для беременной женщины это было не лучшее занятие.

Хотя Инес признавала это, прижавшись лбом к рукам, она винила себя в том, что попыталась показать Карселю свою раздраженную натуру даже на таком расстоянии. Это всё руки. Они продолжают двигаться так, как им заблагорассудится. Это всё потому, что сердце полно ненужного раздражения...

«Почему я так раздражаюсь и продолжаю вести себя так противно?.. Независимо от того, насколько Карсель Эскаланте добр, даже у него есть пределы. Что делать, если ему это надоест?..»

Говорят, что любовное письмо — это навык, который всегда выглядит угрозой для других, и пришло время восполнить это.

Хорошие слова. Слова, которые сделали бы Карселя счастливым. Инес размышляла об этом так, словно это была большая проблема. Она уже переписывала письмо в пятый раз, поэтому не могла придумать никаких новых слов.

Итак, всё, что она может сказать, чтобы исправить ситуацию...

「 Я скучаю по тебе, Карсель. 」

— … Хорошо. Вполне ласково. Увидев это, он будет очень рад...

— Что? - спросил Луциано, который только что вернулся в спальню Инес. Похоже, обсуждение с Хуаном завершено. Непонятно, это их обсуждение было коротким или же время, которое она тратила на написание писем, разрывая их и переписывая снова и снова, было чертовски долгим.

Инес покачала головой:

— Ничего. Я просто бормотала про себя.

— Что ты… Ты действительно снова переписываешь письмо?

— Я же сказала, что ничего.

— А то, что написала ранее?

— Просто подожди немного.

— Не будешь готовиться? Сама же сказала мне приехать и забрать.

— Буду. Сейчас.

— Когда?

— Шшш!

— Не шикай на меня... - обиженно сказал Луциано, но Инес не обратила на него внимания и сосредоточилась на том, чтобы не упустить романтику, которая, казалось, наконец-то укрепилась.

「 Ты в порядке? Каждое утро, просыпаясь, я думаю о том, какое море сегодня и чем ты будешь заниматься. Конечно, я молюсь, прежде чем даже подумать об этом. Я надеюсь, что море и сегодня будет к тебе благосклонно.

А, я упоминала об этом в своем последнем письме? В последнее время я действительно просыпаюсь очень рано. Так же, когда я была с тобой в Кальстере.

Неужели дети такие же прилежные, как ты? Они действительно не соответствуют моим привычкам образа жизни. Вот почему я чувствую усталость весь день... Хотя говорят, что с этим ничего не поделать.

Тем не менее, прелесть в родах, нет, скорее, в восстановлении, то, что что можно спать лицом вниз в любое время суток. Действительно отлично, не так ли? И если повезет, иногда ты появляешься мне во сне. На совсем короткое время. Но вопреки ожиданиям, я не могу ничего сказать... И все же это - Карсель Эскаланте. И этот Карсель тоже милый. 」

— … Тебе надо увидеть реально милые вещи. Как можно этого большого...

— Шшш!

— Ты даже не удосуживаешься словами попросить брата помолчать?

Инес молча кивнула утвердительно, даже не поднимая глаз.

「 В любом случае, хоть ты и не просыпаешься рядом со мной, я продолжаю просыпаться рано утром, будто ты рядом. Кажется, что совсем скоро ты вернешься в спальню, готовый идти на тренировку, а я перед завтраком сяду на кровати и буду говорить о всякой ерунде... На мгновение я не могу ни о чем думать и жду тебя. Потом, когда прихожу в себя, я молюсь и задаюсь вопросом, как ты сегодня.

С начала дня и до конца кажется, что все дело в тебе. Ясно одно. Ты испортил меня. Верно, ты меня испортил... Хоть тебя и нет здесь, каждый уголок этого места заставляет меня думать о тебе.

Я чувствую тебя больше, чем когда ты был здесь. Я не могу забыть тебя ни на мгновение.

Это так странно и непонятно. Знаешь? И все же странно, что мне нравится это. Странно, что я не чувствую разочарования... В конце концов, это все из-за 」

Руки больше не могли двигаться. Хотя она писала так, будто не знала, что такое стыд, бывали моменты, когда ей вдруг становилось стыдно, когда слишком много думала о нем.

Инес настойчиво покачала головой и изменила слова в письме, не заметив, что, как юная сеньорита, измазала чернила на свои румяные щечки. Луциано цокнул языком, словно глядя на жалкого человека, но и это она проигнорировала.

「 И кстати, хотя нет, это не так важно. Я же в последнем письме официально хвасталась близнецами? На самом деле, я сомневаюсь, что это письмо вообще дошло до тебя. Но ты, надеюсь, получил первое письмо? Прошло целых три недели с тех пор, как я отправила его. Корабль снабжения также отправился прямо к островам... Капитан Коронадо также заверил меня, что серьезных проблем не возникнет, поскольку ты уже расчистил путь до этой точки.

Анжелика говорит, что пока не знает, мальчики это или девочки. Говорят, можно определить по внешнему виду живота, но я думаю, что это на самом деле шарлатанство. Ты не согласен со мной?

Это редкость, но говорят, что может быть и мальчик, и девочка. Меня устраивает любой расклад, но раз уж ты очень хотел дочку, думаю, было бы хорошо, случись так.

Однако если будет два сына, это будет Рикардо и еще другой, а если - две дочери, то Ивана и еще другая… Насколько обидно должно быть это для “другого”? Было бы неплохо быстро определить еще по одному имена. Представь, как одновременно зовешь их. На обратном пути тебе делать особо нечего, так что подумай об этом. И готовься восхищаться и хвалить, когда увидишь меня с большим животом.

… Ты же вернешься до того, как родятся дети? 」

— ... Да?

— Что?

— Карсель. До того, как дети родятся, Карсель...

— Спрашиваешь, вернется ли твой муж?

Луциано, глядя на сестру, у которой внезапно помрачнело лицо, отодвинул тарелку и предложил ей яблоко, сказав: “Хочешь яблоко?” Инес рефлекторно откусила его, но затем отпустила яблоко и продолжила:

「 Теперь, когда думаю об этом, мой живот довольно сильно увеличился, и я хочу показать это тебе. Его еще можно скрыть, если выбрать нужную одежду, но говорят, что это будет сложно через две или три недели. Дети были относительно маленькими для своего возраста, но темпы их роста постепенно ускоряются. Это страшно, но похвально. Возможно, этим они тоже пошли на тебя.

Кажется, все хорошее в детях уже напоминает тебя. Карсель, как бы ни было тяжело тебя ждать, я хочу встретиться с детьми, похожими на тебя. Хочу, чтобы мы были вместе. Я хочу показать жизнь, в которой твоя мама больше не беспокоится... Изабелла советует мне успокоиться, но я не могу расслабиться, пока не увижу тебя собственными глазами. Эскаланте, ты хороший обманщик и сладкий лжец. Как я могу доверять тебе? 」

— Нет-нет... Надо сказать, что доверяю ему...

「 Конечно, я доверяю тебе. Всегда. 」

— А за что доверяешь?

— Перестань подсматривать.

— Я и не хочу, ты же попросила посмотреть.

— Я быстро соберусь, так что выйди и встреться с Мигелем. Он решил сопровождать Изабеллу вместо Хуана.

— Дожил. Мною теперь помыкают как собакой.

— Ага-ага.

Даже в кивок головы передает то, что она хочет побыть наедине с мужем. Луциано встал, невольно бросив на нее последний взгляд.

Прошло, должно быть, несколько дней с тех пор, как Эскаланте высадился на островах и захватил базу пиратов.

Поскольку расстояние было велико, оценить реальное состояние экспедиции было трудно. Понятно то, что им удалось оттеснить пиратов Ламанчи к побережью архипелага.

— Госпожа Инес! Вы собираетесь готовиться?

— А, ну в самом деле! Дайте мне сконцентрироваться!..

— Почему вы не пишите заранее, чтобы не устраивать суматоху прямо перед отправкой? Вы же говорили, что вам стыдно перед сеньором и будете стараться изо всех сил. У вас ведь и времени много!

— Говорят, что лениться  беременным - естественно.

— Но вы ведь сегодня собираетесь на Вида Нуэву?! Ну правда!

Хуана, которая словно поменялась местами с Луциано, начала спорить со  своей хозяйкой. Луциано ушел, смеясь над надутым лицом сестры, увидев через закрывающуюся дверь.

「 Хуана сегодня много ворчит. Ну прямо тюремный надзиратель! Это письмо обрезано только из-за Хуаны.

Сегодня я решила поехать на Вида Нуэва. Вероятно, это будет моя последняя прогулка перед рождением детей. К тому времени постельный режим будет строго обязателен, поэтому, возможно, я ничего не смогу сделать. Но кто знает, ведь однажды, если живот увеличится, как гора Убе, а ты всё не придешь, мне придется притвориться бедной беременной женщиной, ожидающей тебя. Как же тяжело ждать.

Я буду осторожна. Желаю чтобы тебе было спокойно также, как и мне.

Из Мендозы, из твоего дома.

Твоя Инес. 」

Однако слова обычной повседневной жизни могут в конечном итоге превратиться в обещания, которые трудно сдержать.

Шесть часов спустя.

Инес оказалась в самом дальнем месте от своего покоя и мира.

Глава 350

«Инес. Инес...» Она услышала мимолетное повторение собственного имени, будто погрузилась под воду и прислушивалась к звукам снаружи.

Голос казался очень далеким, но потом оказался близко. В ушах гудело, будто она оглохла. Свет мерцал, как вода, над закрытыми веками. «Кто, меня...» В тот момент, когда пыталась открыть свои губы, почувствовала пугающее давление, будто вода, а не воздух, устремляется в легкие. «Кто меня зовет?..» Не могла произнести хотя бы эти слова. Затем внезапно, как во сне, открыла глаза.

Она увидела, как Карсель тонет вниз. Свет был далеко на поверхности воды, и когда он падал, вода вокруг была темно-синей, почти что угольно-черной. «Карсель. Карсель. Карсель…» Язык, не двигался, будто его отрезали, и она изо всех сил пыталась издать звук. Но ничего не вышло.

Она попыталась приблизиться к нему, не зная, что и сама тоже тонет. Но ничего не произошло так, как хотелось.

«Невозможно. Он тонет. Тонет. Если так будет продолжаться, я не смогу увидеть Карселя. Если не пошевелюсь. Если не смогу спасти его. Если тьма поглотит его...»

Его закрытые глаза в конце концов скрылись в темноте, не имея возможности увидеть ее. «Нет. Невозможно...» Инес плыла, плача сквозь туго сжатое горло. «Пожалуйста. Пожалуйста. Карсель, пожалуйста…» Тьма, охватившая сначала голову, затем плечи, туловище и пальцы ног, растянулась, словно ехидная улыбка монстра.

Крик отчаяния наконец вырвался из открытых губ. Однако он не имел никакого звука, а был лишь унесен течением и затонул.

В конце концов Инес утонула в потоке, охватившем ее легкие.

«Нет, это...

Это не наша судьба, Карсель.

Это никогда не было нашей судьбой.»

Чем больше она думала об этом, тем яснее становилось зрение. Она чувствовала, как он удаляется, поскольку его уже нигде не было видно. Она чувствовала, что падает вдаль, будто никогда не сможет добраться до него.

«Если с тобой должно что-то случится, я бы предпочла, чтобы это случилось со мной. Если ты должен утонуть, я хочу погрузиться на дно вместо тебя, даже если для этого придется привязать к себе кусок железа. Я бы предпочла опуститься на дно и утонуть в одиночестве, если бы я могла заменить тебя, но будь моя воля, я бы хотела, чтобы мы оба были в безопасности...»

Инес прикусила язык. Чтобы ничего не желать. Ничего ей не было неподвластно с самого начала. Это не то, что можно поднять со дна надежды и молитвы. Шанс на жизнь. Это милость и награда, которую обещал тебе Бог.

«Это не может снова повториться. Он не может сделать это со мной снова.

Мы можем вернуться без каких-либо повреждений. Ты, я, наши дети...»

— … Инес.

Она глубоко вздохнула и открыла глаза, словно поднимая голову из воды.

Все ее чувства обострились, но на самом деле она лежала с закрытыми глазами, и еле открыла их. Горло, изо всех сил пытавшееся втянуть кислород извне, задыхалось.

Когда иллюзия бесконечного потока воды исчезла, пересохшее горло начало гореть. Зрение было размытым.

Она резко перевернулась с того места, где лежала. Все тело было горячим. Инес с трудом удалось снова поднять свое рухнувшее тело, несколько раз спотыкаясь.

«Странно. Я чувствую себя странно...» Голова, не имея возможности прояснить сознание, продолжала повторять эти слова. «Странно. Что-то не так. Что-то...»

Прежде чем она осознала это, воспоминания о неприятном сне о потере Карселя покинули ее. Вскоре даже чувство утраты отошли на второй план. Казалось, тело не принадлежит ей. Незнакомое ощущение, когда руки едва следуют командам головы, онемевшие ноги, все внутренности кажутся горячими, а мозг - каким-то парализованным.

Ее инстинкты контролировали ситуацию, и она не могла даже задаться вопросом, где она и как попала сюда. Будто стала животным, у которого остались лишь инстинкты, простое чувство отчаяния постоянно поглощало голову. Холодно. Странно. Страшно. Страшно... Слишком странно.... Она не знала, что делать со своим дрожащим телом, словно замерзла насмерть, а руки, которыми она обнимала себя, были холоднее льда.

Инес едва задумалась. «Вспомни. Последнее воспоминание...» Подобно человеку, которого раздавило камнем и который едва мог пошевелить руками, с трудом приходили в голову несколько мыслей.

Маркиза Ялгава...

Да. Эти женщины... Инес упала на кровать, ее лицо исказилось. Не потому, что она вспомнила виновника. Потому что они никогда не могли стать виновниками того, что происходит сейчас. Левая рука, которая какое-то время была парализована и которой нельзя было пользоваться, неловко шарила по кровати.

Но она упрямо перебирала все аспекты своей памяти. Ее не заботило внезапное восстановление левой руки. Чувство разочарования, которое нарастало по мере того, как лица в памяти появлялись одно за другим, теперь направилось на саму себя.

Герцогиня Хельвес, маркиза Ялгава и младшая герцогиня Осорно, а также графиня Кастаньяр и сестры Вивианы Кастаньяр... Инес явно была окружена «самыми безопасными» людьми.

По крайней мере, пока она себя помнит.

Это полезные люди, которые хвастаются своим ухоженным внешним видом, развеивают слухи и оживляют свое слегка притупленное присутствие. Но Инес выбрала их не потому, что они были для нее красивым украшением.

Это даже не группа людей, которую она лично выбрала. Луциано получил вызов императора и поспешно оставил сестру у них.

Отравление и беременность. Никто лучше ее брата не знает, в каком состоянии находилась его сестра, которой порой трудно просто лежать спокойно. И с начала войны она мастерски угождала императору и направляла его шаги в нужном ей направлении, но хоть она и была во всем хороша, не всегда могла быть счастливой и довольной.

Ей быстро надоело видеть лицо императора даже издалека. Точно так же, как людям не обязательно нравится то, в чем они хороши. Иногда, просто взглянув на счастливое лицо императора, увидевшего ее первым, она могла догадаться, какую ерунду он сегодня скажет, поэтому каждый раз трудно было терпеть его.

Итак, принятие отказа от раздражающей чрезмерной опеки брата, который сказал, что никогда не оставит ее одну, на самом деле было еще одной чрезмерной опекой с его стороны. Он беспокоился, что терпение сестры, которое и без того сократилось из-за того, что она была взаперти во время беременности, закончится перед императором.

Что, если вся эта привязанность и мимолетная мысль вызвали этот гнев? Все, что выходит за рамки воображения и здравого смысла, входило в их ответственность, но раскаяние всегда испытывают те, кто не имеет никакого отношения к преступлению.

Как и в прошлой жизни, Луциано думал, что можно умереть вместе со своей сестрой. Она испытывала боль от его незнания той жизни... Инес подумала о Луциано, который сейчас лихорадочно ищет ее.

Кроме того, она уверена, что он будет винить себя в этом без необходимости.

Она изо всех сил старалась спастись. Смех прозвучал как сдавленный стон. Если он об этом узнает, точно разозлится. Это определенно тардилака, и он уже говорил об этом раньше. Инес холодно повторила это название. Афродизиак, о котором Луциано не хотел даже упоминать.

“По крайней мере в этом вопросе мое суждение более точное, Луциано. Ведь я совсем не волнуюсь.”

“Я не знаю, о чем ты думаешь, но уверен, что это безумие. Черт побери, Инес, я спешил с тех пор, как услышал, что кронпринцесса добыла тардилаку через цепочку поставок. Это уже предел.”

(П.П. 329)

В конце концов, она не сошла с ума, как сказал ее брат, и больше не считала свое тело дровами для разжигания огня. Нерожденные дети уже пережили слишком много зла и едва выживают, цепляясь за слабую жизнь своей матери.

Для этих детей она была всем на свете.

И для мужчины, который называет свою жену своей жизнью на далеком поле битвы.

Так что теперь эта ситуация еще смешнее. Инес рассмеялась над собой, приподняв уголок рта, дрожащий от озноба. Забавно, что, хотя она изо всех сил старалась спастись, в итоге ее вот так втянули. Было бы бесполезно задаваться вопросом, был ли среди этих женщин кто-то, кто мог тайно служить Алисии Валенсе. Возможно, они стали ее помощниками, даже не подозревая об этом.

Независимо от своего политического положения, все женщины были благородными дворянками и чрезвычайно упрямыми, а Алисия была странно беспечной. Вместо того, чтобы идти по хлопотному пути, она бы быстро удовлетворилась вопросами, которые можно решить за несколько золотых монет без необходимости уговоров.

У Алисии Валенсы изначально был план, и нынешняя ситуация - не что иное, как запоздалая реализация ее грязного плана любой ценой. В результате долгого затворничества Инес, она стала еще более нетерпеливой, чем была изначально.

Из-за этого сейчас...

В каком-то смысле повезло. Алисия оказалась девушкой, у которой нет таланта контролировать себя. Так ее муж, которого она так любила, быстро стал умственно отсталым.

Какая комичная неудача. Вместо того, чтобы возбудить мужа всеми способами непристойного поведения, как ожидалось, она в конечном итоге довела мужа в предсмертное состояние.

Все, что Алисия хочет, это чтобы репутация Инес Эскаланте опустилась на самое дно. Инес облизала пересохшие губы.

Если бы не дети, подвергшиеся опасности, она бы очень счастливо рассмеялась. Считая это несчастье удачей.

Если бы она не ела и не пила в праздничный день, то неизбежно вызвала бы подозрения, поэтому, хотя Инес редко ела еду дворца, она иногда ела то, что Луциано настаивал на употреблении в пищу в первую очередь, и то, что рекомендовали благородные дамы. Из того, что эти женщины предложили, она съела только три или четыре куска.

Даже если не было подтверждения тому, что попало ей в рот, невозможно привести человека в такое состояние с помощью всего лишь такой маленькой дозы.

Инес до сих пор не могла вспомнить границу, где ее память была отрезана, и смутно вспомнила боль от чего-то острого, пронзившего ее. Крики знатных женщин раздавались еще дальше. Кто-то схватил ее за плечо. Это была не очень сильная сила, но для тела под действием чего-то той боли было достаточно.

Даже если Инес не была так вульгарно возбуждена, как ожидалось, по крайней мере, она была беспомощна, так что ее было бы легко изнасиловать. Она подметила это так беспечно, будто думала не про себя, и искала выход, чтобы выбраться из этой противной ямы.

«Если не умру, будет другой шанс. Если дети не покинут меня.

Если бы я только могла избежать потери этих жизней.»

— Инес… Пожалуйста, пожалуйста, очнись. Ну же?

В конце концов, владелец голоса, который она слышала во сне, раскрыл свою личность. В отличие от нее, этот голос долгое время был под действием наркотиков.

— … Оскар.

— Очнулась? Ты действительно очнулась? Инес, ах, Инес...

Он сгреб в охапку перевернутое тело и обнимал. Неприятно знакомое ощущение. Осознание того, что этот ужас ей еще знаком, заставило понять, что наконец-то настал момент разорвать все эти цепи. Ее коснулась его эрекция. Но что еще грязнее и страшнее, так это его печальный голос, касающийся ее щеки.

— Я скучал по тебе. Так скучал, Инес. Но поверь мне. Никогда, никогда не хотел таким образом...

— ...

— Это не то, что я хотел, Инес...

«Я знаю это, даже если бы ты этого не сказал. Но это не имеет значения.»

Инес рассмеялась, несмотря на боль, охватившую все ее тело. Возможно, это будет первый замечательный подарок, который подарила ей Алисия.

Глава 351

— Я боялся, что ты больше никогда не откроешь глаза… Боялся, что потеряю тебя навсегда… Ах… Я бы даже Бога не простил, если бы он снова забрал тебя у меня, Инес. Никогда. Больше никогда…

Оскар, поздно заметивший ее улыбку, улыбнулся ей. Впечатлён и благодарен. Радость. Будто все эмоции внутри него были хорошими.

— … Как повезло и как я благодарен, что ты в безопасности. Я действительно собирался снова умереть, Инес… Я собирался разорвать на куски и убить ту, что осмелилась прикоснуться к тебе. И затем умер бы сам. Если бы ты не открыла глаза, я был готов на любой риск… Инес, ты можешь поверить, что я был готов на такую глупость?

— … Неважно, на какой риск ты бы пошел…

— Да. Даже если я рискну…

— … Правда, Оскар?

— Инес, если бы ты не открыла глаза. Если бы тебе было больно... Как думаешь, что для меня значит риск?

Оскар был занят драматическим утверждением своей невиновности.

Грустное выражение. Голубые глаза со слезами. Лицо с печальной тенью непристойной любви. Как будто «любовь» может сделать что угодно в мире.

Однако единственное, чего он достиг на данный момент, — это бесчисленные годы, когда он держался за свой сломанный член и гонялся за иллюзорным удовольствием, кладя безумие в собственный рот.

Это все благодаря высокомерной жене высокомерного принца, который позволил по своей глупости вторгнуться ей в его повседневную жизнь, открыв свой неразумный рот.

Конечно, Алисия Валенса была немного глуповата, но смерти любимого мужа она бы никогда не пожелала.

Но, по крайней мере, она делает это своими руками и по своей воле. Как и этот момент, созданный руками Алисии. Как и короткая жизнь Оскара, даже если она идет не в намеченном направлении.

Отличается ли это от любви? Умирая, он не знал, что делать самостоятельно. Им кто-то помыкает, он даже не знает, где умрет, и повторяет патологические заблуждения, будто ему предстоит жить еще сто лет.

Только продолжает говорить чушь.

— Если я покончу с этой жизнью, все, что меня ждет, — это мир, в котором я больше никогда тебя не увижу. Несмотря на это, я… Это не хорошо. Это не может быть хорошо. Без тебя у меня никогда не будет ничего хорошо.

— …

— Ах, Инес… Если мы не сможем существовать в одном и том же мире, если мы никогда больше не сможем стать совершенными... Какой смысл возвращать тебя к жизни?

Он сказал, что без нее не имеет значения, жив он или нет, и что даже это и есть любовь. Вот до какой степени лицемерие заставило его вилять хвостом, как собаку. Сколько бы раз ни жил, он никогда не жил в здравом уме, поэтому даже не умеет быть здравомыслящим лицемером.

— Что хорошего было бы для нас снова жить в мире друг без друга?

Он рисковал всем, чтобы встретиться с этим «миром». Теперь не было ничего, что он не мог бы сделать для мира, который наконец-то встретит.

Поэтому этот мир ему очень нужен. По ценности его даже нельзя сравнить с чем-то вроде отвратительной истории любви, над которой только он обдумывает, размышляет, выдумывает, а затем верит, что эти заблуждения действительно существовали.

— Если «нас» больше не нет, если мы не можем вернуться к тому, кем мы были раньше… То зачем я зашел так далеко, зачем я столько раз умирал ради тебя?.. В конце концов, если всё это ничего не значит.

— …

— Моя любимая Инес. Я знаю, что твоя жизнь тоже было мучением до встречи со мной. Чтобы вернуться к нашей судьбе. Вернуться в исходное положение, в положение, которое устроил для нас сам Бог.

— …

— Вот так жизнь, которую мы прожили столько раз, оказалась напрасной… Я терял тебя и оставлял жизнь. Но, Инес, я мог думать только о смерти.

Этот ублюдок много говорил на тему, о которой только и думал. Инес скривила рот. Оскар, который, должно быть, принял это выражение за сожаление, отчаянно вцепился в нее и прошептал:

— Ты… Если бы с тобой было что-то не так…

— …

— Единственное, что мне остается – это умереть. Инес, честно.

Оскар тяжело дышал и уткнулся головой в шею Инес. Влажное, горячее дыхание коснулось ее чувствительной кожи.

Мгновенная реакция, возникавшая на поверхности кожи каждый раз, когда его губы касались ее, становилась болезненной. Это уже даже не отвращение.

Даже подол одежды, касающийся кожи, вызывал боль, будто ее режут и колют десятки маленьких лезвий. Не говоря уже о его руках и силе, что он прилагал.

Когда она моргала и закрывала глаза, боль отдавала эхом, что казалось, что она вовсе потеряет сознание. Она сопротивлялась желанию срезать кожу там, куда падали его грязные губы…

— … Когда наступит утро, я убью ту, что посмела тебя осквернить. Обещаю.

— …

— На глазах у всех я убью эту уродку. Я убью Алисию, эту сучку, которая не знает своего места. Я выбрал эту отвратительную сучку специально ради тебя. Чтобы освободить тебя. Но она думает, что действительно стала моей женой.

— …

— Я больше не собираюсь ждать подходящего момента. Я заставлю ее заплатить за то, что она пыталась запятнать твою честь... Поэтому, Инес…

«Честь. Посмела осквернить? И этими устами ты говоришь про наказание?.. Не могу поверить, что ты будешь требовать у кого-то цену за что-то.» Инес улыбнулась, скривив пересохшие губы.

«Больше не будешь ждать?»

Он не ждал, а просто позволил времени течь, будучи беспомощным и не в своем уме.

Однако глаза Оскара были необычайно яркими, и выражение его лица было самым нормальным за последнее время.

— Это было ужасно от начала до конца. Меня тоже накачали наркотиками. К грязным наркотикам… Я тоже… Но я не хочу повторять эту ошибку снова. Я не хочу причинять тебе боль. Вот почему я держусь, Инес. Для тебя… Ты должна верить мне. Хотя бы ты.

— …

— Инес, пожалуйста, скажи, что веришь мне. Хорошо? Что знаешь, что я не могу сделать что-то подобное…

Конечно, она ему верит. Ведь по крайней мере, этот план принадлежал не ему, и то, что он сказал, было правдой.

Но это было бесполезно.

Похоже, он изо всех сил держится за разум. Четкий взгляд в глазах, который всегда был пустым и размытым, на самом деле ощущался так, будто он опьянен наркотиками.

Его рука, которая бережно держала ее, словно держала что-то, что легко сломать, провела по изгибу ее спины. Он что-то бормотал, словно умолял, осторожно прикасаясь губами к шее, щеке и уху.

«Я ни за что не сделаю что-то, что заставит тебя ненавидеть меня. Ты же знаешь, что я ничего не могу сделать, кроме как ждать тебя... Как я могу причинить тебе боль?

Инес. Что мне сделать для тебя?

Ты всегда будешь моей единственной женой. Независимо от того, сколько раз моя жизнь менялась, ты — единственная, кого я когда-либо любил. В отличие от того придурка.

Если бы ты знала, что этот грязный придурок делал с другими девушками во время нашей жизни как семейной пары, утверждая, что любит тебя. Ты бы даже не захотела встретиться с ним…» - отчаянно бормотал он.

— Карсель Эскаланте, он грязнее, чем ты помнишь. Он никогда не был таким, каким ты думаешь.

— …

— Он не заслуживает тебя, Инес. Никто не может нас понять. Кроме меня никто не сможет понять тебя. В этой похожей на тюрьму жизни я единственный, кто понимает твою боль. Ты была для меня единственной. Все, что причинило тебе боль, было ошибкой. Меня сбил с толку Данте Ихар. Это была грязная уловка Алисии Ихар, чтобы угробить нас. Инес, моя Инес…

Возбужденный пенис мужчины терся о ее бедро, давил на него, когда говорил, что она «единственная и неповторимая». Его хриплый голос вызывал неприятные чувства. Губы, оставляющие болезненные ощущения до самой груди, нежно пососали верхнюю часть груди, немного выступающую из-под нижнего платья.

— Это тело, о котором я мечтал, Инес. Твое идеальное тело... Ах… Твоя грудь пахнет так же, как я помню.

— …

— Немного… Дай мне немного попробовать. Тебе не надо ничего делать. Хорошо? Тебе не придется запятнать свою репутацию. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Ничего, что хочет Алисия, не случится. Обещаю.

— …

— Но я так скучал по тебе. Ах, Инес…

Поклонение. Экстаз. Не имело значения, чем он был опьянен. Препарат, который Алисия поспешно и чрезмерно применила, причинял ей боль, как если бы она резала себе плоть ножом, вместо того, чтобы доставить ей какое-либо удовольствие, а лицо ее мужа ничем не отличалось от насекомого.

По крайней мере, она не будет охвачена постыдным удовольствием и не столкнется с трудностями. Но прежде чем его член достигнет ее живота, он должен упасть окончательно. Прежде чем заметит детей.

Инес сделала послушное лицо и выиграла время, терпя боль. И когда зрение постепенно обрело ясность, она посмотрела через его плечо на украшение на стене, которое было точно таким же, как в ее воспоминаниях.

Трофей, собранный Кальдероном у пиратов. Оружие мародеров, оставивших после себя только свои имена.

Глава 352

— … Оскар, это действительно не ты сделал?

— Нет-нет. Я бы никогда.

— Тем не менее, ты возбужден. A ведь сказал, что у меня не будет проблем.

— Если бы не ты, я бы не был таким. Сколько бы лекарств я ни пил, если это не ты…

— Значит, ты заставил меня, находившуюся без сознания, проглотить наркотик, который дают спаривающемуся домашнему скоту?

— Я ничего тебе не сделал!

— Устроил все сам, но подставил и обвинил свою невиновную жену… Оскар, какая сумасшедшая жена в мире будет помогать своему мужу в изнасиловании?

С умеренным пренебрежением и недоверием она подсчитала, сколько времени понадобится ей, чтобы добраться до стены, где висело оружие.

— Я тоже попал в ту же ловушку, что и ты… Инес, пожалуйста.

— Я не могу пошевелить ни одной конечностью, а ты трешься обо мне своим возбужденным телом без какого-либо стыда. Я не вижу с твоей стороны никакого намерения вырваться из этой «ловушки».

— Почему ты меня не понимаешь? Дни, когда я не видел тебя даже издалека, были такими длинными... Если не сейчас, ты не будешь слушать меня. Я не могу до тебя добраться… Просто дай мне немного времени. Я во всем разберусь, Инес, просто дай мне минутку... Мужчине, жаждущему твоего тепла, всего минутку.

— …

— Все, что мне сейчас нужно — это обнять и поговорить. Послушай мою историю. Я могу насладиться твоим телом потом…

— Если не хотел заиметь, зачем ты проделал весь этот путь?

Оскара застыл, будто его сильно оскорбили. Инес слабо улыбнулась и продолжила, словно это не ее грудь обнажена.

— Я ведь умерла на твоих глазах, оставив свое тело тебе, Оскар.

— …

— Несмотря на то, что лицо было уничтожено, все, что ты любил, осталось.

— … Инес.

— Разве времени не было достаточно, прежде чем все сгниет и рассыпется? Ты всегда мне говорил, что вся ценность моей жизни заключена в моей дырке... «Мой дорогой Оскар», ты правда этого не помнишь?

Инес позвала его с ухмылкой, так же, как когда-то давно звала своего «прекрасного» жениха. Оскар вздрогнул.

— Даже трупу можно было открыть промежность, и ты мог сделать все, что делал, пока я была жив.

— Нет-нет... Я не...

— Не имело значения, как я смотрела на тебя или что говорили мои губы. Действительно ли этому телу нужна была голова? Что бы я тебе ни говорила, отвергала ли я тебя или ненавидела, для тебя было достаточно, что у тебя есть шлюха лучшей крови.

— Инес!

— Проститутка Балестены.

Инес говорила лихорадочно, словно разбирала прошлое на кусочки.

— И ты говоришь, что влюблен в проститутку?

— Это не я, не я, Инес… «Они» сломали меня. Я…

— Данте Ихар всегда давал тебе то, что ты хотел. И ты без колебаний захотел отправиться в ад. Жить в мире, наполненном только удовольствиями, видя только то, что хочешь видеть.

— Инес, есть кое-что, чего ты не знаешь. Честно.

— Единственная ошибка Алисии Ихар это - любовь, о которой ты говоришь.

— Эта сучка всегда разлучала тебя и меня!.. И этот чертов сука, Луциано Балестена!

Гнев вырвался как крик. Она посмотрела на него, удивленная именем, которое он внезапно упомянул.

Инес сжала простыню, тайком измеряя, сколько сил вернулось к ее рукам, и спросила так, будто у нее было большое любопытство:

— Мой брат, что?

— …

— Что он тебе сделал?

— Ты… Ты даже представить себе не можешь. Этот ублюдок Балестена, который притворяется твоим любящим братом, на самом деле…

— Когда-то у меня был такой муж, как ты, Оскар.

— Монстр, этот ублюдок, он - монстр. Он не человек…

— Нет такого монстра, который бы превзошел тебя.

Но что было странно, так это то, что его истерика граничила со страхом.

Его пугало имя Луциано... Однако для Инес показанное им колебание было важнее, чем поверхностное любопытство к прошлому.

Она оттолкнула его, и шатаясь, изо всех сил побежала к стене, где висело пиратское оружие. Какое-то мгновение Оскар тупо смотрел на то место, где она исчезла, даже не понимая, что произошло. В тот момент, когда Инес взяла со стены самый легкий кинжал, он повернулся, вспомнив старое воспоминание.

— Инес!

Он упал с кровати из-за наркотического опьянения. Инес засмеялась и без колебаний порезала себе руку кинжалом.

— Инес. Диос Мио, Инес…

— Благодаря этому у Балестены «наконец» появилась причина.

— Инес, пожалуйста. Пожалуйста, я был неправ, так что опусти нож…

— Боже мой, Оскар. Ты даже порезал кинжалом жену своего кузена, чтобы силой взять ее.

— …

— Как ты можешь угрожать мне, трясущейся от страха?

На самом деле испуганным выглядел Оскар. Инес посмотрела на него и медленно полоснула ножом по обнаженной груди.

— Инес… Инес, опусти нож. Сейчас же.

Неглубокий, но очень длинный порез. Кровь начала течь по ее груди. Лицо Оскара стало как у трупа.

— Какой глупой я была в прошлый раз.

— …

— Я понимаю, почему ты жалел такую идиотку. Никто в мире не знает правды, но притворяться женщиной, которая тебя предала? Тогда не было никакого оправдания.

— Ты можешь говорить все, что хочешь, поэтому, пожалуйста, больше не делай этого при мне… Ты… пожалуйста… Инес…

Он, казалось, не понимал ни слова из того, что она говорила, и его просто переполнял страх. Словно он вернулся к тому моменту, когда она сунула дуло ружья в рот прямо перед ним.

Инес ответила улыбкой, будто желая сделать то, что он хотел, и швырнула ему под ноги окровавленный нож.

— Теперь ты тот человек, который порезал меня ножом, чтобы изнасиловать дочь Балестены, жену Эскаланте.

— …

— Это, наконец, станет причиной, Оскар.

Оскар посмотрел на ее руку, с которой капала кровь. О чем бы он ни думал, она чувствовала себя так, словно сорвала с себя кожу и освободилась от хватки наркотика. Все прояснилось.

— … Инес…

Он сделал шаг ближе, мрачно произнеся ее имя. Инес подняла левую руку и вынула висящий на стене кинжал, словно он был из ее собственного арсенала. Левая рука, которая раньше висела без силы, теперь могла свободно что-то удерживать.

— Я… Я же сказал, что люблю тебя. Я ничего тебе не сделаю…

Она рассмеялась этому грустному голосу. Это при том, что внизу ясно виднеется его эрекция. Зная ситуацию, в которой женщина, которая чувствовала себя ужасно из-за него и не могла пошевелиться, он сказал, что не будет ничего делать, если это ей не нравится.

Какая великая милость относиться к ней с большей искренностью и терпением, чем к своей жене, которая могла бы в любой момент раздвинуть ноги. Инес рассмеялась, будто увидела что-то действительно смешное. Он не знает, что умирает и не знает, сколько ему осталось. А он беспокоится о ее безопасности?

В этот момент он казался куклой, падающим с веревки, пытающимся вырвать кинжал. Инес насмешливо спросила его:

— Где мне порезать дальше? Хм?

— Ты, ты не должна больше причинять себе вред, Инес. Пожалуйста. Я ничего тебе не сделаю…

Как только он подошел ближе, Инес ударила себя ножом в бедро.

На что мог надеяться возбужденный мужчина, нанося удары ножом по рукам и ногам женщине, которую он насильно затащил в свою спальню? Все, о чем она могла думать, это расчет правдоподобного скандала.

Увидев, что подол ее юбки мгновенно окрасился кровью, он застыл, как каменная статуя, а затем бросился на нее, пытаясь выхватить клинок.

— Черт подери, Инес!

Одурманенное тело споткнулось и упало на нее. Противостояли они недолго, так как Инес уже потеряла равновесие после удара ножом в ногу. Она едва избежала его толчка и ударилась о стену. Он, упавший неподалеку, схватил ее за лодыжку, не давая ей убежать.

Словно выжидая, Инес подняла другую неповрежденную ногу и пнула его по голове с такой силой, что раздался громкий шум. Он перевернулся, громко стоная.

Глава 353

— Что ты делаешь?!

Вместо ответа она упрямо пнула его пяткой в подбородок. Пока ее здоровая нога выполняла свою работу, травмированная нога испытывала ужасную боль, но увидев, как он упал, когда попытался встать, она уже забыла про боль.

— А-а-а!

Как всегда, он был безразличен к боли других людей, будто они не были людьми, но был бесконечно чувствителен к своей собственной боли. Внезапный громкий крик, за которым последовал настойчивый стук в дверь.

Оскар крикнул наружу, приказывая им уйти, потому что ничего серьезного не случилось, а затем схватился за лицо, будто у него выпала челюсть.

— Я пытаюсь помочь тебе, Инес!

Он кричал на нее, но его голос не представлял никакой угрозы.

— Если бы кто-то вошел, ты бы!..

— Диос Мио, Оскар, ты беспокоишься обо мне, хотя и бьешь меня… До слез благодарна, - неторопливо бормоча, Инес направила нож в плечо Оскара, когда он попытался схватить ее за ногу, но он смог увернуться с внезапными рефлексами.

В тот момент, когда Оскару удалось увернуться, она снова ударила его ногой по лицу. От подбородка до скул будут явные синяки. Она выбрала что-то, что можно было бы соответствующим образом связать с результатом «когда ее прижали к кровати, она яростно сопротивлялась» и заранее продумала утверждения.

Она оставляла синяки на его, казалось бы, красивом подбородке и скулах, как следы сопротивления. А из ее «бедного» тела пусть течет кровь.

На этот раз, как она и ожидала, лицо его не дрогнуло. Однако боль, пронизавшая его искаженное лицо, была очевидна.

«Боль. Для тебя это всегда такая боль.» Пока Инес кривила рот, его рука сумела удержать ее руку.

Она стряхнула его, будто ее коснулось насекомое, но он снова схватил ее за запястье и прижал к стене. Он также был упрям. Оскар, глядя на нее, сидящую на коленях и прижатую к стене, умолял:

— Инес, пожалуйста, не делай ничего, что может усложнить твою ситуацию.

— ...

— Почему ты продолжаешь делать со мной опасные вещи? Зачем ты пытаешься навредить себе, этому прекрасному телу?

— Ты хочешь мне помочь?

— Всегда. Я всегда хочу помочь тебе.

— Тогда умри, Оскар.

— ...

— Умри, как умирал снова и снова. Ты же сказал, что любишь меня?

— Время ненавидеть друг друга прошло, Инес… У нас больше нет времени на испытания друг друга.

— Поэтому и умри. У тебя же нет этого чертового времени.

— Это в последний раз. Эта жизнь наша последняя... Больше...

Его лоб и влажные глаза коснулись руки Инес. “Мерзко.” Тихим шепотом она сжала в его руке свою руку. Оскар говорил себе под нос, цепляясь за нее еще отчаяннее:

— Это та сучка Барка загнала тебя в эту ловушку!.. Не я!

— Знаю. Не волнуйся, ты получил свою долю наказания от рук этой сумасшедшей, - когда Инес спокойно ответила, на мокром лице Оскара появился румянец. Она насмешливо сказала:

— И ты заплатишь за ее грехи.

— Инес… Тебе нужно прямо посмотреть на причину проблемы. Если бы не несчастья прошлого, когда мы были парой!..

— А если бы нет? Значит, ты тогда, должно быть, был бы очень доволен своей женой?

— Я знаю, что ты тоже меня любила. Я знаю, ты скучаешь по нашим хорошим временам, Инес... Они сломали меня тогда. Они не оставили мне ничего, кроме мести...

— Оскар, ты даже не представляешь, насколько ты сейчас сломлен.

Инес подняла мокрую от его слез руку и погладила его по щеке. Его лицо, красное от побоев, печально смотрело на нее. Инес щелкнула языком, глядя на него сверху вниз, будто ей было его жаль:

— Ты настолько не в своем уме, что даже не знаешь, что шло к тебе в рот… Настолько, что даже не знал себя. Да?

— ...

— Глотал все лекарства и страдал. Даже после того, как проглотил афродизиак... Теперь ты встал передо мной на колени и умоляешь. И ни разу не смог поднять подол моей юбки.

— ...

— И тогда ты был таким. Так что это только ты. Ты и никто другой. Не Данте Ихар или Алисия Ихар. Не наркотики сделали тебя таким, они тебе просто нужны для оправдания.

— ...

— Ты хочешь обвинить кого-то другого в своих грехах, - холодно пробормотав, она сильно ударила Оскара по щеке. Оскар схватил ее за руку, будто был рад этому.

— Отпусти.

— Да, Инес. Лучше ненавидь меня и злись. Если я получу что-то от тебя, я почувствую себя живым. Я чувствовал себя мертвым, хотя был жив, когда ты проходила мимо равнодушно, будто не помнила меня.

— Как долго ты будешь это продолжать? Умри уже.

Он продолжал бормотать, будто не слышал ее, с обожанием целуя руку Инес:

— Каждую ночь, каждую ночь ты суешь ружье в рот передо мной. Каждую божью ночь. Каждую ночь я смотрю, как ты ужасно умираешь... Если не пью наркотики, то...

— Да-да. Моя голова взрывается прямо перед тобой, и мой мозг и кровь льются тебе на лицо... Это уже надоело. Бедняжка, настрадался наверное.

— Инес, я... я любил тебя. Я понял это слишком поздно. Это мой единственный грех... Я не знал, как сильно я тебя любил.

— Итак, хочешь сказать, тебе было больнее чем твоей жене, которая хотела, чтобы ее голова взорвалась и умерла на твоих глазах?

— Между нами есть первый раз, которого ты не помнишь, Инес.

Инес вдруг вспомнила воспоминания, которые дал ей апостол. Когда Хуан Эскаланте умер в той жизни. Слова наследного принца, изливавшего странные признания, держа руки спящей жены, говоря, что Хуан Эскаланте умер раньше...

Та первая жизнь, от которой у нее есть лишь несколько фрагментов.

— В то время я был не более и не менее чем мусором.

— Ты никогда не был лучше мусора.

— Инес… Ты помнишь, когда я всегда был для тебя добрым женихом?

— ...

— Самый первый я — тот, кто никогда не смог бы так поступить с тобой. Не только с тобой, а со всем миром.

Инес спокойно посмотрела на него. Даже в те дни, когда он ходил из одной дыры в другую и обращался со своей женой, как со скотом, у него было невозмутимое лицо, которое посторонние восхваляли как знак того, что в будущем он станет святым. Репутация, которая буквально сводила людей с ума.

Слова Оскара означали жизнь до “этого”.

— Каждый раз, когда твой отец слышал о нашем браке, он сходил с ума, говоря, что даже если бы я был благородным внебрачным сыном апостола, а не сыном императора, он бы не продал свою дочь такому подонку. А мама устав от перепалок с твоим отцом на совете, пыталась заставить меня привязать твой поводок. Это был «твой» брак.

— ...

— Я чувствовал, что схожу с ума. На тот момент я даже не знал, в чем проблема. Твой отец так ненавидел меня... Это был первый раз, когда я понял, каково это – не иметь того, чего хочу. Император всегда отмахивался от меня, говоря мне не беспокоить Балестену. В глубине души он казался счастливым, что я не могу жениться на дочери Балестены. Хотя самому посчастливилось забрать дочь Эскаланте, когда та была в отчаянии.

— ...

— Именно. Он всегда был засранцем, который хотел, чтобы его сын был таким же плохим. Я родился, и статус закрепился, но поскольку никогда в жизни не жил как наследный принц, я поставил свою жизнь на кон. Он постоянно сравнивал своего сына с племянником жены, который не связан с ним кровным родством. Он унижал меня, говоря, что не может поверить, что мы с Карселем Эскаланте — внуки одного и того же Кальдерона Эскаланте, и что ему нужен наследный принц, похожий на Кальдерона... Растоптал меня, потому что разочаровался. Отдал тебя этому ублюдку. Будто вымещал свою злость к мертвому брату.

— ...

— Поэтому я предпочел быть его пятном, чем быть его благородным сыном. Действовал безрассудно и злобно, и все это потому, что я похож на своего отца. Чтобы все запомнили это... Я так глупо потратил свою жизнь. Из-за этого ты тоже меня возненавидела.

— ...

— Но все равно, все было хорошо. Потому что ты ненавидела и своего мужа.

На его губах появилась искренняя улыбка.

— Потому что ты не любила своего мужа, до самой своей смерти.

— ...

— Я был рад, что у Карселя Эскаланте не было того, чего не было у меня. В то суровое время ни один ваш ребенок не выжил, а на его любовь ты смотрела только с ненавистью.

Инес так хорошо скрывала свои истинные чувства, что мир не узнал о ее любви, которая явилась, как вор, и скрывала ее даже тогда, когда умерла Вивиана Кастаньяр, когда Инес было двадцать девять лет. Она засмеялась, будто внутри была пуста. Карсель, должно быть, думал так же. Он ничего не знал. Не знал о ее любви...

— Единственное мое сожаление было о том, что ты умерла от неизлечимой болезни в двадцать девять лет… Что мне не удалось увидеть твое красивое личико еще раз.

— ...

— Карсель Эскаланте погиб на поле боя, и я думал, что его надоедливое имя наконец-то исчезнет из моего мира, но его смерть бесила меня больше. Умерев, он стал настолько великим, что казалось, будто меня сковывает его имя. Позже я узнал, что «убить» его было все равно, что отрезать себе конечности. Да. Это был очень глупый поступок... Я не мог никому доверять и продолжал отрезать себе конечности собственными руками. Остановить падение было невозможно...

— ...

— И однажды внебрачный сын семьи Эскель появился живым.

Он посмотрел на Инес, его голубые глаза ярко сияли. Будто он искал в ней что-то другое. Ответ пришел быстро.

— Луциано. Луциано Балестена.

Глава 354

— ...

— Этот ублюдок-предатель околдовал герцогов Осорно и Ихар. Инес, он нашел внебрачного ребенка отца и поднял восстание, чтобы изгнать безумного тирана... С лицом, похожим на тебя.

— ...

— Он заключил меня в такое убогое место, как Бельграно, как уличного грабителя или убийцу, предъявил мне обвинения во всех видах преступлений без суда и следствия и отправил на казнь...

— ...

— Мятежники относились ко мне как к какому-то бандиту, Инес. Будто это не они являются бунтовщиками. Будто сделали что-то очень справедливое... Но это была не моя судьба. Нет, Инес. Понимаешь? Меня твой брат несправедливо принес в жертву. Поэтому Бог меня вознаградил.

— ...

— Он представил того ублюдка как внебрачного сына императора, но как можно поверить, что он настоящий? Он ведь осмелился изменить не только преемственность, но и всю императорскую семью?

— ...

— Все ответы пришли, когда мне дали новую жизнь. Апостол взял меня за руку. Сказал, что даст мне еще один шанс... Твой брат был не прав, а я был прав.

Но судьба не является доказательством добра или зла.

Блестящие глаза исследовали ее лицо в поисках следов Луциано. Будто ему промыли мозги, он не сомневался, веря, что влюблен в нее, но глаза его были наполнены ненавистью и странным чувством победы.

— Мне дали награду. Родиться снова в забвении. Но единственное, чего я хотел, это не забыть. Не забыть об оскорблении, о стыде, обо всем этом. Чтобы это больше не повторилось. Чтобы вернуть все, ничего не упуская... И никогда больше не совершать глупых ошибок.

— ...

— Поэтому, Инес, я для тебя все исправил. Потому что все началось с того, что тебя не было со мной.

— ...

— Всё, что ты помнишь из хороших времен, я изменил ради тебя. Чтобы твой отец, который смотрел на меня как на мусор, поверил мне. Чтобы ты не ненавидела меня. Конечно, и мир не должен был меня ненавидеть.

— ...

— Нужно было быть послушным сыном для императора… Хотя твой брат совершил грех, достойный того, чтобы его забили камнями до смерти, все его почитали, потому что ненавидели меня. В тот момент, когда мне отрубили голову, я увидел только насмешки, и я не смог забыть этого унижения, даже если умер. Тебя уже не так интересовал Карсель Эскаланте, как раньше, но этот ублюдок не мог отвести свои чертовы глаза от тебя...

— ...

— Мне хотелось вырвать эти глаза, но в то же время был очень доволен этим. Поэтому я продолжал отправлять девушек, похожих на тебя, в его спальню, издеваясь над ним.

Инес напряглась от этих слов. Оскар говорил лихорадочно. Карсель боялся, что может причинить наследной принцессе вред, испортить ее целомудрие, поэтому в тот день он проглотил наркотики и переспал с женщиной. То было несравнимо с наркотиком, под действием которого они находятся сейчас.

Как можно быть таким идиотом, что, даже переродившись и принимая всякие травы, без нее у него не вставал... Оскар рассмеялся, положив голову на живот Инес. Хотелось перерезать ему горло ножом. Хотелось отрезать голову и к месту казни принести только ее. Трудно было поверить, что Карсель Эскаланте использовался им в качестве оправдания распущенности своей предыдущей жизни.

Вернуться к нему, в эту мерзкую грязь?..

Человеку, который принял наркотики своими руками. Человеку, который был рядом только со мной. “Что, черт возьми... Карсель, что, черт возьми, я тебе сделала?” Инес проглотила свое убийственное намерение и слезы. “Не сейчас. Еще нет. Не так.”

“Я не убью тебя просто так. Просто с этим клинком.”

— … Конечно, я бы этого не сделал, Инес. Я бы не стал вести себя так плохо под предлогом, что это было ради тебя. Как может что-то настолько поверхностное быть любовью? Но мне было на что посмотреть.

— ...

— Все изменилось по сравнению с прошлым, когда мне приходилось довольствоваться тем, что ты его не любила. Он даже не мог произнести твое имя. Тебя, твоё тело, я отобрал всё у него... Но он всегда проявлял к тебе интерес и привязанность, хоть ты и не обращала внимание на этого ублюдка. Ах. Моя любимая Инес...

— ...

— Моей единственной ошибкой было то, что я видел в твоих глазах твоего проклятого брата.

— ...

— Ты помнишь, каким преданным я был тебе до того, как окончательно сошел с ума? Я, я любил тебя. Правда.

Глаза, наполненные странным чувством победы, стали кроткими. Эта физиономия говорила ей об его отвратительной любви.

Инес уставилась на Оскара, который терся лбом о её живот, будто смотрела на сатану, пытающегося проглотить ее детей. Кровь с края платья, пропитанного ее кровью, окрасила его лоб в красный.

— Но я волновался… Хоть я и связал твоего брата используя тебя как поводок, я беспокоился, не зная, когда все может перевернуться с ног на голову. Я боялся, что Бог снова подведет меня. Инес. Инес... Одного лишь твоего имени было достаточно чтобы этот высокомерный предатель склонил голову . Но даже этого было недостаточно.

— ...

— Даже после того, как я увидел, как тебя топчут, говоря остаться с мужем, мне было недостаточно.

— ...

— Инес, ты можешь поверить, что все наши несчастья тогда были из-за твоего любимого брата?

— ...

— Луциано Балестена первым погубил тебя. Всё из-за Луциано. Из-за мести к нему ты попала на рожон. Из-за греха того, кто отклонился от воли Божией и убил меня...

— Хватит нести чушь, Оскар, - прошептала Инес и схватила его за волосы:

— Даже если он ужасен для тебя, люди, которые хотели тебя убить, должно быть, выстроились в очередь за Луциано. Наверное, было так много желающих, что Бог не мог выбрать кого-то из них.

— Инес, если бы не твой брат...

— Ты бы умер в любом случае. Как ты сам сказал, ты выместил свой гнев на невинной женщине, изнасиловал ее и оскорбил.

— Не следует так оскорблять священные супружеские отношения. И Бог доказал, что намерения твоего брата были ошибочны... Ты понесла наказание за него. За то, что он осмелился диктовать судьбу императора. Пожалуйста, пойми это, Инес.

Она сжала в кулаке его волосы и оттолкнула. Оскар снова упрямо вцепился в ее руку.

— С тех пор, как ты сделала это у меня на глазах… Ты хоть знаешь, что сделал твой брат со мной, совершенно обезумевшим от потери любимой жены?

— Уверена, он сделал что-то похвальное.

— Даже моя мать бросила меня, сломленного из-за твоей смерти. Отец запер меня, сказав, что я психически болен. Ты оставила меня, и весь мир отвернулся от меня, Инес... Это уже была не жизнь. Даже если бы этот сумасшедший ублюдок так глупо не похитил меня в Перез...

Инес цокнула языком. Как сказал Оскар, это было действительно глупо.

Тем не менее, она также знала, что это был неизбежный выбор. Потому что она была глупа. В глазах Луциано она была настолько глупой, что у него не было другого выбора, кроме как сделать такое.

Поскольку они были Балестеной, это было действительно неизбежно.

— Он запер меня там, а затем спокойно искал в Мендозе. Отвратительно!.. Он вступил в сговор с твоим нынешним мужем, используя все возможные хитрости, и каждый раз, когда возвращался в Перез, он отрезал мне по одному пальцу.

Инес посмотрела на Оскара, немного удивившись. Оскар продолжал говорить быстро, будто рассказывал историю. Два глаза, затуманенные страхом, отчаянно смотрели на нее, словно умоляя о помощи.

— Вместо этого я умолял убить меня. Боль была настолько ужасной, что я даже умолял убить меня. Он сказал, что не собирается меня убивать. Врач проклятого герцога был там и лечил меня. Отрубив все пальцы, он отрезал мне запястья, а после этого отрезал ступни и лодыжки... Инес... Этот жестокий дьявол изуродовал мужа своей умершей сестры... Твой жуткий брат...

— … Должно быть, было больно. Так почему же ты не убил себя?

— ...

— Было бы гораздо легче, если бы ты умер, пока у тебя еще оставались пальцы, чтобы держать что-то подобное.

Инес помахала ножом в руке.

— Это всё? А руки и ноги? А как насчет твоего грязного члена?

— Инес, ты все еще не поняла? Твой жуткий брат, мои конечности...

— А. Похоже, что он действительно все отрезал. Даже “вон то”.

Она счастливо улыбнулась. Она была довольна своим братом, который отомстил ему варварским способом, который практиковался в Перез триста лет назад.

С прямо поднятой головой, которая когда-то думала, что мир рухнет, если она предаст своего господина, ей хотелось обнять брата и Карселя, которые охотно совершили месть всевозможными путями.

Так что, в конце концов, это действительно судьба. Они были судьбой.

Глава 355

Какими бы яркими ни были воспоминания Оскара об ужасе того дня, ее удовлетворение также было ярким. Инес посмотрела на его запястье, которое гладило ее бедро, будто собиралась его отрезать, а затем приподняла ему подбородок кончиком ножа.

Страх, который был очевиден, когда она замахнулась на него ножом, теперь стал несравненно яснее. Это приходит исключительно из опыта.

— Итак, что в конце?

— … Прежде чем отрезать остав-оставшуюся ногу...

Как только лезвие прижалось к его шее, его глаза затряслись. Бледные губы дрожали, и он едва мог говорить.

— Я ползал по полу… и подставил ше-шею на воткнутый в землю нож...

— Так ты в конце концов покончил жизнь самоубийством, потому что ненавидел боль. А ведь говорил, что умер, чтобы вернуть меня к жизни...  Я очень разочарована.

— Я, я хотел увидеть тебя снова, Инес... Я хотел вернуть время, когда ты была в безопасности.

— Говоришь, что любишь меня, но лжешь всякий раз, когда открываешь рот.

— Это, это не ложь. Сначала, когда я впервые умер, тогда... Апостол рассказал мне. Когда я пожелал родиться в следующей жизни со всеми воспоминаниями о той жизни... Он сказал, что такое наказание получают только грешники, идущие против воли Божией и лишающие себя жизни...

— ...

— Бедные люди, не сумевшие умереть по воле Божией, получают награду возрождения в полном забвении и желание для лучшей жизни. А грешники, умершие самовольно, уклоняясь от воли Божией, не получат ни милость забвения, ни желание для лучшей жизни. Такие просто падают обратно на некоторое время назад...

— ...

— Я... Я выбрал это, зная.

— ...

— Только чтобы вернуться в то время, когда ты была жив.

— Думаю, ты хотел сказать “время, когда твои конечности еще были на тебе”?

Когда Инес ухмыльнулась, он нахмурился, а затем замер, поняв, что лезвие снова коснулось его шеи. Тогда он резко запротестовал:

— Я думал, что это снова сделает нас идеальными. Для меня это не было наказанием или чем-то в этом роде.

— ...

— Инес, для нас иметь воспоминания и поворачивать время вспять — это все равно, что быть одаренным силой среди невежественных. Мы единственные, особенные...

Она засмеялась. Как можно называть этот ужас — силой?

Сходить с ума в одиночестве среди людей, которые ничего не помнят, и при этом жить, не имея возможности умереть, — это сила?

— Апостол предупреждал, что память может все испортить, но, наоборот, память может все изменить. Инес, я со всеми воспоминаниями...

— Значит, из-за воспоминаний ты захотел мне отомстить? - спросила Инес тихим голосом. Его лицо печально исказилось:

— Я просто хотел вернуться к тому, как все было. Твоя смерть была более болезненной, чем моя смерть в Перез. Начиная с твоей смерти все пошло наперекосяк. Нет, может быть, это потому, что я вверг тебя в несчастье, заставляя тебя заплатить за грехи брата твоего... Я просто хотел быть счастливым. Я хотел вернуться в лучшие времена, которые у нас были, Инес...

— А потом преследовал меня годами, будто хотел моей смерти.

— Не тебя. Не тебя, а того жалкого художника, который украл тебя у меня!.. Я, я прошел через всю эту боль, чтобы вернуть тебе всю твою жизнь и счастье, но ты сбежала, Инес… Ты повернула время вспять раньше меня. И ты всё решила за те несколько месяцев...

— Когда тебя обезглавили на месте казни, когда у тебя появилась “возможность” благодаря той первой смерти, апостол рассказал тебе о  «наказании», так?

— ...

— Тогда, когда я взяла ружье перед тобой, ты уже знал, что я поверну эту проклятую жизнь вспять. Независимо от твоих решений.

— Но я...

— Ладно. Для тебя всегда имело значение только то, что ты видишь перед собой. Даже если я где-то жива, это ничего не значит для тебя, если я не перед тобой.

— Это ведь естественно. Потому что нам так суждено, Инес. Как ты мне нужна, так и тебе нужен я... Меня всегда расстраивало то, что ты этого не понимала.  Когда же ты все поймешь?

Инес уставилась на шею Оскара, будто собиралась вонзить нож в него, но медленно убрала нож. Серьезных ран не было, но кровотечение долго не останавливалось, поэтому состояние ухудшалось. Оскар, обнимая ее за талию, словно искал там что-то, пробормотал:

— Я хотел заставить тебя прекратить твоё бесполезное сопротивление. Я хотел, чтобы тебе было спокойно... Но повернув время вспять, как я смог бы вынести то, что ты уже сбежала, когда тебе было 16? Как?

— ...

— Я не мог поверить, что ты действительно посмела оставить меня. Поэтому я хотел немного наказать. Да… Все, что нужно было сделать, это поймать тебя и немного усмирить твою гордость.

— ...

— Граф Альменара - слабый старик, поэтому он бы не поднял руку на такую молодую девушку, как ты, и на самом деле все, чего я хотел, — чтобы ты снова стала моей. Я не хотел тебя беспокоить. Насколько унизительно для тебя должно быть было стать женой такого старика? Настолько, что ты захотела покончить с собой? Я даже не могу себе представить, как это было...

— Граф Альменара не причинял мне вреда, Оскар.  Я сказала, что с радостью стану его второй женой, - спокойно поправила его Инес. Его искаженное лицо было смешным, будто он слышал, как его жена сказала, что станет женой другого мужчины.

— Инес.

— Именно. Я сказала, что была бы счастлива стать женой сеньора старше моего отца.  Если бы только мой ребенок был жив.

— ...

— Тем не менее, взяв меня в заложники, ты вложил мечи в руки моего отца и брата. Это был ты. “Как она посмела зачать грязного внебрачного ребенка с телом, которое должен был стать женой принца? Поэтому уничтожьте все улики...” Наверное, ты так и сказал, поэтому подтолкнул их к такому решению.

— ...

— Боже, Оскар… Насколько ты наивен? — прошептала Инес, гладя его по волосам с той нежностью, которая была у нее когда-то.

— Ты думал, что только потому, что я возненавижу свою семью, я, которая все о тебе помнит, буду рада прийти в твои грязные объятия?

“Как он только мог подумать, что я буду рада прийти в место, откуда сбежала? Словно я единственная на свете, кто согласилась бы стать его любовницей и заняться с ним сексом...” Ее внезапно изменившееся лицо было холодным. Оскар судорожно кивнул и поспешно схватил ускользающую руку:

— Я… Я знаю, что был неправ, Инес. С того момента, как я услышал, что ты снова умерла, я снова попал в этот ад. Мне казалось, что я умру, если не буду в твоем мире, если никогда больше не увижу тебя...

— И сравнивая это, ты решил умереть?

— Поэтому я умер, чтобы вернуть тебя к жизни!.. Я был готов сделать все, чтобы снова увидеть тебя. Это моя любовь, Инес. У Эскаланте не может быть такой любви!..

Он снова плакал. Он вытирал слезы ей в руки, действительно расстроенный.

— Ты всегда возвращаешься на несколько месяцев раньше меня, и все меняешь. Уходишь туда, где я не могу тебя поймать...  В 16 лет ты исчезла с бедным художником, а когда тебе было всего 6, ты перестала говорить о нашем браке и пообещала будущее с Эскаланте.

— ...

— Я, я ведь стерпел в этот раз. Я оставил тебя в покое. На долгое время. Потому что решил дать тебе время. Потому что однажды ты снова будешь моей. Потому что такова воля Божия.

— ...

— Поэтому я ничего не показывал. Потому что я думал, что тебе не следует об этом знать. Ведь если бы ты узнала, то убежала бы и снова пострадала.

— ...

— Ни Карсель Эскаланте, ни Луциано Балестена. С тех пор как тот художник посмел украсть тебя, они для меня ничего не значат. Месть тоже не была моей целью... Я никого кроме тебя не видел, Инес. До сих пор...

Сдерживая головокружение, Оскар выговорил все слова.

Снаружи послышался некий шум.

Это было то время, которого она ждала. Свидетелей должно быть как можно больше. Она глубоко вздохнула, поднимая платье, которое распахнулось, обнажив грудь, оставив открытой только половину ее тела. Раньше она не обращала внимания на то, что грудь и одежда пропитались кровью. И сейчас она подумала, что потеряла не так уж много крови.

Вокруг Оскара теперь были люди Алисии, и даже если бы они были свидетелями, в конечном итоге они просто повторили бы то, что сказала Алисия. Тем не менее, чем больше глаз, тем лучше.

“Почему я оставила на его теле всего три «доказательства»?” На этом теле были доказательства, которые не мог отрицать даже глупый попугай. И все они всё еще истекают кровью.

Инес поправила нож, который держала в руках. Нож, направленный параллельно к ней, от вертикального к горизонтальному, разрезал плечо Оскара.

Он зажмурился от внезапной боли, забыв, что он говорил. Долгий крик разразился силой, несравнимой с той, когда его пинали ранее.

А-а, ы-а-а! Он не мог сдержать крик ни на мгновение, и кричал, будто сообщая, что его собираются убить. Показалось, что снаружи сильно дребезжит дверь, но потом она услышала голос Алисии, настойчиво призывающий рыцарей.

А вот и идеальный свидетель. Инес на мгновение потеряла сознание, и потерявшее сознание тело соскользнуло по стене и упало.

Сквозь затуманенное зрение она наблюдала, как Алисия беспомощно кричала от ужасного вида своего любимого мужа, и уставилась на Инес так, будто собиралась ее убить. Инес улыбнулась ей. Улыбкой, которую может узнать только Алисия.

— ... У сеньоры Эскаланте, похоже, сильное кровотечение. Что же делать? Нужно связаться с Эскаланте...

— Разве не видишь, что она держит в руке нож? Разве не видишь, как Его Величество истекает кровью? Эта девка Эскаланте посмела поднять руку на Его Высочество! Но ты хочешь позвать ее семью и попросить их тихо забрать ее?

— …Но если она не получит лечение сейчас, то будет в критическом состоянии. Сначала переместим ее в другую комнату, а после того, как она почувствует некоторое улучшение...

— Вызовите королевскую гвардию и камергера Его Величества! Доложите, что, когда Инес Эскаланте тайно имела роман с Его Высочеством наследным принцем, и замахнулась кинжалом на Его Высочество.

— … Вас понял.

— Преступницу необходимо немедленно отправить в Бельграно. До того, как об этом узнают Эскаланте и Балестена. Бросьте ее в тюрьму, прежде чем они успеют что-нибудь сделать.

“Даже подземелья этого императорского дворца для тебя слишком ценны.” - посмотрев вниз, пробормотала Алисия, подойдя к Инес, и незаметно наступила на ее руку каблуком туфли.

“Жаль, что палец левой руки сломали, как только рука зажила. Но лучше не использовать один палец, чем целую руку. В будущем надо сломать ей все десять пальцев.” Инес спокойно посмотрела на Алисию, даже не застонав.

Глаза Алисии скривились, сильно оскорбленная отсутствием реакции, а затем уголок ее рта дернулся.

— Это не то, чего я хотела, но хорошо, если ты все равно исчезнешь.

— ...

— Если предстал шанс, невозможно от него отказаться. Не так ли, Балестена?

— Наследный принц пытался меня изнасиловать.

— О чем ты говоришь, когда использовала грязный наркотик, чтобы соблазнить двоюродного брата своего мужа, который страдая от одиночества, уехал на войну?

Она хотела защитить историю, которую изначально придумала. Инес рассмеялась:

— Твой “прекрасный” муж пытался меня изнасиловать. Как видишь, я сопротивлялась до конца.

— ...

— Что бы ты ни говорила, это будет единственный вывод.

Вскоре пришли гвардейцы и утащили ее. Оскар, находившийся без сознания, поздно пришел в себя и закричал: “Не трогайте ее, не уводите, она ничего не сделала...” Он ведь даже не может представить, что Алисия только что сказала ей.

Алисия, раздраженная этим, вскоре приказала Оскару перестать шуметь.

Глава 356

— ... Когда я открыла глаза, я была в спальне Его Высочества наследного принца. Темно-синее платье, которое я сшила специально для Вида Нуэва, уже сняли, и его нигде не было, и все, что осталось на моем теле, это нижнее платье, не лучше нижнего белья. Поначалу наркотик был настолько сильным, что мне пришлось терпеть приставания Его Высочества, не имея никакой возможности сопротивляться. Но разве иногда отчаяние не может сотворить чудо?

— ...

— Как только я смогла двигаться, я начала сопротивляться. Его Высочество сказал, что я должна знать, у кого будут проблемы, если нас увидят. Но я не хотела сдаваться. Я умоляла его отпустить меня, но наследному принцу было все равно, и вместо этого он набросился на меня и пытался снять оставшуюся одежду. И я начала сильнее сопротивляться. Я ногами несколько раз ударила его по голове, подбородку и лицу.

На первый взгляд это было спокойное и вежливое заявление, но она ни разу не унизила саму себя. В Ортеге заявление на преступление начиналось с унижения себя независимо от статуса, и это не оставило бы хорошее впечатление.

Она же сделала выбор, который подчеркивал, что она не может быть преступницей. Она вела себя так, будто место, где она сейчас сидела, не было тюрьмой Бельграно.

Что за место Бельграно? Хотя это, возможно, и не самая печально известная тюрьма в империи, как Куэльяр, тюрьма для осужденных, построенная как цитадель посреди моря, нет сомнений, что в Мендозе она имеет особенно плохую репутацию. Это было суровое место, куда не ступала нога даже самых низших представителей знати Ортеги, если они не совершили серьезное преступление.

Точно так же, как у дворян были отдельные пути для передвижения и вода для питья, для них существовали отдельные законы. Им всегда было куда пойти. Место, где они могут получить гораздо более подходящее обращение, чем просто место для так называемых грабителей и убийц. Место, которое не гнушается грязью... В этот момент две крысы пробежали под большим столом, у которого они сидели.

Однако удивилась не единственная здесь сеньора, но граф Марреро, командир гвардии, и сэр Галиндо, глава отдела расследований Мендозы.

А Инес Эскаланте, которая сидела связанная перед ними... Вела себя как великая дворянка, которую временно посадили в роскошную темницу дворца. Она сидела как человек, который знал, что все это лишь временное явление.

Единственное, что соответствует этой метафоре, — это ее благородный статус Грандес де Ортега. Они едва остановили кровотечение из раны, которое было настолько сильным, что пропитало ее белое нижнее платье, и она уже дважды теряла сознание в ходе допроса.

Тем не менее, она была чрезвычайно спокойна, когда говорила. Не выплескивала свой гнев и не жаловалась, а также не протестовала против обращения, совершенно несовместимого с ее статусом.

Словно она давно подготовила свою речь, она дала последовательные показания сначала командующему гвардией, а теперь главе отдела расследований.

Ни один человек, с которым поступают несправедливо, не сидел бы так спокойно. Однако ее равнодушное отношение “Сколько бы об этом ни думала, я не совершила никакого преступления, поэтому мне не нужно опасаться” только подчеркнуло ее несправедливое положение.

Так что было еще сложнее. В частности, графу Марреро, командиру гвардии, у которого были давние отношения сотрудничества с родителями наследной принцессы. Он находился на грани смерти, поскольку внезапно взял под стражу Инес Эскаланте и возглавил конвой, направлявшийся в Бельграно. Казалось, что его силой заставили это сделать.

По его мнению, это был совершенно неразумный поступок со стороны кронпринцессы, но поскольку в ее руке был нож и кронпринц был каким-то образом ранен, женщине, стоящей перед ним, было бы трудно спастись от подозрения.

Итак, учитывая наследного принца и императорскую семью, необходимо было срочно получить признание, соответствующее требованиям наследной принцессы, но это не делает разумным тащить ее прямо в Бельграно, как если бы она была бездомной, бродящей по улицам этого города.

Единственная дочь герцога Балестены. Сеньора, вышедшая замуж за старшего сына герцога Эскаланте. Кроме того, теперь она женщина, чей муж — герой войны, которого любит и почитает вся империя.

Он оказался в ситуации, когда приходится беспокоиться о последствиях еще до того, как было принято решение. Если рассматривать только отношения с Баркой или положение императорской семьи, то есть последствия, которые нельзя игнорировать...

Граф Марреро, который из-за таких обстоятельств все время уводил глаза, и мужчин, которые не могли перестать моргать от неудобства, обдумывая обстоятельства, ничем не отличавшиеся от Марреро, лишь молча слушали заявление Инес. До такой степени, что человек, выполняющий среди них наиболее значимую работу, кажется писцом, переписывающим слова Инес, как машина.

— … В конце концов, Его Высочество наследный принц, не в силах сдержать гнев на неоднократные отказы, вскочил с кровати и подошел к стене, где висело оружие. Я попыталась воспользоваться этой возможностью и убежать. Однако у меня не было возможности убежать от злого мужчины в его же комнате, когда он преследовал меня с ножом. В итоге угрожая ножом, меня потащили обратно в постель.

— ...

— Может быть, на мгновение я подумала, что выживание — это самое главное. Однако не могла вынести это ужасное чувство. Поэтому я снова оказала сопротивление Его Высочеству. А ему было трудно терпеть женщину, которая осмелилась его отвергнуть, и в руке у него был нож, так что то, что вы видите на моем теле сейчас, не является неожиданным результатом, — Инес спокойно подняла раненую руку:

— Как видите, сначала он порезал эту руку. Я оттолкнула Его Высочество. Он также сломал мне палец на этой же руке.

Она спокойно обвинила Оскара в преступлении Алисии, вытянув вперед опухший и немного кривой указательный палец.

Теория Инес заключалась в том, что стоять посередине двух берегов всегда не имело никакого эффекта. Тот факт, что жена насильника сломала один палец, не будет даже рассматриваться в свете того, что муж порезал женщину ножом. Но если “он пытаясь изнасиловать похищенную женщину, приставил нож к тело и даже сломал палец” - это добавит истории глубины.

Она жалобно опустила глаза на потрясенное лицо главу отдела расследований, а затем продолжила говорить так, будто ей не о чем беспокоиться:

— И до этого было больно, но когда мне действительно причинили вред, я начала чувствовать себя плохо. Я продолжала сопротивляться обеими ногами - другую руку удерживал Его Высочество. Затем он ударил ножом в мое бедро. Сказал, что это цена, которую я плачу за то, что не могу спокойно раздвинуть ноги.

— ...

— Когда ударили ножом в бедро, подол моей юбки поднялся. Он сказал, что было бы неплохо, если бы я широко раздвинула ноги, и расставил ноги с обеих сторон, будто ставил бабочку в рамку. Сказал, что было бы хорошо прикрепить меня ножом в кровать.

— ...

— Что так будет легче трахнуть меня.

Инес без колебаний оклеветала Оскара или сказала откровенные выражения. Было трудно поверить, что такие слова исходят из благородных уст великой дворянки.

На самом деле ничего сложного не было. Все уродливые слова, которые она могла придумать, были воспоминаниями о словесных оскорблениях Оскара по отношению к ней в той жизни, а ложь, которую она придумала, также исходила из определенных моментов, когда он однажды прижал ее и силой взял сверху.

Конечно, он никогда не резал ее ножом. Каждый боится царапин на том, что ему дорого. Инес подняла глаза:

— А потом он разрезал мне грудь ножом и выразил свое удовлетворение... Только Бог будет знать об его грязных словах до конца моей жизни.

Она уже сказала столько откровенностей, а когда заявила, что не может сказать его слова своими устами, лица мужчин в камере исказились. Они начали воображать, что за это мерзкие слова.

— После этого все произошло именно так, как люди нас обнаружили. Меня поймали, когда я убегала от Его Высочества, и мы долго дрались. Потом он уронил нож и мне удалось его подобрать...

— ...

— Вот так и произошел этот мерзкий случай.

Пока сэр Галиндо, глава отдела расследований, ведший допрос, не мог подобрать ни вопросов, ни даже слов, граф Марреро нервно вытер лицо и наконец заговорил:

— Как я уже говорил, сеньора, ваше заявление чрезмерно подробен.

— Меня попросили сотрудничать, и я искренне делаю все, что могу. Если мои слова неудобны, это, вероятно, означает, что вашему маленькому лорду некомфортно.

— Это значит, что императорской семье будет некомфортно. Я понимаю вашу позицию. Но разве вы не понимаете, что эта позиция сработает против вас?

— Каким образом?

— … Сеньора, ваша позиция была ошибочной с самого начала. Поскольку наследному принцу был причинен реальный вред, я думаю, что лучший выход — сотрудничать с императорской семьей.

Инес уставилась на него потемневшими глазами.

— Меня внезапно похитил этот парасексуальный извращенец, и я избежала изнасилования и убийства. Что плохого в том, чтобы защищаться ножом, который посчастливилось получить в руки, чтобы в конце концов выжить? Вы говорите так, будто это я вдруг ворвалась в его комнату с ножом и зарезала его.

— Это просто косвенная...

— Это Его Высочество намеренно несколько раз приставил нож к телу женщины, которую пытался изнасиловать, а затем оставил царапину на собственном теле, назвав это попыткой убийства. Это ситуация становится смешной, граф Марреро.

— … Вы действительно хотите, чтобы вас назвали изменщицей? В то время, когда ваш муж каждый день борется за Ортегу.

Вопрос “допустите ли вы, чтобы вашего мужа коснулся пожар?”, на самом деле был скорее советом, чем угрозой. Если бы Алисия услышала, она, возможно, пришла бы в ярость и попыталась бы дать ему пощечину за то, что говорит чепуху.

— Все, что только что сказала сеньора, равносильно измене императорской семье. Даже если бы все ваши утверждения были правдой, гораздо лучше было бы сказать, что вы сошли с ума и зарезали себя...

Инес улыбнулась, слегка приподняв уголки рта. Мужчины, которые не могли знать, что это именно то, что она сделала, имели свои собственные трудности и ждали, что она “тем не менее” навлечет на себя неприятности.

— То есть, вы предлагаете мне совершить социальное самоубийство? Сказать, что влюблена в кого-то, кто пытался изнасиловать меня с ножом, и что у меня роман с двоюродным братом моего мужа?

— Это не просто «кто-то», а наследный принц. Для семьи большая честь быть публично названной его возлюбленной...

— Вы сами понимаете что говорите?

— ...

— Я не предам Карселя Эскаланте. Даже если это означает смерть.

Конечно, Карсель был человеком, который посоветовал бы ей предать его, а не умереть, но Инес пришлось объяснять человеку напротив, который был настолько невежественен и неспособен поверить, что лучше умереть, чем предать его.

Разумеется, без всякого предательства и смерти.

— Сэр Галиндо! Сэр Галиндо!

Голос настолько высокий, что невозможно понять, крик это или возглас. Внезапно послышался приближающийся к ним шум, будто его гнали.

Это был виконт Серрано, управляющий Бельграно, который выгнал самого богатого заключенного и предоставил Инес лучшую камеру, чтобы поприветствовать ее. Граф Марреро щелкнул языком и пробормотал:

— Он же не сумасшедший, что вдруг происходит...

Виконт, которому удалось остановить свой стремительный бег, ухватившись за решетку, крикнул, тяжело дыша:

— Чрезвы-чрезвычайная ситуация! Допрос сеньоры Эскаланте необходимо немедленно остановить!

— Что...

— Личная армия герцога Балестены сейчас проходит через ворота крепости. Хотят немедленно вернут дочь, задержанную в Бельграно в нарушение юридических процедур... Если они войдут и увидят сеньору в таком состоянии...

— Как такое возможно?!

— Как можно остановить их, если?.. Нет, почему граф еще здесь?! Говорят, герцог Эскаланте направляется во дворец с вооруженными солдатами!

Граф, кричавший от ярости, выбежал с бледным лицом. Инес спокойно посмотрела ему за спину, затем подмигнула виконту Серрано. Виконт, незаметно главе отдела расследования, кивнул, поняв ее намек.

Глава 357

— Как легко открылись ворота. Когда ты успел подкупить его?

— Когда впервые пришёл. Он подлизывался с самого начала. Поэтому я выразил благодарность и пообещал награду.

Виконт Серрано, провожавший Луциано, быстро исчез, оставив их одних. Он мог так сделать, потому что это не дворцовая темница. К настоящему моменту Алисия Валенса, вероятно, считает, что нанесла Инес большое унижение.

Тихий вздох раздался вместе со звуком входа в тюрьму.

— Включи свет, Инес. Я ничего не вижу.

— Мой новый дом неопрятный, поэтому мне не особо хочется его выставлять напоказ.

— Включи. Я хочу увидеть твою неопрятную сторону.

— А что насчет репутации сестры?

— Так тебя она все же волнует?

— Я в порядке. Можешь не проверять. Не волнуйся. Как ты сюда так быстро попал?

— Когда я вернулся, тебя там не было. Как ты думаешь, что бы мы сделали?

— Прости, Луциано.

Инес тут же извинилась тоном, не соответствующим ситуации. Будто одно это упростило бы всё.

Луциано ответил, удивленно смеясь:

— За что ты извиняешься? Будто сделала что-то не так.

— Просто за всё. За всё...

— Ты в порядке?

— Прости. Мне очень жаль.

Все, что кажется простым на первый взгляд, но на самом деле не так. Вся их история. Хорошо, что он ничего не помнил. Она была рада, что он не похож ни на нее, ни на ее несчастного мужа.

Инес уставилась на силуэт своего брата в темноте, и проглотила рыдание, похожее на тошноту.

— … Прости...

— Почему ты...

— Прости, что беспокоила и не играла с тобой, когда были детьми...

Абсолютно без какого-либо контекста. Луциано посмотрел в ту сторону, откуда доносился голос сестры, с выражением полного недоумения:

— Ты плачешь?

— Прости, Луциано.

Он глубоко вздохнул и нахмурился. Перед глазами предстали большой стол и кровать, с едва различимыми очертаниями в темноте. Луциано увидел силуэт своей сестры, которая свернулась калачиком на кровати, затем подошел к столу и включил свет.

И как только обернулся, он прибежал к кровати с искаженным лицом:

— Инес!

— Я же говорила не включать свет.

— Черт возьми, Инес, Инес… Почему ты в таком состоянии? Почему твоя одежда вся в крови?..

— Все не так серьезно, как кажется. Я лишь слегка ранена.

Луциано рассеянно коснулся ее бедра, наиболее пропитанного кровью, и в растерянности посмотрел на свою руку. Тонкая ткань была насквозь пропитана кровью, и для Луциано сейчас не было ничего хуже этого.

Именно по этой причине она сказала не включать свет. Он яростно посмотрел на сестру и спросил:

— … Слегка? Тебе это кажется “слегка”?

— Правда, всё хорошо. Виконт Серрано давным-давно остановил кровотечение. Сейчас...

— Наследный принц направил на тебя нож? — спросил Лучиано, стиснув зубы, и, будто в ответе не было необходимости, он схватил ее поврежденную руку, притянул к себе и уставился на нее.

Затем, словно почувствовав что-то странное, Луциано оттянул похожее на циновку* одеяло, которое она накинула на плечи.

*(циновка - плетёное полотно, из лыка, соломы, камыша и других материалов.)

Из-за этого ее одежда сдвинулась еще ниже, и нижнее платье, которое уже было разорвано настолько, что обнажило все ее декольте, едва прикрывало ее грудь.

Тем не менее взгляд брата, который всегда был чрезвычайно осторожен с сестрой, без малейшего колебания скользнул по ее обнаженной груди. Точнее, по длинной ножевой ране над ней.

Это была неглубокая рана, но длинный порез, сделанный острым лезвием и с неравномерной силой, сильно ошеломлял. Пока не пришел Луциано, это было очень полезно, но...

Он настолько сильно сжал циновку, что костяшки руки побелели. Но вскоре он ослабил хватку.

И тихо добавил:

— Я убью этого сукиного сына.

— Это не...

— Нет необходимости тратить больше времени, это можно сделать сегодня. Заодно разберусь и с той тварью рядом с ним.

Инес решила объяснить, пока не стало слишком поздно:

— Это я сделала сама, Луциано.

— ...

— Оскар совершенно сошел с ума, и с ним было легко иметь дело. Ты же знаешь. Он не причинит мне вреда. Но мне были нужны веские доказательства.

— ...

— Нас нашли шавки Оскара, поэтому я хотела, что были веские доказательства, которые никто не сможет отрицать...

— Ты с ума сошла, - Луциано стиснул зубы и поднял подбородок Инес:

— Пока я сходил с ума, разыскивая тебя, что ты сотворила с собой?

— Луциано.

— Пока твой брат, отец и семья твоего мужа сходили с ума и искали тебя, как ты могла?.. Как ты могла поступить так с собой?

— ...

— Черт возьми, Инес, ты хоть помнишь, что беременна?

— Я помню. Я не забывала ни на мгновение.

— Как можно сделать что-то подобное если все помнишь?!

Он отругал сестру с лицом, едва сдерживая себя, и едва успел отряхнуть ее бессильную руку. Он отчаянно пытался привести дыхание в норму.

— … И никто не помог тебе? Видя твое состояние?

— Я же сказала, что виконт Серрано помог мне.

— Инес Эскаланте де Перез в порванной одежде, которая едва прикрывает грудь. Один слой ткани, ничем не отличающийся от нижнего белья. У тебя кровь по всему телу...

— ...

— Вот так привезти такую тебя в эту грязную тюрьму на окраине Мендозы...

— ...

— Тебе никто не дал сменную одежду?

— Даже если бы кто-то дал мне, я бы отказалась. Ведь все это доказательства.

— Инес.

— Посмотри на это. Моя левая рука полностью зажила. Хочешь увидеть?

Она продемонстрировала свою ранее парализованную руку, пошевелив остальными пальцами, не показывая сломанный палец. Однако Луциано не упустил из виду слегка искривленный указательный палец и схватил ее руку.

Когда Инес нахмурилась от боли, он попытался поднять ее, поняв, что больше не на что смотреть. Инес покачала головой.

— Извини, но я сейчас никуда не пойду, Луциано.

— ...

— Спасибо, что припугнул капитана стражи.

— … Я устал спрашивать, в своем ли ты уме. Если ты не пойдешь сама, я тебя понесу.

— Нельзя, пока не выйдет приказ Императора.

— Хоть приказ, хоть что! Черт возьми, надо обработать твои раны.

— Виконт Серрано поздно ночью привел женщину-врача. Тогда раны зашили.

Невероятно. Луциано уставился на сестру с таким выражением лица. Он глубоко вздохнул, и посмотрел на нее так, будто собирается прибить ее, затем так, будто умолял ее. Он был так зол, что не мог вынести...

— Идем сейчас же.

— Нет. Я уже зашла так далеко.

— Раз зашла слишком далеко, надо знать, когда поворачивать назад.

— Тогда можешь припрятать врача среди охраны? Я, конечно, знаю, что солдатам нужно как можно быстрее выйти из крепости.

— Независимо от того, кто выйдет, ты должна выйти отсюда первой.

— Нет, - ответила она очень упрямо. Луциано посмотреть на нее с такой яростью, будто в любой момент мог швырнуть что-нибудь на каменный пол.

Это было место, кишащее крысами. Даже здоровый человек через 15 дней будет жаловаться на всевозможные заболевания. А что будет с беременной девушкой, которая несколько месяцев не могла нормально питаться, и даже пролила собственную кровь?

Хотя и говорит, что она в порядке, но лицо у нее бледное. И как ей доверять? Словно прочитав выражение его лица, Инес тихо заговорила:

— Виконт Серрано лично позаботился об этой камере. Сказал, она лучшая в Бельграно. Он даже выгнал богача, который был здесь, чтобы поместить меня сюда.

— Перестань нести чушь. Если ты не выйдешь, я тоже не уйду.

— Не заставляй себя, Луциано.

Когда она холодно заговорила внезапно изменившимся голосом, Луциано уставился на нее с таким выражением, спрашивая кто тут еще заставляет себя.

Конечно, она также знала, насколько неподходящим было сочетание ее статуса и всего происходящего. На месте Луциано, она бы избила своего брата и утащила его.

Но на положить этому конец. Всеми усилиями.

Чтобы жить в мире, где больше нет угроз, где никто не причинит вреда ни детям, ни Карселю...

Она больше не хотела жить под одним небом с Оскаром, даже на мгновение. Даже не хотела понимать его. Больше не хотела видеть никого, кто осмелился бы подумать, что может издеваться над Карселем Эскаланте.

Когда она открыла глаза от обморока, ей хотелось навсегда забыть тот ужас, когда Оскар смотрел на нее с улыбкой. Хотела, чтобы все осталось в прошлом. Чтобы все было иллюзией времени, которое никогда не существовало. Чтобы он исчез навсегда. Без каких-либо побочных продуктов или остатков.

С этой чертовой Алисией Валенса.

Именно так. Это было похоже на возможность, которая выпадает раз в жизни. Чтобы положить конец запутанной истории с Оскаром.

— Теперь я хочу есть что-то другое, кроме яблок.

— … Что?

— Как ты и сказал, я приставила нож к себе, причем собственной рукой. Я не могу допустить, чтобы все это стало напрасным. Это займет максимум три-четыре дня.

— Если ты заболеешь, все будешь напрасно.

— Да, об этом стоит позаботиться.

Инес пробормотала что-то неразборчивое и еще раз оглядела тюрьму. Луциано ничего не сказал и лишь поднял брови. Она улыбнулась и добавила, будто отвечая на немой вопрос:

— К тому времени, как я выйду отсюда, скажем, что я, бедная беременная женщина, заболела в тюрьме.

— ...

— Начиная с завтрашнего дня будем распространять на народ такое. Начиная от «Ежедневника Мендозы» до жёлтой прессы. Даже в самых дешевых газетах.

— … Что ты хочешь?..

— Вот, мое заявление, сделанное ранее. Я украла копию через Серрано.

— ...

— Большинство утверждений ложны, поэтому будь спокоен. Капитан стражи сказал, что это до «неудобности подробно», поэтому должно быть достаточно провокационно.

— … Инес, если все узнают об этом...

— Чем более провокационней история, тем дальше она зайдет. Конечно я знаю. Как рану, которую сейчас невозможно зашить, я беспокоюсь, что, наверное, люди будут говорить о моей репутации.

— ...

— Но только совсем немного. Меня никогда не сметут таким образом, - твердо сказала Инес. Он посмотрел на сестру и неохотно сунул бумагу во внутренний карман. Тот факт, что ответ в итоге не дан, означает, что он возможно не станет этого делать.

Несмотря на это, это будет отложено всего на несколько дней. Инес думала, что не может запретить брату все делать за нее. Пока она улыбалась и желала вернуться домой к комфорту, Луциано мягко спросил:

— … Тебе действительно надо было так поступать?

— Если бы я не причинила себе вреда, сегодня вечером меня бы объявили любовницей наследного принца. В день, когда вся знать Мендозы была во дворце, прямо в центре всего этого.

— ...

— Я бы вернулась благополучно, не пролив ни капли крови, но пришлось бы пойти более трудным путем. Теперь, когда я больше не могу скрывать своих детей, относясь с подозрением буквально ко всему на свете..

— ...

— Времени мало. По крайней мере, когда дети родятся, я надеюсь, что они исчезнут из нашего мира.

— ...

— Поэтому я ни о чем не жалею.

Инес встала и обняла брата, который стоял в оцепенении.

— Луциано, у него много жилищ, и место, где я могла оказаться, было бы местом, которое ты никогда не найдешь.

— ...

— Так что не вини себя.

И сказала ему то, чего никогда не могла сказать раньше.

Будто знала чувство самоуничтожения, которое тихо владело им всю эту ночь.

— Не вини себя ни капли из-за такой глупой и эгоистичной сестренки, как я, Луциано.

— ... Я этого не делаю.

— Пообещай.

Вместо ответа Луциано поцеловал ее в щеку и быстро покинул тюрьму.

Глава 358

— Хуан, в чем проблема? К тому же в такую позднюю ночь. Давай поговорим после того, как я протрезвею...

Не было ничего странного в словах императора, которые были произнесены свободно, словно он говорил с близким другом детства. В этом даже было заложено что-то вроде благосклонности.

Однако это была не та доброта, которую можно было бы проявить к субъекту, который прорвался через северные ворота дворца со своей личной армией и добился аудиенции, почти что с принуждением. Проходя через северные ворота, было доказано, что это не была измена, но это не значит, что император был рад военным прямо у себя под носом.

Поскольку отношения больше не стоили того, никто не рассчитывал на благосклонность. Хуан заметил, что император тоже растерялся. Должно быть, он уже протрезвел.

Хотя он к Оскару никогда не относился благосклонно, все же он был единственным наследником и будущим владельцем трона. Скандал наследного принца неизбежно коснется его отца-императора, так как же он мог не хотеть убить своего сына?

Ведь император сравнительно недавно получил поддержку народа благодаря успешному завоеванию Лас-Сантьяго Карселем. Было ли когда-нибудь время, когда он получал такую большую поддержку со стороны народа после смерти Кальдерона?

Пока он развлекался продажей собственного оружия для затеянной им же войны, мир был полон восхищения, а сам он был так этим опьянен, что даже не мог скрыть радости от популярности, которую почувствовал впервые в своей жизни.

Между тем, инцидент, в котором наследный принц получил сильное ножевое ранение при попытке овладеть Инес Эскаланте, является катастрофой, которая опозорит императорскую семью, независимо от того, насколько это замаскировано под покушение на принца и обвиняется жертва.

Если хотя бы это была любая другая женщина, над ней бы смеялись все, но она жена Карселя Эскаланте, ключевого человека, возглавляющего завоевание.

Полная поддержка народа и богатство, которыми он наслаждался впервые в жизни — все пропадет.

Если хоть немного информации просочится.

Хуан просто молча посмотрел на императора, который впервые за долгое время наблюдал за настроением своего шурина.

Он сказал, что пьян, но взгляд у него совершенно трезвый. Сказать: “Я поговорю после того, как протрезвею”, когда уже трезв, означает, что ему нужно время...

Но Хуан не собирался давать ему время.

— … Я не думаю, что вы спрашиваете, потому что действительно не знаете, но тем не менее, чтобы ответить на ваш вопрос, моя дочь, которая внезапно исчезла во время Вида Нуэва сегодня вечером, в настоящее время находится под стражей в Бельграно.

В Ортеге люди иногда называют невесток или зятьев, с которыми у них особо близкие отношения, дочерью или сыном, но это не было распространено среди знатных дворян, которые ценили происхождение и родословную каждого даже после брака.

Император заметил, что Хуан назвал Инес “своей дочерью”. Значит, что он не позволит решить этот инцидент “втихую среди членов семьи”. Он даже провел черту, намекая, что невестка ему ближе, чем племянник, наследный принц, или его сестра, императрица.

Император пожал плечами, глядя на шурина со своей характерной лукавой улыбкой.

— Я знаю, что произошло огромное недоразумение. Похоже, капитан гвардии был настолько потрясен таким внезапным происшествием, что сопроводил твою «дочь» в Бельграно, а не в тюрьму во дворце. Конечно, такой драгоценной сеньоре, как Инес, там не место. Поздно выслушав отчет, я сильно удивился. Я тоже забочусь об Инес, думаешь, я хочу доставить ей неприятности?

— ...

— Правду раскроют завтра утром, когда будут собраны все показания, но каковы бы ни были обстоятельства, мы не оставим Инес там. Она дочь Балестены и Эскаланте. Даже если бы это был не такой нелепый инцидент, как этот, и она бы зарезала несколько человек, могли бы мы оставить ее среди простых преступников?

Будто он проявил милость Инес, какой бы большой грех она ни совершила. Хуан холодно посмотрел на императора.

— Поэтому, Хуан, пожалуйста, успокойся и...

— Во-первых, дочь Эскаланте поместили в тюрьму для опасных преступников, и это то, о чем договорились простой камергер Вашего Величества и капитан гвардии. Не вызовет ли это проблем для императорской семьи в будущем?

— Простой камергер? Он выступает моим представителем...

— Какое преступление совершил этот ребенок, что ее немедленно доставили в Бельграно?

— ...

— Только из-за этого кто-то мог бы подумать, что ее в одно мгновение лишили статуса. Вы понимаете кого и куда вы поместили?

— Хуан.

— Ваше Величество, вы это хорошо знали, поэтому и, должно быть, разрешили. Вы определенно не хотите, чтобы эта история стала известна, но хотели заранее поставить ей клеймо «Бельграно» на всякий случай.

— Это нелепое недоразумение.

— Я не посмею просить вас различать добро и зло, поскольку это дело ваше. Однако я верю, что вы, по крайней мере, будете ясно помнить, насколько искренне они с мужем превозносили ваше имя.

— Нет необходимости возражать, будто я причиню ей вред.

У императора наконец выражение лица исказилось, будто он был недоволен.

— Похоже, Оскар был пьян и первым допустил ошибку, а у Инес благородное и воинственное происхождение Перез, поэтому, наверное, позволила себе из-за гордости сделать такое с наследным принцем.

— ...

— Я не верю всем пустым протестам кронпринцессы. Инес обманом напоила Оскара слабым наркотиком и завела с ним роман? Она пыталась убить его из ревности к другой любовнице?.. Такое даже невообразимо. Может быть, это потому, что она очень амбициозна, но иногда у нее кажется есть патологическая мания величия.

— ...

— Но разве весь дворец все еще не празднует Вида Нуэва? В такие дни, когда мы все вместе едим и пьем, даже небольшие разногласия могут превратиться в большой скандал. Когда твой племянник протрезвеет, он пожалеет об этом соответствующим образом.

Император улыбнулся, как бы говоря, чтобы Хуан не забывал о своих кровных узах. Затем добавил спокойным тоном:

— Говоря об убийстве и обо всем остальном, для молодого и здорового парня не так уж серьезно пострадать в такой степени. И разве не лучше, если Инес не попадет в более худшую ситуацию, чем это? Прежде всего, бесчестие женщины...

— Вы угрожаете отцу честью дочери? - Хуан оборвал слова императора, не желая больше его слушать.

— Согласись, насколько правдоподобен этот скандал?

— ...

— Конечно, я осознаю, что это приведет к еще более неблагоприятным последствиям для императорской семьи. Как бы сильно жизнь Инес не была испорчена. Нельзя сравнивать жизнь одной женщины с членами императорской семьи. Именно. Даже не стоит сравнивать.

— ...

— Вот почему я пытаюсь защитить ее. Я не позволю никому пострадать, ни Оскару, ни ей. К счастью, ничего не произошло, кроме того, что Оскар потерял немного крови.

Наверное он всей душой желает, чтобы все так оказалось. Император никогда бы не стал угрожать и уговаривать своего шурина с таким лицом.

Что-то происходит, и ему хочется это замять и сделать вид, что ничего не произошло. Он оказывает влияние на людей, притворяясь расслабленными, но на самом деле он в отчаянии. Хуан уставился на императора, не отвечая.

— Наследный принц повел себя неприлично, но взять Инес в итоге ему не удалось… На самом деле нет необходимости делать шум из того, чего не произошло.

— Во-первых, пожалуйста, выдайте приказ освободить мою дочь из Бельграно.

Император цокнул языком, будто это было не то, что он хотел услышать. Тем не менее, он сделал вид, что не понимает о чем он, и продолжил:

— Хуан, ты разочаровываешь меня. Я тоже хочу так сделать, но существует официальный процесс.

— С того момента, как Инес доставили в Бельграно, не было никаких «официальностей».

— Поэтому ты привел солдат Эскаланте прямо под нос императора? Чтобы решить все по своему усмотрению?

— Это было сделано для выживания и спасения семьи.

— Возможно ли, что у моего сына и невестки герцога был роман, как утверждает кронпринцесса?

— Извините, но это чушь собачья.

— Если бы в любом случае планировал разместить свою армию под крышей императора, разве тебе не следовало бы отправиться прямо в Бельграно и самостоятельно вывезти Инес?

— Мне нужен официальный приказ. Она не выйдет сама, даже если дверь тюрьмы будешь настежь открыта, если на то не будет воли Вашего Величества.

При этих словах император на мгновение замолчал, словно не находя слов. Казалось, Инес в последнее время стала для него значимой, так как на его бессовестном лице появился редкий намек на раскаяние.

— То, что произойдет дальше — дело будущего. В последнее время она плохо себя чувствует, а Бельграно — это место, где болезнь витает всюду, как призрак.

— ...

— Ваше Величество, пожалуйста, немедленно верните дочь Эскаланте в руки Эскаланте. Я прошу вас обеспечить хотя бы базовую гарантию.

— А если я не стану этого делать?

— Тогда придется устранить причину проблемы. Как только я уйду, военная сила Эскаланте направится к дворцу наследного принца.

— ... Что?

— Ваше Величество, вы знаете, что для этого есть причина. Эскаланте имеет право защищать Эскаланте.

Эскаланте имеет право защищать Эскаланте. От смерти. От бесчестия. От несправедливости... Хуан сказал старый семейный девиз и спокойно продолжил:

— По моему мнению, есть и другие преступники, которых следует посадить в Бельграно.

— ...

Намек о помещении наследного принца в Бельграно шокировал бы любого. Император разразился смехом.

— Но поскольку это не находится в юрисдикции Эскаланте, нам придется каким-то другим способом добиться надлежащего признания от человека, который действительно совершил преступление.

— … Похоже, у тебя наконец-то появилась причина бросить племянника?

Хуан продолжил, не подтверждая и не отрицая:

— До того, как Вида Нуэва закончится на рассвете, все увидят сцену, в которой единственный сын Вашего Величества убегает от своего дяди, чтобы выжить. Причина — похищение жены своего двоюродного брата и попытка ее изнасилования.

— И ты мне говоришь, просто сидеть и наблюдать, как мой единственный сын испытывает такое?

— В то время как мой сын возглавляет великие завоевания Вашего Величества, одерживая победу за победой, и стал героем Ортеги, единственное, что сделал ваш «единственный» сын в Мендозе, — это следил за женой героя и жаждал ее.

— ...

— Если вы все еще готовы принять его с распростертыми объятиями, когда все об этом знают, мне больше нечего вам советовать. Если хотите заявить перед всей знатью, что ваш сын может сколько хочет насиловать дочерей Грандес де Ортеги.

Поскольку Эскаланте заявил, что «захватит» наследного принца, и осмелился привести во дворец рядовых солдат, императору пришлось усмирять герцогство, хотя бы ради спасения собственного лица.

Теперь, напротив, Хуан угрожает императору.

В насмешку он спросил, разрушит ли император все свое правление, на которое он вложил столько усилий, из-за сына, которого не любит.

Глава 359

Вас действительно устраивают слова «император бросил еще не вернувшегося с поля боя Карселя Эскаланте»?

Это, естественно, вызвало недовольство императора.

Поскольку оправдание было ограниченным, а поведение герцога было только полупредательским - никто не мог проинтерпретировать это как государственную измену, и даже единственным наказанием, которое назначит совет, будет максимум один или два года испытательного срока. Так что Хуану Эскаланте фактически было нечего терять. Император открыл рот, глядя на спокойное выражение своего шурина:

— Хуан… Это полное безумие. Я понимаю, что ты злишься на Оскара, но ты ведь хороший человек, и не бросишь своего племянника.

— Я знаю, что моя наивная привязанность всегда была ошейником в ваших руках, Ваше Величество, но Оскар больше не является слабостью Эскаланте.

— …

— Он был буквально единственной слабостью, поэтому у Эскаланте больше таковых нет.

«Итак, теперь ты собираешься бросить свою сестру и взять в свои руки правление Эспосой?» Император недовольно стиснул зубы, а затем на его усталом лице появилась нервная улыбка. Он поднял руку и задумчиво сказал, будто этого было достаточно:

— Хорошо. Я понял твою угрозу, герцог.

— Мне жаль.

— Я гарантирую безопасность Инес. Также обещаю скорейшее освобождение. К сожалению, у меня до сих пор нет причин отказываться от сына. Поэтому, дай немного времени.

— Ваше Величество, для нас это вопрос минут, а не дней. Моя жена заболеет, если будет ждать.

— Хочешь отправить его в Бельграно?

— В резиденции Эскаланте полно достойных его комнат, так что отправьте к нам.

— Это не имеет никакого смысла. Поскольку не ясно, что произойдет, разве не справедливо, если у меня тоже останутся карты в руках?

— Разница между тем, кто совершил преступление, и тем, кому причинен вред, очевидна. Это уже не вопрос справедливости.

— Тем не менее, благородного наследного принца порезали ножом. А как же уважение императорской семьи? Что будет с авторитетом императорской семьи, если она не получит хоть малейшего наказания? Инес должна хотя бы притвориться преступницей, чтобы избежать мести Каэтаны…

— Нет необходимости учитывать это, поэтому, пожалуйста, установите срок.

— Десять дней.

— Это слишком долго.

— Восемь?

— Даже два дня много. Вспомните характер герцога Балестены.

— Ты теперь решил угрожать темпераментом тестя своего сына?

— Как я смею?

— Два дня, это даже не смешно…

— Ваше Величество!

Затем вдруг открылась дверь. Пустое место камергера занял молодой слуга. Слуга, которого не устрашил раздраженный взгляд императора, бросился внутрь и что-то прошептал императору на ухо.

В одно мгновение лицо императора стало красным и свирепым, и он уставился на Хуана так, словно собирался его съесть.

— … Говорят, что младший герцог Балестена давным-давно возглавил своих солдат и вторгся в Бельграно. Ты знал об этом, герцог?

— Как можно не понимать заботу брата о безопасности своей единственной сестры? Но я ничего не знаю об обстоятельствах Балестены.

— Не знаешь значит? Ну да, даже такой осторожный человек как ты, сделал такое, как только появилась причина, так будут ли Перез сидеть спокойно? Не слыхано, чтобы чертовы Перез самовольно открывали тюремные двери, входили и выходили оттуда, забирали преступника. А теперь осмеливаются просить меня выпустить запоздалый приказ?!

— Ваше Величество!

— Что еще?!

Другой слуга выбежал в открытую дверь и закричал, заставив императора закричать в ответ.

Инес, которую знал Хуан, не вышла бы, не добившись  приказа императора, поэтому поспешная попытка Балестены, вероятно, закончилась неудачей, вопреки мыслям императора. Тем не менее, это должно было быть весьма эффективное давление на него.

Его глаза потеряли всякое здравомыслие, и он вел себя так, будто был готов съесть невинного слугу. Конечно, он сходит с ума. Эскаланте и Балестена одновременно подняли большое количество солдат, чтобы проникнуть во дворец и Бельграно.

Теперь он больше не может просто замять это дело, будто ничего не произошло.

— Рыцари пытались его остановить, но герцог Балестена!..

— Прочь с дороги!

Пока они разговаривали, прибыл герцог Балестена и вошел, оттолкнув слугу, стоявшего в дверях. Всего лишь мгновение назад император, который, казалось, убил бы его, если бы увидел, говоря: «Будь проклят этот проклятый Перез», на мгновение замер.

Потому что гнев мужчины из Перез, который привлек его внимание, был сильнее. Герцогу потребовалось всего мгновение, чтобы без колебаний пересечь комнату, которая временно использовалась как тронный зал.

Пока Император откашлялся, пытаясь скрыть непреднамеренную паузу, герцог Балестена быстро опустился под ним на одно колено. Конечно, он тоже спешил, чтобы проявлять должное уважение и быстро встать.

— Ваше Величество.

— … Герцог Балестена.

— Пожалуйста, позвольте презренному Перез позвать на дуэль.

— Какая еще дуэль?..

— Леонель Балестена из Перез желает сегодня вечером сразиться с Оскаром Валенсой.

— … Этот придурок лежит без сознания после того, как его ударила ножом ваша дочь…

— Я знаю.

То есть, он имел в виду, что просто хочет в одностороннем порядке вытащить пистолет и застрелить лежащего принца. (П.П. Ахаххаха Прекрасная дуэль, я считаю)  Если бы это было в другой раз, он бы схватился за свой лоб в досаде от того, что его охватила такая истерика… Хуан хорошо знал, как устает император, когда в одиночку имеет дело с герцогом Балестеной.

Стоило увидеть, как вся энергия в одно мгновение покинула его тело. И хотя это была мечта, которую было бы трудно осуществить, идея застрелить Оскара не казалась такой уж плохой. Пока Хуан спокойно наблюдал за их перепалкой, император посмотрел на него с чувством предательства. Если бы это было в другое время, возможно, было бы немного смешно.

Но все изменилось в тот момент, когда Леонель Балестена бросил в лицо императора показание, привезенное из тюрьмы.

— … С самого начала нож держала не моя дочь, а Оскар Валенса.

— …

— Он угрожал моей дочери ножом и заставил ее лечь, когда она отказалась, и первое, что он сделал, это порезал ей руку ножом. Потом сломал ей палец, а когда она не перестала сопротивляться, решил перейти на ноги…

— …

— Оскар Валенса ударил моего ребенка ножом в бедро.

— …

— Хотел, чтобы она послушно раздвинула ноги.

Герцог Балестена, пробормотавший эти слова, будто это было проклятие, поднял покрасневшие глаза. Со стороны императора больше не было никаких признаков раздражения или усталости, когда он быстро прочитал показание.

— Моя дочь не переставала сопротивляться, хотя ее резали и кололи. В конце концов, пока грудь… пока ей всю грудь не разрезали ножом, она подверглась пошлым оскорблениям… До этого момента Оскар Валенса не пролил ни капли своей крови. Он играл с моей дочерью, как с затравленным зверем. Относился к ней как к животному, который не умрет, даже если порезать и ударить ножом, или как к домашнему скоту, и неважно, умрет ли она или…

— …

— Так кто же должен быть сейчас в Бельграно?

Убийственное намерение по отношению к сыну императора кипело в его беспомощных глазах, ведь он не мог найти способ решить эту проблему прямо сейчас. «Этот никчёмный идиот…» Пробормотав это, будто он не его сын, император деловито мучался над тем, как бы избавиться от этого бесполезного хвоста.

Конечно, когда дело касается иерархии и законов императорской семьи, нет ничего, что не могло бы сокрушить Инес Эскаланте. Даже если его сын пронзил бы все ее тело ножом, никто не имеет права ни разу замахнуться ножом на него. Если он хотел ее тело, она должна была отдаться ему… Одно только решение схватить меч - в конце концов является преступлением.

Это процесс отчаянного призыва мира возненавидеть императорскую семью. В конце концов, управление другими требует больших эмоций, практических выгод и понимания, чем законы, правила или социальный статус.

На дочери Балестены остались следы ожесточенного сопротивления и принуждения, которые никто не мог отрицать, а степень жестокости была чрезвычайной. Ни алкоголь, ни Вида Нуэва, не может оправдать ошибки и недопонимания.

До того, как вмешалось показание Инес Эскаланте, слова Алисии казались правдоподобными, но если Оскар порезал ее ножом, история будет совсем другой. Вопреки твердому убеждению его жены, что ничего не изменится.

Даже насильники, попавшие в тюрьму, не подумали бы порезать женщину ножом, чтобы овладеть ею.

Если изложить очевидные факты по-другому, он только навлечет на себя еще большую ненависть. Надо ли проходить через такое ради бесстыдной попытки подставить бедную женщину? Даже более того…

— Мою дочь тащили до самого Бельграно, едва прикрытую одним нижним платьем, полностью пропитанное кровью, и ей не оказали никакой помощи, поскольку наследная принцесса приказала не лечить ее, поскольку была преступницей, пытавшейся убить члена императорской семьи. В этот самый момент ее открытые раны кровоточат посреди сточной канавы, кишащей крысами.

— …

— Где гарантия, что она не умрет от инфекции завтра утром? Вы можете взять на себя ответственность за заключение моей дочери, которая лежала на земле со всеми ранениями конечностей еще до того, как было проведено расследование? И это было результатом короткого разговора между кронпринцессой, капитаном гвардии и камергера. Все они утверждают, что следуют воле Его Величества. Они оставили мою дочь умирать на грязном каменном полу. То есть, это и есть ваша воля?

— … Твоя дочь не умерла... Во-первых, немедленно отправьте врача в Бельграно.

— Моя упрямая дочь предпочла дождаться императорского указа вместо того, чтобы выйти со своим братом, и все еще заперта в Бельграно, истекая кровью, а Оскар Валенса спит, не подозревая о том, что происходит вокруг. Он под опиумом, поэтому, наверное, не чувствует даже малейшей боли.

Хуан, молча слушавший Леонеля, в конце концов опустил бледное лицо и глубоко вздохнул. В конце концов, шок вызвал нагрузку на сердце. Боль в груди быстро распространилась на левую сторону. Слуги поспешно поймали шатающегося Хуана.

«Если так будет продолжаться, он убьет и своего дядю.» Леонель холодным взглядом смотрел прямо на императора.

— Если все это ошибка, которую совершил Оскар Валенса, то завтра я тоже совершу ошибку и мне придется убить Оскара Валенсу.

Глава 360

Хуан Эскаланте, крайне потрясенный плохим здоровьем невестки, упал в обморок на глазах у императора, жалуясь на боли в сердце, что было хронической болезнью, поэтому императору ничего не оставалось, как согласиться на унизительное обсуждение.

Через два дня. Заберите свою дочь из Бельграно тихой ночью.

Этот ответ действительно рассмешил самого императора. Герцог Балестена, который говорил: “Что, если моя дочь умрет завтра?”, просто кивнул, будто добился столько времени, на сколько он надеялся.

И хотя император понял это, он все равно сделал вид, что не заметил, чтобы защитить свою гордость.

Внутри дворца уже расположились второй сын герцога Эскаланте и рядовые солдаты, а за северными воротами - рядовые герцога Балестены. Вопрос “был ли это идеальный пример переворота”, возник, конечно, не из-за безотлагательности ситуации. Ведь их основная военная сила всегда базируется в Эспосе и Перез.

Это было особенно верно, если целью было не захват императорской власти, а просто разовое действие, например, “смерть императора”.

“Какая разница, если я умру, и ты тоже?” Такова была позиция Леонеля Балестены, который называл наследного принца по имени, а поскольку император не соглашался с тем, что «отец и сын, по сути, одно целое», он продолжал странно и многозначительно смотреть на него.

Более того, Хуану Эскаланте, который всегда вел себя послушно и преданно, будто боялся причинить малейший вред своему племяннику, теперь, похоже, не о чем было беспокоиться.

И в такой ситуации Хуан Эскаланте потерял сознание. Грандес де Ортега имел право проводить определенные военные действия в чрезвычайных ситуациях даже в пределах столицы, где проживает император. По сути, это неписаный закон, но в любом случае для такого обоснования требуется лишь один-единственный оговоренный пункт и причина.

Если используя состояние своего отца в качестве оправдания, его второй сын, Мигель Эскаланте, появится в Вида Нуэва с вооруженными солдатами и противостоит королевской гвардии…

Император очень заботился о своей безопасности. Из-за праздника императорская гвардия была рассредоточена по всему дворцу, и ужасающая ситуация, в которой клинок ударит прямо в шею императора, была чем-то, что являлось в его снах. Как глупо и страшно было бы допустить что-то подобное.

Итак, поскольку Хуан потерял сознание, схватившись за сердце, в других угрозах не было необходимости.

Однако, пока родственники Инес получали неотложную помощь после новостей о дочери, ее биологический отец, Леонель Балестена, намеревался сместить императора.

“Мало того, что твой сын украл жену самого Карселя Эскаланте, но теперь ты собираешься убить и его отца?”, “Твоей целью было уничтожить семью героя Ортеги, прежде чем он вернется?”, “Причина в твоем комплексе неполноценности? И этот комплекс неполноценности заключен в сравнении твоего сына с моим зятем? Или в сравнении с реальностью, когда ты наслаждаешься честью, паразитируя честь и славу моего зятя?..”

И только после того, как император с усталым видом сбежал, Хуан, вовремя получивший лечение, открыл глаза.

Только тогда Леонель Балестена тихо выложил злодеяния, совершенные его бедной дочерью.

Потому что личность Хуана была такова, что иначе он будет размышлять об этом по дороге в официальную резиденцию, и в конце концов у его слабого сердца случится инсульт.

Леонель щелкнул языком, подумав про свою дочь, будто устал от нее.

— ... Как беременная женщина, находившаяся в опасности в собственной постели, могла ранить себя собственными руками... Она ведь с трудом преодолевала яд. Но несмотря на это...

— Вот именно. Несмотря на это.

— … Понятно, что Инес оказалась в отчаянной и ужасной ситуации, что пришлось совершить такой ужасный поступок.

Леонель молча потер подбородок, пока Хуан говорил.

— В конце концов, даже если это ложь, твоя дочь пролила кровь, и это правда, Балестена.

— Вина по-прежнему лежит на том ублюдке и его сумасшедшей жене.

— … Как может жена затолкать другую женщину в спальню своего мужа?

— Эта крысиная пара прекрасно дополняют друг друга.

Леонель схватил своего сына, вернувшегося с пустыми руками из Бельграно, будто тот привел собаку вместо дочери, и сказал: “Эта сумасшедшая рисковала своей жизнью несколько раз, когда все живут лишь единожды?!” и начал неистовствовать, будто собирался убить Инес как только увидит. Но он ни на секунду не забывал, кто заставил ее дочь взять нож в руки.

Он уже много раз переживал членовредительство своей дочери и чувствовал лишь чувство усталости, похожее на кошмар.

— … Инес хочет обнародовать это.

— Что?

— Большую часть того, что она рассказала главе следственного отдела.

— Ни за что.

— От «Еженедельника Мендозы» до желтой прессы.

— ...

— Она хочет, чтобы буквально каждый в Ортеге знал, через какое унижение ей пришлось пройти.

Хуан уставился на Леонеля, не веря своим ушам, затем нахмурился и сказал:

— ... Что… Все? Нельзя. Даже если рассказать, но не всем же... Что бы с ними ни стало, очевидно, что Инес пострадает больше, чем сейчас.

— Луциано сказал то же самое, что и ты.

— … Клеймо некоторых грехов следует больше за жертвой. Я не говорю, что это позор Инес. Нет, ни за что. Однако кто-то да осмелится воспользоваться этим, и ее больше не будут уважать как “Инес Эскаланте”, что бы она ни делала.

Леонель молча кивнул, хорошо понимая это. Хуан глубоко вздохнул и вытер искаженное лицо:

— … Независимо от того, какую цену мы заставим их заплатить, это не должно причинить вред Инес. Как бы этого ни хотела сама Инес. Ее отравили, так у нее еще и двое детей. Если с детьми что-то пойдет не так... Анжелика ведь не зря говорила, что повезло бы, если бы она потеряла их?

— ...

— Но сейчас, если с детьми что-то случится, то и Инес пострадает. Она уже впала в крайности и выбралась из этого вплоть до причинения себе вреда, и тем самым полностью заблокировала путь к бегству Оскара. То, что сделала Инес, более чем достаточно.

— Да, ты прав.

— Теперь остальное зависит от нас, Балестена, и единственный ответ — поскорее обрести спокойствие для твоей дочери. Я не оставлю Инес там... Остаться в том ужасном месте еще на два дня... Ах, Изабелла не вынесет, когда услышит эту новость.

— На самом деле, два дня короче, чем Инес “заказала”. Наверное, ее и это не устроит. Напротив, скажет, что наша опека чрезмерна.

— ...

— Так она скрывает, как сильно пострадала.

Он прокомментировал это тоном, который казался почти безразличным, будто он хорошо разбирался в расчетах дочери. Хуан в отчаянии коснулся лба:

— … В этом она очень похожа на тебя, Балестена. Решает дела эффектно, но мучительно для себя.

— Она превзошла меня. Это точно.

— В любом случае, сейчас обстоятельства идеальные. Прошло уже более пяти месяцев с тех пор, как она забеременела детьми Карселя, и было даже ожесточенное сопротивление, вплоть до серьезных травм. Поскольку она таким образом пожертвовала собой, этих можно по праву свергнуть с трона. К тому же нас уже есть замена. Но...

— Тем не менее, мелкая истина всегда непривлекательна для тех, кто родился со свиной головой. Кто-то даже осмелится спросить о “реальном” биологическом отце детей, которых родит моя дочь.

— ...

Лицо Хуана исказилось, будто он подвергся невыносимому оскорблению из-за одного лишь мимолетного предположения. На мгновение на его лице даже появилось убийственное намерение по отношению к Леонелю, который всего лишь высказал одно предположение. На первый взгляд не сказать, кто тут отец Инес.

— … Хотя отрезать кому-то длинные языки не составит никакого труда.

Все же, он - отец Инес. И его единственная проблема - это характер... Когда Леонель пожал плечами, Хуан холодно взглянул на него и пробормотал:

— Но отрезав языки не остановишь слова, уже вышедшие в мир. За ее спиной будут болтать, поползут слухи, и они будут совершенно отличаться от истины.

— Да, согласен.

— Даже самый оскорбительный слух может быть лучше, чем истина, разоблачающая унижение.

— ...

— Насколько ужаснее было бы, если бы мы ее…

Он впал в отчаяние, снова подумав об Инес в Бельграно, и вскоре нервно встал:

— … Да, распространи это, но проведи черту, Балестена. Не надо всем...

— Ты говоришь то же самое, что и Луциано.

— Значит, и он...

— Я доверяю своей дочери, Эскаланте.

— ...

— Было бы лучше, если бы она не пролила ни капли крови. Если бы не она, вместо того, чтобы угрожать, я бы уже убил его.

— ...

— Пошел бы прямо к дворцу принца, как бешеная собака, и живьем отрубил бы этому чертовому ублюдку конечности и швырнул бы их на четыре стороны света... Если он заползет на животе, как таракан, то проявил бы к нему милость и убил бы сразу.

В конце концов он сказал, что разрежет его на куски, а потом убьет.

— … Сегодня конец света?

— Если будем жить вечно в мире, где он не умирает, то для него было бы лучше умереть завтра, а для меня – послезавтра. Это нельзя сравнивать.

Конечно, даже Хуан понимал, что из-за гнева он готов рискнуть безопасностью своей семьи. Этот гнев питается от оскорбления, которое трудно сосчитать.

— Но моя дочь порезала себя, Хуан.

— ...

— Если моя дочь так этого хочет, все, что она желает, должно сбыться, - Леонель встал с мрачным выражением лица.

— Когда я думаю о гневе, который сейчас пронзает меня изнутри, я готов поставить на кон свою жизнь. Я сделаю что угодно, чтобы убить его. Вопрос в том, как его убить или...

— … Когда?

— Ты же понимаешь. То, чего она хочет сейчас, — это больше, чем просто смерть Оскара Валенсы.

Хуан по привычке оттолкнул его руку и аккуратно встал самостоятельно. Леонель фыркнул.

— … Но как долго продержится сама Инес?

— Кто знает. Моя дочь была под противозачаточным ядом Барки. Но твой сын смог зачать ребенка в утробе моей дочери, и она неожиданно забеременела. Так что и твой сын, и моя дочь явно созданы друг для друга. Не так ли?

— ... Почему ты говоришь так про детей?

— Чего стоят одни малыши. Они приняли яд вместе с матерью, и все, что их мать может есть целый день, - это яблоки, но посмотри, как они растут. Врачи говорят, что они родятся слабыми, но вынести все эти тяготы – не слабость, а сила.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Луциано сказал, что не сможет сделать это своими руками.

— ...

— Поэтому я сам займусь этим.

Всего пару часов спустя они вышли на улицу Эль-Корте, где собраны все большие и маленькие типографии Мендозы.

А по улицам разбежались люди Балестены, одетые как ремесленники, ничем от них не отличавшиеся.

В крупнейшую типографии в Ортеге, которая является символом Эль-Корте, направился лейтенант герцога Балестены. Даже название улицы фактически названо в честь этой типографии. Типография Эль-Корте. Это была крупная типография, выпускавшая три газеты, в том числе «Еженедельник Мендозы», два аристократических журнала и дополняющий их женский журнал в одном месте.

Вскоре после этого на улице Эль-Корте быстро собрались экипажи торговцев газетами. А перед рассветом все типографии на улице Эль-Корте вытащили наборы, напечатанные за ночь.

Чтобы как можно быстрее запечатлеть самый страшный скандал в истории, произошедший накануне Вида Нуэва.

Глава 361

Между тем, как ни странно, в Бельграно все шло гладко.

Но даже если все идет гладко, заключенному не может быть хорошо. Однако Инес нужно было убить время, поэтому она очень хорошо спала и хорошо ела, не зная, что происходит снаружи. Поскольку для нее это было совершенно незнакомо, Инес на мгновение задумалась: “это особенность тюрьмы?”

В любом случае, самым большим изменением было то, что впервые за долгое время она могла есть полноценную еду без какого-либо отвращения. Инес даже съела мясо по собственному желанию впервые почти за шесть месяцев. Последний раз, заставляя себя, она съела кусок мяса два-три месяца назад.

Это была внезапная и странная перемена. С тех пор как она узнала про паноте, она не могла доверять еде даже в официальной резиденции Эскаланте.

Могла грызть только вымытое при ней целое яблоко... Конечно, по опыту Изабеллы, это было еще и влиянием раздражающих предпочтений Карселя. Говорят, утреннее недомогание обычно бывает одинаковым с матерью девушки, но ее муж настолько постарался, что позаботился о том, чтобы она прошла через те же трудности, что и свекровь.

Но с другой стороны, сердце Инес было наполнено предвкушением того, что родятся дети, которые будут больше напоминать Карселя, чем ее. До такой степени, что она уже чувствовала себя немного польщенной.

Затем, находясь в тюрьме, она внезапно увлеклась поеданием мяса, к которому у нее не было никакого интереса. Это также напоминает Карселя Эскаланте. Тем временем Инес смогла очень ясно мыслить.

Она смогла отбросить сомнения, преследовавшие ее с каждым укусом еды, будто получила какое-то откровение. До тюрьмы она была настолько измотана, что больше не было сил на подозрения. К тому же, она была здесь одна.

Вместо того, чтобы задаваться вопросом, что кто-то мог что-то добавить сюда, вероятность того, что будет плохо, если не есть, казалась большей. Возможно, это потому что эти придирчивые Эскаланте младшие тоже осознали, что организм матери сейчас действительно на пределе своих возможностей.

Она похудела намного больше, чем до беременности, и потеряла много крови. К тому же пришлось зашивать все порезы сразу. Даже ей показалось бы странным, если бы после всего этого она осталась прежней.

Она лежала так, словно превратилась в живой труп, а когда в последнюю очередь зашивали длинный порез на ее груди, она больше не выдержала боли и потеряла сознание. Волнуясь о детях, она отказалась от всех лекарств, начиная от обезболивающих, которые надо глотать внутрь, до сильнодействующих препаратов местного действия, непосредственно обезболивающих пораженное место. Поэтому раны пришлось зашивать, пока она была сознании и терпела боль, сжимая зубы.

Когда закрывала глаза, казалось, что она больше никогда не сможет ходить на своих ногах…

Как ни странно, она спала как мертвая, и как только снова открыла глаза, почувствовала невыносимый голод. Затем на ум пришел список очень конкретных вещей, которые хотелось съесть.

В официальной резиденции Эскаланте она отказывалась от всяких деликатесов, а какой выбор есть в тюрьме? Ее требования было невозможно удовлетворить. Но Инес решила предоставить такую возможность виконту Серрано, который всякий раз искал шанс показаться ей в лучшем свете.

Единственным результатом его жизненного успеха было то, что он стал управляющим Бельграно. Он с самого начала пытался польстить главе охраны и главе следственного отдела, и нечаянно ляпнул нужные слова и добился нынешнего места.

Обычно она не пустила бы к себе непроверенного человека. Но в таких местах простое и понятное стремление к успеху вызывало больше доверия, чем честность.

Благодаря этому Инес постоянно получала мясо умеренно хорошего качества, не очень свежие, но хранившиеся в подвале прохладные фрукты и негрязную воду.

Хотя не все из них были очень хороши, по крайней было ясно, что тщательно отбирались только лучшие продукты. Он даже провел неуклюжий, но удивительно точный тест на яд. Никто, даже Грандес де Ортега, не будет делать что-то подобное на каждом приеме пищи.

Поскольку он прикладывал к этому столько усилий, все, что получила Инес, было лучшим, что можно было достать в крепости Бельграно.

И это не всё. Он принес из гостиной своей резиденции самый дорогой и великолепный ковер и постелил под кроватью Инес, а вскоре после этого он принес шторы и плотно закрыл ими решетку. Чтобы стража не видела ее.

Когда на стол стали расставлять украшения, она задумалась, осталось ли что-то в его доме. Он льстил ей всеми возможными способами.

Конечно, для Инес все вещи были скромными, но искренность льстеца все равно была суетливой. Когда она сказала врачу, которого тайно привели, что беременна двойней, стоявший рядом виконт был поражен и сказал: “Впервые в жизни я удостоился чести обслуживать трех уважаемых гостей Эскаланте…” Эта новость его так тронула, что он стал спешно привозить из дома всякую мебель.

Трое уважаемых гостей Эскаланте.

Забавно, но, услышав эти слова, она почувствовала, будто уже благополучно родила.

Она даже не могла сосчитать всю тревогу, которая исчезла в один момент только от этого чувства.

Иногда сила слов невероятна. Даже неуклюжие слова льстеца способны все облегчить.

「 Он сказал, что нас уже трое, Карсель. 」 Инес написала Карселю письмо, которое не собиралась отправлять.

Инес ничего об этом не подумала и продолжила писать письмо.

「 Казалось, словно я уже родила детей. 」

Прежде чем она успела написать еще одну строчку, она взяла затвердевшее печенье и тщательно его прожевала. У нее так разыгрался аппетит, что казалось, будто она только забеременела. Несмотря на то, что она страдала от тяжелой анемии и каждая рана, которую зашивали с опозданием, горела, она все равно могла думать о том, что хочет есть.

「 Пока я это не услышала, ни разу не думала, что нас уже трое. Когда думала о том дне, когда дети придут ко мне и о дне, когда ты вернешься ко мне, я была только одной из четырех. Когда думала о людях, которых еще не встретила, казалось, что я даже не половина всех. 」

Может быть, даже не одна из четырех. Все было неопределенно. Однако это не то, что можно было бы написать в письме, которое даже не предназначалось для отправки.

「 Поэтому иногда я чувствую себя одинокой. Когда просыпаюсь ото сна, то, что ты еще не вернулся - кажется сном. Мне очень хотелось бы проснуться и увидеть тебя лежащего рядом со мной, прикоснуться к тебе и порадоваться, что это был всего лишь сон. 」

Инес спокойно посмотрела на свой почерк. Она сама себе казалась растерянной, что захотелось перекусить. Она вычеркнула несколько строк и продолжила. 「 Я воспринимаю детей как нечто само собой разумеющееся, поэтому чувствую себя комфортно даже в Бельграно. Я просто думаю, что через определенное время эти дети, естественно, окажутся рядом со мной. Так же, как я всегда доверяю твоей безопасности и верю, что ты обязательно вернешься. 」

Она подперла голову рукой, и перекусив, написала угловатыми буквами: 「 Хочу, чтобы нас побыстрее стало четыре, Карсель. Мы действительно были бы идеальной четверкой…」

「 Если бы ты знал, в каком месте я сейчас, разве ты был бы счастлив? Но если узнаешь, как мне на самом деле здесь комфортно, будешь смеяться - так это абсурдно. Мне вдруг хочется так много есть, Карсель. Проведя два дня в Бельграно, я уже должна была устать и злиться... Если бы они были похожими на меня, это не было странно, но они явно похожи на тебя, Карсель. 」

— … Сеньора Эскаланте! Сеньора Эскаланте!

Это был настойчивый голос виконта Серрано. Он всегда так суетится, но обычно ничего серьезного. Хоть она и знала это, Инес перестала писать и подняла голову.

— Сеньора, вы, вы не слышите?

— Что именно?

— Шум за стенами.

— Ничего… А.

Она издала небольшое восклицание, прислушавшись.

— Да, кажется, что-то слышу.

Но она сказала это спокойным тоном, будто “И что в этом такого?”. Виконт Серрано вздохнул, передвигая беспокойные ноги взад-вперед, не зная, что делать, а затем порылся во внутреннем кармане... Он некоторое суетился, что-то ища, а затем осторожно протянул ей оторванный кусок газеты.

— Не знаю, как это объяснить...

「 Младшая герцогиня Эскаланте была найдена вся в крови в спальне Его Высочества наследного принца. 」

То, что он представил было первой страницей “Еженедельника Мендозы”. Дата публикации сегодня. Однако обычно газету публикуют не в этот день.

「 Инес Эскаланте, в настоящее время находится в тюрьме в Бельграно по обвинению в покушении на жизнь наследного принца: на плече наследного принца осталась рана. Она же получила серьезные ножевые ранения в грудь, руки и ноги... 」

「 ...показания охраны наследного принца о том, что “у наследного принца и герцогини уже был роман”... 」

「 ...На самом деле, это признаки того, что с нее силой пытались снять одежду... 」

「 ...Свидетельства знатных дам о внезапно исчезнувшей сеньоре во время Вида Нуэва…」

Инес спокойно просмотрела статью, которая ясно отображала ситуацию. Действительно нет нужды в каких-либо дополнениях. Все же Луциано смирился с решением сестры? Вряд ли… Это было именно то, на что она надеялась, но когда она в раздумьях наклонила голову, виконт Серрано посмотрел на нее так, будто у нее еще были дела, которыми нужно заняться.

Задумавшись, Инес вместо того, чтобы спросить “что еще?”, лишь подняла одну бровь. При этом виконт, который, казалось, по привычке напрягся, будто столкнулся с начальником, осторожно указал на окно, закрытое решеткой.

— Просто выгляните наружу, сеньора.

— Да что там?..

— Там, откуда доносится шум...

Она слегка прихрамывала, поэтому виконт быстро помог ей.

Солнце уже село, и был темный вечер. Инес один раз посмотрела в окно с выражением незнания, на что смотреть, затем на виконта Серрано, а затем снова посмотрела в окно, будто ей вдруг стало не по себе.

— Видите?

— … Это... люди?

Инес смотрела на факелы, которые некоторые люди держали над головами. Когда посмотрела далеко за большой дуб, увидела длинную, плотную процессию. Это определенно не то, что можно увидеть на окраине Мендозы, где вокруг было всего несколько частных домов.

— Из Мендозы идет разгневанная толпа. В Бельграно новости запоздали, но говорят, что Мендоза сегодня перевернулась с ног на голову.

— …

— Говорят, что это был бунт с целью спасти ложно обвиненную жену полковника Эскаланте.

Глава 362

— Оскар... Оскар никогда бы не сделал ничего подобного.

— Каэтана.

— Инес… Хуан, он не посмел бы положить глаз на жену твоего сына... Нет, он не мог...

Каэтана пробормотала слова «положить глаз», но скривила рот, будто эти слова были чем-то отвратительным, а затем снова жалобно опустила глаза.

— Как бы он мог причинить вред кому-то с такими плохими намерениями? Как? Если бы так, он бы уже давно сделал какую-нибудь глупость. Разве не так?

— ...

— Он так старался завоевать ее расположение… Но внезапно похитил ее, чтобы заставить, и даже угрожал ножом?

— ...

— Он так любит Инес, но причинить ей боль своими руками?.. Это бессмысленно. Определенно это чей-то заговор.

Утверждение Каэтаны о том, что «это не имеет смысла, учитывая обстоятельства», а не «мой сын не мог этого сделать», было на удивление близко к объективным фактам. Это также означало, что она не возлагала особых надежд на своего сына...

Однако Хуан ответил, скрестив свои длинные ноги и глядя в окно со скучающим выражением лица:

— Тогда, похоже, он устал “стараться”. Твой сын всегда страдал нехваткой терпения.

— … Конечно, это правда, что Оскар сильно провинился перед Карселем, просто возжелав Инес. В мире так много женщин, но она - жена его двоюродного брата. У него нет братьев и сестер, и самым близким ему человеком является Карсель... Это действительно прискорбно, что он не думал о том, как ему следует заботиться о своем кузене. Причина, по которой он иногда так беспокоил Инес, заключалась в этих чувствах...

— “Беспокоил”? Тебе кажется «беспокойством» то, что ее заперли в Бельграно с кровоточащими руками и ногами?

— Нет. Раньше у него были такие злые намерения, но нынешний Оскар это определенно не делал. Несмотря на то, что он уже несколько месяцев ведет себя странно...

— И этот твой “странный” сын попытался силой взять мою невестку.

— … Хуан.

— Есть только один факт, Каэтана.

Каэтана посмотрела на Хуана, будто не могла поверить своим глазам. Она не могла поверить, что ее брат так холоден к ней. Но сейчас это не имело значения. Она быстро пришла в себя и продолжила:

— Я была настолько занята Долорес, что не позаботилась о своем единственном сыне. Если еще немного прижать охрану, то обязательно узнаем, что в последнее время происходило с ним...

— Было бы лучше не трогать дворцовую гвардию. Они те, кто с великой преданностью заперли мою дочь и дали ложные показания ради твоего сына.

— Он всегда относился к Инес по-особенному. Да конечно, она этого заслуживает. Я тоже очень забочусь о ней и полагаюсь на нее... Долорес ушла, и действительно, Инес стала для меня источником поддержки, как родная дочь. Даже когда меня мучил Его Величество, Хуан, когда ты вдруг упал в обморок и не показывался мне...

— ...

— Мне действительно больно и горько из-за такого неприятного инцидента. Если во всем действительно виноват Оскар, я его не прощу. Но обстоятельства... Этого действительно не может быть. У Оскара нет причин...

— Когда дети были маленькими, когда твой наследный принц был всего лишь десятилетним мальчиком.

— ...

— Он порезал спину моему сыну ножом для бумаги, когда тому было всего шесть.

Хуан медленно поднялся со своего места. Даже когда коснулся виска, словно у него кружилась голова, его уверенные глаза все еще были сосредоточены на плачущем лице сестры.

— Оскар всегда был таким. У него никогда не было необходимости в причинах.

Он отвел взгляд, который все время смотрел на Каэтану. Каэтана поспешно схватила брата:

— … Алисия! Она сделала это. Должно быть, это сумасшедшая!..

— Если есть доказательства, они будут раскрываться постепенно. А пока посмотри на то, что видно.

— Оскар следовал за своим дядей, как за отцом! В такие времена мы и вся семья должны доверять ему. Хуан, ты сказал, что заботишься об Оскаре, как о сыне...

— Твой сын пытался меня убить, Каэтана.

— ... Что?

— Просто чтобы использовать это как временную потерю.

***

— Свободу Инес Эскаланте!

— Откройте ворота Бельграно!

— Освободите сеньору полковника!

Была поздняя ночь, около полуночи. Прошло целых пять часов с тех пор, как в крепости послышался первый крик. Разгневанная толпа, собравшаяся перед крепостью Бельграно, со временем не уменьшилась, а наоборот, выросла в размерах.

Факелы заполнили дорогу, ведущую через холм вдалеке, освещая головы людей, столпившихся еще плотнее, чем факелы. И так до горизонта. Были и люди с флагами. Это был синий Эскаланте.

Молодые люди, которые первыми перешли мост через ров, кричали, чтобы сломали ворота замка. Среди криков людей стали слышны звуки сельскохозяйственных орудий, неоднократно ударяющиеся о ворота замка.

Они ничего не могли сделать с обычными гражданами без приказа о подавлении, а даже если бы и был приказ, толпа теперь была слишком большой. Стражники, охранявшие крепость, обменялись тревожными взглядами.

Если бы ворота действительно открыли, у охранников не было бы сил продержаться ни на мгновение.

Снаружи такая суета по поводу открытия крепости, так как же узникам спокойно оставаться внутри?

Иронично, но из-за этого Инес оказалась в наибольшей опасности. Нескольким восставшим заключенным удалось сбежать, и они отправились на поиски Инес с мыслью сбежать из крепости, взяв в заложники сеньору Эскаланте.

Конечно, прежде чем они смогли найти камеру Инес, они бродили вокруг и были убиты или задержаны снова, а единственный, кому посчастливилось добраться до ее комнаты, был убит выстрелом в голову.

В отличие от Инес, которая подумала «Конечно. Только представь, сколько стоит выкуп моей головы”, дух виконта Серрано полностью рухнул. Он думал, что Бог направил его на путь к успеху, но на коротком пути всегда есть препятствия.

“Всего несколькими ударами, как наследный принц, можно овладеть девкой Эскаланте”, “Прежде чем заплатят, можно по очереди насладиться бархатной кожей, и засунуть член в рот драгоценной сеньоре...” Чтобы предотвратить бунт, заключенных выводили из исходных камер. Время от времени, когда охранники тащили заключенных мимо одного за другим, заключенные, заметившие хозяина комнаты, просто взглянув на шторы, специально хихикали и свистели.

Серрано сказал: «Эти чертовы ублюдки разрушат мою карьеру…» Он приказал казнить их в дисциплинарном порядке, что было еще одним явным превышением своих полномочий. Каждый раз, когда он, дрожа, возвращался в ее камеру, Инес равнодушно думала, не он ли сам мешает продвижению своей карьеры, но когда число людей перевалило за шесть, ей стало немного жаль его.

Виконт Серрано в настоящее время был самым высокопоставленным человеком в крепости из-за отсутствия всего его ленивого начальства. Начальство могло сделать ему выговор за это, как только ситуация будет решена. В конце концов Инес посочувствовала ему и дала совет:

— Виконт Серрано, не лучше ли не предпринимать действий, выходящих за рамки полномочий управляющего? Они даже не те, кто начал восстание.

— Но они посмели своими грязными ртами говорить про...

— Чего только нельзя сделать одними словами?

— Но, а иначе, как возместить честь сеньоры, которую они оскорбили?

— Нет необходимости никого убивать. У них у всех проблема в языке, поэтому, если отрезать лишнее, они замолчат.

Виконт Серрано на мгновение не поверил своим ушам из-за спокойного тона и неблагоприятного содержания слов, но затем вспомнил, что причинение вреда части тела не противоречит правилам, и приказал всем троим отрезать языки. Другие замолчали, когда увидели, что заключенные возвращаются один за другим с отрезанными языками.

“Действительно удивительная тишина. Вы действительно гений, сеньора...” - не переставал он хвалить Инес. Но даже после этого продолжали поступать новости о восстаниях, происходящих по всей крепости.

В конце концов виконт Серрано, приславший к ней охрану, едва сдержал порыв, когда его спросили: «Почему бы вам просто не закричать, что я здесь, виконт?”, и тревожно продолжил шагать внутри ее камеры. Казалось, он был привязан к идее защитить Инес, но ей казалось, что это ему нужна защита.

Было уже за полночь. Факелы разделились на две стороны на горизонте, и две кареты с гвардией императора впереди и позади них помчались к крепости.

Мрачное лицо виконта Серрано наконец-то приобрело цвет. Инес сказала ему выйти на минутку. Она сняла чистую одежду виконтессы и надела пропитанное кровью нижнее платье.

— Возвращайтесь, виконт.

— Сеньора, почему вы снова переоделись в это?..

— Доказательства должны остаться ими. Не так ли?

Инес, которая без колебаний назвала себя доказательством, рылась в закусках, которые только что наполнил виконт, и издала короткое восклицание: “А”.

— Кстати, виконт, у вас тоже есть враги?

— Что?

— Может не враги… Кто-то из начальства Бельграно, который мешает вам на каждом шагу?

— Что...

— Тот, кто блокирует ваш успех.

— ...

Голова виконта наклонилась, будто он не знал, о чем думает. Она улыбнулась:

— Я выйду и сделаю заявление о «жестоком обращении», которому я подверглась в течение двух дней в Бельграно, виконт.

— … Что?

— Время моего пребывания здесь оказалось намного короче, чем я планировала. А вы так трудились...

— Жестокое обращение... Что вы имеете в виду? Здесь? Сейчас?.. Я?!..

— Я назову твоего начальника, которого ты ненавидишь больше всего.

— ...

— И я посажу тебя на освободившееся место. Скажу, что ты единственный, кто заботился обо мне, пока я истекала кровью и умирала в этой тюрьме.

— Сеньора...

— Я хорошо запоминаю помощь и всегда выплачиваю долги.

Виконт Серрано был так тронут, что выглядел так, словно увидел Бога.

Через некоторое время камергер императора, прибежавший к ее камере в раздражении, задыхаясь, сказал: «Властью данною мне от имени моего господина я приказываю освободить Инес Эскаланте де Перез.» Как только был объявлен приказ, Мигель, ожидавший позади него, широкими шагами пересек комнату и взял Инес на руки.

Ворота снова открылись. Они бежали и сели в карету под крики толпы. Люди перед воротами замка, обнаружившие герцогиню все еще в крови, громко проклинали наследного принца, а кто-то последовал за каретой, плача от шока.

Была такая суматоха, что даже не могли расслышать, что именно говорят люди. Когда Инес увидела Изабеллу, ожидавшую в карете, плачущую, она почувствовала себя беспомощной и виноватой, и вскоре после этого положила голову ей на колени и уснула.

Император ожидал, что бунт будет немедленно подавлен и через некоторое время ситуация успокоится.

Однако спустя десять дней Мендоза так и не успокоилась.

Глава 363

「 Чем отплатила страна Эскаланте, которые на протяжении поколений посвящали себя Ортеге 」

Заголовок крупнее названия газеты, а под ним впечатляющее изображение пятен крови, растекающихся по флагу Имперского флота Ортеги и кинжал. Это была иллюстрация к статье известного журналиста, опубликованной в гражданской ежедневной газете среднего класса Mendocinos (“Люди Мендозы”).

Точно так же, как иллюстрация, изображающая момент, когда дворцовая стража утащила герцогиню Эскаланте, окровавленную, была развешана на каждом переулке Мендозы, так и военно-морской флаг, пропитанный кровью Инес Эскаланте, тоже был довольно интересным явлением.

Однако независимо от того, была ли к нему прикреплена успешная картина или нет, в конце концов все газеты, рассказывающие эту историю, были распроданы, поставив беспрецедентные рекорды. Уже по всей Мендозе. Еще немного времени и по всей Ортеге.

Точно так же, как владелец газеты пробормотал: «Нет лучшего катализатора потребления, чем гнев», люди, независимо от социального статуса, покупали больше газет из-за гнева по отношению к наследному принцу и императорской семье. Больше подозрений - больше контекста.

Все, что могло сделать бедную Инес Эскаланте еще более жалкой, и все, что могло сделать императорскую семью еще более презренной.

И все, что заставляет всех чувствовать себя виноватыми перед Карселем Эскаланте, который все еще сражается за Ортегу, не зная всего этого далеко в океане.

Был ли такой случай, когда короткая фраза как「 Ines esta limpia」(“Инес невиновна”), вдруг перевернула всю столицу с ног на голову? За исключением дворца, во всей Мендозе не было места, где бы эта фраза не была видна.

От больших букв “Эскаланте”, грубо нацарапанных на синей ткани, до плакатов, написанных на длинных полосках бумаги, и граффити, оставленных на дверях зданий.

Все это означало поддержку младшим герцогу и герцогине Эскаланте.

「  Попытка изнасилования, покушение на убийство, принудительное заключение без следствия и суда, жестокие действия, императорская семья без извинений… Принц толкнул его любимую жену в пропасть. 」

「 Шокирующая жестокость к невинной, истекающей кровью сеньоре в Бельграно! 」

「 Это действительно просто ссора или преступление вожделения к жене своего двоюродного брата? О глупом высокомерии императорской семьи, которая считает, что если они будут настаивать на этом, то в конечном итоге это станет правдой.」

「 В ночь Вида Нуэва нож, который предположительно был в руке жены героя.」

「 То, с чем она столкнулась в ту ночь, было не господином ее мужа, а дьяволом.」

「 Действительно ли герцогиню нужно наказать за то, что она нанесла ножевое ранение наследному принцу? - Монтойя, бывший председатель Императорского двора: «Законный акт самообороны должен быть признан таковым, независимо от того, кто является объектом».」

「 Дата суда над Инес Эскаланте перенесена, хотя обвинительное заключение должно было быть снято.」

「 Из числа следующих выберите того, кто достоин занять место обвиняемого в суде: Женщина, которая получила три ножевых ранения и сопротивлялась под угрозой изнасилования после похищения. Или Его Высочество, наследный принц Ортеги, который лично сделал все это, прежде чем его ударила женщина!」

Теперь газеты на улицах саркастически указывают на императорскую семью. Глаза Инес быстро пробежались по статьям.

Всего через неделю после отъезда из Бельграно она потеряла всю энергию, поэтому пришлось три дня есть и спать с закрытыми глазами и заткнутыми ушами.

Столько историй накопилось всего за три дня.

Некоторые события касались ее, ее брата или свекра, но большинство событий происходило без их прямого вмешательства. Иногда больше, чем им хотелось бы.

Люди с энтузиазмом поддержали Эскаланте и хотели узнать больше об этой истории.

И они просто вталкивали или дополняли в этот естественный поток то, что считали полезным. Газеты Мендозы спешили при малейшем намеке на информацию. Поскольку каждый стремился первым рассказать даже самую мелочь, это была отличная ситуация, чтобы укрепить свою популярность и авторитет. Работа, которую Инес проделала для формирования нынешней репутации Карселя Эскаланте, проявила себя.

Даже если не заставлять ветром, волны возникают сами по себе и идут в нужном направлении.

Конечно, ее муж настолько хорош, что совершенно не нуждается в  преувеличении. Инес снова проигнорировала скучные другие события в газете и с гордостью посмотрела на слова «Полковник Эскаланте».

Словно промывая мозги всему миру, она выгравировала его имя и подвиг в голове каждого и убедила императора, который почувствовал бы от этого угрозу, думать, что гораздо полезнее показать миру Карселя таким, какой он есть, чем унижать его. Инес была довольна тем, что его имя стало своего рода символом.

Она хорошо использовала его символическое имя, чтобы зайти так далеко, поэтому убедилась в его эффективности.

Инес создала эту историю так, чтобы люди знали Карселя Эскаланте до такой степени, что было бы странно, если бы они не услышали его имя хотя бы один день, и чтобы поклонялись ему как герою, заслуживающему наибольшей любви. В этом нет ничего преувеличенного или выдуманного. Лишь бы не позволить его заслугам ни в малейшей степени обесцениваться, как раньше, и не позволять его преданности делу стать просто жертвой...

«Чтобы весь мир знал моего Карселя Эскаланте. Это единственное, что я могу сделать для него...

Чтобы все закончилось. Чтобы ему никогда больше не смогли причинить вред. Чтобы никогда больше не отняли меня у тебя...»

Умиротворенная улыбка едва появилась на ее губах, а затем исчезла.

Полных крах. Ради этой цели она была готова превратить даже свое тело в орудие. Когда она думала об этом, то была рада даже боли в плоти, отрастающей снова. Без необходимости принимать горсть обезболивающих каждый день.

[ Добрые дела магистрата Бельграно, который помогал младшей герцогине без ведома начальства... Ситуация была критической, и на карту была поставлена его жизнь… Это то, что должен сделать каждый человек. ]

[ Оказывается, именно наследная принцесса запретила лечение Инес Эскаланте и заставила сопроводить ее в Бельграно. ]

[ Кронпринцесса - невинная жертва? Скорее, она может быть верной помощницей своего мужа. ]

[ Исповедь женщин, которые когда-то были горничными: «Мы не горничные наследной принцессы, а рабыни в спальне ее мужа. Она «отдала» нас своему мужу, чтобы завоевать его расположение. ]

[ Наследная принцесса и ее муж поженились с благословения Ортеги, и их причудливая семейная жизнь. Он не проводит ни одной ночи без афродизиака. ]

[ Каждую ночь в спальню наследного принца приходили и уходили обнаженные горничные, и в постели принца всегда находились три или более женщин одновременно. ]

[ Управление Мендозы «арестовало поставщика, который, как утверждается, регулярно поставлял наркотики наследной принцессе. Было ли это ради ее собственного употребления или для нужд ее мужа? ]

[ Беспорядочная и шокирующая сексуальная жизнь наследного принца, скрытая под «жертвенной» вуалью наследной принцессы… Она дарила своему мужу женщин? Или наркотики?]

[ Извращенные супружеские отношения наследного принца – он уже получал сексуальные услуги от своей невесты еще до свадьбы. ]

[ Наследный принц долгое время тайно восхищался младшей герцогиней… Есть доказательства, что кронпринцесса, знавшая об этом, воспользовалась Вида Нуэва и заказала ее похищение с помощью наркотиков. ]

[ Амбиции маркизы-сироты, которая даже рисковала оказывать сексуальные услуги и поставлять наркотики своему жениху, только чтобы стать наследной принцессой. ]

[ Алисия Барка де Сальта: уродливая история ненависти и ревности одного человека. ]

Прошел день или два, и все это вылилось само собой. Все, что ей нужно было сделать, это следить за направлением течения воды.

Тем не менее, «наследный принц» по-прежнему оставался чем-то, о чем газеты неохотно упоминали, и, поскольку после публикации это нельзя было отменить, большинство избегало этой темы, используя что-то другое, насколько это было возможно. Потому что специально оскорблять членов императорской семьи было серьёзным преступлением. Поэтому, даже если рассказывать про него, они заимствуют имена других - «императорская семья», «наследная принцесса», «Герцогиня Эскаланте» или «Полковник Эскаланте».

Забавно то, что они лишь делали вид, что не трогают «наследного принца» открыто, но по содержанию было много пунктов, где о нем писали более откровенно, чем там, где эта тема описывалась открыто. Более вопиющие факты раскрывались между строк, из-за чего вся грубая критика вырывалась из уст тех, кто их читал.

Но и Алисия не сидела без дела.

Типография, упоминувшая «извращенные половые связи», на следующее утро после выхода газеты оказалась сожженной группой возмущенных работниц на улице Альварадо. А место, упомянувшее «молчание императорской семьи», было разграблено бандитами.

По совпадению, несколько часов спустя группа молодых людей Мендозы пришла, выбросила сточные воды за пределы зданий и написала крупными буквами такие граффити, как «око за око и говно за говно», поэтому вместо гордого «Утро в Мендозе» они изменили название на «Говно в Мендозе». Издателю пришлось пережить унижение, когда о нем в других газетах писали: «…Кроме того, сообщается, что издатель утренней газеты «Говно в Мендозе» был неожиданно разграблен злоумышленниками два дня назад. Нанесенный ущерб...»

Глава 364

С тех пор была тишина. Император боялся, что, если он заткнет кому-то рот, то его заметят в этой ситуации и заклеймят, поэтому держал рот на замке и просто надеялся, что переполох пройдет, в то время как императрица не могла полностью отрицать грехи своего сына, против которого открыто настроилась ее собственная семья. Поэтому она отчаянно пыталась как-то разделить его грех с Алисией.

А Оскар...

— … Ты ведь ожидала все это с самого начала, так что ты так внимательно читаешь? Я надеялся, что ты наконец-то отдохнешь.

— Твоим племянникам интересно, что происходит в мире.

Луциано улыбнулся, положив на газету сладости, которые он привез из Балестены. Затем он от скуки подпер подбородок, наблюдая, как Инес нетерпеливо ест, как если бы она была восьмилетним ребенком.

— Кажется, мои племянники хотят только сладости.

— Так всегда.

— Тебе любопытно, насколько хорошо сработал твой план к настоящему времени?

— Не знаю... Направление все то же, но все возвращающиеся эхо намного громче, чем я ожидала.

У нее было четкое намерение, но она не была гадалкой, как думают окружающие.

— В лучшем случае я ожидала вопрос вроде: «Насколько недостоин своего места лорд, который пытался изнасиловать жену своего двоюродного брата, в то время как тот сражается ради него?..»

Конечно, она планировала сделать много вещей, начиная с этого. Прежде чем похоронить Оскара физически, хотела похоронить его социально. Она также выкопала небольшую могилу для Алисии, чтобы похоронить ее рядом с ним...

Чтобы когда умрет, он не оставил печальное имя кронпринца. А конец и действительность будут настолько плачевны, что он умрет в таком состоянии, что не захочет даже упоминать свое имя.

— Так ты сама переусердствовала.

Он нахмурился и посмотрел на грудь Инес, на которой, казалось, была самая серьезная рана. Затем Инес невозмутимо обвинила его в “дразнении сестры”. Луциано, казалось, уже не так смущался озорной выходкой сестры, как раньше.

В тот момент, когда Инес, чьи щеки были надуты, попыталась укусить брата за руку, Изабелла подоспела как раз вовремя и сказала: “Вы решили драться в таком возрасте?..” - и счастливо улыбнулась. Будто драка в таком возрасте является добродетелью.

При мысли, что показала свекрови неприглядное зрелище, Инес застеснялась, и изобразила благородную улыбку и ударила Луциано по руке под столом. Луциано фыркнул, будто это и не пощекотало его, затем встал и изящно поклонился Изабелле.

— … Во всяком случае, я не знала, что имя моего мужа настолько великое, что вся страна пыталась спасти меня всего через два дня после того, как увезли в Бельграно.

Даже если большая часть происходящего сейчас была в ее расчетах, она не могла предсказать то, что произошло в тот день. Хотя и думала, что получит сочувствие народа.

У Изабеллы появилось выражение типа: «Опять ты хвастаешься своим мужем». Сейчас, когда Инес говорит о Карселе, будь то Эскаланте или Балестена, все выглядят так: «Ты опять о своем муже?». Кто бы мог подумать, что она будет говорить только о Карселе Эскаланте каждый раз, когда открывает рот...

— Это результат твоего искреннего подстрекательства и преувеличения.

— Подстрекательство было, но не преувеличение… Изабелла, сколько раз я...

— Хорошо, хорошо. Кстати, Инес, посмотри на это.

Однако, в отличие от мужчин семьи Балестена, которые иногда хвалят своего зятя, говоря: «Да, твой муж действительно прекрасный и замечательный», Изабелла и Хуан лишь время от времени хлопают глазами, когда слышат что-то «новое» о своем старшем сыне.

Инес иногда была очень разочарована тем, что его родители не ценят Карселя так, как все остальные. Сегодня тоже почувствовала разочарование за троих.

В любом случае, Изабелла продолжала говорить то, что хотела сказать:

— Сегодня Альфонсо заранее принес мне вечернюю газету, и некая сеньорита сделала заявление. Говорят, что это первый раз, когда письмо отправляет девушка из среднего класса под своим именем, поэтому оно было напечатано полностью. Кажется, будут большие последствия.

— Вы уже прочитали?

— Конечно. Очень смелая сеньорита. Это определенно станет большим скандалом.

Инес тут же перевела взгляд на разложенную ею газету и откусила недоеденное печенье. Луциано встал позади нее, и посмотрел вместе.

「 <Обращение Химены Барреры, дочери Барреры>

Начнем с самого начала.

Ортега находится в состоянии войны, а полковник Эскаланте, которого мы все очень уважаем, все еще находится в гуще битвы. И стало ясно, что единственная великая работа, которую до сих пор совершил наш наследный принц, заключалась в том, чтобы желать жену своего подданного. Кроме того, Ее Высочество посредством всевозможных скандалов доказывала, что она особенно предана своей супружеской жизни, и видимо готова прикрыть любую грязь мужа.

А теперь давайте на мгновение отложим это и вернемся в тот день. День, когда младшую герцогиню Эскаланте нашли в крови в постели наследного принца. И день, когда ее, залитую кровью и хромающую, отправили в Бельграно. Картина «Невинная Инес», которую мы все помним.

Рука. Нога. Грудь. Эти травмы представляли собой явную цель - сопротивление к извращенниям. Изнасилование, которое было главной целью Его Высочества, в конечном итоге провалилось из-за сильного сопротивления младшей герцогини и осталось непристойной попыткой, но кто бы мог подумать, что этот ужас на самом деле лучше убийства? Кто сочтет удачей, что она просто сохранила свое целомудрие?

Как и все мы, она имеет право жить в безопасности. Женщина имеет право не подвергаться принуждениям, как если бы ее тело было предметом. Неважно, кто ее муж или как бы ее фамилия «Де Перез» не описывала ее происхождение. И имперский закон существует на случай, если кто-то нарушит это ее (и каждой женщины) право. Закон - это забор, защищающий раненых, и меч, который наказывает преступников.

(П/П.Как же это перекликается с ситуацией в КЗ с Салтанат :( )

Но что сделали дворцовые гвардейцы, первыми приведшие в исполнение великий имперский закон, так это утащили женщину, которая только что избежала угрозы изнасилования, прикрытую лишь одним слоем нижнего платья, которое было немногим лучше нижнего белья. Ныне известно, что даже оно было разорвано и полностью пропитано кровью, да так, что его первоначальный белый цвет даже не был виден. Ее пунктом назначения была крепость Бельграно, тюрьма для уличных убийц и грабителей, и ей не только потребовалось много времени, чтобы добраться туда, но она не получила ни медицинской помощи, ни даже минимума приличной одежды.

Затем она получила лечение, которое не было лучше, если бы ее оставили умирать в антисанитарном месте, например, в сточной канаве, с открытыми порезами и ножевыми ранами. Виконт Серрано, ее единственный спаситель в Бельграно, рассказал, что с той ночи, когда она впервые приехала, ее всю ночь подвергали жестоким пыткам и жестокому обращению под предлогом допроса со стороны властей, хотя она «уже умирала».

Причина, по которой они смогли осмелиться сделать это, заключалась в том, что у императорской семьи был другой ответ, который им был нужен, и потому, что она, тем не менее, проявила упорство и удивительное мужество. Разве не ее характер в конечном итоге спасла ее от того ада, а не гнев народа?

Именно это случилось с единственной дочерью герцога Балестены, представителя одной из самых престижных семей Грандес де Ортеги, и женой полковника Эскаланте, который был самой любимой знаменитостью в Мендозе и которого назовут величайшим героем Ортеги этого века.

Поэтому, сеньоры, сеньориты, что делать остальным женщинам Ортеги? Где нам теперь найти нашу женскую гордость?

Мы должны помнить, что первыми, кто дал показания, были собаки наследного принца и его преданная жена, охранявшая спальню снаружи, где сеньора была заперта. Если то, что они говорят, правда, то как можно объяснить ножевые ранения, оставшиеся на теле сеньоры? Чтобы скрыть безобразные желания своего господина изнасиловать жену своего двоюродного брата, они даже наложили позор прелюбодеяния на женщину, невинно пролившую кровь со своим мужем, ушедшим в поход.

А теперь говорят, что это главное доказательство в суде над Инес Эскаланте. Суд! Суд над Инес Эскаланте! Столичное управление до сих пор не отказалось от этого.

Настоящий мужчина Ортеги, увидев женщину, на которую напал вооруженный преступник, естественно, спасет женщину, даже если это означает причинение вреда вооруженному преступнику. Даже если преступник умрет, кто назовет спасителя убийцей? Более того, Инес Эскаланте спаслась от нападавшего лишь благодаря своей удивительной воле. Потому что никто не пришел ей на помощь. И это в Ортеге! В стране сильных женщин. Почему бы не закончить это похвалой за то, что она великая женщина Ортеги? Даже если бы «тот монстр» умер, в чем проблема?

Если бы кому-то трижды причинили вред, и по воле судьбы ему в руки попала бы нож, разве он не взмахнул бы им, чтобы защитить себя? Люди Ортеги  - это не те люди, которые просто страдают и терпят невзгоды. Мы защищаемся и сопротивляемся. Мы уничтожаем несправедливость и возмещаем вред. Это сделало Ортегу той великой империей, которой она является сегодня.

Причина, по которой император приказал превратить Лас-Сантьяго в пустыню, где не растет ни одна травинка, заключается в том, что мы “Ортега”. Причина, по которой полковник Эскаланте без страха вышел в открытое море, заключается в том, что в этот момент он больше всего описывает “Ортегу”.

А теперь, пожалуйста, ответьте. Клинок, который был в руках Инес Эскаланте: был клинком, которым она хотела убить члена императорской семьи, или клинком, чтобы защитить себя?

К вашему сведению, мой ответ состоит всего из одного предложения: она сама взяла в руки меч, как самая настоящая великая и смелая женщина Ортеги. 」

Глава 365

Инес просто спросила брата: «Луциано, ты подкупил эту сеньориту?, и ее снова раскритиковали за плохие слова. На этот раз даже со стороны Изабеллы прозвучал легкий укор. Хотя это означало, что слова этой сеньориты ей настолько понравились, что она заподозрила, что ту подкупили.

В конце концов, сеньорита Баррера была всего лишь образованной женщиной из среднего класса, которая взяла в руки ручку из чистого гнева. Это не новая эра для пишущих женщин. Хотя их, возможно, не так широко признают, это не означает, что нет благородных женщин-ученых, которые вносят свой вклад в науку. Однако, по крайней мере, в разгар скандала с участием самой высокопоставленной семьи империи, ни разу не было случая, чтобы женщина из среднего класса выступила с заявлением, обвиняющим императорскую семью, как если бы они были простыми преступниками.

「 Даже если бы «тот монстр» умер, в чем проблема? 」 Хоть и содержание было саркастическим, и ей было мерзко называть его наследным принцем, она спокойно притворилась вежливой и написала, будто о незнакомце: «Какая была бы проблема, даже если бы наследного принца тогда зарезали?» Она зашла так далеко, что поставила такой вопрос. Назвала его монстром. Страстно защищала Инес, полностью отрицая необходимость предстать ей перед судом... На самом деле, можно сказать, она рисковала своей жизнью.

С наступлением вечера жизнь этой смелой женщины изменится. Сколько еще таких отважных последуют за ней? В мире, где было много критики в адрес наследного принца, она первой написала: «Нет проблем, даже если наследный принц умрет». Скорее, за этим скрывалась очень радикальная логика, согласно которой даже простые обвинения в убийстве не должны применяться к Инес.

С радостью предвкушая волнения в Мендозе, Инес надеялась, что храбрость этой сеньориты не создаст неприятностей для ее семьи. Словно прочитав ее мысли, Изабелла удивила ее, сказав, что она уже завершила приготовления к защите семьи Баррера.

— … Вы не оставляете мне дел.

— Я не могла это проигнорировать. Что бы ты ни хотела - я займусь этим. А ты хорошо питайся, хорошо спи и будь в безопасности.

— Так я всегда...

— Каждый раз, когда я вижу, как ты что-то ешь, мне, наконец, кажется, что могу немного перевести дух, но когда закрываю глаза, я все еще представляю то, как ты направляешься в Бельграно...

— ...

— Правда, и ты, и Карсель, и Мигель бессердечны. Все вы просто ужасно бессердечны.

Инес, внезапно почувствовав себя виноватой и не находя слов, вместо того, чтобы отрицать, взяла печеньку, которую ей предложила Изабелла, и откусила ее, задумчивым выражением. Пока рука свекрови продолжала преподносить печеньки, говоря, чтобы она ела еще, если ей жаль, а Инес охотно ела всё, Луциано глянул на другую страницу газеты безразличным взглядом, будто ему легкие споры между ними были очень знакомы. Инес, которая какое-то время была занята жеванием печенья, внезапно спросила брата:

— Луциано, сколько нужно дней, прежде чем статью сеньориты Барреры будут обсуждать?

— Не знаю. Может через три-четыре дня?

— Она рисковала слишком многим, будь то ради моей защиты или ради падения Оскара. Поскольку герцогиня Эскаланте лично приказала их защищать, с ней не случится ничего, но в любом случае, чтобы ее решимость не стало пустой тратой, я надеюсь, что ее работу все узнали как можно раньше. Естественно, с несколько более чрезмерным почтением.

— Если оставить это как есть, вероятно, шум произойдет само по себе. Так зачем?

— Потому что у меня больше нет времени оставлять всё в покое.

Инес снова опустила взгляд на газету. Посмотрела на имя женщины, которая вечером станет знаменитостью в Мендозе.

— Прежде чем прочитать эту статью, я думала сообщить, что с завтрашнего дня я уже почти полгода беременна ребенком Карселя.

— ...

— Но это можно отложить примерно на четыре дня. Потому что вся суть проходит через людей, которые не имеют к нам никакого отношения.

— … Всего четыре дня? С тобой точно все будет в порядке?

Никто лучше Изабеллы не знал бы о ее патологической тревоге, начавшейся с паноте. Если “кто-то” узнает, что она беременна...

Но Инес улыбнулась своими ясными оливиновыми глазами:

— Сейчас я чувствую себя очень хорошо, Изабелла.

Больше нечего было бояться. Теперь, когда весь мир подтолкнул их к краю обрыва.

***

Начиная со статьи Химены Барреры, в Мендозе усилилось движение, выступающее против суда над Инес Эскаланте де Перез. От оппозиционных заявлений женщин-аристократок, подражающих сеньорите Баррера, до яростных протестов против власти.

Нападения, большие и малые, начали происходить при императорском дворе, а ситуация в столичном управлении стала еще более ужасной.

Престиж и популярность полковника Эскаланте отразились в антипатии к императорской семье, охватившей всю Мендозу. Первоначальное сильное подавление со стороны столичной охраны вызвало еще большее недовольство, поэтому император сразу же выразил свою обеспокоенность и даже издал крайне умеренную директиву каждому министерству, в которой говорилось: «Пусть всё решается умеренно.» Это возникло из-за страха, что бунт может однажды достичь центра дворца. Он не мог игнорировать тот факт, что активное подавление могло выглядеть как поддержка действий кронпринца.

Кажется, что нетерпеливый темперамент жителей Ортеги неизбежно проявляется в протестах и беспорядках, но, поскольку они часто происходят в маленьких городах, то редко длятся достаточно долго, чтобы разрастись в масштабах. Для простолюдин императорская семья считалась вечной и неизменной. Пока не случилась эта ситуация.

Как только начнется большой пожар, он легко может распространиться ветром и его будет трудно потушить. Более того, страх императора вытекал из того, что за время своего долгого правления он никогда не сталкивался с таким большим волнением. История о том, как несколько поколений назад император столкнулся с крупномасштабным бунтом, едва спасся и выжил, была близка, но она больше походила на байку о привидениях, чем на историю. Чтобы император боялся своих подданных!

Но с этим ничего не поделать. Если вы уже вошли в состояние страха и тревожности, пути назад уже нет. С каждым днем он усиливал охрану дворца, подозревал каждую тень и весь день напряженно думал о том, как сделать так, чтобы его сын, из-за которого он оказался в такой ситуации, исчез из мира хотя бы на несколько лет. Император знал корень проблемы. Нынешняя ситуация - не просто отголосок огромной популярности Карселя, но она также связана с тем, что позор его сына был показан миру в изысканном контрасте с величием Эскаланте.

「 … Процитируем часть обращения сеньориты Барреры: «Ортега находится в состоянии войны, а полковник Эскаланте, которого мы все очень уважаем, все еще находится в гуще битвы. И стало ясно, что единственная великая работа, которую до сих пор совершил наш наследный принц, заключалась в том, чтобы желать жену своего подданного... 」

「 Если требования, необходимые для того, чтобы унаследовать трон Ортеги, такие, то даже если бы у великого императора было еще двадцать сыновей, не было бы худшего выбора, чем наследный принц. 」

Император бросил газету, даже не взглянув на нее. Если бы удалось спасти хотя бы одного из немногих внебрачных детей! Он действительно жил в глубокой печали каждый день. Он поддался словам Каэтаны и передал власть над жизнью и смертью своих детей ей в руки. И тут же забыл о них, будто императрица взяла на себя досадную ношу. И все же он возмущался Каэтаной.

Ловушка заключалась в слепой вере в то, что у него будет много возможностей пока он молод...

Однако оглядываясь назад, понятно, что даже сожаление было роскошью.

Прошло четыре дня после проклятого заявления Химены Барреры. Утром при императорском дворце произошел инцидент, когда стража, продержавшаяся всего несколько дней, подавила граждан, устроив кровавый инцидент. Повсюду были искры. А вся Мендоза будто была покрыта маслом, и стоит дать одной искре загореться...

— Эта чертова сучка!..

Император стиснул зубы и посмотрел на единственную газету, оставшуюся на столе.

Инес Эскаланте рассказала, что она забеременела до того, как ее муж ушел на войну. От похищения и угрозы изнасилования до травм и тюремного заключения в Бельграно - во время всех невзгод, которые она пережила из-за наследного принца, она была беременна, вынашивая ребенка полковника.

Народ Ортеги, ценящий семью, невероятно опечален из-за женщины, беременной ребенком полковника. В некотором смысле неудивительно, что толпы, поднимавшиеся каждый день по всей Мендозе, пересекли черту, которую никогда раньше не пересекали, и впервые направились ко дворцу.

Только желание спасти Инес Эскаланте и ненависть к наследному принцу, изменили настроение всех. Ради свержения Оскара Валенсы.

Глава 366

「… Как управляющий Бельграно, я прекрасно знаю, что он известен как тюрьма без пощады, но я никогда в жизни не видел такого... Даже воры с низким происхождением и убийцы, совершившие самые тяжкие преступления, при ранении получают обезболивающие и прикладывают к пораженному месту заживляющие травы. Хотя бы для того, чтобы их крики не волновали других заключенных.

Более того, поскольку сеньора уже упустила подходящее время для лечения, раны продолжали кровоточить, причиняя еще большую боль. Тем не менее она отказывалась принимать обезболивающие. Сначала я не понимал почему. Я просто думал, что она брезгует, потому что лекарства были из бедной тюрьмы.

Однако во время тайного лечения, когда я сказал ей, что она будет мучаться, ведь до этого она не знала такой боли, сеньора осторожно сказала, что беременна. Сказала, что не может принимать никакие лекарства, ведь они могут нанести вред плоду. Врач спросил, можно ли нанести на пораженные участки лекарства местного действия, поскольку они не причинят вреда, но она сказала «как парализующее кожу лекарство не может быть ядовитым?»...

На самом деле свойства всех наркотиков, используемых в Бельграно, более суровы, чем те, что находятся за пределами крепости. Тем не менее врач порекомендовал лекарства, поскольку боль матери также вредна для плода. У беременной женщины уже давно шло кровотечение, и ее состояние на тот момент было критическим. Как бедная сеньора терпела боль, которую не может вынести даже молодой мужчина?

Сеньоре рассказали о риске выкидыша из-за шока, но она упорно держалась, говоря: «Я все еще была в сознании, когда мою плоть резали, поэтому смогу стерпеть, когда ее зашьют снова.» Отговорить ее было невозможно, поэтому врач начал в темноте зашивать ее ободранную плоть, не имея возможности облегчить ее боль. Все раны на теле сеньоры были серьезной степени тяжести, и если бы раны такой величины были зашиты без лекарств, даже сильные мужчины, владеющие мечами, кричали бы, не выдерживая боли, а затем потеряли бы сознание. Но как велика материнская любовь!

Сеньора Эскаланте не кричала и даже не стонала, а просто задерживала дыхание, терпела боль, пока накладывали швы. И только после того, как последняя рана была зашита, она наконец погрузилась в глубокий сон. В крепости я сталкивался со всеми видами жестокости, но количество раз, когда я видел такое решительное лицо перед страданиям, весьма невелико. Действительно, когда я думаю о той ночи, я просто испытываю удивление и благоговение... 」

«Материнская любовь?» Алисия опустила голову, скривила уголок рта и скомкала бумагу, царапая пол ногтями. «Нет. Это невозможно...»

На первых страницах газет красовались показания виконта Серрано. Просто взглянув на тот факт, что вчерашнее кровопролитие при императорском дворце было на первой полосе вместе с просочившимся заявлением управляюшего Бельграно, можно увидеть, насколько хорошо у них дела. «Какая еще утечка? Специально ведь сделали.» Алисия фыркнула.

Самое смешное - это материнская любовь. Независимо от того, есть у нее дети или нет, упорство и ничто иное делает Инес Эскаланте великой.

«Ужасно. Использовать ребенка, которого даже нет...»

— … Теперь пути назад нет. Не так ли?

— ...

— Алисия… Теперь ты должна знать, что значит по-настоящему служить своему мужу.

Каэтана, которая швырнула еженедельник Мендозы перед стоящей на коленях девушкой, наклонилась и заговорила мягким, успокаивающим голосом. Жалкие глаза Алисии, глядящие в пол, приобрели невинный вид, словно все это касается другого человека. Затем она медленно подняла голову.

Как только Каэтана посмотрела в эти глаза, уголки ее глаз скривились, будто она увидела что-то ужасающее.

— Я правда не знаю, госпожа Каэтана.

— Что бы о тебе ни говорил мир, причина, по которой императорская семья не бросает тебя в темницу из-за кронпринца, который еще даже не проснулся. И только.

— ...

Бросить Алисию в темницу на основании обвинений, о которых говорит страна, означает в конечном итоге признать все, о чем говорят люди. Это касается и Оскара, который прикован к постели и не может прийти в себя.

Благодаря этому Каэтане приходилось смотреть на жуткую девушку, которая сама понятия не имела, что и сколько она засунула в рот своему мужу, будто пыталась его отравить. И как относиться к ней как к настоящей принцессе?

— … Я только наблюдаю за тобой, потому что думаю, что было бы слишком напрасно просто покончить с тобой. Я всё думаю о том, как схватить тебя за шею и протащить по земле.

— ...

— Разве ты не знаешь, что со временем будет только хуже? Вместо того, чтобы терпеть, тебе следует подумать о побеге. Но не думай, что сможешь выбраться из этого затруднительного положения только потому, что ты этого не признаешь. Поняла?

По крайней мере, именно поэтому она стояла на коленях у ее ног, так хорошо одетая в этот момент. Но, в конце концов, это всего лишь вопрос времени.

— Ты посмела испортить жизнь Оскара. Отвлекла его. Именно. Это из-за тебя.

— Госпожа Каэтана, я прекрасно знаю, какие у вас, должно быть, недоразумения по отношению ко мне. Но я ценю Оскара больше, чем свою жизнь...

— … Ты все еще смеешь говорить о любви?..

Любовь. Любовь! Проблема всегда была в этой чертовой любви. Каэтана посмотрела на жену сына, не в силах устоять перед желанием засунуть в ее рот все, что могло пройти через ее же руки. “Почему? Почему ты все еще жива?”

— … Убежать? Как я могу убежать и искать собственного утешения, оставив больного мужа?..

Слов нет. Это ведь все из-за тебя. Это была ловушка, которую ты устроила. Чтобы отомстить Оскару за то, что он не ответил тебе взаимностью. Отнять все силы в конечностях, чтобы он больше не мог отвергать твою ужасную любовь или избегать тебя... В конце концов, надо было задушить Алисию еще тогда. Я должна была убить ее, когда могла.

Не нужно ожидать, что что-то выйдет из этих уст. Когда разум даже не играет роли... Есть ли что-нибудь еще, кроме обвинения других? Подозрения насчет Алисии каждый день оказывались верными, и мотив происшествия в первую очередь тоже был в ее руках. Но мир больше не будет обращать внимания на ее оправдания.

И Алисия, и ее сын испытывают ненависть мира, и Каэтана также поняла, что нож держал Оскар. В тот момент, когда нож оказался в руке Оскара, все словно развалилось.

И с того момента, как стало известно о беременности Инес, все стало совершенно необратимо.

Тем не менее, единственное, что время от времени произносит виновник всего этого, это вопрос, который он до сих пор лихорадочно задает. «Инес правда умерла?» Что бы кто ни говорил в ответ, он не может понять и продолжает плакать, спрашивая снова: «Умерла?», пока снова не теряет сознание.

Но сейчас он уже не может ничего изменить. Он будто был в сильном шоке от того, что сделал. Казалось, что он совсем сошел с ума...

Для Каэтаны это было просто поразительно. Он дошел до такого  из-за женщины. Потерял рассудок. Лежа и бесконечно спрашивая про Инес. Каэтане хотелось дать сыну пощечину и попросить его заткнуться.

Было бы лучше, если бы как у его злополучного отца, у него не было бы привязанности ни к одной женщине. Почему Инес? Как можно неуважительно желать жену своего двоюродного брата? Даже учитывая распутное положение Каэтаны в постели, спать с супругой родственника было нечестиво. А Хуан... Ее острый взгляд, который был сосредоточен на сыне, стал размытым.

“Пожалуйста. Даже если ложь, было бы хорошо, если бы я могла получить какой-то ответ...”

Он не может дать нужный ей ответ, несет чушь и теперь мирно спит, приняв успокоительное. Из-за этого у нее возникло желание задушить его вместо того, чтобы дать пощечину, но несмотря ни на что, в конце концов нужно было его спасти и защитить. Теперь, даже если он вернется, его нельзя будет отдать под суд. Ведь от него зависят процедурные ответы и ответы, которые ей нужны на данный момент.

Как всегда, ее муж просто сидел и смотрел, будто это его не касалось, и сказал: «А что теперь делать?». Она была в ярости от его слов “Ты вырастила из сына ужасного человека”. Она, словно для того, чтобы успокоить себя, повторяла: «Но разве он не наш единственный сын?»

“Единственный сын? Он - единственный наследник. Если бы ты была великодушна и пощадила моих внебрачных детей!..” Ей было противно, что император теперь скучает по своим «сыновьям», которых он тогда игнорировал.

Врач предположил, что одно из лекарств, использованных для лечения ножевых ранений Оскара, не сочеталось с наркотиками, которые он регулярно принимал, что привело к тяжелому отравлению. В конце концов, все из-за этой девушки. Жуткая, ужасающая сучка.

— Мне же лучше, если ты не сможешь убежать.

— ...

— Есть ли какая-нибудь причина, по которой я не могу обращаться с тобой так, как ты обращалась со своими служанками?

Каэтана отбросила руку Алисии, которая цеплялась к ней, как жук.

Если бы кронпринцесса со своим невинным лицом избила кого-то, никто в суде не был бы шокирован. Однако она лично заставила девушек спать с ее мужем, а когда подумала, что они выполнили свою миссию, жестоко повредила им лицо, грудь, ягодицы и между ног - все, что могло понравиться ее мужу. Она избивала “служанок”, и только потом выбрасывала на улицу.

Каэтана также встретила служанку, которую отослали последней. Конечно, она тоже относилась к своим подчинённым как к расходному материалу, но не нужно обладать большим милосердием, чтобы прийти в ужас от этого жалкого зрелища. Что удивило Каэтану, так это не только жестокое насилие, но и тот факт, что всё выглядело как жестокое сексуальное насилие. Невероятно, что женщина могла причинить такое женщине.

Части тела, которые могли бы сексуально возбудить ее мужа. Или те, кто похожи на Инес Эскаланте. Женщины с черными волосами... Алисия особенно ненавидела таких. Каэтана посмотрела на Алисию усталым и разочарованным взглядом. Подделки ломались и ломались снова, так что их больше нельзя было использовать в спальне, но вскоре подделок стало недостаточно. Так что, наверное, ей пришлось достать “настоящую”.

— … Что бы я ни говорила, я знаю, что в конце концов вы будете винить во всем меня.

— Почему ты говоришь так грандиозно, признаваясь в своих грехах?

— Есть ли что-нибудь, чего бы я не сделала ради своего мужа? Я бы не решилась на такое, если бы Оскар...

Не дослушав ее, Каэтана ударила Алисию по щеке. Конечно, чем больше Алисия признавалась и максимально принимала свою вину, тем лучше становилось. Однако стало известно, что Инес зачала наследника Эскаланте. Каэтана приблизилась и наступила на тыльную сторону руки Алисии туфлей.

— Тебе следовало вести переговоры, когда имела хоть малейшую ценность.

Глава 367

— Но я ничего не делала, и Оскар невиновен. Как я могу говорить, что сделала что-то, чего не делал даже Оскар?

— Ты сумасшедшая...

— Та девка... Госпожа Каэтана, пожалуйста, поверьте мне. Даже если не верите мне, пожалуйста, доверьтесь Оскару... Балестена, Балестена, должно быть, она сама...

— Как можно повторять одно и то же уже несколько дней!?

— Вы знаете, что Оскар никогда бы этого не сделал. Это ее план. Действительно, идеальный план. Она прибегла к таким хитрым уловкам, и навредила себе!

— ...

— Кто бы мог подумать, что она может выйти так далеко за пределы здравого смысла! Если бы не это... На этот раз всему миру было бы объявлено, что она принадлежит Оскару. Она бы попала в руки Оскара.

— ...

— Надо было просто вернуть ее Оскару, ведь он этого хотел? Я, я… Я просто хотела осчастливить его... Даже если он не любит меня или любит другую...

— ...

— Нет ничего, чего бы я не сделала ради Оскара. Ваше Величество...

Ее лицо мгновенно стало мокрым от слез. Каэтана на мгновение испуганно посмотрела на нее, будто та была монстром, затем перевела взгляд на Оскара и нервно усмехнулась.

— Оскар никогда бы этого не сделал. Но чем ты накормила этого идиота?

В этот момент голубые глаза уставились на Каэтану с обвинением, граничащим с убийственным намерением, словно спрашивая, как она может называть себя матерью.

— Пожалуйста, поверьте мне. Я никогда не смогла бы причинить вред Его Высочеству своими руками.

— Ты ведь сначала хотела устранить причину, а затем попыталась лишить жизни человека, забывшего себя.

— Единственной, кто пыталась навредить Его Высочеству, была та девка Балестена. Чтобы манипулировать ситуацией, она порезала себя и даже осмелилась пожелать убить Его Высочество...

— Ты идиотка! Думаешь Инес с ума сошла, чтобы делать такое?!

В конце концов Каэтана в раздражении всплеснула руками, не в силах больше слушать. Глаза Алисии сверкнули, и она прижалась к ее талии.

— Да! Эта девчонка сумасшедшая!

— Убери от меня свои грязные руки!

— Инес Эскаланте даже не беременна! Как бесплодная женщина может забеременеть?!

Трудно было поверить, что это был тот нежный голос наследной принцессы. Сейчас это был истошный крик. Цепляющиеся и трясущиеся движения стали более интенсивными, будто сражались животные. Служанки, которые молча смотрели издалека, в конце концов подбежали и едва разделили их, а Каэтана дала пощечину Алисии, тяжело дыша. Тогда она спросила:

— … Что ты сказала?

— ... Я, я знаю. Госпожа Каэтана… Инес Эскаланте никогда не сможет иметь детей.

— ...

— Потому что ее чрево стало твердым, как камень.

— ...

— Она никогда не… Она никогда не сможет зачать ребенка.

Но она забеременела пол года назад? Алисия поджала перекошенные губы и злобно улыбнулась. В этот момент Каэтана нахмурилась. Алисия схватилась за подол платья свекрови, как за спасательный круг.

— Как она посмела пытаться подставить Оскара? Даже подставилась под нож... Она ненавидит моего Оскара до такой степени. Мне искренне жаль Его Высочество. Хотя Оскар лежит весь израненный и страдает от лихорадки... Он ищет Инес Эскаланте каждый раз, когда приходит в себя...

— ...

— Она была так жестока с Оскаром, так еще и солгала, притворившись беременной! Она даже не думает про унижение, когда ее ложь будет раскрыта всему миру!

— ...

— Госпожа Каэтана, пожалуйста, раскройте ее ложь. Если бы вы меня здесь не держали, ее ложь раскрылась бы сегодня, сразу после вчерашней статьи. Не смею сказать, что вам не хватает заботы о своем сыне, но я действительно знаю очень многое. Госпожа Каэтана... Если вы раскроете это, я смогу вытащить Его Высочество из этой трясины. Все можно исправить. Если только остановить отвратительную игру Инес Эскаланте...

— ...

— Что бы ни кричали эти бедные твари снаружи, я могу спасти Оскара, госпожа Каэтана... Докажу, что все, что она сказала, было ложью с самого начала. Если бы они узнали, что Инес Эскаланте вообще никогда не была беременна, они бы все разошлись.

— … Откуда ты знаешь, что Инес бесплодна?

— Я клянусь. Потому что я уничтожила ее чрево своими руками.

— ...

— Я сделала так, чтобы во все, что она ест, добавляли паноте...

— Паноте? Что это?..

— Я не могла позволить, чтобы вещь, принадлежащая Оскару, несла в себе семена другого мужчины...

— ...

После этого Каэтана некоторое время хранила молчание. Затем она внезапно злобно скривила лицо и схватила Алисию за волосы, сбив ее с ног. Алисия посмотрела на Каэтану с невинным, но растерянным выражением лица, будто даже не понимала, что произошло.

— Как ты смеешь? Как ты смеешь прикасаться к наследнику Эскаланте?

Когда Алисия собиралась сказать что-то, ее голова ударилась об пол. Каэтана, наступив ей под ключицу и придавив ее так, что она не смогла снова встать, сказала:

— Как ты смеешь?! Тебе было недостаточно моего сына?!

— Нет-нет! Госпожа Каэтана, пожалуйста, я беременна! Я хотела рассказать в более подходящий момент... Ымх...

— Вот как?! Хочешь, чтобы я поверила, что ты стала матерью? Ну конечно. Никому не нравится признавать свою неправоту.

— Больно. Мне больно... Пожалуйста, вы пожалеете, если сделаете это... Я ношу наследника Его Высочества.

— И чем дальше, тем меньше у человека возможностей признать свои ошибки, будто всего один неверный шаг вперед означает, что пути назад уже нет. Поэтому сколько бы умных людей ни собралось вместе, община в конечном итоге глупа, и они ненавидят признание своей ошибки, словно иначе настал бы конец света.

— Госпожа Каэтана, если вы навредите наследнику кронпринца, даже если вы императрица...

— Поэтому даже если Инес не беременна, это все равно не изменило бы того факта, что народ хочет ее защитить. Ведь если Инес права, то и они в конечном итоге правы.

— … Ых, м-мх...

— Но Алисия. Разве ты не сделала бы то же самое? Посмотри, что ты сказала прямо сейчас. Говоришь, что носишь моего внука?

— Я правда. Я не лгу как та сучка...

— Любой бы так сказал. “Я бы тоже так сказала!”, “Я бы тоже соврала о беременности!” Думая, что Инес нужна защита, все будут так говорить. И будут ненавидеть тебя со всей ненавистью мира. Прямо как я сейчас, когда смотрю на тебя.

— ...

— Я всегда думала, что мы ошиблись, выбрав тебя. В этом я была права.

“Самая большая ошибка, которую я совершила - это то, что я игнорировала тебя и позволила этому случиться.” Каэтана продолжила говорить тихо и дернула горничную Алисии, стоявшую рядом.

— Обыщи всю спальню своей хозяйки и найди паноте.

— Что вы?!..

— Это то, что срочно необходимо твоей хозяйке прямо сейчас.

— Нет! Нет...

Алисия попыталась ползти по полу, ее руки побледнели. Каэтана, с презрением глядя на нее, скомандовала:

— Держите ее!

— Внутри меня наследник трона! Нет! Отпустите! Я ношу единственного наследника Оскара, Ваше Величество! Ваше Величество!

— Я еще не уверена, поэтому следует убедиться.

— А! Отпусти! Да как ты смеешь!

— Обыщите не только спальню, но и везде, куда ступали ее ноги. В том числе и резиденцию маркиза Барки.

— Госпожа Каэтана, я! Я ношу единственного наследника императорской семьи! Если Оскар никогда не вернется в нормальное состояние... Не забывайте, что в моей утробе единственный наследник... Если с наследником в моей утробе что-то пойдет не так, вы обязательно...

— Хорошо. Если то, что ты говоришь, правда, то это единственный ребенок Оскара.

Каэтана ответила незнакомым голосом. В конце концов горничные не смогли преодолеть упорное сопротивление Алисии, поэтому ее сдерживали охрана. Заложили ее руки за спину, заставили снова встать на колени и склонить голову. Она все время корчилась от унижения и кричала.

Оскар, едва открывший глаза в этом хаосе, моргнул стеклянными глазами и уставился в потолок бледным, усталым лицом. Словно ничего не слыша, он снова искал Инес, но это было похоже на вой животного. Казалось, это и есть ад. В конце концов Каэтана пробормотала так, смотря на поднос, полный сушеных трав, называемых “паноте”. Прошло почти два часа, но Алисия, положив голову на пол, плакала, не останавливаясь ни на мгновение. “Я так устала.” Она осторожно сдавила паноте кончиками пальцев и указала на охранника, который прижимал голову Алисии к полу.

— Нет. Нет... пожалуйста... Ваше Величество, я, я была не права... Пожалуйста, простите, простите... Но правда, я беременна. Это единственный ребенок Оскара...

— Видимо, это правда. Смотря, как ты кричишь.

— Я знаю, даже если вы императрица... Если навредите драгоценному наследнику императорской семьи... Даже вы будете наказаны...

— Но как можно возлагать на меня ответственность за причинение вреда ребенку, которого никогда не существовало?

Голова, которую держала охранник в руке, задрожала. Каэтана мягко улыбнулась:

— Кажется, я наконец-то увидела твое настоящее лицо.

— Нет... Нет. Нет...

— Ну-ка. Открой рот.

— Вы попадете в ад. Бог этого не простит! Своего кровного родственника, внука императора, как вы смеете...

— Если в этом ребенке течет и твоя кровь, лучше избавиться от него сейчас.

— А-а! Нет! Нет! Отпустите! Отпустите меня!

— Реджина, засунь это ей в рот, до самой последней крошки.

— Да, Ваше Величество.

Реджина Мерло, вежливо ответившая Каэтане, приняла поднос от горничной Алисии. Алисию вынудили открыть рот. Каэтана проронила слезу, глядя на сына, кричавшего в агонии, и вышла из спальни.

Глава 368

— Теперь я же хороша?

— Вы еще спрашиваете? Вы лучшая.

— Правда?

Рауль преданно похвалил ее. Инес поднесла пяльцы к солнечному свету, думая, что, должно быть, у нее получилось достаточно хорошо, если получила такую похвалу. В конце концов, нет ничего, что нельзя сделать, просто потому что не хочется это не делать.

— Прошло всего несколько дней с тех пор, как вы снова взялись за это дело, но ваш прогресс потрясающий. До этого вы игнорировали это занятие, потому что скучно, и поэтому мало этим занимались. Ах, что бы произошло, если бы вы больше работали над вышиванием?..

— А что было бы?

— Я имею в виду, что это была бы почти пустая трата таланта.

Это означает, что у нее все же нет таланта, которого можно было потратить зря. Инес прищурилась и посмотрела на Рауля, затем оглядела свои навыки вышивания, которые, казалось, значительно улучшились по сравнению с прошлым разом.

Над текстом был фамильный герб Эскаланте, эскиз которого нарисовала Изабелла, размером чуть больше ее ладони, а под ним были имена четырех, которые Инес аккуратно написала заранее.

На самом деле самыми красивыми были эскиз Изабеллы и почерк Инес, а вышить она успела только «Карсель Э...» Тем не менее, впечатление, что ее навыки действительно резко возросли, не было ложным. Но она шила медленно, стежок за стежком.

Вышить имя человека – значит пожелать ему удачи. На самом деле Карсель Эскаланте, имевший победную серию, был человеком, которому не нужно желать удачи, но он абсолютно неосторожно пользуется своим телом и совершенно нечувствителен к боли, что это аж раздражает.

Стоить только вспомнить, как он повредил тыльную сторону руки только для того, чтобы поцеловать ее. Он был счастлив просто поцеловать свою жену, пока сам истекал кровью.

Значит, удача нужна не ему, а его телу. Тело может быть в безопасности, только если одолеет хозяина, который так безрассудно использует его.

Сейчас Инес проводит день лежа, но боль от швов убивает... Боль была ноющей. Она это тоже пыталась упорно игнорировать... Даже если немного повернуть кисть травмированной руки, слегка наступить на ступню ноги, где поранено бедро или если коснуться груди хоть немного, из пораженного места быстро поднимался жар. Боль и онемение, будто ее вот-вот разорвут на части, остаются такими же, даже когда она лежит неподвижно.

Это неизбежный результат, поскольку лечащие врачи неоднократно выражали свое неодобрение, говоря, что такие раны требуют приема обезболивающих в течение более 20 дней даже после наложения швов, но раны изначально игнорировали. Боясь, что лекарство причинит вред детям, она отказывалась от всего, кроме минимального лечения, даже за пределами Бельграно, из-за своего упрямства. Это чудо, что дети до сих пор с ней...

Однако, вспоминая лицо Изабеллы, чье лицо сразу же стало мокрым от слез, когда она впервые увидела Инес в карете, и лицо Луциано в тюрьме, она понимала, насколько абсурдно поступила.

Хотя ее игра оказалась успешной, верно и то, что она поставила слишком много на эту игру. При том, что она не смогла выиграть ни одной карточной игры со своим больным свекром... Итак, каждый раз, когда было больно, Инес не могла совладать с собой и злилась. Для нее было естественно вяло лежать и вдаваться раздумьям, но лучше было потратить время на шитье, которое она называла скучным. Она не хотела вдаваться размышлениям.

Более того, поскольку она застряла в своей комнате, а все члены семьи ее чрезмерно опекают, ей постоянно приходится заниматься действительно скучными делами. Она боялась, что это будет продолжаться до самых родов... Инес с гордостью еще раз подняла свою вышивку и посмотрела на имя Карселя.

Им еще нужно много удачи.

Ему, рискующему своей жизнью, ей, которой скоро рожать, их детям, которым нужно как-то выжить и выйти на свет... Действительно, им всем нужна удача.

— Если закончу это и повешу в доме в Кальстере, будет красиво, да?

— Оно будет сиять. Освещать даже самую кромешную тьму...

— Хватит, Рауль.

— Понял.

— Ты ведь не от всей души говоришь.

— Уверен, что когда вы закончите эту работу, я заплачу.

Он запротестовал, имея в виду, что он “от всей души” будет рад всему, что сделает хозяйка. Он энергично задвигал иглой своими большими но тонкими пальцами.

Даже не глядя, мастерство Рауля было поразительным, будто он был единственным, кто благословлен этим ремеслом. Когда герцогиня Балестена не могла отстать от своей маленькой дочери, говоря: «Рукоделие - благородное умение сеньориты», он вместе с Хуаной учился этому. И как он сохранил те знания?

Благодаря им герцогиня считала, что ее дочь удивительно хорошо умеет вышивать. С тех пор они называли себя правой и левой рукой Инес. И они были правы.

По совпадению, Хуану ненадолго вызвала герцогиня Балестена. Хуана уже занята вязанием кружева для одежды, которую будут носить близнецы, когда родятся, и хотя Рауль не умеет шить одежду, он умело продолжает то, что покажет и научит Хуана. А Инес заявила, что создаст произведение искусства, но как ни посмотри, шедевр создавала не она, а ее слуги. (П.П. Дождусь манхву, чтобы увидеть как вышивает Рауль)

— И что бы кто ни говорил, сеньор будет смотреть на это до тех пор, пока не ослепнет… Правда.

— От него можно ожидать такое...

— Разве это не единственное, что важно, госпожа Инес?

— … Как думаешь, это мальчики или девочки?

— Только Бог это знает.

— Хочу узнать побыстрее. Нельзя ли вынуть их на секунду, проверить, и засунуть обратно?

Рауль на мгновение взглянул на свою нетерпеливую хозяйку, затем покачал головой, будто ничего не слышал.

И тогда он сказал:

— Может быть, один - мальчик, другая - девочка.

— Это действительно проблематично... Придется оставить пустые места для их имен. Насколько это плохо выглядит?

«... Эскаланте де Эспоса»

Вышиты две фамилии без имени. Она не могла завершить это, как бы усердно ни старалась, пока не родит и не подтвердит. Чтобы молиться об удаче нужно имя, но оставить пустое место...

— Они ведь когда-нибудь родятся? Это лишь вопрос времени.

— Не могу ждать. Хочу узнать прямо сейчас.

— В любом случае...

— В любом случае, что?

— Ничего. Вам нужно не спеша подумать об этом, госпожа Инес. Представьте себе, если полковник вернется до родов.

Инес тихонько приподняла уголки рта и улыбнулась.

— Представьте этот трепет каждый раз, когда видите пустые места для двух имен детей под вашими именами.

— У тебя есть талант заставлять меня чувствовать себя счастливой...

— Вы уже улыбаетесь. Наша сеньора всегда улыбается, думая о своем муже.

— Все еще нет новостей из Кальстеры, да? Кажется, на этот раз новости немного запаздывают.

— Ведь говорят, что чем глубже вода, тем меньше шума она издает?*

(П.П. Думала написать аналог “отсутствие новостей - тоже хорошая новость», но корейская версия мне тоже понравилась)

— Аха, хочешь сказать, это потому, что он побеждает по-крупному? — весело спросила она, сумев распутать скрученную нить и вытянуть ее.

— Конечно. Полковник Норьега сказал, что обойти материк довольно сложно, но он также сказал, что это не та трудность, которая помешает победе. Ваш муж сейчас на целую голову выше всех остальных.

— Как он может быть так хорош, если не может сделать ничего плохого?

— Вот именно. Он великолепен.

Рауль кивнул, но подумал: «Если он убивает людей, это разве не считается за плохое дело?».

— К тому же он очень умен... Если бы он вел себя так умно передо мной, я бы осыпала его любовью и лаской.

— … Насколько больше вы готовы его любить?

— Я заставлю его сидеть в Кальстере, что из-за счастья он даже во сне не увидит новые сражения. Умный человек может просто оставаться внутри страны.

— Это так, но...

— Сейчас есть много людей, которых можно отправить в море вместо него. Ты видел?

— Что вы имеете в виду?

— Количество претендентов на поступление в Эль-Ледекию достигло рекордно высокого уровня.

— Все благодаря полковнику. Все подражают ему.

— Набор моряков продолжается… Не каждый сможет туда поступить, но все же у каждого есть надежда.

Каждый раз, просматривая газету, она бормотала: «Если он собираеться прожить такую жалкую жизнь, почему бы не записаться в армию…», «Лучше умереть в море, чем умереть от чего-то подобного…», «Лучше бы посвятил жизнь кораблю, чем тратить ее на такое…»

— Но сколько бы их ни было, а ваш муж все равно будет привлекать больше внимания.

— Это плохо. Конечно, ведь его талант не скрыть...

Слова Инес прервались. Это произошло потому, что закрытая дверь распахнулась без единого стука.

— … Инес.

— Мигель?

Странно было то, что он, как ни странно, небрежно открыл дверь в спальню невестки и затем просто стоял в дверях, ничего не говоря. Вместо того, чтобы сидеть спокойно и спросить, что происходит, Инес тут же встала. Рауль поспешно помог ей подняться.

— Что случилось, Мигель? В чем дело?

В этот момент она схватила Мигеля за руку. Мигель молча смотрел на нее. Голубые глаза, похожие на глаза Карселя, в одно мгновение покраснели. Подобно огню, перекинувшемуся с дерева на дерево, зловещее чувство захватило всю голову. Инес схватила Мигеля за край одежды и снова окликнула его:

— … Мигель?

— ... Инес. Из Лас-Сантьяго прибыл лейтенант Хосе Альменара.

— ... Лейтенант Альменара. Почему он в Мендозе?

— Флот Ортеги одержал великую победу в битве при заливе Вилеза.

— Это же хорошая новость. Но почему он...

— Говорят, что брат погиб в том бою, Инес.

— ...

— По традиции, чтобы сообщить известие о смерти начальника, он ждет тебя.

Глава 369

Весь путь до гостиной она прошла без всякого ощущения реальности. Инес споткнулась лишь один раз, когда спускалась по лестнице. Она чувствовала, что силы покидают её ноги, но ей не хотелось получать помощь от других. Казалось, этим она признает, что действительно произошло что-то плохое.

С того момента, как она спустилась на этаж, где находилась гостиная, она шла сама, отталкивая руки Мигеля и Рауля. «Извините. Но мне не нужна никакая помощь. Будто Карсель правда умер. Будто я не могу сделать ни шагу самостоятельно из-за этого...»

Она даже не знала, что говорит. Язык во рту был как камень. Тем не менее, когда дверь открылась, на ее лице даже появилась решительная улыбка. В поле зрения появились бледные Хуан и Изабелла, которые уже сидели там, а затем Хосе, которого она давно не видела. «Хосе. Хосе Альменара. Он из Кальстеры. Он из того времени.» Уголками рта она снова попыталась улыбнуться. Старалась поприветствовать его так же тепло, как и раньше, но язык совсем не мог шевелиться.

— Сеньора Эскаланте.

— … Хосе.

Инес едва смогла произнести его имя. Его крепкое тело стало немного худощавым. Лицо осунулось. Взгляд мечется из стороны в сторону. Сочувствие внутри него. Ему жаль. Не решается посмотреть ей в глаза. Из-за большой, слегка изогнутой спины он выглядел уже не так, как раньше. Позже Инес поняла, что, в отличие от Хуана и Изабеллы, он не сидел на диване.

— ... Хосе, что у тебя с ногами?

— Я в порядке, сеньора. Мне немного не повезло, так как меня подстрелили в бою перед высадкой в Лас-Сантьяго.

— … Поэтому ты не можешь какое-то время ходить?

— Все зависит от моей удачи. Наверное, так будет до конца моей жизни.

— … А Лея...

— Мне очень жаль перед Леей.

Хосе, сидя на деревянной инвалидной коляске, ответил спокойно и опустил глаза, словно говоря о чужом человеке. Будто она уже не была его женой. А... Все казалось знаком, доказательством. Что он действительно умер. Хосе Альменара действительно ранен, а Карсель действительно мертв... Инес посмотрела на Изабеллу, словно спрашивая, что ей делать. Изабелла, которая до этого тупо смотрела в стену, погруженная в смутную печаль и плач наконец, казалось, узнала свою невестку, мягко приподняла уголки рта и поманила ее к себе.

Инес попыталась подойти сама, но она не понимала, что снова споткнулась, пока Мигель крепко не взял ее за руку.

«Я в порядке. Мигель… Я в порядке...»

Казалось, его охватила паника.

«Инес, ты не в порядке.»

Голос Мигеля тонул в слезах. Взгляд, блуждавший в воздухе, вернулся к Хосе. Инес пристально смотрела на колени Хосе.

«Хосе говорит, что не может ходить...» Пока Мигель помогал ей, Инес тихо что-то бормотала, цепляясь за его руку. Как будто Карсель действительно мертв. «Нет. Он не умер...» Рука Мигеля схватила ее за плечо, а затем исчезла, и Изабелла притянула ее к себе и обняла. «Все хорошо. Все в порядке, Инес.»

«С тобой, с детьми и с нами все будет в порядке. Мы защитим тебя...» Глаза Инес открылись, когда она услышала нежные слова, прошептанные во время поцелуя в висок, но ее слезы всё не текли. Инес посмотрела на Изабеллу, которая безучастно смотрела прочь, а затем снова посмотрела на Хосе. Казалось, что она слышит взгляд Хосе, смотрящего на ее колени, но он осторожно заговорил:

— На самом деле я не мог помочь полковнику после ранения. Я все время позорно лежал и бездействовал на временной базе...

— … Ты уже вступал в битву десятки раз. Альменара и Ортега гордится тобой.

— Спасибо, Ваша Светлость.

Он сделал несколько глубоких вдохов, будто на мгновение ему стало трудно дышать.

— … Поэтому, я здесь. Так и не сумел помочь, когда полковник погибал в бою.

«Погиб. Он погиб?» Инес едва подняла взгляд, постепенно опускавшийся вниз.

— Изначально Маурисио, мой преемник и новый адъютант полковника Эскаланте, хотел вернуться в Мендозу и лично навестить герцога и сеньору, но поскольку он лучше всех знает планы полковника, он решил довершить начатое. Он не мог оставить флот Ортеги, направляющийся на север от островов... Он просит прощения за то, что не выполнил лично свой долг перед скорбящей семьей своего начальника.

— … Когда это было? Последняя битва.

— А... Я помню, что это было накануне Вида Нуэва.

— ...

— Полковник получил сведения о том, что огромный склад снабжения верховного капитана Орландо спрятан на острове Спанилага, расположенном в заливе Вилеза, на юге архипелага, и разделил флот. Его окружали десятки больших и малых необитаемых островов, а вода была мелкой, фарватер узким, поэтому на первый взгляд проникновение огромного корабля казалось невозможным. Однако, поскольку полковник хорошо знал море, часть наших войск благополучно выстроились на берегу Спанилаги, а остальные линейные и парусные корабли стояли на якоре, в засаде среди тумана и скал. Так прошло около недели. Чтобы вернуть Спанилагу, союзные войска Ламанчи направились на юг с 25 кораблями, а наш флот Ортеги...

Слова Хосе пролетели как во сне. Фелипе, третий капитан. Верховный капитан Орландо... Похвалы о том, какой была последняя битва Карселя, как она в конечном итоге привела к сокрушительной победе флота Ортеги и как он безжалостно атаковал пиратов.

Флагманский корабль Карселя Эскаланте служил воротами в небольшом ранее неизвестном архипелаге, сосредоточенный вокруг острова Спанилага, и в узком проходе между рифами он вступил в ближний бой с сильными пиратскими кораблями один за другим, потопив несколько из них, и плотно обошел фланговые корабли. Когда стало невозможно вести огонь по вражеским кораблям, он первым прыгнул на корабль противника раньше, чем пираты успели сбежать. Число пиратов, которых он застрелил, прежде чем подняться на абордаж на вражеский корабль, должно быть, достигло сорока. А корабль, на котором Карсель провел свой последний бой, оказался кораблем Верховного капитана Орландо... Инес слушала все это как во сне. Казалось, она вот-вот представит Карселя перед своими глазами. Но не смогла.

— Верховный капитан Орландо был на борту корабля без флага и скрывался, но оказывается, что около двух месяцев назад был мятеж на борту одного из подчиненных и он потерял одну руку. Если бы это было раскрыто, весь Лас-Сантьяго напал бы на него, а не стал бы сражаться против Ортеги, поэтому он скрывался. Полковник решил, что его убийство - единственный способ как можно быстрее положить конец войне, и это было правдой.

— ...

— Он был живой легендой для жителей Ламанчи. Хотя потерял одну руку, говорят, что не было существенной разницы в его боевых навыках по сравнению с тем, что было до того, как он ее потерял. Оружие он особо не выбирал, и, возможно, потому что рука у него была только одна, в последнем бою он использовал легкую рапиру... Оружие перед ним бесполезно, и он известен тем, что ловко подлетает и обезглавливает противника в мгновение ока. Он из тех, кто может ловко вывести из строя любое оружие. Не дает времени сопернику зарядить ружье и прицелиться.

— ...

— Когда полковник, который в одиночку отправился на его поиски, вернулся с ним на палубу, он держал в руках пиратскую абордажную саблю. У полковника также ранее было огнестрельное ранение в левую руку, поэтому его состояние было аналогичным с Орландо, но он был сильнее. Орландо тоже это знал и предпринял несколько трусливых ходов... Тем не менее полковник оставил ему несколько смертельных ран...

—Тогда почему Карсель?..

— ...

— Прости, Хосе, я не хотела тебя перебивать. Просто… Просто я не понимаю.

— Понимаю, герцогиня. Солдаты Ортеги, сражавшиеся с ламанча на одной палубе с полковником Эскаланте, некоторое время тоже думали так же. Орландо силен, что даже адмирал Кальдерон записал его как «человека искусного в индивидуальном бою, которого никогда раньше не видел», но полковник явно одерживал победу.

— ...

— Орландо был пронзен мечом полковника в грудь, руки и живот. В тот момент, когда его единственная рука стала бесполезной, его дыхание будто остановилось... Но в последний момент он схватил клинок полковника и снова, как самоубийца, вонзил себе в живот, прижав полковника к планширю.

— ...

— А затем ударил полковника в плечо его клинком, пронзив свое запястье.

Изабелла с тихим стоном опустила голову. Маленькая, дрожащая фигура свекрови едва попадала в поле зрения Инес. «Я. Я дала его тебе. Этот клинок… Даже получила благословение от епископа...» Инес попыталась как-то поднять руку, чтобы поймать Изабеллу, но на самом деле не смогла даже пальцем пошевелить. Вздохнув, Хуан обнял Изабеллу и сказал Хосе:

— Продолжай. Его Величество, должно быть, не оставил нам много времени.

Император, должно быть, уже узнал о смерти Карселя. Он бы не хотел, чтобы Эскаланте узнали об этом первыми. Он умел избегать любых неприятностей. Он ни в коем случае не хотел бы, чтобы вся страна узнала об этом... Тем не менее решение Хосе последовать обычаю и немедленно посетить дом Эскаланте было, по сути, близко к самовольному решению поступить вопреки командам военно-морского флота Ортеги и полковника Норьеги. Хуан тоже знал об этом.

Хосе виновато посмотрел на Изабеллу и Инес поочередно, затем опустил глаза и продолжил:

— Он толкнул полковника всем своим весом, и они вместе упали в море. До этого шла опасная борьба, и казалось, что полковнику наконец-то удастся оттолкнуть его, но кто-то нетерпеливо выстрелил в голову Орландо... Хотя это не официальное мнение флота Ортеги, Маурисио уверен, что вес обмякшего тела утащил бы его в море.

— ...

— Верховный капитан Орландо - крупный мужчина ростом в два метра, и клинок, полностью прошедший через его запястье, прошёл через плечо полковника... К моменту падения он висел на плече командира.

— … А тело?..

— ...

— Что насчет тела моего сына? Оно в Кальстере? – сдавленно спросил Хуан. Воздух вдруг стал сухим. Хосе покачал головой, не в силах встретиться с ним взглядом. Изабелла стряхнула руку Хуана и побежала к Хосе:

— … Тогда как можно быть уверенным! Как ты можешь быть уверен, что Карсель мертв? Как?

— ...

— Вы ведь даже не нашли тело. Ты же сказал, что то место - мелкая бухта...

— … Потому что все видели, как полковник тонул.

— ...

— Этот район наполнен сильными течениями, из которых не сможет выбраться даже человек, хорошо умеющий плавать. Края неглубокие, но в центре есть канал, достаточно большой, чтобы два огромных корабля могли смотреть друг на друга издалека, а дно канала настолько глубокое, что якорь не достает дна. На плечах полковника висело тело Орландо, и, вероятно, его затянуло течением, как только он упал...

Поскольку на флоте Ортеги было принято сообщать семье скорбящего все как можно правдивее, Хосе на мгновение остановился, выглядя так, словно собирался умереть. Изабелла плакала, прижимаясь к его коленям.

— … Большое тело Орландо, начиная с его запястья, первым попало бы в поток, закружилось бы, и если бы ему повезло, оно бы оторвалось...

«…Полностью повредив плечо.» Инес тяжело сглотнула. Слез вообще не было.

— ... Сразу после этого флагманский корабль полковника Эскаланте обыскал район, и вскоре, следуя стратегии полковника, флот, потопивший все вражеские корабли в тылу острова, также обыскал различные части острова. Так прошло четыре дня.

— ...

— Это место, где тела не имеют значения, герцогиня.

Инес пустыми глазами смотрела, как Изабелла наконец упала к ногам Хосе, а Мигель поднял ее и вынес. Она не слышала, что Хуан говорил Хосе. Она больше ничего не слышала. Сколько времени прошло?

— … Сеньора Эскаланте.

Она едва подняла глаза, но не потому, что услышала, как он ее зовет, а потому, что увидела приближающиеся к ней колени Хосе. Хосе взял что-то у другого офицера, стоящего рядом, и протянул ей:

— Это все письма, которые полковник написал вам с того дня, как покинул Кальстеру.

— ...

Инес посмотрела на пачку писем Карселя, лежащую у нее на коленях, как на его тело. Как будто она видела его, положившего голову ей на колени, совершенно холодного.

Хосе прошел перед ней. Словно через туман увидела, как он вручает Хуану знакомую коробку из-под сигар. Хуан берет его и в конце концов плачет.

«Но, как ни странно, я не плачу, Карсель.»

「Sol de mi vida, Ines,

(Инес, солнцу моей жизни.)」

Кончики пальцев ласкали свое имя, спрятанное под веревкой, связывающей письмо. Мир вокруг перевернулся. Солнце упало на голову, и показалось, что все тело горит. Она чувствовала, что умрет вот так.

«Если ты действительно умер, я бы тоже была рада умереть такой же смертью. Но…»

— … Значит, тело Карселя так и не было найдено, Хосе?

Хосе осторожно кивнул ей. Хуан, кажется, что-то заметил и попытался схватить ее, но на удивление она быстро поднялась и выбежала из гостиной.

— Госпожа Инес! Вам нельзя так бегать!..

— Я сдерживалась до сих пор из вежливости к Хосе. Рауль, едем в Мисаре.

Глава 370

— Что?

— Карету!

Инес побежала по лестнице, даже не желая объяснять. И без того удивленный Рауль побежал за ней.

***

Карета быстрым темпом пересекла дорогу, где каждый день продолжались протесты с призывами к свержению наследного принца. Если бы эмблема Эскаланте не стала настолько известной, что ее узнавали даже простолюдины, дорога не была бы такой.

Но Инес смотрела наружу без каких-либо эмоций. Карета ехала еще некоторое время, пока не прибыла к небольшой часовне Мисаре, расположенной на южной окраине столицы.

Небольшая епархия в Мендозе. Место, где остановился “Нивардо”.

Рауль вышел первым и уже собирался протянуть руку, когда Инес, не дождавшись его, поспешно вышла из кареты.

— Жди здесь.

— Но...

— Не следуй за мной.

Он потерял дар речи от резкого поведения хозяйки и остановился, просто в отчаянии глядя, как Инес вошла в часовню. Она быстро пересекла маленькое помещение. От двери до алтаря было легко добраться.

Инес перекрестилась перед алтарем, затем на секунду закрыла глаза, как краткое «извините». Она широкими шагами подошла к алтарю и открыла маленькую дверь, в которую могли входить только священнослужители.

— … Сеньора Эскаланте?

— Падре.

— Почему...

— Где падре Нивардо?

Глаза Инес скользнули по обшарпанным стенам коридора с низким потолком и маленькой комнате за исповедальней. Священник, который внутри один переписывал Библию, недоуменно нахмурился. Он узнал ее, так как видел тогда.

— Вы вошли через запрещенный для прихожан вход.

— Сейчас это не имеет значения. Позовите падре Нивардо.

— Сеньора, нельзя так внезапно вламываться сюда. Сколько бы вы ни пожертвовали нашей епархии...

— Нивардо!

Инес выкрикнула имя Анастасио. Ей вдруг отчаянно захотелось задушить его прямо сейчас.

— Нивардо! Нивардо!

— Сеньора!

— Где ты!? Чертов Нивардо! Выходи сейчас же!

— Вы в своем уме?! В священном храме!

Священник возмутился, собрал перо и чернила, встал и собирался оттеснить Инес в другую сторону коридора. Инес отбросила его руку, словно говоря, чтобы он не прикасался к ней, и подошла к нему на своих ногах.

— Если мы предадим этот вопрос доктрине, вам нечего будет сказать в защиту. Как замужняя женщина посмела ступить на алтарь!..

Грубо говоря, проблема для доктрины в том, что она не девственница. Если бы она сказала, что беременна, он бы был просто в шоке... Хотя сам вышел из матери, которая тоже не была девственницей. Инес насмешливо взглянула на него и скривила рот:

— Мне нужно только встретиться с падре Нивардо.

— Кто?.. Кто этот падре Нивардо, которого вы так ищете?

— ...

Инес остановилась у двери. На лице священника было непонимание.

— … Падре Нивардо. Принадлежит к епархии Мисаре.

— В нашей епархии нет такого падре.

Очевидно, именно он лично ей ответил в прошлый раз и привел Нивардо (Анастасио). Инес с недоумением посмотрела на него и, взглянув ему в глаза, поняла, что в них нет ни единого намека на ложь.

Он действительно не помнит. Как будто кто-то “стер” это имя.

Он уже исчез.

Его жизнь исчезла “снова”. Это потому, что он нарушил табу? Потому что он дал ей вспомнить их “предыдущие” отношения? «Нет. Только не эти». Она в замешательстве сделала шаг назад. «Ах. Пожалуйста...» Она прошла в дверной проем и, шатаясь, направилась в коридор.

Даже боль, словно ее ноги разрывали на части, не давала ей почувствовать себя живой.

«Если ты исчез, Карсель... Мой Карсель...»

— Падре!

— … Сеньора, почему вы так ведете себя в доме божьих слуг?

— Падре, Падре… Нивардо, пожалуйста, позвольте мне встретиться с Нивардо.

— Нивардо?

Доброжелательный на вид старый священник наклонил голову.

— Я дам что угодно. Пожалуйста. Хотя бы один раз...

— Сеньора Эскаланте! Я же говорил, что у вас будут проблемы, если продолжите так себя вести!

— Сеньора Эскаланте? Вы жена полковника Эскаланте?

— Пожалуйста… Позовите Нивардо...

— Она ищет падре Нивардо... Но я уже сказал, что в нашей епархии нет такого священника, она все равно продолжает... Она даже подошла к алтарю часовни. Не следует ли предать этот вопрос к доктрине?

Старый священник молча покачал головой. И жалобно посмотрел на молодую женщину, которая плакала, умоляя его. Оливково-зеленые глаза, плача без единой слезы, рассеянно смотрели на него.

— … Сеньора Эскаланте, что-то случилось с вашим мужем?

— Нет. Это невозможно. Я просто хочу доказательство...

— Сеньора.

— Я хочу лишь... получить доказательство...

— ...

— Доказательство, что я... могу жить... Падре...

«Доказательство, что он жив. Доказательство, чтобы я тоже жила и ждала его...» Инес обратилась к нему слабым голосом, который постепенно становился тише. Сначала она хотела вернуть Карселя, даже если придется задушить апостола и угрожать ему...

Но единственная связь с Карселем исчезла.

“Может и не было этой связи с самого начала. Даже если не Нивардо. Кто угодно... Пожалуйста, кто-нибудь скажите. Пожалуйста...”

Морщинистая рука старого священника накрыла руку Инес, сжимавшую его одежду. Он опустил голову и тихо прошептал:

— … То, что вы “помните” Нивардо, означает, что он беспокоился о вас, когда уходил.

— ...

— Наша жизнь - это не то, что мы можем приобрести или бросить по своему желанию. Надо терпеть и ждать.

Она хотела спросить, что будет в конце этого ожидания. Если бы только она не начала терять сознание. В конце концов, Рауль, который следовал за ней из-за беспокойства, подбежал и помог ей.

Она едва пришла в себя, когда ее посадили обратно в карету. Колеса снова начали трястись на ухабах. Затем, когда они выехали на ровную городскую дорогу, Инес вдруг посмотрела на Рауля, сидевшего напротив нее. В его руках была пачка писем от Карселя, которую она взяла с собой.

Без каких-либо колебаний она выбежала с письмами в руках. Офицер рядом с Хосе назвал это памятью погибшего. Слова, которые она раньше не расслышала, давили на сердце, как шипы. Память. Память Карселя Эскаланте де Эспоса...

— … Дай их мне.

— Что?

— То, что Карсель...

“То, что Карсель не смог отправить.” У нее не было сил закончить предложение. Рауль быстро отдал конверты. Рауль, жалея Инес, которая просто беспомощно смотрела на письма у себя на коленях, осторожно спросил:

— … Хотите, я развяжу веревку?

— ...

— Чтобы вы могли прочесть письма полковника.

Инес подумала, что если она увидит перед собой длинную развязанную веревку, она может повеситься на ней и умереть. Не потребуется даже ни секунды размышлений. Не было причин, по которым она не могла умереть снова. Причина... Она беспомощно улыбнулась и медленно погладила свой живот, который заметно увеличился от того, каким он был несколько недель назад. Она еще может скрыть это одеждой, но даже без этого, все узнают, что она беременна.

Причина... есть.

Поскольку она больше не единственная, кто живет и дышит этим телом, есть причина, по которой она не может умереть. Пройдя через столько трудностей, она не могла сдаться сейчас. Поэтому она подумала: “Я лишь какое-то время не увижу его. Еще немного...”

“...Теперь и он верит, что сейчас я люблю тебя. Карсель, я люблю тебя так сильно, что если ты умрёшь, я готова покончить с собой, чтобы повернуть время вспять.”

“Черт подери, Инес Балестена. Это самое ужасное, отвратительное признание в любви, которое я когда-либо мог себе представить.”

(П.П. 307 глава. Говорили про Оскара.)

Инес положила голову на его пачку писем. “Что мне делать, если я знаю только такую любовь?”

“Если это такая любовь, просто не делай этого. Не люби меня.”

“Карсель.”

“Не люби меня. Как делала всегда... Как прежде… Мне бы хотелось, чтобы ты меня не любила. Мы были в порядке. Поэтому...”

“Я уже люблю тебя, Карсель.”

Я так тебя люблю.

Я могу сделать все, что ты захочешь. Могу сделать даже то, чего ты не хочешь. Что бы это ни было, если бы я только могла вернуть тебе все, что не могла раньше, не причинив тебе вреда в этой жизни...

“Даже если я умру, пожалуйста, ничего не делай, Инес.”

Инес схватилась за горло.

“Так что если со мной что-нибудь случится, обещай не лишать жизни эту псину своими руками.”

“Что бы со мной ни случилось, не причиняй себе вреда. Не разрушай свою жизнь...” Инес знала, чего он хотел до самого конца. Так что, слова о том, что она может сделать все, что он захочет, возможно, были не чем иным, как ложным промыванием себе мозгов.

Мне так трудно не вредить себе, Карсель. Сколько бы раз я ни жила, все равно сложно. Я не должна была давать тебе того обещания. Мне так противно от самой себя. Ненавижу, что я все еще дышу. Хочу умереть. Я хочу умереть...

Если бы я тогда не выбрала тебя.

Если бы мы не встретились снова...

Она думала об этом сотни раз. Все, о чем она могла думать, это то, что она снова испортила его жизнь. Причинила ему боль. Инес уткнулась лбом в письма и тихо заплакала. Слёзы всё ещё не шли. “Глупый Эскаланте. Ты умер из-за подлой твари, которая даже не может плакать по тебе.”

Женщина, которая не проливает ни единой слезинки, даже когда он умер. “И это я - солнце твоей жизни?”. Она плакала и насмехалась над собой с сухим лицом. “Именно. Я - солнце. Чертово палящее солнце замучило тебя даже в том далеком море...” Мир стемнел. Казалось, солнце больше никогда не взойдет. Зрение полностью затуманилось. Инес подумала, что она одержима. Она хотела поехать во дворец этой дорогой и убить того ублюдка. Хотела разорвать Оскара на куски. Разорвать его, и умереть самой. “Я умру. Умру. Умру и...”

Будто чем-то одержимая, не имея возможности дышать через рот, она внезапно подняла глаза. Рауль, уже ожидая припадка, стоял на коленях рядом с Инес и рассматривал каждую перемену в ней.

— … Госпожа Инес?

— ...

— Вы в порядке? Как ваше дыхание?..

— Рауль.

— Да.

— Только что... Ребенок пошевелился.

Легкий свет просочился в подавленное лицо Рауля. Инес, хватая его за рукав, сказала:

— Такое ощущение, будто он ударил меня ногой в живот.

— Пнул? Это плохой знак…

— … Это очень хороший знак. Это значит, что они здоровы.

Она была так удивлена, что раздался глухой смех. Инес была в ужасе, когда поняла, о чем думала, прежде чем ее дети подали ей знак. Был ли это знак спасти их или знак, чтобы мама не забывала о них? Чувство вины захлестнуло голову, которая минуту назад чувствовала отвращение от того, что она еще жива.

Они через многое прошли. Она просила их потерпеть. Просила не оставлять ее. После того, как они испытали всю эту боль еще до своего рождения...

“Я получил ответ. Если пойду на войну, обязательно вернусь.”

От 「 ανιστ?μι (Анистеми) 」 до 「 αναστ?σεται (Анастесетай) 」.

От миссии апостола воскресить до пророчества апостола о “воскрешении снова.”

Он воскресит его. Разбудит снова. Избавит от смерти и вернет обратно. Вылечит от болезни и сделает героем...

На мгновение перед глазами возникли ноги сломанной статуи, которую она никогда раньше не видела. Инес погрузилась в странно ясную галлюцинацию. Это будто было выгравировано в ее сознании, а затем исчезло, став воспоминанием.

«Ты... не мертв. И не умирал, да?»

Сильно запавшие зеленые глаза сверкнули. Его откровение стало ее откровением. Не нужно было ни на что спрашивать ответа. Потому что жизнь Карселя на этом не закончилось.

Ты сказал мне никогда не пачкать руки... Она подняла глаза, лаская веревку, которая собрала и держала его письма.

В этот момент кучер постучал в окно. Рауль поговорил с ним через это окно.

— В чем дело?

— А, улица Агилара полностью перекрыта из-за беспорядков по поводу свержения наследного принца. Говорят, стражники оттесняют толпу к востоку от дворца. Недавно произошло несколько аварий, когда по вине протестующих перевернулись кареты, поэтому я сказал повернуть в Нуньес, даже если это займет много времени...

— Нет. Едем в Эль-Корте.

— Что? Почему вдруг...

Она не объяснила, но Рауль передал инструкции своей хозяйки.

Карета въехала на улицу Эль-Корте и остановилась перед типографией, от которой и произошло ее название.

После некоторого молчания она шевельнула бледными губами:

— Позови дона Моралес. Скажи, что Инес Эскаланте хочет лично передать известие о смерти мужа, которое сегодня принесли в Эскаланте.

Глава 371

В тот вечер печальная новость о том, что Карсель Эскаланте де Эспоса встретил смерть на поле боя, распространилась по всей столице в срочно выпущенном еженедельнике Мендозы.

С самого начала пределом самоволия, который мог себе позволить полковник Норьега, было бы сообщить Эскаланте о смерти Карселя. И единственное, что хотела сделать в этот момент императорская семья, — это сохранить в «живых» уже умершего Карселя Эскаланте. Если бы это было возможно, они бы притворились, что он жив, до того момента, пока флот Ортеги не вернулся бы без него.

Конечно, император, вероятно, хотел максимально скрыть это от Эскаланте. Инес была уверена, что чувства, когда император узнает, что извещение о смерти от военно-морского флота было отправлено герцогу Эскаланте еще до императорского дворца, ничем не будет отличаться от граждан Мендозы, получивших преждевременно выпущенную газету.

Прежде всего, император фактически изолировал себя, собрав все войска в столице и окружив дворец, чтобы защитить себя.

В таких случаях защита и изоляция являются синонимами. Точно так же, как движения каждого человека становятся скованными, когда он носит толстую одежду.

Тем не менее он понимал, что мать наследного принца, Каэтана, все еще носит фамилию де Эспоса, а также что наследный принц уже не претендует на трон. Но во дворце было так тесно, что он не мог много думать.

Протестующих, собравшихся перед дворцом, становилось все больше с каждым днем, и в этой ситуации сказать: “Карсель Эскаланте мертв” было все равно, что сбросить наследного принца со скалы. Инес слегка скривила рот.

Конечно, Хуан даже не думал сейчас что либо делать. Он не тот человек, который будет хвастаться несчастьем своего сына, погибшего в бою, будто только этого и ждал.

Но есть кое-что, что он упустил из виду - другие члены семьи, которые готовы встать на его сторону и покончить с Оскаром.

Например, единственная невестка Хуана Эскаланте.

Инес с большим отчаянием рассказала Эль-Корте, что ее муж убил печально известного верховного капитана Орландо, но в итоге попался на его грязные уловки и упал в глубокое море. Он пропал, и его тело так и не было найдено.

Ее бледное лицо выглядело так, будто у нее больше не осталось слез, так что никаких усилий изображать скорбь не требовалось. “Карсель мертв”. От этих слов ее голос задрожал. Нечего было придумывать. Жена солдата задыхалась от горя, не в силах закончить ни одно предложение.

Она относилась к себе как к хорошему материалу и показывала им свою жалкую сторону. Недостаточно сказать, что он умер, храбро сражаясь за Ортегу. Смерть Карселя была великой, но еще она должна была быть трагичной до глубины души. Чтобы никто не мог преодолеть свою печаль.

Шатаясь, она вышла из Эль-Корте и направилась к резиденции герцога Балестены. Она сообщила Леонелю новость о смерти его зятя и бесстыдно потребовала, чтобы в толпе были подстрекатели. Не нужно кем-то руководить, им надо просто ошиваться с сумасшедшими тут и там и сводить с ума нормальных людей вокруг себя. Так Инес, покинула Балестену, и вернулась в резиденцию герцога Эскаланте.

Она попросила у Хуана и Изабеллы прощения за самовольные действия и сказала им, что они не обязаны прощать ее за то, что она воспользовалась известием о смерти их старшего сына, даже не задумавшись об этом. Хотя она знала, что они не могут не простить ее, она была искренна в своих бесстыдных словах. “Вам правда не обязательно прощать меня. Но я решила воспользоваться его смертью, потому что верю, что мой муж не умер...”

“Он не умер. Правда. Я знаю...” Она вспомнила, как Хуан посмотрел на нее и выражение лица Изабеллы, когда она услышала эти слова. Они будто наблюдали, как кто-то сходит с ума, потому что не может преодолеть свою печаль, или будто жалеют ее, потому что она отрицала реальность... Когда Леонель услышал похожие слова, выражение его лица было точно таким же, как у них.

Поскольку Инес была дочерью своего отца, она также притворилась нормальной, как и отец, и попросила горничную Изабеллы приготовить ужин как обычно. Поскольку Карсель не умер, у них не было причин отказываться от еды и питья.

Хоть она и знала, что Хуан, Изабелла и Мигель сели за стол только из сочувствия и жалости к ней, она непринужденно разговаривала и проводила с ними время. Чем меньше мир вокруг верил в ее слова, тем сильнее становилась ее уверенность.

Карсель не умер. Он не исчез. Инес просто ждала, пока пройдет время. Будто она выглядела еще хуже, Хуана и Рауль наблюдали за ней, не отходя ни на мгновение, а Луциано, поздно услышавший новость и быстро прибывший в резиденцию герцога Эскаланте, обнял ее и осмотрел ее всю... А она думала только о Карселе.

“На какой берег море вынесло тебя и где ты сейчас? Возможно, тебя уже спасли и отправили гонца, но путь гонца не был гладким...” Поздно вечером она сидела за маленьким столом, который Карсель поставил у окна, постукивала по пачке писем и смотрела на темное небо.

Затем внезапно она услышала звук далеких криков.

— … Хуана, слышишь?

— Что?

— Этот шум.

— Что… А-а, что же это?..

Хуана высунулась из окна, затем повернулась к Инес и спросила:

— Мне сходить и спросить, что происходит?

— Нет. Все в порядке, оставайся. Я хочу подождать и удивиться позже.

Хуана выглядела озадаченной беззаботным ответом хозяйки, похожим на шутку. Однако Инес со спокойным выражением лица лишь поправила веревку, которой были связаны письма, а затем взяла обратно пяльцы. “Карсель Эскаланте.” Прежде чем ночь стала глубже, она вышила больше половины его имени. Это была совершенно другая скорость, чем раньше.

Несмотря на неоднократные попытки ее отговорить, Инес не спала всю ночь. Покончив с “Карсель Эскаланте де Эспоса” и едва вышив свое короткое имя, Инес открыла Библию, будто ей это больше не было интересно. Темное небо перекрывалось слабым светом мерцающего света свечей.

Крики вдалеке становились громче.

— Госпожа Инес!

Вскоре Рауль в панике вбежал в открытую дверь ее спальни. Хуана, дремавшая лицом вниз на столе, от удивления проснулась.

— Госпожа Инес, только что, на улице Мерседес…

Рауль тяжело дышал, но, похоже, это не мешало ему говорить. Инес спокойно дала ему время собраться с мыслями. Однако он просто продолжил говорить с озадаченным выражением лица, будто у него не было времени выбирать слова:

— Дворец замаскировал Его Высочество наследного принца под слугу и он бежал через улицу Мерседес вместе с другими слугами, но толпа обнаружила его и собралась вокруг... И... Он скончался.

Наступила тишина, но вывод был таков: он мертв. Когда Инес со спокойным выражением лица наклонила голову, будто она не расслышала слово “скончался”, Рауль осторожно продолжил говорить:

— Говорят, что большое количество фермеров прорвались через внешние стены Делеона, к востоку от Мендозы… Одни говорят, что Его Высочество был сбит ими с ног и затоптан насмерть, другие говорят, что они по неосторожности зарубили Его Высочество киркой и вилами, которые держали в руках... Говорят, что, поскольку он бежал замаскированным, его телохранитель потерял его из виду, а сопровождавшие его слуги убежали после того, как их избила толпа.

— Значит, еще ничего точно не ясно?

— Единственное, что неоспоримо, — это смерть. Однако распознать личность по телу трудно, но половину лица можно узнать, поэтому охранники подтвердили его личность и сейчас собирают части тела.

— Его конечности на месте?

— … Некоторых частей тела нет. Люди забрали их как символ и начали маршировать по улице Сан-Талария.

— … Значит Его Величество больше не может молчать.

У него нет выбора. В любом случае ему понадобится некоторое время, чтобы поразмыслить над тяжким чувством потери сына. Также потребуется отчаяние. Инес тихо перевела взгляд на открытую страницу Библии.

「 (Пса. 36:10) Еще немного, и не станет нечестивого; посмотришь на его место, и нет его. 」

Инес закрыла Библию и встала.

Глава 372

Причина, по которой внешние стены Мендозы за короткое время были прорваны простыми крестьянами с фермерскими инструментами, заключалась в том, что силы безопасности, которые должны были там находиться, были мобилизованы несколько дней назад для защиты императорского дворца.

Постепенно стало ясно, что тревога императора достигла пика. Конечно, “проблемные” крестьяне Делеона, которые быстро и жестоко убили наследного принца, собрались быстрее всех, и их толпа могла хлынуть во дворец как волна. А ранее они проявили дух единства, мгновенно превратив кронпринца в изодранный, как тряпка, труп. Они также единодушно защищали друг друга.

Солдатам, которые защищали дворец снаружи, и которым пришлось противостоять им, было запрещено применять силу против “безоружных” граждан в соответствии с указаниями, ранее полученными от “вышестоящих лиц”. Возможно, именно это и положило конец императорской семье. Было ли это только началом трагедии?

Даже в тот момент, когда первая кирка ударила в восточные ворота, среди немногих оставшихся охранников возник спор по поводу того, можно ли интерпретировать выражение “фермер, держащий сельскохозяйственный инструмент”, как “вооруженный”.

В любом случае, общественные настроения были возмущены уже десятки дней, и солдаты пытались подавить их, насколько это было возможно, не применяя силу, но различные газеты изображали пострадавших граждан.

Например, “мальчик, которого пинают военным ботинком” или “старик, которого утаскивают”.

Газеты знают, что нравится людям Ортеги и жителям Мендозы. Знают, что они хотят знать и чего не хотят.

Кровопролитие, произошедшее несколько раз в ходе всех этих событий, начиная с заключения в тюрьму Инес Эскаланте, сделало толпу чувствительной даже к малейшему напоминанию о преследованиях и угнетениях, а императора - еще больше.

Так что, даже если бы у фермеров были полноценные ружья, а не кирки, что могли бы сделать охранники дворца? Как можно быть лояльным к лорду, который отбирает у вас все оружие, так что вы даже не можете защитить себя, а затем велит вам стоять и смотреть? И после этого вас привлекут к ответственности за то, что не смогли остановить волнения!

Мендоза была в состоянии забастовки уже десятки дней, а солдаты императора десятки дней стояли посреди разгневанного народа без щитов и мечей, одетые только в простую одежду без доспеха.

Поэтому неудивительно, что измученные солдаты восточных ворот внешнего замка, сбежали. Те, кто остался, скрылись. Был ли у них другой выбор? Именно император приказал: “Не подавлять, но остановить.” Несмотря на это, на восточных воротах размещалось большое количество войск. Это место нельзя было считать важным для обороны Мендозы, поскольку за воротами находился буквально “простой народ”.

Кто мог опасаться этих людей, к которым даже самые простые охранники не относились серьезно? Так что, в конце концов, их гнев победил бы.

Пренебрежение только облегчило их путь.

Даже если бы ни один солдат не был выведен из восточных ворот или даже если бы было разрешено применение силы, как бы они остановили толпу людей, хлынувшую из Делеона? Даже если бы они это сделали, что бы изменилось?

Не только фермеры Делеона, расположенного к востоку от Мендозы, были возмущены известием о смерти Карселя Эскаланте.

С самого начала всего этого, когда Инес Эскаланте заключили в Бельграно, призывая к ее освобождению, или когда по всему городу вспыхнуло сопротивление, заявляющее о ее невиновности и вине наследного принца... Каково было с того дня, когда выяснилось, что бедная герцогиня Эскаланте уже была беременна ребенком героя, когда упала в эту отвратительную и жестокую пропасть?

Ничего неожиданного не возникло. Перед дворцом каждый день происходили непрерывные крупномасштабные протесты и беспорядки с призывами к свержению наследного принца, и это отнюдь не было обычным явлением в истории, даже в Ортеге, где мелкие беспорядки не были частыми.

Люди Ортеги не очень своевольны, их легко сломать, и они часто тихо подчиняются власти.

Поэтому подданные империи Ортеги считали монарха богом, а императорскую семью — чертогами богов...

— От начала и до конца - ты во всем виноват!

Он, упавший с неба на землю, находится посередине зала. Каэтана выплевывала слова, будто проклиная мужа. Император пристально смотрел на стену, продолжая вливать в горло горький виски.

Чем выше взбираешься, тем больнее падать. А когда катализатором стал любимчик народа Карсель Эскаланте...

После того как он умер, все внезапно изменилось и все, что было до этого события стало ловушкой.

Карсель Эскаланте. Эскаланте! Отвратительное для него имя господствовало в Мендозе. Он управлял сердцами и умами его глупых подданных. Император стиснул зубы и уставился на плачущее лицо жены.

Каждое из немногих гражданских восстаний в истории Ортеги было достаточно серьезным, чтобы изменить родословную императорской семьи, и было более фатальным, чем любое дворянское восстание. Таким образом, именно людей в истории император боялся с самого начала, и, как ни парадоксально, это были люди, о которых он не знал.

Есть много других вещей, которых он не знал. Откуда он мог знать, что Инес была беременна ребенком Эскаланте в тот момент, когда его сын угрожал ей клинком, и что она раскроет этот факт в самый подходящий момент и зажжет огонь по всей Мендозе?

Знал ли он, что она такая отвратительная женщина, которая так расчетливо использует свою беременность?

Мог ли он подумать, что его проклятый племянник навлечет на него все это несчастье.

В тот момент, когда он попытается подавить “маленький”, “незначительный” бунт, у которого не было бы и названия, станет восстанием, которое необходимо записать в историю. Император надеялся, что его правление будет гораздо совершеннее, чем у своего отца, презиравшего собственного сына всю жизнь, и что он теперь превзойдет отца и станет величайшим среди императоров за двести лет.

И в его глазах это никогда не было трудным. Разве он не хвастался тем, что добился огромной горы достижений, которые будут сиять век за веком?

Несмотря на то, что поначалу считал это “не таким уж большим делом”, император упорно отказывался взять на себя вину за народное восстание.

Если бы восстал аристократ, он бы весь трясся и говорил, что его нужно уничтожить как можно быстрее, но была принципиально только одна причина, почему он только притворялся добрым к народу.

Независимо от обстоятельств каждого отдельного человека, в глазах подданных бунт дворянина - это бунт, человека, который пользовался благосклонностью императора, но был неблагодарным. Но народный бунт - позор правления.

У императорской семьи не было даже никакого правдоподобного оправдания, и император прекрасно это знал. Любому человеку Ортеги отвратительно предательство. Нет более распространенной истории, чем предательство подданного своего господина. Но чтобы брат предал брата. Такое даже не слыхано.

Гордая императрица Эскаланте не имеет возможности знать, как сильно он страдал от враждебности его подданных в начале своего правления, когда занял эту должность после убийства своих братьев. Да, Оскар предал Карселя. Но у императора не было желания бросить напрасно все заслуги этого трона, которому он посвятил больше половины своей жизни, и вернуться в состояние некомпетентного принца, каким он был в молодости.

“К сожалению” это так. Каким бы плохим ни был его сын, благороднейшего члена императорской семьи насмерть раздавили десятки крестьянских ног, покрытых грязью и навозом. Какой позор.

Пока его сына не постигла самая унизительная смерть, какая только могла грозить члену “блестящей” императорской семьи Ортеги. Его избивали до самой смерти, и бросались на него наугад, ударяя его кирками и всем что попало в руки. Резали и рвали насмерть... Демоны, носившие потрепанные крестьянские одеяния, хвастались, что они отрезали руки и гениталии принцу, пока он был еще жив, и выносили их в качестве символов во время восстания.

«Вот эти руки жаждали невинную Инес Эскаланте!» «Это руки, которые пытались изнасиловать жену своего брата!» «Это руки, совершавшие прелюбодеяние и оргии, пока народ страдал от мора и боролся с голодом!» «У него нет рук, чтобы унести богатства на небеса, и нет рта, чтобы кусать золотые монеты!» «У него больше нет головы, чтобы носить корону, и нет члена, чтобы пожелать женщину даже в аду, нет глаз, чтобы увидеть, что чужие жены прекрасны!»

Так, осталась лишь половина хорошо знакомого всем лица.

Жуткая боль, смерть, когда его раздавили как мусор на обочине дороги, насмешки и проклятия, льющиеся на мертвое тело... Это была не просто казнь. Наследный принц не был убит политическим оппонентом. Это оскорбление самой сути императорской семьи. Они как будто кричали, что смогут когда-нибудь вот так убить и императора. Это был позор императора.

Безумие, которое, как чума, бродит по сознаниям людей, ослепляет глаза каждого, полагающего, что его собственные руки – это лишь сотая доля ужасных смертей...

Только из-за женщины, которой он не мог иметь. В конце концов, все раздулось из-за мести за девушку, которая так и не раздвинула ноги. Она отвергла наследного принца и затаила бессмысленную обиду только потому, что ее пару раз порезали ножом, а также из-за того, что погиб ее муж, который мог погибнуть в любой момент на поле боя. Она за это вырвала с корнем жизнь наследного принца Ортеги... Без пылинки на лице, напоминающем своего проклятого отца, Балестену...

Это была яма, в которую его загнали с самого начала. Продажа жалостливых слез и умных слов через газеты. По такому гнусному наущению Балестена привязала Оскара поводком, и когда он упал с ног, его зарыли глубже в землю, пока его колени не рухнули, а упав на колени, его закопали по пояс, и затем похоронили с головой... Постепенно она закапывала принца всё глубже и глубже, лишая его возможности подняться обратно. Закрыла ему рот, чтобы он не мог кричать.

Он знал это. Несмотря на это.

— Это из-за тебя! Все из-за тебя!

— Заткнись!

Каэтана наконец закричала, будто сошла с ума. Император нервно швырнул свой бокал к ногам. Но значит ли это, что надо поднимать из ямы и без того истерзанное тело сына? Зачем?

Глава 373

Нет причин падать вместе. Он вспомнил жуткое лицо мертвого Оскара, половину которого растоптали, словно раздавленный гнилой фрукт. Такое зрелище он никогда раньше в жизни не видел. Невыносимый стыд превращается в инстинктивный страх, как только он вспоминает тело сына. Оставшаяся половина его лица была до жути похожа на него самого, родного отца. Самая ужасная смерть, которую он когда-либо мог себе представить, продолжала маячить рядом.

Любой может умереть вот так.

Он бросил сына ради прекрасной Ортеги. А что касается наследников, то достаточно было бы просто взять молодых девушек и ждать, пока у кого-нибудь не появится наследник... Он был не очень уверен в себе и относился к этому так, будто это была легкая задача. Да, ничего страшного, если немного пострадать от волнений, и какое-то время это может быть очень весело, но если облажаться сейчас, он станет следующей мишенью народа.

Пожар, который Балестена уже разожгла, будто она была великой жертвой, вышел из-под контроля, и у него не было намерения раздражать народ, кроме как схватить нескольких из них и показать пример, чтобы сохранить лицо. Совершенно не стоило рисковать восстанием, которое потрясло бы всю страну. В любом случае, от главной виновницы, девушки Балестены, не осталось даже малейшего следа, и никакие слова не имели смысла для зверей, которых объединила эта ведьма...

Звери. Да, это уже не невежественные, нецивилизованные, жалкие субъекты, а нечисть, хуже животных.

Он нервно пожевал губы и сильно толкнул к столу Каэтану, которая бросилась к нему, будто собиралась его убить. Она ударилась о стол, и, не поднимая головы, подняла глаза и пристально посмотрела на императора.

— … Ты выгнал его в пучину этих ублюдков! Зная, что он больше не может оправдываться, довел до такой смерти... Даже если он сошел с ума, он был твоим сыном. Несмотря на то, что он был политически отстранен от трона, он был твоим единственным сыном! Как ты мог позволить ему так умереть?!

— Разве я его выгнал?

— А ведь тебе даже не стыдно! Ни капельки! Как ты можешь жить с унижением, когда твоего сына задавили насмерть на улице!

«Повезет, если меня самого не раздавят насмерть.» Император дернул уголками рта, словно издеваясь над Каэтаной, которая не знала всех подробностей смерти сына. Если бы знала, как он умер, она бы сошла с ума.

Невыносимая, пустая обида просочилась с ее языка, будто она одна родила Оскара, будто это не имело к нему никакого отношения.

Рука императора, дрожащая от гнева, была поднята высоко, словно собираясь ударить ее, но он подумал: «Она тоже Эскаланте…». Затем цокнул и опустил руку.

Каэтана посмеялась над ним и швыряла в него все, что было на столе. Когда пресс-папье ударилось ему в плечо, раздался неприглядный крик, от которого постыдился сам император.

— Этот идиот убежал, как только пришел в себя, сказав, что хочет жить с женой!..

— Валенса уже истекает кровью! Каким бы засранцем он ни был, он не должен был так умирать. Хотя бы…

— Ах, теперь ты ведешь себя как мать!

— По сравнению с тем, что ты никогда не был отцом, я - мать, как никто другой на свете!.. Ты заключил сделку? Ты специально выдал его?

— Не неси ерунду. Таким Оскара сделал не я, а императрица Эскаланте. Только бы не притащить тело обратно в Эскаланте и бросить его перед твоим братом!

— Ты будешь следующим.

Она сказала каждое слово с силой, словно проклятие, затем странно улыбнулась и встала:

— Следующим утащат и убьют тебя. Не понимаешь?

— Ты... Ты...

— Как только ты услышал новость о том, что Карсель погиб в бою, наверное так испугался, что кричал немедленно отослать Оскара. Да? Боялся, что люди извне придут во дворец и убьют не только твоего сына, но и тебя. Боялся, что даже одна прядь этих рыжих волос будет повреждена.

— Сколько еще раз мне повторять для твоей глупой головы? Это строгий императорский обычай: император и наследный принц не садятся на одну лодку. Потому что один из двоих должен выжить. К тому же, во дворец ворвалась целая толпа...

— Легко тебе такое говорить, стоя в безопасности.

— Каэтана!

— Максимилиано Валенса, не забывай кто твоя жена.

Только этим летом Каэтана даже не могла смотреть ему в глаза, боясь, что он причинит вред ее брату, но теперь она смотрит на него высокомерно, как в молодости. Будто недавние события дали ей преимущество. «А. Теперь, когда нет сына, она уже не осторожничает?» Максимилиано смотрел на нее так, будто хотел сокрушить ее дух, будто у него снова возникло чувство неполноценности.

Именно тогда весь род Эскаланте оказался в ловушке. Когда Оскар взял их сына в заложники, связал брату руки и ноги. Что бы сделала эта женщина, если бы узнала, что это на самом деле была идеей ее сына? Если бы узнала, что сын, потеря которого ее так травмировала, на самом деле так сильно ненавидел ее семью...

— Как ты мог так жалко окружить дворец сотнями солдат, будто можешь жить вечность?

— Какие еще сотни солдат?! Не выдумывай!

— Но теперь, когда мой племянник умер, тебя охватывает страх, будто в любую минуту в эту комнату каким-то образом вторгнутся бунтовщики…

— ...

— Именно. Думал, что один из вас должен выжить? То есть ты хочешь жить один? Тогда в чем был смысл высылать своих детей из безопасного дома?

— Эта сучка… Это ты “запретила” мне, поэтому я ничего не делал. Глупая жена Оскара оказалась поспешным шагом!

— Вместо того, чтобы отобрать трон своего брата, тебе следовало стать шарлатаном. Хотя и там тебя бы с треском выгнали.

— По крайней мере, учитывая умершего сына, ты должна радоваться, что я продолжаю терпеть твои жестокие слова и действия.

— О, я в восторге! В конце концов, это ты схватил Алисию и что-то шепнул ей. Ты просто бросил своего сына, как если бы бросил кусок окровавленного мяса, чтобы приказать дикой собаке, которая преследовала тебя, уйти, и ты говоришь о сохранении власти на случай чрезвычайной ситуации... Только тогда ты сможешь поднять взгляд к отцу?

— Как ты смеешь!...

— Алисия!

Каэтана крикнула за дверь и позвала Алисию. Она их явно разлучила, но Алисия каким-то образом заставила наследного принца проглотить пробуждающее его снадобье, нарядила его слугой, а сама замаскировалась под служанку и сбежала из дворца вместе с другими слугами императора. С наследной принцессы сорвали одежду, и толпа безжалостно избила ее. Она выглядела ужасно. Но еще более несчастными были глаза, полностью потерявшие волю.

Она сказала, что он важнее, чем ее собственная жизнь, но выжила одна, пока мужа растерзали... Когда император посмотрел на Алисию неодобрительным взглядом, Алисия разрыдалась, будто увидела привидение. Однако, когда она посмотрела в глаза императрице, ее лицо стало совершенно испуганным, будто она даже не смела заплакать.

Хотя она и призналась Каэтане, как в итоге они встретились с мужем, она, конечно, не осмелилась рассказать ей, как он умер.

— Алисия, что сказал тебе император?

— … Что даже его мать... не защитит его... сказал, что вы собираетесь отказаться от Его Высочества...

— А-а.

— ... Что единственная, кто может его спасти, это я...

Император с удивлением посмотрел на Алисию, когда она призналась императрице, ведь боялась ее больше, чем его.

— Я боялась, просто подумав о том, что с ним будет что-то не так… Поэтому...

— Поэтому?

— Его Величество сказал, спрятаться в поместье Барки и дождаться подходящего момента… Когда смогу снова забеременеть ребенком... господина Оскара...

Алисия жалобно дрожала, как свинья, ожидающая своей очереди на бойне, когда столкнулась с Каэтаной, гадая, что с ней будет. Хотя для императора было удивительно, что Каэтана сохранила ей жизнь, он отвел взгляд от Алисии, срок службы которой уже подошел к концу. Когда он выслушивал отчаянные и слабые слова Алисии, ему самому хотелось немедленно убежать от Каэтаны.

Но не слишком ли она грешна, чтобы ее можно было вырвать из рук Каэтаны? Сейчас ей надо излить свой гнев на кого-то. Она теперь единственная Эскаланте, которая у него осталась. Это произошло в первую очередь из-за Эскаланте, поэтому нельзя потерять последнего члена этой семьи.

— Какая ерунда. Лучше подумай о том, как собрать тело своего сына, вместо того, чтобы копаться в таких бессмысленных вещах, Каэтана.

— ...

— Сказать, что его задавили насмерть на улице, было бы очень мягким выражением.

***

「 Покойный Валенса, у которого нет ни рук, чтобы забрать богатство к небу, ни рта, чтобы держать золотую монету. 」

「 Не фермеры Делеона убили в тот день наследного принца, а слава и справедливость полковника Эскаланте. 」

「  Карсель Эскаланте, павший на войне: наказание брата-предателя. 」

「 Отказ императора… Никакого мемориала или поминовения в императорской семье нет. 」

「 Поиск виновного затруднен, слишком много ложных обвинений, что снижает доверие. 」

「 Сеньорита Долорес потеряла сознание во время мессы… Каково направление брачного разговора, зашедшего в тупик? 」

— … Он только умер, а сестру уже заставляют выйти замуж?

Инес цокнула языком и пролистала газету, а затем сложила ее, будто там особо не на что смотреть. Ее взгляд вернулся на первую страницу и бегло просмотрел ее.

「 Каждый в какой-то момент будет носить тюремную форму без карманов – точно так же, как наш Его Высочество наследный принц. 」

На самом деле лишь на мгновение ее взгляд остановился на первом предложении газеты. Точно так же, как наблюдать восход солнца утром, не задумываясь.

В конце концов она совершенно забыла об Оскаре и улыбнулась Изабелле, входящей в спальню.

Глава 374

「 Инес, сегодня снова хороший ветреный день. Сейчас ты, наверное, просыпаешься в нашей постели, как ленивый кот. Я надеюсь, что ты продолжаешь наслаждаться мирными днями в Мендозе.

С тех пор как я выехал из Кальстеры... То есть, сегодня 12 день с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Сказать, что я соскучился по тебе, было бы немного ложью, поскольку я уже скучал по тебе с того момента, как покинул порт Кальстеры. Я всегда скучаю по тебе. Было бы несколько бессовестно сказать, что я уже хочу вернуться к тебе.

Вчера состоялся первый бой, который оказался весьма успешным. Это хорошее начало. Раньше было несколько мелких стычек, но вчера впервые произошло то, что можно назвать — первым масштабным сражением. Потерь было очень мало, пара линейных кораблей нуждаются в ремонте, но остальные в очень хорошем состоянии. А твой муж по-прежнему жив и без каких-либо травм.

Наш флот сейчас проходит через море Панабе. Проходим рядом с знаменитым «Иль-Таша».

Со вчерашнего дня достопримечательности, которые я хочу показать тебе, продолжают проходить перед моими глазами. Море Кальстеры темно-синее, но море здесь со всех сторон оливково-зеленое, что напоминает твои глаза, а небольшие острова, обрамленные скалами причудливой формы, и небольшие джунгли захватывают дух. Здесь немного скал, спускающихся в море, как в Логорно, и большинство берегов - белые песчаные отмели. Около полудня примеси россыпного золота ослепляют. Я даже рассмеялся, потому что показалось, что слышу, как ты цокаешь языком и спрашиваешь, все ли это настоящее золото.

На флагманском корабле есть артиллерист, который хорошо рисует. Он несколько раз получал по голове за то, что тратил время на рисование, и я попросил его набросить эскиз, и получилось довольно неплохо. Несмотря на то, что я попросил нарисовать для тебя пейзаж этой местности, все равно хочу показать тебе все лично.

Сегодня утром на рассвете увидели водопад, падающий над вершиной леса, а огромные птицы время от времени пролетали над нашими головами в течение последних двух дней. Говорят, что они могут похитить даже маленьких детей или коз.

В следующий раз, когда я приду сюда с тобой, мне придется крепко держать тебя, чтобы они тебя не забрали. Сколько бы ты ни жаловалась, что тебе душно, я не отпущу тебя ни на секунду. Инес, ведь ты такая маленькая и драгоценная... 」

— … Как ты можешь так говорить...

Маленькая и драгоценная?.. Сколько раз придется повторять, что рост его жены выше среднестатистической девушки, прежде чем он поймет, что она достаточно высокая? Понятно, что в его глазах все выглядят маленькими, но все же...

И все же Инес улыбнулась. Хотя до сих пор не могла согласиться с тем, что она маленькая, ей нравится, когда он бережно держит ее в своих больших объятиях.

После этого последовали слова о том, что 「 описать Инес Эскаланте словом “драгоценна”, действительно недостаточно. Ты самый драгоценный и важный человек в мире…」и тому подобное.

「... В любом случае, вид с задней палубы потрясающий, так что я не думаю, что у тебя возникнут серьезные претензии. Я почти могу представить, как бы ты была рада, если бы была здесь.

Представляю, как ты держишься за меня, целуешь все лицо и даже если покусаешь меня так, будто собираешься съесть - мне все понравится. Я буду только рад. Как бы было чертовски увлекательно. О, знаешь, у меня даже привстает, просто думая об этом, Инес. Он стоит только потому, что я представил, как ты заставишь его стоять. Как заберешься на меня, лежащего здесь, и мило потрешься своим телом. Тогда ты великодушно примешь меня, и я наполню тебя с головы до ног. Может тогда я перестану хотеть умирать из-за твоей милоты... 」

(*П.П. автор вспомнил про тег “эротика”)

Хотя его уже считают мертвым, и даже его жена воспользовалась этим. Инес взяла ручку и вычеркнула слово “умирать”. Теперь ей были противны все такие слова, как “ты такая красивая, что готов умереть”, и “какая ты до смерти милая”.

Если бы что-то пошло не так в Бельграно или где-то еще, эта “память о погибшем” определенно оказалась бы в чужих руках. Велика вероятность, что в руках его родителей... Их сын погиб в бою, а невестка умерла в тюрьме. Если бы они увидели такие слова в письме, которое они открыли с любовью, то наверняка пролили бы еще больше слез. Как хорошо, что она не умерла.

Вскоре слова «стоит» были закрашены. Когда она подумала, как более полугода назад, солнечным утром, проезжая среди красивой природы Иль-Таша, возникла эрекция глупого Эскаланте, думая о ней, грустные чувства и слезы исчезли.

Он пленял ее всякими романтическими словами, которые писал, не зная стыда, а потом вдруг без всякого чувства дискомфорта написал свои личные обстоятельства...

Возможно и она бы с удовольствием представила такое, если бы не извещение о его смерти. Однако, когда она на мгновение оглядывается назад и видела, как Изабелла плакала, будто собиралась умереть в тот день, когда пришел Хосе, сердце разрывается... Она чувствовала облегчение от того, что рада, что не умерла в то время.

Инес зачеркнула такие слова, как “заберешься”, “потрешься”и “примешь”, и вернулась к чтению с грустным лицом.

「 Я хочу привести тебя сюда, как только экспедиция закончится, Инес.

Перед этим это место нужно еще почистить, но я планирую поработать над этим на обратном пути. Обещаю, что ты не увидишь, как эти мелкие каперы преграждают тебе путь, как бы широко ни открыла глаза.

Тогда я обязательно приведу тебя сюда, Инес, и буду всей душой наслаждаться теми днями, когда ты мне ярко улыбнешься.

Конечно, моя умница Инес, ты всегда была женщиной высокого ума, за которой моя глупость не посмеет угнаться.

Но знаешь ли ты, что иногда твои сокровенные мысли прозрачны, как вода этого Панабе?

Ты идеальный представитель Перез, всегда милая, умная, интересная и страстно любящая, но когда у тебя хорошее настроение, ты любишь меня так сильно, что улыбаешься мне, не контролируя себя. Словно весь мир принадлежит тебе... 」

“Хочешь сказать, что читал меня как открытую книгу?..” Словно ее гордость была задета, Инес сжала кулачки, будто поклялась никогда больше не улыбаться.

Однако, как только поняла, как Карсель вкладывает немало усилий в аккуратный почерк, записывая про свое счастье, она невольно улыбнулась.

“Я ведь тебе тоже нравлюсь? Да?” Казалось, что она услышала его взволнованный голос.

И кто тут не контролирует себя?..

Чувство нежности и любви вернулось.

「 Мне нравится, как ты улыбаешься мне, и в твоих глазах видно весь мир, Инес. Мне пришлось бы произнести каждое нежное слово на свете, чтобы ты поняла, как сильно я люблю эти моменты. Даже в этом случае я тщетно потрачу твое время, ведь этого недостаточно...

Знаешь ли ты, каким счастливым я чувствую себя, когда ты улыбаешься мне, будто я ждал этого сто лет?

Инес. Моя Инес. Я всегда буду твоим, и я рад, что ты хочешь это знать. Я рад видеть, как твои глаза смотрят на меня так, будто я особенный. Я готов сделать все, что ты мне скажешь... Одна только мысль о том, как ты хвастаешься, будто у тебя есть весь мир, просто имея такого человека, как я, заставляет чувствовать себя таким любимым. Я хочу быть тем, кем ты можешь гордиться, поэтому иногда я не могу устоять перед этим желанием.

Возможно, на мгновение иллюзия, что я стал всем твоим миром, вскружила мне голову... Наверное, потому что я хочу, чтобы этот момент длился вечно. Пусть я буду твоим миром каждый день. Точно также, как для меня ты - весь мир. 」

Такой бесстыдный Эскаланте. Всего несколько строк назад писал про свою эрекцию к жене, которая уже ждет его с ребенком... Честно говоря, ее поразил Карсель полгода назад, который был занят попытками успокоиться и искренне разобраться с такими мелкими вещами.

Мы уже женаты, и даже зачали детей, так чего он так ухаживает...

「 Теперь я не знаю, есть ли в мире что-нибудь прекрасное, кроме тебя. Независимо от того, насколько красива Иль-Таша, я знаю, что буду смотреть только на тебя, пока ты будешь любоваться природой. Я буду понимать, что пейзаж меняется, только потому что эмоции на твоем красивом личике будут меняться каждое мгновение. Пойму, насколько прекрасно то, что ты видишь в этот момент, по блеску в твоих глазах. 」

Откуда он берет такие выражения?

「 Но, к сожалению, ты не видишь, насколько ты красива, поэтому тебе нужно что-то красивое, на что можно смотреть, пока я смотрю на тебя… 」

“Твоего блестящего лица достаточно, что еще нужно?” Независимо от того, куда Карсель отвезет ее, они будут заняты разглядыванием друг друга, даже когда находятся перед захватывающим видом.

Должно быть, они правда странная пара.

「 Вот почему я хочу показать тебе Иль-Ташу и все редкие и красивые вещи в мире до конца своей жизни. Пока ты счастливо осматриваешь все четыре стороны света, я проведу свою жизнь, просто глядя на тебя вот так.

Потому что ты делаешь меня счастливым одной лишь мыслью о тебе, даже на таком расстоянии. 」

Как бы ни была непристойна любовь Карселя Эскаланте, она теперь в некоторой степени осознает свою собственную непристойную любовь... Более того, разве не она улыбается, ждет и перебирает вещи человека, которого весь мир считает мертвым.

Даже семья теперь относилась к ней как к человеку, который “очевидно сошёл с ума, отрицая реальность”. Инес даже не возражала против этого. Она просто занималась своими делами, ожидая его, как и раньше. Она делала это, не опасаясь, что это выставит ее сумасшедшей.

“У меня есть время до возвращения Карселя, поэтому решила открывать по одному письму в день.” О чем все подумали, когда она сказала это? Хуан и Изабелла, которые первыми услышали эти слова, через все невербальные сигналы друг к другу были по-настоящему полны беспокойства и жалости. Луциано некоторое время гладил сестру по голове, Хуана молча плакала, а Рауль тихонько улизнул, как крыса, и доложил о ситуации Леонелю. А Леонель в свою очередь неоднократно цокал языком...

Но ей действительно не хотелось об этом беспокоиться. Теперь было что читать и о чем думать изо дня в день, а роды все приближались.

「 Несмотря на все счастье, которое ты мне подарила, я всегда скучаю по тебе, Инес. Правда. 」

“Я тоже.” Слова задержались во рту, она не знала, были ли они ответом или импульсом. Она не могла подумать, что человек, написавший это письмо, уже мертв. Она бы не смогла жить, думая о таком... Но она знает, что он действительно жив. Это было не тем, во что она верила, чтобы жить, а тем, что жила, веря в это.

Она вспомнила слова на подножиях иконы и даже подумала о том, что осколки летят в воздух и икона возвращается в первоначальное состояние, как если бы она уничтожила икону своими руками. Затем взглянула на лицо апостола, которое было так высоко. Чуть старше “Нивардо”, с идеальным лицом без каких-либо трещин.

Снова смотрит вниз и видит человека, уничтожившего икону. Это так ужасно, что болит сердце, но это уже прошло. Инес снова посмотрела на его письмо.

Как ни посмотри, кажется, что его выгонят после того, как он будет молить апостола и без конца повторять имя своей жены.

Она подумала об этом и улыбнулась, затем на мгновение грустно коснулась бумаги. И следом взяла чистый лист бумаги.

「Сarcel, mi vida.

(Карселю, моей жизни.) 」

«Он наверное в обморок упадет, увидев это.»

「 Я действительно чувствую отвращение, когда ты говоришь, что умрешь. Даже если я до смерти хорошенькая, надеюсь, что ты приложишь все усилия, чтобы думать: “Это стоит того, чтобы жить”.

В любом случае, и сегодня доброе утро, Карсель. И я молюсь, чтобы и для тебя это утро было таким же. Я молюсь за твою безопасность. Молюсь, чтобы Бог был твоими глазами, руками и ногами и чтобы он дал тебе пинок, потому что пришло время остановиться и вернуться.

Вопреки моим ожиданиям, теперь я просыпаюсь и начинаю свой день на рассвете благодаря твоим прилежным детям, унаследовавшим твои привычки. Я до смерт... нет, очень устала. Сколько им нужно есть и сколько спать... 」

***

Примерно в то же время. Гамбела, южные острова Лас-Сантьяго.

— ...

Карсель Эскаланте вдруг открыл глаза, будто его ударила неведомая, невидимая рука. Прошло полных 33 дня с тех пор, как он упал в море. Остатки пиратов Ла-Манча окружили и наблюдали за ним.

Глава 375

Это сон? Подумав, что с высокой вероятностью это был сон, он задался вопросом, в состоянии ли он видеть сны. Карсель заставил свою вялую голову вернуться к последнему воспоминанию. Темно-синее море, слабый свет на поверхности воды...

На долю секунды косяк проплывающих рыб сверкнул светом, а вскоре поднявшаяся, как дым, красная дымка мелькнула в поле зрения. Язык животных, живущих под водой, их звуки, шум течения, выходящего из глубины и поглощающего его, — все в море вскоре поглощает шум на борту.

Будто опустился на дно и умер...

Да. Это был конец. Чертово тело Орландо, а затем...

Боль, будто оторвало все левое плечо, была яснее сознания. «Похоже, я еще жив, раз так больно...» Несколько раз моргнув, он начал приходить в себя. Прочитав благодарственную молитву, он подумал об Инес. Последнее, что он увидел, была фигура, зовущая его из окна, ее черные волосы и льняные рукава развевались на ветру, она махала руками. «Дети. Она сказала, что у нас будут дети...» Он подавил смех. У него двое детей, но теперь у него только одна рука, поэтому он задался вопросом, как их поднимать.

Довольно спокойно Карсель представил себе сцену, как его плечо и рука отрываются друг от друга в море, или как пираты оказываются более милосердными и добрыми, чем он себе представлял, и ампутируют руку. Но в любом случае, рука в таком беспорядке, что его больше никогда нельзя будет использовать.

Он морально подготовился и спокойно взглянул на левую руку. К счастью это или к нет, но рука еще была на месте...

— Жи, жи…

— Жи, жи, жи, что?

— Он жив...

— Он действительно очнулся. Господин Васкес...

— Что? Правда?

Голоса жителей Ламанчи раздавались один за другим. Карсель понял, что звук приближающихся шагов принадлежал человеку по имени Васкес. Но ему все еще было все равно. Соль и песок, слипшиеся, как комки, в щетине на лице, заставили Карселя осознать, что прошло достаточно много времени.

— Не думал, что он действительно жив.

— Я же сказал, что он дышит.

— Что теперь? Что делать? Корабль Молины еще не прибыл!..

— Может опять вырубить? Если сильно ударить по голове...

— Блять! Как он вообще выжил?!

Карсель не понимал, сколько времени прошло, но его, должно быть, унесло течением, и он какое-то время плыл между островами, пока его не вынесло на этот берег. Если бы он в таком состоянии провел в море всего несколько часов, он бы погиб, но, судя по всему, он пробыл в воде не очень долго.

Большое тело Орландо попало в сильный поток, и его тело висело с клинка на Карселе. Поскольку огромное тело вращалось в потоке и дергало клинок, то это был неизбежный процесс, когда лезвие раскачивалось и разрезало плоть.

К счастью, рука на месте, но было бы неудивительно, если бы между рукой и плечом была зияющая дыра. Во всяком случае, именно они попытались спасти ему жизнь... Они неуклюже перевязали плечо, используя в качестве повязки оторванный кусок ткани. Не знаю, что было нанесено на пораженный участок, но ощущается приятная прохлада.

Кроме того, была порвана только поврежденная левая сторона верха мундира, а другая сторона осталась в своем первоначальном виде, хотя от статного темно-синего цвета мало что осталось. Возможно, они оставили его в одежде, чтобы доказать его личность...

Карсель снова посмотрел в сторону людей.

— Ох, черт, наши взгляды встретились...

— Ч-что теперь? Он очнулся, кто знает, что он с нами сделает...

— Поэтому я говорил тебе связать ему руки и ноги. И могли бы просто загрузить его, как багаж, на корабль Молины...

— Что за бред...

— Ладно уж. Взгляните на его плечо, что он может сделать в таком состоянии?

— Господин Васкес, вы не знаете? Этот парень одной рукой победил Верховного Капитана.

— Да, еще он был ранен в одну руку...

— Не забывайте, что и Верховный Капитан тоже был без одной руки.

— Приемный сын Верховного Капитана, Саланас тоже был зарезан Эскаланте. Я до сих пор не могу забыть, как наш капитан Бургос убегал от него...

— Он даже убил Рамона, правую руку Орландо, а затем в одиночку спустился под палубу и зарезал всех основных членов команды, а затем и самого Орландо...

— Заткнитесь! Он - ублюдок, провалявшийся на холодной земле целый месяц.

Карсель слегка дернул бровями. Месяц. Он предполагал, что прошло много времени, но чтобы целый месяц...

— Ну, мы кормили его ровно настолько, чтобы он не умер...

— Даже если он - Эскаланте, как почти мертвый может победить девять человек? Но он точно очнулся?

— Кажется, до сих пор не может прийти в себя.

— Вероятно, просто не хочет. Он же попал к нам... Чувствует угрозу на вражеской территории... Не так ли, господин Васкес?

— Какая еще вражеская территория, если не осталось ни одного капитана? Да и весь порох промок! Черт подери!.. Каждый раз, когда вижу его, хочется отрезать ему все конечности и бросить в море. Просто посмотрев на него, кровь так и кипит...

— Все можно исправить! Если вернемся на главный остров и!.. Нет, раз этот идиот проснулся... Если просто притворимся, что заряжаем пистолет, как этот ушлепок Ортеги узнает, сломано наше ружье или нет?

— Кто-нибудь умеет говорить на языке Ортеги?

— Был один. Но умер.

— Больше никто? Ни слова?

Карсель вполне понимал речь ламанчи, но не подавал никаких признаков и просто позволял им продолжать суетиться между собой. Он не знал, что это за Молина, но обращая внимание на “наш капитан Бургос”, должно быть, это остатки восьмого капитана Бургоса, но все главные мертвы, а порох в ружьях промок... “И кто тут идиот?” - думал он с высокомерием, который не соответствовал ситуации.

Однако собственный разум, запомнивший несколько фрагментов информации, все еще ощущался как мокрая тряпка. Теперь, подумав об этом, он нахмурился, почувствовав противный запах, просачивающийся в легкие сквозь едкий дым.

Иногда от ребят Ламанчи исходит такой запах. Запах гари каких-то противных трав. Карсель глубоко вздохнул, оценивая их значение.

Является ли целью облегчение его боли? Или его коптят для очищения духа и тела, как это делают шаманы? Если подумать, и среди них были раненые. Это и обезболивание, и очищение. Но даже поняв их значение, все равно было противно.

Пахнет как дерьмо... Подумав, что на нем использовали такое же лекарство, он решил, что лучше было бы потерпеть боль.

Когда он попытался хоть немного пошевелить кончиками пальцев, боль распространилась от плеча вниз по руке. Однако если есть боль - значит он не парализован. Если вовремя получить качественное лечение...

— Бля, что за херня… Ушлепок Ортеги хочет встать...

— Хватай его. Быстрее!

— Это всего лишь один раненый парень! Чего вы так боитесь?

Один мужчина испугавшись, отступил назад. Другой, с мокрым пистолетом, привязанным к груди, вытащил пистолет перед собой.

— Этот “всего лишь один раненый парень” убил самого непобедимого Орландо!..

— Даже если он не знает наш язык, по вашему поведению он поймет, что вы боитесь его!

— Чего ты ноешь? Тогда сам и держи его!

— Почему сразу я?!

Когда Карсель медленно встал, желудок сжался, будто он умирал от голода. Однако он спокойно посмотрел на пиратов, которые окружили его, как елку.

Понятно, почему они взялись за спасение командующего Имперским Флотом. Чтобы сохранить свою жизнь и получить большую компенсацию в обмен на него. Они могли бы пинать, бить и резать его, чтобы излить свой гнев, после того, как увидели тело, похожее на труп, лежащее без сознания. Но не делали они этого не для лучшего вида полковника, а потому, что он выглядел так, будто даже малейший вред мог убить его.

Итак, само собой разумеется, что у них есть свои намерения... Если остатки Бургоса, заплывшие сюда “случайно”, подобрали его и мечтали разбогатеть на продлении жизни этого “кошелька”.

Но если не так... Другими словами, если они спасли его не для обмена...

Имперский флот должен его искать. Возможно они скрываются от поисковой группы, чтобы увеличить выкуп.

— Это была не очень хорошая идея, господин Васкес... Этого ублюдка следовало просто оставить умирать. Он действительно очнулся. Чудовище, не иначе... Мы еле выжили и еле добрались до Гамбелы, а он...

Гамбела. Карсель вспомнил название места, которое он видел на карте, хоть и единственный раз. Южный край островов Лас-Сантьяго.

— Черт побери, я знал, что Мурилло не вернется!..

— Он наверное сейчас веселится с Молиной...

— Что если Мурилло хочет присвоить все себе?..

— Ни за что!

— А тебе почем знать? От него можно такое ожидать!

— Но он даже во времена верховного капитана не мог приблизиться к главному острову.

— Но все равно надо было спрятать этого. Если бы армия Ортеги, проходившая через эту бухту, обнаружила его и высадилась бы в Гамбеле, мы бы потеряли не только свои деньги, но и жизни...

— А сейчас? - “ушлепок Ортеги” внезапно заговорил на языке Ламанчи. Все лица в поле его зрения на мгновение застыли.

— Вы зря тратите мое время. Ваша награда, за выдачу полковника имперского флота, с каждой минутой уменьшается.

Карсель злобно ухмыльнулся и выпрямился.

Глава 376

— Я буду стрелять! Стреляю! Правда! Я выстрелю!

Карсель выхватил мушкетон у парня, который пятился и выкрикивал угрозы, и ударил его в голову. Мужчина с пистолетом, висевшим на груди, в мгновение ока рухнул. Теперь все выглядели так, будто увидели привидение.

Это была явно не та скорость, которую можно было бы ожидать от человека, пролежавшего без сознания более 30 дней. Остатки людей Бургоса были изумлены так, словно увидели, как в безоблачный день молния ударила в землю.

Карсель встряхивал отобранный им пистолет, будто встряхивал пустую консервную банку. Некоторые из людей, которые все еще целились в него, остановились и отступили назад, понимая, что оружие бессильно.

— Полагаю, Бургос был бедным? Смотря на то, что вместо пороха влил воду в пустую жестянку.

Они родились на бесплодной земле и зарабатывали себе на жизнь грабежом. Так же, как земля является силой для фермеров, пираты верят, что наличие большого количества оружия равносильно силе, и что оружие дороже жизни.

В любом случае для них всех было большим оскорблением принижать такое дорогое и ценное ружье, называя его пустой жестянкой. Каким бы бесполезным он ни казался... Несколько переглянулись, подумав: “Черт, мы же говорили, что у нас сломалось ружье? Кто это был? Господин Васкес?” В то же время их взгляды обратились к застывшему профилю Васкеса.

— Языки проглотили? А раньше болтали без умолку.

Карсель, наступивший на голову пирату, потерявшему сознание от удара по голове собственным пистолетом, наклонил голову.

— Не можете понять ситуацию?

— ...

— Васкес, твой драгоценный подчиненный скоро умрет.

Он позвал Васкеса, предводителя остатков пиратов, будто знал его давно, прижал пятку к виску лежащего и постучал носком своих военных ботинок. Будто собирался сломать парню шею. Васкес побледнел. Не то чтобы жизнь его подчиненного была драгоценна, но он как будто представлял себя лежащим следующим в очереди.

— Эй, черные волосы, ты.

— А? Что?..

Брюнет поспешно принял стойку “смирно”. Даже смешно стало.

— Да-да, ты. Васкес по природе своей немой?

— А?..

— Я спрашиваю, твой капитан тупой? Ты, видимо, хотя бы звуки умеешь издавать. Но не слова.

— ...

— Когда впервые открыл глаза, я подумал, что вы святые идиоты.

— ...

— А теперь думаю, что вы просто чертовски глупы.

Вместо того, чтобы раздавить военными ботинками и окончательно сломать шею парню, он вдруг кинулся к другому парню, который был ближе всего, и ударил руку, которая целилась из пистолета. Оружием его союзника, павшим первым.

Они выглядели так, будто снова ударила молния. Парень, потерявший пистолет после удара в руку, закричал “Ааа!”, но ствол мушкетона Карселя ударил его в лоб. Он схватил себя за лоб так же, как схватился за руку, в которую ударили ранее. Под ладонью потекла струя красной крови.

Даже если пистолет потерял свою полезность, он все равно остается хорошим оружием, поскольку представляет собой тяжелый кусок металла. Карсель взглянул на Васкеса, который яростно атаковал его сзади с обнаженной абордажной саблей.

— А-а-а-а!

— Какой громкий.

Карсель быстро выхватил абордажную саблю из пояса парня, у которого текла кровь из лба, и смог заблокировать Васкеса, оттолкнув его.

— ...

“Что за монстр...” Но Васкес быстро принял решения. В отличие от своих подчиненных, которые вытаскивали мечи, как только видели офицера Ортеги, лежащего на земле, как труп, именно он первым узнал звание офицера, пересчитав золотые полоски на его рукавах. В действительности он никогда не видел звания полковника, но у него было достаточно опыта, чтобы знать, что такой человек командует рядовыми, а также он неплохо умел рассчитывать и оценивать ситуации. Он считал себя чрезвычайно умным.

В любом случае, учитывая красивую форму, которую никогда раньше не видел, красивое лицо блондина, которого никогда раньше не видел, а также его необычный размер, он быстро пришел к выводу, что он, должно быть, внук Кальдерона.

Убедив остальных, что перед ними Эскаланте. Он сказал: "Если бы он был в порядке, я бы отрубил этому ублюдку руки и ноги, прежде чем начать переговоры», но про себя думал, что если отрезать ему хоть один палец, их золотой рудник будет уничтожен.

“Если преуспею, смогу жить лучше, чем до падения Лас-Сантьяго.” В любом случае, когда не было крупномасштабного вторжения Ортеги, они разрушали друг друга посредством распрей, агрессии и предательства. Когда нет внешних врагов, они даже не считают друг друга представителями одного народа.

Жители Ламанчи действительно могли аплодировать тому факту, что девятый капитан Хайме решил предать Орландо и поддержал Ортегу. Остатки команды Орландо все в один голос признали, что поступили бы также.

В результате предателю Хайме была гарантирована безопасность острова Банок и его народа, которым он правил, а также ему было обещано положение верховного капитана. Хотя у него будет высший статус на этих островах, он будет раболепным агентом Ортеги. Но по крайней мере благодаря ему Банок будет процветать и находиться в безопасности еще сто лет.

Жители Ламанчи, считавшие, что им достаточно хорошо питаться и хорошо жить, не имели в этом смысле никаких предубеждений и не стыдились преклоняться перед теми, кто был сильнее их. Мир живет по логике силы. Есть ли закон сильнее силы? Можно сказать, что Васкес был самым беспристрастным из всех, и это было видно по тому, как он был готов преклонить колени перед военнослужащим флота Ортеги на глазах у семи наблюдающих за ним людей и одного, лежащего без сознания.

— Простите меня! Ваше превосходительство, господин полковник!

“Господин полковник?” Васкес ударил головой о песок, выкрикивая комбинацию статусов. Карсель с раздраженным выражением лица прошел по песку и пнул его по плечу. Он упал назад, а затем снова упал плашмя с удивительной эластичностью.

— Простить? Что именно?

— Я осмелился зря потратить ваше драгоценное время, задерживая ваше превосходительство, великого командующего флотом Великой Империи Ортеги, здесь, в Гамбеле...

(*П.П. Васкес говорит ну в очень уважительной и немного устаревшей форме. У меня, к сожалению, не хватает мастерства русского языка, чтобы передать это)

— Задерживая? А как насчет похищения? Зачем ты привез меня на юг?

— Как бы я посмел похитить Вас! О, боже! Это абсурд!

И снова яростные пинки обрушились на Васкеса без разбора, не обращая внимания на его голову, плечи, спину, живот или тело. Люди Васкеса в недоумении смотрели на эту сцену.

— Хочешь сказать, что я сам приплыл в Гамбелу?

— Мы тоже в бедственном положении, ваше превосходительство! Мы застряли без корабля... Знаю, ах, что это невозможно, но!.. Хм-м, разве вы нас не видите? Целых восемнадцать глаз!..

— Как можно доверять словам воров?

Затем множество лиц уставилось на Карселя, думая, почему он спрашивает. Но казалось, что это место, где его не должно быть. Видя, как их лидера односторонне избивает солдат Ортеги, который всего несколько минут назад был практически трупом, они наполнились гневом, но будут ли они игнорировать волю своего нынешнего лидера, который уже сдался?

Остальные ребята молча сложили оружие. Хотя каждый думал, что у них будет небольшой шанс на победу, если все ринутся одновременно. Но они не могли его убить. Ведь он - драгоценный золотой рудник.

А Карсель мог и был готов убить любое их количество.

Карсель не думал о том, что кто-то мог спрятаться далеко, и что он мог пристрелить его. Для этого у них нет оружия, и даже если оружие не было повреждено водой, пули их мушкетона из-за ветра мог попасть в своих. Если бы кто-то хотел убить их всех и жить в одиночестве, возможно, это того стоило бы, но кому захочется закапывать трупы на необитаемом острове и оставаться в одиночестве?

— Иногда, ай, в этом мире случаются, ох, чудеса, хмк, не так ли?

— Да. Благодаря тебе я испытал чудо: меня спас такой идиот, как ты.

— Умоляю вас, ах, пожалуйста, не забывайте это! Господин!

— А как же забыть? А как насчет моего потерянного времени, которое ты, ублюдок, потратил зря?

— Корабль... Корабль определенно придет!

— Вы же сказали, что Молина занята Мариллой.

— Не Марилла, Мурилла…

— Закрой свой чертов рот.

Тем временем Васкес думал: “Если Орландо, Саланас и Рамон погибли от этих рук, то как он сможет победить монстра?”

Ведь самопровозглашенной умной целью Васкеса было каким-то образом передать его флоту Ортеги до того, как он действительно умрет.

Переговоры различаются в зависимости от того, где вы сидите за столом. Если их поймают военно-морские силы, ведущие поиск, велика вероятность, что они будут убиты на месте. Поэтому надо было спрятать его, затем подойди к их флоту на корабле Ламанчи. Имея гарантию на свою жизнь, он показал бы бессознательное тело, а точнее полковника Эскаланте, и потребовал бы компенсации...

— Не могли бы... Не могли бы вы, пожалуйста, перестать меня пинать?

— Ты мне еще и приказывать решил?

— Нет… Нет...

Чувство сожаления пронеслось в голове Васкеса, когда он подумал: "Может уже просто умереть? Нет… Я не могу умереть вот так... С каким усилием я выжил...”

В конце концов Васкес растянул свое тело, будто собирался принять смерть. Только тогда избиения прекратились.

— У меня кружится голова, так что принеси что-нибудь поесть.

— Что вы, ублюдки, застыли как вкопанные!? Господин говорит, что у него кружится голова!

— А, и?

— Он хочет поесть!

Голос Васкеса, который, ранее казалось, что вот-вот умрет от побоев, громко разнесся по всему острову.

Глава 377

Карселя, казалось, не интересовало, ведет ли Васкес себя снова как капитан или нет. Он указав подбородком, приказал другому пирату собрать все оружие. Разумеется, включая и его.

— Этот пистолет Гере ценит больше, чем свою жизнь… В любом случае, они сейчас сломаны и бесполезны...

— Разве не видишь, чем его ударили и из-за чего он потерял сознание?

— А-а.

Парень сразу собрал оружие. Карсель потащил его к тому месту, куда поступала морская вода, а затем махнул рукой. Парень не понимал, что он хочет.

— Чего?

— Выбрасывай их по одному. Туда, за выступающий риф.

— … Они же тяжелые…

— Чем тяжелее, тем легче бросить дальше. Сопротивление ветра меньше.

Похоже, он вообще не знал законы физики.

— Если хоть что-нибудь упадет перед рифом, я разобью твою башку о тот же риф.

— ...

Угроза стала еще более жесткой, потому что Карсель сказал «башка» в жаргоне Ламанчи. Парень стал смертельно серьезным. Однако, даже не подумав, что отдал необоснованный приказ, Карсель похлопал его по плечу, как бы подбадривая его, и направился обратно. Он позвал другого парня в качестве дозорного и не забыл пригрозить, что если найдет хотя бы одно ружье перед рифом, он разобьет и его гигантскую башку.

Вскоре пираты, жарившие на костре мясо и даже собравшие фрукты в лесу, стали напоминать хорошо обученных слуг. Карсель утолил жажду предложенной ему чистой водой и начал лихорадочно есть.

Сцена, где парни на дальнем берегу прыгают в море, потому что оружие так и не достигло рифа, разворачивалась на фоне спокойного Карселя. Все остальные опустились на колени и наблюдали. Он не знал, почему они в такой позе, но у них наверняка есть причина...

— Где вода?

— Вот.

— Нет, где чистая вода?

— Вам нужно больше? Хотите, мы принесем?

— Мне нужно помыться.

— А… Но ваша рана...

— От меня разит как от дерьма. Не могу терпеть.

На него обратились взгляды, спрашивающие, можно ли что-нибудь с этим поделать.

— А нож?

— А. Когда мы собирали свое оружие, все отдали...

— Чтобы и ножом не получить по голове?

— Вот.

Пират, лицо которого измазалось кровью, когда он вытирал её рукавом, текущую точно из центра лба, протянул карманный ножик. Карсель выхватил его и толкнул назад, как бы направляя его. Он споткнулся и повёл полковника вглубь острова. Словно вдруг что-то вспомнив, Карсель повернул голову и приказал остальным:

— Нарубите больше деревьев! Надо разжечь большой костер.

— Но тогда дым будет высоким и заметным… А. Вы и хотите, чтобы его заметили...

Карсель оглянулся, удивляясь их глупости, затем снова повернулся и пошел в лес. Как только ступил под дерево, внезапно изменившийся воздух стал прохладным и освежающим. Звуки пения птиц, которые раньше были слышны издалека, теперь стали отчетливыми, как если бы они летали прямо над головой.

Наполненные запахом гари от лекарств легкие задышали чистым воздухом, и голова постепенно прояснилась. Карсель, который некоторое время шел через кусты вслед за парнем с разбитым лбом, вдруг пробормотал в шоке:

— … Тридцать дней.

— А. На самом деле, возможно, прошло несколько дней больше, чем тридцать. Вы уже были в Гамбеле, когда мы прибыли сюда...

Тридцать дней. И плюс еще несколько дней. Вероятно, к этому моменту все считают его погибшим. Если все прошло, как он планировал, другая половина флота уже пронеслась бы по землям капитанов, расположенных в северной части архипелага, а флот в Спанилаге достиг бы Малевы на северо-западе... Полугодовая экспедиция принесла свои плоды. Наверное, остались только процедуры административного подчинения.

Не стоит беспокоиться о падении морального духа солдат. Единственное, что остается сделать - это поскорее вернуться. Подозрительный союз народа Ламанчи закончился полным крахом...

Однако ситуация в Кальстере и Мендозе, куда пришло известие о его смерти, должна быть иная. Конечно, император, который был ослеплен использованием военных материалов для обогащения собственных карманов, не мог объявить миру новость о его смерти. Ведь он был символом военно-морского флота.

В любом случае, не это его волновало, а Инес.

Инес.

Голова начала гудеть. Было облегчением, что он не умер, но она никак не могла знать этого. Потому что уведомление о действиях всей компании будет быстрее, чем исправление. Он не нарушил свое обещание остаться в живых, но в ее глазах он его нарушил. Беременный организм будет уязвим к шоку, если не исправить положение как можно скорее. Если он не вернется...

— Вы были крайне обезвожены… Мы думали, вы умрете так и не открыв глаза. Полковник, вы были в такой плохой форме, что все бесстрашно критиковали господина Васкеса за то, что он зря тратит травы.

В Мендозе не знают, что его из Гамбелы заберет корабль Моллины. Он тихо рассмеялся, но его лицо ничего не выражало.

— ... Но как я так долго спал и не умер?

— … А! Возможно, это из-за трав фиби...

— Фиби?

— Вы чувствовали этот неприятный запах, исходящий от огня?

— Весь нос забился им.

Парень с разбитым лбом быстро кивнул:

— Этот запах — запах листов фиби. Это священная трава, она означает омовение тела и на самом деле оказывает очень сильное обезболивающее действие.

Видимо, что-то вроде наркотика. Обезболивающие, используемые на флоте Ортеги, ничем не отличались, но тут они заставляли забыть о боли, сжигая травы и вдыхая их дым.

— То, что на плече полковника, в основном сделано из измельченной травы силагара. Мы всегда используем ее, когда получаем ножевое ранение. Эти два вида наиболее распространены на пиратских кораблях, и особенно много растут на южных островах Лас-Сантьяго. Мы просто использовали то, что собрали здесь.

— Итак, Фиби.

— А наверное, вы все время спали именно из-за него...

— ...

— Ведь лучший способ быстро восстановиться – это спокойно спать, не двигаясь...

Казалось, Карсель понял истинный смысл их действий, поэтому парень начал заикаться.

Они хотели спасти ему жизнь, но чтобы он не просыпался. Парень с разбитым лбом застыл, когда Карсель посмотрел на него так, словно собирался убить. Никогда раньше не видел такой взгляд. Он поспешно указал на берег реки.

— Там! Там есть река!

— Значит, вы продолжали сжигать ту траву, чтобы усыпить меня, пока не придет корабль Моллины, а он все еще не прибыл?

— А… Да…

— И так на протяжении тридцати дней? Ты? Да как ты...

— Нет-нет! Это Васкес! Господин Васкес!

— Мне нужно помыться, так что ты вернись и убей Васкеса.

— Как… Как я могу...

— Хочешь умереть вместе с ним?

— Нет... Но господин Васкес, похоже, тоже не знал, что придется так долго ждать... И не только вы, несколько человек из нас были ранены, да и господин Васкес перед высадкой получил небольшое... Нет, он получил довольно серьезное ножевое ранение. Господин Васкес был настолько уязвим перед болью, что не хотел тушить дым ни на мгновение. И мы все тоже устали…

— Видимо настолько устали, что проиграли раненому, очнувшемуся через месяц.

Это была правда. Хотя Карсель Эскаланте в той ситуации был неоправданно быстр, они были невероятно медленными из-за наркотика.

— … И все же, должно быть, именно благодаря фиби ваша рана не воспалилась...

Карсель выслушал слова парня с разбитым лбом, снял с себя одежду один за другим и вошел в реку. Парень, который с усталым лицом смотрел на его величественную спину, словно он только что вошел в собственную ванную, громко спросил:

— Полковник! Мне постирать ваши вещи?

Судя по тому, как он поднял руку, словно ему было лень отвечать, он разрешил это сделать. Парень, нахмурившись с разбитым лбом, собрал одну за другой разбросанную по земле одежду и что-то бормотал так, словно был ошеломлен собственным несчастьем.

— Я сумасшедший. Как я мог поверить Васкесу? Идиот...

“Если я снова поверю этому ублюдку, то я не человек. Нет. Я не могу быть человеком... Умный, как же!” Бормоча так снова и снова, он нетвердыми шагами направился вниз по течению.

Но в ту ночь, как ни удивительно, часть хитроумного плана Васкеса осуществилась. Но с дополнением в виде предательства, о котором узнали позже.

Корабль Моллины был не единственным, что появились на горизонте. Пять кораблей флота Ортеги, следовавшие за этим кораблем, неслись к морю со скоростью, будто собирались уничтожить Гамбелу.

План Мурилло взять корабль Моллины и связаться с флотом Ортеги, похоже, немного изменился. Они первыми вступили в контакт с флотом Ортеги. А этих просто оставили на этом чертовом острове.

Побережье Гамбелы кишело пиратами, дрожащими от чувства предательства и гнева. Что бы они ни делали, Карсель надел форму и начал готовиться к посадке на корабль.

Глава 378

Поскольку это было мелководное побережье, где линейные корабли не могли бросить якорь, Маурисио, протащивший на берег несколько вёсельных лодок, в конце выглядел довольно потрепанным.

— Я думал, что это - ложь. Не могу поверить, что вы действительно живы, полковник...

— Так зачем пришел, думая, что это ложь? Твоему суждению нельзя доверять.

Выражение лица Маурисио, естественно, стало грустным и обиженным.

— И все же, решил на всякий случай… Я был в отчаянии. Дошло до того, что мне захотелось поверить в ту чушь, которую говорили эти ламанча.

Какую же все таки абсурдную жизнь он прожил.

— Думаю, именно потому, что ты был менее отчаявшимся и все взвешивал, так опоздал. Черт возьми, это все из-за тебя, Маурисио.

— Но это не значит, что можно доверять тому, что говорят воры...

— У тебя нет чутья. Чуйки.

А ведь ранее сказал, что нельзя доверять его суждениям. Однако Маурисио с радостью выслушал гнев начальника: “Да, у меня нет чуйки.” После этого Карсель его даже не слушал.

Пока моряки сгоняли уязвленных пиратов со всего острова на корабль, допрашивали и запугивали их, Карсель первым поднялся на борт флагманского корабля. Приветственные возгласы, доносившиеся с корабля еще до того, как он поднялся на борт, стали оглушительными, как только он взошел на палубу. Все на нижней палубе были заняты беготней.

Карсель, который был раздражен тем, что ему приходилось использовать только одну руку, чтобы подняться по лестнице на линкор, который был высотой с четырехэтажный дом, слышал такие слова как: «Он действительно бог войны Ортеги», «Он не мог умереть» и «Вау, он только одной рукой может и такое». Его раздражала вся лесть, льющаяся со всех сторон, поэтому он грубо махнул рукой.

“Да, жив я, жив. Почему столько шума только потому, что кто-то выжил?” Это был неискренний ответ, но подчиненные были счастливы следовать за Карселем со слезами на глазах, не обращая внимания на то, как Маурисио машет руками за спиной, прогоняя людей от своего полковника, чтобы те перестали его беспокоить.

— Давайте начнем с лечения.

— Что с известием о смерти?

Они заговорили одновременно как только вошли в тихую каюту,. Маурисио посмотрел на него и ответил:

— … Отправили.

— ...

Карсель нервно пробормотал ругательство и провел рукой по лицу.

— Капитан Мазо ждет вас. Ваше плечо в ужасном состоянии. Нужно...

— Нет, отправь гонца и сообщи, что я жив. Или уже послал? Послал ведь, да? Ты же умный парень.

Карсель торопился. Чтобы вернуться всему флоту, нужно время, как бы они ни ускорялись. Но его “умный” адъютант покачал головой, а глаза дергались, как у чертовой коровы.

— Люди Ламанчи сказали, что вы у них, но они не сообщили нам точное место, а просто сказали следовать за ними на юг. Это было подозрительно. Я не мог быть уверен.

Ведь они воры.

— Так ты послал или нет?

— Нельзя ведь быть поспешными в суждениях? Если бы зря дал пустую надежду семье Эскаланте, а потом снова разочаровывал бы... - растерянно пробормотал Маурисио. Карсель даже не услышал этого и был слишком занят критикой адъютанта за то, что он “тупой ублюдок”, но, вдруг что-то вспомнив, он поднял руку, чтобы остановить это. Этот жест значил заткнуться... Что бы это ни было, выражение лица Маурисио стало несколько абсурдным.

— Подожди, не посылай гонца.

— А? Почему?

— Подожди. Хотя бы короткое письмо… Нужно написать письмо Инес.

Уверенный и спокойный вид начальника, который поднялся на борт, казался ложью. Маурисио не знал, что делать, и, сам того не осознавая, встал немного поодаль и кивнул.

Рука, которая рылась в ящике стола в поисках канцелярских принадлежностей, на мгновение остановилась в воздухе.

— Куда они делись?

— А...

Маурисио сразу понял, о чем спрашивает его начальник. Он имел в виду пачку его писем, сложенную в кучу длиной более дюйма. Что ответить?

— … Эм, мы отправили их сеньоре Эскаланте в Мендозу на память...

Карсель выглядел так, будто его душили.

— Что?..

— Хосе лично отнес их в Мендозу от моего имени.

— “На память»? Отдали беременной женщине вещи покойного мужа?..

Так кому еще отдать письма, которые муж написал жене? Карсель сам знал, что его слова не имеют смысла.

Ему едва удалось успокоить чувство вины, и он наконец спросил вслух:

— Когда это было?

— … Должно быть, прошло много времени с тех пор, как он прибыл в Мендозу.

Карсель молча моргнул и быстро схватил перо.

「 Инес, моей жизни, моему солнцу, моему небу… Всему великому и прекрасному в моем мире.

Пишу это письмо срочно в надежде, что оно дойдет до тебя как можно скорее. Пожалуйста, прими письмо грешника.

Я знаю, что ты, должно быть, уже давно получила извещение о смерти. По этому поводу возникло некоторое недопонимание. Я жив и благополучно вернулся на флот. Я получил своевременное и хорошее лечение. Я был немного ранен, но, по крайней мере, не настолько, чтобы умереть. Только благодаря твоим молитвам Бог защищает такого дурака, как я.

Однако мне грустно, что ты, должно быть, была потрясена, услышав такую новость. Я надеюсь, что из-за этого с тобой не случилось ничего плохого.

Думаю, я скоро смогу вернуться. Не могу дождаться встречи с тобой и детьми.

Из побережья Гамбелы, Карсель Эскаланте де Эспоса. 」

Он также быстро написал письмо своей матери. 「 Я надеюсь, что неверные новости не причинят вам серьезного вреда. Мама, я жив. Пожалуйста, всегда заботьтесь о себе, пока ваш сын не вернется, и, если возможно, пожалуйста, время от времени позаботьтесь также об Инес и детях. 」 Это была такая разница в искренности, что Изабелла бы заплакала от радости, когда получит это письмо.

Таким образом, ему потребовалось всего мгновение, чтобы запечатать письма, и парусный корабль с письмами ушел. Поскольку он никого не слушал, никто и не пытался его остановить.

Карсель стоял на задней палубе, наблюдая за парусным кораблем, идущим в совершенно противоположном направлении от его флагмана, идущего на северо-запад, пока тот не исчез за горизонтом, а затем вдруг спросил:

— В Мендозе все было тихо?

— А.

“Ну, мне бы сразу сообщили, если бы произошло что-то серьезное» - подумал он и собирался снова повернуть голову, как его внимание привлекло неоднозначное выражение лица Маурисио.

— Что? Почему у тебя такое лицо?

— Эм...

Еще более странно было то, что он не мог говорить. Когда Карсель поднял одну бровь, Маурисио предложил ему вернуться в каюту, будто здесь нельзя обсуждать такое. И все же он колебался еще некоторое время. А потом едва заговорил:

— … Наследный принц скончался.

— ... Что?

— Это все, что я узнал от личных источников. Известно только, что произошло нечто плохое. Не знаю, что именно и как произошло... Я даже не знаю, как он умер. Кажется, поступающие к нам новости жестко контролируют.

— ...

— … Если бы не моя жена и полковник Норьега, я бы не узнал подноготную того, что произошло.

Маурисио вынул из кармана скомканный конверт. Затем он осторожно развернул то, что спрятал между бумагами. Это была вырезка из газеты.

Даже вынув его, он держал его в руке, не решаясь передать его Карселю. Он с тревогой смотрел на него, будто не решался говорить.

— … Моя жена написала письмо в слезах. Было настолько несправедливо, что она не могла этого вынести. Пишет, что не может поверить... Она написала что происходит в Мендозе. Потом ловко все это спрятала и отправила. Она знала, что до военных эта новость не дойдет. Но решила, что я должен знать.

— ...

Зловещее чувство неизвестного происхождения пробежало по спине Карселя. Маурисио продолжил говорить с еще более подавленным выражением лица:

— Моя жена просила меня рассказать вам кое-что. Но к тому времени, когда я получил это письмо от своей жены, вы уже...

— Для вас я был мертв. Знаю.

— Да, и когда моя жена отправила письмо, это было до того, как с наследным принцем случилась какая-то беда. Для того, чтобы безопасно отправить письмо, требуется несколько дней запросов. Возможно, и на этот раз полковник Норьега помог. Через несколько дней после того, как письмо было доставлено в Кальстеру, наследный принц скончался... Благодаря этому, хотя известие о смерти Его Высочества, доставленное военными, и известие, содержащееся в письме моей жены, сильно различаются по времени, я сделал вывод о некоторой связи. Полковник Норьега тайно сообщил, что он был “забит до смерти разъяренной толпой после того, как было доставлено известие о смерти Карселя Эскаланте”.

— ...

— Среди них заявление этой сеньориты довольно известно.

Карселю взял то, что Маурисио нервными руками протянул ему.

「 … Ортега находится в состоянии войны, а полковник Эскаланте, которого мы все очень уважаем, все еще находится в гуще битвы. И стало ясно, что единственная великая работа, которую до сих пор совершил наш наследный принц, заключалась в том, чтобы желать жену своего подданного... 」

Глаза, которые проходили мимо своего имени, будто оно было не его, были устремлены на последующие слова. Младшая герцогиня Эскаланте.

Спальня наследного принца. Кровь. Все в крови...

— ...

В ту ночь, она, залитая кровью и ведомая охранниками, хромая, направилась в Бельграно.

Рука, державшая тонкую бумагу, задрожала. Казалось, в одно мгновение вся кровь вытекла из тела.

Глава 379

Младшая герцогиня Эскаланте, «моя жена», о которой здесь говорится - это ты?

Здесь написали про тебя?..

Рука. Нога. Грудь. Травмы, которые представляют собой явное сопротивление извращениям наследного принца. Зрелище не лучше убийства... 「 Изнасилование, которое было главной целью Его Высочества, в конечном итоге провалилось из-за сильного сопротивления младшей герцогини и осталось непристойной попыткой, но кто бы мог подумать, что этот ужас на самом деле лучше убийства? 」

Глаза то и дело блуждали туда, где он уже читал, и возвращались снова. 「 ...Но что сделали дворцовые гвардейцы, первыми приведшие в исполнение великий имперский закон, так это утащили женщину, которая только что избежала угрозы изнасилования, прикрытую лишь одним слоем нижнего платья, которое было немногим лучше нижнего белья. Ныне известно, что даже оно было разорвано и полностью пропитано кровью, да так, что его первоначальный белый цвет даже не был виден. Ее пунктом назначения была крепость Бельграно, тюрьма для уличных убийц и грабителей...」 Бельграно!?

Карсель вцепился в край стола с искаженным лицом, словно его привязали к виселице. Зрение было размытым. Принц. Изнасилование. Раны. Единственное, что вышло в конце этих отвратительных и ужасных слов, это то, что она не получила никакого лечения. Написано, что ее доставили не в Эскаланте. Ее, истекающую кровью, с порезами и колото-резаными ранами, оставшимися открытыми, потащили в сточную канаву... Все равно, что оставить ее умирать. Потом они даже пытали женщину, приехавшую уже в умирающем состоянии.

Инес, ты ведь не...

Карсель задавался вопросом, может ли быть в мире слово более незнакомое, чем это. Хотя знает, что она уже несколько раз умирала, но он никогда не воспринимал это как нечто само собой разумеющееся.

Беременную девушку. Даже если бы не была беременной, как можно так поступать с человеком? Он не мог этого понять, даже если бы на ее месте была другая. Казалось, что он сходит с ума только потому, что не понимает. Он закрыл покрасневшие глаза снова и открыл их.

Иногда он боялся, что даже если будет держать ее за руку, то это навредит ей. Иногда каждая часть ее тела казалась хрупкой.

С какого-то момента, всякий раз, когда он видел ее, у него возникало ощущение, будто он рискует своей жизнью. Казалось, что он живет в сказке. Он чувствовал себя как тот глупый человек, который считал, что, если сердце вынуть из тела, оно будет продолжать где-то биться и не умрет, какой бы вред не был нанесен телу. В конце концов, из страха, что кто-то причинит вред его сердцу, тот вернулся в лес. Он почувствовал себя так, словно стал тем глупым человеком, который всю жизнь бродил вокруг своего сердца.

Если спрятать свое сердце в лесу и если кто-то причинит ему вред, жизнь автоматически оборвется. Хоть он и знал это, он не вернул его обратно, а оставил вне тела... Подумав об этом таким образом, Карселю наконец показалось, что все обрело смысл. Ощущение, что если она исчезнет, его жизнь закончится именно так. Он всей душой чувствовал, что она и есть его жизнь.

Возможно, они с самого начала должны были родиться одним целым, но их заставили разделиться на двоих.

В одно мгновение заплаканное лицо стало суровым. Голова упала, и слезы потекли вниз. Но Карсель просто сломался. Он даже не знал, что плачет. Правая рука, которой удалось опереться на стол, держала его, чтобы он не упал.

Глаза щипали. Те, кто первым дал показания. Собаки принца и его преданная жена. Колотые раны по всему телу сеньоры. 「 Чтобы скрыть безобразные желания своего господина изнасиловать жену своего двоюродного брата, они даже наложили позор прелюбодеяния на женщину, невинно пролившую кровь со своим мужем, ушедшим в поход... 」 Суд над Инес Эскаланте...

Карсель представил, как сам рвет Оскара на куски.

“Ах. Я даже не могу убить тебя.” Пустой смех слетел с пересохших губ.

Удивительно, что она спаслась. Обладая удивительной волей, она взмахнула клинком, чтобы защитить себя. Все эти слова глубоко укоренились в сознании. Это не потому, что он ей не гордится, а потому, что ему стыдно. Он не мог поверить в то, что оставил ее в этой пропасти ради Ортеги. Потому что пока она была одна в этом ужасном испытании, в холодной тюрьме, истекая кровью и сражаясь, чтобы защитить их детей, а он воевал только ради Ортеги...

В обмен на свое мужество она получила известие о его смерти. Он поднял пустые глаза. Девушке, преодолевшей все самостоятельно, в конечном итоге рассказали о смерти мужа. Слова Маурисио о том, что его имя и честь убили наследного принца, показались смешными. Он думал, что не заслуживает этого, поскольку оказался хуже клинка в руках Инес.

Казалось, воздух был наполнен осколками стекла. При каждом вдохе воздух ощущался как иголки. В конце концов, его честь, его репутация, которую он заработал, посвятив флоту свою жизнь, не защитили ни единого волоска на голове Инес. Не так ли? В конце концов, это ничего не значит. Все было тщетно.

“Я должен был быть рядом с тобой. Я должен был защитить тебя. Я не должен был оставлять тебя. Мне не следовало давать ему шанса забрать тебя у меня...” - бормотал он как сумасшедший. Он был похож на того глупого парня, который вернулся в лес, чтобы найти сердце, вырванное собственными руками. Он чувствовал, что умрет раньше, чем сойдет с ума. Быть зарезанным ножом, будучи беременной, и защищаться клинком в руке. Даже если бы она вышла замуж за самого никчемного мужчину в мире, этого бы не произошло.

“Возможно, мне следовало послушаться твоего отца. Тебе тоже следовало послушаться своего отца, Инес. Инес…” Даже если бы он вернулся, у него не хватило бы уверенности посмотреть ей в глаза. Письмо, которое он быстро нацарапал, было почти смешным. Чувство вины нарастало внутри, как груда камней. Было трудно дышать, но и не хотелось делать этого.

— … Ну, как мне известно, к счастью, сеньора и дети в безопасности.

— ...

— Когда этот факт раскрылся, общественное мнение по отношению к императорской семье резко ухудшилось. Перед дворцом даже прошла акция протеста с призывом свергнуть наследного принца.

— ...

— Моя жена также заплатила нашим слугам, чтобы они пошли протестовать против суда над сеньорой вместо работы в особняке. Вся Мендоза...

— Поехали в Мендозу.

Он встал и грубо вытер мокрое лицо. Выражение лица было еще более отчаянным, чем раньше. Маурисио быстро покачал головой:

— Полковник… Вам следует остаться как минимум на неделю или больше на главном острове Малеба. Вы же знаете. От системы взаимного управления с новым верховным капитаном до скрытых железных рудников и процедур присвоения всех видов добычи...

— Знаю. Я доверяю тебе, поэтому...

— Нет, дело не в доверии...

— Я возьму один корабль. Я должен идти.

— Но мы ведь все равно отправили гонца в Мендозу.

— Мне нужно вернуться. Прямо сейчас.

— Такими темпами подполковник Барка заберет всю вашу заслугу окончательного завоевания!.. Знаете, как трудно мне было защищаться? Этот проклятый Барка пытался поставить свою печать на документе о капитуляции...

Как тут не знать? Карсель выглядел серьезным как никогда. Любой может догадаться, почему подполковник Барка внезапно оказался на передовой именно в это время. Скоро его имя будет в списке возвращающегося флота. Но увидев, как исчез командующий всем флотом, который сражался всю войну, он подумал, что Бог помог ему.

— Пережив худшие времена, вы преодолели трудности и вернулись к жизни, и вот он - конец войны. Если спустить ему все с рук, все усилия, которые до сих пор прилагала для вас сеньора в Мендозе, окажутся напрасными. Вы ведь и сами понимаете это.

Он хорошо знает слабости своего начальника. Карсель поднял глаза.

— Даже будучи беременной драгоценным наследником Эскаланте, она прошла через эти трудности одна, без мужа. Если причина, по которой вы оставили ее одну, заключалась в таком исходе, думаете сеньора простит вас?

— Умеешь же пользоваться языком.

— Не только это. Нужно ли нам слышать, что старик, который прибыл на борту тылового корабля снабжения, являлся ключевым человеком на этой войне?

— И?

— Максимум 15 дней. Только 15 дней.

— … Если мы останемся здесь еще на 15 дней, нам понадобится больше месяца, чтобы добраться до Ортеги. В то время даже ветер не будет попутным.

— Полковник, вы еще не знаете, но сложившиеся обстоятельства таковы, что начало тому, что произошло в Вида Нуэва, было то, что кронпринцесса лично спровоцировала и попыталась “предложить” сеньору.

— ...

— Разве подполковник ей не дядя? Хотя говорят, она практически свергнута, если подполковник Барка вернется с хорошей репутацией и, наконец, получит повышение, общество возможно будет сочувствовать наследной принцессе, которая “потеряла мужа”.

Карсель постучал по столу кольцом на правой руке и тихо задумался.

— Барка…

От Спанилаги аж до Гамбелы. Это было действительно странно. Если он попал в водоворот около Спанилаги и ему посчастливилось бы выйти на сушу, это был бы один из десятков близлежащих островов.

А если бы ему не повезло, и он попал бы в более сильное течение и в конечном итоге доплыл бы до Гамбелы, остатки Бургоса нашли бы его мертвое тело. Однако ему удалось выжить, поскольку его выбросило на берег через несколько часов. Если бы он долго находился в морской воде с дырой в плече...

Рука, постукивавшая по столу, остановилась. Он чувствовал, что сможет узнать о тайне, которая “случайно” доставила его до южного края архипелага.

Барка.

— … Вот и все. Это просто поиск возможности.

Карсель выглядел раздраженным и смотрел на стол, даже не глядя на своего подчиненного. Его глаза были свирепы, когда он смотрел на смятый кусок газеты и карту, разложенную рядом с ним. Маурисио в его отсутствие взял на себя контроль над флагманом флота и другими кораблями, несмотря на строгий приказ подполковника Барки — защищать главный остров на случай, если он станет жертвой уловок воров. Он забрал пять линкоров. Раз Карселя нет, то это уже не воровство, не так ли?

— Есть письмо от сеньоры Эскаланте.

— ...

— Вам, полковник.

— … Что?

— Поначалу я думал, что она отправила это до того, как получила извещение о вашей смерти, но оказалось, что услышав известие о том, что вы умерли, сеньора лично сообщила об этом в Еженедельник Мендозы. И уже на следующий день направила письмо в дом полковника Норьеги в Кальстере. Попросила тайно доставить письмо мужу.

— ...

— Когда я это услышал, у меня сильно заболело сердце. Подумал, что она так убита горем, что отрицает реальность.

— Меня не волнует боль в твоей груди. Где ее письмо?

— Дослушайте пожалуйста… Затем я вспомнил слова Мурилло, которые проигнорировал. И я словно получил откровение...

Карсель быстро схватил письмо Инес, которое Маурисио вынул вместе с этими словами. Карсель двигался очень осторожно, когда сломал печать.

「 Карсель. Интересно, где ты сейчас находишься, открывая это письмо? Ты наверное также ломаешь голову, думая, как я тут в Мендозе.

Со мной все очень хорошо. В любом случае, я знаю, что ты жив. Ты слишком красив, чтобы просто так умереть на войне, оставив жену с прожорливыми детьми. 」

— Другими словами, сеньора спасла своего мужа.

Глава 380

「 Тем не менее мне все сочувствуют, но что я могу сделать? Я уже получаю много любви и внимания от всей семьи.

Все, наверное, думают, что я сошла с ума. Никто и не пытался убедить меня в обратном. Наверное не видят в этом смысла. Если расскажу про откровение, вероятно, точно буду похожа на сумасшедшую.

Просто больно видеть, как твоя семья грустит. Ты должен хорошо вести себя с Изабеллой. Когда смотрю на неё, я завидую тебе за то, что у тебя такая мама. И Хуан… Хуан очень добрый. Знаешь ли ты, что он недавно назвал меня своей дочерью? Конечно, ты не мог знать. Я была очень счастлива. И он больше всех в Эскаланте развлекает меня... 」

— … Развлекает? - пробормотал Карсель все еще тяжелым голосом. Он никак не мог представить это.

Маурисио возмутился, узнав, что капитан Мазо находится на борту другого корабля, и ушел. Ему едва удалось уговорить своего начальника, который собирался украсть один из парусников Ортеги и помчаться в Мендозу, сесть и принять лечение, но все было зря.

Карсель воспользовался этой возможностью, чтобы лечь на кровать и перечитывать ее двухстраничное письмо снова и снова. Вида Нуэва, Бельграно... В письме она казалась радостной, не говоря ни слова о всех пережитых ужасах.

“Черт, Балестена, умеешь же ты увиливать от серьезной темы...”

Сначала он подумал, что ее веселая речь была маскировкой, и потому ему стало очень грустно. И только теперь, прочитав письмо в четвертый раз, он почувствовал себя по-настоящему счастливым от ее письма.

“Так было всегда.

Ты прошла через столько трудностей, но по-прежнему можешь радостно смотреть на меня.

Как ты можешь не винить меня? Почему ты не ненавидишь меня...” Это было почти до такой степени, что он почувствовал на нее обиду. Вместо того чтобы винить себя, я начал чувствовать обиду. “Инес, почему ты...”

「 Здесь есть некоторые обстоятельства, но мы поговорим об этом, когда ты вернешься. И раз уж Мигель тебя так расстроил, давай просто решим все дела между братьями.

В остальном все действительно хорошо. Даже если я сойду с ума, это хорошо, пока ты жив. Верно? Это нормально, потому что я знаю. Я действительно знаю, что ты не умер. Это не отрицание очевидных фактов, как говорят люди.

Карсель, я уже потратила большую часть своей жизни, отрицая реальность. Вероятно, в этом нет ничего нового. Но ты научил меня жить в реальности. Теперь ты моя реальность. Моя полноценная жизнь.

Поэтому я никогда не смогу отказать тебе до конца своей жизни. 」

Через ее ровный почерк он почти слышал ее чистый голос и твердый тон.

「  Сосредоточься на реальности, Карсель. Заверши там все дела, что нужно закончить. Однако жизнь Изабеллы, скорее всего, сократится из-за тебя, поэтому, пожалуйста, сообщи ей заранее, что ты жив.

Мы так скучаем по тебе, но это все, что нам нужно.

Кроме того, можешь жалеть свою семью, но не меня. Ах, точно… Я ведь теперь тоже часть твоей семьи. Тогда пожалей половину своей семьи.

К твоему сведению, даже если я одна, нас трое. Если ты приедешь, сможешь сразу захватить большую часть семьи Эскаланте. Благодаря мне. Разве это не удивительно? 」

Еще и хвастается этим. На мрачном лице наконец появилась слабая улыбка. Голубые глаза, готовые расплакаться, размышляли о тяжелом счастье.

[ Теперь, если в Эскаланте будет проведено голосование по чему-либо, мы победим, Карсель. По крайней мере, пока наши дети не вырастут... Чудесно же? Я все еще не могу поверить. Это так потрясающе. ]

«Думаю, я действительно не смогу победить тебя, Инес. В конечном итоге ты заставляешь опечаленного мужа смеяться. Это заставляет меня наслаждаться счастьем, которого я не заслуживаю...»

Счастье, которое он поглотил, будто умирал с голоду, заставило его почувствовать тошноту, будто проглотил нож. Он все еще чувствовал, что сходит с ума. Голова упрямилась и возвращалась к тяжелым мыслям, а внутренности сходили с ума, как у связанного и пойманного в ловушку животного.

Он собирался сбежать, как сумасшедший, но попал под манипуляцию Маурисио и заставил себя снова сесть, чтобы защитить ее, но...

— … Такое ощущение, будто меня похитили...

Она посмеется, если услышит его. И все же он был в отчаянии. Он хотел увидеть ее и проверить ее состояние. Хотя бы на день быстрее. Осмотреть тебя с ног до головы... Он никак не мог успокоиться. Казалось, что только тогда он сможет хотя бы дышать. Только тогда сможет вздохнуть. Когда убедится, что она в безопасности.

«В безопасности…» - тихо пробормотал Карсель, едва в силах пошевелить языком, который все еще двигался во рту, как камень. Перед глазами мелькали ее раны, зашитые без анестезии и прочего. Он представил то, чего никогда раньше не видел, будто это была самая ужасающая вещь, которую он когда-либо видел в своей жизни.

Пока беременна двумя детьми. Детьми, по ее словам, похожи на него. Значит и они бесстыжие. Они ведь забирают всё, что попадает ей в рот?

«Как ты пролила кровь с таким телом? Как можно было зашить тело, пролившее столько крови, без применения лекарств? Ты, с таким маленьким телом… Как ты терпела боль, которую не могут вынести даже мужчины? Как? Как ты выдержала эту ужасную боль, даже не закричав? Зажили ли они вообще сейчас? Не больно ли еще?»

В голове крутились всевозможные вопросы, которые она даже не могла услышать.

[ Я не могу поверить, это так потрясающе, Карсель. Я сдержала все обещания. Нет, может, и не все, кое-какие мелочи упустила, но самое главное обещание я все равно сдержала. ]

Карсель рассеянно протянул руку и поднял письмо высоко в воздух. Буквы меньше, но все равно четкие.

[ Этот ублюдок наконец-то мертв, Карсель. ]

Буквы, которые слегка удлинены - значит она сдерживалась, когда писала это. Но не сильно, просто с умеренным количеством радости. С угасающей ненавистью и равнодушием...

[ Этим утром. Я только что услышала новости. Я почувствовала, что это было просто подтверждением того, что я уже знала. Но об этом определенно стоит рассказать тебе в первую очередь.

Будто такая незначительная смерть была его судьбой. Ничего особенного. Казалось очень уместным, что он просто упал в яму самоуничтожения. Он получил еще больше ненависти и отвращения простолюдин, которых презирал больше всего, и, в конце концов, был раздавлен твоим именем.

Помнишь? Ты сказал мне ничего не делать, даже если ты умрешь. Я пообещала, что не буду трогать эту псину руками. Твои слова о том, что я не должна ничего для тебя делать, а должна просто жить, не причиняя себе вреда...

Теперь все так, как ты и сказал, Карсель.

Я хочу рассказать тебе о том, как я была так зла, что хотела превратить Мендозу в огненное море, когда услышала, что ты мертв, но я просто проглотила это и отправилась к Богу, и я хочу услышать похвалу за свой сдержанный характер. И там я получила ответ, что хороший человек получает награду. Как и ты когда-нибудь.

… Затем я немного использовала твое имя, Карсель. ]

Карсель снова тихо отдался ей с поистине беспомощной улыбкой. «В любом случае, я твой, так что могла бы использовать не только имя.»

[ Не пойми неправильно. Я знала, что ты жив, и воспользовалась этим. Я бы этого не сделала, если бы ты действительно был мертв. Клянусь... Я также должна сказать, что ты много раз спасал мне жизнь без моего ведома.

Люди были злы настолько, насколько любили тебя. Все любили тебя больше, чем я могла себе представить. Я не могу не гордиться этим.

В конце концов, все, чего ты достиг в далеком море, помогло мне в Мендозе. ]

Тебе, должно быть, пришлось придерживать бумагу поврежденной рукой, чтобы хоть как-то утешить меня. Не имея возможности спать по ночам. Знаешь, что это делает меня самым несчастным?

[ Даже там, где тебя не было рядом, ты всегда был со мной, Карсель. ]

— … Ложь.

[ Ты всегда защищал и спасал меня. ]

— Это ложь, Инес.

[ Ты заставил меня жить. Даже в ту ночь и вчера, когда ты умер. ]

Карсель опустил руку, державшую письмо, и закрыл мокрые глаза рукой. Сколько бы раз это ни читал, было понятно следующее.

[ Так что я совсем не замарала руки. Потому что у меня есть ты и в этом не было необходимости. Я не пожертвовала своей жизнью в порыве гнева из-за тебя. В конце концов, это не причинило мне вреда. Возможно, у меня с тобой другое мнение на этот счет, но... Об этом мы тоже поговорим, когда ты вернешься.

В любом случае, я уверена, что мы трое в безопасности. Отец говорит, что дети очень похожи на нас. В данном случае, отличный комплимент.

Тебе тоже не придется пачкать руки. Потому что у тебя есть я.

Карсель, мы будем жить без препятствий. Будем жить, не имея никакого отношения к их несчастью. Мы просто будем жить так, как будто мы одни с самого рождения, как будто мы всегда так жили.

Большая часть суеты Мендозы позади. Осталось одно дело, но он уже покинул мои руки. Мы не позволим таким мелким вещам помешать нам.

Когда ты вернешься, я хочу вернуться в Кальстеру и остаться там на несколько лет. Хочу, чтобы дети росли там. Если возможно, хотелось бы и всю жизнь провести там.

Я очень жду день встречи с тобой. С завтрашнего дня я решила доставать твои письма и читать их по одному в день. Надеюсь, ты вернешься прежде, чем все закончатся. Я прочитала одно, чтобы иметь представление, и это было интересно.

Однако, пожалуйста, воздержись от использования слишком откровенных формулировок в будущих письмах. Что делать, если это увидят наши внуки? Соберись.

Из Мендозы Инес Эскаланте де Перез. ]

— … Диос Мио, не могу поверить, что вы все еще читаете его.

Как раз в тот момент, когда он прочитал слова Инес «Соберись», Маурисио, который привел капитана Мазо в каюту, хлопнул по лбу, потрясенный. Карсель иногда задавался вопросом, контролирует ли она его издалека. Как куклу с веревочками, трясущимися на руке.

— Что же, интересно, написано в письме сеньоры, что вы перечитываете его столько раз?

С одной стороны, он был расстроен, но с другой стороны, его глаза блестели от любопытства.

— Не твое дело.

— Ну, это личное между младшими герцогом и герцогиней Эскаланте… Давайте сначала осмотрим вашу рану, полковник.

Мазо, казалось, привык к поведению Карселя и проигнорировал его грубый ответ. Маурисио, стоявший рядом с ним, когда тот начал развязывать повязку, еще раз был поражен, подняв упавший на пол конверт с письмом.

— Не могу знать содержимое письма, но могу представить его теплоту.

— Чего?

— Здесь, снаружи конверта. Сеньора подписала его по-особенному...

— Что?

— Нет, вы сумасшедший! Не двигайте рукой!..

Когда он попытался пошевелить раненой рукой, капитан Мазо непреднамеренно выругался, как и раньше.

Карсель снова взял конверт в свободную руку, и у Мазо появилось дурное предчувствие, которое становилось яснее по мере того, как он снимал повязку.

[ carcel,mi vida.

(Карсель, в моей жизни.)」

— Полковник, ваш пульс ненормально быстрый.

— Мхм.

Карсель пропустил слова Мазо мимо ушей и кивнул, даже не зная, на что кивает. Он, наверное, подумал, что это Маурисио что-то говорит. Его выбритое лицо настолько покраснело, что трудно было поверить, что его только что спасли с необитаемого острова. Но он, похоже, не собирался скрывать это.

— Как я уже говорил в прошлый раз, во время лечения у вас не должно быть грязных мыслей. Кровь начинает...

— Как я уже говорил в прошлый раз, я думаю об Инес.

— И что?

— Не оскорбляй мою Инес.

— Я думаю, что капитан Мазо оскорбил полковника...

Кажется, он все еще думает, что Мазо — это Маурисио. Карсель снова погрузился в свой мир, думая, что на самом деле не имеет значения, оскорбили его или нет, лишь бы не Инес.

— Это, точно, ненормальная любовь. Серьезно.

Глава 381

— Понимаю. Хотя все, что я увидел, это подпись на конверте, но эти несколько слов тронули мое сердце и придают величайшее мужество...

— Да что ты.

— Кажется, вы не понимаете. У меня благородные намерения...

Капитан Мазо переговаривался с Маурисио и снял все повязки. Затем вздохнул и пробормотал:

— … Сумасшедший...

Теперь, когда статус Карселя повысился, он не мог неформально разговаривать с ним в лицо, поэтому не было другого выбора, кроме как ругаться про себя. Маурисио наклонил голову.

— Выглядит лучше, чем я думал.

— Ты наверное думал, что я вообще без руки.

— Да, но...

— Может вы и хотите провести некоторое время в своих мыслях с сеньорой, но, пожалуйста, расскажите что было.

Люди рядом были настроены серьезно из-за него, но Карсель снова вздохнул, будто это только раздражало. Он начал грубо и очень коротко рассказывать что было.  Маурисио в замешательстве моргнул, а Мазо кивнул.

— Силагара и фибизал. Видел однажды, как ими пользовался один заключенный. Я даже взял немного и протестировал сам.

— Я спал более 30 дней из-за этого чертового наркотика.

— В каком-то смысле, думаю, вам удалось восстановиться до такой степени, потому что вы спали. Это было хорошо для вашей раны. Силагара вам хорошо подошел.

— ...

— Месяц после такой травмы — самый критический. Самое лучшее - оставаться неподвижным, поэтому я также убежден, что лучшим лечением было вырубить вас.

Карсель не отрицал этого. Мазо осторожно соскреб силагару с пораженного участка.

— Похоже, вы не мочили рану. Отличная работа.

— … Я не хочу давать тестю повод забрать дочь.

Буквально вчера он подумал, что рука явно ампутирована или что она уже гниет, после того, как увидел, что рука на месте. Он ясно мог представить, как герцог Балестена злится, говоря: “Недостаточно было сделать мою дочь временно вдовой извещением о смерти, так теперь еще и однорукий.”

На самом деле герцог перед войной без ведома дочери пригрозил Карселю, сказав: “Если вернешься калекой, пеняй на себя.” Мазо, серьезно рассматривавший внутреннюю часть раны, улыбнулся:

— Да, если есть возможность, лучше иметь две руки. То, что вас занесло так далеко, должно быть, было судьбой.

— ...

— Если бы это был наш военный врач, он бы ампутировал руку, пока не стало еще хуже. А пираты, казалось, боялись, что их обвинят, поэтому даже не осмелились резать руку и старались, чтобы рука осталась целой.

Это не судьба, а дело рук Барки. Однако даже убийцы иногда ненамеренно совершают добрые дела, совершая убийство, и даже грабители иногда ненамеренно помогают другим, совершая грабеж. Благодаря убийце и грабителям его рука все еще на месте.

Карсель взглянул на Мазо, открывающего бутылку бренди, и снова подумал об Инес. Площадь поражения была настолько большой, что выливание крепкого алкоголя из бутылки, естественно, было чрезвычайно болезненным, но он не искал обезболивающие.

“Я - твоя жизнь? Если так...”

Это болезненный процесс, из-за которого некоторые люди плачут и кричат, некоторые теряют сознание, а некоторые делают и то, и другое. Но точно не лежат тихо и дергают уголками рта. Смотрел ли Маурисио на него как на сверхчеловека, или Мазо смотрел на него, думая, что он сумасшедший, ничто не волновало Карселя. Он их даже не видел.

Он не мог передать, как ему повезло, что рука все еще на своем месте. Он бы не мог доверить жизнь Инес однорукому. Он бы сбежал первым, прежде чем герцог Балестена впал в ярость. Если бы только она не назвала его mi vida...

— Можете пошевелить пальцами?

— Немного.

— А-ха. Очень слабо. Тем не менее это неплохой знак. Придется стараться больше, но...

Нет ничего, что “жизнь Инес” не сделала бы. Карсель озорно улыбнулся.

— Они спасли самое ценное оружие Ортеги, поэтому нужно дать соответствующую награду. Весь период вашей службы на флоте был жестоким, насколько это возможно, но разве это не самое ужасное ранение?

— Награда, говоришь...

— Тогда нужно договориться о цене… Нет, вы - полковник, скупиться нельзя...

— Я сам займусь этим. Как раз прогуляюсь.

В конце концов лечение было завершено, и левая рука была надежно зафиксирована повязкой. Поскольку бандаж был застегнут на шее, Карсель на мгновение выглядел раздраженным этим, но когда Маурисио накинул пиджак на его плечи, он без промедлений покинул каюту.

Последовало еще одно громкое приветствие. То же самое происходило и на палубе. Пираты в тюрьме, должно быть, услышали приближающийся шум, поэтому отошли от решеток один за другим. Вероятно, чтобы их не вытащили первыми, когда дверь откроется.

Они все смотрели на другую сторону от решетки. Кольцо с выгравированной эмблемой Эскаланте в форме щита постучало по железным прутьям. Кто-то неловко потер колени, а кто-то дернул плечами, но никто не оглянулся.

— Васкес.

— … Полковник?

Был ли он рад увидеть его снова? У Васкеса были синяки по всему телу и даже небольшие переломы в некоторых местах после того, как Карсель избил его. Как только он посмотрел ему в глаза через железные прутья, он издал странный звук “ых”.

— Вы хорошо потрудились.

Карсель нахмурился, но похвалил его. Пираты, стоявшие у стены спиной к решетке, один за другим повернули к нему головы.

— Военный врач сказал, что благодаря вам моя рука хорошо заживает.

— Я же говорил!

— Я знал это!

— Что и стоило ожидать от Васкеса!

Карсель знал, что Васкеса критиковали за то, что он решил лечить врага.

— О великий полковник Эскаланте великой Ортеги! Так вы не стали калекой благодаря нам!

Парень с разбитым лбом говорил громко, словно желая, чтобы матросы, избившие его и затолкавшие в тюрьму, услышали. Однако Васкес сказал: “Ты чертов ублюдок, как смеешь называть великого полковника Эскаланте калекой! Я переломаю тебе обе руки! Хочешь остаться только с туловищем?” Его слова сопровождались ударами.

— Как шумно.

— Шумно? Кто посмел шуметь?!

— Заткнись ты. Этого достаточно.

— Понял.

Глаза Васкеса сверкнули надеждой. Мурильо получит всю славу? Бред. Такая несправедливость невозможна.

— Подумайте сколько хотите получить.

Сколько хотим. Какая цена. Цена Карселя Эскаланте. Они смотрели на Карселя так, словно их сердце собиралось выпрыгнуть.

— Во-первых, трудно рассчитать цену жизни. Да и время вашего вмешательства было дерьмовым.

— ...

— Однако, поскольку этой рукой я обязан вам, подсчитаем цену одной руки.

— … Цена руки?

Кто-то переспросил с ноткой абсурдности. Затем Васкес прошептал очень быстро себе под нос. Много. Дорого. Одна его рука стоит больше, чем цена 1 000 000 таких, как мы, вместе взятых. Быстро сделай хорошее лицо. Поблагодари, проси, быстрее… Карсель внимательно посмотрел на него и сказал:

— Но я не могу просто так её отдать.

— ...

— Вы же настоящие преступники, да?

— … Что? Да, но...

— Мне нужны доказательства.

— А?..

— Доказательства доказательствами, но, возможно, будут побои.

— Что?

— Но это все равно будет лишь щекоткой по сравнению с тем избиением, которое ты получил от меня, так что расслабься. Я избил тебя, думая, что не будет иметь значения, если ты умрешь, но они не хотят, чтобы свидетели умирали.

— Что?

Они по очереди издавали растерянные звуки. Тем не менее Карсель продолжал говорить, не останавливаясь, как если бы диалог был понятен всем.

— Вы будете теми, кто действовал под руководством одержимого деньгами начальника, а потом стали моими благодетелями, которые сжалились надо мной и спасли мне жизнь.

— Какой начальник?..

— Считайте, что так будет выплачена компенсация и ваша вина исчезнет. Моя жизнь стоит примерно столько.

— Но вы сказали, что это цена одной руки...

— Вас ждет приятное путешествие, прежде чем получите большую сумму.

— ...

— Считайте это бонусом. Я очень высоко ценю ваши усилия.

Преступление полковника Барки было таково, что согласно военному закону Ортеги он мог быть подвергнут дисциплинарному наказанию на поле боя. Однако быстрое решение без доказательств может вызвать у всех вопросы: “Была ли это разумная мера? Не было ли это ложным обвинением? Разве этот человек не встретил несправедливую смерть?” Кроме того, Барка также является членом Грандес де Ортега, поэтому по возвращению его ждет еще больший шум чем на поле боя. Даже те, кто скрежещет зубами при упоминании Барки, при каждой возможности будут придираться к Эскаланте.

Чтобы найти доказательства, понадобится определенное количество времени. Если дело затянется до военного суда в Кальстере, в нем будет задействовано слишком много связей, включая старых генералов, и он просто сбежит.

Карсель не собирался больше терять время. Он холодно ухмыльнулся.

— Единственное, что вам надо запомнить — это слова «так и было» и “Барка”.

Глава 382

Пять кораблей покинули Малебу, главный остров на северо-западе архипелага. Невозможно пересчитать всех дезертиров, вызвавшихся подняться на борт. Это было нечто невероятное.

Заявление Мурилло о том, что полковник Эскаланте был спасен и защищен в Гамбеле, южной оконечности архипелага, было темой, которая уже угасла, хотя вызвала ажиотаж.

“Здравый смысл спрашивает, как можно было найти полковника, упавшего в море недалеко от Спанилаги, на юге Гамбелы?”

Точка зрения подполковника Барки была на первый взгляд разумной. Все были в замешательстве, но приняли результат.

Адъютант вечно дотошного полковника завершил свои поиски именно в Гамбеле. Через два часа после первого контакта с Мурилло он решил, что этому болтуну можно верить.

В обществе, где много фанатиков, от офицеров до матросов, слепо верящих в Эскаланте, как можно было не ухватиться за соломинку?

Однако подполковник Барка был равнодушен и был занят максимизацией предметов добычи, которые нужно было доставить из Лас-Сантьяго императору. Из-за крайне ограниченной информации большая часть военно-морского флота не знала ничего, кроме смерти наследного принца, но все знали, что его племянница до недавнего времени была наследной принцессой и в одночасье стала никем.

Если бы принц перед смертью зачал наследника, она бы просто состарилась безымянной, как одна из вдов императорской семьи. Как долго они были женаты? Некоторые, не подозревая о подробностях падении Алисии Валенсы, сочувствовали племяннице подполковника, овдовевшей в молодом возрасте. И смутно понимали, почему подполковник спешит.

Но война уже закончилась, и искать хоть малейшую зацепку — это уважение и вежливость. Более того, если как он и сказал, Карсель уже погиб в бою, так что, если найти его тело, не будет ли это способом выразить соболезнования? Даже после того, как решение было принято, продолжались споры.

“33 дня - большой срок. Если бы в это время тело полковника выбросило на берег, оно превратилось бы в песок под морским бризом и палящим солнцем. Надо ли тратить драгоценное время в надежде, что удастся собрать несколько неузнаваемых костей?”

В конце концов, кажется, все с этим согласились. Дальнейший протест звучал так: “Мурилло не был похож на лжеца...” Однако много людей так думали.

Через несколько дней солдаты под руководством адъютанта полковника угнали пять кораблей и самовольно покинули Малеву. Понятно, что подполковник Барка пришел в ярость.

“Маурисио обманул офицеров и поднял мятеж под тщетным оправданием спасения уже погибшего полковника!” Когда была опубликована причина восстания, непринужденная атмосфера военно-морского флота Ортеги, дислоцированного в Малебе, внезапно стала напряженной.

Подполковник Барка объявил о поимке мятежников, что привело к массовым протестам и дезертирству. Маурисио хотели обвинить в том, что он украл корабли Ортеги, чтобы продать их остаткам пиратов Ламанчи.

Двенадцать офицеров, включая Маурисио, заклеймили преступниками, достойными смерти, а остальным было суждено гнить в подвале военного суда Кальстеры не менее десяти лет, если они не подчинятся приказу вернуться. Последовал даже приказ расстрелять их. Ведь если убить их до того, как начнется шум, проблем не будет.

Маурисио и другие могли быть обвинены в продаже врагу боевых кораблей Ортеги, а в случае чрезвычайной ситуации могли быть казнены без суда и следствия. Но можно ли топить свои корабли? Ведь каждый корабль — ценное достояние Его Величества Императора?

Более того, утверждение о том, что можно потопить корабли, чтобы наказать некоторых офицеров, означает, что можно потопить на нем и всех младших матросов.

В этот момент не было никого, кто не думал бы об этом, даже матросы низшего ранга. К тому же попытка оставить имя Барки в каждом из документов о капитуляции капитанов вызвала возмущение у офицеров, хотя с процедурной точки зрения она была правильной.

Прошло всего месяц с тех пор, как Барка прибыл в Лас-Сантьяго, и этого недостаточно, чтобы пытаться приписать себе всю заслугу в завершении экспедиции. Теперь он собирается уничтожить ближайших соратников полковника Эскаланте. Он хотел заранее подавить сопротивление, пригрозив: “Если их не поймаете, я вас накажу так же.”

Говоря, что самые близкие подчиненные Эскаланте предали флот, он хотел хоть немного умалить высокую честь полковника, погибшего после убийства верховного капитана. Или же хотел создать условия, которые позволят ему распоряжаться военно-морским флотом больше, чем сейчас.

Причина, по которой печать полковника Эскаланте в конечном итоге была поставлена на каждый документ, заключалась в том, что подполковник Барка, только что прибывший на поле боя, не смог преодолеть напряженную атмосферу, которую нельзя было подавить только с помощью процедур и силы.

— … Это флагман полковника?

Флагманский корабль полковника Эскаланте появился на горизонте. Исчез черный флаг, выражавший траур по полковнику.

Это означало, что Карсель Эскаланте жив.

***

Военно-морской флот, участвовавший в операции по поимке предателей, половина из которых стояла на якоре в порту, а другая половина, располагавшаяся в лагере на берегу, приветствовали корабли скандальных дезертиров.

Карсель Эскаланте действительно вернулся. Живой! Это был удовлетворительный конец для всех, включая тех, кто скорбно говорил, как было бы здорово, если бы они могли хотя бы вернуть тело сына герцогине Эскаланте, и тех, кто демонстрировал свою веру без контекста, говоря, что полковник не мог умереть.

Как можно считать возвращение командующего мятежом и как можно назвать актом предательства то, что они взяли несколько кораблей на время для возвращения полковника?

Когда флагманский корабль полковника Эскаланте прошел сквозь выстроенный в линию флот, каждый корабль поднял оглушительный шум.

— Dios mio, Еscalante! Ты действительно жив.

— Подполковник Барка.

В линию выстроились десятки кораблей против всего лишь пяти. Маркиз Барка прибыл в порт Малева и приветствовал Карселя так, будто ждал его возвращения. С дружелюбной улыбкой, как и раньше.

Несмотря на то, что Карсель - его начальник, маркиз Барка гораздо старше его, а также был непосредственным начальником Карселя, который был понижен в должности после войны несколько лет назад.

В данном случае негласным правилом флота Ортеги было то, что старший по возрасту мог быть немного менее вежливым, а старший по званию должен быть немного более скромным.

Пришло время всей армии приветствовать возвращение своего командующего. Подчиненному не имело смысла грубить своему начальнику в присутствии других подчиненных, какие бы правила и обстоятельства ни принимались во внимание.

Кроме одного значения.

— Хорошо выглядите. Мы не смогли встретиться на Спанилаге, когда вы прибыли. Как давно мы не виделись?

— Полковник, должно быть, ты был очень занят. Так исхудал! А что с плечом?

— Все хорошо. Не сгнило.

— Сам Бог помог тебе!

Это имело бы смысл, если бы Карсель был просто младшим герцогом Эскаланте, а он выступал в роли маркиза Барки.

Поскольку он является членом той же Грандес де Ортеги и имеет титул маркиза, а Барка существует уже более 300 лет, он решил использовать этот статус вместо звания подполковника.

Отношения между начальством и подчиненным не очень ясны, и теперь он защищает себя от всех, давая намек: “Помните, что в Мендозе я все еще выше этого парня”. Словно в знак просьбы быть осторожнее со своими словами и действиями.

Карсель цокнул языком, сел на лошадь и направился к замку верховного капитана. Тем временем Барка был занят быстрым рассказом о том, что он сделал здесь, пока Карселя не было, и как он подчинил себе Лас-Сантьяго вместо него. Словно он хоть на секунду способствовал захвату островов.

Остальные офицеры, охранявшие Малебу, естественно, выстроились в ряд и погнали лошадей. Замок верховного капитана был построен на высоком холме, чтобы с него открывался вид на Малеву и море во всех направлениях, но располагался он недалеко от порта, возможно, для обеспечения быстрого передвижения.

Карсель спрыгнул с лошади и вошел в огромный зал, будто вернулся в свой дом. В то время как солдаты взволнованно отдавали честь, подполковник Барка следовал за ним.

В самом начале зала на намеренно приподнятой платформе стоял огромный круглый стол. На столе лежали карты флота Ортеги и карты Малевы, как бы сравнивая их, и были заполнены тут и там красочными знаками. Похоже это было частью процесса разделения земли с оставшимися пиратами Ламанчи.

Карсель подошел к столу и спокойно посмотрел на него.

— Кстати, твой лейтенант. Я про Маурисио.

Карсель молча поднял взгляд и посмотрел на Барку, даже не дав краткого ответа. Подполковник Барка на мгновение остановился, но затем похлопал Карселя по неповреждённому плечу со своей фирменной доброжелательной улыбкой.

— Поистине удивительно, как устроена человеческая природа. Как он решился выполнять такую опасную задачу, просто услышав сомнительную историю, в которую никто не поверил! Твой лейтенант похож на тебя самого. И все таки он спас своего полковника!

— Верно.

— Я так счастлив, что не передать словами, видеть тебя чудесным образом живым.

— Судя по тому, что я слышал, у вас, похоже, все шло хорошо.

— Ну и шутка. Как ты, наверное, уже знаешь, наследный принц внезапно скончался. Ортега, уже находившаяся в шоке, услышав известие о твоей смерти, получила травмы, от которых теперь никогда не оправится.

Карсель криво улыбнулся.

— Но оказалось, что Эскаланте жив… Мендоза снова перевернется с ног на голову. Конечно. Насколько народ будет рад за тебя? Это того стоило. Воистину, у тебя есть талант, который невозможно похвалить даже десятки раз... Но.

При слове “но” глаза окружающих их офицеров обратились на Карселя. Карсель все еще казался спокойным.

— Несмотря на то, что был четкий приказ защищать Малебу, Маурисио ушел без разрешения, а также призвал других коллег присоединиться к нему и выразить протест начальству. Я знаю, это может показаться необычным, но это строго процедурный вопрос, а военное право — это вопрос дисциплины.

— ...

— Это можно было легко расценить как измену. Похищение пяти кораблей казалось актом предательства, учитывая время. Было много голосов, задававшихся вопросом, пытаются ли они продать корабль пиратам Ламанчи. Конечно, он благополучно вернул полковника обратно, вместо того, чтобы продать корабли ублюдкам Ламанчи, но даже если отбросить акт предательства, ты знаешь, что это смертный приговор.

— ...

— Карсель, мы же солдаты в военное время, в разгар войны?

— Конечно, это так.

— Может быть, ты благосклонно относишься к нему, но сейчас не стоит путать долг с личными чувствами. Со всеми солдатами следует обращаться согласно военным уставам. До твоего возвращения я был единственным руководителем, и у меня были стандарты и важные приказы по управлению солдатами. К тем, кто его нарушил, должно быть применено соответствующее наказание.

— Вы, должно быть, действовали разумно.

— Правда, я сделал все возможное, чтобы не запятнать твою репутацию. Это Маурисио и твои товарищи все проигнорировали и предали флот. Я признаю их вклад, но их нужно наказать.

— Что вы хотите?

— Прошло уже довольно много времени, поэтому я надеюсь на дисциплинарное наказание. Если ты позволишь мне.

Глава 383

Тихое место вдруг начало гудеть. Майор Эльба, практически сдерживающий Маурисио, дал знак другому офицеру, стоявшему неподалеку.

— Однако давай признаем заслуги твоих подчиненных и не будем пятнать их репутацию понижением в должности. Для них было бы почетным концом, если бы их убили как воинов, не сообщая позорную новость скорбящим семьям. Семьи будут получать пенсию пожизненно...

— Итак, вы предлагаете мне сказать людям, которые меня спасли: “Благодарю, что спасли меня, но вы не соблюдали процедуры, поэтому вас следует застрелить”?

— Совершенно не так, Карсель. Бунт. Протест. Дезертирство. Я уже их предупредил, и теперь имею право застрелить их на месте.

— Приятно это слышать. В таком случае я тоже имею право застрелить вас прямо здесь и сейчас.

Их разговор на мгновение стал настолько тихим, что не было слышно даже дыхания. Барка поднял брови, не веря своим ушам. Карсель равнодушно открыл рот:

— Доминго!

Эхо разнесся по всему залу. В тот момент, когда напуганные солдаты покачали головами, капитан Доминго вышел вперед.

— Задержите подполковника Барку.

— Есть!

— Карсель!

— Конечно, как маркиз вы вольны называть меня так.

— Что ты!..

— Но как ублюдок Барка, который пытался убить своего начальника - не можете. Из-за этого моя репутация пострадает.

Непосредственные подчиненные полковника Барки бросились остановить Доминго, но вскоре ворвались другие офицеры и быстро одолели их. Некоторые матросы, увидевшие это, рассмеялись. Лицо Барки было наполнено крайним презрением.

— Ты не можешь! Карсель! Так нельзя! На каком основании?!

— На каком основании? Некоторые из них уже озвучены вами. Кроме них, убийство начальника. Измена. Провокация. Предательство… Некоторые пункты пересекаются с Маурисио. Вы же сами только что кричали об этом.

— Что?!

— Но в отличие от Маурисио, у которого есть некоторые заслуги, которые следует принять во внимание, у вас нет никаких заслуг. Если оставить все так, не станет ли военная дисциплина слабой?

— Эскаланте! Что за бред ты несешь?!

— Приведите остатки людей Бургоса!

— Есть!

Вскоре остатки Бургоса были выведены в центр зала. Они выглядели еще более жалкими, будто их избили матросы за короткое время между спуском в порт и посадкой в повозку. На самом деле, еще до высадки их допрашивали и избивали офицеры низшего звена, так что вряд ли хотя бы с одним все в порядке.

Куда бы они ни смотрели, везде были солдаты Ортеги... Глаза скорбно блуждали во все стороны, словно их тащили на место казни.

Карсель подмигнул майору Эльбе. Майор привел своего адъютанта, который умел переводить.

— Правда ли, что полковника Эскаланте похитили, и доставили в Гамбелу 34 дня назад?

— Да, правда.

Адъютант майора Эльбы переводил попеременно вопрос майора и ответ пирата на языке Ламанчи и Ортеги. В Ортеге было довольно много людей, которые в какой-то степени понимали язык Ламанчи, поэтому не было никаких опасений по поводу обмана.

«Что? Похищение?..» Для солдат Ортеги, которые были почему-то счастливы, что атмосфера настроена против подполковника Барки, но не знали истинной причины, слово “похищение” вызвало настоящий переполох. Тем более похищение полковника Эскаланте, который упал в море, убив верховного капитана. Похищение самого командующего флотом...

Убийственные взгляды устремились на пиратов в центре.

— Кто устроил похищение?

— Были последние приказы от Бургоса. Он сказал, что Бургосу удалось связаться с подполковником Баркой до того, как он высадился на острове, и что ему было обещано получить часть богатств верховного капитана, если он убьет полковника Эскаланте, как того желал подполковник.

— Бургос потерпел поражение на второй день битвы при Спанилаге. Зачем они похитили полковника?

— Говорит, что спланировали все заранее и вышли отдельно, до того, как Бургос был разгромлен.

— Во время и после боя мы продолжали обыскивать близлежащую территорию. Как они смогли найти полковника и похитить?

— Им не пришлось этого делать. Среди нас был предатель... Они нашли полковника Эскаланте на рассвете на необитаемом острове, казалось, что его тайно похитили во время поисков. Он был бледен, будто умирал.

— Тогда не было нужды идти в Гамбелу или совершать убийство собственными руками.

— Для них полковник, находившийся на грани смерти, был как бомба замедленного действия. Они были обеспокоены тем, что, если оставят его поблизости, военные врачи попытаются его спасти, а если, скажем, задушили бы его и бросили обратно в море...

— Что тогда?

— … Тогда солдаты Ортеги нашли бы его с признаками смерти, которых не было на момент падения в море. Думая, что им не удастся спрятать его на борту корабля или скрыть от других поисковых команд, они надеялись быстро избавиться от полковника, жив он или мертв, и хотели уйти далеко от Спанилаги.

— Почему они не убили его сразу?

— Думали, что он в любом случае умрет сам.

Содержание которого Карсель ранее досконально вливал в голову Васкеса, плавно вышло из его уст. Словно доказывая, что он не зря считает себя умным.

Когда адъютант майора Эльбы перевел его слова, зал загудел еще громче.

— Но как же так вышло, что наш полковник до сих пор жив и здоров?

— Они передумали.

— Передумали?

— Снова все обдумав, они решили, что сохранить жизнь полковнику будет выгоднее, чем убить его.

Вздохи понимания слышались отовсюду. “Вот именно. Это нельзя сравнивать...” Казалось, теперь отпал вопрос о том, как его нашли “живым” в Гамбеле.

— Он поставил славу Бургоса, если убьют полковника, на одну чашку весов, и свое личное богатство, если спасут его - на другое. С тех пор они решили, что убивать полковника нет необходимости, и лечили его со всей тщательностью. Тогда, даже если бы он умер, им нечего терять, но было бы хорошо, если бы выжил...

“Да, конечно. Это же столько денег…” Теперь все были глубоко убеждены в его словах.

— Это все ложь! Ублюдок Эскаланте! Это все ложь! Это заговор этого сукиного сына! Это несправедливо! — Пока Васкес говорил, кричавший подполковник, в конце боролся уже с закрытым ртом.

— А говорят обратное, подполковник Барка.

— ...

— Подполковник, вы сказали, несмотря на то, что все боевые действия закончились, мы все еще находимся в военном положении. Как известно, во время войны к дисциплине относятся более серьезно и все существующие наказания ужесточаются. Благодаря этому есть пять оснований, позволяющих казнить вас прямо здесь, своими руками.

— ...

— Не поймите неправильно, маркиз. У меня нет личной неприязни к вам. Однако, как вы и говорили про Маурисио, установление военного закона Ортеги является исключительно вопросом процедуры и дисциплины.

— ...

— Как и ожидалось, должен сказать, что вы очень опытны. Несколько вещей меня впечатлили. Особенно это касалось милосердной мысли позволить семьям погибших продолжать получать пенсии. Думаю, это подойдет и в вашем случае.

— ...

— Я позабочусь о том, чтобы маркиза получила пенсию по случаю потери кормильца.

Так оказывалась некоторая помощь семьям погибших солдат, но для маркиза Барки это было не более чем издевательством. “Все богатство, что ты хотел нажить здесь, я дам твоей семье после твоей смерти.” Как раз в тот момент, когда глаза маркиза загорелись, Карсель подошел ближе. Взгляд, который, казалось, давил сверху вниз, ошеломил маркиза.

— Ып, мхх, укхх. Попытка сказать что-то с закрытым ртом звучала так, будто его рвало. “Большой разницы не будет” с ухмылкой подумал Карсель и спокойно посмотрел на него.

— Подполковник, вы сказали, что “со всеми солдатами следует обращаться в соответствии с военной дисциплиной”. Вы же член флота Ортеги?

— ...

— Или это маркиз Барка пытался убить старшего сына Эскаланте?

Маркиз Барка родился вторым сыном без титула и всю жизнь был морским офицером. Таким образом, вопрос Карселя затронул его гордость как военно-морского офицера и в то же время означал, что ему было предложено выбрать, стать ли предателем для военных или убийцей для мирного населения.

Это ничем не отличалось от угрозы, что если он выберет статус, чтобы избежать военного закона, то в Мендозе его ждет еще большая катастрофа.

Когда до Мендозы дойдут новости о том, что “маркиз Барка устроил ловушку, чтобы похитить и убить полковника Эскаланте”... Хотя другие не знали, маркиз знал, как и почему в тот день умер наследный принц.

Прежде чем он сможет вернуться, его сыновья будут забиты до смерти. Имя Барки сумасшедшая Алисия уже запятнала. Кто знал, что такое возможно в Мендозе? Всякий раз, когда Барке снился неприятный сон, он утешался тем, что на его руках не было крови Эскаланте и что это была вполне естественная смерть.

Тем не менее чем больше он присваивал достижения Карселя, тем больше чувствовал, что все это было компенсацией за то, что он спокойно перенес унижение от того, что его обогнал паршивец Эскаланте. Его проблемная племянница впервые была полезна, и он подумал, что, возможно, это может быть скрытым благословением.

— Барка, вы же слышали, что наследный принц умер, потому что я умер.

Его голос никто больше не мог услышать.

Военный предатель или гражданский убийца. На самом деле это очень простой выбор.

Умрешь здесь один? Или вернешься и утопишь всю Барку?

Был только один ответ.

— Даже любопытно. Что же вы хотели скрыть, похоронив своих союзников в море у Малебы? Вам грустно, что я вернулся живым? Или вы боитесь, что вас поймают на ошибке?

— ...

— Но с одной стороны мне это совсем не интересно. Я уже знаю ваш конец. Ваша племянница поставила на грань смерти своего супруга, наследного принца, а вы послужили решающей причиной его смерти — убив меня… Маркиз — убийца Карселя Эскаланте и убийца Оскара Валенсы. Возможно, все будет по другому если императрица узнает об этом до того, как разъяренная толпа за Эскаланте забьет до смерти ваших сыновей. Сейчас можно подумать, что Алисия Валенса — единственная гнилая в Барке, но если окажется, что вся Барка такая...

— ...

— Из уважения к Эль-Ледекии я хотел бы сообщить вам о лучшем выходе. Вам лучше просто умереть здесь.

Маркиз Барка смотрел на своего бывшего подчиненного глазами, полными всей ненависти.

— Просто скажите “Я признаю” и умрите.

«Это бесстыдно, ведь ты жив и здоров.» Карсель засмеялся, увидев взгляд, который, казалось, говорил так.

— Конечно, я не умер.

— ...

— Но иногда даже намерения греховны.

Карсель отстранился от него и указал на Маурисио. Майор Эльба спросил суровым голосом:

— Подполковник, мы, братья подданные Ортеги, являемся свидетелями и задаем этот вопрос. Вы признаете все обвинения?

— ... Признаю.

Пистолет, уже заряженный, передали Карселю. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы взять пистолет в правую руку и нацелить его на подполковника.

Бам! Выстрел эхом разнесся по высокому потолку зала. Прежде чем звук окончательно исчез, подполковник упал. Ровно по центру лба сочилась кровь.

— Что нам делать с телом?

— Тело предателя никогда не возвращается. Сожгите.

— И записать как он и говорил “смерть в бою”?..

— Не нужно хранить честь предателя. Напишите как есть. В Малеве я выступаю от имени адмирала флота Ортеги и приказываю - подполковник Барка разжалован в рядовые.

Глава 384

— … Госпожа.

Вид императрицы, долго сидевшей на стуле у окна, был мрачен, как у трупа. “Сколько времени прошло?” Изабелла на мгновение задумалась, а затем покачала головой.

Каждый из тех дней был необычайно длинным. И если дни были длинными, то ночи казались вечностью. В этом отношении они с Каэтаной, вероятно, не так уж и отличаются. Матери, потерявшей ребенка, ничто не могло помочь. Изабелла увидела, как глаза Каэтаны медленно моргнули с небольшим сочувствием.

Конечно, ей все равно было противно даже после того, как услышала, как умер Оскар. Однако его мать, Каэтана, потеряла своего единственного сына самым жалким образом на свете. Самым жалким, унизительным и болезненным способом. В одно мгновение.

Но Изабелла не злорадствовала, напротив подумала: “Как бы я его ненавидела, такой смерти для него я не хотела”.

— … Его свержение с престола уже было задумано в день смерти твоего сына, хотя бы только для того, чтобы подавить протест, Изабелла. Но... Но он же не убивал Карселя...

— ...

Приглушенный голос был резким. Каэтана посмотрела на потолок и пробормотала:

— И изнасилования не было. Хоть он и причинил боль Инес... Да, произошел несчастный случай, но с Инес ведь не случилось что-то очень плохое. Он не заслуживал смерти из-за такого... Что такого он сделал? У Инес не было выкидыша. Это даже не было волей Оскара! Он просто попал в ловушку... это была ловушка...

«Я не вижу выхода из этой пропасти... Изабелла. Изабелла... Выхода нет. Оскара уже не вернуть...» Она бормотала будто без души. Изабелле показалось, что Каэтана похожа на сломанный механизм.

Чтобы он остался в живых, когда Инес так пострадала? Этого не произошло бы даже во сне. Намёк на сочувствие, который мелькал в глазах Изабеллы, когда она смотрела на единственную сестру мужа, медленно исчез.

Он должен был умереть во что бы то ни стало. Ему надо было исчезнуть из этого мира.

— … А-а, я про то, Изабелла, что Оскар не хотел этого... Ну как он мог?.. Он же был совершенно не в своем уме. Все время нес бред. Спрашивал, мертва ли Инес. Знаю насколько это противно. Жену своего кузена... Но у него никогда не было намерения причинить вред Инес. Он бы ни за что не позволил женщине, которую так хотел, пролить кровь...

— … Конечно, госпожа Каэтана.

Правда это или нет, для Изабеллы ничего не изменилось.

“Даже если нож, которым резали Инес, был не в его руке, кто заставил Инес взяться за него? Кто вообще возжелал жену своего кузена? Чья же рука толкнула моего сына на поле битвы?”

В конце концов, это было начало его конца. Карсель умер. И это не все. Он пытался убить своего дядю, который заботился о нем больше, чем родные родители.

До того, как Изабелла получила извещение о смерти Карселя, одна мысль о больном Хуане в постели вызывала горечь внутри. Она не могла спать, потому что мысли о том, что сколько бы он ни выздоравливал, он никогда не сможет жить так, как раньше, не давали покоя. Как и сейчас.

Теперь мало что осталось из того, что можно было бы назвать смыслом жизни. После потери сына единственное, что заставляло Изабеллу двигаться — это чувство долга и проблеск надежды защитить оставшуюся семью Эскаланте. Внутри Инес растет будущее Эскаланте, преодолевая всевозможные боли и трудности. Они - надежда Эскаланте.

Мысли о внуках заставили ее осознать, что у Эскаланте еще есть будущее. Хотя мать ставила сына на первое место, у нее не было другого выбора, кроме как думать о будущем.

Среди этих детей она может снова встретить Карселя. Инес рисковала своей жизнью, чтобы защитить их.

Изабелла хотела загладить вину перед Карселем за то, что не смогла защитить его в детстве. Она молилась за идеальный мир для них. Учитывая, что Инес все еще не могла смириться со смертью мужа, Изабелла думала, что готова сделать что угодно для нее и ее детей.

Так, трудно ли для этого обнять Каэтану? Изабелла вытерла мокрое лицо Каэтаны носовым платком и обняла ее, изображая привязанность и заботу.

— Я лучше всех знаю твою боль.

— Ы-ы, ых...

— Каэтана, я понимаю всю твою боль. Как и ты понимаешь мою. Мы обе матери, потерявшие своих сыновей... Да?

Каэтана, беспомощно волочимая этими словами, плакала на плече Изабеллы, а затем вдруг посмотрела на нее странно сосредоточенными глазами.

— … Все это из-за той Барки. Она так ненавидела Инес. Настолько, что спланировала отравление...

Она была похожа на сломанную пружину. Прерывистый звук повторялся бесконечно. Изабелла кивнула, будто уже знала все.

Пока Каэтана не повторила это сама, Изабелла на самом деле была той, кто чаще всех шептал ей на ухо имя Алисии.

«Каэтана, это из-за дочери Барки погиб твой глупый, несчастный сын. Оскар не умер бы в тот день... Именно она сделала Оскара беспомощным. Она ужасна. Вот кто вселил злого духа в Оскара... Я ни в чем не виню Оскара. Скорее жалею. Я понимаю твое несчастное сердце до глубины души. Каэтана, она испортила твоего единственного сына, твое будущее, наследника, который стал бы императором в будущем. Алисия Барка разрушила твою жизнь...»

Слова, которые, казалось, покрыты шипами, снова и снова обволакивали теперь уже чрезвычайно хрупкий разум Каэтаны.

“... Для императрицы пустая трата времени обвинять уже мертвого наследного принца и бесполезно выступать против бессердечного и трусливого мужа. Для нас не имеет смысла то, что она пытается спорить с логикой, Изабелла.”

“Тогда?”

“Независимо от того, что происходит вокруг, нужно сосредоточиться на этом одном и бежать вперед. Например, это было бы похоже на то, как если бы сырое мясо повесили перед голодной охотничьей собакой на длинной палке.”

“… То есть, сколько бы собака за ним ни бежала...”

“Да. Собака будет бежать вперед, пока не умрет, но ее морда никогда не коснется мяса. Чем больше она голодна, тем быстрее бежит, и тем сильнее становится голодной и тем больше будет задыхаться от боли.”

“...”

“Чем больше Каэтана отпускает свою ненависть, тем больше будет поглощена ею, и ей будет все равно, что происходит вокруг... Даже если в конечном итоге проблема не будет решена, если есть что-то, что можно ненавидеть, преследовать и уничтожать, она сможет все выдержать — независимо от того, что произойдет в будущем.”

“...”

“Например, даже если появится сын бедной горничной, с которым, как она думала, уже давно расправилась, и заберет всю славу, которой изначально должен был наслаждаться ее сын.”

Изабелла вспомнила спокойный голос Инес и безоговорочно согласилась с бесконечной ненавистью Каэтаны.

“Пожалуйста, позаботьтесь об императрице, чтобы она согласилась на это. Чтобы она думала, что даже если придется жить с унижением, принять внебрачного ребенка как своего собственного сына - в конечном итоге разумный выбор.”

“Я?”

“Вы сказали, что не хотите, чтобы я имела дело с ней напрямую, так как это может нанести вред детям в утробе... В каком-то смысле вы, Изабелла, подходите даже лучше. Она ведь вам должна.”

“Это уже не имеет значения. Это было давно. А то, что Каэтана делала со мной на протяжении всей моей жизни, не имеет значения. Но...”

“Для герцога было бы хорошо не пересекаться с сестрой. Конечно, ради здоровья Хуана. Ведь императрица потеряла поддержку своего единственного брата. Никого не осталось... Чем больше императрица будет так думать, тем больше будет возрастать ваш контроль над ней.”

“...”

“И все же, когда жизнь станет слишком унизительной, и она станет свидетелем того, как бастард станет наследным принцем, а затем и императором… Она задумается о том, где жизнь пошла не так, и снова найдет дочь Барки. С ненавистью, которая не проходит, сколько бы времени ни прошло. И так будет пока одна из них не умрет...”

“… До самой смерти.”

“Однако, если человек время от времени будет поглаживать собаку, она будет рада, если к ней прикоснутся. Собака не будет думать о том, кто заставил ее голодать.”

“Инес, ты...”

“Не хорошо так думать, ожидая двух детей, да? Но мы не собираемся делать “ничего”, Изабелла.”

“...”

“Мы — безупречные Эскаланте. Нам остается только наблюдать, как они уничтожают себя. Нет ли чего-то более тщетного, чем прожить всю жизнь, цепляясь за то, чего не можешь достичь?”

“...”

“Вот и все, что осталось императрице. Так она защитит свое положение императрицы Эскаланте.”

“Но Алисия Барка... Как насчет всего того, что это зло сделало с тобой? Мне нужна не Каэтана или кто-то еще, а эта ведьма из Барки... Мне не нравится, что Алисия Барка жива и здорова, хотя даже наследный принц умер. Даже если сейчас повесить ее на виселицу...”

“Сомневаюсь. Думаете, с ней сейчас все в порядке?”

“...”

“Я думаю немного иначе, Изабелла.”

В тот день улыбка Инес была наполнена уверенностью.

“На ее месте я бы предпочла умереть через повешение. Я действительно не думаю, что прожить остаток жизни куском мяса, висящим на палке, лучше, чем виселица. Конечно, если у нее вообще будет выбор...”

“...”

“У куска мяса обычно нет выбора.”

Глава 385

“… Ты. Возможно ли, что Каэтана..."

“Кто-то вроде нее всегда сделает больше, чем вы можете бы себе представить. Она сделает что угодно, чтобы отомстить. Если императрица проживет всю свою жизнь в погоне за куском мяса, которые не сможет проглотить, то Алисия Барка также проживет всю свою жизнь, преследуемая голодной охотничьей собакой. Но сама не сможет сбежать. Даже если бы хотела умереть, не смогла бы.”

“Все, что нужно сделать, это прикрепить мясо но палку понадежнее, чтобы его было видно.”

“Лучше для Алисии быть просто игрушкой, которую будут жевать собаки. Это больнее, но и она будет хотя бы полезной.”

“...”

“Пока они вот так тратят свои жизни, я просто хочу быть счастливой с Эскаланте. Хочу, чтобы вы, Изабелла, и Хуан были счастливы.”

В любом случае, императрица - единственная сестра Хуана. Поэтому эти слова нельзя было произнести непосредственно перед Хуаном, но Хуан сказал так же: “Было бы лучше оставить Алисию Каэтане”. Он думал так же, как Инес.

Изабелла подумала об Инес, которая обнимая свой живот, играла в азартные игры со своим свекром, и о Хуане, который изо всех сил пытался одолеть невестку, беременную двумя его внуками. Это была одна из немногих сцен, которая до сих пор вызывала у нее улыбку.

Как ни странно, Инес думает как свой свекр, и временами они кажутся отцом и дочерью.

Изабелла задумалась над довольным лицом мужа и посмотрела на его сестру, которая совсем на него не была похожа.

— … Даже если бы посвятила этому остаток своей жизни, она, наверное, знала, что не сравнится с Инес. С другой стороны, насколько она обижалась и ненавидела Оскара за то, что он долгое время не обращал на нее внимания. Но с каких это пор она стала мстительной? После свадьбы ей стало нечего желать в этой жизни? С тех пор это стало ее намерением?..

— Может ли человек однажды внезапно измениться? Она с самого начала была такой.

— Все... Все испортила. Эта сучка из Барки все испортила...

Конечно, Изабелла тоже думала, что Алисия испортила Оскара. Ведя себя так, будто она самая послушная жена в мире, заставила Оскара поверить, что даже если он будет игнорировать ее, то проблем не будет, и держала в руках яд, которым его контролировала. И морально, и физически.

Изабелла считала, что наличие такой женщины в качестве жены — это тот баланс, который был нужен Оскару. В противном случае, его гнилая натура все еще процветала бы.

10-летний мальчик, который замахнулся ножом на ее 6-летнего сына, и при этом не чувствовал ни капли сожаления перед его матерью. Если бы такой жуткий человек жил и управлял Ортегой еще десятилетия, что стало бы со страной?

Лучше, чтобы Каэтана страдала, чем отдать всю империю в его руки. Изабелла погладила голову Каэтаны, рыдавшей у нее на руках, будто жалея ее.

Она смотрела на ее слезы с равнодушием и презрением.

— … Этот ребенок превратился в кусок мяса. В кусок фарша... Он лежал передо мной. Я не могла поверить, что он был моим сыном, что когда-то он был человеком. Изабелла, я видела это. Все тело моего сына было раздавлено, от него не осталось ничего кроме половины лица...

— Как жаль...

— Рук… Рук не было… Ха-а, обе руки были отрезаны, а все, что осталось, раздавлено... Изабелла, я тебе рассказывала, как положила ей в рот весь паноте, который у нее был?

— Рассказывали. Вы все мне рассказали.

— А про то, что она осмелилась сказать, что у нее есть наследник Оскара?

— Конечно.

— Из-за нее тело Оскара стало неузнаваемым, и она, должно быть, расстроена, что ее мечта стать императрицей не исполнилась...

Этого бы тоже не произошло. К счастью, Каэтана не позволила бы этого. Потому что она все еще была привязана к своему сыну.

Но смогла бы она прикоснуться хотя бы к одному ее волосу, если бы она действительно родила сына Оскара? Даже сейчас Каэтана не признает этого, но она постоянно оглядывается назад с чувством вины за то, что возможно своими руками нанесла вред собственной крови. И тогда, изо всех сил стараясь не жалеть об этом, она начинает ненавидеть Алисию Барку еще больше.

— Я сказала пойти на землю Барки и принести еще больше. Я положила ей в рот столько, сколько могла, и вдруг за ночь от нее не осталось ничего, кроме кожи.

— ...

— Чего она боялась, если все равно не сможет больше понести ребенка? У нее не будет возможности на это. Но та трава.... Она может полностью парализовать человека и убить.

Рука, поглаживавшая Каэтану, внезапно остановилась. Изабелла знала, что возможность вырвать жизнь плода не может быть безопасной для матери.

— Вот почему она дрожала, когда хоть одна частица порошка попадала ей в рот. Она не боялась, что умрет ребенок. Она боялась, что умрет сама. Потому что знала это...

Звук ее смеха был резким, как скрежет металла.

— Теперь ее рвет кровью каждый день. Такой чёрной и мерзкой. Она как труп. Ей так больно, что даже дышать не может, а рвет столько же, сколько ест.

Изабелла сильно сжала руку, пока тыльная сторона ее ладони не побелела, а затем наконец расслабила ее. Этим она травила Инес и детей Эскаланте...

— Такая как она никогда не должна стать матерью. Нельзя...

— … Конечно. Ваше Величество, вы приняли правильное решение. Вы все правильно сделали.

— ...

— Такая порочная девушка не должна рожать.

Только ли мать порочна? Ни Оскар, ни Алисия не были людьми, способными оставить что-либо хорошее миру. И лучшее, что сделала Каэтана, с тех пор как родилась — это собственноручно убила внука.

— … Она же не умрет так, верно? Она не должна умереть. Еще нет… Не позволю. У меня такое чувство, будто я задыхаюсь до смерти. Я не могу дышать, ых, не могу, Изабелла...

— Теперь все будет так, как пожелаете вы, Ваше Величество.

— … Я хочу встретиться с Хуаном...

— ...

— Изабелла, я хочу увидеть Хуана…

Ее тихий голос раздражал. Она так долго держала это в себе, но теперь... Изабелла нежно вытерла слезы с глаз Каэтаны:

— Однажды вы встретитесь. Вы же единственные брат и сестра друг другу?.. Просто нужно время.

— … Он... Сильно меня винит?

— Не волнуйтесь. Мой муж не винит свою сестру.

— ... А Оскара?

— ...

— Он пытался убить Хуана...

— ...

— Не было ничего, чего бы Хуан не сделал для него. Он любил его больше, чем родной отец. Но... Он пытался его убить.

Ее голос становился все мрачнее и отчетливее.

— Это уже не изменить, и Хуан в безопасности, так что не думайте об этом слишком много.

— Может быть, Оскар был наказан за это. Да?

— Госпожа Каэтана...

— Будь он проклят. Черт побери, идиот!.. Если бы повернула время вспять, я бы не рожала его. Клянусь. Не держалась бы за Максимилиано Валенсу. Отец… Письма отца, на каждое из них...

— ...

— Я бы ответила на все. Если бы он только хотел встретиться со мной, я бы… когда угодно...

— ...

— … Я хочу вернуться, Изабелла. В то время, когда у меня не было ни Оскара, ни Валенсы, ничего. Я просто хочу вернуться в те времена, когда я была сестрой Хуана. Я бы была добрее к тебе... Я бы никогда больше не обращалась так с тобой... Ты так добра ко мне, Изабелла. Какое ты для меня утешение... Можешь ли ты простить меня?..

Ее слова звучали бессвязно, как если бы она стала Каэтаной Эскаланте в возрасте шестнадцати лет. Изабелла улыбнулась.

— Шшш, все в порядке.

— Все... Я бы хотела изменить все... Если бы это было всего лишь сном...

— Забудьте о прошлом. Ни о чем не жалейте. Вы не сделали ничего плохого.

— ...

— Это произошло только потому, что Алисия Барка была извращенной частью вашего выбора.

***

— … Пожалуйста, пожалуйста, просто убейте меня, госпожа Каэтана. Госпожа... Пожалуйста, убейте меня...

Губы, странно изогнутые внутрь там, где все зубы были вырваны, дергались при каждом слове. Голубые глаза над впалыми щеками безжизненно смотрели на Каэтану.

А Каэтана смотрела на Алисию с невыносимым разочарованием, но глаза ее сверкали, будто она столкнулась с чем-то интересным.

— Алисия, я не собираюсь тебя убивать.

Глава 386

— Так больно... Пожалуйста, помилуйте меня. Вы причинили вред своему внуку собственными руками... Вы уже совершили большой грех. Если и меня...

— Как же смешно.

— Вы не попадете в рай из-за причинения боли ребенку. Простив меня, и вы получите прощение... Вы должны знать, что...

Если бы Каэтана беспокоилась, что из-за чего-то подобного не сможет попасть в рай, она бы не стала императрицей. Алисия Барка совершенно забыла, что сама сделала, и вела себя так, будто ее обвиняли без оснований.

Будто если она умрет, небеса встретят ее с распростертыми объятиями.

Однако Каэтана улыбнулась и весьма милосердно спросила в ответ:

— Чем это отличается от того, что ты вложила в уста стольких женщин, которые хотели детей, чтобы превратить одну Инес Эскаланте в бесплодную?

— Им просто стало труднее зачать ребенка. Его принимали только те, у кого были недостатки и которые не могли иметь детей... Не я их сломала, им уже не было суждено стать матерью... Так решил Бог. Потому что они не заслуживают рожать.

— “Не было суждено”?

— Все они были жадными, а я ради Оскара… Как на траву наступают, когда человек идет по ней, так и для служения Его Высочеству были необходимы жертвы, хо-ок, от простых людей...

— Хм-м.

— … Люди наступают на траву только для того, чтобы перейти ее, они не наступают на нее с мыслью убить ее...

Чем дольше продолжались слова, тем больше ее речь становилась неразборчивой. Искаженное лицо Алисии было странным, будто ей самой был противен ее голос. Фактически, из всех людей в этом темном подземелье Каэтана была единственной, кто мог понимать все, что она говорила. Человек, который ненавидел ее больше всего на свете, был единственным, кто понимал ее.

— Значит, это ничем не отличается?

— Я же не причинила им вреда намеренно.

Когда она посмотрела на Каэтану, словно умоляя, в ее глазах была явная враждебность, которую она не могла не видеть.

— … Но вы, императрица, ясно знали, какой вред причиняете, и совершили против меня это злодеяние. Ребенок, которого Бог уже дал мне, свою кровь!.. А-ах!

Каэтана влепила ей сильную пощечину.

— И эта говорит та, которая самолично укладывала девушек под Оскара.

— Нет ничего, чего бы я не сделала для Оскара. Если бы он только мог быть счастлив во всем, чего пожелает...

— Никогда не слышала, чтобы Бог любил сутенеров.

Тело под действием огромного количества паноте, упало на пол, без сил выдержать удар. Алисия упала со связанными за спиной руками и вместо того, чтобы подняться, просто лежала и плакала, будто у нее не было сил даже пошевелиться. Отчасти это произошло потому, что обе ноги уже были сломаны, но Каэтане не нравилось, что у нее еще остались силы плакать.

“Лучше бы думала о том, чтобы укусить язык и умереть.”

Несмотря на это, она, должно быть, действительно не хотела умирать, и Каэтана не могла удержаться от смеха, увидев несколько струек крови, вытекающих из уголка ее рта.

После небольшого укуса ей стало больно, поэтому у нее не хватило смелости укусить сильнее. «Жалкая девка, у которой не хватает храбрости даже умереть!» Разумеется, Каэтана дождалась, пока Алисия очнется от обморока, и вырвала все зубы, осмелившиеся прикусить язык. Если она теряла сознание в процессе, ее оставляли в покое, а когда она снова приходила в себя, продолжали вырывать зубы.

За три полных дня, днём и ночью, ей вырвали все зубы. Когда она теряла сознание, врач лечил ее ровно настолько, чтобы она не умерла. Из-за этого Алисия не умирала, что для нее было крайне неудачно. Так она упускала свой последний шанс умереть в одиночестве.

— Ы-ы, кх...

— Хотя я всегда говорю, что лучше умереть, на самом деле такое обращение все равно лучше, чем смерть. Да?

Ее изогнутые губы дрожали, как у столетней старухи. Она подняла темные, запавшие от пыток глаза и странно закусила десной нижнюю губу, так как у нее не было зубов. Со слезами и соплями на лице она ничего не могла сделать.

— Кронпринцесса потеряла мужа и уединилась в монастыре, сказав, что будет молиться за него...

— Ты не человек… За такой грех… Ты будешь наказана...

— Ты все равно меня простишь, так почему я должна волноваться?

— ...

— Говорят, тот, кто не умеет прощать, не попадет в рай. Я никогда этого не хотела и у меня нет причин тебя прощать...

— ...

— Это ты должна простить меня, Алисия. Не так ли? Ты любила своего мужа и прожила хорошую жизнь, поэтому ты же хочешь попасть в рай.

— Бред... собачий... Каэтана, ты... Отправишься в ад... Цена, которую ты заплатишь... за убийство моего сына... Наследника своего сына...  Собственными руками... Обязательно заплатишь... Будешь гнить в аду... Твои руки отрубят... А когда они отрастут снова, то снова отрубят... А-а-а, а-ах!

— Неужели ты не помнишь, что ты сделала с моим сыном этими руками? Хм?

Руки, связанные за спиной, были затоптаны каблуком туфли. Все кости были сломаны несколько раз без всякой возможности срастись, поэтому единственное, что едва поддерживало и без того изодранную форму руки — это опухшая плоть.

Каэтана посмотрела на руки, которые были сильно искривлены и согнуты, а кожа покраснела, местами даже почернела. Чувство удовлетворения, которое вот-вот исчезнет, наполнило её разум.

Однако, сколько бы воды Каэтана ни пила, горло продолжало гореть, и она чувствовала отчаяние, будто это была болезнь. Как бы больно ни было Алисии, казалось, что не больнее, чем ей самой. Казалось, она жива, чтобы сокрушить Алисию Барку.

Однако ей нравилось то, что она была похожа на старуху, собирающуюся умереть, кости  которой будто держались только на коже, и что она каждый день чувствовала боль смерти, даже не приближаясь к ней. Подумав об этом, Каэтана находила некоторое утешение. Каждую минуту, каждую секунду, без каких-либо усилий с ее стороны, что-то душило Алисию и врезалось ей в сердце и легкие.

Барка умирает от травы Барки.

Каэтана наклонилась вниз. Когда она даже слегка подняла ее руку, Алисия вся вздрогнула, а лицо побледнело, что сделало ее похожей на хорошо дрессированное животное. Каэтана расслабленно улыбнулась.

— … Я собиралась их отрезать, как у своего сына, которого ты так любила, но проявила милосердие и оставила на месте.

— … Ы, хык, ыкк...

Каэтана поднимала и складывала ее сломанные пальцы один за другим, словно оценивая состояние животного. Боль, должно быть, была настолько сильной, что Алисия опустила голову на пол и зарыдала, сходя с ума.

«Пожалуйста. Молю…» Ее голос, умоляющий и извиняющийся, даже не зная, о чем она молит, постепенно превратился в вой животного. Каэтана покачала головой, будто ругала избалованного ребенка.

— Не преувеличивай.

— … Я... хы-ык... никогда, никогда тебя не прощу...

— Если продолжишь шуметь, я отрежу тебе язык.

— Монстр… Ты монстр...

— Хотя... Уверена, что буду скучать по звуку твоего плача. Вот почему нужно хорошо подумать, прежде чем сделать что-то, что уже невозможно исправить, Алисия.

— ...

— Как бы сильна ни была твоя ненависть.

— Что мне отрезать вместо языка? Хм? — При любезном вопросе Алисия попыталась вылезти из-под нее, волочась на плече.

— Или мне следует положить тебя под мужчину, как ты делала это с другими девушками? Помнишь своих служанок?

— Нет! Не хочу!

— Из тебя такой хороший сутенёр, но не хочешь ли быть проституткой?

Лицо Алисии побледнело от страха. Конечно, Каэтана не хотела, чтобы это произошло. Хотя ей приходилось каждую минуту наблюдать, как страдает Алисия, видеть ее в еще более грязном состоянии было бы еще противнее для собственных глаз.

— Тебе же не впервые спать с кем-то, кто не является твоим мужем… Что в этом такого сложного?

— … Это другое, ы-ым… Другое... Эти сучки... Получили возможность... хо-ок... Быть в объятиях Его Высочества... Благодаря мне...

— Я тоже хочу оказать тебе такую услугу, так в чем проблема?

— … Нет... Если это не Оскар... не буду...

— Ты ведь так хорошо ладила с тем парнем, Ихаром. И что ты теперь говоришь?

— ...

— Все время, пока притворялась благородной невестой, цеплялась еще к придурку Агирре.

— ...

— А, да. У него же тоже рыжие волосы, как у Оскара.

Их взгляды встретились, будто время остановилось. Каэтана улыбнулась так мягко, что Алисии стало не по себе.

— Итак, наследная принцесса, пожалуйста, скажи мне, что такое любовь. Я действительно убила “свою кровь”?

— … Это ребенок Оскара. Это был ребенок Оскара... Думаешь, я бы стала выносить семя тех грязных ублюдков?!

Она не отрицала, что спала с другими, а с полной убежденностью заявила, что ребенок был от Оскара. Будто это была единственная правда. Как она смогла пошевелить сломанной рукой? Ужасный звук ее ногтей, царапавших пол, эхом разнесся по всей тюрьме. Это уже даже не было похоже на животное.

Глядя на ее покрасневшие глаза, Каэтана дернула уголком рта.

— Ты убила его. Убийца! Дитя Оскара, ты!..

“Ушам своим не верю.”

— Масиас.

— Да.

— Она шумит из-за длинных когтей. Избавься от них.

— Есть, Ваше Величество.

— Нет! Нет! Пожалуйста! А-а-а, отпусти, отпусти! Как ты смеешь?! Как смеешь касаться меня?! А-а-а-а!

— Независимо от того, насколько сильно ты что-то ненавидишь, всегда нужно так судить о вещах, которые невозможно исправить, Алисия. Даже если вырвать тебе ногти, они отрастут снова, но если отрезать пальцы, они больше не отрастут. И все веселье закончится.

— Ты, сучка, грязная свинья Эскаланте, убей меня, убей!.. — Пока люди держали конечности Алисии, слова, ругающие Каэтану, лились из нее, как из фонтана. Эти слова точно не приблизят ее к раю.

— Убей меня! Убей! Убей меня… Иначе я, я тебя...

— Ненавидящий не может попасть в рай. — пробормотала Каэтана с улыбкой. Затем в одно мгновение лицо ее похолодело.

— Убить тебя? С какой стати?

— … Я убью тебя. Я тебя убью, Каэтана, убью...

— Жизнь как палец. Если я убью тебя, то не смогу убить снова.

«Так что пока я жива, ты тоже будешь жить. Даже если это навсегда.»

Глава 387

— Одна из служанок Ее Величества...

— А?..

Он спал не с одной или двумя служанками своей жены, так что не мог вспомнить с первого раза. Тем не менее император, казалось, вспомнил, что человек перед ним был братом его жены, и стыдливо откашлялся:

— Я догадываюсь, кто это, но...

— Это было 27 лет назад, нет, уже 28 лет назад.

Вопреки всему, император понятия не имел о чем Хуан говорит, пока он не назвал точное время. Только тогда император издал долгий «а-а» и поглаживая подбородок, сказал:

— Реджина, эта хорошенькая девушка из Мерло.

Хуан ухмыльнулся, прищурив глаза.

Он трогал многих женщин, но не сказать, что от него забеременели многие, до такой степени, чтобы путать их. Считалось, что тилидад - яд, разрушающий мужскую силу мужчины, поэтому все знали, что он никогда не использовал противозачаточные средства. Но по сравнению с посеянными семенами урожай настолько мал, что это даже стыдно.

В молодости, когда внебрачные дети был огромным недостатком для него, он бросал их в руки жены, как бы льстив ей, чтобы она “позаботилась об отпрысках сама”.

Хоть он и рисковал жизнью женщины на одну ночь только ради короткого удовольствия, никто не смог выступать в качестве его официальной любовницы. Конечно, это произошло еще и потому, что в отличие от его нижней части тела, голова понимала ценность имени Каэтаны после смерти Кальдерона.

По иронии судьбы, если бы Каэтана не была такой распутной, как муж, или если бы у нее был тихий характер, который не мог бы подавить своего мужа... Если бы это было так, Максимилиано давно бы поплатился за безрассудные игры с нижней частью тела. Точно так же, как и его сын.

Это было время, когда все думали о славе, которую Кальдерон дал Ортеге, и о его трагических последних годах, и даже дворяне наблюдали за императором, задаваясь вопросом, не пренебрегает ли император дочерью Кальдерона. Точно так же его истинная природа, которую подавляла Каэтана, и внебрачные дети, которых она прятала, явно способствовали правлению императора, и хотя он знал это, всякий раз, когда говорил о шаткости императорского трона, он всегда упоминал о ревности своей жены.

Однако Хуан больше не интересовался ими до такой степени, чтобы злиться или обижаться на это.

— В Бильбао? Я думал, Каэтана позаботилась о нем.

— … Женщина, которая хотела спасти своего ребенка, тайно обменяла его тело на тело другого ребенка.

— Как такое возможно?

Если бы он знал тогда, то вернул бы его и убил своими руками.

— Какой удар в спину для Каэтаны. И это все еще служа ей.

— Его удалось вытащить из дворца, но, похоже, она не знала, куда он попал. Но по воле судьбы граф Кастаньяр нашел его.*

[*П/П. Тут возможно речь идет о ней(Реджине Мерло)]

— Кастаньяру можно доверять.

— Говорят, что теперь он паладин под прямым подчинением архиепископа Бильбао.

— Что, паладин?

— Да. Слуга в святилище.

— Хорошо. Действительно хорошо...

Учитывая Каэтану и ее меры, то, что он выжил - уже хорошо.

— Если это так, на него не будут тыкать пальцем называя незаконнорожденным, выросшим на улице… На самом деле, разве это не лучше, чем те, кто рос в дворце? Он точно чистый и благородный.

— Это верно.

Император, вероятно, подразумевал Оскара, но для Хуана в этот список входил и сам Максимилиан.

Он тоже встретился с “Лурдесом”. Он даже стал Святым Рыцарем с именем «Матео», данным ему священником Лериды, который взял его к себе и вырастил, когда он был ребенком.

Даже после некоторых исправлений со стороны герцога Балестены облик Матео как простолюдина на протяжении всей его жизни не исчез, но сразу заметны ясные и чистые глаза. Настолько, что никто не мог усомниться в том, что он паладин. Внешность Матео была привлекательной, возможно, потому, что его тело изначально было построено физическим трудом, несмотря на короткий период тренировок. Хотя недостатком является то, что он немного худой, но он не кажется потрепанным или тощим.

Луциано, казалось, еще не был удовлетворен, но Хуан считал, что простой и неказистый внешний вид Матео был его силой.

Член императорской семьи, который не выглядит так. В отличие от Оскара.

Люди Ортеги иногда действуют радикально, как революционеры, но в целом они консервативны, и хотя они могут в порыве гнева забить киркой некомпетентного наследного принца, они обеспокоены тем, что у императорской семьи нет наследника. Вот и вся причина, по которой Максимилиано какое-то время считал само существование Оскара священным, хотя ненавидел его с самого его рождения.

Несмотря на то, что народ так сильно критиковал императора и императорскую семью, если кто-то встанет и будет претендовать на трон императора, он должен быть готов к тому, что для народа он станет предателем, который предал своего монарха. Вот и все. Не будет преувеличением сказать, что если бы древо семьи, управлявшей империей, изменилось таким образом, то первый человек из этой семьи, ставший императором, всю свою жизнь будет подвергаться критике со стороны народа.

Они ненавидят самозванцев и считают, что подданные всегда должны оставаться подданными. Они не любят нынешнего императора и ненавидят наследного принца, так неужели не найдется святой, которого они будут восхвалять спустя два дня? Люди Ортеги ненавидят “нынешнюю” Валенсу, но они даже не могут представить себе императорскую семью, кроме Валенсы.

Все скучали по правлению Родриго полвека назад и надеялись, что однажды в Валенсе родится такой наследник, как Родриго.

— … Это будет хорошая отдушина в нужное время.

И Матео может стать выходом. Особенно сейчас, когда жители империи разочаровались в императорской семье.

— Тем более, что он служит святым рыцарем, и, похоже, далек от людских желаний… Благодаря этому он будет еще больше контрастировать с Оскаром.

— Вы правы. Кто осмелится критиковать того, кто был усыновлен и обучался у архиепископа?

— Да-да, именно. Сам Бог спас и воскресил его.

Император согласился и постучал по столу. Через неравные промежутки времени раздается стук, будто идет дождь. Хуан надеялся, что Матео не будет похож на этого рассеянного императора.

— Как вы на это смотрите?

— Мне нужно еще немного времени, чтобы подумать.

Смешно говорить это так, будто есть другой ответ, но Хуан сидел тихо, не выказывая никакого выражения. В любом случае, для него было важно сделать вид, будто у него нет никаких личных интересов.

Инес нашла его и скрывала почти десять лет, а Луциано лично отвечает за его обучение. Хуан помогал в переговорах с архиепископом Бильбао и обеспечивал прикрытие, но он считал это всего лишь помощью. Но Инес передала командование “оружием” Балестены, не своему отцу, а свекру, потому что решила, что ее несдержанный отец не заслуживает доверия.

Леонель Балестена злился и спрашивал, что значит быть “недостаточно спокойным”, но Инес давала короткий ответ, что эти слова имеют буквальное означение.

Как мог император, который страшился уже при виде Леонеля, принять наследного принца, которого “однажды внезапно привел герцог Балестена”?

Было бы хорошо, если бы на церемонии посвящения не было драки. Именно об этом Хуан и Леонель подумали заранее. Одновременное появление Леонеля и Матео в его подозрительных глазах — это обреченный на провал поступок. Если Леонель произнесет несколько саркастических слов, император скажет: “Балестена пытается убить меня с новым наследным принцем за спиной”.

Скорее, поскольку Хуан был доверенным лицом наследного принца, даже если он будет служить фоном для связи с другим наследным принцем, для императора в этом не было ничего нового. На самом деле, он думал, что это лучше, чем было раньше. Поскольку они не связаны кровным родством, связь будет слабее, чем раньше, к тому же Хуану придется убедить свою сестру, императрицу.

Хорошим примером для дворян было бы также то, что брат императрицы, герцог Эскаланте, потерявший наследника Эскаланте, поддержал бы его без личных интересов.

— … Я определенно счастлив, но не знаю, почему чувствую, что что-то меня сдерживает.

— Причина, по которой я говорю, что я нашел вашего внебрачного ребенка, заключается только в беспокойстве об Ортеге. Карсель погиб на поле боя, а наследный принц умер неприятной смертью. Подданным Ортеги в настоящее время трудно переносить беспорядки.

— Итак, в какой степени это проявление истинной преданности Ортеге?

— Он человек архиепископа Бильбао и не имеет никакого отношения к Эскаланте. Проверьте, если хотите.

— Не надо. Как я могу не доверять тебе, герцог?

— Я просто сообщаю вам о его существовании. Если вы заберете его, то он будет только вашим сыном, а если нет - он навсегда останется никем.

— ...

— Все зависит от вас, Ваше Величество.

Глава 388

— Мой сын… Ты не оставишь его в руках Эскаланте?

— Как я могу? Моя сестра только вчера потеряла сына.

— … Да. Для Каэтаны это было бы невыносимо.

— Кроме того, когда вы объявите о новом преемнике, некоторые дворяне возможно не смогут оказать соответствующую поддержку из-за беспокойства об Эскаланте и императрице. Я надеюсь, что Эскаланте также освободится от проблем императорской семьи.

— ... От проблем императорской семьи?

Император задумался.

— Мы уже потеряли старшего сына. Теперь я просто хочу жить мирной жизнью.

— Тогда твоя сестра...

— В любом случае, я буду поддерживать вас на тех же правах, что и другие семьи, но, пожалуйста, держите сегодняшний разговор в секрете от моей сестры. Пожалуйста, подумайте о потере вашего сына.

— Ты прав.

Создавалось впечатление, будто герцог Эскаланте просил благосклонности непосредственно у него, минуя собственную сестру. Император похлопал Хуана по плечу, будто все заботы в мире ушли, а затем внезапно снова погладил себя по подбородку.

— Однако, он вырос среди простого народа, так что, возможно, именно это будет проблемой... Его происхождение вызовет сомнения. Его ведь выбросили за пределы дворца еще ребенком и он рос совсем один, и никто его не видел.

— Конечно, сомнения будут.

— Ты уверен, что это мое семя?

Хуан вспомнил, как Инес мимоходом пробормотала: “Вам придется еще поговорить об его чертовом семени”. Матео внешне во многом был похож на своего отца. К счастью, ощущения, которые они вызывали, были совершенно иными.

— Доказательства - слова Реджины Мерло, которые она заявила много лет назад, хотя не знала ни о местонахождении своего сына, ни даже о его жизни или смерти, физические характеристики, записанные императорской семьей во время его рождения, а также путь и физические характеристики Святого Рыцаря в Бильбао, выросшим простым сиротой в Лериде. Все совпадает.

— Если что-то из этого окажется ло ...

— Я слышал, молодой человек настолько похож на вас, что с первого взгляда можно сказать - он ваш сын. Однако в свете таких сомнений, почему бы вам не назначить его на временной основе?

— На временной?

— Ваше Величество, вы все еще полны сил.

Когда Хуан говорил прямо, будто говорил правду, уголки рта Максимилиано, казалось, слегка приподнялись.

— Во-первых, признайте нового наследного принца для вида, чтобы снова укрепить фундамент трона, и только до тех пор, пока не родится еще один наследник, то есть до тех пор, пока не родится совершенный сын императора.

— ...

Конечно, это мечта, которая никогда не сбудется. Матео также было бы удобно позволить императору обманываться несбыточными мечтами.

После того как наследного принца забили на улице, император так испугался, что даже не смог встречаться с женщинами. Он знал, что будет обвинен в разврате, и тень мертвого сына сожрет его. Отец и сын. Насколько эти слова пугали императора?

Однако страх и бдительность всегда полезны.

Ему так нравится развлекаться на кровати с женщинами, так нужно дать ему насладиться. Вскоре, в среде, где он обретет стабильность с помощью нового наследного принца, если дать ему оправдание его действий, он ослабит бдительность и снова станет животным в течке.

Чем охотнее Максимилиан будет копаться в подоле женских юбок, тем больше будет сиять “приемный сын архиепископа”.

— До тех пор внебрачного сына можно оставить при себе. Подмечайте только хорошие и удобные детали. Вас может беспокоить мнение ваших подданных, но, в конце концов, разве ваш покой не самое главное?

Максимилиано в конце концов кивнул, полностью согласившись.

***

— … Отец, Инес не была сумасшедшей.

— Что?

Леонель, только что вернувшийся домой в официальную резиденцию, передал дворецкому свои кожаные перчатки и слегка наклонил голову, словно спрашивая, не ерунда ли это.

Ольге, которая хотела хотя бы раз увидеть свою бедную дочь перед отъездом в Перез, он сказал: “Я знаю, что у тебя благие намерения, но когда Инес увидит тебя, то у нее точно случится выкидыш…” и сердито толкнул ее в карету, а так как Леонель не мог игнорировать звук плача жены, он поехал с ней, утешая ее... Так, для него дорога в Ла-Бока уже была утомительной.

И вдруг его сын бросается странными словами без объяснений. Он видел, что его глаза были заняты письмом, которое он только что получил от камердинера. Но какими бы ни были обстоятельства сына, Леонель, как обычно не мог терпеть.

Он израсходовал все свое терпение в браке. Хотя, возможно, он просто родился не с достаточным количеством терпения.

— Что с твоей сестрой?

Тем не менее Луциано тоже был нетерпелив и занят чтением письма. “Теперь даже единственный сын меня игнорирует...” Отправив Ольгу в комнату, он слегка нахмурился.

Он выглядел несколько изможденным, но на самом деле он уже был таким с тех пор, как весть о смерти его зятя дошла до Мендозы. Леонель Балестена был очень подавлен.

Единственная дочь овдовела, пробыв короткое время замужем, и в раздутом животе у нее растут два ребенка без отца. Несмотря на то, что у Леонеля был аппетит даже к сырому мясу, в такой ситуации он естественно потерял его.

“Инес считает мертвого мужа живым. Моя Инес, без мужа и с двумя чертёнками Эспосы...” Пока Леонель жевал мясо, как мусор, эта мысль бесконечно повторялась в его голове.

Его зять изначально был старшим сыном Эскаланте, но когда он умер, его статус был даже обожествлен.

Молодой парень зря сражался, просто ради славы и богатства, которыми он не может насладиться... В конце концов, только Валенса выиграла от этого.

Нет никакой возможности, чтобы его дочь, которая не только выглядит как он, но и характер унаследовала от него, оставила своих детей в Эскаланте...

Разве можно такое ожидать от нее? Несмотря на то, что глотала яд, она выдержала это. Несмотря на то, что ее рвало даже от воды, не говоря уже об еде, она выдержала все, чтобы защитить своих детей. Будто этого было недостаточно, она даже поранилась и ее зашили обратно.

Только сейчас она поправилась, а тогда она была настолько худой, что упала бы, если бы к ней прикоснулись. Было страшно время от времени смотреть на все это глазами отца, но какого было Изабелле, которая полюбила Инес как родную дочь?

Даже Хуан Эскаланте начал говорить чепуху про дочь, хотя не имеет ни капли общей крови с ней. Он даже как-то сказал: “Чем больше смотрю на Инес, тем больше она похожа на меня, а не на тебя”. В любом случае, если посмотреть на супруг Эскаланте, несущими на руках чужую дочь, создается впечатление, что они не собираются ее отпускать.

Конечно, ему хотелось, чтобы его дочь вертела герцогом и герцогиней Эскаланте как хочет, но Леонель прекрасно знал, что она не станет этого делать. Однако она стала необычайно слабохарактерной из-за смерти мужа.

Чем ей так понравился этот Эскаланте?..

Леонель был вынужден наблюдать шокирующую сцену, когда его дочь обнимает его зятя и долгое время прижимается губами к нему перед войной, и спросил Луциано, который был рядом: “Как ни смотри, кажется твою сестру кормили чем-то странным.”

Хотя любезничать с этим вычурным парнем из Эспосы было неприглядно, он был счастлив от того, что его дочь счастлива. Сердце Леонеля снова сжалось, когда он подумал о милом лице своей дочери, которая читала газету с крупным изображением своего мужа.

“Позорный ублюдок. Сволочь. Вот бы воскресить его и снова убить…”

Даже если бы Хуан или Изабелла посоветовали ей снова выйти замуж, она бы их не послушала. Скорее всего она проживет жизнь, отдаваясь воспоминаниям о Карселе Эскаланте. «Моя дочь попала в эту яму, называемой Эспоса.» Он уже начал думать, что Карсель хороший муж, но сейчас...

«Моя дочь проведет всю свою жизнь вдовой и матерью-одиночкой.» Дочь Балестены проживет так всю жизнь... Это не имеет смысла. Этого не будет, пока жив Леонель Балестена.

То, что родители ее мужа любят ее, не означает, что она не может выйти замуж еще раз. Она вышла замуж, когда ей было 23, а сейчас прошло почти 3 года, так что ей 25.

Зять отсутствовал почти последний год, поэтому его прекрасная единственная дочь была одна с тех пор, как ей исполнилось двадцать четыре года. Причина, по которой он намеренно вычел один год, заключалась в том, чтобы не чувствовать себя еще более несправедливо.

Дело не в том, что у Балестены нет денег, он даст в приданое больше, нет, гораздо больше, чем дал Эскаланте. Леонель ненавидел саму мысль, что Инес оставит детей. Потому что эти дети были детьми и Балестены.

Он уже привязался к внукам. Поскольку Луциано использует вспыльчивость своей матери как предлог, чтобы отложить свадьбу, в случае чего право наследования Балестены может перейти им... Леонель посмотрел на сына как на преступника.

Даже если бы не Ольга, уже ему хотелось ударить сына по голове. Однако он ведь изо всех сил пытается позаботиться о своей сестре, которая потеряла мужа и окончательно сошла с ума...

— … Говорят, он жив. Этот Эскаланте.

— Что?

— Карсель жив, отец.

— Что?!..

Это был уже тот момент, когда в его голове все сыновья Грандес де Ортега выстроились в очередь, чтобы выяснить, кто лучше подойдет Инес.

Глаза Леонеля, совершенно забывшего каждого из них, необычным образом округлились, и затем он разразился смехом.

Глава 389

Луциано улыбнулся, следуя примеру отца, и передал письмо. Это был доклад младшего офицера, которого герцог назначил секретным агентом.

「 - Полковник Карсель Эскаланте был обнаружен на юге Лас-Сантьяго.

- После падения в море во время битвы при заливе Вилеза он очнулся спустя 33 дня и, по приблизительным подсчетам, был найден армией Ортеги на 34-й день.

- На момент обнаружения находился у 9 пиратов. Пираты, требующие выкупа, были остатками Бургоса, потерпевшими кораблекрушение в Гамбеле.」

Зять, которым Леонель тайно гордился, оказался пленником пиратов. Он знал, что Карсель был без сознания, но это звучит так плохо, что он не мог скрыть своего разочарования.

Но сразу после этого.

「- Как только полковник пришел в сознание, он отобрал оружие пиратов и избил всех девятерых... Может быть, поэтому все 9 человек проявили ко флоту Ортеги очень дружелюбное и послушное отношение.

- Их заключили в тюрьму в корабле, без возможности потребовать выкуп.

- Никаких признаков жестокого обращения во время плена обнаружено не было. 」

Захват оружия, избиение, подчинение... Его лицо снова наполнилось гордостью. «В конце концов, он - отец детей моей дочери. Как и ожидалось от зятя Балестены…» Леонель улыбнулся с большим удовлетворением, словно спрашивая, когда он считал Карселя Эскаланте слабым ублюдком Эспосы.

「- Травма плеча полковника серьезная, но, что удивительно, она, похоже, не влияет на его жизнь. Например, все были свидетелями того, как он взобрался на линкор с высотой в четырехэтажный дом, используя только правую руку. Моряки о нем говорят как о легенде. 」

— Полное безумие …

— Читайте дальше.

「- Возвращение на Малебу, главный остров, расположенный к северо-западу от Лас-Сантьяго.

- Залив Вилеза, где упал полковник, находится далеко от Гамбелы на южном конце, и, учитывая, насколько серьезными были травмы полковника, когда он упал с верховным капитаном пиратов, есть сомнения, что его вынесло на тот берег естественным образом.

- Однако из признаний пиратов выяснилось, что за похищением полковника стоял подполковник Барка...」

— … Этот мелкий ублюдок Барка!

— Отец.

«Мелюзга размером меньше двухлетней яблони посмел убить зятя Балестены!.. Как он посмел сделать мою дочь вдовой?» Леонель нервно перелистал письмо.

「- Перед поражением восьмой капитан Бургос заключил взаимное соглашение с подполковником относительно убийства полковника Эскаланте.

- Другими словами, пираты, потерпевшие кораблекрушение в Гамбеле, были сообщниками подполковника, который похитил полковника, но те передумали, потому что посчитали, что спасти полковника выгоднее.

- Около месяца в Малебе свирепствовало воровство заслуг полковника Эскаланте подполковником Баркой... 」

— Даже невоспитанные пираты отнеслись к нему лучше своего народа! Так некомпетентно и мелочно!.. Так нельзя. Я сейчас этого чертового Барку...

— Читайте дальше, отец.

「- Пираты, знавшие местонахождение полковника, попытались установить контакт, но день за днем терпели неудачу из-за вмешательства подполковника Барки.

- В итоге адъютант полковника покинул порт Малева с пятью кораблями.

- Они нашли полковника Эскаланте и вернулись, но подполковник Барка заявил, что надлежащие процедуры не были соблюдены, и выдвинул обвинения в дезертирстве и массовом мятеже против офицеров под командованием полковника, настаивая на их казни без суда и следствия.

- На обратном пути в Малебу пираты уже признались в своей сделке с подполковником Баркой, поэтому полковник Эскаланте приказал пиратам Гамбелы дать показания на глазах всех солдат.

- Учитывая ясные обстоятельства похищения и покушения на убийство, подполковнику Барке предъявлено обвинение в покушении на убийство своего начальника, государственной измене, предательстве и спекуляции военных дел.

- Между ними произошел какой-то небольшой разговор, который мы не услышали. В конце разговора подполковник, с которого сняли повязку, заявил, что признает все обвинения. Он не выглядел счастливым. 」

— Не выглядел счастливым? Зачем вообще это писать?..

— Прочитайте внизу.

— ...

「 - Сразу после этого полковник Эскаланте взял пистолет и застрелил подполковника Барку.

- После расстрела подполковник Барка был разжалован в рядовые.

- В дальнейшем я буду называть его “рядовой Барка”. Тело рядового Барки не может быть возвращено в его родной город Сальту в соответствии с военным законодательством...」

Леонель был весьма удивлен тем, что его зять управлял своим старшим из академии Эль-Ледекия - старым начальником, и маркизом Баркой - членом Грандес де Ортега, используя только военные законы и нормативно-правовые акты. На мгновение он даже почувствовал подозрение.

Паршивец из Эспозы, гонявшийся за Инес, сделал что-то подобное без колебаний.

— … Он понизил Барку, который всю свою жизнь посвятил военно-морскому флоту, до рядового низшего ранга.

— Для маркиза Барки это было бы худшим наказанием, чем расстрел. Если бы он только знал, что было после его смерти. Он сказал, что при жизни к нему будут относиться как к воину, но после смерти понизил его в звании, словно не считая нужным сдерживать обещание, данное преступнику.

Карсель не просто положил конец жизни Барки, он превратил всю его жизнь в ничто.

Поскольку он пытался его убить, похоже, это достойная цена.

— Думаете, он зашел слишком далеко?

— Я просто не знал, что этот парень может быть таким.

— А с виду так не скажешь, отец.

Леонель даже не мог скрыть наползавшую на него удовлетворенную улыбку.

Рядовой Барка? Он думал об этом и смеялся целый месяц, когда ложился спать по ночам. Он был благородным солдатом и так гордился этим на заседании совета, но кто бы подумал, что он бросится вслед за оконченным сражением и украдет достижения молодого солдата.

Если бы он преуспел, обязательно чем-то обменялись бы со своей племянницей... Но что это значит сейчас? Маркиза нельзя хоронить в фамильной усыпальнице замка Сальта, а кронпринцесса уже давно превратилась в игрушку императрицы. Она, наверное, уже сошла с ума.

— Если вам нравится, так и скажите. И обязательно скажите Инес, что ее муж молодец. Ей было грустно каждый раз, когда она хвасталась своим мужем, а вы этого не одобряли.

— Я не...

— Он же подарил вам внуков, да? Почему бы и не похвалить? Тем более что он вернулся из мертвых.

— Ты же сам устал от разговоров о нем.

— Я вижу и слышу гораздо больше, чем вы, отец, поэтому и устал больше.

— … Хорошо. Мне очень нравится, насколько безжалостен этот паршивец, когда ему это нужно, но когда он вернется, придется посадить его на поводок и заставить сидеть рядом с твоей сестрой. Если услышу о том, что он осмелился выползти куда-то еще раз, я этого паршивца...

— Что вы сделаете? Инес ни за что не станет просто сидеть и смотреть на это.

— ...

— Отец, вы никогда не сможете победить Карселя Эскаланте.

Потому что он не сможет победить свою дочь. Леонель нахмурился, будто не мог этого принять, но затем смирился и встал вздыхая.

— … Как бы я на это ни смотрел, мне кажется, ясно, что твоя сестра в каком-то смысле сумасшедшая. Как сказала Изабелла, дело не в том, что она сошла с ума после получения уведомления о смерти...

— Оказалось же, что Карсель жив, почему вы так считаете?

— Кто в здравом уме в такой ситуации верил бы, что он жив?

— Это...

— Они оба ненормальные.

— Слава богу, что они так любят друг друга.

— Слава богу?.. Это болезнь, болезнь. Паршивец из Эспозы испортил нашу Инес... - пожаловался Леонель, поднимаясь по лестнице. Однако Луциано знал, что шаги отца стали несравненно легче, чем утром. Он улыбнулся и похлопал обрадованного отца по спине.

— … Но он же не потерял руку, да?

— Инес позаботится о нем, так что оставьте это. В любом случае мы даже не сможем вмешаться.

***

Примерно в это же время до официальной резиденции Эскаланте дошли новости о том, что их старший сын жив.

Словно выжидая, Инес усадила свекра, свекровь и деверя и произнесла длинную речь с основным докладом, и прежде чем они успели полностью осознать, что Карсель жив, им пришлось извиняться: “Да, ты была абсолютно права. Да, Карсель жив. Да, он не мог умереть. Да, ты не сошла с ума...”

Таким образом, наконец было доказано здоровье ее духа и тела.

Как сильно плакала Изабелла в ту ночь, когда Хуана рассказала ей, что Инес, забывшая о смерти мужа, была в таком отчаянии, что продолжала отправлять письма на поле боя.

“Бедняжка. Без мужа, еще и беременная.”

Мягко говоря, ей было жаль Инес, которая была такой чувствительной, но хорошо ела и хорошо спала, будто ничего не произошло.

Изабелла заботилась о ней, как о дочери, и Инес всегда считала, что это ей надо позаботиться о своей худой свекрови, которая была опорой всей семьи.

Даже Хуан вздыхал, смотря на Инес, которая уплетала печенье. Он смотрел на нее, сам не зная почему, гладил ее по голове и снова вздыхал... Даже Мигель однажды опечалился. Его глаза слезились, прямо как у его старшего брата.

Инес жалела Мигеля, думая: “Ему так больно от мыслей, что его брат умер”. Но оказалось, что Мигелю хотелось плакать, просто глядя на свою невестку, беременную двойней.

И когда она отвела взгляд, который был сосредоточен на Изабелле, и посмотрела по сторонам, то поняла, что все взгляды были сосредоточены только на ней.

Глава 390

Инес поняла, что на прошлой неделе ситуация была несколько более серьезной. По ее мнению, в заботе нуждались Изабелла, которая очень исхудала, и Хуан, чья хроническая болезнь обострилась, но все, включая больных, беспокоились только за нее, набравшую вес. С тех пор как Инес получила известие о смерти Карселя, она стала даже лучше питаться, а ее щеки приобрели полноту, как за зиму в Кальстере.

Однако, как только Луциано увидел ее, он спросил: «Инес, у тебя что-то болит? Почемы ты так опухла?», а Изабелла ответила: «Из-за стресса во время беременности, тело может вот так распухнуть. Как жаль…» Сказав так, она долго гладила Инес по голове. Никто не думал о том, куда тогда делась еда, которую она с аппетитом ела.

Она уже устала объяснять, что это не болезнь, а просто хорошее питание. Кто бы мог подумать, что даже ее ненасытный аппетит станет причиной жалости?

Тем не менее Инес терпела это недоразумение потому, что слабым Изабелле и Хуану было лучше отвлечься на такие заботы, чем быть захваченными мыслями о смерти Карселя и морально страдать.

Ей не нравилось, что ее жалели, но... Это и есть суть семьи. “Иногда мы играем друг для друга роли, которые нам не нравятся...” Это то, что однажды сказал Луциано.

И после того, как все недоразумения были разрешены, все получили урок.

“Неужели вы думали, что я использовала бы вашего сына и брата? Пожалуйста, смотрите на мир непредвзято. Как сказал пророк, то, что видят глаза, это еще не все...” В конце этого длинного увещевания прозвучал вопрос: «Вы понимаете?»

Мигель едва заметно кивнул. Хуан тайно читал письмо полковника Норьеги и благодаря знаку от Изабеллы успел ответить: “Я очень хорошо понимаю”. Изабелла выглядела так, будто готова целый день петь, несмотря на отчитывание других домочадцев, потому что её невестка не сумасшедшая, раз её сын жив.

Затем Хуан слегка взволнованным голосом рассказал о нынешнем статусе островов Лас-Сантьяго, о котором он узнал из письма полковника Норьеги. Должно быть, прошло уже около 10-15 дней... Хуан забыл о своем благородном статусе при новостях, что его сын жив.

Изабелла слушала слова мужа сверкающими глазами, будто увядающий цветок в горшке внезапно ожил, и когда она услышала новость о том, что подполковника Барку застрелили, она как девочка захлопала в ладоши со словами “О боже!”.

А их сын, добрый Мигель, услышав, что подполковника Барку разжаловали до рядового, вздохнул, словно услышал что-то слишком жестокое. Возможно, так как он тоже воспитанник Эль-Ледекии, Мигель представил как, однажды став подполковником, он тоже в одночасье превратился в простого рядового.

Но шок вскоре сменился безмерной гордостью за брата.

Когда он взял письмо полковника у отца и снова прочитал часть про Гамбелу, он казался мальчиком, читающим рассказ о героях.

Наконец, атмосфера успокоилась. Инес откинулась на диване и с удовлетворением посмотрела на них. “Я знала это.” Она повторила фразу, которая прозвучала довольно высокомерно даже для нее самой.

Но я действительно знала, что так и будет. Я ни на секунду не сомневалась, что все будет так, Карсель.

Я отчаялась, когда не получила ответа в Мисаре. Прежде чем я почувствовала первые пинки детей... Я чувствую себя виноватой перед тобой, что чуть не поддалась в тот момент сомнениям, разочарованиям и всем плохим мыслям, которые пытались меня уничтожить.

С тех пор я никогда не сомневалась в том, что ты жив.

“Я знаю, что ты больше не будешь этого делать. Я не позволю, Инес.”

“Я…”

“Ты больше никогда не сделаешь неправильный выбор.”

Ты обещал мне это, и я знаю, что ты из тех людей, которые несмотря ни на что сдержат свое обещание. Если ты не сможешь, сдержу я. Точно так же, как ты заверил меня, что я никогда больше не сделаю неправильный выбор.

Точно так же, как ты спас мою жизнь. Так же, как ты вернул меня к моей первой настоящей жизни, к “нашей” жизни.

— Как будет счастлив Карсель, когда вернется и увидит тебя, да? Я хочу увидеть, как он сойдет с ума, когда увидит твой живот.

— С тех пор, как узнала о беременности, я стала представлять это, но, видя такую вашу улыбку, Изабелла, кажется, будто Карсель уже вернулся. Его реакция уже не так интересна.

— Что?

— Реакция Карселя очевидна, но ваши эмоции сейчас представляют собой большую редкостную ценность. Не так ли?

— Я была немного мрачной, да? - пробормотав это, Изабелла пыталась сдержать слезы, прижимая обеими руками свои худые щеки.

— Но нельзя же смеяться над матерью…

— Вы теперь даже говорите по-другому. Мне нравится видеть вашу улыбку.

— Причин для улыбки было бы много... Я думала, что дети будут расти немного медленней, но, возможно, из-за того, что их двое, у тебя так быстро увеличился живот. Какой же он будет к тому времени, когда Карсель вернется?

— Он буквально вырастет до размеров горы Убе.

— … Получив известие о его смерти, мир, казалось, рухнул. Каждый раз, когда я видела, как твой живот становится все больше и больше, я нервничала, сожалела и не знала, что делать. Было больно просто думать о том, что тебе придется рожать одной...

— Изабелла, вы поэтому были так добры со мной? Из чувства вины? Я думала, это любовь…

— Не шути над матерью! Я пыталась дать тебе поддержку до родов, но сейчас в этом нет необходимости…

— Но я довольно жадная, поэтому все еще хочу вашу заботу, Изабелла.

Изабелла рассмеялась над ответом Инес, но вскоре ее глаза изогнулись.

— … Я правда думала, что... Карсель никогда... больше не вернется... Думала, что он ушел... даже не увидев своих детей…

— Изабелла.

— Он так любил тебя, Инес... И ты прошла через столько трудностей, будучи беременной двойней… Ты так их защищала, но мысли о том, что он не увидит тебя и детей... Мысли о том, что у детей не будет отца…

— Но теперь ведь не так.

— … Я молилась, чтобы мне хотя бы во сне дали знать, где находится тело Карселя, чтобы я могла забрать хотя бы его тело. Хотела хотя бы во сне увидеть его хоть один раз...

— …

— … Если бы был такой шанс, я бы отдала его тебе.

— …

— Десятки раз на дню думала о том, как было бы здорово, если бы он хотя бы раз увидел своими глазами своих новорожденных малышей и тебя… Хотелось, чтобы он сказал, что будет присматривать за вами… Я молилась и снова молилась об этом…

— Ваши молитвы были услышаны, Изабелла.

— … Он правда жив? Наш мальчик, он же...

Словно у нее появилось новое подозрение, лицо ее исказилось, и в одно мгновение стало мокрым от слез. Инес ободряюще улыбнулась:

— Карсель жив. Ваша одна искренняя молитва продлится всю его оставшуюся жизнь.

— …

— Пожалуйста, будьте рядом со мной не только до дня родов, но и после.

— … Конечно.

— Пожалуйста, обязательно посмотрите на ошарашенное лицо своего сына.

В конце концов Изабелла расплакалась, бережно держа письмо сына, что не осмелилась его открыть. Будто все силы покинули ее. Будто запоздалое облегчение было невыносимо.

Инес улыбнулась и подмигнула Хуану. Глаза Хуана тоже были красными, когда он с глубоким вздохом обнял свою жену. В то время как пара ощущала неописуемое чувство облегчения, Инес протянула руку и погладила голову Мигеля, который пустил слезу рядом с ней. Конечно, как и свой брат, он был высоким, Инес пришлось приложить силу, чтобы вытянуть руку вверх.

— ...Не обращайся со мной как с ребенком...  - пробормотал он с низким эхом, как в пещере. Он не смог сдержать слез, увидев слезы матери.

Теперь она плачет не из-за Мигеля, и казалось, он плачет в ответ на слезы своей матери. Он день и ночь заботился о разбитом сердце матери, следовал за ослабевшим отцом и защищал его во всех его служебных обязанностях, выступал мальчиком на побегушках у невестки, считая ее сумасшедшей, и уже покупал подарки племянникам. От сломанного Мигеля не осталось и следа.

Подобно тому, как Мигель вернул себе семью, Хуан и Изабелла также вернули себе младшего сына, милого во всем, кроме своего размера.

Так вернулись сыновья Хуана и Изабеллы.

— … Почему ты ведешь себя так, будто не плачешь, хотя тоже плачешь?

Словно в ответ на слова Мигеля, Инес вытерла слезы рукавом.

— Это твои племянники плачут...

— Ага, так и поверил... - Была короткая перепалка гордости с младшим братом мужа, который был на шесть лет моложе ее. Тем не менее в конце концов, рука Эскаланте, протягивает ей носовой платок, напоминал руку Карселя.

Инес сначала немного отодвинулась, словно приказывая ему вытереться самому, затем прислонилась головой на его плечо. Мигель радостно плакал, обнимая ее за плечи.

Карсель.

Я тоже хочу показать тебе нашу жизнь.

Наш дом, куда нужно просто вернуться. Теперь, в новом мире, где не о чем беспокоиться, нам просто нужно быть самими собой. Жизнь, где мы просто любим друг друга. Жизнь, в которой я могу сделать для тебя все, что могу.

Первая жизнь, в которой я могу любить себя так же, как люблю тебя.

То, что она тоже могла стать драгоценной для себя, потому что люди перед ней были драгоценными, было самым странным чувством в ее долгой жизни.

Инес наконец-то полюбила свою жизнь. Смогла полюбить и себя. Больше не ненавидя и не презирая себя.

Теперь я могу не убегать.

Потому что такая жизнь действительно прекрасна. Поскольку она готова полюбить для себя, теперь могла сократить длинное имя Карселя Эскаланте до короткого “моя жизнь”.

Моя жизнь.

Моя судьба.

Моё всё.

Эти короткие слова описывали его, но в то же время описывали любовь.

Ему всегда подходило лучшее. Если бы в ее жизни было хоть что-то плохое, она бы никогда не позвала его своей жизнью. Или если бы все еще ненавидела себя. Возможно, порядок несколько другой.

Просто потому, что ты — моя жизнь, моя жизнь могла неизбежно стать лучшей.

Как бы то ни было, все хорошо. Потому что ты всегда любил меня и мою жизнь, даже в самые жалкие и незначительные ее моменты, и потому что твой взгляд бродил по миру в поисках меня, даже в самые темные моменты моей жизни. Потому что ты обнял меня, даже когда я ненавидела себя…

Эта первая жизнь, которую она наконец перестала ненавидеть. Инес Балестена, которую она впервые полюбила.

Это все благодаря тебе.

Я буду с тобой до конца своей жизни и всегда буду давать тебе только самое лучшее. Всё счастье, время и “нас”, которые у нас же отобрали. Я все верну.

Если получу одно, верну тремя. Конечно, в хорошем смысле.

Глава 391

— … Что ты делаешь?

— Собираю вещи.

Точнее, Инес полулежала в кресле, тыча пальцем туда-сюда, пока Хуана и Рауль собирали ее вещи, следуя указаниям.

“Это тоже?”, “И это?”, “Даже это?”... Их руки необычно медленны, и вместо того, чтобы быстро следовать инструкциям хозяйки, они постоянно переспрашивали. “Куда вы собираетесь поставить это?..” Иногда возникал такой неуверенный вопрос.

Взгляды, блуждающие по ее багажу, были еще более неуверенными.

Однако Инес это не волновало, и она ругала их: “Я и так занята, так что не спрашивайте и просто делайте что говорят!” или “Разве в Перез учили вас медлить как улитка?” и тому подобное... Ею буквально овладела Донна Альмарадо, суровая экономка замка Перез.

Судя по атмосфере, они уже испробовали все попытки переубедить ее, но потерпели неудачу.

Так что, в конце концов, они просто притворились, что следуют ее указам, но хозяйка была раздражена, хотя все же одерживала верх.

Однако Луциано больше раздражала фундаментальная проблема.

Она действительно похожа на нетерпеливую девочку... “Она собирается в дорогу в таком положении?”

— … Если кто-то увидит, подумает, что ты убегаешь с имуществом Эскаланте.

— Мне это все подарили, я ничего не краду.

— Вот как.

— Все эти вещи принадлежат моим детям. Иначе стала бы я их забирать?

— Куда ты так торопишься?

В конце концов Луциано отказался от сарказма. То ли из-за настроения ее живот выглядит еще больше, то ли он и вправду увеличился... Смотря на беременную сестру, имеющею вспыльчивый характер, ему стало не по себе.

Инес ответила естественно:

— Ты игнорируешь свою сестру только потому, что я каждый день лежу без дела?

— У меня не было бы забот, если бы ты лежала без дела. Пожалуйста, просто лежи и ничего не делай, пока не родишь. Кто кого игнорирует? Даже отец иногда говорит, что ты страшная и пугающая, кто будет игнорировать такого человека?

— Отец преувеличивает.

— Герцог и герцогиня знают?

— … Я сейчас очень спешу, Луциано.

Они не знают, и очевидно, что будут противиться, поэтому она не расскажет им до последнего. Инес сморщила нос, подумав о своей доброй свекрови.

— Куда?

— Как куда? Карсель скоро приедет.

Хотя ответ был явно ожидаем, Луциано схватился за лоб. Не обращая ни на что внимания, Инес радостно обхватила щеки. Инес, которая ни разу не милашничала, даже когда ей было пять лет...

— Я буду ждать его в Кальстере. В прошлый раз я не смогла проводить его на пирсе, поэтому в этот раз надо хотя бы встретить...

— ...

— Я позабочусь о том, чтобы Карсель увидел меня, как только сойдет с корабля.

Луциано показалось, как он слышит жалобы отца. “Это болезнь, болезнь. Этот парень из Эспосы испортил нашу Инес...”

По ее словам создается впечатление, что Карсель Эскаланте приедет с торжественной церемонией уже завтра, но прошло всего два дня с тех пор, как они получили новости о том, что он жив.

— … Почему беременная ты должна ехать? Это твой муж должен приехать в Мендозу. Это же займет пять-шесть часов на карете.

— Как ты не понимаешь? Я хочу увидеть его на эти пять-шесть часов быстрее.

Луциано выглядел так, будто действительно ничего не понимал. Инес коснулась лба с выражением, словно говоря: “Поэтому он и одинок”.

— И еще. До родов еще есть время, почему ты продолжаешь приближать этот день? Что будешь делать, если дети ошибутся и решат, что пора? Что будешь делать, если твоя сестра родит преждевременно? Хм? И как ты видишь ответственность Эскаланте? Думаешь у Карселя статус, позволяющий ему сойти с корабля и прибежать сразу в Мендозу? Кроме того, он ранен.

Луциано говорил аккуратно, поскольку знал, насколько чувствительна его сестра к сплетням о своем муже. “А ты считаешь, что вас сразу отпустят на ваш холм, где вы живете?”. Однако Инес уверенно указала на живот. “Та самая Инес Эскаланте из Мендозы приехала в Кальстеру, так кто посмеет забрать у меня раненого?”

— Поэтому если я буду ждать в Мендозе, это будет вопросом не пяти-шести часов, а может легко увеличиться до десяти или двадцати часов. Лучше я поеду.

Луциано цокнул языком.

— Ты - раненая беременная женщина.

— По-твоему царапина и прокол одинаковы?

— Попробуй сказать то же самое своему мужу.

— ...

— Посмотрим, согласится ли твой прекрасный Эскаланте с тобой.

Луциано в конце концов прижал сестру и дал ей совет. После такого плохого обращения со своим телом она искала способ избавиться от шрамов. Думаете, это ради себя?

Нет, она беспокоилась о шрамах потому, что иначе Карсель Эскаланте упадет в обморок от шока, увидев их.

— Если ты тоже видишь свой живот, пожалуйста, будь осторожнее.

— Ты же знаешь, что я готова на все ради детей. Я терпела, даже когда не могла сделать хотя бы глоток воды.

— ...

— Я вижу, поэтому хочу поехать быстрее. Прежде чем он увеличится еще больше.

Луциано немного округлил глаза от этих слов. В его глазах живот сестры с детьми Карселя Эскаланте вырос до такой степени, что стал устрашающим.

Конечно, внимательная Изабелла успокаивала его всякий раз, когда он молча переживал, поэтому он уже не так тревожился, как раньше.

Поскольку у нее двойня, живот Инес должен был быть больше, чем у других. В шкале от 1 до 10, Инес примерно на середине, а Анжелика, у которой было немало близнецов на практике, осторожно высказала мнение, что живот еще должен вырасти намного больше.

Однако Луциано, который ни разу в жизни не видел беременной женщины, пока его сестра не забеременела, все еще питал неведомый страх, что она в любой момент может внезапно упасть в обморок, схватившись за живот. Она не раз теряла сознание на его руках, когда он даже не знал что такое беременность, поэтому ощущения реальности было достаточно.

“Даже просто спускаясь по лестнице у нее темнеет в глазах, какая еще Кальстера ради какого-то убл…” Он понял из вопроса  Хуаны “А это куда вместите?”, насколько же мал дом, в котором они жили.

Вещи некуда положить, поэтому она не знала, как справиться с приказом хозяйки все упаковать, а Инес ожидала, что служанка все упакует. Интересно, стоит ли оно того?

— Зачем уезжать из удобной Мендозы?

— Луциано, когда наступит тот срок, о котором ты говоришь, я чувствую, что мой собственный живот раздавит меня.

— ...

— Тогда, даже если захочу, я не смогу поехать. Даже в лучшем состоянии.

“Можно же вообще не ехать? Как ты не боишься?” Кушая много и набирая вес по всему телу, она может казаться очень здоровой, но... Он знает, что Инес иногда незаметно испытывает боли по разным причинам, например, из-за слабой матки или последствий употребления паноте.

Невозможно, чтобы Изабелла, которая заботится о ней, как о дочери, не знала об этом. И присутствующие близкие слуги знают об этом.

— Поэтому ты собираешь вещи, будто никогда не вернешься?

— ...

— Изабелла будет плакать.

— … Вместо того, чтобы плакать, она может приехать в Кальстеру. Сказали, что сейчас дети в порядке. Нельзя упустить этот момент. Проснувшись сегодня утром, я сразу подумала об этом.

— И поэтому без ведома всей семьи ты пакуешь вещи.

— Я просто… Я хочу уехать до того, как потеряю способность двигаться.

— ...

— Луциано, я прекрасно знаю, что ты думаешь, что я лгу каждый раз, когда открываю рот, но сейчас у меня действительно на удивление хорошее настроение. Мне очень хочется хотя бы раз куда-нибудь съездить.

— Точно задумала только одну поездку?

— Кстати о задумке. У меня есть одна мысль.

— Какая? - спросил Луциано без всякого любопытства, думая, что она снова о своем муже.

Инес мягко улыбнулась:

— Эти дети родятся в Кальстере.

Секунду он просто смотрел на сестру, а затем рассмеялся. Будто это приятная новость, о котором он и не задумывался.

— … Тогда понимаю, зачем нужны все эти вещи.

В это время, даже жены офицеров низшего ранга, которые проживали в Кальстере, рожали в Мендозе. Потому что считалось, что нет ничего прекраснее и почетнее Мендозы.

— … Ну да. От победы Карселя Эскаланте до его возвращения после смерти... Как его жена, ты - женщина, которая своими руками претерпела невзгоды, о которых все в Ортеге знают, тем временем еще и защитила детей.

— ...

— Самое лучшее время, чтобы “эти” дети родились “там”.

Карсель Эскаланте наконец возвращается в Кальстеру. Инес Эскаланте, которая была в центре беспорядков в Мендозе, возвращается в Кальстеру беременной, чтобы встретить своего мужа, которого она считала мертвым.

Вид, как они плачут и обнимают друг друга в порту, целуются от волнения, а муж дрожащими руками гладит непривычный ему живот жены.

Знакомая сцена. Но на этот раз со слезами радости. И в местных газетах военного порта, а не в столице.

Так эта история постепенно распространится.

— Прямо сейчас поддержка моего мужа со стороны флота Ортеги находится на пике, и я знаю, что фанатики Мендозы могут найти даже небольшие местные газеты в военном портовом городе. Есть также способ сделать так, чтобы история Кальстеры повторялась бесконечно через день или два в столице, как если бы это была история лучшего и более развитого общества.

Их история никогда не могла быть такой, как раньше. Потому что чета Эскаланте никогда не сможет быть такой же, что и раньше.

— Нет более простого способа подчинить другого человека, чем приставить ему пистолет в лоб, но слова также могут подчинить общество.

— ...

— И общество, которое подчинит это общество, может стать “нашим”.

Инес на мгновение задумалась о детях Эскаланте, которые придут в свет в центре города Кальдерона, преданный ее мужу. Как в будущем их имена будут ассоциироваться с любовью к самому особенному городу Ортеги. Будущее, в котором ее имя и имя Карселя окружают их, как крепкий замок, и защищают от всего.

— Кальстера теперь станет нашей полноценной стеной. И ни один император не обойдет ее.

Глава 392

Луциано всячески старался, чтобы она передумала. Но все было зря. Теперь он должен был смириться, что Инес полдня будет сидеть в карете, трясясь вверх и вниз по горной дороге.

Его сестра решила сбежать.

Его хотя бы поставили в известность, так что, по крайней мере, не придется беспокоиться о том, что она будет голодать, как раньше...

— … Но это не значит, что главное - чтобы она не умерла с голоду, верно?

— Не умрет ведь? - услышав, что Луциано пробормотал, не задумываясь, а Мигель нахмурился и сказал:

— Все лечащие врачи говорили, лучше бы ей не вставать с кровати, кроме необходимых легких прогулок. А Инес каждый раз только кивала и вообще ничего не отвечала...

— Знаю.

Луциано покачал головой. Сколько бы раз врачи ни говорили, их рекомендации теряли силу, когда Инес настаивала: “Это абсолютно необходимо”.

Например, ловко убрать “легкую прогулку” и добавить “работу”, и выходило “кроме необходимой работы, быть в постели”. Или вот как сейчас “легкая прогулка” превратилась в “короткую поездку в Кальстеру”.

Как эта поездка может быть короткой? Кажется, до определенного момента под присмотром всей семьи установились стабильность и контроль, но с какого-то момента Инес начала вести себя так, будто могла делать все, что хотела.

— … Кажется, что после тюрьмы она стала еще упрямее.

Мысли Луциано были такими же. Однако вслух он не согласился. В любом случае, ему пришлось согласиться, что его сестра поедет в Кальстеру.

Замок Эспоса, который является синонимом Эскаланте, ее родной город - замок Перез и Мендоза. Никто в обеих семьях и подумать не мог, что в мире найдется место для рождения детей будущих герцога и герцогини кроме этих трех мест.

“Это не просто ошибка! Она не в своем уме! Родить ребенка в Кальстере, став темой сплетен среди солдат в этой варварской отдаленной деревни... Как нищая, не имеющая ни имени, ни поместья, которым можно было бы править! Родить наследника мужа в незнакомом месте, словно на побегушках в дороге!..” Казалось, уже были слышны громкие крики Ольги.

Он мог сказать, как ужаснется его мать от решения сестры. “Там вообще есть врачи? Чем помогут повитухи жен бедных солдат? Она разве не знает, как важно место рождения для аристократов Ортеги? Она хочет испортить жизнь своим детям?”

Не только для Ольги, но для любого аристократа в Мендозе не было никакого смысла в том, что наследник Эскаланте родится в другом месте, кроме Эспосы, Мендозы или родного города их матери. Никто это решение не поймет.

Люди Ортеги придавали духовное значение месту рождения, поэтому уже за несколько месяцев до родов, будущие матери не покидали тщательно выбранное место, чтобы избежать каких-либо других переменных.

Не только будущая мать, но и вся семья, независимо от социального статуса, готовилась к этому дню. Они вкладывали всю свою душу и время, будто рождение ребенка было задачей всей семьи, а не только матери.

Роды Инес некоторые наверняка сочли бы чудом, даже в Кальстере.

В каком-то смысле это место максимально соответствует обычаям Ортеги.

В настоящий момент это кажется наиболее полезной как для его сестры, так и для его племянниц или племянников. Так кажется, будто обе семьи не собираются использовать детей в политических интригах. В каком-то смысле это хорошо для Эскаланте.

Разочарование отца было неизбежным, так как он тайно думал, что сможет носить детей на руках.

Издалека послышался голос Рауля, который бежал за Инес и спрашивал: “Куда вы поставите эту колыбель в Кальстере? Сколько времени осталось до намеченной даты родов, а вы...” Луциано посмотрел на Инес в конце коридора, и сказал тихим голосом, который мог слышать только Мигель:

— Поезжай с ней в Кальстеру. Нужно надежное наблюдение.

— … Не защита?

— Называй как хочешь.

— ...

— Чтобы она больше не делала ничего сумасшедшего.

— То есть... Не только наблюдать?

Независимо от того, насколько умна Инес, разум Луциано говорит: “Эта глупышка...” Это потому, что она - младшая сестра? Или из-за ее упрямства, которое заставляет ее бросать свое тело куда попало, хотя хорошо умеет все просчитывать наперед?

Несмотря на то, что он щелкает языком при виде сестры, убегающей без разрешения родителей, он просто смотрит, будто по природе он всегда мог только беспокоиться.

— … Как бы она ни была умна, она не знает цену собственному телу, поэтому нуждается в присмотре со стороны семьи.

Мигель щелкнул языком. В конце концов, просьба брата показалась ему несколько необычной. Он просил не переусердствуя, сопровождать его сестру.

Поскольку у Инес уже есть верные и преданные близкие слуги, необходимость защиты или наблюдения, о которой он говорит, означает, что нужны глаза, которые смогут увидеть даже малейший намек.

Однако Луциано, похоже, не знает, что Мигель для нее уже просто мальчик на побегушках. Обеспокоенный взгляд задержался на Инес.

Конечно, и Мигель не вырос без чувства привязанности к своему брату... Но может быть, это потому, что они брат и сестра, в отличие от них с Карселем. “Если бы у меня была сестра, любил бы я ее так же особенно, как Луциано?”

Мигель не всегда беспокоился о Карселе на поле боя, но иногда очень волновался, когда думал об этом. Он не мог себе представить, что он мог для него сделать, кроме как использовать свое тело. Но это могут сделать и другие люди.

Карсель старше его на шесть лет, поэтому они не могли играть вместе. Он всегда казался взрослым.

Конечно, Карсель Эскаланте на самом деле был просто большим для своего возраста. 11-летний Карсель, которого Мигель видел, когда ему было 5 лет, был гораздо более крупным, чем другие 11-летние дети, а 17-летний Карсель, на которого Мигель смотрел, когда ему было 11 лет, уже был полноценным взрослым. Уже тогда он присматривал за младшим братом.

А когда Мигелю исполнилось семнадцать, с ним обращались как с ребенком.

Не было и дня, когда его брат не был бы сильным, и Карсель всегда жил так, что казалось, о нем не нужно беспокоиться. Возможно, беспокоиться о Карселе Эскаланте, казалось самой бесполезной и самонадеянной вещью на свете.

Может быть, и с Инес так.

Она от начала и до конца не верила в смерть мужа.

— … Как насчет того, чтобы вы поехали? Я имею в виду, на самом деле...

Мигель находился в таком положении, что, даже если бы он серьезно волновался, его лицо для Инес выглядело бы милым. Сделанные им замечания не будут взяты во внимание... Может даже слова Хуаны имеют больший вес, чем его. Даже не обращая внимания на слова своей госпожи, она часто доносила на Балестену о ее поступках. Но Инес лишь вздыхала и проходила мимо. А когда он так однажды поступил, она ударила его несколько раз и сказала, что не может простить его предательство.

— Конечно, она не будет слушаться тебя. Но ты все же похож на Карселя Эскаланте.

— … Думаете из-за этого она?..

Рот Мигеля остался открытым.

— Возможно, смотря на тебя и вспоминая твоего брата, Инес подумает дважды.

— … Я действительно даже не подумал о таком. Я подумал, что вы заставляете меня, потому что считаете бездельником.

— Конечно, в отличие от тебя, я очень занят.

То есть в своих догадках он не ошибся.

— Конечно, это так, но это не значит, что я свободен.

— Кальстера подойдет для тренировок лучше, чем Мендоза. Тихо и не шумно.

Тон был таким: “Ты можешь быть занят, только чтобы тренировать свое тело. Можно заниматься где угодно, если есть тренировочная площадка.”

Мигель кивнул, не имея другого ответа.

В любом случае, Луциано покинул резиденцию герцога Эскаланте только после того, как заставил Мигеля сопровождать Инес.

Это может показаться со стороны Инес пренебрежением к Изабелле и Хуану.

Конечно, они очень разочарованы, но они не смогут остановить дерзкий характер Инес. И на самом деле, чтобы успешно сбежать, Инес временно игнорирует не только их, но и свою собственную семью, и готова рискнуть своим положением в Эскаланте...

Несмотря на это.

Луциано щелкнул языком, задаваясь вопросом, узнает ли его сестра вообще о переживаниях и доброте своего брата, который спешно подключил члена Эскаланте к делу.

Конечно должна знать. Есть ли что-то, о чем она с этой умной головой не знает? Луциано не мог отрицать, что он тоже впал в уныние после разлуки с племянниками. А когда сидел один в карете, то еще больше.

Он тихонько заглянул в карман и вытащил скомканный листок бумаги.

「 Моему ближайшему Балестене, моему единственному брату.

В последнее время ты всегда был рядом со мной, так что наверное теперь в растерянности, что делать, если отец будет ругаться. Я буду навещать отца чаще, чем раньше. Поэтому, пожалуйста, не печальтесь, если вам будет одиноко без меня.

Луциано. Мне всегда было очень совестно перед тобой. Я знаю, что ты не любишь извинений, но мне все равно жаль. Мне жаль по сей день.

Но на этот раз я буду по-настоящему надежной сестрой. В тот момент, когда ты дрогнешь, я буду рядом, чтобы поддержать тебя. Я не буду тратить свою жизнь как человек, который ничего не может для тебя сделать.

Я всегда хотела сказать тебе, как я горжусь тобой. Луциано, правда в том, что я никогда не могла тебя ненавидеть.

Пожалуйста, стань крестным отцом наших детей. Я услышу ответ после родов, когда ты поцелуешь свою сестру в лоб. 」

Глава 393

Карета, направлявшаяся в Кальстеру, ехала медленно, почти ползком.

Сколько бы Инес ни жаловалась: “Твои племянники страдают”, Мигель полностью оборвал контакт между ней и кучером. Просто отвечал “да”, “хорошо”, “понимаю”... В карете было очень комфортно даже на горной дороге. Поскольку карета ехала медленно, не было ни одной кочки или лужи, которую кучер не мог бы обойти.

Это поездка заняла около 8 часов. А однажды Инес торопила кучера и преодолела тот же маршрут в два раза быстрее. Находиться в медленной карете с таким характером, было не просто плохо, а по-настоящему больно.

— Вид за окном совершенно не меняется.

— Это из-за твоего настроения тебе так кажется, Инес.

— Нет, это из-за тебя, Мигель. Что Луциано сделал с тобой?

— Ничего он не делал...

— Верни мне моего Мигеля, Мигель.

— Не было такого понятия, как “твой Мигель”.

Он заставил свою невестку прогуляться и подышать чистым воздухом.

“Так ты немного расслабишься. Если долго сидеть в одном положении, кровь плохо циркулирует, поэтому для детей будет полезно походить”... Старался Мигель или нет, Инес была настолько расстроена, продолжая наблюдать за медленным движением за окном, не зная, что делать.

В конце концов Мигель начал разговор про войну, будто он заманивал дикое животное пищей. Это был хороший способ отвлечь её, но это было и минусом, потому что переключив свое внимание с окна на Мигеля, Инес заполнила все оставшееся время рассказом о Карселе.

Мигель, который слушал рассказ о своем брата в течение трех или четырех часов, прибыл в Кальстеру с немного скучающим выражением лица. Зато Инес спустилась с отдохнувшим лицом. Как только они спустились, из широко открытой двери послышался похожий на крик звук.

“Я думал тут никого нет.” Пока Мигель терялся в сомнениях, появилась полненькая женщина.

— Ай Диос Мио! Госпожа Инес!

— Кто...

— Арондра!

Мигель не успел ее остановить. Инес с сияющим лицом побежала к главным воротам резиденции и с той же скоростью поднялась по лестнице.

“Нет, эта безумная...” Мигель чуть не выругался в спину своей невестки, сам того не осознавая, и вскочил, пытаясь остановить ее, но Арондра спустилась первой и остановила Инес, которая чуть не упала.

— Вы хотите увидеть как я умру от сердечного приступа? Что мне делать, если вы так неосторожно на меня бежите?

— Прости.

“Прости? А меня грубо затыкала, чтобы я оставил ее в покое.” Мигель почувствовал странное чувство предательства, когда посмотрел на Инес, послушно принесшей извинения экономке дома, которая смотрела на нее с нежностью, но с очень серьезным выражением лица.

Пока они стояли на лестнице, обнимались, плакали и шумели, Рауль и Хуана, уже приехавшие заранее в другой карете, вышли из дома и пожали плечами Мигелю. Значит, это займет некоторое время.

После этого все было “диос мио”.

— Боже мой, посмотрите на этот живот. Диос Мио, близнецы, верно?

— Да, их двое.

— Вот почему вы так выглядите такой уставшей... Что же делать? Так жаль вас...

— Ты не рада видеть меня или этот живот?

— Скажете тоже! Вы не представляете, сколько раз я плакала, читая газету из Мендозы. Бог тоже не был равнодушен! Но все равно, ваше лицо так исхудало.

— До сих пор я ела хорошо, и только набирала вес. Я была такой же, когда уезжала отсюда.

— Значит в Мендозе вы сильно похудели.

— Не совсем так...

— Нет? Вам наверное было так тяжело в этом чертовом месте... А когда покидали Кальстеру, это красивое личико только сияло.

— Это потому, что Арондры там не было.

Мигель все время смотрел на спину своей невестки, гадая, кто же это. Они выглядели как юная сеньориты и няня... Инес вытерла слезы Арондры и обняла ее.

— Живот! Вам нужно всегда быть осторожной с животом!

Инес обняла экономку, которая неоднократно искала Бога в ее объятиях, затем вошла в дом, улыбаясь. “Над чем вы так смеетесь?” - поворчав и собираясь последовать за ней, Арондра увидела Мигеля и тут же раскрыла руки и приветствовала его, сказав: “Так к нам прибыл сеньор, выросший до размеров полковника!”

Мигель не мог собраться. Когда вошел в небольшой вход, он отстраненно посмотрел на узкий коридор, где все сотрудники резиденции выстроились в очередь, чтобы поприветствовать хозяйку.

“Нет, это действительно дом моего брата и Инес?..” Мигель осматривал небольшой вход, а Инес, которая, казалось, действительно с опозданием осознала его присутствие, жестом указала слуге и попросила показать Мигелю дом.

“Тут вообще есть что показывать?”

— … Что это за звук?

— Что?

— У кажется все время слышу звук молотка, доносящийся откуда-то.

— А. Наверное очень шумно. Сейчас идет срочный ремонт.

— Что за ремонт?

— Небольшая комната в конце второго этажа ремонтируется как временная комната для драгоценных детей полковника. Сейчас детские кровати крепят к стене, чтобы они не тряслись даже в случае землетрясения...

— … Кажется и снаружи доносится шум?

— А-а. Вот что вы имеете в виду. Поймете, когда увидите.

Тем временем Мигель цокнул языком, всего за одну секунду оглядев комнату для “драгоценных детей”. В этой комнате не на что было смотреть. Детская кроватка с деревянными решетками, и дополнительная кровать рядом с ней, на которой мог лечь взрослый, казалось, занимали половину комнаты.

Если бы его брат и невестка стояли рядом друг с другом и одновременно смотрели на детей, комната казалась бы полной. Может им именно это и нравится, что в небольшом место они могут касаться друг друга, даже если немного придут в движение. Однако такую жизнь Мигель никогда не мог себе представить.

— Как вам? Разве не потрясающе?

Вид сзади двух рабочих и всего багажа, заполнявший тесную комнату, был действительно потрясающим. Потрясающий вид на дорогу и крыши на холме Рогорно и даже на часть моря. Однако люди живут не только видом...

Официальная резиденция его брата, которую он видел раньше, когда приезжал в Кальстеру, определенно не была этой мышиной норой. Напротив, он, будучи холостым сеньором, не имеющим семьи, купил в то время особняк отставного полковника и наслаждался всем один, когда его только назначили лейтенантом.

Учитывая статус герцога Эскаланте, это не было особенно экстравагантным поведением, но по сравнению с нынешним домом, то состояние казалось почти коррумпированным.

Мама рассказывала, что он переехал сюда со старой резиденции, как только женился... Будто всегда жил в таком месте, и нет другого выбора, кроме как жить в таком месте. Мигель был в сомнениях. Тогда он думал: “Он так ненавидит этот брак? Хочет сказать, что у всех солдатских жен нет другого выбора, кроме как жить в таких местах, поэтому намекал ей уехать? Хотел посоветовать расстаться?”

Похоже, он хотел, чтобы она была очарована этим видом и сознательно хотел жить в тесноте с Инес, но для девушки, которая выросла, всю свою жизнь наслаждаясь всеми благами уровня Грандес де Ортеги, это, должно быть, было странное зрелище. В глазах Мигеля это даже казалось сигналом поскорее бежать.

Инес Балестена де Перез не деревенская девушка из Кальстеры... Даже Мигель, со своими посредственными стандартами, не мог сравниться с тонким вкусом Инес.

Но “эта” Инес Балестена действительно попалась на эту удочку. Она даже хотела вернуться...

— Мигель, подойди сюда.

Когда он спустился, Инес потащила его в гостиную. Смотря на чрезмерный блеск в ее глазах, кажется, что ей есть чем похвастаться. Мигель уже был занят переживанием тяжелого культурного шока, но Инес, полагая, что он уже увидел достаточно чудесных достопримечательностей, взяла его под руку и повела на террасу.

Сад с видом на синее море Кальстеры захватил его внимание несмотря на все разочарования и удивления. Двор представлял собой холм с пологим уклоном, поэтому, хотя на конце был забор, он почти не закрывал океан, за исключением садовых деревьев. Пока он ошеломленно смотрел на эту сцену, Инес похлопала Мигеля по руке, будто это было не то, что она хотела показать.

— Не туда, посмотри на это.

— Что там?

Голова Мигеля неохотно двинулась вместе с ее пальцем, но внезапно остановилась в оцепенении.

— … Что это такое?

— Как тебе? Восхитительно ведь?

Мигель не знал, чему восхищаться в рухнувшей стене. “Мало того, что дом размером с мышиную нору, так еще и приходится жить в доме с разбитой стеной? Родители говорили, что они безумно влюблены, но какое преступление совершили мои племянники, которым предстоит подрастать в этой маленькой, похожей на пещеру комнатке?”

— Этот дом принадлежит твоему брату, а тот дом мне.

— … Что?

— Я три месяца притворялась жалкой полковнику Норьеге, чтобы получить тот дом. Я, должно быть, отправила ему письма более 30 раз.

Официальные резиденции на холме Рогорно располагались между частной и государственной землей. Невозможно было свободно передавать дома между людьми только потому, что они хотели продать или купить их, и даже если было взаимное согласие, в конечном итоге требовалось разрешение военных. Даже если у вас есть деньги, будет сложно, если ваш “уровень” им не соответствует. И получить разрешение на владение домом на имя другого лица, кроме военнослужащего, очень сложно или даже невозможно.

— Инес, твой дом?

— Дома в этом районе могут сдаваться в аренду или принадлежать только самим солдатам, поэтому сначала я пыталась тайно передать их Карселю как подарок. Уберем забор и будем использовать как один дом. Тебе не кажется, что было бы неплохо использовать то место как пристройку?

— ...

— Конечно, что бы ты ни сказал, оно уже является пристройкой.

“Тогда зачем ты спросила?” Хотя он был немного раздражен, глаза Мигеля расширились: “Разве пристройка может быть больше, чем главное здание?” Со сложными мыслями он смотрел на крышу, расположенную под рухнувшим забором. Хотя тот дом тоже был маленьким, казалось, что он вдвое больше этой мышиной норы.

Было бы неплохо, если бы дома были на ровной поверхности, но земля на этой стороне и земля на той стороне имеют разницу высот.

— Но это было невозможно без самого Карселя. Полковник Норьега — человек принципа. И знаешь, я очень...

— Да, он настойчивый и настырный человек...

— Верно. Спасибо. В конце концов, примерно в то время, когда все узнали о смерти Карселя, я отправила ему письмо, чтобы найти правило, которое позволило бы жене покойного напрямую владеть правами мужа в течение одного года после его смерти. Мне хотелось прожить остаток жизни в Кальстере, вспоминая Карселя и воспитывая ребенка в одиночестве...

— … Инес, ты ни разу не думала, что брат умер.

— Я то - да, а другие - нет.

— ...

— Я притворилась вдовой.

Она и вправду использовала ситуацию по полной.

— Как только отправила письмо, полковник Норьега прислал мне ответ, что он выселил капитана Замору, который жил один в том доме.

Инес улыбнулась, будто слово “выселение” самое красивое на свете.

— Если расширим и проведем между домами проход, немного вскопаем землю и сделаем лестницу, действительно сможем использовать их как один дом. Там будут просторные помещения для прислуги и место для приема гостей.

Это, конечно, хорошо, но все равно расстраивало. Мигель неосознанно улыбнулся от взволнованного голоса своей невестки.

— Когда дети подрастут, построим там библиотеку и игровую комнату... Можно и сейчас, но что они поймут сразу после рождения.

— Хорошо.

— А это пространство оставим полностью себе.

“Полностью себе.” Возможно, это была первоначальная цель. Мигель вспомнил, как Луциано пробормотал: “Это точно болезнь”.

— Это будет беспрецедентный особняк на Рогорно.

Все расширяясь, он становится все менее маленьким. Счастливая Инес смотрела на море, откуда вернется ее муж, представляя себе будущую резиденцию Эскаланте. Мигель похлопал невестку по спине, словно поздравляя ее.

Глава 394

Прошло еще десять дней. Все это время грохот в резиденции не утихал. В пристройке целый день был слышен шум суеты, везде летела пыль, потому что клали крышу на коридор и лестницу, ведущую к нему. Из-за плотного графика строительные работы продолжались до поздней ночи.

Сначала над колоннами коридора должна была быть установлена только крыша, но после того, как Инес решила, что она хочет иметь возможность ходить, как если бы она находилась в помещении, было решено построить и стены. Благодаря длине коридора дом стал особняком. Но соединив дома, она поняла, что ощущения единства не было вообще. Поскольку крышу красили в красный цвет, запах краски доносился ветром на всю округу.

Из-за этого Рауль каждые несколько дней объезжал резиденции на холме Рогорно и просил понимания у живущих там офицеров, спрашивая их, есть ли у них проблемы со сном, и если с ними была сеньора, интересовался, чувствовали ли они беспокойство все это время.

Но, учитывая, что герой войны должен вернуться через несколько дней, и слухи о том, что полковник скоро будет назначен адмиралом, кто будет недоволен беременной женой своего начальника?

Никто не скажет: “Полковник Эскаланте умер и воскрес ради Ортеги, но запах краски от его дома убивает меня последние несколько дней, потому что я не могу открыть окна.” Поэтому все просто отвечали: “Я и не думал, что звук телеги, идущего в гору, и молотков может быть таким красивым и красочным, как звуки фортепиано.”

— Значит, что им все равно слышно шум.

Несмотря на ответы “У нас все в порядке, поэтому, пожалуйста, не спрашивайте больше…”, Инес продолжала посылать Рауля и возмещать ущерб. Она не хотела навлекать на имя Эскаланте какие-либо мелкие обиды до возвращения Карселя.

— Неужели опять суеверие? – спросил Рауль у Инес, поглощенной вышивкой, но ответа не последовало. Значит, так и есть.

В любом случае, по приказу Инес и с большим бюджетом Рауль каждый день покупал дорогой спиртной напиток в роскошном винном магазине Эль-Табео, чтобы помочь офицерским парам лучше спать. И каждый дом, где проживала сеньора, каждое утро получал свежий букет цветов и открытку с пожеланием счастливого дня, подписанный лично Инес.

Также отправляли корзину с достаточным количеством мяса и сезонных фруктов, чтобы обеспечить сотрудников, а также специй, чтобы приготовить первоклассную еду для господ.

Затем, на праздник Святой Финеды, отправили золотые запонки и брошь с крупными драгоценными камнями, и к тому времени жители Рогорно начали надеяться, что было бы неплохо, если бы строительство резиденции полковника продлилось целый год.

Но все хорошее заканчивается прежде, чем люди осознают его ценность. Детальным осмотром внутренней части занималась Хуана, а крупное внешнее строительство, требующее постоянного контроля над рабочими, возглавила Арондра.

Это была серьезная задача, которая началась за шесть дней до прибытия Инес в Кальстеру и заняла около двадцати дней. Из-за шума и пыли все хотели, чтобы Инес оставалась в особняке, но она не хотела упускать возможность участвовать в строительстве.

Благодаря этому пристройка, интерьер которой был полностью отремонтирован, украсилась по вкусу Инес даже больше, чем интерьер главного здания, который существенно не трогался. Половина его была оформлена в утонченном стиле Мендозы, а другая половина была очень красиво оформлена в богатом и экзотическом стиле Эль-Табео, типичном для портового города. Тем не менее Инес отдала предпочтение оригинальной резиденции, в которой органично сочетались вкусы и история предыдущих владельцев.

И даже сегодня Мигель был удивлен количеством съеденной ею еды. Смотря на ее пустую тарелку, он задавался вопросом, та ли она девушка, которая за весь день ела только половину яблока.

Инес почувствовала себя польщенной. “Знаю. У меня хороший аппетит.” Когда она посмотрела на Мигеля с таким выражением лица, он вскинул подбородок.

— … Инес, а у тебя хороший аппетит.

— Нас же трое.

— Знаю. Знаю, но мне все кажется, что нас обманывали.

Изабелла, которая однажды весь день пыталась заставить ее съесть еще хоть что-нибудь, почувствовала бы себя преданной, если бы узнала. Инес тоже знала, что означает удивление Мигеля.

— Это было тогда, но сейчас все по другому.

— В моих глазах Инес Эскаланте сейчас такая же, как и тогда... Я удивлен разницей в твоих способностях.

— Тогда следовало привезти Иоланду в Мендозу.

— Ты ведь отказалась даже от еды Перез.

— Я смогу насладиться и этим, если принесут сейчас.

Казалось, так оно и будет. Потому что теперь она даже вторглась в тарелку Мигеля.

Сначала будущий дядя с радостью давал ей несколько кусочков, а потом он уже пытался защитить свою тарелку протестуя: “Если хочешь еще, попроси добавки”, Но Инес сказала: “Как я могу есть больше, чем ты?”

Может или нет, разве это не правда?

В официальной резиденции по меркам Карселя уже было установлено количество еды, необходимое для человека такого же телосложения, тренирующегося целый день, и Мигель получал соответствующее количество с самого начала.

С другой стороны, когда тарелка Инес возвращалась пустой, в отличие от прежнего, Иоланда, воодушевленная аппетитом сеньоры, постепенно увеличила ее порцию, которая теперь могла соперничать с Мигелем.

А точка зрения Инес была такой: “Я уже получаю столько же, сколько и ты, так что же произойдет с моей благородной репутацией, если мне увеличат порцию еще больше?”

Мигель спросил: “А мне что есть?”, но ответ был: “Это все будет пищей для твоих племянников, чтобы они выросли”, поэтому ему нечего было возразить.

Благодаря ей теперь ему не скучно каждый день, и от этого совсем нет сил. Мигель раздраженно воскликнул:

— … Правда, я впервые вижу, чтобы ты так хорошо ела за последние дни.

— Я тоже впечатлена.

— И никогда раньше не видел тебя такой неспокойной.

— Неспокойной? Я же не ребенок, чтобы так говорить.

— Именно. Ты взволнована, прямо как ребенок, Инес.

Инес слегка надулась, глядя на спокойствие Мигеля. За длинным окном столовой открывается вид на сад, совершенно перекопанный, и на море.

— Сад невозможно восстановить, пока Карсель не вернется, да?

— Точно нет.

— Верно же?

— Мхм.

— Хотелось бы мне начать раньше. По моему первоначальному плану, дом должен был стать моим еще до того, как все узнали про беременность. Хотела удивить...

— Даже если бы ты дала оторванную ручку того дома, брат встал бы на колени, чтобы получить ее, а ты купила целый дом и пристроила его к этому дому.

Перед этим обманув человека, которого ее муж уважал больше всех... Инес нахмурилась, услышав слова Мигеля.

— Только попробуй рассказать это Карселю.

— Даже если не я, расскажет полковник Норьега. “Карсель, насчет того дома, вообще, что-то забавное случилось, пока тебя не было... Твоя сеньора воспользовалась всеми своими правами, пока все считали, что ты мертв. Но оказалось, что ты жив, и уже было странно задним числом менять процедуры.”

— Мигель.

— “Мы могли бы проигнорировать это, но это было бы все равно, что сделать слишком большое исключение только для твоей сеньоры. Пока мы раздумывали, что с этим делать, внезапно начались строительные работы по соединению двух резиденций...”

— Перестань.

— “Карсель, все началось как только в Мендозе стало известно о твоем возвращении.”

— … Мигель, сообразительность — не достоинство джентльмена.

— А однажды сказала, что если мужчина не умеет подмечать детали, он должен умереть.

Он в последнее время часто проводит время с Луциано, и стал говорить как он. Инес нахмурилась и уже собиралась спорить, как вдруг.

— … Эм?

— Что?

— А. Внезапно собака пробежала.

— Где?

— Как она попала в сад? Вошла, когда открыли ворота, чтобы перенести кровать в пристройку?

Инес указала в сторону окна.

По саду ходила тощая собака, кивая головой,  с опущенным хвост, и с очень робким видом смотрела на садовника вдалеке.

Она была настолько худой, что по коже можно было пересчитать кости, а сама собака была грязной, с темными пятнами, откуда они взялись, не понятно. Уши были навострены.

— ...

— Это бездомная собака, Инес. Садовник скоро выгонит.

Узнав в нем первого Алехандро, она выбежала из столовой. “Инес!” Она услышала, как ее звал удивленный Мигель, но она открыла дверь в сад еще быстрее.

“… Эскаланте, почему ты до сих пор не прогнал ее?”

“Жалко ее.”

“Бродячих собак полно на улицах. Нечего их жалеть. Если накормил его, прогони.”

“Но, Инес, эта собака уже в нашем саду.”

"..."

“Хотя она тощая и грязная, она уже в моем доме.”

Голос, который говорил, что собака уже особенная. Этот добрый и уверенный голос.

“Значит, эта собака отличается от всех остальных.”

“Эскаланте.”

“Инес, ты теперь ненавидишь собак? Если тебе не нравится, я прогоню ее.”

"..."

“Я просто вспомнил, как ты любила собак, когда была маленькой… Я не подумал, что теперь ты можешь ненавидеть их. Прости.”

“… О каком времени ты говоришь?”

“Если тебе не нравится...”

“Ты сказал, что она уже особенная для тебя. Тогда какая разница, люблю я собак или нет?”

"..."

“Это твой дом, Эскаланте.”

В любом случае, я не знаю, как долго я здесь останусь. Я не знаю, когда меня не станет... Чем важно мое мнение? Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Просто делай то, что хочешь... Она проглотила душащие ее слова и равнодушно отвернулась.

В то время она умирала с каждым днем все больше, и ей не хотелось принимать какие-либо решения или давать обещания.

Глава 395

“Всё, Инес.”

"..."

“То, что тебе не нравится и что тебе нравится, это для меня — все. Мне бы хотелось знать хотя бы на одну вещь больше. Если бы я мог сделать тебя счастливой хоть на мгновение…”

“Пожалуйста, не говори так, Эскаланте.”

“Я могу пристрелить эту собаку прямо здесь, если ты только захочешь. Поэтому..."

“Просто делай все, что хочешь. Пожалуйста, не дави на меня... Я не хочу ничего решать в твоем доме.”

“Я прогоню ее.”

Нет. Лучше бы меня прогнал. Ты затащил меня в Кальстеру, так хотя бы сейчас отошли. Нам лучше больше не быть вместе...

В тот день Инес с грустью наблюдала, как мелькнуло сочувствие в его голубых глазах.

Ей надоело получать его сочувствие, и поэтому разочаровалась, когда увидела похожие эмоции для бродячей собаки... Когда он прогнал собаку, которую пытался подобрать из сочувствия, ее беспокойство стало неконтролируемым.

Она думала, что он разрушает хорошую часть себя.

Или, может быть, как и ту собаку, однажды и меня...

“… Не делай этого."

“Инес, ты...”

"Пожалуйста… Пожалуйста, просто оставь меня в покое. Просто считай, что я исчезну завтра. Делай то, что сам хочешь. Пожалуйста..."

"..."

“Не делай для меня ничего. Ты ошибаешься, думая, что я буду жить здесь с тобой вечно..."

“Инес.”

“Она больна, Карсель. Как и я... Поэтому мне не нравится...”

"..."

“Потому что она уже умирает, как и я. Не хочу видеть как она умирает. Ненавижу думать о том, что я умру как и она. Эта собака перед тобой, такая тощая и слабая, так похожа на меня.”

"..."

“Должно быть, поэтому ты пришел ко мне после похорон Вивианы Кастаньяр и вернул в Кальстеру. Прямо как не мог игнорировать больную собаку, которая уже сидела у тебя за забором.”

“… Черт возьми, Инес.”

“Да, твоя жена уже в стенах Эскаланте. Ты, кажется, настолько добр, что заботишься обо всем, что попадает в твой дом, но иногда может быть разумно оставить дверь открытой.”

На самом деле, она просто хотела сказать, что просто не хочет, чтобы еще больше людей покинули его в ближайшее время. Перестань держаться за то, что причиняет тебе боль. Не трать свою жизнь на такие вещи...

Инес, проживающая свои последние дни, на самом деле жалела Карселя Эскаланте. Она ненавидела свою жизнь настолько, насколько жалела его.

Теперь все, что у меня осталось, это любовь, и все, что тебе достается, это жалость.

Возможно это наказание за то, что я назвала твою любовь ужасной...

“Из жалости?..”

“Будь то человек или животное, пожалуйста, не подбирай ничего бесполезного и что быстро умрет. Если случайно подобрал из жалости, выбрось, пока не стало слишком поздно. Включая свою так называемую жену...”

“Ты... Ты сказала, что она ужасна, Инес.”

“...”

“Ты сказала, что моя к тебе любовь ужасна.”

— … Инес, ты плачешь?

Рука Мигеля нежно коснулась ее плеча. Инес медленно покачала головой, но образ Карселя того дня не исчезал.

“Я не хотел тебя беспокоить... Я ненавидел то, что вызывал у тебя отвращение. Потому что я тебя люблю. Черт возьми, я люблю тебя, поэтому... Поэтому я спрятал ее. Пытался избавиться. Пытался забыть. Я просто не хотел, чтобы ты чувствовала дискомфорт, Инес…”

"..."

“… Я был рад, что ты вернулась. Потому что я мог быть рядом. Мне этого было достаточно. Я был готов не говорить о любви до самой смерти...”

"..."

“Но теперь ты говоришь про жалость?.. Инес, что же мне делать? Ты говорила мне не любить тебя, а теперь запрещаешь даже смотреть? Не заботиться, когда ты болеешь? Просто оставить в покое?.. Раз я ублюдок, который не может отпустить то, что уже попал в мою территорию... Да. Я именно такой…”

"..."

“… Черт возьми, если бы я мог удержать тебя, просто построив стену вместо забора... Я бы сделал это охотно, если бы мог. Неважно, что скажет твой отец или твой брат, даже сейчас я держу тебя в своих руках... Пока я не умру, я никогда больше не отпущу тебя…”

"..."

“Я не могу представить, чтобы я потерял тебя. Так... Так, именно поэтому ты можешь говорить такое мне.”

Слезы навернулись в голубые глаза. Но не текут и не исчезают. Будто он застыл навсегда.

“Инес. Я уже потратил годы без тебя. Если бы не я... Ты говорила так, будто твоя жизнь будет идеальной, только если твоего ужасного мужа не будет в твоих глазах. Я поверил в это и по глупости отпустил тебя, и результат...”

“… И какой результат? Почему не продолжаешь, Карсель?”

"..."

“Я оказалась в таком жалком состоянии, будто просила оставить меня, чтобы погубить себя. Ты можешь сказать это и смеяться надо мной сколько хочешь. Давай же...”

“… Да, результат чертовски ужасный. Гордая дочь Балестены, сказала своему мужу... Сказала, что она совершенно бесполезна и что он может просто выбросить ее.”

Эти слова для него оказались подобны лезвиям. Он причинял вред себе, а не ей. В конце его саркастического тона потекли слезы.

“Тогда я не хотел тебя отпускать, Инес.”

“Я...”

“Я не должен был слушаться тебя. С самого начала не стоило слушать ничего из того, что ты сказала. Как бы ты ни мучила меня, я не должен был отпускать тебя...”

“Карсель, пожалуйста.”

“Я сделал тебя такой, Инес… Я...”

Карсель. На самом деле, меня просто охватила ничтожная злоба. Все началось с этой незначительной злобы.

То, что сделало меня такой, что забрало наших детей и то, что разрушило нас, на самом деле не было волей великого Бога или чем-то еще. Это не твоя вина, а только моя.

Инес вспомнила, как тело ее первенца забрали из ее рук.

Ребенок, который в итоге так и не получил имя “Рикардо”. Молодая Инес Эскаланте, потерявшая своего первого ребенка, сходила с ума.

Ребенок, который был похож на своего отца, всегда был перед глазами как кошмарный сон. Это было настолько ужасно, что она не могла смотреть на него. Когда смотрела на его спящее лицо рядом, она вспоминала ребенка, который умер и спал среди цветов. Это был призрак, которого больше никогда нельзя будет встретить.

Река никогда не течет вспять.

Однако... Тем не менее...

“… Вопреки своим словам, эта собака будет очень здорова, Инес. Я помою ее, она наберет вес и станет очень красивой. До такой степени, что она даже не вспомнит, как боялась или ненавидела людей.”

"..."

“Она будет счастлива как во сне.”

Он заботился о собаке с предельной искренностью, как бы опровергая утверждение о том, что ни собака, ни она долго не проживут. Словно все, что вылетело из ее уст, было не чем иным, как абсурдными домыслами. Собака менялась день за днем, будто доказывая, что она не умрет. Как бы ни текла река, Карсель всегда был рядом и делал, что мог. Он смотрел на нее, не колеблясь.

Поэтому она хотела защитить его. Хотела, чтобы держаться за него так же, как он держится за нее. Времени осталось немного. Те дни были настолько драгоценны, что ей не хотелось терять их, даже из-за собственной обиды на Алисию Валенсу. Даже если он не знает про это.

Он никогда не узнает, что заставило ее умереть, и будет думать, что это судьба.

Так что, погрусти немного и не питай к кому-либо ненависти. Как ты жалел и любил ту собаку, даже если она исчезнет. Так и живи, Карсель Эскаланте...

Инес очнулась от воспоминаний прошлого и посмотрела на собаку, убегающую в конец сада. Я не помню, чтобы я была к тебе добра тогда… Они даже ни разу не встретились взглядами. Все, что она видела, это как Карсель играл с собакой в саду.

Ей нравился его покой.

Поэтому ей тоже немного понравилась эта бедная собака. Его Алехандро.

— … Мигель,  Я хочу оставить эту собаку.

— Ту? Кажется, она больна...

— Она поправится.

Хотя Мигель говорил так, будто ему не хотелось, он смотрел на собаку с жалостью в голубых глазах, как и Карсель в тот день. Инес наклонилась и протянула руку. Испуганные глаза посмотрели на нее.

— … Давай же. Иди ко мне.

Алехандро, ко мне! Она вдруг вспомнила голос из одного летнего дня. Та же самая собака очень медленно идет туда, где нет ни слез, ни сожалений, ни чего-либо еще из прошлого.

Кончик ее сухого носа слегка коснулся кончиков пальцев Инес. Инес осторожно протянула руку и медленно погладила голову собаки ладонью, а испуганные глаза той все время смотрели на Мигеля. Мигель присел на корточки рядом с Инес, думая, что это из-за его роста.

— Инес, кажется, ты ему нравишься.

— Как нам его назвать? - тихо спросила Инес у Мигеля. Она не смогла произнести то имя.

Садовая собака бесконечно ждет своего хозяина. Алехандро, имя которого никто не называл после ухода Карселя.

Как рыжий конь в Перез, которого наследная принцесса не видела до самой смерти...

Собака какое-то время была счастлива с хорошим хозяином, как и надеялся Карсель, но она не знала, чем это закончилось.

— Как насчет Васкеса?

— Грандиозно, мне нравится.

Мигель пожал плечами в ответ на похвалу Инес. Она улыбнулась и погладила собаку по шее.

Так что на этот раз я дам тебе другое имя, другую жизнь.

Я подарю тебе любовь, которую никогда не давала тебе.

Так же, как он сделал собаку счастливее ради нее, она решила на этот раз взять доказательства в свои руки. Доказательства того, что они снова будут жить с этой собакой, здоровые и очень долго.

Глава 396

— … Оно не полнит меня?

— Ми Амор, вы ведь хотели, чтобы живот был заметнее.

— Но одежда будто сковывает меня, — недовольно пробормотала Инес и посмотрела в зеркало.

— Как в Бельграно. Ощущение будто в крепости. Ужасно.

— Бельграно? Перестаньте говорить ужасные вещи! Вы прекрасно выглядите.

— Есть что-нибудь с более глубоким вырезом?

— Тогда если немного пошевелиться, шрам будет виден, не стоит сразу показывать его полковнику.

— … Ты права.

— Ну, хотя он все равно увидит их позже.

Хуана, намеренно вскользь затронувшая тему шрамов, зловеще улыбнулась. Но увидев взгляд Инес, ее лицо стало серьезным.

— … Я в последнее время слишком много ела. Раз ты так сильно меня любишь, почему не остановила меня?

— Госпожа Инес, времена, когда вы ничего не могли есть, были для меня адом, поэтому я счастлива, что бы вы ни ели. Да и вообще, почему вы волнуетесь из-за этого?

— А вдруг Карсель меня не узнает?

Инес выглядела в зеркале совершенно подавленной. Она не замечала, что поправилась, потому что все время ходила в удобном платье.

— … Я не знала, что не только мой живот увеличился.

— Другие не заметят ничего, вам самой только так кажется.

— И лицо некрасиво опухло… Я будто мяч, что вот-вот лопнет. Что, если мое лицо будет больше, когда встану рядом с Карселем?

— Теперь вы говорите странные вещи.

— Я серьезно, Хуана. На карту поставлены пропорции твоей госпожи...

С лицом, блестящим, будто его только что отполировали, с набухшей грудью и большим животом, она была очень красива. Хуана тихо цокнула языком так, чтобы Инес не заметила.

Учитывая, что до вчерашнего дня она прекрасно смотрелась в зеркало, можно было с уверенностью предположить, что это из-за Карселя Эскаланте.

Когда-то она хотела похвастаться тем, что у нее большой живот. Теперь же она не считала это достижением.

Однако это её муж, с которым она не виделась почти 8 месяцев. Она продолжала придираться к себе. Беспокоилась о вещах, на которые никогда в жизни не обращала никакого внимания.

В любом случае, не было сомнений, что они погрузятся в свой мир, как только встретятся. И его совершенно не будет волновать, как Инес выглядит.

Хуана кивнула, глядя на ее белое платье украшенное с лавровыми листьями, вышитыми золотой нитью. Она примерила зеленый плащ, вышитый тем же узором, и сказала: “Вот это подойдет.”

Инес сама не поняла, кто принял решение. Она мрачно кивнула, даже не глядя в зеркало.

— Лучше бы приехал, когда шрамы уже исчезнут, раз все равно задерживается...

— Вы сказали, что пойдете сами его искать, если он еще задержится.

— Ничего не поделать, если лицо некрасивое, но набрав вес, я выгляжу здоровой, да?

— Вы это ослепительное лицо называете некрасивым?

— … Попробуй взглянуть на меня без любви.

Хуана посмотрела на серьезное лицо хозяйки и поцеловала ее в обе щеки:

— Да-а, вы выглядите очень здоровой, ми амор.

— По мне не видно, что я не могла есть, да?

— Конечно.

— И все те мучения совсем не заметны?

— Да-да.

— Хорошо… Лишь бы на этом не поймали, вот и все.

Отсчитывая время, оставшееся до церемонии прибытия флота в порт, Инес сняла неудобное шелковое платье и вышла в сад. Васкес, дремавший на террасе, осторожно последовал за ней.

Собака, которая несколько дней назад была вымыта и вернула свой естественный белый цвет, быстро восстановила жизненные силы, хотя была еще очень худой и неприглядной. Инес шла по саду, время от времени поглаживая Васкеса по голове. Ее глаза все еще кипели от нетерпения, когда смотрела на горизонт, не видя ни единого корабля с флагом, но лицо было спокойно.

— … Алехандро.

— ...

— Ничего. Мне было интересно, узнаешь ли ты это имя.

Собака наклонила голову.

— Если нет, все хорошо, Васкес.

Собака сразу узнала свое новое имя и потерлась носом о тыльную сторону руки Инес. Было приятно увидеть влажный черный нос, который показывал, что Васкес последние несколько дней хорошо ел. В очень далеком воспоминании внезапно вспомнились те дни, когда она смотрела на море с той собакой.

Даже их тех неспокойных дней, возможно, остались хорошие воспоминания. Алехандро защитил ее, преградив ей путь, когда она направилась к каменному утесу. Белоснежная собака послушно сидела под кустом, где Карсель каждое утро собирал для нее цветы, будто верила, что он появится сегодня утром.

— … Спасибо.

Инес погладила Васкеса по спине, некоторое время смотрела на море, а затем обернулась.

Он возвращается завтра.

***

Было около шести часов утра, когда флаг Имперского флота Ортеги появился на ясном, далеком горизонте побережья Кальстеры.

Церемония прибытия в порт была грандиозной, поскольку ожидание было долгим. Помимо 57 кораблей, из которых ни один не был потоплен за время экспедиции, были 14 тыловых кораблей снабжения. Императорский флаг был на каждом из этих 14 кораблей, перевозивших добычу, которая не влезла даже в огромные линкоры. Действительно ли все принадлежит Императору, будет зависеть от переговоров.

В порту было больше иноземцев, чем когда-либо прежде. Несколько дней назад, когда предположили, что флот Карселя Эскаланте скоро войдет в порт, жители Мендозы прибыли в Кальстеру, чтобы наблюдать за церемонией, а ситуация в Эль-Табео, ближайшем крупном городе, была неспокойной.

Люди приезжали в Кальстеру со всех концов, независимо от статуса. Услышав, что беременная жена полковника, знаменитая сеньора Инес Эскаланте, приехала в Кальстеру, многие хотели стать свидетелем исторического момента...

Шум из места, куда некоторым гражданским лицам было разрешено войти, донесся до пристани, где ждали только солдаты.

Лас-Сантьяго был подчинён империей и пираты остались без гроша в кармане. После фактического окончания войны все склады снабжения пиратов на островах были найдены и сожжены, и считалось, что им потребуется более ста лет, чтобы снова восстать. Не осталось плотников, умевших строить пиратские корабли, даже чертежи небольших кораблей сожгли.

Выжившие жители Ламанчи забудут, чем первоначально зарабатывали на жизнь их отцы и братья, и в течение следующих нескольких десятилетий станут усердными шахтерами империи. Если будут стремиться к большему миру, могут стать рыбаками, и возможно даже смогут соскрести дорогую соль. И если будут более верны своим инстинктам, могут снова колоть друг друга ножами, как делали это сотни лет назад. Просто ради нескольких монет.

Чем бы они ни зарабатывали на жизнь, империи не будет никакого вреда, пока они снова не выйдут в море. Экспедиция завершилась без малейшего милосердия, но и без излишней жестокости.

Теперь любовь народа к полковнику Эскаланте была почти религиозной. Они как миф рассказывали историю о том, как он вернулся живым. А чего стоила история жены? Ее закрыли в опочивальне наследного принца, и вместо того, чтобы подчиниться ему, она ударила наследного принца ножом, чтобы защитить себя, и была первой женщиной, свергнувшей сына императора как простого преступника. А как насчет их детей, которым удалось пережить все это?..

Хотя об Эскаланте говорили так, будто это имя какого-то бога, люди задавались вопросом, каково 25-летнему молодому человеку вернуться домой с горой документов о капитуляции. Теперь никто не говорит о Кальдероне. Каждый был просто в восторге, думая над именем нового Эскаланте, защищающего Ортегу.

Артиллерийские батареи, выстроившиеся в длинную линию на причале, одновременно выстрелили в небо. Когда корабль приблизился, музыка военного оркестра заглушила шум людей.

А в это время их полковник Эскаланте, “привезший гору документов о капитуляции”, был занят только зеркалом.

— Почему никто не сказал, что Инес в Кальстере?!

— Это… Сеньора несколько раз просила полковника Норьегу.

— Черт. Черт!

— Она хотела сделать мужу сюрприз.

— Инес, конечно, может придумать такой милый поступок. Да. Она думает только о том, как я буду потрясен, но не может представить, что я буду потрясен до смерти.

— Люди не умирают так легко...

— А ты хотел увидеть, как твой начальник упадет в обморок сразу, как только войдет в порт, поэтому молчал, да? Разве это тоже не измена?

Для Маурисио это слово было обидным, особенно после инцидента с рядовым Баркой.

— Я рассказал вам по секрету, потому что думал, что вы и вправду сильно удивитесь, если не будете знать! - запротестовал Маурисио. Что бы ни говорил адъютант, Карсель брил чистое лицо, которое он уже побрил вчера.

Тем временем, пока он пытался все сделать одной рукой, на мундир попадала пена для бритья, и он лихорадочно пытался найти другой мундир, и спешно снова надевал всякие медали и парадные накидки. Он посмотрел в зеркало с удрученным вздохом и сказал:

— … Маурисио, почему я вдруг стал таким уродом?

— Это невозможно. Полковник, вы выглядите как скульптура, как восходящее на востоке солнце. Конечно, вы на самом деле в будущем станете великой статуей на Сан-Талария и у главных ворот Эль-Ледекии.

— …Какая скульптура... Скорее пугало...

— Как вы можете так говорить? Полковник, вы в будущем будете в рядах великих просто благодаря своей внешности. Когда солдаты, которые между прочим мужчины, видя вас, застывают, словно ослеплены вашим нечеловеческим ростом и светом...

— Мариконсио, я и так некрасивый, так ты теперь мне и настроение портишь. Хватит.

— “Мариконсио”?!

— Маурисио Марикон. Теперь доволен?*

(*П.П. Напоминание, марикон с испанского - “пидорас”)

Маурисио, которого оскорбление “марикон” мгновенно загнала в угол, в шоке уставился на полковника. Карсель, глядящий на себя в зеркало и аккуратно расчесывающий волосы, уже выглядел как скульптура, но все равно суетился.

— … Я не хочу, чтобы Инес разочаровалась, когда увидит меня.

— Чем будет разочарована сеньора, увидев возвращение мужа с победой?

— Моя Инес просто притворится, не показывая что у нее внутри. Черт возьми, я потерял все свои мышцы, пролежав целый месяц в этой проклятой Гамбеле. Черт. Проклятие...

Маурисио на мгновение вздрогнул от удивления, когда его начальник с все еще угрожающим телом развернулся, и затем ярко улыбнулся, глядя на ближайший военно-морской порт за окном.

— Полковник, вы скоро встретитесь с сеньорой...

Карсель хлопнул дверью, будто хотел сломать ее, и Маурисио тупо уставился на нее. “Он собирается наконец встретить свою жену или убить главного врага, которого ждал десять лет?..“

Глава 397

Карсель прибыл на пирс, который был построен достаточно большим, чтобы вместить линейные корабли, в окружении шквала аплодисментов.

Когда полковник Норьега пришел сообщить ей об этом, Инес по шуму уже поняла, что он прибыл. Она без всякого дискомфорта стояла среди солдат, выстроившихся парадом встречать возвращающийся флот. Внезапно крики на флагманском корабле Карселя, казалось, стали громче.

Возможно, Карсель ходил где-то по палубе, и когда она обняла живот и встала на цыпочки, чтобы найти его, рядом полковник Норьега громко рассмеялся:

— Вам следует посмотреть туда, сеньора.

— … А...

Его глаза уже заметили ее и улыбались, будто это он ждал ее появления.

“Когда он увидел меня, был ли он удивлен в этот момент?” Инес почувствовала обиду, что пропустила это. “Почему меня окружали эти громадные солдаты, что я не смогла его увидеть?”

Она так удивилась, что перестала улыбаться. Тем временем внучка полковника Норьеги, стоявшая позади них, сказала: “Сеньора, помашите мужу!”

Благодаря этому Инес махнула рукой в слегка дурацком настроении, точно так же, как в тот день, когда он отправился на войну. Затем, будто они этого ждали, солдаты вокруг нее зааплодировали. Будто нарочно привлекали внимание полковника, словно иначе он потеряет жену из виду.

Словно отвечая на это, Карсель спустился по трапу, снял белую фуражку и помахал им Инес.

Это приветствие было направлено исключительно на нее. “Инес” говорила форма его рта. Позади него спустились взволнованные солдаты, махая руками в сторону военного порта. Это было идеальное возвращение.

Проходя сквозь матросов вслед за полковником Норьегой, Инес ни на минуту не сводила с него глаз. То же самое было и с ним, когда он наконец ступил на землю Кальстеры. Вдруг Мигель поймал шатающуюся Инес. Взгляд Инес на мгновение задержался на его левой руке, которая была плотно стянута под униформой, накинутой на его широкие плечи.

Она только в этот момент поняла, что все это правда. Настоящее чувство. Только сейчас она это осознала.

Бесконечно далекие воспоминания проносились быстро, пока он приближался к ней большими шагами. Осталось расстояние в пять шагов, четыре, три...

Инес подумала, что надо улыбнуться. Хотя бы сейчас надо улыбнуться. Надо подарить ему идеальную улыбку и сказать, что со мной все в порядке...

— … Добро пожаловать, Карсель.

Однако казалось, что она говорила сквозь слезы, а выражение лица было очень искаженным. Она даже не могла рассмотреть его лицо, находившегося так близко к ней, потому что глаза были наполнены слезами.

И все же казалось, что он улыбается.

— Инес, я вернулся.

Его большие руки обхватили ее щеки, а губы, быстро произнеся благодарственную молитву, очень нежно коснулись ее лба. Известие о его смерти только сейчас заставило ее плакать. Она испугалась, что он действительно мог умереть. Это было страшно и ужасно.

Нахлынули мысли, что она могла потерять его навсегда...

Мысли о том, что его могло не быть здесь в этот момент.

Дрожащие руки Инес на мгновение блуждали в воздухе, как у слепого, прежде чем наконец достичь его лица. Карсель опустил голову и позволил ей удобно ласкать его лицо.

Его лицо тоже было мокрым. Он плакал. Тем не менее Инес могла ощутить улыбающиеся уголки рта и счастливо изогнутые уголки глаз кончиками пальцев. Ее глаза проследили за его взглядом. Уголки его рта медленно потянулись вверх.

Постепенно зрение прояснилось.

Карсель увидел свое отражение в ее чистых глазах. Зеленые глаза Инес полностью осветили его. Словно весь шум мира исчез, Карсель нежно прижался губами к ее виску, лбу, переносице, кончику носа, красным щекам и кончику подбородка. Инес плакала и улыбалась.

Теперь-то улыбка, которую она хотела подарить ему, вышла наружу. Было очень хорошо. Все было отлично. Не считая твое отсутствие, я жила без каких-либо сложностей. Теперь, когда ты здесь, все идеально...

Он поцеловал ее губы, которые счастливо улыбались. Она целовала его так, будто пыталась высосать из него весь воздух. Будто этим хотела подтвердить, что он жив.

— … Могу я поздороваться с детьми? - спросил он. Инес улыбнулась и кивнула. Карсель тут же снял фуражку правой рукой, опустился на одно колено и трепетно поцеловал ее живот. Пальцы Инес нежно пробежались по его светлым волосам и погладили их.

Он осторожно коснулся лбом живота беременной жены и произнес свою первую молитву как отец. Подул спокойный ветер и нежно коснулся тыльной стороны ее руки и макушки его головы.

Она также молилась смотря на него.

Еще раз спасибо за попутный ветер, который вернул тебя в наш дом.

***

Братья Эскаланте, которые делились своими историями, поздно вечером вышли из гостиной. Инес ждала в коридоре, и братья, которые не предполагали, что она ждет их тут, одновременно удивились.

Мигель забыл, что муж его невестки вернулся, и по неосторожности подошел к ней быстрее брата и поинтересовался состоянием невестки:

— Почему ты тут, Инес?

— Хм?

— Почему ты здесь стоишь?

В семье Эскаланте Инес была слабым членом семьи, который в последние месяцы нуждался в постоянном внимании. Если подумать, не так уж много было здоровых Эскаланте, но она - слабый человек с двумя новыми жизнями внутри.

И теперь для Мигеля это стало почти рефлекторной привычкой держать ее за плечи и всматриваться ей в лицо, чтобы та ничего не скрыла.

Инес покачала головой и взяла Мигеля за руку. Несмотря на то, что он был размером с медведя, его рука нежно поглаживала ее предплечье, будто он заботился о младшей сестре.

— Вы хорошо поговорили?

— В основном.

— Вы как-то слишком быстро закончили. Вы должны поговорить дольше, когда видитесь спустя долгое время.

— Думаю, мы сказали все, что хотели. Верно, брат?

— Да.

— Мне нужно поехать к маме. Она и так скоро услышит, что брат прибыл благополучно, но она просила меня рассказать все подробно, когда я его действительно увижу.

— Но ты даже не поговорил нормально с братом, что будешь рассказывать?

— И всё же.

Мигель пытался остановить Инес, и оставил прощальный поцелуй на ее щеке, а Инес также попрощалась Мигеля мягким чмоком губ, которые даже не коснулись щеки Мигеля, ведь он уже отошел.

Карсель, который был ошеломлен неожиданной близостью между его младшим братом и женой, посмотрел на затылок Мигеля так, будто собирался убить его, пока тот уходил. Но это было всего на мгновение.

Когда он почувствовал ее руку, выражение лица сразу изменилось.

— Хм, Инес?

— … Карсель, почему ты так смотришь на своего брата?

— Просто удивлен, что он пришел в себя, пока меня не было.

Если бы это было в любое другое время, он даже не попытался бы скрыть свое негодование, но он только что вернулся после того, как оставил беременную жену одну почти на восемь месяцев. Не говоря уже об извещении о смерти, о болезненных событиях, о которых он даже не осмелится вспомнить при ней... Он улыбнулся, словно проглотил иглу.

— … Почему ты смотришь на своего замечательного брата так, будто собираешься зарезать его?

— Я думал только о том, как бы наградить этого замечательного парня.

— Карсель, почему ты вдруг ревнуешь к младшему брату?

— … Ты сделала это нарочно, Инес?

— Нет, у нас с самого начала такие отношения.

Инес пожала плечами, будто говоря, что это не имеет к нему никакого отношения. “Так было изначально. Обычно мы так и делаем.” Это означает, что они оба были такими нежными и любящими во время его отсутствия.

Заменила его этим парнем, который ничем не отличается от ее подчиненных... Ему было позволено заботиться о ней в ее слабые и беззащитные моменты. Было немного противно, но он подумал, что Инес стоит того, чтобы у нее были и другие рабы. Ведь его младший брат в здравом уме очень послушный.

Он был хорошим парнем по натуре, поэтому, должно быть, старался быть полезным здесь и там как только пришел в себя. Он, должно быть, занимался делами герцога и герцогини вместо него и пользовался уважением у Инес. Он заботился о больном отце и беспокоился о матери... Наверное поэтому он забыл о собственной боли. Да уж, правда замечательный парень.

Однако, кроме этого прекрасного чувства, он не мог не хотеть ударить этого парня...

— Мигель был очень хорош. Он задержался здесь, ведь я настаивала на том, чтобы остаться в Кальстере.

— Хорошо.

— Ему пришлось пережить тяжелые времена из-за твоей жены, так что не ревнуй.

— ...

На самом деле, возможно именно Инес пережила самые трудные времена.

Глава 398

Прежде чем живот Инес увеличился настолько, Карсель хотел быть рядом с ней и давать ей все, что она хочет.

Он хотел стать ее руками и ногами, пока ее тело постепенно становилось бы тяжелее, и потихоньку запереть ее в своей удобной крепости, чтобы она даже не заметила. А не в Бельграно, не в той чертовой тюрьме.

Хотел приручить ее со всеми удобствами и превратить ее в Инес Эскаланте, которая без него буквально ничего не могла бы сделать... Это была подлая и коварная мысль, заставляя его желать, чтобы он мог носить ее на руках, пока она не родит.

Поскольку все изменится, когда родятся дети, разве жадно желать, чтобы до тех пор они были в собственном мире? На мгновение ему захотелось быть для нее всем.

Осознание того, что самые большие трудности, которые ей пришлось пережить, исходили от него самого, было больнее, чем ковырять пораженную часть плеча.

Чувство саморазрушения, которое он не мог остановить, постепенно заняло всю голову.

… Сколько бы ни думал об этом, я чувствую, что недостоин тебя, Инес. Пока Карсель рассеянно шептал с сожалением и самоистязанием, Инес кивнула и молча обняла его.

Она даже не услышала его слова. Если бы услышала, то ударила бы его, чтобы он пришел в себя.

Он не мог не наполниться теплом от того, как она обнимала его, будто это было более естественно, чем что-либо еще в мире. А ощущения от касания ее круглого живота не передать никакими словами.

Карсель обнял Инес одной рукой и глубоко вздохнул.

— … Я думал, ты отдыхаешь в спальне.

— Я хотела быть с тобой, как только ты выйдешь.

Как бы смиренно она ни относилась к поведению грешника, он не мог не ревновать к Мигелю, когда думал о ней. Ведь в отличие от Мигеля, он не смог своими глазами увидеть, как она менялась день ото дня и становилась той красивой девушкой, которой является сейчас.

На обратном пути в карете Инес увидела его разочарование и равнодушно ответила: “Ты просто можешь сделать меня беременной еще раз”. Карселю не понравились эти слова, и атмосфера вокруг на мгновение похолодела. Ему действительно не хотелось даже думать об этом ни на мгновение.

Он даже сейчас знал, как Инес и вся семья узнали о ее беременности. По крайней мере, из уст своего младшего брата, у которого не было дара красноречия.

Как можно верить женщине, которая даже не показывает то, что раньше страдала от яда, разрушающего ее?

— Я многое должна тебе показать, когда взойдет солнце.

— А сейчас?

— Свет на улице горит, но это не так красиво, как днем, поэтому этим сейчас не хочется хвастаться.

Это было до смешного мило, что она планировала таскать мужа за собой, когда взойдет солнце, и хвастаться: “Наш дом так изменился”, но слова Мигеля все еще не выходили из его головы.

— Ты, наверное, устал. Давай просто поднимемся. Я также сказала приготовить теплую воду.

— ...

— Карсель?

Он сказал, что в какой-то момент ее рвало даже от воды, не говоря уже о еде. Сказал, что она не могла доверять ничему, что попадало в рот, поэтому за целый день могла съесть всего одно маленькое яблоко.

Дети выросли в утробе матери, едва держась за край обрыва, а поскольку она не могла проглотить ничего из еды, они питались только ее кровью и плотью.

Мигель рассказал брату о том времени, когда его невестка была настолько худой, что на нее было жалко смотреть. На самом деле в то время даже не казалось, что она сможет родить через несколько месяцев. Изабелла очень переживала за Инес, которая выглядела так, словно высыхала и умирала, и только живот выпирал. Тогда никто даже представить себе не мог, что она будет выглядеть так, как сейчас...

А еще узнал, как сильно Инес хотела скрыть это от него.

Пыталась отмахнуться от этого, будто такого не было в ее жизни. Хотела забыть и жить спокойно.

Слушая Мигеля, он чувствовал, что хочет вырвать всем ужином, который съел в штаб-квартире.

Возможно, его реакция была естественной. Существование детей было милым и ласковым до того, как он узнал про “паноте”. Внезапно все показалось огромной ошибкой. Он казался себе дураком, который собственноручно “случайно” воткнул нож в живот жены, затем смотрел на нее, недоумевая, почему у нее идет кровь. Он был ошеломлен и опустошен. Карсель стиснул зубы от гнева.

“Можно просто снова сделать тебя беременной? Казалось, что то, что я поместил в твою утробу, было не ребенком, а лезвием, которое пронзает твое тело и причиняет вред. Но ты говоришь об еще одной беременности? Ты не боишься? Разве тебе не больно? Разве та тревога и унижение, что ты перенесла, не ужасны? Пока ты так страдаешь, хочешь, чтобы твой муж вел себя как идиот, не осознавая боли жены и по глупости желал еще одного ребенка?”

Карсель снова и снова гладил ее затылок, едва позволяя руке соскользнуть вниз и стараясь ни на мгновение не отделяться от нее. Ее когда-то парализованная левая рука коснулась его правой руки.

Он большой рукой, которая поначалу только еле касалась ее ладони, будто проверяя на хрупкость, полностью обхватила ее руку, почти не реагировавшею на это, а затем погладил единственный искривленный палец большим пальцем.

— Карсель.

“Как я смею показывать свой гнев, когда ей хочется забыть все и чувствовать себя комфортно?” Поэтому он изо всех сил старался не показывать свой гнев так, как хотелось, и подавил его. Ведь его жена пыталась отвлечься чем-то прекрасным.

В этот момент он минимум двенадцать раз убил Алисию Валенсу у себя в голове. Он также знал, что Инес уже бросила ее в руки Каэтаны, как игрушку, и теперь он ничего не может сделать своими руками.

Словно здесь прошла волна, но все закончилось, и она единственная осталась встретить его, притворяясь, что все в порядке. Как всегда, будто все всегда было хорошо, и она велела ему отдохнуть здесь...

— … Карсель.

— Я хочу сломать себе руки, Инес.

— ...

— Хотел бы я вернуться к тому моменту, когда тебе сломали этот палец, и отдать свои руки вместо него.

— ...

— Даже если ты говоришь, что все в порядке, я будто умираю, когда думаю о тебе. Я дышать не могу.

Поскольку он не хотел, чтобы что-то грязное коснулось ее ушей, он пытался не называть имя чертовой Барки. Когда ее нашли в собственной крови, Алисия наступила на ее руку и сломала ей палец, но Инес сделала вид, что это сделал Оскар. Просто потому, что это лучше приукрашивает ее слова.

Было все равно кто бы это ни был. По крайней мере для него. А Инес надеялась, что он не узнает еще больше.

Но Карсель не знал, как скрыть то, что его сердце разрывается на кусочки. Просто увидев ее и прикоснувшись к ней, у него перехватывало дыхание...

— … Не могу поверить, что ты хочешь умереть, когда наконец вернулся. Ты будто хочешь, чтобы жена сама забила тебя до смерти.

Вместо ответа он поцеловал Инес в уголок глаза, когда она пристально посмотрела на него. Его хватка была настойчивой, не позволяя ее руке выскользнуть из его.

В итоге во всем виноват Оскар.

“Значит, ты никогда не глотала яд, никогда не страдала от ужаса, из-за которого не могла сделать даже глотка воды, и никогда не была при смерти с детьми. А как насчет того дня, когда ты убила кого-то, чтобы спасти моего отца? А затем приехала в Кальстеру, чтобы попрощаться со мной?

Это моя жена. Чертова упрямая кровь Балестены. Самая милая Перез на свете.”

— … Я не могу умереть от твоих побоев, когда теперь у меня есть такой прекрасный дом.

— Вот именно.

— Даже если темно, похвастайся своими достижениями, Инес.

После этих слов Инес вырвалась из объятий Карселя и протянула руку.

Поцеловав несколько раз недовольную жену в губы, Карсель последовал за ней в ночной сад. Обнаружившая их белая собака прибежала, радостно виляя хвостом.

— … Кто это?..

— Я слышала, что в детстве в Эспосе у тебя была собака.

— ...

— Это была бездомная собака, она случайно забрела за забор, поэтому я ее оставила. Подумала, что и тебе это может понравиться...

— ...

— Нравится?

— … Нравится. Как его зовут? Придумала имя?

— Васкес. Мигель придумал за меня.

Карсель рассмеялся, словно от шока. Когда Инес посмотрела на него широко раскрытыми и непонимающими глазами, он покачал головой, говоря, что это пустяк.

— Почему ты смеешься?

— Просто... Так забавно...

— Забавно. Я?

— Что ты… Я просто рассмеялся, потому что имя собаки звучало как пиратское.

— А мне оно показалось грандиозным и хорошим.

— О, конечно, это грандиозно и хорошо. Это здорово.

Карсель крепко обнял ее за плечи, затем присел перед собакой и поздоровался. Васкес все еще был пугливым и прятался от некоторых слуг, но Карсель ему понравился, будто знаком с ним давно.

Затем они спустились по наружной лестнице, соединенный с коридором, соединяющим дома. Собака взяла на себя инициативу, словно защищая их. И как только Инес спустилась на одну ступеньку по лестнице, Карсель подхватил ее на руки.

Инес знала, что он не отпустит ее, раз взял на руки, поэтому сдалась и устроилась поудобнее. Они вместе осмотрели пристройку и она подробно объяснила, как они будут использовать этот новый дом. Хотя Карсель слушал серьезно, он время от времени перебивал ее, целуя все лицо, но в конце концов ему пришлось выслушать ее объяснения, потому что она прикрыла его рот своей рукой.

— … На этот раз я купила тебе дом, а ты подари мне очень красивую лошадь, Карсель.

— Собираешься преодолевать расстояние меж двух домов на лошади?

— Поеду к хижине твоего дедушки на этой лошади.

— Хорошо. Когда дети родятся.

Ее в очередной раз раздражал очевидный вывод, что она не может поехать куда-то сразу, поэтому Инес нахмурилась и пробормотала:

— Есть так много вещей, которые беременная женщина делать не может.

Карсель усадил ее на новый удобный стул, встал перед ней на колени и нежно обнял.

— Я не буду делать все, что ты не можешь.

— Мхм.

— Поэтому давай сделаем все это вместе позже, Инес.

Прежде чем он успел это осознать, тонкие пальцы, ласкавшие его раненое плечо, подняли его подбородок. Инес поглотила его губы. Кончики пальцев, скользнувшие по шее, начали расстегивать униформу, которая была застегнута до самой шеи.

Глава 399

— … Я еще не помылся.

— Это все, о чем ты можешь думать при своей беременной жене? Хм? При своей сеньоре, носящей твоих детей?

— Что мне остается думать, когда эта сеньора ласкает мой член пальцами?

На его лице появилась улыбка, говорящая: “Думаешь, я смогу сделать это с тобой?”

— Конечно, я должен быть благодарен и признателен.

В конце концов, после долгих ласканий, член полностью затвердел. Штаны раздулись так, словно вот-вот лопнут. Почти одновременно с этим расстегнулась еще одна пуговица на его рубашке.

— … Черт возьми, Инес, мне теперь правда нужно помыться. Прежде чем ты меня сожрешь.

— Не уходи. Не оставляй меня.

— … Ты хочешь моей смерти...

Иначе как можно такое говорить? В любом случае, Инес продолжила, будто не одобряя его намерения.

— Ведь если уйдешь, то выйдешь, когда закончишь.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты ведь кончишь... своей рукой... представив, как испачкаешь мое лицо...

— Ах, вот черт...

— Это все мое. Ты не можешь делать этого без моего разрешения.

Она не разрешала ему физически пойти в ванную, или не позволяла эякулировать без ее ведома.

Однако, как слуга, который всегда был слаб к ее командам, он просто проглотил стон и высвободил руки из рубашки, которую снимала Инес.

Забинтованное тело было полностью обнажено. Пока рука Инес, в отличие от ее похотливой ноги, нежно гладила его раненое плечо, он был занят беспокойством о том, не источает ли его тело неприятный запах.

— … Но ведь некомфортно. Я грязный.

— А мне кажется, что ты мылся и полировал себя, как принц. Как старательно ты брился на борту корабля, что твое лицо такое гладкое?

Она прикусила кончик его подбородка и щелкнула языком. В довершение всего, он еще пах оливковым мылом.

Карсель тихо застонал, не в силах сдержать возбуждение, но ответил застенчивой улыбкой.

— Ну, Инес, я не знал, когда увижу тебя...

— Что это за роскошь на корабле, где не хватает даже питьевой воды? Сколько солдат страдали из-за тебя?

— Все хорошо. Таких не было, но даже если бы и были, если уронить одного-двух из них в море, они бы заткнулись... У меня ощущение, будто запах моря прилип ко всему телу.

— Да?

— Не подходи ближе, воняю. Инес! Не нюхай. Не утруждай себя проверкой.

— Ну не знаю.

— Я быстро умоюсь и вернусь, так что успокойся и…

— Понятия не имею о чем ты. Я чувствую только твой запах.

Инес обняла Карселя за шею, опустила голову и уткнулась носом ему в ухо. Она почувствовала, как его позвоночник мгновенно напрягся в тот момент, когда ее рука коснулась его. Карсель мгновенно отказался от своей идеи убежать и поцеловал ее щеку.

— Я думала, что твои волосы отрастут настолько, что можно будет собирать в хвост. Еще то, что у тебя будет огромная борода...

— … Разочарована? Мне отрастить волосы? Я думал, что ты любишь, когда все аккуратно и чисто...

— Ты всего лишь оправдываешься мной, а на самом деле сам не можешь терпеть когда неаккуратно. Ведь так?

— Если ради тебя, то нет ничего, что я не смог бы вынести, Инес.

“Если ты называешь меня своей жизнью - я сделаю все что угодно”. Инес коротко вздохнула, а затем надавила пальцами ног на его гениталии, будто тянула собачий поводок.

Как может владелец быть более похожим на собаку, чем собака, выпущенная на волю в его саду?

— Просто молчи, пока я проверяю, Эскаланте.

— Ты по-прежнему идеальна, но на моем теле больше не на что смотреть… Как ты уже знаешь, я хорошо восстанавливаюсь после травмы, но в чертовой Гамбеле я потерял все мышцы, которые нарастил... Тело испорчено, и уже одно это является постыдной и унизительной переменой, которую тебе нельзя видеть. А еще...

— Ай, ну хватит.

— Я тоже хочу прикоснуться к тебе, Инес. Сначала, хотя бы руки помою...

Он выбежал из комнаты, когда Инес расстегнула две пуговицы, и быстро вернулся с набранной откуда-то из пристройки водой. Это полностью разрушило атмосферу.

Ему можно прикасаться к ней тщательно вымытыми руками, но ей нельзя прикасаться к нему, пока он не помылся.

Но это было несправедливо по отношению к ней. Внутри платья Инес почувствовала, как рука, массировавшая ее попу, двинулась дальше внутрь.

Инес поймала его руку снаружи платья. Не долго думая, он схватил одну из ее ягодиц и раздвинул их в стороны. Когда кончики его пальцев едва коснулись ее, она вздохнула от нежности, но ухмыльнулась и пробормотала:

— … Уверена, что даже упав в море, твое состояние лучше тех пиратов Гамбелы.

— Конечно, так. Но быть лучше пиратов недостаточно, Инес. Я не могу быть хуже, чем был раньше.

— Что ты...

— Я верну тело, которое ты знала, как можно скорее.

— Но нынешний ты мне нравишься даже больше.

Инес на какое-то время стало жаль Карселя, потому что лицо его выглядело исхудавшим, но на самом деле его тело было довольно сильным, несмотря на его слова.

— Ты выглядишь немного шустрее, чем раньше.

— Шустрее?

— Я думаю, это даже прекрасно.

— Прекрасно значит?

Инес одарила его редким щедрым комплиментом.

Если он собирался целыми дня изнурять себя тренировками, и даже если бы он вернулся худой как ветка дерева, Инес собиралась остановить его. Если это так, она готова была сто раз повторять, что он идеален. Что может быть совершеннее, чем быть живым?

Более того, это правда, что сейчас он все еще выглядел хорошо. Карсель улыбнулся, не осознавая истинных намерений Инес.

— Так вот какой твой вкус?

— Похоже на то.

— Хотя да... Ты была добра ко мне, когда я заболел… Я еще тогда понял, что тебе почему-то нравятся слабые.

Опять недоразумение... Несмотря на то, что Инес удивилась, она все же кивнула, будто так все и было.

— Может быть, мне надо еще больше...

— Но не смей морить себя голодом. Сейчас ты идеален.

— Что же ты раньше не сказала… Я бы еще больше сбросил вес после возвращения из Гамбелы на главный остров.

— Ты меня не слышишь? Сейчас ты идеален.

— Ху-у… Ха, Инес.

— Но что ты сказал насчет Гамбелы?

— Черт, такое ощущение, что он вот-вот взорвется.

— Не увиливай и ответь.

— А. Люди, которые заботились обо мне, кормили ровно настолько, чтобы я не умер.

— Что?

Инес, которая вела непринужденный разговор, свободно раздвинув ноги и получая его ласку, напряглась.

Но Карсель был так занят, перекинув одну ее ногу через свое здоровое плечо и целуя ее икру, что не заметил ее напряжения. Для нее его рука, которая дразнила ее интимную часть под платьем и проникала внутрь ее влажного белья, в данный момент не имела смысла.

— Повезло, что они не пихали мне в рот больше еды...

— Ты имеешь в виду, что пираты Гамбелы морили тебя голодом до потери сознания?

Он целовал ее ногу до внутренней стороны колен, но Инес схватила его за волосы и подняла голову. Карсель кивнул и поцеловал ее руку. Что такого в том, что заключенные голодают?

— Я слышала, что ты был там без сознания более 30 дней.

— Мхм.

— Более тридцати дней... - пробормотала Инес. В таком состоянии?

— Заключенному мне посчастливилось получить лечение. Им самим нечего было есть...

— Я убью их. Всех до единого.

— Инес?

— Я думала, ты такой неприглядный и худой только потому, что тебе пришлось нелегко!..

— … Разве ты не сказала, что это выглядит красиво?

Инес, не остановившись даже на мгновение, в своем опровержении, крикнула:

— Ты максимально худой! Дальше и смотреть на тебя было бы больно! Но только попробуй выползти на тренировочную площадку! Я снесу тебе голову из ружья!

— Хорошо. Я понял, успокойся.

— Ты же притащил их сюда? Да?

— Они в Малеве...

— Неужели ты им еще вознаграждение дал?

— Да.

— Ты идиот!..

Она выдохнула, чувствуя, что собирается ударить его по голове собственной рукой вместо ружья. Карсель удивился ее реакции и убрал свою руку, игравшую, как блудный ребенок, под подолом ее юбки. Затем он попытался погладить ее лицо той же рукой, которой ее ласкал, но Инес шлепнула его руку, спрашивая, куда он лезет грязными руками.

«Это же... Ты же не грязная...» Будто из-за того, что он не мог признать, что ее любовный сок был грязным, она пнула его ногой по колену.

В конце концов, несмотря на то, что Карсель послушался, неловко встав с эрекцией и немедленно вымыв руки, она гневно посмотрела на мужа.

— Приведи их сюда, чтобы я могла сжечь их заживо. Я то не могу пройти весь путь до Малебы в таком состоянии.

— Нет, Инес, я доволен твоей разрушительной идеей сжечь заживо людей ради меня, но они вправду мне помогли.

— Они оставили умирающего тебя без сознания! Они потенциальные убийцы!

— Пираты – итак, по сути, убийцы.

— Что бы ты делал, если бы умер там от голода!

— Инес.

— Я это просто так не оставлю. Как только рожу...

— Я наоборот был счастлив.

— Что?

— Я слышал, что, поскольку дети похожи на меня, они какое-то время ужасно мучили тебя утренней тошнотой. Я рад, что голодал в Гамбеле.

— ...

— К сожалению, я был без сознания и не чувствовал боли. Лучше бы пришлось терпеть боль голода время от времени.

Единственное, о чем он сожалел, так это об этом. Он лег головой на ее колени, сказав, что единственное, что его беспокоит, это то, что, в отличие от нее, он голодал с комфортом.

— … Какой еще комфорт в таких условиях?

Все его тело было покрыто большими и маленькими шрамами. Травмированная часть его плеча все еще была забинтована.

Инес снова помассировала его плечо, затем опустила руку ниже, чтобы погладить запястье в том месте, где его задела пуля. Раны старше Вида Нуэва теперь были в виде красных шрамов.

— Я приму столько наказания, сколько смогу.

— … Никаких наказаний.

— Итак, Инес, могу я помыться, пока не слишком возбудился?

Ему настолько неприятно, что жена прикасается к его немытому телу? Инес посмотрела на него хмурым взглядом, а затем позволила ему умыться.

— Но ты совсем не грязный. Это все пустая трата времени… — тихо пожаловалась она и последовала за ним.

— Ты не здоров, тебе нужна моя помощь.

— Как можно принимать ванну с беременной женщиной… Не стоит, Инес. Это мне надо ухаживать за тобой.

— Вы оба нездоровые люди, которым нужно, чтобы о них позаботились другие. Я понимаю, что вам не хочется расставаться ни на минуту, но, пожалуйста, госпожа Инес, в ванной опасно, поэтому не идите с ним.

Вдруг вмешался Рауль и уладил ситуацию с отстраненным взглядом.

Глава 400

— Могу я прикоснуться к тебе сейчас?

— Теперь - сколько хочешь. Я чистый. Я весь твой, Инес.

— Ты изначально был моим. Не веди себя так, будто проявил великодушие...

Губы Карселя коснулись губ Инес, которая надулась. Тепло нежно коснулось ее верхней губы, а затем она тихо вздохнула и сплела языки.

Она глотала каждый его вздох, скользя рукой под слегка влажным халатом. Рука Инес несколько раз, словно дразня, слегка коснулась выступающего выступа на упругой груди, игриво ущипнула его и в конце концов схватила неповрежденное плечо.

Словно не могла уместить его в одной руке, она сдвинула вниз единственный предмет одежды, который был на нем. Поскольку на поврежденное плечо он лишь накинул халат, одного движения оказалось достаточно.

— Все равно снимать, так зачем надел?

Инес снова заговорила недовольно, но без боли укусила его в грудь.

— Мне надо было прикрыть его чем-то.

Он снова застенчиво улыбнулся.

Улыбка настолько контрастировала с устрашающим размером внизу, что казалась почти неприятной.

Инес прикусила кончик его носа, избегая губ, пытавшихся проскользнуть вниз, и схватила его внизу. Его бессовестная улыбка исчезла, когда она крепко схватила член, который был слишким толстым, чтобы его можно было ухватить одной рукой, и провела от корня к кончику.

— Ах… Хмк...

— Неужели ты кончил без моего ведома?

— Нет. Ты… Ух, ты же сказала, не кончать без тебя.

Она не так говорила, но он казался счастливым, возможно, потому что был извращенцем, поэтому Инес решила оставить его счастливым. И действительно, он, казалось, был взволнован тем, что говорил. Он обнял ее. Поскольку Карсель не мог крепко обнять ее за талию, как раньше, это было больше похоже на то, чтобы держать ее, чтобы она не ушла.

Пока он уткнулся лицом в шею Инес и прижался губами к ее ключице, она покусывала  его ухо, потирая влажный кончик кончиком большого пальца.

От чего ее ладони мгновенно стали мокрыми. Инес опустила ладонь к основанию и аккуратно распределила прозрачную жидкость, стекающую по члену.

— Хм-м, а-ах.

Мягко сжимая основание, она быстро прошлась снизу вверх. Сила, придаваемая тонкими пальцами, ощущалась так, будто член был связан множеством струн, каждая из которых имела очень маленькую площадь, но было страшно наблюдать, как эта нежная сила и тонкость невероятным образом управляла им.

Рука, державшая затылок, внезапно соскользнула, поддерживая ее прямую спину. Не выдержав, он настойчиво кусал ее шею, оставляя повсюду следы, а Инес спокойно гладила его по затылку, словно подбадривая его.

«Да, я твоя, чтобы ты мог оставить следы...» Его губы прошлись по ее шее и нашли ее губы.

Инес отдала ему все свое дыхание, но в ответ энергично пососала его язык, усиливая хватку на его затылке.

Пряди мокрых светлых волос рассыпались между нежными пальцами. Она накручивала его волосы до боли, тянула их, а затем нежно ласкала, как ей заблагорассудится.

Хоть Карселю и хотелось обнять ее сильно, он боялся, что даже сила поглаживания ее спины причинит ей боль.

Она была женщиной, носящей его детей. «Моя жена. Женщина, которая сделала меня отцом. Доказательство того, что я твой. Доказательство того, что ты моя...»

Любовь росла, как лесной пожар, а чувство жадности усиливалось, как у давно голодной собаки.

«Как отец, ты показываешь своим детям плохие вещи, Карсель...» Мягкая насмешка Инес коснулась его мокрых губ. Однако ее влюбленный взгляд мягко сверкал, как оливин* в ночи, освещенный небольшим огоньком.

(*П.Р. Минерал, используемый в ювелирном деле)

«Знаешь ли ты, что тон презрения и глаза, которые, кажется, говорят о любви, напротив, только возбуждают меня, как собаку?» Карсель несколько раз медленно приподнял талию, подстраивая свой предмет в ее тонкую руку.

Тем не менее он тщательно обхватил ее ягодицы и поддержал их так, чтобы не придавить ее живот... Чем больше ему хотелось двигаться, тем медленнее он становился, будто подавлял себя. Чем больше он чувствовал желание сбить ее с ног, раздвинуть ей ноги и зарыться в нее, тем настойчивее были губы, жевая и посасывая мягкую плоть ее щек и подбородка.

Инес еще настойчивее укусила его губу, шепча как дьявол: «Стоит ли мне сделать это ртом? Встать на колени, как ты всегда делал для меня... Даже сложно не будет. Всего несколько раз, и ты кончишь, испачкав мне лицо...» Послышался томный вздох. «Конечно, можешь кончить и в рот.» Нежные кончики пальцев коснулись раковины его уха. Карсель сосал и кусал ее губы, словно рычал.

— По своему желанию?

— Ха, ах...

— А ведь все равно не сможешь принять всего… Хм? Инес...

Рука, схватившая ее грудь поверх халата, тут же нашла бугорок и дразнила его, что его было заметно даже через ткань. Грудь становился тяжелее, чем раньше, из-за тянущей силы.

Карсель долго тер свой член о ее ладонь, а затем эякулировал, стиснув зубы. По ее груди, круглому животу и тонкому подбородку потекла полупрозрачная жидкость.

В тот момент, когда Инес с ухмылкой посмотрела на свою грязную одежду, будто она выиграла, Карсель с отвращением вытер свои следы с ее лица. Затем он осторожно положил руку ей под бедра и поднял. Чтобы добраться до кровати, потребуется не секунда, и так как он использовал только одну руку, она присела так, чтобы сместить центр тяжести, чтобы ему было удобнее.

Карсель, укладывая ее на кровать даже слишком осторожно, прошептал:

— … Черт побери, что бы мы делали, если бы дошли до конца в той комнате пристройки.

— Ты про комнату отца? - небрежно спросила Инес. Карсель понял, что комната, в которой он бездумно возбудился и чуть не раздел ее, была комнатой герцога Балестена. То, что он поднял юбку Инес в комнате тестя, уже казалось кошмаром, так она еще поддразнивала его.

И с хитрой улыбкой подтвердила:

— Да. Это комната моего отца. Место, где ты коснулся между моих ног...

— … Инес, пожалуйста, перестань... Твой отец на самом деле не пользовался этой комнатой... Да?

— Да. Отец даже не знает, что у него есть собственная комната в Кальстере. Через несколько лет она станет одной из комнат для детей.

— … Комнатой детей?

Карсель выглядел так, будто он оказался в кошмарном сне.

— … Почему ты не сказала похотливому мне...

— Чтобы увидеть, как ты так мило волнуешься.

— ...

— Эти комнаты никогда не использовались. Это просто пустые комнаты.

Поскольку это была комната тестя и детская, то пятна от его собственной спермы, оставленной на ее халате, не доставляли низменного удовлетворения, как в другие разы, а, скорее, раздражало и даже вызывало чувство вины.

— Но по тебе кажется, что ты сожалеешь о том, что сделал со мной.

— … Я не буду сожалеть об этом до самой смерти.

— Тогда сохраняй невозмутимое выражение лица.

— Черт подери, я будто с ума сошел... Кажется, я был бы более возбужден, если бы узнал раньше...

— Хочешь вернёмся туда?

— Нет.

Инес рассмеялась, услышав твердый отказ Карселя. Губы снова встретились. Он несколько раз попеременно поцеловал ее верхнюю и нижнюю губы, затем и кончик подбородка.

Тем временем он осторожно расстегнул ее одежду, застегнутую ниже ключицы. Но он заметил, как Инес мгновенно напряглась, как только была расстегнута одна пуговица.

— … Инес, все в порядке.

— Свет... Я хочу, чтобы было темно.

— И так все хорошо.

Карсель не снял одежду, а просто расстегнул пуговицы до самого края юбки, будто просто хотел снять с нее испачканную им одежду.

Так как она тоже недавно вышла из душа, он почувствовал тот же запах мыла. «Как долго я представлял себе этот аромат, этот момент? Запах Кальстеры, символизирующий спокойствие каждого вечера...» Однако через мгновение рука на ее груди задрожала.

След длинной раны, проходящей через верхнюю часть ее груди, были за пределами его воображения. Красноватая линия шва давала представление о глубине пореза. Его рука, которая на некоторое время застыла в воздухе, резко упала.

— Карсель.

— Я откопаю и снова убью этого ублюдка.

— Это не...

— Даже если мне придется умереть самому и вернуть этого ублюдка к жизни, я оторву этому ублюдку все конечности. На этот раз... своими собственными руками... чтобы он умирал долго...

— Карсель, теперь все кончено.

Лицо, которое всегда было осторожным и добрым, похолодело. Его взгляд был пристальным, будто он ее не видел, или наоборот, как будто все, что он мог видеть, — это Инес.

И тут Карсель за считанные секунды разорвал ее платье, обнажив ее, что она даже не знала, что прикрыть. В любое другое время он осмотрел бы все ее тело зачарованным взглядом, но сейчас он сразу увидел три большие раны, которых раньше не было. Она смотрела на него, стараясь сохранять спокойствие. Карсель долго смотрел на ее руку и бедро.

Рука порезана. Бедро проколото.

Он больше не искажал лицо, не кричал от гнева и не скорбел, а просто тупо смотрел на ее шрамы. Будто время остановилось.

Глава 401

Инес уставилась на него, не в силах произнести ни единого слова. Прошло много времени, и он сдавленно сказал:

— … Все закончилось?

— ...

— Теперь, когда этот ублюдок мертв, все закончилось?

— Карсель.

— Все, что мне остается, это глупо смотреть на твои шрамы...

— ...

— … Но заслуживаю ли я этого? Пока ты страдала здесь, в Мендозе, я...

— … Это все сделано мной, Карсель.

— ... Что?

Его лицо, пустое и ошеломленное отчаянием, исказилось, будто он не мог поверить своим ушам.

— Это не Оскар.

— ...

— Если бы не я, он бы даже не вспомнил, где в его комнате висел кинжал. Я...

— ...

— Я вспомнила, что на стене висят доспехи с кинжалом, и подбежала туда. Схватила кинжал и порезала руку им...

— … Ты сошла с ума?

— Я сама ранила себя в тот день, Карсель.

Карсель побледнел, будто вся кровь вытекла из тела. Некоторое время оба молчали. На самом деле не грязные руки Оскара причинили ей вред, а она сама навредила себе, чтобы выбраться из тупика. Поэтому ничего страшного не произошло?

Просто, чтобы загнать в угол тех, кто хотел загнать туда ее.

Это то, о чем она говорит. “Никто не причинил мне вреда. Так что все в порядке...” Какая была реакция Луциано, когда он услышал эти слова?

Никто не будет рад тому, что она сделала это своими руками. Изабелла после такого признания точно крикнула бы: “Как ты могла сделать что-то подобное? Как можно своими же руками?.. Свое же тело...”

Либо она совсем сошла с ума, как говорят близкие, либо, возможно, была настолько в своем уме, что лучше бы сошла с ума...

Она все равно не жалела. Потому что все прошло так, как она задумала. Но ей было жаль перед всеми членам семьи в этой жизни, которые заботились и любили ее.

Перед ним.

— … Почему, почему...

— ...

— Почему ты так с собой поступила?.. Почему ты решилась на такое, Инес? Как...

— ...

— Своими руками себя, Инес… Как ты могла причинить себе боль...

Тот факт, что в тот момент у нее не было никаких колебаний, заставил Карселя почувствовать себя виноватым.

— … Я хотела сделать идеальную ловушку. Яма, в которую они сами бы упали. Грязь, которая польется им на головы сверху, чтобы они никогда больше не смогли подняться... Карсель, мне просто нужна была уверенность.

— ...

— Я знала, что ты будешь жив. Я знала, что ты вернешься. Но даже малейшая неуверенность в том, что тебя не будет со мной...

— ...

— Просто преодоление этого беспокойства заняло все мое время. Поэтому я не хотела больше заниматься такими бессмысленными вещами. Я не могла позволить, чтобы наши жизни были испорчены. Больше никакого Оскара или...

— … Все хорошо. Инес, все хорошо...

— Я... когда ты вернулся... всё...

— Теперь я здесь. Все хорошо... Теперь все кончено.

— Все прошло. Инес. Все хорошо. С нами все будет хорошо. - И только когда пролитые им слезы увлажнили ее щеки, Инес поняла, что снова плакала.

На самом деле она хотела утешить его, сказав, что все в порядке и что у него нет причин скорбеть, но это он утешал ее, когда сам выглядел так, будто вот-вот умрет. Инес, поглаживая его мокрое лицо, успела пробормотать:

— … С тех пор, как ты вернулся, слезы, так и текут...

— Это доказательство того, что ты меня любишь.

«Тогда твои слезы, постоянно падающие на мои щеки, являются доказательством твоей любви?» Инес обняла его за шею:

— … Я люблю тебя больше, Карсель.

— Знаю.

— Так что перестань плакать.

— Я ничего не могу поделать с этим.

— Пожалуйста, перестань плакать. Я чувствую, будто проигрываю...

— Пожалуйста, не соревнуйся хотя бы в таком.

— Я… Ненавижу проигрывать...

— Может быть, ты сказала, что любишь меня больше, потому что не хотела проигрывать?

Инес кивнула, а он плакал и смеялся. «Я на самом деле люблю тебя еще больше.» Карсель потерся переносицей нахмуренного носа о ее ухо.

Карсель слегка наклонился в сторону, чтобы не давить на живот жены, и несколько раз поцеловал ее в висок. Рука, нежно сжимавшая ее обнаженную грудь, игриво дразнила выступающий сосок, а затем сжимала ее снова. Колено, помещенное между ее ног, было таким же.

Даже если сказал, что все хорошо, он вздохнул. Он все еще убит горем. Рука, опустившаяся к животу, ласково прошлась по нему.

— … Теперь не злишься?

— Я не злился с самого начала.

— Ложь.

— … Да, я злюсь. Все еще.

“Но не могу злиться на тебя.” Глубокий вздох затронул ее уши, будто у него не было другого выбора, кроме как проглотить всю злобу. Инес, проведя руками через его светлые волосы, тихо пробормотала:

— Чувствуешь?

— ...

— Из-за детей грудь стала больше, чем раньше.

Когда она добавила это как бессмысленную шутку, он снова тихо вздохнул:

— Это то, что нужно говорить убитому горем мужу?..

Когда она взяла его руку и снова положила на свою грудь, он сжал ее.

— Это все твое, делай что хочешь. Я обещала, что, когда ты вернешься, я сделаю все, что ты пожелаешь. Можешь связать меня. Можешь делать все, что захочешь… - голос, который шептал ему, словно околдовывая его, как всегда, был нежен и непристоен.

Карсель посмотрел ей в глаза, задаваясь вопросом: “Думаешь твой муж настолько глуп, чтобы быть ослепленным такими словами?”, но глаза Инес, сверкающие, как оливины, уже были заняты наблюдением за ним. Глаза, которые надеются, что он все забудет и что его сердце больше не будет разбито.

Глаза, которые не знают, что делать, потому что любят его.

От этих глаз ему стало еще больнее, чем от живота, который вырос за время его отсутствия, от длинного шрама на верхней части груди и глубокой раны на бедре.

Словно наказывая себя, он проглатывал невысказанные слова. “В любом случае, я не могу умничать перед тобой.” Он соединил свой язык с ее языком и углубил поцелуй, безжалостно исследуя все внутри.

Но в конце концов его не отпускает печальное ощущение от руки, которая нащупывает шрам и ласкает ее круглый живот.

“Тебе не следовало причинять себе такую боль. Почему ты так жестока к себе...” Казалось, что если он хоть на мгновение уберёт свои губы от ее губ, обида вырвется наружу.

“В конце концов, это произошло потому, что я не смог защитить ее. Потому что ей пришлось разбираться  со всем в одиночку.”

Когда он ласкал сосок, иногда кусая его, а затем открывал рот, чтобы пососать и проглотить всю ареолу, Инес нежно погладила его по затылку и прошептала несколько унылым голосом:

— … Не злись.

— Я не злюсь.

— Я сильно скучала по тебе.

— ...

— Так что не злись, просто обними меня.

— ...

— Ты не виноват… Не вини себя и просто обними меня.

— Это моя вина. Я единственная, кто виноват, Карсель… —  Руки, которые обнимают его шею, шепча эти слова, причиняли боль.

— Ты говоришь это потому, что знаешь, что я не могу долго держать на тебя обиду, да?.. — с любопытством спросил он, проведя губами по раковине ее уха, и она слегка кивнула.

Наконец он сдался. Инес, с энтузиазмом на лице, забралась на него сверху.

— Я просто рада, что ты жив, Карсель.

Это естественный результат, но он не вызывает радости. Инес поцеловала его повязки. Поскольку он был категорически против проникновения, она осторожно положила руки ему на живот, чтобы не нагружать его плечи.

— Хм...

— Ах, мм.

Она взяла длинный пенис, лежащий на его твердом животе, и дернула талией, будто принимала его. Одновременно раздались томные стоны.

Когда Карсель схватил ее за таз и поднял ее, словно собираясь глубоко погрузиться в нее, она потеряла равновесие и упала вперед. Ее пышная грудь коснулась его груди. Он зачарованно смотрел на ее живот, но все же замечал шрам на груди.

Инес улыбнулась и прикрыла шрам на груди. Свободно покачивающаяся под ним грудь совершенно не была прикрыта, поэтому она выглядела крайне развратно.

В тот момент, когда Карсель тупо смотрел на эту сцену и резко выругался, она прошептала расстроенным голосом: “Я хочу это. Хочу принять тебя...” Ее голос был полон боли от осознания того, что она не может этого сделать. “Сильнее, больше.” В конце концов Карсель тихо выругавшись, сказал:

— Сядь мне на лицо, Инес.

Глава 402

Прежде, чем Инес успела что-либо сказать, он правой рукой крепко схватил ее за одно бедро, и одной этой силой притянул к своей груди.

— Твое плечо!..

Но ее слова оборвались. Это произошло потому, что он той же рукой притянул ее к себе на шею.

Инес покраснела, чувствуя стыд от того, что буквально рухнула ему на лицо с широко раздвинутыми ногами. Он заставил ее сесть на его лицо. Это был совершенно другой стыд, чем когда он прятал свою голову под ее платьем. Лизнув ее киску, он посмотрел на нее, подвинувшись с ней к стене. А затем он крепко схватил ее за таз, будто прижимал к месту плохо себя ведущего ребенка.

«Как он одной рукой может так?.. Как можно быть таким сильным?» Инес не могла поверить, что ее, с двумя здоровыми руками, поймал человек, у которого только одна была в порядке.

— Хм, хмк!..

Дрожащие руки упали на подушку, и когда она сама чуть не упала, не в силах преодолеть сильное удовольствие, ей удалось схватить изголовье кровати. Длинный язык, раздвигавший половые губы, нашел самую чувствительную часть и пососал ее.

Сходящей с ума головой она представила, как жидкость, текущая из нее, стекает по его подбородку. Непристойные звуки мучили ее. Инес плакала, извиваясь всем телом и сжимая кусок дерева, пока костяшки рук не побелели.

Она не могла поверить, что Карсель вращал языком вокруг точки, где чувства обострились, кусал ее, не причиняя никакой боли, и толкался внутрь, будто целовал ее, и как прямая переносица прижималась к клитору.

Мужчина внизу, который в одностороннем порядке обслуживал ее, смотрел на нее почти устрашающим взглядом.

Странное ощущение пронзило затылок. Он сосал ее киску и дрочил. Но ни на секунду не отвел свой взгляд от нее. Звук сзади был таким же непристойным, как и ее собственный.

В конце концов, Инес достигла своего пика.

Когда она без сил падала назад, Карсель придержал ее спину, приподнялся и заставил ее сесть на свой член. Ее вес давил на его эрекцию, которая, казалось, вот-вот войдет в нее, и он изо всей силы надавил на ее бедра и двигал взад-вперед. Губы, влажные от любовных соков, оставляли дорожку поцелуев на ее стройных плечах. Красноватый след оставался везде, где он проходил.

«Как я всегда был твоим, так и ты теперь моя.»

***

Прошло уже больше месяца после возвращения флота, как об инциденте маркиза Барки широко говорили во всей Ортеге. Позор и пятно на гордости Имперского Флота и обман всех подданных, уважающих его имя.

Это правда, даже если не принимать во внимание тот факт, что он жаждал заполучить достижение своего младшего. Побежденный враг посочувствовал умирающему полковнику Эскаланте, но как товарищ мог быть хуже варваров Ламанчи? Хотя покойный, как утверждается, получил заслуженное унижение и наказание, люди были еще больше возмущены, поскольку у него не было даже могилы, на которую можно было бы плюнуть.

И после того, как шум утих, появился внебрачный сын императора.

— Как она посмела скрывать это от меня!

Каэтана, которая постепенно обретала душевное спокойствие, наполовину убив Алисию, снова сошла с ума, увидев рыжего из Бильбао собственными глазами. Конечно, она сразу же попыталась убить Реджину Мерло, которая обманула ее, всю жизнь притворяясь верной ей.

Но Изабелла помешала этому, и Каэтане пришлось наблюдать, как Реджина спокойно покидает дворец. Изабелла утешила Каэтану, которая кричала, потому что не могла вынести оскорбления.

— Какой теперь смысл винить ее? Она является биологической матерью человека, который в будущем взойдет на престол. Имейте в виду, что если вы причините ей вред, то это вернется вам еще большим вредом...

Каэтана стиснула зубы и снова посмотрела на своего пасынка.

«Это невозможно. Он - подделка. Это ложь...»  Сколько бы раз она ни повторяла это, он так похож на своего отца, что не было никаких сомнений в том, что Матео его родной сын.

На самом деле, даже сам император сомневался, сказав «Не знаю, насколько он на меня похож», но Каэтана доказала обратное, бросая ему в лицо всевозможные предметы и проявляя злобу. Благодаря этому император на некоторое время обрел покой, и Каэтана страдала от мысли, что ей придется лицезреть и терпеть все это.

— Как брат мог так поступить со мной? Как?.. Как совет может сделать этого ублюдка наследным принцем, не обращая внимание ни на меня, ни на Эскаланте?

— Потому что не на что обращать внимание.

Она несколько раз теряла сознание. Узнав, что Эскаланте первым выразил поддержку новому наследному принцу, Каэтана кричала и умоляла Изабеллу привести брата, и снова потеряла сознание. Когда она вновь открыла глаза, то наконец увидела лицо брата. Не на что обращать внимание? Скорее, все просто последуют за Эскаланте без какого-либо конфликта интересов.

— Как бы ты ни ненавидел Оскара, как ты мог...

— Я сделал это для тебя.

— Для меня? Для меня?! Хуан Эскаланте! Ты видимо с ума сошел!

— Если мы станем опорой нового императора, ты сможешь укрепить свои позиции на всю оставшуюся жизнь, как сама и хотела. Будто Оскар и не умирал вовсе.

— ...

— Расчеты имеют смысл только тогда, когда их можно выполнить, Каэтана. Твой щедрый поступок по признанию Матео своим сыном также имеет значение только в данный момент.

— Нет. Мой сын. Он же...

Она из-за своей гордости не хотела принимать даже Долорес, которую так любила. Она была ей как дочь, но на самом деле так и не признала её своей дочерью. Но это не один уровень с сыном, который в будущем станет императором и будет носить такое же имя...

— Если не сейчас, ты никогда не сможешь сделать внебрачного сына императора своим сыном, Каэтана.

— ...

— Ты хочешь провести остаток жизни в монастыре после смерти мужа, только из-за мимолетной неприязни, не несущей особой пользы? Или ты хочешь быть матерью императора и править Мендозой?

Для первого ей остается только надеяться, чтобы ее ужасный муж не умер, а для второго не имеет значения, что произойдет с ее мужем. Каэтана прекрасно поняла, что имеет в виду брат.

Матео, которого когда-то звали Лурдес, через несколько дней был зарегистрирован как приемный сын императрицы. Церемония посвящения прошла быстро, что мгновенно изменило атмосферу не только в Мендозе, но и во всей Ортеге.

Это было спокойное время после великой победы над заклятыми врагами в Лас-Сантьяго. Если он был уважаемым святым рыцарем и приемным сыном архиепископа, которого он воспитал с особым вниманием, разве он не мог стать императором?

Принц, появившийся в подходящее время и пользовавшийся расположением подданных, сразу же стал наследным принцем и легко добился похвалы. Действительно, за счет плохой репутации Оскара его сопровождали всевозможные хорошие слова. Иногда чья-то беда может стать чьей-то радостью.

Благодаря этому император восстановил свою стабильность, но его начало беспокоить то, что его подданные любили нового наследного принца не просто потому, что Матео отличался от Оскара, а потому, что он отличался от императора.

И, как всегда, когда он тревожился, он побежал к дочери Кальдерона, которая дала ему первое чувство стабильности в его жизни, и умолял: “Пожалуйста, скажи мне, что мне не нужно беспокоиться.”

Конечно, Каэтана не собиралась давать ему душевное спокойствие. Она шептала, что весь мир в его руках, но на самом деле она просто ускользала из его рук, планируя, как Матео очень хорошо заменит его в будущем.

Конечно, это было искреннее желание Каэтаны. Потому что она была обижена на императора за слабость и трусость. Ведь он из страха за свою жизнь загнал сына в пропасть смерти.

Несмотря на это, она старалась быть для Матео хорошей мачехой. Это было несложно.

Изначально ее хвалили за ее огромное великодушие, когда она заботилась о Долорес, а теперь, несмотря на ужасную смерть ее сына, она приняла смелое решение добровольно принять внебрачного сына мужа, отдавая приоритет безопасности империи.

Если бы она не зарегистрировала Матео своим сыном, была бы Ортега мирной как сегодня? Будучи внебрачным ребенком, само существование которого отрицалось, Матео потребовалось много времени, чтобы получить одобрение Папы на коронацию наследного принца и пройти трудный процесс легализации этого статуса императорской семьей.

Между тем, если бы с императором случился несчастный случай, в чьи руки перешел бы трон? С этого момента дворяне встали на сторону императорской семьи, каждый из которых считал, что у них есть более великая цель.

Газеты Мендозы снова поставили императрицу в центр политики с похвалой: “Как Оскар был сыном императора, так и императрица - действительно дочь Кальдерона.” Словно у императора нет заслуг в создании внебрачного ребенка.

Чтобы связаться с новым наследным принцем, нужно было сначала пройти через императрицу. Императрица с удовольствием взялась за эту роль. “Я научу тебя всему, что касается дворца. Как ходить по головам дворян и, в отличие от твоего отца, как обращаться с женщинами.”

Несмотря на то, что она притворялась хорошей матерью, иногда, когда на ум приходил ужасный конец Оскара, Каэтана не могла вынести унижений и сбегала в подвал. Она чувствовала себя оскорбленной каждый день, даже когда ее никто не оскорблял и все ее хвалили.

И все из-за этой чертовой сучки из Барки. Из-за своей ошибки она отпустила эту девушку, полагая, что она не причинит Оскару никакого вреда... Однако глупо винить себя, когда есть кого винить. Каэтана пытала Алисию до изнеможения и упорно спасала ей жизнь. “Это все из-за тебя. Это из-за твоих чертовых родителей, которые тебя родили!”

Вместо давно умерших родителей, Каэтана возложила ответственность за все на Барку. “Как глава семьи осмелился восстать против моего племянника в Лас-Сантьяго? Спроси мертвого наследного принца, что произойдет, если посметь причинить вред Карселю Эскаланте.” Враждебность дошла до такой степени, что одного из сыновей Барки убили на улице, а позже рядового Барки заклеймили предателем, который выступил непосредственно против империи.

На самом деле маркиз Барка лишь во время экспедиции решил предать командующего флотом, но не было никого в Совете или дворце, кто не знал бы, насколько он был верен императору на протяжении всей своей жизни. Но станет ли император, бросивший своего сына на глазах у публики, защищать честь уже умершего подданного?

Семейное имущество Барки было конфисковано, а замок Сальта перешел в руки императора. Он отказался защищать честь умершего подданного и вместо этого приобрел богатство. Глядя на счастливую улыбку мужа, Каэтана предвкушала тот день, когда убьет своего мужа.

Даже у Барки, потерявшей все, было то, чего у них нельзя было отобрать. Поскольку Барка связана с историей Грандес де Ортеги, исключение семьи оттуда просто невозможно.

Тем не менее Каэтана не сдалась и поставила условие, заявив, что проявит милосердие к семье погибшего рядового, чтобы они могли прожить оставшуюся жизнь с умеренным достоинством. Конечно, она имела в виду достойную жизнь, в которой они не будут скитаться по улицам. Пенсия, эквивалентная пенсии рядового, погибшего в бою, и маленький трехэтажный дом на обшарпанной улице Саенс.

Их довольно сильно притесняли. “Даже туфли, которые вы носите, принадлежат не Барке, а императору”, и их выгоняли босиком, не имея времени мобилизовать рядовых солдат Сальты. Как бы они благородно ни жили всю жизнь, условия императрицы всего за два дня раздулись до невозможных масштабов. Они скорее отказались бы от имени Барка и ушли под крышу, чем будут голодать на улицах как нищие, нося фамилию Барки.

Таким образом, Барка осталась в Грандес де Ортега, но в Барке не осталось никого.

Глава 403 - Конец основной истории

Каэтана больше не называла Алисию сучкой Барки и была так счастлива, что не мучила ее несколько дней, а лишь говорила о падении Барки. “Ты больше не Барка. Из-за тебя твои родственники скитаются по улицам босиком, а твой младший двоюродный брат отказался от фамилии Барки, ради нескольких кусков хлеба в день...”

Алисия рыдала, хотя больше не могла плакать из-за пыток. Ее слова проклятия были настолько жалки, что даже Каэтана не могла их понять, так как все звуки были приглушены.

Каэтана радовалась, думая, что наконец-то заживет, но на следующий день проснулась в отчаянии, забыв всю радость. «Алисия. Алисия. Приведите Алисию… Она ответственна за все это.» Как человек, который не может проснуться от кошмара, сколько бы ни просыпалась, Каэтана была одержима Алисией. Постоянно повторяла имя, которое даже Алисия сама забыла. Одержимость Каэтаны существованием Алисии была настолько чрезмерной, что это могло казаться привязанностью.

Несмотря на такое безумие во дворце, в то время Мендоза казалась умиротворенной.

Но не будет преувеличением сказать, что настоящий мир был в Кальстере.

Будущий герцог Эскаланте и его жена, которые решительно оставались в Кальстере, несмотря на церемонию вступления в должность нового наследного принца и ежедневный шум в Мендозе, были горячей темой для всех, кто за ними наблюдал.

На самом деле, они проводили очень тихие дни, будто были отделены от мира.

Что касается Карселя Эскаланте, то он просил у начальства увольнения в связи с травмой, но по особому распоряжению императора получил бессрочный отпуск. А как иначе поступать с полковником, который бросился в бой раньше матросов и теперь просит об увольнении?

Более того, его жена, Инес Эскаланте, не могла вернуться в Мендозу, потому что ухаживала за раненым мужем и, по совпадению, решила рожать в Кальстере...

Этот ребенок станет первым внуком как герцога Эскаланте, так и герцога Балестены. Все цокали языками по поводу неизбежного рождения этого драгоценного дитя в Кальстере, но невозможно было представить, что они намеренно игнорируют Мендозу.

Конечно, это вызвало много критики со стороны членов семьи, знавших правду. Но что делать теперь? На самом деле Карсель страдал от серьезных последствий травмы, а Инес вот-вот родит. И они привыкли жить так, будто никаких трудностей нет, независимо от реальности, которую они используют в качестве оправдания.

Через несколько дней Изабелла приедет к Инес, но сейчас это пока только их мир.

— Сиди смирно, Карсель.

— Я могу и сам...

— Шш!

— Заткнуться?.. Хорошо.

Несмотря на то, что роды были близки, Инес часто вызывалась позаботиться о Карселе, потому что “я могу использовать обе руки”, и Карсель расстраивался, что его беременная жена говорила о “заботе”, хотя это он должен был о ней заботиться.

Хотя поначалу он не знал, как себя вести, но люди существа, способные адаптироваться. Это был странный опыт – каждый день быть взволнованным и не знать, что делать...

— Как я могу так хорошо пользоваться даже бритвой?

— Есть ли что-нибудь, чего ты не можешь?

По привычке Карсель согласился с ее самовосхвалением. Инес уложила его на длинное кресло, и она, так тщательно сосредоточенная на бритье, медленно расслабилась. Она сама забрала бритву из его рук, но так нервничала, переживая, что может поранить мужа. Ее сосредоточенное выражение лица было настолько милым, что было трудно удержаться от желания поцеловать ее.

Однако Инес отошла с довольно бесстыдным выражением лица, оставив легкий поцелуй на его губах.

— Еще.

— Нет. Я сказала, чтобы ты лежал неподвижно.

Карселю было все равно, и он потянулся за ней, осыпая ее лицо надоедливыми поцелуями. Инес, которая держала миску, наполненную пеной, уронила ее, и пена потекла по всей ее и его одежде.

— Теперь есть повод раздеться средь бела дня… Да?

— Ага. Просто переоденься и все.

— Мне грустно, Инес.

— Почему?

— Ты натренировала меня как извращенца...

Он пробормотал что-то бессвязное, но не ошибся. “Забота”, как это называет Инес, на самом деле было удовлетворением желаний Инес к доминированию и обладанию, что означает, что Карсель оказывается в плену ее одностороннего лидерства в отношениях.

Раненая рука прижата к телу бинтами, а другая рука привязана к спинке кровати, и он возбуждался, беспомощно наблюдая за тем, как она кладет его пенис в рот. Смотря на нее в недосягаемом месте с широко раздвинутыми ногами и поглаживающей свои интимные места, он глотал всевозможные ругательства и боролся с болью... Не будет преувеличением сказать, что его действительно приручили.

Это был один из таких извращенных, но мирных дней. Развратив его таким образом, Инес внезапно начала придерживаться священной позиции, говоря: “Теперь мне нужно готовиться к тому, чтобы стать матерью”, и не делала ничего, кроме поцелуев.

“Ты же уже несколько месяцев готовишься стать мамой. Почему ты готовишься стать матерью так, как будто делаешь отложенную домашнюю работу?” Протесты Карселя оказались бесполезными.

“До рождения ребенка не следует обманываться ничем нечестивым и злым.” “С каких пор ты веришь таким суевериям?” Карсель, к которому не относились как к отцу, и который внезапно попал в категорию “нечестивых и злых”, работал над своим телом и разумом. Даже если он не мог сделать ничего извращенного, было гораздо лучше оставаться рядом с Инес.

— Перестань меня трогать. Мне нужно выполнить свою норму, — сказала она убирая руку мужа со своей груди. Это должно было убедительно подчеркнуть важность ходьбы, про которую говорили и Анжелика, и Марио.

Присутствие спутников, следовавших за ней, как аксессуары, было надоедливым, но Инес в любом случае хотела сделать все, что могла. Многие вещи она уже сделала хуже, чем другие матери, например голодание, отравление и риск своими детьми.

— Не следуй за мной сегодня.

— Нет. Я беспокоюсь.

— Я пойду с Раулем.

— Ты отвергла меня и сразу заговорила о другом мужчине?.. Этого ублюдка все же надо убить.

— Ну хватит!

Тем временем ее муж догнал ее и пытался поднять на руки, потому что беспокоился о том, как она идет. Но теперь её живот настолько большой, что он не мог поднять ее одной рукой, как раньше. Инес стала еще больше сопротивляться, когда он пытался подключить и травмированное плечо, чтобы удержать ее.

— Если бы ты гуляла по саду, надоедливые люди не последовали бы за тобой.

— Мне там душно!

Инес упорно взбиралась на холм Рогорно и убегала от него, который пытался засунуть руки ей под мышки и поднять ее. Возможно, он подумал, что это более опасно, поэтому сдался, поднял обе руки в знак капитуляции, и попросил идти спокойно.

Тем не менее, как только подъем стал чуть круче, споры повторились.

— Это ты называешь прогулкой?!

— Когда идешь ты, значит иду и я, если иду я - идешь и ты. Потому что мы едины...

— Карсель… Что за чушь собачья? Это нужно для легких родов. Я не прощу тебя, если роды окажутся сложными из-за тебя.

— Как ты своими святыми устами говоришь про “собачью чушь”?

— Не переводи тему.

— Мхм.

Споря, они обошли русалку и солдата. Белая собака бежала впереди них по пологой дороге, ведущей к охотничьим угодьям. Это была новая дорога, которую Карсель недавно сделал с помощью слуг.

Дорога была хороша, и по ней в целом было безопасно бегать маленькому ребенку, но живот Инес был достаточно большим, чтобы о ней беспокоились все. Как и следовало ожидать, Карсель сходил с ума, когда она шла по этой дороге.

Инес, которая знала об этом, подняла другую тему, отвлекая его:

— Ну и как продвигается постройка моей лодки?

— Вероятно, к моменту рождения детей все будет завершено.

— Тогда мы сможем спустить его на воду и покататься по озеру на ней?

— Ага...

Инес думала о лодке, но на самом деле Карсель готовил большой парусный корабль, способный нести десятки пушек.

Хотя уровень ожиданий жены несколько разочаровывал, чем ниже ожидания, тем сильнее будет удивление, поэтому Карсель промолчал и просто поцеловал ее.

— У кораблей ведь есть названия... Ты же любишь давать всему имена, наверное есть идеи?

— “Инес”?

— Что?

— Ведь твой корабль.

— Это смущает...

— Тебя смущает мой подарок?

Инес кивнула, будто это действительно так. Карсель мгновенно почувствовал себя обиженным.

— Может лучше именами детей?

— Это твой корабль. Не хочу называть его чужими именами.

— Что значит “чужими”? Они твои дети.

— Все равно не хочу.

Инес не понимала, в чем проблема, даже если корабль будет детей, а не ее, но ради его чувств ответила, что поняла.

— Когда все закончится, давай все поедем в Иль Ташу.

Иль Таша! После прочтений его писем теперь это было почти как волшебное название, наложенное на фантазию. Глаза Инес сверкнули. Карсель счастливо улыбнулся и посмотрел ей в глаза.

— Такое чувство, будто уже побывал там, просто глядя в твои глаза.

— Ты ведь там уже был, в отличие от меня

— Я забуду. Все забуду.

Карсель поспешно извинился и снова поцеловал ее:

— Я не могу сделать то, что не можешь ты.

Инес молча кивнула, потому что ей понравилось такое отношение. Бегущая впереди собака время от времени оглядывалась назад, будто недовольная их медленными шагами. Карсель сказал: “Я думаю, его характер похож на твой. Невольно вспоминаю, как ты первая оседлала лошадь...” - пробормотал он, а затем получил удар ногой в лодыжку.

Охотничьи угодья постепенно приближались. В очень далекой жизни она однажды забрела сюда. Звук детского плача, Карсель, который молил, не зная, что делать, преследуя ее, ветер на краю утеса, шум волн, разбивающихся под ногами... Она думала, что это место всегда будет наполнено такими ужасными воспоминаниями, но в этой жизни каждый раз, когда она шла сюда, Инес одно за другим обретала мирные воспоминания.

“Наверное, все было не так уж и плохо. Может ты тоже хотел пострелять здесь со мной. Я забыла все, чему меня учил Луциано, поэтому ты снова научил меня пользоваться оружием. Тебе приходилось снова и снова поправлять мою осанку, и даже из-за этого была задета моя гордость. И все же всякий раз, когда ты не смотрел на меня, я смотрела на тебя и сердце по-дурацки стучало, а потом втайне смеялась над твоими ошибками.

И тогда твоя собака бежала далеко впереди...”

Инес посмотрела на Васкеса, энергично бегущего впереди, и внезапно сказала:

— И раньше у нас была эта собака, Карсель.

Рука, убирающая кусты впереди нее, остановилась.

— В самом начале.

“В той первой жизни, которую я до сих пор помню фрагментами. В той короткой жизни, когда ты был моим мужем, а я - твоей женой, и все, что мы знали, это друг друга...”

— … Знаю. С таким же именем, что и у твоей любимой лошади с Багамских островов.

— ...

— С рыжей гривой.

Не упоминая имя Алехандро, он говорил про жизнь, которую она всегда считала своей первой.

— … Возможно, самая первая ты так и осталась в моем сердце.

“Возможно, мы наконец-то встретились первый и последний раз.” Инес нежно взяла его протянутую руку.

— Прости, что я оставила тебе только плохие воспоминания о том времени, Карсель.

— У меня было больше хороших воспоминаний.

— ...

— Правда.

«Лжешь.» Сказав это, Карсель сказал фразу, которую используют дети Кальстеры: “Чтоб я упал со скалы Рогорно, если это ложь.” Инес растерянно рассмеялась. Нисколько не смеясь, Карсель потянул ее за руку и осторожно обнял сзади.

— Инес, пожалуйста, останься со мной до конца жизни.

— … Сейчас?

Она указала на свой живот. «Не слишком ли поздно?» Карсель покачал головой и уткнулся губами в ее шею.

— Я хочу начать заново, только мою и твою историю.

— ...

— Не Балестены или Эскаланте, а нашу.

Инес слегка повернула голову и поцеловала его в переносицу.

— Мы уже не Эскаланте или Балестена.

“Кальстера настолько идеальна, вероятно, потому что мы с тобой можем быть просто нами.”

— Потому что ты уже мой, а я уже твоя.

— Да. Идеальная четверка.

И вскоре им суждено было стать самой идеальной четверкой в мире.

Глава 404 - Эпилог 1. В конце концов, первая и последняя встреча

Эпилог. В конце концов, первая и последняя встреча

- Cárcel Escalante de Esposa

Семнадцать лет. Зима.

Старые дубы ниспадающими ветками рисовали бесконечные арки вдоль дороги. Летом в этой дороге, ведущей в замок Эспоса, зелень становится такой густой, что даже неба не видно.

Но сейчас, несмотря на то, что тут гораздо теплее, чем в Мендозе, ветки деревьев еще голые.

Поздно опавшие листья были аккуратно разложены по обеим сторонам, будто приветствуя приезд младших герцога и герцогини домой, и солнечный свет сиял, как фрукты, на каждой коричневой ветке, не знающей сурового северного ветра. Холмы с виноградниками простираются до самого горизонта. Эспоса, земля благословений.

Однако это определенно не самая красивая сцена, с которой можно столкнуться, когда впервые приводишь жену домой после свадьбы. Вот бы сезон был немного теплее.

Карсель Эскаланте, который весной, когда ему исполнится восемнадцать, получит звание младшего лейтенанта, сидел в карете, направлявшейся в Эспосу, даже не успев переодеть темно-синюю кадетскую форму Эль-Ледекии. Это был путь длиной в два дня.

Он смотрел на солнечный свет, льющийся сквозь ветви деревьев, нахмуренными глазами.

Затем, посмотрел на жену с той же прямой улыбкой, которая не менялась с юности.

— Мы почти приехали, Инес.

— … Знаю. Я же приезжала сюда раньше, - ответил элегантный голос несколько скучающим тоном. “Да, ты приезжала.” Он улыбнулся, не скрывая, что ему просто хотелось с ней поговорить. Бесполезно... Его жена, которая была того же возраста с ним, пробормотала, не посмотрев на его улыбку. Однако уже не такая раздраженная, как раньше.

Ее глаза были спокойны, когда она смотрела в окно. Скуку от долгого пути можно понять по руке, подпирающей подбородок, а выражение усталости - по слегка опущенным векам.

Подобно солнечному свету, сияющему на вершинах дубов в середине лета, свет рассеивался на ее зеленых глазах, напоминавших оливин. Некоторое время он по привычке рассматривал ее глаза, пока она не заметила.

— … Карсель.

— Хм?

— ... Ничего.

Конечно, теперь он стал настолько бесстыдным, что продолжает смотреть на нее, даже если она это заметила.

С их первой совместной ночи полгода назад он знал, что изящная Инес Балестена отворачивается, не потому, что ей все надоело, а потому, что ей неловко.

Он не мог поверить, что может поставить ее в неловкое положение... Причина, по которой он не осмеливается произнести игривые слова, которые щекочут горло, и просто тупо смотрит на нее, заключается в том, что он боится, что она убежит от стыда.

Не имея возможности сделать то или это, ему остается только смотреть на расстояние, которое становится чуть короче.

Карсель всегда усердно работал над тем, чтобы придерживаться дистанции, в которой она будет чувствовать себя комфортно, но и не убежит.

Думая о прошлом, когда все было хуже, чем сейчас, и думая о том, как далеко они продвинулись, он поблагодарил Бога.

Инес, не его жена, а всего лишь его молодая невеста, несколько раз бывала в Эспосе. Держа за руку свою строгую мать, она это с застывшим лицом. Уезжая, она не могла даже не оглянуться назад на замок Эспоса.

Будучи молодым человеком, который с нетерпением ждал визита своей невесты в Эспосу, он был немного разочарован тем, что ее стоическое лицо ни разу не повернулось к нему в течение дня. И он был расстроен тем, что она хотя бы на мгновение не выглядела комфортно.

Было такое чувство, будто ему приснился сладкий сон, но проснулся один. Сердцу, до вчерашнего дня распухшему от праздного ожидания, стало как-то неловко и жаль.

Ему было жаль, как ее нежное лицо застывает, стоит герцогине Балестене что-то сказать. Это так отличалось от того времени, когда она была с братом в Мендозе.

Ее будто загнали в угол, но она не хотела этого показывать, или будто пыталась сохранять спокойствие, хотя ее бросили на неизвестной дороге.

«Твой взгляд все еще такой же, как тогда?

Или ты уже смотришь на меня сквозь свои слои защиты?

Что бы это ни было, ты, вероятно, опасаешься всего. Возможно, ты испытываешь ко мне жалость или что-то еще, поэтому терпишь меня. Даже если ты считаешь меня глупым мальчиком.

Так же как и этот нежелательный для тебя брак...»

Карсель на мгновение сглотнул горькое дыхание и подавил желание прикоснуться к ее белым кончикам пальцев, выставленным на солнце. Он всегда думал, что его доспехи прочные, но не заметил как из трещин его доспех наружу просачивается его любовь.

«Ты хочешь быть идеальной, но твои недостатки, твои несовершенства для меня более соблазнительны. Может быть, поэтому ты всегда стараешься быть идеальной.

Как это всепоглощающее чувство можно назвать жалостью?

Но я не хочу, чтобы ты сломалась. Просто ты всегда прекрасна в моих глазах, и когда ты наиболее уязвима перед лицом своего несчастья, я по-своему привязываюсь к тебе. Вот почему мне не терпится обнять тебя. Потому что я надеюсь, что ты больше никогда не сломаешься...»

Это признание он не мог произнести. Еще нет. Пока он думает, что этот брак может быть одним из несчастий, которые ее преследуют.

Каждый раз, когда она была несчастна, его чувства углублялись, так что, наверное, только его сердце обогатилось этим браком.

Инес выросла, подвергаясь избиениям со стороны матери, о масштабах которых даже ее отец не знал, и среди многих вещей, которым герцогиня Балестена пыталась “отучить” свою маленькую дочь посредством избиений и принуждения, было решение выйти за него замуж.

Она дала ему понять, что изначально была недовольна браком, но и никогда особенно не сопротивлялась этому.

Ему было тринадцать, когда он впервые стал свидетелем избиения Инес герцогиней в Перез, и был шокирован этим.

“… Я все еще ненавижу то, что ты двоюродный брат наследного принца, но я никогда не ненавидела идею выйти за тебя замуж до такой степени, чтобы меня избивали.”

“...”

“Моя мама просто хочет, чтобы я добилась большего.”

“...”

“И мне снова не удалось оправдать ее ожидания.”

Рука, по которой била трость, была покрыта элегантной перчаткой, и похлопывала жениха по плечу, утешая его, находившегося в шоке.

“Так что не волнуйся, Эскаланте. Мне было не так уж больно...” Сказав это, она не виделась с ним больше года.

Чем больше она не показывала Карселю своего лица, тем больше он вспоминал унижение и стыд, скрывающиеся в оливиновых глазах, которые утешали своего жениха в тот самый день.

Ей было труднее переносить то, что ее жених или третье лицо стало свидетелем ее «воспитания», чем обычные побои, которые она получала от матери. Это что-то «обыденное». «Как можно считать что-то настолько ужасное чем-то нормальным и обычным?

Тебе казалось, что я беспокоюсь только о том, что ты не захочешь выйти за меня замуж? Я же...»

Карсель смеялся над своей глупостью юности, сдерживая дыхание, словно камень в горле.

Однако все время, пока она успокаивала его в тринадцатилетнем возрасте, единственное, что доминировало в его голове, было то, что Инес Балестене сегодня снова придеться вернуться под тень той герцогини.

“Я бы хотел, чтобы мы поженились прямо сейчас, Инес.”

“Нам всего тринадцать.”

“Даже если ты не очень рада этому браку... Лучше бы ты не была Балестеной, если бы у тебя было имя, не требующее вмешательство твоей матери...”

“Я в порядке. Просто маме больше негде облегчить свое беспокойство.”

«Поэтому она использует тебя, чтобы облегчить свое беспокойство?» Когда ей задали этот вопрос, Инес долгое время просто молча моргала. И в конце, с легкой улыбкой, ответила: «Я не волнуюсь, так что все в порядке.» Она не могла знать, насколько тревожной выглядела эта ее улыбка.

Он хотел, чтобы она больше никогда так улыбалась. Инес Балестена и представить себе не могла, как он в тот день переживал из-за того, что он недостаточно взрослый.

Он хотел поскорее повзрослеть и забрать все ее тревоги. Хотел забрать ее в место, откуда ее мать не сможет достать ее.

«Даже если тоже стану частью твоего несчастья, я буду другим...

Я могу быть другим для тебя.»

— Инес, еще нет. Не вставай.

— Я хочу выйти побыстрее. Надоело...

— Понимаю.

Теперь они были парой, которая раньше других достигла совершеннолетия, и их ждало бесчисленное количество совместных дней. Больше не нужно торопиться.

Карсель уже по привычке успокоил сам себя. Ему было очень знакомо чувство беспомощности и осторожности, как если бы он стоял перед испуганной кошкой, которая убежит, если сделать один неверный шаг.

Голова настороженно настроенной к нему кошки полуповернута в его сторону из-за желания, чтобы на нее обратили внимание. Но она пытается это скрыть. Но все невозможно скрыть, и со временем что-то выходит наружу.

— … Я-то всю дорогу смотрела на пейзаж, но разве ты не устал от дороги, где уже знаешь каждый камешек?

«Это невозможно. Ты же со мной.»

— Поэтому я сказала, что тебе не обязательно сопровождать меня. Только зря приехал из Эль-Ледекии в Мендозу и обратно.

— Мама говорит, что если ты хочешь начать жизнь в Эспосе беспроблемно, лучше показать всем, что я тебя слушаюсь, Инес.

— … Неужели герцогиня действительно по этой причине вызвала сына из Эль-Ледекии?

— Она говорит, что прежде чем ты начнешь считать себя хозяйкой замка, все остальные должны считать тебя хозяйкой. Этим Эспоза и отличается от Мендозы или Перез.

— В любой другой раз она была бы права. Но твой ребенок уже у меня в животе.

— ...

— О чем еще беспокоиться?

Услышав тихие: “Разве я уже не беременна?”, он почувствовал жар в ушах, и сразу напрягся. Его крепкое тело и красивое лицо делали его похожим на взрослого мужчину, но когда он находился перед женой, он был таким неуклюжим, что показывал юношеский вид семнадцатилетнего подростка.

Точно так же, как когда им было восемь лет, когда они стояли бок о бок на церемонии клятвы. Как мальчик, который не знает никаких хитростей, он просто улыбался, нервничал и смотрел на нее снизу вверх, не в состоянии осознать все.

«Инес Балестена. Инес Эскаланте.»

Под мальчишеской улыбкой и румянцем, он размышлял о собственничестве и удовлетворении, связанных с изменением в ее имени.

Но то, как она высокомерно смотрела на него сверху вниз, когда была Балестеной, не изменилось. Сердце забилось еще чаще. Инес Эскаланте уже носит его ребенка.

И в соответствии с настойчивым требованием его тещи, Ольги Балестены, чтобы старший сын родился в главном замке, которым управляет семья, Инес находится всего на пятом месяце беременности и уже едет в замок Эспоса.

— Я знаю. Знаю, но...

— … Ты всегда слишком переживаешь.

— Прости.

— И извиняешься слишком легко.

— Но я забочусь о тебе, Инес.

— ...

— Всегда.

Инес резко отвернулась. Он снова смутил ее. Сердце снова ёкнуло. Ему хотелось погладить ее тонкую щеку, по которой беспорядочно колебались солнечный свет и тени. Но не хотел, чтобы она убегала.

«Ведь у нас много времени.»

Он просто надеялся, что эта Эспоса будет отличаться от той Эспосы, которую она видела раньше.

Глава 405 - Эпилог 2

- Inés Escalante de Pérez

Впервые она заметила, что нравится старшему сыну Эскаланте, когда ей было семь лет.

И причина, по которой эти чувства не превратились в простую детскую игру, заключалась только в том, что они были Эскаланте и Балестена.

Естественно, что так было решено с момента окончания обсуждения. Жизнь, которая течет как река в соответствии с природой.

Брак, вопреки наивному заблуждению Карселя Эскаланте, в ее жизни не имел большого значения ни на мгновение, пока она не стала “Инес Эскаланте”. Кто бы ни был женихом, было бы то же самое.

Это то, что произошло бы, когда настанет время. Нет смысла сопротивляться, подчиняться или выбирать. Все уже решено... С самого детства она всегда смотрела в свое далекое будущее так равнодушно. Инес Балестена всегда видела мир полузакрытыми матерью глазами.

Если она неправильно двигала рукой, если пальцы, державшие стакан, были не совсем такими, как у матери, Ольга дрожала от гнева так, словно ее дочь была ядром зла, которое потрясло самые основы ее жизни. «Если ты не идеальна, твоя мать умрет. Значит моя жизнь не имеет смысла. Почему ты этого не понимаешь,

Это все для тебя, Инес. Так я показываю тебе свою любовь. Это материнская преданность. Теперь у меня есть только ты...»

“Твой отец отобрал у меня право воспитывать наследника Балестены. У меня забрали моего Луциано. Этот Перез относится ко мне как к психопатке..."

"..."

“… Апостолы забрали твоих братьев … У меня забрали моих детей, одного за другим… Забрали... Все, что я люблю, ускользает из моих рук... Инес, только не ты.”

"..."

“Я не позволю отобрать тебя у меня. Ты все все, что у меня есть. Все, что у меня осталось. Моя прекрасная, любимая дочь. Только не ты.”

Ольга сказала, что не могла терпеть ее поведение настолько сильно, насколько любила ее. Глоток воды, улыбка герцогиням, танец с Энрике Осорно или Карселем Эскаланте - все это сопровождалось навязчивым взглядом.

Каким бы незначительным делом она ни занималась, если каждое действие не было совершенством, она была виновата.

Ей было лучше там, где никто не видит ее. Это лучше, чем смотреть, как мать умирает из-за нее.

Итак, смотреть и видеть мир немного ярче, чем хотелось ее матери, значило оскорбить ее любовь и заботу.

Кроме того, оскорбить эту любовь и заботу означало бы убить ее...

“… Твой отец определенно погубит Луциано. Я покажу тебя ему. Я должна показать ему, что я не ошибаюсь и что я действительно идеальная мать. Я покажу Леонелю Балестене, насколько хорошо ты выросла.”

“...”

“Кто, если не ты, может стать императрицей? Кто станет женой этого высокомерного ублюдка Оскара, а?”

Забудь о своем отце, который смотрит на тебя только раз в сезон.

“Посмотри, он забрал только Луциано, охотно оставив тебя мне, хотя считает меня ничтожеством.”

"..."

“Жалкий и подлый... Он не забрал тебя... Оставил тебя здесь. Понимаешь?”

Не обманывайся поверхностным дружелюбием Леонеля Балестены, Инес. Твой отец тебя не любит. Никто тебя не любит. Пожалуйста, прекрати искать Луциано! Твой брат будет жить младшим герцогом в Мендозе, где сможет зарабатывать деньги, и даже не подумает о нас.

Единственная, кто думает о тебе, переживает за тебя и заботится о тебе, это твоя мама.

Только я люблю тебя.

Смотри, он даже не отвечает матери. А-а, ты получила ответ... Ну, это потому что он чувствует вину перед тобой.

Он похож на своего отца, поэтому думает, что жить с матерью — это все равно, что жить в аду. Но, Инес, я все еще очень люблю твоего брата.

Есть ли что-нибудь более естественное, чем мать, любящая своего ребенка? Материнская любовь никогда не иссякает. Но так же, как ты для меня единственный, и я для тебя единственная.

“Бедняга. Моя бедная Инес. Я знаю все пути для тебя.”

Любовь. Любовь. В конце концов, это была любовь.

“Инес, в будущем ты станешь женой наследного принца. Затем станешь императрицей и гордо будешь смотреть сверху вниз на всю Мендозу. Если я заранее проложу дорогу, ты сможешь просто пройти по ней.”

Леонель закрыл этот путь, она думала, что ее дочь будет противиться.

Оглядываясь назад, можно сказать, что у матери уже не было никаких ожиданий от восьмилетней Инес, когда она обручилась с Карселем Эскаланте. Может быть, даже раньше.

“Твой отец принял очень глупое решение. Он погубил тебя своими руками.”

"..."

“Кто бы мог подумать, что он действительно откажет... Как это возможно?! Он точно сошел с ума! Теперь все девушки в Грандес де Ортега ликуют! Даже если они правящая семья, решение зависело от нас. Я думала он пытается повысить твою ценность, повторяя отказ за отказом. Но оказалось, все отказы были глупыми и искренними..."

"..."

“Что, что же делать? Теперь пути назад нет. Твоя жизнь разрушена руками твоего отца. Он свою дочь, которая через несколько лет должна была стать членом императорской семьи, сделал женой Эскаланте. Он разрушил твой брак и заставил служить Каэтане!.."

Когда герцог, открыто ставивший под сомнение характер подлого наследного принца, наконец самостоятельно решил выдать дочь замуж за Карселя Эскаланте, герцогиня искренне возмутилась и отправилась в Мендозу за Инес.

Распространился слух, что нежная и благородная герцогиня, которая, как говорили, «уединилась в Перез, чтобы позаботиться о своей слабой маленькой дочери, похожей на нее», вторглась на официальную резиденцию в Мендозе, словно пытаясь ее разрушить.

Она иногда устраивала истерику, пытаясь удержать дочь, когда герцог хотя бы на один сезон забирал Инес в Мендозу, и плакала, пока дочь не возвращалась.

“… Ольга, если ты по-настоящему любишь свою дочь, тебе уже следовало отрубить все контакты с ублюдком, который убивает людей.”

“Наследный принц еще молод. Откуда ты знаешь, как он вырастет? Он просто не жалеет своих подчиненных.”

“Я понимаю твои желания, Ольга, но...”

“Нет лучше места для Инес! Неважно, кем будет ее муж. Если возникнут проблемы с этим, можно просто выгнать на улицу. Как ты...”

“Черт побери, Ольга, сколько раз я тебе говорил, что у меня нет других женщин!”

“Мне это не волнует, так что живи, как хочешь. Но я не позволю тебе самолично решать брак детей. Если Инес, как и я, родит хотя бы одного сына, и сможет все вытерпеть, то в будущем станет матерью императора. Это судьба твоей дочери, Леонель. Она наша единственная дочь. Так же, как Луциано – наш единственный сын! Другие дети умерли, и теперь...”

“Ольга.”

Другие дети. Ольга, когда напивалась, рассказывала о детях, которых “забрали апостолы”. Дети, которых Ольга потеряла до рождения Луциано, и до и после рождения Инес.

Только тогда Инес поняла, почему ее отец относился к ее матери так, будто что-то должен ей. Будто он виноват перед ней.

Леонель знал, что Ольга сошла с ума, из-за своей привязанности к детям. Но в отличие от мужа, Ольга не понимала, насколько странной была ее привязанность. Фактически, они всегда держались на расстоянии.

Он думал, что даже если жена была жестока с ним, она все равно баловала бы детей.

Дети Балестены были очень тихими. Ольга Балестена легко использовала смерть как оружие даже перед своими маленькими детьми, а когда она была добра, ее любовь распылялась до огромных масштабов. Хоть и больно, будто стоишь рядом с огнем, трудно было полагать, что это не любовь.

С несколькими хорошими моментами были связаны и любовь, грозящая смертью. Одиннадцатилетний Луциано возвращался в Перез так часто, как только мог, а Инес держа отца за руку, наслаждалась мирной повседневной жизнью в Мендозе, но пара писем Ольги заставляла Инес сказать, что сама уедет из Мендозы.

“Мама же может умереть.” Герцог некоторое время молча смотрел на нее, не в силах ответить на такие слова маленькой дочери, которой только что исполнилось восемь. Через некоторое время ему, наконец, удалось заговорить, будто его душили: “Твоя мать раньше не была такой”, и некоторое время обнимал дочь с беспомощным выражением лица.

Леонель в это время смотрел на Ольгу с тем же выражением.

Именно тогда Инес узнала, какое выражение лица у человека, который должен.

“Я не отдам ее Эскаланте или кому-то в этом роде. Я заберу ее обратно. Можешь повесить портрет Инес на церемонии клятвы.”

“… Оставь Инес в Мендозе и возвращайся.”

“То есть ты моей смерти хочешь?”

“То, что вы расстались на мгновение, не означает, что ее у тебя отобрали. Как Луциано никогда у тебя не отбирали, так и Инес. Ольга, хотя бы ради себя, держись какое-то время подальше от детей.”

“Думаешь я доверюсь равнодушному тебе?!”

Церемония клятвы детей, которую планировала Изабелла, была очень красивой, но Ольга, планы которой пошли наперекосяк, наблюдала за ними, будто порицала их.

Она выглядела так, будто говорила “в конце концов я оказалась права”. Родную дочь она бы благословила от всего сердца только тогда, если бы та пошла по намеченному ею пути.

Быть несчастным вне этого пути – это правильно. Возможно, Ольга давно поняла ответ.

“Я терпела и не трогала тебя, потому что ты должна была стать драгоценной женой наследного принца. Потому что на теле члена императорской семьи не должно быть ни малейшей царапины... Но, Инес, с этого момента тебе нужна надлежащая дисциплина.”

Тебе придется всю жизнь доказывать, что ты не стала наложницей наследного принца не потому, что была недостаточно хороша.

Если раньше случайные порки Ольги были похожи на несчастный случай, который происходил только тогда, когда она была крайне неспособна к здравому смыслу, то порка, которую Инес начала терпеть после того, как обручилась с Карселем Эскаланте, была иной.

Ольга больше не мирилась с неадекватностью помолвленной девушки. Это были дни, когда слава Кальдерона была на пике, а Карсель Эскаланте был таким же внуком Кальдерона, как и наследный принц.

Твой муж должен быть гораздо лучше, чем твой бывший партнер по браку. У тебя не должно быть недостатков. Ты должна быть идеальной женой. Ты должна стать совершенной, и ради своих умерших братьев...

Если бы только Ольга знала, что дело не в единоличном решении своего мужа, а в том, что послушная дочь молила отца, говоря: “Я лучше умру, чем выйду замуж за наследного принца”.

Со временем Инес становилась все менее чувствительной к эмоциям матери. Но не хотелось показывать это Карселю Эскаланте.

Вместо слов, которые душили ее, приятнее было избиение в торжественной тишине. Инес подумала, что это в какой-то степени напоминает свободу.

«Нет причин сопротивляться. У меня вообще нет причин не любить тебя. То, что жениться на тебе не сладко, не означает, что я должна сопротивляться...»

Когда слова, которые она так равнодушно повторяла, начали меняться? В замке Эспоса, где можно оглянуться куда угодно, но увидеть только голые ветки, есть лицо, которое говорит, что за окном обычно лес, зеленый круглый год. Его спина, когда он вошел на берег озера, улыбка, которая вернулась в ответ, вид того, как он поспешно отвел глаза, не зная, какое выражение ему следует сделать...

Вероятно, в каждом маленьком промежутке времени было бесчисленное множество переменных. Когда ей было тринадцать, и он впервые взял ее за руку, когда уличный мальчик предложил ей выйти замуж за него, когда он хотел спасти ее от затруднительного положения, о котором она даже не подозревала.

“Инес”. Когда он делал несколько глубоких вдохов, прежде чем произнести это имя. Каждое мгновение этот голос проникал в душу.

Казалось, что, возможно, все изменится. Их ребенок был слабым с рождения, но был очень похож на Карселя. Ослепительно светлые волосы, голубые глаза, даже прекрасные мелкие черты лица.

“Ты станешь сильнее в кратчайшие сроки. Ведь ты так похож на своего здорового отца...” Инес думала, что повезло, что он совсем не похож на нее. Даже подумала, что если бы он был похож на нее, то не смогла бы его так любить.

Карсель иногда приезжал к ним из далекой Кальстеры и, поцеловав в лоб сына, тайно целовал и ее. Инес всегда делала вид, что не замечает этого. Они были семейной парой с ребенком, но за два года они спали вместе всего четыре раза, поэтому каждый раз казалось, что это впервые. Держаться за руки, целоваться и обнимать друг друга - всё.

Той уходящей весной ребенок казался всем миром. Время, когда все было новым и прекрасным. И мир, в котором все становилось лучше.

И в конце этого мира умер ребенок, прожив всего десять месяцев. Через пятнадцать дней ему дали бы имя Рикардо.

Инес казалось, что подтвердилось страшное предположение, что ее жизнь может быть похожа на жизнь Ольги Балестены. “Возможно, моя жизнь вообще не могла улучшиться.” Инес плакала, положив голову на колени, а затем посмотрела на лицо мужа, когда он позвал ее.

На его лице, так похожем на тх умершего ребенка, появилось знакомое выражение. Лицо ее отца, смотрящего на ее мать. Взгляд, будто он виноват и что-то должен.

“Было бы лучше, если бы ребенок был похож на меня саму. Потому что тогда показалось бы, что я умерла.”

Глава 406 - Эпилог 3

- Cárcel Escalante de Esposa

Похороны безымянного ребенка завершились. Они решили провести похороны простыми, поскольку посчитали, что пышная церемония побеспокоят душу ребенка, поэтому малыша просто положили в маленький гроб с цветами и прочитали краткую молитву. А через час после последнего прощания семьи его отправили в семейный склеп.

На крышке маленького гроба, закрывшегося над головой ребенка, были только слова 「 Старший сын Карселя Эскаланте де Эспоса и Инес Эскаланте де Перес」и несколько цифр. Поверхностная информация, без лица или имени малыша. Хотя он бесчисленное количество раз назывался именем Рикардо.

Рикардо. Нашего ребенка звали Рикардо. Карсель посмотрел на маленькую подушку с вышитым на ней именем Рикардо.

Рикардо Эскаланте де Эспоса.

Он признался, что немного завидовал этому. Кончики пальцев Карселя прошлись по вышивке. Инес время от времени занималась вышивкой еще до рождения ребенка. Вероятно, это заняло минимум два месяца.

Даже когда он приехал в Эспозу за несколько недель до родов, когда она была всего в нескольких шагах от родов, и даже после того, как ребенок родился... Закрыв глаза, он вспомнил одну сцену. Беременная Инес задремала во время вышивания, нежась в полуденном солнечном свете, льющемся из окна, а рядом с ней детская колыбелька.

Хотя она не казалась особенно талантливой в этих вещах, она была очень осторожна. Имя Рикардо было вышито последним, после того как было подтверждено, что родившийся ребенок — мальчик. Как только Инес смогла встать с постели, она занялась вышивкой имени своего ребенка. Она молилась за покой и безопасность ребенка с каждым стежком.

Он никогда в жизни не мог себе представить, как она вышивает для него. Однако осознание того, что Инес любила ребенка от него, поднялось из самых глубин сердца. И то, как она полюбила Рикардо в тот момент, когда впервые его увидела. То, как она смотрела на свой большой живот, будто это точно будет ее будущим счастьем.

Инес рисковала своей жизнью, чтобы родить ребенка. Он испытал облегчение от того, что она любила его ребенка так же сильно, как он любил ее, будто с опозданием приняла его предложение руки и сердца, но от мыслей о родах сердце сжималось.

Роды длились более двадцати часов, и после Инес не просыпалась двое суток. Говорили, что кровотечение не остановится. Говорили, что она может никогда не проснуться после того, как кровотечение наконец остановится.

В то время, когда ему казалось, что он попал в ад, он увидел ребенка, которого на целый день оставили среди слуг, даже не увидев лиц своих родителей. Он чувствовал себя виноватым из-за любви, которая шла вразрез со страхом. Он возненавидел этого ребенка, потому что он был очаровательным.

Да, в тот день он на мгновение возненавидел Рикардо.

Он не винил ребенка в убийстве своей матери. Это произошло только потому, что он осознал, что сам сделал. А ребенок казался наградой за смерть Инес.

Или доказательством того, что он убил ее.

Это безумное чувство было близко к реальности. Потому что Инес умирала. На нежных щеках ребенка был румянец, будто он впитал в себя всю жизненную силу Инес, в то время как его молодая жена была бледна как труп.

“Ребенок не виноват. Он появился из-за меня.” Ненависть к себе разрасталась, как лесной пожар, и поглотила его. Ребенок был похож на него.

Он был похож на меня.

Слезы упали на подушку. Карсель закрыл лицо. Он все еще мог чувствовать нежный запах малыша. Если бы мог вернуться в тот день, он бы хотел вернуться и предотвратить ту ненависть. Он ненавидел себя за то, что возложил свою вину на невинного ребенка. Хотелось вернуться и обнять ребенка, которого ни разу за весь день не обняли и не обращали внимания.

Он хотел как-то повернуть вспять тот единственный день ненависти к этому ребенку.

Будто именно его ненависть навредила ребенку.

Теперь он винил себя за то, что первое, с чем столкнулся ребенок после рождения на свет, было равнодушие и ненависть отца. Потом он пытался влить в своего ребенка как можно больше любви, потому что не хотел, чтобы Инес узнала о его ненависти.

Жена. Ребенок. Их собственный мир, которому ничто в Мендозе не может помешать.

Все это утекло сквозь пальцы как песок. Было такое чувство, будто он крал ценные вещи, а потом его поймали посреди улицы и у него все отобрали. Он смеялся сквозь слёзы. А потом поднял голову, будто ничего не произошло.

Через тридцать дней после похорон Инес вышла из детской комнаты и впервые заговорила с ним.

Она хотела сжечь все в этой комнате.

А Карсель до самого конца не смог сжечь имя своего сына. Все следы Рикардо уже исчезли, превратив комнату в унылое пустое помещение.

Теперь, куда бы он ни посмотрел, он не мог найти знаки того, что ребенок был жив еще месяц назад. Теперь все казалось иллюзией. Если убрать все иллюзии и оставить только факты, останется только колыбель и подушка, на которых когда-то лежал ребенок.

Когда его пальцы коснулись края колыбели, он почувствовал имя Рикардо, которое сам вырезал ножом. Он молча взял колыбельку Рикардо и сломал собственными руками.

Вскоре сломанную колыбель бросили в горящий костер в саду за домом. В него же бросили и детскую подушку. Тридцать дней и два дня. Долгие похороны закончились сожжением последних вещей ребенка.

Его взгляд устремился на огонь, затем на окно, где Инес всегда сидела и смотрела на улицу. Сейчас Инес стояла, как привидение, глядя на эту сцену. Небо в замке Эспоза было, как всегда, голубым, и все было так же прекрасно, как обычно. Будто ничего не случилось.

Той ночью Инес попыталась покончить жизнь самоубийством.

***

Первым, кто нашел ее в ванной, был Луциано, который приехал в Эспозу два дня назад. Карсель не мог найти силы открыть дверь своими руками, и по его просьбе дверь открыл Луциано, стоявший позади него. И он увидел свою сестру.

У него не было причин беспокоиться об обнаженном теле замужней сестры, Луциано вытащил Инес из ванны и отругал зятя, который не мог прийти в себя. “Приди в себя. Разве не видишь, что твоя жена умирает?!”

Но казалось, что он не сможет прийти в себя. Жене, тонувшей в прозрачной воде, было всего девятнадцать, и ему, смотревшему на это, тоже было всего девятнадцать. Он просто следовал инструкциям Луциано, даже не зная, как движется его собственное тело.

В конце концов, Изабелла и Хуана, ставшие свидетелями случившегося, плакали, не зная, что делать. Казалось, эти звуки исходили из самого ада. Только тогда Карсель понял, что тоже беспомощно плачет. Останавливая хлещущую кровь, он завернул ее быстро остывающее тело в одеяло, обнял ее и отчаянно целовал те места, которые раньше никогда не осмеливался целовать.

Всю ее щеку, еле дышащий нос, губы, подбородок, нежную шею... Хотелось влить свою жизнь в каждое место, которого касались губы. Забери мою жизнь, только открой глаза. Прости. Я был неправ... Он бесконечно извинялся, даже не зная, за что просит прощения.

Откуда у нее взялась сила так глубоко порезать свое запястье, когда голодала целый месяц?

Инес была такой же, как и тогда, когда она рожала. Будто в теле не осталось ни капли крови.

— Почему ты меня спас?

— …

— Я же дала тебе шанс уйти от меня.

— …

— … Ты, как всегда не понял меня, Эскаланте.

Не было времени сожалеть о том, что он снова стал просто “Эскаланте”. Карсель просто молча оставался рядом с Инес. Он говорил со своей женой, надеясь, что она когда-нибудь ответит ему. Он собирал ей цветы и читал ей ее любимые книги. Присматривал за ней, чтобы убедиться, что она не причинит себе вреда, но не хотел надоедать.

В то время он каждый день продлевал свой бессрочный отпуск в Кальстере. В отличие от юных лет, она, которая всегда много спала, теперь уже ни один день не могла глубоко заснуть.

Она ворочалась всю ночь и в конце концов выбегала в сад и бродила вокруг. Хотя ночью он все время следовал за ней со всевозможным страхом, утром он приветствовал ее с улыбкой. Потому что хотел, чтобы мир вокруг нее был мирным.

Когда Инес захочется поговорить снова, он надеялся, что найдется кто-нибудь, с кем она могла бы поговорить случайно, и надеялся, что это будет он сам...

「… Ты благородная жена Эскаланте. Если родила слабого наследника, то должна взять ответственность на себя. Дети часто умирают рано. Не ты одна рожала и не ты одна потеряла ребенка. Не веди себя так, будто наступил конец света, и не позволяй мужу сойти с рук. Сейчас нельзя совершать ошибки.

Слушайся свою мать. Мать знает все. Я отправлю лекарство Анжелики, которое ты принимала с пятнадцати лет. Принимай его каждый день, утром и вечером, и спи с мужем, пока его чувство вины не утихло. Стисни зубы и терпи все. Когда чувство вины пройдет, твой муж даже ногой не ступит в Эспозу.

Не используй грусть как предлог, чтобы положить что-то в рот. Ты не должна набрать вес. У тебя нет никаких навыков, чтобы привлечь мужчину, поэтому тебе нужно красиво выглядеть, чтобы Карсель захотел лечь с тобой в постель. Когда ты вернешься в Мендосу, люди не будут думать о твоей “неудаче”.

Подумай обо всем. Не думай о боли или радости. Думай о следующем ребенке. Ты же не влюбилась в своего мужа? Нет ничего менее благородного, чем иметь чувства. Если думать головой, все возможно.

Женщины Ортеги не могут жить без мужа и детей. Без них они не могут получить уважение. Даже если тебя зовут Эскаланте и даже если Перез поможет тебе, тебя в лучшем случае будут критиковать как “женщину, которая даже не может иметь детей”. Учитывай пожелания своей матери и добросовестно принимай лекарство Анжелики. Хуана будет отчитываться мне. И в следующий раз постарайся более тщательно ухаживать за своим организмом. Имей в виду, в том, что ты родила слабого ребенка, виновата ты сама.」

Он в шоке прочитал письма, разбросанные по столу. В тусклом свете Инес сидела на кровати и смотрела на него. С лицом тринадцатилетней девочки, которую поймали, когда мать била ее. На этот раз она не могла скрыть своего стыда.

Глава 407 - Эпилог 4

- Inés Escalante de Pérez

「 Мама, прости за внезапное письмо. Возможно, вы уже это слышали, но ребенок умер. Возможно, я ошиблась. Вдруг все стало плохо. Еще накануне он улыбался мне, но на следующий день сказали, что он не дышит. Сказали, он умер. Люди так говорят. Говорят, я это видела... Но я ничего не помню. Я все продолжаю думать о том дне... 」

Инес признавала, что письмо, которое она отправила матери, ничем не отличалось от мольбы, чтобы ее пожалели и поддержали. Зная, как скупа была Ольга на такие чувства.

「 Как бы я ни копалась в своих воспоминаниях, я не могу понять, что и когда сделала что-то не так, и все испортила. Я не знаю, что делать.

Я прожила с ним всего десять месяцев, но не помню, как жила до его рождения. Я даже не помню, как рожала. Как я дышала и жила до этого? Как закрывала глаза и засыпала ночью? Что я любила? Пожалуйста, помогите мне. Пожалуйста. Мама, вы сказали, что знаете правильный путь. Вы сказали, что знаете ответ. Пожалуйста, расскажите и мне... 」

Тем не менее, она отчаянно вспоминала моменты, когда мама обнимала ее и время от времени по-доброму смотрела на нее, когда была маленькой, и, возможно она надеялась на ответ «Все будет хорошо».

Конечно, даже если бы она получила такой ответ, она не была бы в порядке. Как можно принять утешение своей матери, что с ней все в порядке, и при этом чувствовать себя ужасно из-за того, что живет жизнью, похожей на жизнь матери?

Ответ Ольги “В конце концов, это твоя вина” лишь привел ее к нескольку преждевременному выводу.

Если она жаждала такую родительскую любовь, то что же она хотела дать своему ребенку?

Хотя у нее не было больших стремлений к счастью, она думала, что, по крайней мере, не станет матерью, как Ольга Балестена. А еще думала, что не станет такой же женой Карселю Эскаланте...

「 Думая о том, откуда взялись все эти несчастья, я невольно вспоминаю твоего глупого отца, разрушивший твое будущее, даже не посоветовавшись с твоей матерью.

Он потратил впустую судьбу своей дочери, которая стала бы членом правящей семьи. Возможно, ты забеременела не в то время и допустила ошибку. Потому что твой муж изначально не был твоей судьбой. Не так ли?

Наследный принц — не кто иной, как жестокий и свирепый головорез, но рядом с ним слабая девушка Барка, и он буквально не способен ни на что. Если бы ты стала его женой, все было бы по-другому. Потому что я воспитала тебя так, что все в Мендозе завидовали тебе и равнялись на тебя.

Если бы твой отец не подтолкнул тебя к тому, чтобы ты стала женой Карселя Эскаланте, ты бы сияла рядом с ублюдком Валенсы. Могла бы стать матерью драгоценного внука, который отличался бы от отца. Моя Инес. Моя идеальная Инес.

Моя дочь.

Трудные моменты лишь временны. Роди еще одного ребенка и забудь обо всем. Я знаю, что стала относиться к тебе строже и резче с тех пор, как ты обручилась с Карселем Эскаланте и твой брак с императорской семьей был полностью разрушен. Но это только ради того, чтобы ты обрела столько, сколько потеряла.

Если бы ты обещала выйти замуж за наследного принца и была бы дочерью, которая в будущем станет членом императорской семьи, я бы даже не касалась тебя, опасаясь оставить на тебе хотя бы небольшую царапину. Я бы не осмелилась поднять руку на человека, который станет наследной принцессой!

В каком-то смысле именно благодаря Эскаланте я смогла выступать в роли матери. Я не сомневаюсь, что мое воспитание сегодня стало для тебя источником поддержки.

Инес, ты выросла такой сильной. Воспользуйся тем, что твой муж сочувствует тебе. Еще не поздно защитить свою гордость.

Однако всегда внимательно следи за своим внешним видом и свято относись к супружескому долгу. Согревать постель мужа не обязанность жены. Это все равно, что купить наложницу за дешевую цену.

Твой красивый муж увлечен тобой потому, что с юных лет он рос, думая о тебе как о своей женщине. Не принимай его заботу о твоем несчастье за любовь. Никогда не знаешь, когда он нанесет удар в спину. Всегда бери от мужа то, что тебе нужно... 」

Инес принимала лекарство Анжелики и жгла письма Ольги сразу, как только получала их. Возможно, Ольга беспокоилась, что письма не доходят до дочери, поэтому письма приходили через день.

У матери была привычка сваливать все проблемы на кого-то другого, поэтому и смерть ребенка тоже использовала в качестве доказательства. Будто у Инес была бы счастливая жизнь, только если бы она обручилась с наследным принцем.

Что бы изменилось, если бы она была обручена с наследным принцем, как надеялась мать?

На мгновение Инес подумала о своем бывшем партнере по браку, у рук которого были вредные привычки. Те самые руки, которые подняли ее юбку, обещая сделать в будущем императрицей и матерью императора. В то время Оскару Валенсе было всего одиннадцать или двенадцать лет. Лицо, которое на мгновение притворилось добрым, а затем эта доброта исчезла. Глаза. Глаза у него были такие же голубые, как у Карселя, но совсем другие.

Если бы в тот момент не появился Луциано, она в конечном итоге стала бы невестой наследного принца. Словно в качестве компенсации за грубость она получила бы жениха, которому была совершенно не рада.

Возможно, так было бы лучше.

Было бы лучше Карселю Эскаланте.

Ее несчастье последовала за ней и перешло к Карселю Эскаланте.

Если бы она вышла замуж за принца, то в лучшем случае избежала бы побоев Ольги, но Инес уже знала, что быть побитой матерью – это не самое страшное на свете. Что действительно больно, так это не избиение тела, а истощение разума.

Инес выросла с матерью, которая давила на нее настолько, насколько не могла поднять на нее руки, с тех пор как она жила будучи с клеймом имени наследного принца. Возможно, она могла бы позаимствовать власть наследного принца, чтобы остановить мать, но в конце концов любовь, о которой говорила мама, вела держа ее будто в заложниках.

Какой мирной была жизнь, когда ее мужем вместо него стал глупый Карсель Эскаланте. Наследный принц всегда был ужасен, но Карсель никогда не вызывал такие чувства. Инес посмотрела на дорогу, где никого не было видно, и улыбнулась, приподняв уголки рта.

В конце концов Карсель вернулся в Кальстеру, поскольку два дня назад его выгнали из Эспозы. Это произошло потому, что он понял, почему она не могла заснуть.

“… Тебе больно, когда видишь меня?”

С того дня, как он увидел небрежно выброшенное письмо от Ольги, Инес дрожала от унижения всякий раз, когда он приближался. Она не могла скрывать это, как делала в детстве. “Нет. Карсель Эскаланте теперь знает, что я всего лишь “такая”.” Прошло много времени с тех пор, как она потеряла ребенка, и теперь она девушка, которая строит планы с матерью родить другого ребенка, как если бы получала новую вещь. Она стала упрямо принимать лекарство, чтобы в следующий раз забеременеть...

Вот почему она хотела умереть. Она хотела умереть, потому что не знала, как дальше жить. “Девушка, которая тебе нравилась, была такой жалкой.”

Она думала, что не вынесет тот момент, когда он понял, насколько она жалкая. Не могла вынести того, как он смотрел на нее так, будто провинился перед ней. Смотрит на нее так, как ее отец смотрит на ее мать...

Она чувствовала себя Ольгой Балестеной.

Только тогда Инес поняла, как сильно она ненавидела свою мать. Поняла, что ненавидит ее любовь, даже когда ее хотелось больше всего.

“Почему такому хорошему парню понравилась я? Если бы не я, его жизнь была бы мирной. Благородное происхождение, красивое лицо и добрый нрав.

Он мог бы взять в жены любую женщину, какую хотел, будь то Барка или Ялгава.”

“… Я всегда хотел, чтобы ты была моей женой.”

“...”

“Поэтому, пожалуйста, не говори мне найти другую женщину.”

“… Так будет лучше для тебя, Эскаланте. Пока не поздно...”

“Ты говоришь мне бросить тебя, но в конце концов это ты бросаешь меня этими словами, да?'”

“Эскаланте.”

“Но даже в этот момент мое сердце бешено колотится, когда ты меня так называешь.”

“...”

“Просто «Эскаланте». Но мое сердце бьется как сумасшедшее, Инес...”

Улыбка на губах исчезла. Инес думала о нем, когда он выходил на дорогу. Он так и не обернулся назад. А когда-то, до рождения Рикардо и после него... Он приезжал в Эспозу, освободив свой график на неделю, 10 дней или на любое другое время, и на обратном пути он смотрел на окно, где будет сидеть его жена.

Инес сидела у окна, откуда открывался лучший вид на дорогу, выходящую из замка, обнимая Рикардо.

Теперь она стоит здесь и смотрит на пустую дорогу, где никого нет.

Теперь она могла признаться, что иногда, после его возвращения, она смотрела вниз с тревогой, с неведомым ей ожиданием.

Ребенка на ее руках, мужчины, который смотрел на нее, и женщины, которая ждала его появления с улыбкой на лице, теперь нет. Намёк на любовь остался как пережиток из прошлого, и одна мысль об этом заставила её хотеть убежать.

Это было слишком для нее.

Теперь она надеялась, что он не вернется.

“Я имею в виду, что недостойна тебя. Мы никогда не сможем вернуться к тому, как было раньше, и единственной причиной тому буду я.”

“… Инес.”

“Тебе нужна нормальная жена. И по обязанностям, и по характеру. По чему угодно...”

“Черт возьми, Инес.”

“Я не думаю, что смогу вести себя здраво. Не смогу вести диалог, не смогу выполнять обязанности, не смогу и супружеский долг выполнить...”

“...”

“Для тебя это был неправильный брак с самого начала. Я сожалею об этом. Я поговорю со своим отцом, чтобы он все понял, и ты смог как можно скорее...”

“… Пожалуйста, не говори так...”

“...”

“Инес, мне достаточно просто смотреть на твою тень, поэтому...”

«Я постараюсь больше. Тебе не нужно ничего делать. Я рад тому, что ты жива. Всегда было так...» Рука, едва державшая ее шею и спину, дрожала.

“Рикардо был так похож на тебя.”

“...”

“Когда я смотрю на тебя, я думаю о нем. Это все, что у меня осталось, Карсель.”

«Карсель.» Когда она мягко произнесла его имя, лицо Карселя, который сказал, что его сердце колотится, стоит ей произнести его фамилию, вовсе замер.

«Это я заставила его не оглядываться назад.» Инес вошла в детскую комнату, где ничего не осталось, словно заперлась в гробнице.

Глава 408 - Эпилог 5

- Cárcel Escalante de Esposa

「 Привет, Инес.

Сегодня над морем Кальстеры не дует ни один ветер. Даже ряби нет, поэтому небо ясно отражается на воде. Это напоминает озеро в Эспозе, к которому мы с тобой ходили, поэтому пишу тебе письмо.

Прошло уже больше трёх месяцев с тех пор, как я вернулся в Кальстеру. Интересно, на что похожа Эспоза, где ты живешь. Лето там всегда наступает рано, поэтому, наверное, уже может ощущаться как полноценный летний день. 」

Он всегда писал «Мне любопытно, где ты», когда хотел сказать «Я скучаю по тебе». Он посылал ей письма часто, но не до такой степени, чтобы надоесть ей.

“… Я ей надоем, если отправлю пятое письмо?...”  Он остановился и какое-то время просто уставился на бумагу. Затем, ничего лучше не придумав, записал слова, которые пришли на ум.

「 Если пойдешь на прогулку по винограднику или на холм Беатр, обязательно надень широкополую шляпу. Я знаю, что Рауль будет преданно нести зонтик, но тебя ведь такая забота раздражает. Солнце Эспозы полезно только для винограда, но для человека оно вредно. Надеюсь, ты всегда будешь в безопасности.

Здесь тоже становится очень жарко. Тренировки на свежем воздухе, возможно, придется проводить более ленивым темпом.

Если вдруг захочется, пожалуйста, пришли мне ответ. Ничего страшного, если напишешь только свое имя. Я был бы очень рад даже твоему почерку.

С любовью, Карсель Эскаланте де Эспоса 」

Он быстро запечатал письмо, пока не передумал.

Он уже получал от Хуаны кое-какую информацию, но, вероятно, нет более достоверных доказательств ее состояния, чем ее почерк.

Проснувшись, он вспоминал Инес, которая порезала себя за запертой дверью ванной. Конечно, поскольку эта тревога была создана им самим, она не должна была ее облегчать. Но все же...

— … Думал, мы будем счастливы.

Ему часто казалось, что слова в его письмах были бредом идиота.

Будто ничего не произошло, будто между ними не было того последнего разговора... Когда он отправил свое первое письмо после возвращения, он написал немного о своей повседневной жизни, будто у него не было другого выбора, кроме как вернуться в Кальстеру, и немного о проблемах с расписанием, будто не мог вернуться в Эспозу из-за напряженного графика.

Он едва держался, чтобы не написать, что если она позовет его хоть раз, то он прибежит, как верная собака.

— Лейтенант. Пожалуйста, отправьте это.

— О, опять в Эспозу?

— Да, в Эспозу.

Глава 409 - Эпилог 6

- Inés Escalante de Pérez

Прошло пол года, как он ушел. Непрочитанные письма накапливались. Инес вставала с кровати и время от времени поглядывала на место, где хранились письма от Карселя. Некоторые из них Хуана или Рауль заставили прочитать. Однако печати большинства остались целыми.

Инес попыталась сжечь их вместе с письмами от матери, но не смогла заставить себя бросить его письма в огонь. Сожгу на следующей неделе. Когда придет следующее письмо... так, затягивая с обещаниями на следующий раз, письма накопились.

Она просто накапливала письма, которые не могла ни бросить в огонь, ни взять и прочитать. Когда она тайно брала их в руки, возникало ощущение, будто она тайно смотрит на Карселя Эскаланте. Она вспоминала его чистые, голубые глаза, которые поглядывали на нее, словно воришка. Воздух, который щекотал внутренности, покрасневшие уши, руки, которые так бережно ее держали...

Но стоит только закрыть глаза, как все исчезало. Так Инес убегала от жизни.

Иногда, когда приходил Луциано, она хорошо ела и даже много смеялась в его присутствии. Делала она это не с великолепной игрой, а словно на мгновение отправлялась в другой мир. Чтобы успокоить брата, она обещала, что скоро вернется в Мендозу, и часто лгала, что снова будет хорошо ладить с мужем.

Однако большую часть времени она просто лежала в темной комнате. Иногда, когда Хуана открывала шторы, чтобы внутрь проникал солнечный свет, она уходила в молитвенную комнату, будто избегая света.

Каждый день повторялся словно по инерции. Она молилась за Рикардо. Словно это все, что она могла сделать самостоятельно, Инес пила лекарство от Анжелики, присылаемое Ольгой каждое утро и вечер...

Она не видела мужа уже полгода, и это действительно смешно — покорно пить лекарство, которое поможет забеременеть.

Она пила эту добавку с пятнадцати лет. Продолжать ее пить не составило большого труда. Она глотала травы каждый день, чувствуя себя скорее готовой проглотить их, чем бросить в огонь. В любом случае лекарство Анжелики было одним из немногих доказательств того, что Ольга любила дочь и продолжала о ней думать.

Доказательство ее любви. Продукт патологических эмоций, которые разъедали ее... Все было хорошо. Это больше не имело значения. Узнав, что Хуана передает информацию о ее состоянии ее мужу, она приказала ей просто сказать, что у нее все хорошо и оставила ее в покое.

Возможно, все действительно хорошо.

Вот так и прошло еще одно долгое лето в замке Эспоза. Из-за слабости хозяйки пламя в камине начало разгораться рано.

“Инес, не обязательно показывать свое лицо… Просто дай мне увидеть, что с тобой все в порядке. Своими глазами, пожалуйста, всего один раз...”

"..."

“Хуана, Луциано… Они говорят, что ты в порядке. Но я не могу в это поверить. Прямо как ребенок… Пока не увижу тебя собственными глазами...”

Она услышала голос Карселя, стоявший за дверью и умоляющий, прямо как в конце зимы, когда ребенок умер. Инес вскочила со своего места у камина и побежала к двери как одержимая. Она открыла дверь, но там никого не было. Она стояла посреди коридора, блуждая глазами и не зная, что делать. Затем закрыла лицо дрожащими руками.

Неожиданно на ум пришел совет Ольги.

Если будет еще один ребенок, все разрешится.

Глава 410 - Эпилог 7

- Cárcel Escalante de Esposa

Инес внезапно приехала в Кальстеру. Неожиданная радость граничила с удивлением. Карсель был буквально в восторге. И с тех пор он ошивался возле нее, не зная, что делать.

“Если бы ты сказала мне заранее, я бы поехал в Эспозу, чтобы забрать тебя. Разве дорога сюда не была неудобной? В прошлый раз я нашел хороший маршрут... На карете, должно быть, заняло день или два, верно? Что ты ела? А, просто в гостиницах... Должно быть, тебе было трудно. Зачем ты приехала?..”

Она всего лишь приехала с Эспозы в Кальстеру, но он говорил так, будто она пересекла всю Ортегу. Какое-то время Инес просто слушала его бесконечные переживания. Потом спокойно посмотрела на него и сказала:

— Ты стал болтливым с тех пор, как не виделись, Карсель.

— А.

— Мне казалось, ты был намного тише.

“Это некрасиво?” - подумал он. «Даже если так, я изначально был таким. Но сдерживался, потому что не хотел тебе досаждать...» Вместо того чтобы вдаваться в подробности, он опустил покрасневшее лицо. Даже если некрасиво, его все устраивало. Ведь Инес стояла перед ним. Спустя семь месяцев.

С другой стороны, вопрос, почему она так исхудала, все еще оставался на кончике языка. «Мне говорили, в Эспозе с тобой все хорошо...» Однако, опасаясь, что его взгляд сочтут так, будто он косо на нее смотрит, он сдержал эти слова и сказал:

— С этого момента снова буду тихим.

— Мне в любом случае нравится, — слабо улыбнулась Инес. Смотря на эту улыбку, казалось, что в мир внезапно вернулись цвета. Цвета разливались вокруг Инес, когда она улыбалась.

Только тогда Карсель понял, что едва жил здесь. Куда бы она ни посмотрела, он следовал за ней, будто видел ее впервые.

— Дом предназначен для солдат, поэтому он мал по сравнению с замком.

— Он достаточно большой.

Это была четырехэтажная резиденция полковника в отставке. Кроме особняков адмирала и генералов, в Кальстере было трудно найти резиденцию больше этой.

Однако Карсель беспокоился, потому что, казалось, на каждом пути Инес не хватало всего. Если бы он заранее знал, что она приедет, то отремонтировал бы дом с большим размахом.

— Как и в Эспозе, не будет никаких неудобств, если пригласишь Луциано. Когда придет твой брат, считай, что меня нет.

— Ты хозяин этого дома и хочешь, чтобы я относилась к тебе так, будто тебя не существует?

— В детстве ты говорила, что хочешь остаться с Луциано подольше. Прежде чем вернуться в Перез... Я просто вспомнил об этом.

— ...

— Ах, и герцог Балестена может приехать в Кальстеру, ведь недалеко.

— Не беспокойся о Балестене. Я приехала просто чтобы провести с тобой время.

Карсель на мгновение застыл, будто его внезапно ударили по голове, а затем нервно вытер покрасневшее лицо. “Черт побери, чем дальше, тем хуже я выгляжу...”

— … Как долго ты планируешь остаться в Кальстере?

— Пока никакого плана нет.

— А...

Эти слова звучали так, будто она уедет завтра, а также так, будто пробудет здесь с ним больше года. Инес, кажется, заметила его замешательство и просто добавила:

— Я останусь, пока не появится ребенок.

— ... Что?

— Я дала тебе время более полугода.

— ...

— Но, похоже, ты по-прежнему не собираешься меня бросать, а я не могу настаивать на разводе из-за своей «некомпетентности»...

— ...

— Нам нужно вернуться к «нормальному» для нас состоянию.

Карсель молча выслушал и покачал головой. Инес смущенно посмотрела на него, будто даже не обдумывала отказ.

— … Ты меня ненавидишь?

«Как ты можешь это спрашивать? Как я могу тебя ненавидеть...» Эти слова были настолько тошнотворными, что он посмотрел на нее, ничего не сказав. Он уже мог видеть, как расстояние между ними снова увеличивается.

— Конечно, если ты не хочешь, я не могу тебя заставить...

— Инес.

— Хорошо. Я уеду завтра, когда взойдет солнце.

Она сказала это с поистине беспомощным выражением лица.

— Черт возьми, ты же знаешь, что это не так...

— Я просто подумала, что было бы хорошо снова иметь от тебя ребенка.

— ...

— Если наш ребенок родится снова...

Казалось, она заплачет, но в конце концов не заплакала. Но в осыпающихся словах чувствовались старые слезы. Карсель собрал всю свою смелость и обнял ее. Жена, которая пришла к нему на руки, была меньше, чем раньше.

— Я никогда не смогу ненавидеть тебя, Инес...

— ...

— Я просто… Я беспокоюсь за тебя.

«Ты действительно ужасно страдала в тот день. Лежа бледная, будто ни капли крови не осталось в теле, ты два дня даже не могла увидеть малыша... Малыш. Наш малыш.» Голова, занятая столькими мыслями, внезапно напряглась, будто сломалась.

Он вдруг понял, что думал, будто Рикардо еще жив.

— … Если ты действительно заботишься обо мне, обними меня, Карсель.

— ...

— Верни мне снова нормальную жизнь…

Глаза, которые смотрели на него в его объятиях, были полны отчаяния, к которому он никогда не сможет привыкнуть. Будто она не знает другого ответа. Ему хотелось обнять ее, хотя уже держал в своих объятиях. Хотел ей дать другой ответ.

«Даже если мы этого не сделаем, мы можем остаться такими...

… Но ведь Рикардо умер, как мы можем?..

Как мы можем быть счастливыми?» — спросил себя резкий голос внутри. Как можно быть счастливым?... Ее нежная рука поднялась к его лицу, расстроенная его беспомощностью. Сила, охватывающая обе щеки, была очень слабой.

Однако, будто его тянула абсолютная сила, он беспомощно опустил голову и поцеловал ее. Он женился летом семнадцатого года, а осенью девятнадцатого поцеловал свою жену лишь в пятый раз. Неловкое тепло передавалось дыханием друг друга.

В гостиной, залитой дневным солнечным светом, они впервые занялись сексом не в спальне, а в другом месте. Незнакомое тепло передавалось между ними, полуобнаженными. “Это только из-за меня, Карсель. Так что не вини себя ни в чем...” - тихо пробормотала она, обнимая его за шею.

Карсель думал, что в тот день умер кусочек его души. Желание осталось лишь жгучей жаждой.

***

С тех пор Инес вела себя “как прежде”. Как когда Рикардо был жив. Хоть и не была очень добра к мужу, но иногда обращала на него внимание, сама того не осознавая, а когда их взгляды встречались, смущалась и отводила взгляд.

Иногда опускала глаза и слегка улыбалась. Когда он возвращался в резиденцию, не могла скрыть радостного выражения лица, а когда засыпала, неосознанно прижималась к нему, в его объятия. Об этой привычке она сама не знала. Все вроде было хорошо.

Как в те самые хорошие дни в Эспозе.

На рассвете, когда он не мог заснуть, будто бессонница перешла от нее на него, он смотрел на спящую Инес и молился Богу. “Если действительно собираетесь подарить нам еще одного ребенка, пожалуйста, пусть он не будет похож на меня...” Хотя он молился от страха, но чувствовал себя немного счастливым, когда думал о ребенке, похожем на Инес.

Что бы ни думала Инес, было бы прекрасно иметь дочь, похожую на нее. Карсель уже знал, что нет ничего, что он не мог бы сделать для дочери, если бы она посмотрела на него своими мерцающими зелеными глазами, похожими на ее, и черными волосами, перевязанными лентой. Будто Инес в детстве.

Он подумал, что было бы здорово, если бы мог дать своей дочери, так похожей на нее, все, чем Инес хотела наслаждаться. Возможно, это станет небольшим утешением и детству Инес. Несмотря на ее слова, она не может не полюбить дочь, похожую на нее.

Как она любила Рикардо, так и Ивану будет любить.

“Ивана. Это имя всегда казалось мне красивым.”

“Ивана. Ивана... Красиво. Самое красивое после твоего имени, Инес.”

Смотря на мирно спящую Инес, Карсель вспомнил ее улыбку с того дня.

Но все же он переживал.

Отношения стали более частыми, примерно раз в неделю или десять дней, но новости все не приходили. Карсель не мог отрицать, что это приносило ему облегчение. Даже когда Инес нервничала из-за того, что новости не пришли сразу “как в тот раз”, он чувствовал облегчение.

В те дни, когда вероятность зачатия была больше, он под предлогом тренировки уходил из дома. Наверное, постепенно она заметила то, что он пытается отвечать ей только по минимуму.

Так что секундная забота о внучке полковника Норьеги, которая поранилась на банкете, возможно, была для нее не очень приятным зрелищем.

— … Если в этом причина, не следовало ничего говорить. Не убегай под предлогом, что ты делаешь это для меня.

— Инес.

— Здесь всё не как в Мендозе. Я не знала.

Карсель знал, что это было не очень приятное зрелище. Обратить внимание внучке учителя, чего он не делал в светских мероприятиях Мендозы.

«Инес, она...», когда он это говорил, она уже отбросила его руку. Хоть она и не была особо сильна, отталкивала она его слабо. Но и гордость не позволяла схватить его снова.

— Я же отпустила тебя тогда! Почему ты выставляешь меня на смех?

— Инес, подожди. Я еще не закончил говорить.

— Не хочу больше ничего слышать.

— Нет, послушай.

Карселю удалось осторожно схватить ее за запястье. Лицо Инес было мокрым от слез, когда она посмотрела на него. Он на мгновение потерял дар речи и даже не мог дышать.

— Послушай, Инес Балестена. Я...

— Не хочу ничего слышать.

— Черт, послушай же. Это не то, о чем ты подумала.

— Если не это, то что? А как еще мне следует понимать отношения между тобой и той женщиной?..

«Ты ни на кого кроме меня не смотрел так. Никогда не заботился о другой девушке и не беспокоился о ней...»  безучастно пробормотала она, выглядя по-настоящему удивленной.

Сердце Карселя колотилось так, словно собиралось взорваться.

“Ты сейчас ревнуешь Марии Норьеге?” Слова, которые он не осмеливался произнести, все хотели вылететь изо рта. Ему было жаль, что она плачет, но хотелось улыбнуться.

— Нечего понимать. Потому что ничего нет.

Казалось, что его не простят, если улыбнется, поэтому он с большим отчаянием обнял ее.

— Пусти, отпусти меня!..

— Инес, ты же знаешь, что у меня нет никого кроме тебя.

Дрожащая рука с волнением погладила ее по затылку. Слезливые глаза посмотрели на него.

— Ты действительно думаешь, что я куплюсь на такие слова? Отпусти. Ты слишком труслив, Эскаланте.

Сердце сжалось. “Как у тебя может быть такой красивый голос, даже когда ты обижена?” Рука, ударившая по плечу, даже не причинила боли. Ее лицо все еще было искажено всевозможным гневом, и оно было так прекрасно, что Карселю казалось, что он сходит с ума. “Ты можешь так разозлиться из-за меня? Так сильно, что ничего не сможешь скрыть, открыто показывая все эмоции?..”

— Сукин сын, отец был прав. Все мужчины похотливые ублюдки...

— Инес. Правда. Нет смысла, если это не ты. Она - единственная внучка полковника Норьеги. Вот и все. Ты же знаешь, что полковник был моим учителем. А мой дедушка любил его как своего сына...

— Отпусти.

— В моем мире единственная женщина — это всегда ты, Инес Эскаланте.

“Единственная, которая может поднять меня на небеса просто взглядом. Единственная, которая может подтолкнуть меня к краю ада... Как я могу смотреть на другую женщину? Как я могу смотреть на другую женщину, как на тебя?” Ему едва удалось успокоить тяжелое дыхание. Он был шокирован внезапным подозрением, но в то же время был счастлив.

Казалось, это доказательство того, что Инес Эскаланте действительно хочет его.

“Черт возьми, у меня даже нет эрекции, если это не ты.” Бесстыдный лепет поднялся до кончика языка, но он снова остановил себя, опасаясь, что она убежит прочь.

— … Отпусти, хватит.

— Не хочу.

— Карсель, мне из-за тебя неловко...

Они стояли в коридоре, где время от времени проходили офицеры, присутствовавшие на банкете. Ее слова, что ей неловко, не было пустыми словами. Тем не менее он продолжал улыбаться.

— Я не отпущу тебя, пока ты мне не поверишь.

Он вообще думал, было бы неплохо жить так до самой смерти. Если бы только мог... Ее уши покраснели, когда мягко раздались его слова. Когда она впервые приехала в Кальстеру, она казалась настолько хрупкой, что рассыпалась бы, если хоть слегка обнять ее, но с тех пор она немного набрала вес, и это было облегчением.

“Думаю, теперь я могу обнять тебя немного крепче...” Одна рука с затылка переместилась к пояснице, а другая, обнимавшая ее поясницу, скользнула вниз к попе.

— … Тогда докажи это.

Грустное, заплаканное лицо посмотрело на него.

— Покажи мне, как сильно ты меня хочешь, Карсель.

Глава 411 - Эпилог 8

- Inés Escalante de Pérez

Той зимой Инес забеременела. Узнала об этом в начале следующего года. Поскольку с момента банкета в штаб-квартире она занималась сексом с мужем каждый день, возможно, это был естественный результат.

Все шло гладко.

Герцог и герцогиня Эскаланте, услышав хорошие новости, сразу бросились в Кальстеру, герцог и герцогиня Баллестена были так счастливы, будто у них был весь мир, что они придумали имя своего будущего внука и отправили всевозможные доверительные документы. Их подписи оказались рядом, так как они в Мендозе были вместе.

Леонель тайно отправил еще одно письмо, в котором говорилось: “Если ты не против, позволь хотя бы своему отцу навестить тебя.” Он, должно быть, написал так после того, как остановил Ольгу от поездки в Кальстеру.

Она слышала от Луциано, что Леонель контролирует Ольгу.

Инес возмущалась тем, что ее мать не приехала к ней, когда она нуждалась в ее поддержке больше всего. Какие бы оскорбления она ни говорила, был момент, когда казалось, что было бы хорошо оказаться в ее объятиях. Прямо как тогда, когда Ольга Балестена крепко обнимала свою дочь, когда была маленькой, когда она была просто любящей матерью.

Тогда ей это было просто необходимо. Ей нужно было всего лишь мгновение тепла. Ей нужна была мама, которая снова превратила бы ее в ребенка...

Но еще не поздно было осознать, что мимолетное материнство, которого она жаждала было просто иллюзией.

Такой Ольги Балестены нет. У Ольги может быть любовь, но она похожа клинок без рукоятки, и все, что она может сделать, это отрезать руку, которая потянулась к ней. Если хвататься за нее еще больше, можно и без руки остаться.

В чем была бы проблема, даже если она винила свою мать в том, что та не навестила ее даже после смерти внука, хотя это ее отец не позволял ей этого? Она не сожалела о том, что без причины обвинила свою мать, и не испытывала никаких сожалений по отношению к отцу. В конце концов, это было хорошо.

Достаточно сжигать письма, и им лучше не встречаться.

Я не позволю своему ребенку услышать этот голос. Она убрала бы даже тень матери, брошенную на всю ее жизнь, и не показала бы своему ребенку даже волоска Ольги Балестены.

Я не сделаю этого с тобой. Я никогда не причиню тебе вреда. Обещаю. Тебе не будет больно. Я подарю тебе только любовь, которая не причиняет боли...

Ты не должен страдать... Она погладила свой плоский живот и повторила это по старой привычке. Ей очень хотелось в это раз родить здорового ребенка. С детства она росла, слыша, что ее матка слаба, а Карсель Эскаланте — здоровый солдат, поэтому ясно, кто в этом виноват.

Когда она была беременна Рикардо, из-за сильной утренней тошноты она не могла заставить себя что-нибудь проглотить. С худощавым телом, ей оставалось только жадно глотать лекарство Анжелики, надеясь, что оно поможет ребенку. И все же странно было надеяться, что ребенок родится здоровым...

Пожалуйста, не будь слабачкой. Несмотря на сильное утреннее недомогание, она заставляла себя что-то поесть. В конце концов ее вырвало, но она каким-то образом ела снова.

Блюда Иоланды в стиле Кальстеры были превосходны, а местные фрукты были свежими, но все они были невероятно отвратительными.

К счастью, последние несколько дней она могла есть яблоки небольшими порциями. Карсель, который сильно переживал, будто это он умирает от голода, наконец смог задышать.

— Может мне посадить яблоню в саду?

Глядя на его широко открытые глаза, казалось, что весь сад будет засажен яблонями. Если бы она хотя бы раз кивнула, весь сад мог бы превратиться в фруктовый сад.

В отличие от того времени, когда они воссоединились, Карсель стал менее разговорчивым и сдержанным, как раньше, но его поведение было несколько необычным.

— Тогда сможешь съесть сразу, как только захочешь яблоко. И очень свежее.

— К тому времени, когда там созреют яблоки, малыш уже родится, и он будет бесполезен.

— А-а, точно. Он ведь родится быстрее... - пробормотал Карсель, разрезая еще одно яблоко. Он так отвлекся, что нарезал слишком много. В это время Инес хрустела яблоком и посмотрела в конец просторного сада.

Он, которому просто нравилось смотреть, как она что-то жует, поднял подбородок и посмотрел на эту сцену. А раньше он чувствовал себя как идиот, смущаясь, когда смотрел ей в глаза, но в последнее время это не так.

Обычно Инес весь день тошнило и кружилась голова, будто морская болезнь, поэтому у нее не было времени осознавать, с какой любовью он смотрит.

В отличие от прошлой беременности, в Кальстере они каждый день были вместе. Они были несравненно ближе и жизнь стала рутиннее, чем прежде.

— … Но ты любишь яблоки, и малыш, вероятно, тоже будет их любить, так что это не совсем бесполезно, верно?

— Но не до такой степени, чтобы жить во фруктовом саду. И малышу будет так же.

— Но теперь яблоки кажутся мне богами.

— Если бы это было так, твоя жена не посмела бы их съесть.

Раньше они говорили только о необходимом, но теперь могли болтать просто так. Она даже забыла о головокружении, когда разговаривала с Карселем. Иногда это заставляло волноваться. Если я в будущем вернусь в Мендозу или Эспосу с малышом, как я вернусь к обычной жизни?

Срок всего три месяца, но причина, по которой она всегда думает о далеком будущем, вероятно, кроется в нетерпеливом темпераменте Перез или, по крайней мере, в том, что она хочет, чтобы ребенок дожил до этого будущего.

Карсель ничем не отличался от нее. В конце концов он упрямо планировал посадить ряд яблонь в левой части сада. Он был уверен, что малышу обязательно понравится.

— А точно, пришло время принять лекарство, Инес.

— Да, давай.

Карсель принес к ней поднос с лекарствами. Как только Инес взяла в руки лекарство, рядом уже ждала верная рука со стаканом воды. Карселю со времен военной академии было неприятно, когда обращают внимание даже на такие мелкие детали, но перед женой он вел себя как слуга.

«Он был бы таким же хорошим, кого бы ни встретил. Мужчина, который дорожил бы и любил любую женщину, будь она его женой... Я его недостойна.»

Она привыкла к ощущению холодной воды, проходящей как утешение в том месте, где прошло горькое лекарство Анжелики. Она подумала, что было бы хорошо, если она когда-нибудь станет хорошей матерью для своего ребенка и хорошей женой для него.

— Ты так легко пьешь это горькое лекарство.

— … Я пила его еще до того, как вышла замуж за тебя.

— Благодаря этому у нас будет ребенок?

— Может быть… Я не знаю.

Инес от отчаяния была готова ухватиться за любой шанс. Она по привычке продолжала прием лекарства, которое должно было укрепить и защитить ее слабую матку, но теперь это было делом отчаяния.

Говорят, что бесплодная женщина забеременела после приема лекарства Анжелики, а женщины, у которых шесть или семь раз был выкидыш, также благополучно родили после приема этого лекарства. Когда Ольга повторяла эти слова своей пятнадцатилетней дочери, каждое слово ей было противно, но теперь она обдумывает их все и утешает себя, как это делала когда-то Ольга. Ребенок должен хорошо расти и благополучно родиться в утробе матери. Он не должен родиться слабым...

— … Должно быть, это хорошее лекарство, раз твоя мама всегда давала его тебе.

“Твоя мама”, каждый раз, когда он говорил это, отвращение, которое он не мог полностью скрыть, казалось трещиной на его красивом лице. Даже у Карселя Эскаланте может быть такое выражение лица. Прошло много времени с тех пор, как Инес это поняла. Он презирает свою тещу. Но изо всех сил старается не показывать этого Инес...

В конце концов его нежный взгляд осмотрел и погладил ее щеку. Рука, которая взяла у нее стакан с водой, слегка похлопала по тыльной стороне руки, будто она сделала все правильно. Будто хорошо принимала горькое лекарство и была молодцом.

«Почему ты обращаешься со мной как с ребенком?» Когда она недовольно посмотрела на него, он слабо улыбнулся.

— Так ты отправила ответ герцогу Балестене?

— Отправила.

— Когда приедет? Поскольку он человек придирчивый, то, думаю, следует подготовить все заранее. Он любит охоту, можно отправиться на близлежащие охотничьи угодья, чтобы осмотреть достопримечательности...

— Я сказал, что все хорошо, даже если он не посмотрит на все это.

— Что?

— Сказал, что ничего страшного, если он не придет меня навестить.

— ...

На мгновение лицо Карселя приняло сложное выражение. Его осторожные глаза изучали каждую черту ее ничего не выражающего лица, пытаясь понять ее мысли.

— Так было и детстве. Если сказать, что беспокоиться не о чем, он быстро забывал про меня.

— … Инес.

— Я в порядке.

— Твой отец всегда беспокоится о тебе. И никогда не забывает. Знаешь сколько раз он ругал меня, переживая о тебе?..

Слова, добавленные в шутку, на самом деле были полны искренности. Леонель чувствовал себя в некотором долгу перед своей дочерью, которая выросла без него, и слова, что он волнуется, не были бы ложью, поскольку его дочь потеряла своего ребенка.

— Проигнорируй в следующий раз.

— Как я могу? Он твой отец, и он делает это, потому что заботится о тебе.

— Твоего беспокойства хватит.

— … Это отличается от заботы родителей. Я предпочитаю, чтобы твой отец ругал меня ради тебя. Он также дал мне немало уроков.

— Ты такой простак.

Причина очевидна. Ведь это доказательство того, что его бедная жена получает хоть немного любви от своего отца. Инес также знала, что он не считает Леонеля очень хорошим отцом.

Карсель просто думал, что ей нужен отец.

Как мать, так и отец.

— Не знаю, как тебе, а мне это кажется чем-то надоедливым. Если отец увидит это...

Инес увидела, как Карсель молча проглотил слюну из-за чувства вины, и на мгновение пожалела о сказанном ею слове “это”. Увидев это состояние, у него только сердце разобьется... Ты тоже так смотришь на меня, но отец еще больше...

Внезапно в голову пришло, что это забавное сравнение.

Неужели Леонель Баллестена действительно может быть более убит горем, чем ты?

Она осторожно протянула руку, и он прижался щекой к ее руке. Ей это показалось немного милым, что впервые протянув руку, она застыла как камень.

— … По сути, люди Перез не любят показывать боль и трудности. Упрямые люди Ортеги все такие, но мы - особенно.

— ...

— Это я сказала, что хочу снова забеременеть, а не ты. Пожалуйста, перестань винить себя.

Карсель, что необычно, даже не кивнул головой, не говоря уже о том, чтобы ответить на ее слова. Он продолжит винить себя даже если она умрет по своей вине, и поскольку он по своей природе не любит лгать, то и ответить ничего не мог.

Но они действительно ничем не отличались от ее детства. Сколько раз она отвечала на письма отца, который беспокоился о ней, просто говоря: «Все в порядке, можете не приезжать»?

Потому что следы побоев на руках до сих пор были очень четкие. Отец был бы убит горем, если бы узнал... Слуги Перез действовали так, будто они были одним целым с Ольгой. О «воспитании» Ольги герцогу никто не доложил.

Фактически, «сила матери» Ольги зависела только от самой Инес. Расскажет она или нет. Ольга тоже это знала и постоянно пользовалась этим. Если не хочешь разлучаться с матерью, не говори отцу чепухи.

Даже Луциано думал, что сестра в безопасности, когда ее била мать, и его просто беспокоили тяжелые отношения между матерью и дочерью. Он думал, что для нее это естественно, поскольку она была девочкой. Конечно, он знал, что мать не перестанет бить Инес только потому, что сказала, что не будет, поэтому он старался увести сестру подальше от Перез, когда была такая возможность.

Сколько бы Леонель ни был должен Ольге, если бы он знал, что синяки Инес были не случайным происшествием, а рутиной в Перез, он бы уже давно разлучил мать и дочь.

Ольга никогда не могла быть абсолютной в маленьком детском мире. К тринадцати годам Инес могла бы найти выход.

Вот почему она закрыла рты Хуане и Раулю собственными руками, чтобы те не сказали об этом отцу. Несмотря на то, что она увидела путь, по которому можно сбежать, она просто прошла мимо...

Во-первых, она молчала не потому, что думала, что отец ее не спасет. А потому, что ее не должны были спасать. Причина всегда была одна и та же.

Ольга Балестена умрет, если у нее отнимут дочь.

У меня ничего не осталось, кроме тебя. Все, что у меня есть, это ты Инес. Моя любимая Инес… Твои братья и Луциано покинули меня, и теперь ты единственная, кто меня защищает. Если ты отпустишь мою руку, я умру. Я даже не буду дожидаться. Я просто ударю себя ножом в шею и умру.

Инес, моя дочь. Моя миленькая. Иди ко мне...

Она видела, как Ольга повесилась, еще до того, как стала достаточно взрослой, чтобы заподозрить, что, возможно, слова “Я умру” были всего лишь блефом. Это произошло, когда ей было девять лет. Вскоре ее обнаружили дворецкий и горничная и спустили. Инцидент стал тайной между ними четырьмя, но с тех пор Инес не могла забыть безвольно висящее тело Ольги.

Как и подобает тому, кто действительно пытался умереть, ее лицо было упрямым и бледным, лишенным всякой жизненной силы.

Обычный день. Мать, которая внезапно попыталась умереть. В то время Инес уже боялась смерти, которая часто фигурировала в словах Ольги, но все отличалось от мыслей, что однажды угрозы могут стать реальностью без предупреждения.

Ольга действительно могла умереть. На этот раз не было никакой причины, но в следующий раз она может умереть из-за нее...

— … Я не против того, чтобы герцог избил меня за то, что поставил тебя в такую ситуацию, так что давай пригласим твоего отца, Инес.

— Я уже отказала ему. Не стоит волноваться...

— Инес.

В мире под названием Перез, где Ольга была единственной, кто любил ее, она даже не могла сосчитать дни, когда ей хотелось уйти от этих скучных слов.

Восемь, десять, двенадцать, четырнадцать... Сколько бы ей ни было лет, Ольга ей по-настоящему была противна. Она сама себе была противна, вспоминая руки матери, которые обнимали ее.

В глубине души Инес думала, что ей не очень-то нужна эта «любовь», поэтому она ничем не отличалась от заложницы, взятой Ольгой.

С тех пор, как одиннадцатилетняя девочка поняла, как сильно она не хочет свою мать, она почувствовала чувство вины и всегда боялась, что Ольга узнает об этом. Тринадцатилетней Инес не хватило уверенности сказать: “Ты мне не нужна” своей матери, которая говорила: “Ты — все, что у меня есть.”

Она не ненавидела мать до такой степени, чтобы та умерла.

Она не желала смерти Ольги. Она никогда не ненавидела кого-то настолько сильно, чтобы желать смерти.

Просто хотелось больше свободы, чтобы дышать.

Инес вспомнила письмо, которое утром отправила Леонелю. С тех пор неспособность положиться на отца вошла в давнюю привычку. Дело не в том, что она его не любила. Просто она ничего не могла  показать. Она не хотела видеть отца, обеспокоенного внешностью своей худой дочери. Утешая себя этим, казалось, что она обманывает свою прошлую жизнь.

Глаза Карселя опустились с горечью, будто он смотрел на брошенную одинокую молодую девушку в умирающей деревне.

Раньше она бы не выдержала такого взгляда. Но Инес узнала, что это не обязательно похоже на жалость.

Он просто думает о ней.

— Не беспокойся о моих родителях, Карсель.

— ...

— Я хочу думать о нас.

Она преодолела свою гордость и протянула руку. Карсель взглянул на ее губы, а затем снова поднял взгляд. В голубых глазах, напоминавших море Кальстеры, волнами колыхались эмоции, направленные исключительно на нее.

Встреча с этими глазами иногда казалась встречей с вечностью.

Когда Инес закрыла глаза, словно убегая от него, его губы опустились на нее. Их губы едва касались друг друга, и она нежно обхватила своими губами его нижнюю губу. Как всегда крайне слабо и нежно.

Она чувствовала, что никогда в жизни не была более ценной. Казалось, ее никогда так не любили.

Они запирались бесчисленное количество раз и привыкли к теплу тел, соприкасающихся друг с другом, но от незначительного поцелуя, казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Хотя она всегда надеялась, что Карсель об этом не узнает, в некоторые моменты она надеялась на обратное. Чтобы больше не смущаться.

— … Мое сердце сейчас взорвется, Инес.

И ему, и ей было по двадцать лет, но в такие моменты он казался семнадцатилетним юношей.

Юноша семнадцати лет, который посреди летней ночи раздевал свою невесту с нервным выражением лица, словно через секунду умрет сам.

Его губы коснулись ее шеи и прикусили грудь за пределами платья. “Ты пахнешь яблоками, Инес… “в прошептавших это губах, сплелись неуклюжая страсть и обожание.

“ Глупый. Запах исходит от яблока, которое ты разрезал.” Его губы снова поцеловали уголок ее улыбающегося рта.

Это был очень спокойный день.

Глава 412 - Эпилог 9

- Cárcel Escalante de Esposa

Даже когда все было в порядке, иногда было опасно. Как люди, скитающиеся по миру, которым негде остановиться, в конце концов строят дом на замерзшей воде и наслаждаются кратким мгновением покоя.

Жить можно только до возвращения весны. Дом есть, пока не растает лед.

Но иронично, что человек, который боится таяния льда, не любит холод. Карсель был рад, что иногда ему становилось прохладно внутри. И подобно тому, как больной человек размышляет о том коротком времени, которое осталось ему жить, так и он со светлой улыбкой иногда представлял себе конец этой жизни. Чем больше он этого не хотел, тем чаще это воображение цеплялось за него как демон.

Когда он приходил домой, Инес улыбалась ему, будто ее день стал лучше. Улыбка. Возможно, с этой улыбки все пошло не так.

Улыбка обычно является знаком того, что все в порядке, но иногда она может оказаться способом обмануть даже самого себя. Примерно на шестом месяце своей второй беременности она начала звать во сне Рикардо.

Инес часто снились кошмары. Будто она никогда раньше бессознательно не прижималась к нему каждую ночь, всякий раз, когда ей снился кошмар, она уходила к краю кровати и плакала. Когда Карсель обнимал ее, она вздрагивала, будто это было противно. Она плакала, сама ничего не понимая.

Рикардо. Рикардо умер... Карсель…

Иногда она говорит ему о своем умершем ребенке, но не видит его. Слабым голосом, будто просила спасти ее, будто звала кого-то очень далеко, но знала, что в конце концов он не услышит ее...

Позже он подумал, что, возможно, Инес нуждалась в нем все то время, пока он не мог позволить себе вернуться в Эспозу.

Она говорила, что вспоминает Рикардо смотря на него, но может быть... Карсель нежно взял Инес на руки и поцеловал ее в макушку. Как только губы касались ее, он долгое время не мог оторваться от нее.

Хорошо, что сегодня тебе не снились сны. Хорошо, что ты его не видела...

С благодарностью в каждом поцелуе.

Изабелла говорит, что это произошло потому, что она стала матерью и потеряла ребенка в очень молодом возрасте. Что, вероятно, Карсель не сможет понять и половины ее чувств.*

(*П.П. Но он же тоже потерял сына)

Мысли, что он не может понять ее боль, разбивали сердце. Одного того, что она не может проснуться от кошмара, было достаточно, чтобы у него сжималось сердце.

Тогда насколько сильно тебе больно?

Насколько ужасной должна быть боль, с которой ты сталкиваешься каждый день.

Насколько болит твое сердце? Как ты можешь снова мне улыбаться, когда так измотана?

Не думаешь о Рикардо. Смеешься над моими глупыми шутками. Снова думаешь о нашем ребенке. Снова создала и приняла жизнь в своей утробе. Делаешь для ребенка все, что можешь. Чего стоит одно только это горькое лекарство...

Даже ночью, когда она благополучно спала, Карселю с открытыми глазами снились кошмары. Какой бы счастливой ни казалась Инес, как только закрывались глаза, он вспоминал те дни. Черная занавеска замка Эспоса, дверь, которая, казалось, никогда не откроется, тело, погруженное в ванну, запах крови в теплой, влажной комнате... Он до сих пор не мог забыть это.

Он совершенно не понимал почему, хотя весь день напрягал свое тело и сладко закрывал глаза от усталости. Но сколько бы он ни мучил свое тело днем, ночь была длинной.

Инес. Моя Инес. Моя дорогая Инес. Ночь, когда даже не говоря уже о любви, он не смел сказать, что она его и не мог произнести ее имя.

Хотя он надеялся, что она сможет спать спокойно еще очень долго, в то же время хотел, чтобы утро поскорее наступило, и она откроет глаза и снова посмотрит на него. Хотел, чтобы она увидела его наяву, а не во сне. Хотел, чтобы она сказала ему, что ему не надо оставлять ее.

Пожалуйста, скажи мне, что я могу продолжать быть рядом с тобой. И сегодня.

Карсель понял, что стал человеком, который больше не может принимать определенные моменты за чистую монету, как раньше. Все, что говорила и делала Инес, начало вызывать сомнения. Каждый раз, когда она говорила, что все в порядке. Ее счастливая улыбка. Рука, держащая его. Их будущее. Объятие во сне. Поцелуй утром. Секс. Шепот о том, что хочет его.

Иногда он был очень счастлив, иногда насмехался над вчерашней тревогой, будто жизнь в Кальстере будет продолжаться вечно, а иногда задавался вопросом, было ли все это сном. Инес сказала, что ей нравится, что он непоколебим, в отличие от нее, но его реальность была другой.

Он верил всему, когда она стояла перед ним, но по ночам постоянно сомневался в реальности. Он представлял, как однажды она развернется и покинет Кальстеру.

Позже он понял, с чем на самом деле было связано его тревожное воображение.

Если этот ребенок, как и Рикардо, покинет их…

В разгар беспокойства в самом диком воображении произошла смерть ребенка. Он мог представить, как Инес Эскаланте уходит, будто никогда на него не посмотрит, ненавидя отца ребенка, который зачал его.

Не зная, что пока он так тревожился, его ребенок продолжал умирать в ее утробе.

По иронии судьбы, хотя он каждую ночь представлял себе все несчастья, которые предполагают возможную смерть ребенка, он все равно мог говорить об Инес и ребенке утром. Очень естественно. Он даже нанял кучера и восстановил детскую колыбельку. Оставил место для имени ребенка и выгравировал свою фамилию, которую хотел передать. Инес была счастлива, когда увидела это. А чувства Карселя постепенно становились все более ужасающими.

Он понял, что боится в десятки или сотни раз больше, что Инес снова оттолкнет его из-за этой смерти, чем смерти ребенка.

— … Карсель?

Когда она так звала, Карсель часто вспоминал, как долго он ждал этого голоса перед комнатой погибшего малыша.

Он и тогда больше боялся, что Инес никогда не ответит ему, чем того, что детская душа, остывая под землей, будет бродить по миру.

В тот момент, когда дыхание Рикардо покинуло его маленькое тело, он подумал, что готов променять свою жизнь, если сможет вернуть к жизни своего ребенка. Отчаянная молитва в тот момент не была ложью. Но насколько поверхностны люди. Смотря на Инес, он чувствовал себя никем.

Я просто хочу, чтобы ты снова могла жить, улыбаться и не страдать...

— Не можешь заснуть?

— … Нет. Задумался, будет ли завтра хорошая погода. Прошло много времени с тех пор, как мы с тобой куда-то выходили.

— Спи. Завтра и Рауля не будет...

— Мхм.

— Тебе придется служить мне…

Инес тихонько бубнила во сне и выпрямилась, чтобы удобно лечь. Карсель подождал, пока его жена, которая чуть-чуть оторвалась от его рук, уснет, а затем крепко обнял ее.

Лишь бы наша земля никогда не растаяла.

- Inés Escalante de Pérez

— Вообще-то я не люблю ловить птиц.

— Почему?

— Просто. Они красивее, когда летают.

В тихом лесу ласковым эхом раздавались звуки шагов по хрустящей траве. Инес наблюдала, как носки ее туфель поочередно появлялись и исчезали под легким платьем, которое было чуть выше ее лодыжек, а затем смотрела на медленные шаги Карселя, ступни которого были намного больше ее. Поняла, что он подстраивается под нее.

Он и в детстве так делал.

— Приятно слышать щебетание над головой.

— Я уже поймал троих, не зная об этом. Что же делать?

— Обедать.

— А, да. Мы поймали достаточно, чтобы только поесть... Но в следующий раз я не буду ловить птиц.

В руках Карселя мертвые птицы свисали с веревок, связывавших их ноги. Сможем ли мы их съесть... Инес хотела показать Карселю, что может есть что-то кроме яблок. Она сама чувствовала, что может это сделать.

Когда она не могла есть, Карсель голодал тоже. Она не один или два раза видела, как он придерживал голову из-за головокружения из-за его размеров. Не так давно он даже потерял сознание, и очнулся через 10 секунд и вёл себя так, будто просто споткнулся, но Инес была не из тех людей, которые игнорируют то, что только что увидели.

Он явно потерял сознание, и приехавший в гости лейтенант Мазо подтвердил ее подозрения. «Как и беспокоится сеньора, это произошло из-за недоедания.» Насколько это абсурдно? Он тренируется утром и вечером и все время напрягает свое тело, но голодает так же, как и она, которая может просто полежать дома и восстановить силы.

Было такое ощущение, будто они соревновались. Если он не сумасшедший, возможно, так оно и есть... Но Карсель был так счастлив, что был вне себя.

«Я рад, что ты так заботишься обо мне, Инес. Но я не хочу ничего класть в рот, когда ты голодаешь. Не хочу ничего жевать или глотать. Не давай это мне. У меня нет аппетита.»

Хоть и делал вид, что послушный, он был упрям. Собственно, послушными казались только выражение лица и голос.

В письме Изабелла написала, что вся ужасная утренняя тошнота Инес исходит от ее мужа, который только притворялся хорошим.

Поэтому сегодня нужно его чем-то накормить, и теперь нужно есть не только за ребенка, но и за него.

Это была поездка в сопровождении только кучера и горничной, так как они хотели побыть одни. Охотничье угодье возле небольшого озера недалеко от Кальстеры.

Даже если они не привели людей из дома, как в таком милом месте никого не могло быть? Когда она спросила его из любопытства, он сказал, что изо всех сил старался запретить вход на все охотничьи угодья, потому что планировал сегодня привезти с собой жену.

«Как простой лейтенант может так поступать?»

Карсель широко улыбнулся и ответил: «В таком случае я могу быть младшим герцогом Эскаланте, а не лейтенантом.»

Глава 413 - Эпилог 10

На какое-то время Инес почувствовала себя некомфортно, потому что казалось, что Карсель Эскаланте никогда бы не сделал этого, если бы не она. Но привилегия — это хорошо, потому что это привилегия. Вскоре Инес полюбила берег этого озера.

Ей нравились ветки деревьев, свисающие над их головами, нравились звуки птиц, и нравился звук, когда время от времени ружье Карселя стреляло в воздух. Нравились дороги, где трава была стоптана часто проходящими людьми, что указывает на то, что люди часто бывают здесь, нравились и тропинки, беспорядочно ответвляющиеся в лес. Нравилось то, что они могут монополизировать все это на один день. Возможно, ей просто нравился сам Карсель.

Они сели у воды и развели костер. Разумеется, костром занимался Карсель, а Инес сидела на плоском камне, опустив ноги на воду, а угли цеплялись за сухие дрова. Птицы вернулись в лес, когда звуки выстрелов прекратились. Некоторое время она наблюдала, как Карсель умело готовит мясо, затем посмотрела на небо, отражающееся в воде.

Это место напомнило озеро в Эспозе, на которое они когда-то вместе ездили. Зимой, когда им было по 17, они приехали после свадьбы в Эспозу и он поспешно взял свою жену на экскурсию, опасаясь, что она может быть разочарована хмурым пейзажем.

По поверхности воды плыли облака. Изредка, когда солнце пробивалось сквозь тучи и одновременно дул ветер, вода колыхалась, ничего не отражая.

“Инес, подожди здесь немного.”

Закрыв на мгновение глаза, перед глазами предстал Карсель того времени. Инес открыла глаза и, забыв, что секунду назад у нее было жесткое выражение лица, улыбнулась, глядя на руку, махающую ей с берега озера.

“… Не холодно?”

“Ведь еще полдень. Все хорошо, солнечный свет теплый.”

“Вытри волосы хорошенько. В тени быстро станет холодно.”

“Ты умеешь плавать, Инес?”

“Я же не солдат флота.”

“Все равно. Было бы неплохо знать, как плавать. Если позже приедешь в Кальстеру и будешь кататься на лодке... Никогда не знаешь что случится. Хочешь, я тебя научу?”

“Не кажется, что это мне понадобится. Не думаю, что я выпаду с лодки.”

“Больше удовольствия делать что-то бесполезное, чем делать что-то потому, что это полезно.”

“Я не про веселье. Если упаду в воду, ты же меня спасешь.”

Ты можешь просто спасти меня... На самом деле она не закладывала в это большой смысл, но лицо ее молодого мужа в одно мгновение стало ярко-красным. Капли воды стекали по лбу. Он так покраснел, что казалось, что его голова вот-вот сгорит.

“… Инес, означает ли это, что ты мне доверяешь?”

“Не было такого, чтобы я не доверяла тебе, Эскаланте.”

Инес иногда смотрела на Карселя так, будто она никогда не рожала и никого не теряла.

Хотя ей уже за двадцать, дорога среди дубов, по которой она шла в Эспосе, держась за большой от первой беременности живот, когда ей было семнадцать, вспоминается до сих пор... Иногда, она оглядывалась на действительность, словно очнувшись ото сна. В такие моменты она чувствовала себя несчастной, будто ее выгнали из замка босиком.

Но сейчас, когда размышляя о трехлетнем разрыве, странно, что она наблюдала за этим издалека, будто смотрит на историю кого-то, кого не знает. Вспоминая только лучшие моменты.

“Но если ты научишься плавать… В воде чувствуешь себя свободнее, чем когда ходишь по суше, Инес. Духота на земле тоже исчезает.”

“… Ты хочешь, чтобы твоя жена была свободна?”

Это ничем не отличалось от вопроса: “В твоих глазах я выгляжу так, будто не свободна?” Что он тогда ответил?

“... Если бы ты была по-настоящему свободна, ты бы не вышла за меня замуж.”

А что она на это ответила? Может быть, вообще не отвечала...

Теперь она снова посмотрела на Карселя, держа себя за другую руку вместо колен, которые она больше не могла обхватить из-за живота.

Когда он смотрел в глаза жене, его привычная улыбка была настолько уверенной, что ее нельзя было сравнить с неуклюжей улыбкой 17-летнего парня.

“Когда я думаю об этом, чувствую себя чертовски благодарным, что ты не свободна. А с другой стороны...”

“...”

“Кажется, что мое счастье исходит из твоего несчастья.”

“...”

“Это значит, что я очень счастлив благодаря тебе, Инес. Но иногда я представляю, как ты счастлива и свободна даже без меня рядом. Без всякого притеснения.”

“...”

“Мне от этого так же хорошо, как если бы ты была рядом со мной.”

Мне действительно хорошо рядом с тобой. Ни разу не было плохо. С того момента, как я стала несвободной, обручившись с тобой, я становилась немного свободнее. Так что плавать учиться не надо. Я. Всегда...

“Можно почувствовать что-то похожее на это в воде. Когда выходишь из воды, чувствуешь себя легче.”

“...”

“Итак, после рождения ребенка, давай снова придем вдвоем в теплое время года. Я научу тебя плавать.”

“… Нельзя прийти с ребенком? Надеюсь, мы придем втроем.”

“Хорошо. Когда ты родишь, давай когда-нибудь соберемся вместе. Втроем.”

“И я не хочу садиться в лодку. Я все думаю о том, как упаду и придется выплывать... Что?”

“Говорила, что такого не будет, но мило, что ты все равно думаешь о том, что упадешь.”

Он поставил мясо на вертеле на огонь. Звук треска горящих дров был умиротворяющим.

— Инес, ноги не замерзли?

— Нет, наоборот освежает.

— Если станет холодно, не вставай сама, позови меня. Хорошо? Даже если камень выглядит плоским, он опасный.

— Все хорошо. Не холодно. Я позову тебя, когда буду вставать.

— Правда все хорошо?

— Мхм. Правда.

— … Я хотел, чтобы ты посмотрела на озеро, почему ты смотришь на меня?

— Просто. Хочу смотреть.

Это не имело никакого смысла. Просто хочу понаблюдать за тобой. Карсель, кажется, тоже это знал, но лицо у него было совершенно спокойное, а вот уши были покрасневшие.

Некоторое время он молча жарил мясо. Он явно был сильно голодным, но вместо того, чтобы сразу съесть приготовленное мясо, он принес его Инес.

— Сможешь съесть?

— Сначала ты...

— Я сначала посмотрю как ты поешь.

Карсель снова был решителен. Инес подумала о том, что у него нет утренней тошноты, но он буквально голодал каждый день. Аппетит хороший, но он отвергает еду исключительно волевым усилием. Хочет этого тело или нет, голова говорит, что он не хочет этого делать.

Он не может есть, даже если хочет. Какая глупость.

Но теперь она знала, что слова бесполезны. Инес, осторожно беря нарезанный им кусок мяса, подумала.

Не потому ли, что желудок был чист благодаря прохладному лесному воздуху? Сопротивления было гораздо меньше, чем в другое время. Если не может что-то съесть, зачастую она не могла съесть с первого укуса. Это хороший знак.

Инес внезапно стало неловко из-за того, что Карсель смотрит на нее с ликованием, будто получил большой подарок, поэтому она посмотрела куда-то еще, пожевала мясо и проглотила.

— … Я съела, ты тоже поторопись.

— После того, как съешь еще немного.

— Это сделка?

— Я согласен на сделку. Пока могу тебя чем-нибудь накормить.

— ...

— Тогда можно приходить сюда каждый день. Даже если причиню людям Кальстеры всевозможные неприятности.

— … Это вкусно, но наверное все птицы покинут этот лес.

— Построим здесь дом, пока они все не улетели? Хм?

И вместе с взволнованным голосом его губы осторожно коснулись ее лба. Инес откусила еще несколько кусков мяса так быстро, как только могла. Она тоже хотела заключить сделку. Хотела, чтобы он съел все.

Если бы она поняла, хотя бы на мгновение, что это любовь, было бы все немного по-другому?

Конечно, ничего нельзя было вернуть.

Даже если это не была любовь, часто бывали моменты, когда она думала, что это, наверное, самое близкое чувство к любви. Возможно, все могло бы продолжаться так, как есть. Если бы только прошло больше времени и у нее хватило смелости назвать это любовью.

Или, если бы времени прошло достаточно, чтобы отпустить Рикардо. Что, если бы этот малыш вырос, и она не думала о мертвом ребенке? Поэтому ей хотелось прожить с ним в реальности очень долгое время.

Если бы я только не пила это лекарство.

Но история не знает сослагательного наклонения. Это верно, когда смотришь в будущее, и тем более, когда смотришь в прошлое. Ничего нельзя изменить. И все это потому, что я женщина, которая не может быть ничьей матерью или женой. Так же, как я не могла быть чьей-то дочерью с рождения. Потому что я не могу быть чьей-либо семьей...

После этого у них было несколько прекрасных выходных. Это было хорошее время.

Их дочь, родившаяся преждевременно в конце хорошего сезона, была слабее своего умершего брата. Инес совершенно обезумела и цеплялась за своего ребенка. Не отпускала ни на мгновение малышку, которая не пила грудное молоко кормилицы, пытаясь сама накормить ее.

Времени заботиться о своем теле, ослабленном двумя последовательными родами, не было. Она даже не позволяла никому заботиться о ней. Все о чем она думала, это то, что не может потерять дочь. Не могла смотреть, как снова умирает ее ребенок.

Так что, наверное, это было чудо, что малышка прожила три месяца. Ей не предстояло прожить и трех дней. Наблюдая за тем, как она растет, неделя за неделей, месяц за месяцем, у нее на мгновение появилась надежда.

Вот так три месяца, и еще три месяца, затем год, еще один, вот уже будет и три года, а может быть, и десять лет...

Она могла даже представить, как ребенок ходит и бегает, но в одно мгновение, когда дыхание ребенка остановилось, ничего не осталось.

Казалось, ребенок умер, не успела она моргнуть. Она покормила малышку и на секунду отвела глаз. Это было настолько нереально, что ей потребовалось много времени, чтобы по-настоящему осознать, что ребенок не просто спал, как в любой другой день.

Ивана. Она не осмеливалась называть ее имя, потому что боялась, что даже это будет невежливо. Инес назвала имя дочери только один раз после ее смерти. Закрыла глаза малышки, поцеловала в лоб, как и в любой другой дневной сон.

Доброго пути, Ивана.

Это было прощание, которое она не могла сказать Рикардо. Она все это время сожалела об этом, поэтому на этот раз проводила ребенка, улыбаясь, а не плача.

И решила похоронить все счастье, которое у нее было в жизни, с телом дочери.

Глава 414 - Эпилог 11

- Cárcel Escalante de Esposa

Ивана была похоронена в Кальстере, а не в Эспозе. Инес надеялась, что так душа ее дочери будет свободной и ни к чему не привязанной. Похороны прошли на удивление тихо.

Так прошло еще некоторое время. Инес не отчаивалась, не теряла улыбки, не винила себя и не проводила все дни в слезах. Но постепенно, понемногу, она снова начала замыкаться в себе. Хотя это было «снова», все было иначе, чем во времена Рикардо.

Это не было чем-то, чего ни он, ни она не могли предсказать с момента рождения ребенка. Роды случились гораздо раньше, чем ожидалось, и акушерка и врачи посоветовали ей начать готовиться к худшему.

Если Рикардо умер внезапно, то смерть Иваны выглядела так, будто она была запланирована. Смерть по расписанию. Но разве из-за этого печаль будет отличаться?

Карсель боялся, что Инес снова сделает крайний выбор, поэтому наблюдал за ней с патологической одержимостью, а она, наоборот, небрежно улыбалась, как бы успокаивая Карселя, и жила нормальной жизнью.

“Я правда в порядке, Карсель. Это не было чем-то неожиданным. На самом деле Ивана прожила дольше, чем ожидалось, и страдала не намного дольше. С моей стороны было довольно эгоистично надеяться, что она продержится еще немного.

Да. Я была эгоисткой с самого начала. Так что мне не надо плакать. Тебе не стоит слишком беспокоиться...”

Ее бессильный голос задержался в его ушах, будто она наоборот беспокоилась о нем. Кажется, прошло несколько лет с тех пор, как он слышал этот голос. Карсель смотрел на девушку, которая была еще жива, но в то же время чахла и умирала.

Глаза, которые раньше сверкали, как оливковое дерево в летний день, были пустыми. Будто дерево, которое высыхает от корней. Очень медленно. Как цветочный горшок, у которого вянут листья...

Хотя он не знает чувств матери, которая родила ребенка, но и он был отцом. Он был таким же молодым родителем, как и она. Несколько лет назад он уже стал родителем, но детей у него не осталось, и это было пустое существование.

Было бы лучше, если бы Инес заплакала? Не лучше ли было бы, если бы она заплакала, чтобы и он тоже мог плакать? Чем меньше разговаривала Инес, тем меньше стал говорить и он. Эгоистично даже просить ее, постепенно теряющую эмоциональную теплоту, понять его любовь.

Родители сказали, что время покажет. На самом деле он не думал, что все будет в порядке, что бы она ни сделала или даже что бы он мог сделать. Тот факт, что его дочь, которая была меньше его предплечья, скончалась, не предполагал, что ситуация изменится к лучшему.

Так что сколько бы времени ни прошло...

“Наша дочь так похожа на тебя, Инес. Смотри.”

“… Не уверена.”

“Почему? Глаза, нос и рот — все твое.”

“О, у нее голубые глаза. Как у тебя.”

Черные волосы Инес и его холодные глаза. На маленьком лице было всё от них обоих. Она смотрела на мир своими голубыми глазами... В тот момент, когда Карсель впервые увидел дочь, то подумал, что ей повезло, что она похожа на Инес. Потому что она не похожа на него, как Рикардо. Потому что она не будет напоминать ей о той боли...

Ему нравилось все в ней, что напоминало Инес. Несмотря на то, что она часто плакала из-за усталости из-за своего слабого тела, от ее улыбающихся глаз и милой улыбки как у своей мамы, на душе становилось легче. Он подумал, может быть, ребенок и не умрет. Что они смогут прожить так еще несколько лет.

Иногда он прикладывал ее маленькую руку к своему лбу и представлял себе будущее Иваны. “Луциано хочет быть твоим крестным отцом. Если в день именин он напишет твое имя с “Эскаланте”, я построю большой виноградник с твоим именем в Эспозе. И на твоей свадьбе обязательно должно быть подано вино, приготовленное из винограда, собранного в год твоего рождения... Ты выйдешь замуж за лучшего парня в мире и будешь намного счастливее всех нас...”

Фантазия и надежда ушли с ребенком. Может ли все действительно стать хорошо?

Даже если прожить всю свою жизнь, занимаясь всеми интересными вещами в мире. Даже после того, как состарится и будет без дела сидеть в саду, Карселю казалось, что он заплачет, как ребенок, когда вспомнит день смерти Иваны. При мысли об огне, который сжег колыбель Рикардо, ему хотелось самому умереть.

“Если ты в порядке, то и я. Если ты хочешь, чтобы все было в порядке, я тоже хочу это. Но ничего не будет в порядке. Даже я не думаю, что когда-нибудь станет лучше.

А что тогда думает Инес?”

Он убирал с глаз долой все острое, бьющееся, чем можно задушиться или на чем можно повеситься. В какой-то момент он стал патологически подозрительно относиться ко всей мебели в особняке.

Все, что Инес могла схватить, если ей внезапно захочется покончить с собой. Что-то что способно помочь ей в самоубийстве, потеряв свое первоначальное предназначение... Постепенно он почувствовал, что сходит с ума. Она сказала, что с ней все в порядке, но с ним нет.

Ребенок мертв, Инес. Сын, которого ты родила, мертв, и дочь, которую ты едва обняла, мертва. Ты действительно в порядке? Это ведь не так. Ты не хочешь улыбаться. Не хочешь ничего есть. Не хочешь сидеть здесь прямо сейчас.

Ты не хочешь меня видеть.

Но я думаю, что умру, если ты уйдешь. Если ты умрешь и оставишь меня, думаю, я захочу умереть первым, даже если для этого придется повернуть время вспять. Ты не знаешь, как сильно ты меня ранила. Ты не знаешь, что в тот день, когда ты решила убить себя, ты убила и меня...

Он не спал всю ночь, потому что чувствовал, что если заснет, она уйдет куда-нибудь умирать. Он наблюдал за ней, отвергая сон. Он думал, что это любовь. Никогда больше не позволить ей умереть. Зацикленность на жизнях тех, кто остался позади. Заглушить свое несчастье и страх и просто следить. Вместо того чтобы плакать вместе, держать все в себе. Ничего не говорить. Чтобы как-то удержать ее рядом. Каким-то образом найти что-то, что позволит нам быть самими собой.

“… Кажется, я родила ребенка, чтобы убить его.”

Так было бы всегда, если бы Инес однажды не бродила во сне и не призналась кому-то в этом. Голос был хрупким, как у птенца, только что вылупившегося из яйца. Карсель вдруг пришел в себя, словно его облили холодной водой.

Кошмар. Это снова был кошмар. В отличие от того времени, когда она была беременна Иваной, Инес больше не убегала и дрожала. Крик, плачь, имя Рикардо, словно ее горло сдавливали. Все тело горело. Инес просила вернуть Ивану. Просила позволить снова обнять ее. Что, возможно, она ошиблась. Что, возможно, она похоронила еще живого ребенка, поэтому, пожалуйста, пока не кладите ее в гроб. Пожалуйста, дайте проверить, дышит ли она...

После долгой кошмарной ночи Инес снова спокойно открыла глаза. Аккуратно переоделась, умылась, просмотрела документы, приходящие из замка Эспоза, и написала ответы на письма от своей семьи один за другим.

Действительно, странным образом, у нее все было хорошо. Хотя на самом деле она не могла открыть рот, чтобы произнести хоть одно слово. Но теперь и Карсель писал такой же ответ. Как она и надеется, у нас все в порядке.

Предметы вернулись в пустую комнату. Он вернул все вещи, которые убрал из-за подозрений. Смотря на эти предметы, он больше не представлял, что Инес режет себя ими. Иногда он думал о ребенке, но эти мысли были также перекрыты мыслями об Инес.

Ребенок умирал каждую ночь. Из уст Инес, с ее криками и плачем, со всем разочарованием мира. Даже если ночью он снова отчаялся в ней, хотелось держать ее за руку днем.

Вместе ели, вместе смеялись и молились. Он осторожно целовал забывшие все губы. Вечером, когда она задрала юбку, он просунул голову ей между ног. Отвечал ей так, будто не хотел оставлять ни единой мысли. Поскольку он принял противозачаточные, он забыл, для чего изначально предназначался этот поступок.

Непростые времена проходили так, словно колесо снова и снова катилось. Большинство дней были прекрасными, некоторые ночи были ужасными, но терпимыми.

Пока однажды Инес, которая была связана в его объятиях и искала Ивану, будто не в своем уме, вдруг открыла глаза и посмотрела на него.

Словно упав со скалы, вся иллюзия прекратилась, и то, что появилось в тусклых зеленых глазах, было ярким шоком. Шок человека, который понял, что сошёл с ума.

Глава 415 - Эпилог 12

— Что это было?

— ...

— Я тебе что-то сказала?

— ...

— Я… Я...

Когда ее дыхание стало более тяжелым, ее слова постепенно прекратились. Ее губы дернулись, будто она вспоминала незнакомый ей иностранный язык.

Карсель... Имя застряло в горле. Она уже давно не называла его так. Карсель, а не Эскаланте. Ее Карсель.

— Да. Я здесь, Инес.

— ...

— Я был здесь все время.

— ...

— И с тобой ничего не случилось.

Карсель продолжал шептать, что все в порядке, и обнял ее.

Инес боролась в его руках, отталкивая его, поскольку он отказывался отпускать ее, и в итоге заплакала в шоке, держась за его одежду.

Почему? Почему?.. Карсель, почему я?.. Почему я такая? Почему я плачу? Почему?.. А, Ивана, Карсель… Ивана...

Она была в панике и задыхалась, не в состоянии дышать. Она просила проверить, действительно ли их дочь мертва, а глаза, удивившиеся своим же словам, не могли устремиться куда-либо, кроме него, дрожа все время.

— Все хорошо, Инес.

— Ы-ых, а-а...

— … Все хорошо. Теперь все закончилось.

Карсель наклонился, обняв ее, и потянулся к тумбочке. Если ранним утром ей было хуже, чем в другие дни, он давал ей экстренное лекарство.

— Открой рот, Инес.

— Ух, ым… Не... хочу.

— Это облегчит твою боль.

«Я хочу помочь тебе.» Он все время был спокоен. «Инес, ты все забудешь...» Он знал, что сам сошел с ума, говоря такие слова.

— Ты всегда будешь со мной.

«Мы будем счастливы снова...»

Глаза, которые со страхом смотрели на него, следуя за рукой, поглаживающей уголок глаза, вскоре медленно закрылись. Веки продолжали слабо трепетать, но через некоторое время успокоились. Она погрузилась в спокойный сон, будто потеряла сознание.

Лишь бы не вспомнила. Не хочу, чтобы страдала... Надеюсь, ты не вспомнишь эгоистичного ублюдка, который даже в этот момент рад тому, что ты назвала его по имени.

Он молился так десятки раз. На самом деле, ему хотелось надеяться на большее. Он бы предпочел помнить все одному и страдать в одиночестве всю оставшуюся жизнь, а Инес было бы лучше забыть даже про рождение детей.

Его можно было назвать эгоистом. Можно было критиковать, спрашивая, можно ли назвать его отцом. Для него важна была только Инес. Даже если осмотреть весь мир, казалось, что есть одна только Инес.

Если ты пострадаешь... Если заболеешь... Если тебя не будет...

Карсель снова не спал всю ночь, рассеянно перебирая ее волосы. Будто солнце никогда не взойдет и все останется таким навсегда. И пришел в себя только тогда, когда солнечный свет проник в их спальню. Единственное, что могло их разлучить.

Карсель стоял посреди комнаты, подумал “в горле пересохло. Надо попить воды”. Но он забыл даже об этом, взял коробку сигар и вышел на балкон. Прохладный воздух разбудил окончательно и проник в легкие. Несмотря на то, что в Кальстере тепло круглый год, ранние утра и ночи были прохладными.

Он спокойно держал во рту зажженную сигару, чувствуя ветер. Было бы хорошо, если бы отсюда было видно море. Глаза были такими же холодными, как и всегда, когда он смотрел на большой сад, который был по-своему хорошо украшен, но выглядел очень грубо по сравнению с Эспозой или Мендозой.

Море было тем, на что он всегда смотрел из штаб-квартиры, но Инес не видела моря, если только не ходила к берегу специально. Есть ли поблизости земля, где можно было бы построить новый особняк такого размера? С видом на море...

Карсель медленно выдохнул дым, задумчиво склонив голову. Должно быть есть такое место, но для этого придется перебраться довольно далеко. Существует также проблема безопасности, поскольку невозможно лично мобилизовать солдат Эспозы для обеспечения безопасности в военном городке.

Его нахмуренные брови вскоре вернулись в исходное положение, будто все в порядке. Инес сказала, что ей тоже нравится это место...

— ... Инес?

Карсель, несколько удивленный звуком двери, обернулся. Инес молча вышла на балкон, как и в любое другое утро, и села на стул лицом к саду. Ее профиль был мирным, будто она не замечала его тревожного взгляда.

Но, как ни странно, он ничего не сказал. Знакомые утренние слова. Приветствие, которое заставляет ее обернуться и улыбнуться. Затем руки, которые он протягивает, когда она смотрит на него и улыбается. Поцелуй в щеку...

Карсель сглотнул сухую слюну. “Доброе утро, Инес. Хорошо спалось? Казалось, тебе снится хороший сон. Я вышел, чтобы поспала еще немного. Я не хотел тебя будить...” Подобно человеку, готовящемуся к великой исповеди, он молча практиковал повседневную речь. Повторял имя Инес, и готовил свое произношение воображаемым звуком.

Пришло время повернуть голову, как дурак, как никто другой в мире. Инес полезла в коробку из-под сигар и достала одну из его сигар.

Держа толстую сигару тонкими пальцами, она опустила глаза и протянула ему, чтобы он зажег ее. Каждый раз, когда он видел это, казалось, что что-то жестоко выскабливает все внутренности. Если бы это было год назад, он бы ей отказал.

Однако мрачное, кипящее желание было не чем иным, как лезвием, разрезавшим плоть. Он просто переместил огонь на ее сигару со своей, сжатой в зубах.

Красивые губы втянули воздух, зажгли кончик сигары, затянулись на мгновение, а затем выпустили дым в воздух. Глядя на тот же сад, на который он смотрел уже некоторое время.

Ее бледные губы вновь обрели свой цвет и покраснели, а тонкие волосы на лбу были слегка мокрыми от воды для мытья. Он хотел отправить ее внутрь, потому что боялся, что она может простудиться из-за своего хрупкого тела, когда на пеньюар едва накинута шаль, но не хотел испортить время, которое проводят вместе.

Пока он так смотрел на жену, время шло. Он не смог произнести ни слова из того приветствия, которое готовил. Рука, которая держала горящую сигару, в конечном итоге крутила только ее. “Может уже возвращаться? Наверное, ей холодно. Стоит ли мне наконец высказать простое приветствие, щекочущее кончик языка или нет?” Пока он волновался, думая о таком.

— … Карсель, - заговорила она. Она назвала его по имени, а не Эскаланте. Какое странное предзнаменование. Карсель медленно повернул к ней голову, чувствуя, как его имя рассеивается в воздухе, как дым, который она выпустила. Инес по-прежнему не смотрела на него.

— Спасибо, что терпишь меня так долго.

— ...

— Хватит. Уже достаточно.

— … Что?

— Думаю, что нам больше не стоит быть вместе.

Глаза, которые смотрели на свою жену, будто она разобьется, если неправильно прикоснуться к ней, стали жесткими.

— … Ты сейчас бросаешь меня?

— Ты очень много старался.

— Инес.

— Для своей обезумевшей жены ты действительно сделал все, что мог…

— Инес!

Голос прозвучал так, будто он угрожал, говоря, чтобы она не говорила о себе пренебрежительно. Несмотря на его повышенный голос, Инес сохраняла спокойствие.

Она спокойно положила свою сигару рядом с его потушенной сигарой.

— Спасибо тебе огромное за все, что сделал для меня до сих пор, Карсель.

— … Что ты знаешь, чтобы так говорить?..

Впервые в жизни он говорил с таким тоном с ней. “Инес Балестена, что ты знаешь обо мне? Как ты можешь говорить, что знаешь, что я сделал для тебя?” Казалось, что он сходит с ума. Казалось, если полностью отпустить себя, он бы сделал что угодно. “Что мне сделать, чтобы ты не ушла? Скажи мне, Инес. Нет, тебе не обязательно отвечать. Если я запру тебя в пустой комнате...” В контрасте с его шокирующими мыслями выражение ее лица было спокойным. Это было странно.

— Иногда даже через самую маленькую щель можно понять все.

— ...

— Как долго ты не давал мне сойти с ума?

— Инес, пожалуйста.

— Ты все это время скрывал это, что даже я не знала. Разве не так?

— Я никогда ничего не скрывал. Ты просто… Ничего…

— Тебе следовало выгнать меня отсюда, когда я ничего не могла вспомнить.

— … Не помнишь, да и не нужно вспоминать. Ничего не было. Это не имеет никакого смысла. Тебе просто приснился плохой сон, Инес.

— ...

— Просто чертов кошмар, Инес...

“Почему ты этого не понимаешь? Это просто сон. Этого нет, если ты не спишь. Все исчезает после ночи. Я не против, так почему? Почему ты пытаешься оставить меня? Почему...”

— Я хочу освободить тебя прямо сейчас, Карсель.

А-а.

— Причина во мне. Как только мой отец увидит мое состояние, он не будет протестовать.

Казалось, Карсель забыл как дышать.

— Я хочу, чтобы ты снова женился.

— ...

— Давай разведемся, Карсель.

Глава 416 - Эпилог 13

Развод. Развод?

Кто может развестись по своему желанию?

Казалось, голова в этот момент помутнела. Все перед глазами перевернулось. Грубая хватка на запястье Инес была такой сильной, что рука дрожала.

Зная, что даже малейшее усилие оставит след на ее коже, Карсель всегда максимально сдерживал себя всякий раз, когда прикасался к ней, но на короткий момент он почувствовал садистский порыв. Он так разозлился, что решил, лучше просто остановить ее силой.

“Лучше так, чем ты оттолкнешь меня или ранишь себя.

Чтобы не могла оттолкнуть меня. Чтобы не могла снова причинить себе боль.

Лучше так.

Лучше…”

Это было ужасное воображение.

“Я скорее сломаю тебе ноги, чем позволю покинуть меня хотя бы на мгновение, так ты будешь в большей безопасности, я защищу тебя, пока ты будешь оставаться рядом…”

Раздался резкий смех.

“От кого?”

“От чего такой ублюдок с такими мыслями собирается защитить тебя?  Это было ужасно. Он не мог вынести ненависти к себе.”

Он думал, что нет ничего дороже и драгоценнее в этом мире, чем она, но теперь думал так. Даже в воображении он не мог повредить ни одного волоска на ее голове... Теперь пытается связать ее.

“Ты загнала меня сюда.

Инес.

В эту ужасную пропасть, в которую я не хотел заглядывать, пока не умру. Ты толкнула меня сюда. Толкнула, чтобы я больше не мог подняться... Понимаешь? Что ты делаешь со мной сейчас…”

Его голова упала на трясущиеся руки. В конце концов, он не смог ни капельки повредить запястье своей жены, которое держал, и пролил на него слезы. Обида, которую невозможно было выразить одним словом, продолжала просачиваться наружу слезами. “Почему? Я же... тебя…”

“Я же тебя так сильно люблю…”

Запутанный язык едва строил предложения. Это было признание, от которого хотелось опустошить все внутри. Лицо, признавшееся в своей любви, сильно исказилось. Хоть он и пытался подавить слова, в конце концов они все вылезли наружу.

— Я знаю, тебе это не понравится. Хоть я и знаю, я не могу остановиться. Я не могу не сказать тебе. Невозможно не любить тебя. Для меня нет другого пути. Инес, пожалуйста… Что я должен сделать?..

Чем больше он говорил, тем больше путался. Он спрашивал, не в силах скрыть свою глупость. Что я должен делать? Хм? Инес медленно протянула руку и провела по уголкам его глаз.

— Тебе не нужно ничего делать, Карсель.

— ...

— Больше не надо. Не делай ничего для меня.

Это было нежное прикосновение, как в те хорошие времена, когда родился Рикардо.

— Это неизбежный вывод. Это не из-за того, что ты неправ или я неправа… Есть один ответ. Мы просто не знали его. Так что остановись. Ты и так зашел далеко...

— ...

— Карсель, “нас” никогда не было.

— Нет.

— «Мы» были неправы с самого начала.

— Черт, нет, Инес.

— Я никогда не была для тебя правильным ответом.

— Нет.

— Ты всегда был слишком хорош для меня.

— Нет. Нет… Инес, пожалуйста...

Ему удалось позвать ее сдавленным голосом. На бесстрастном лице Инес появилась слабая улыбка.

— Может быть, я знала ответ с самого начала… Да, я знала с самого начала, но делала вид, что нет. Хотя знала, что я не нужный ответ для тебя...

— Инес.

— Это был трусливый поступок. Я просто хотела притвориться, что не знаю, и уйти из Перез, держа тебя за руку. Потому что я хотела быть немного более свободной. Потому что хотела жить другой жизнью. И вот проходит время, и у меня ничего не получается, но я обманываю себя и не хочу терять настоящее...

— ...

— Поэтому я делала вид, что не знаю. Я верила, что это легкая жизнь.

Но нашу жизнь нельзя назвать “легкой”.

То, что она писала всем, кто спрашивал, как у нее дела, что дни были прекрасными, а временами до странности чудесными. Все основы счастья, которые он так старался удержать. Слезы, которые она пролила, когда погружалась в глубокий сон. Все забытые слова.

Каждый из них приносил жертвы. Чтобы хоть как-то быть счастливыми. Чтобы встретиться друг с другом, когда наступит утро. Поесть вместе, как раньше, соприкасаться кончиками пальцев и сидеть рядом на балконе.

Их душевное спокойствие было не камнем, катящимся под ногами, или чем-то, что они случайно подобрали, а тем, что они извлекли из своей собственной жизни. Они делились своей печалью и болью, и целовали друг друга.

Это не просто что-то “легкое”.

Карсель сжал горячие веки. “В конце концов, и моя любовь, и моя ненависть были неуклюже созданы мной одним.” Капли слез упали на большие руки. Рука, которая гладила его влажную щеку, беспомощно упала на его приоткрытые губы.

Она тихо вздохнула.

— … Как женщина может забыть все и вести себя так, будто с ней все в порядке, хотя засыпает и плачет, потому что верит, что ее мертвый ребенок все еще жив? Благодаря этому каждый день здесь для меня был мирным, но для тебя каким ужасным, должно быть, был каждый день. Я подумала о тебе, который проходил через это каждую ночь.

— Никогда такого не было, Инес. Я...

— Я больше не хочу тебя беспокоить.

— Ты меня не беспокоишь. Нет никаких проблем... Почему ты так со мной поступаешь? Как ты можешь так поступать со мной? Ничего не произошло. Все это было сном, Инес. Правда, ничего не было. Ты забывала об этом, потому что это не имеет никакого смысла.

— Ты прекрасно знаешь, что это не так.

— ...

— Ты лучше всех знаешь, что происходило со мной каждую ночь.

— Ничего не происходило. Каждая ночь была чертовски скучной.

— Карсель.

Прежде чем тот же упрямый ответ повторился, рука, закрывавшая глаза, упала. Он снова посмотрел на жену.

— Я же сказал, что ничего не произошло.

— ...

— С тобой все в порядке, никаких гребанных недостатков.

— … Ты так исхудал. Знаешь?

— ...

— Все это время, пока мы говорили, я почти не узнаю это лицо.

— ...

— Я даже не заметила, как изменилось твое лицо прямо передо мной...

Инес осторожно вытерла незнакомые ей глаза, которые, казалось, ненавидели ее.

— Я думала, что ты всегда будешь улыбаться мне своими красивыми глазами.

— ...

— Я думала, что если мне будет грустно, ты будешь плакать за меня. Я думала, что ты будешь сиять вечно...

— ...

— Но ты тоже сейчас на пределе, Карсель.

— ...

— Наверное, это было утомительно и трудно. Должно быть, было больно. Должно быть, трудно было нести все это в одиночку.

— ...

— Ты уже устал от меня, Карсель. Ты должен это признать.

— … Как ты можешь так говорить? Почему ты все делаешь по-своему?

— …Я тоже устала разрушать твою жизнь.

— Инес.

— Это конец для нас.

— ...

— Теперь, когда ты все знаешь, следуй правильному ответу.

Я посвятил тебе всю свою жизнь, а ты просто говоришь о своем муже, как о птице, залетевшей в теплицу. Понимаешь? Моя жизнь, моя судьба... Для тебя не имеет значения ничего из этого. Всегда не имело значения.

Я знаю, что ты не думаешь обо мне так, как я думаю о тебе. Но ведь прошло не день или два. Все ведь было хорошо.

Даже вот так. Все было бы хорошо...

— Снова женись на хорошей девушке из Мендозы. Всегда есть много женщин, которые тебя обожают, так что, может быть, если мы разведемся, они будут ждать тебя. Любая из них, какую захочешь...

Он не понимал. Не мог понять ни слова, которое она сказала улыбаясь. Другая женщина. Кто? Она выдала это за хорошую шутку, поэтому он тоже засмеялся. Казалось, что если бы он не засмеялся, то швырнул бы ее на кровать, поэтому просто рассмеялся.

Какая женщина, кроме тебя, может быть той женщиной, которую я хочу? Я никогда в жизни не хотел никого, кроме тебя, так как же я могу хотеть кого-то, кроме тебя?

Инес ответила, что это всего лишь вопрос видения. “Ты тот человек, который верен тому, что ему дано, и первым, что тебе дали, была я. Вот и все…”

— Кем бы ни была твоя жена, у тебя все получится. Ты хороший, у тебя нет другого выбора, кроме как быть таким по своей природе.

Он заскрипел зубами. Кажется, он никогда в жизни так сильно не ненавидел Инес Балестену. Вряд ли он когда-либо так сильно ненавидел эту улыбку.

— Недостаток. Чертов недостаток... Это я действительно потерял рассудок. Сумасшедшим был я. У тебя нет недостатков. Я бы скорее согласился, скажи ты, что больше не хочешь жить с таким жутким сумасшедшим...

И в конце концов он упал как собака. Встал на колени, чего никогда не делал, прижался к ней и молился. Умолял, плакал, просил, совершенно потеряв голову... Тем не менее их мысли двигались параллельными путями, не доходя друг до друга. Инес говорила так, словно не слышала, что он говорит.

— Ты зря потратил на меня время. Пожалуйста, не трать свое лучшее время на такую, как я.

— ...

— Ты встретишь хорошую девушку, и на этот раз у тебя будут дети, похожие на тебя. Не жалей об очевидном факте, что дети будут похожи на тебя... Я просто хочу, чтобы на этот раз ты был настолько любящим, насколько можешь, Карсель. Люби каждую часть, которая похожа на тебя.

— ...

— А меня и все, что связано со мной, забудь, будто этого и не было...

Имя, которым он так долго хотел, чтобы его называли.

— … Лучше бы ты просто никогда ничего не говорила.

— Если ты собираешься отобрать все этим. Если собиралась сказать забыть тебя, лучше бы ты молчала.

— Итак. После того как я возьму другую жену, ты...

Слова, которые он произнес с сарказмом царапали горло. Она молча посмотрела на него сверху вниз и убрала руку, которая успокаивающе гладила его по щеке.

— Не знаю. Сейчас это трудно, но, возможно, как только раны исцелятся...

— ...

— Тогда смогу снова выйти замуж за другого. По желанию родителей.

Карсель улыбнулся с искаженным лицом. Будто услышал что-то очень смешное.

— … Что же делать, Инес? Я не хочу видеть тебя с кем-то другим.

Глава 417 - Эпилог 14

— Это была неизбежная обязанность. Твоя и моя свадьба.

— Аха…  Точно так же, как ты всегда отдавала себя мне из-за обязательств.

— …

— И точно так же, как скажет твой отец, выйдешь за кого-нибудь другого и по обязательствам будешь делить постель...

— … Карсель.

— Инес, можно мне просто умереть?

— …

— Могу ли я умереть так же, как и ты?

Инес оттолкнула Карселя, который почти что обнимал ее за колени. От спокойного выражения лица не осталось и следа. Он схватил ее за руку, когда она попыталась встать, заставил Инес сесть обратно и усмехнулся тихим, будто мертвым голосом.

— А что? Ты же уже это сделала.

— …

— Тебе не волновали ни твой муж, который стоял за дверью, ни твой брат, которого ты так сильно любишь, потому что просто захотела умереть...

— … Карсель.

— Ты даже не представляешь, как сильно ты меня ранила.

— …

— Когда я увидел, как ты тонешь в крови. Уже тогда я начал умирать, Инес.

— …

— Когда ты покончила с собой в тот день, ты убила и меня.

Глаза, сияющие незнакомой ненавистью, смотрели на нее так, словно собирались сожрать ее. Запоздалая обида, от которой он не смог избавиться. Рана, которая не зажила. Время прошло, но рана не затянулась.

В то время для него просто выживание было отчаянным. Было достаточно, что она выжила.

Было достаточно просто снова услышать ее голос. Было достаточно, снова увидеть ее спокойное лицо. Было достаточно, что она вернулась к нему, отчаянно надеявшемуся на что-то подобное после отправки бесчисленных писем без единого ответа.

Ты пришла ко мне сама. Сама снова отдала себя в мои руки… Лучше бы я не знал. Лучше бы не знал твою улыбку, твой смех, твои руки, которые обнимают меня, запах твоей кожи, Кальстеру, в которой ты находишься, и всего хорошего, что ты мне дала.

Если бы ты не сделала меня счастливым, я бы не познал глубины своего несчастья.

Но сейчас ничто нельзя воспринимать как должное. Он принадлежал Инес Эскаланте. Она была единственной женщиной Карселя Эскаланте.

— Дни, которые я прожил с тех пор, — это просто бонус. Это как что-то, что я получил просто так. Если больше не нужно, можно без колебаний выбросить.

— …

— Так что теперь действительно можно умереть.

— …

— Если ты бросишь меня.

— … Не говори ничего от гнева.

Тыльная сторона руки, которой она держалась за подол юбки, побелела. Он счастливо улыбнулся и взял ее за руку. Он был рад, что она боится его смерти.

— Ты старший сын Эскаланте. Опомнись и подумай головой. Я думала о разводе, потому что это было бы полезно для тебя. Чтобы тебе было комфортно…

— …О чем беспокоиться, ведь есть Мигель?

— Карсель! - крикнула Инес. Ему больше нравилось, когда она звала его именно по имени. Карсель схватил тыльную сторону ее руки, нежно, как обычно, ласкал ее и скривил уголок рта.

— Ты же сказала это. Что сошла с ума. Да. Это сумасшествие. Инес, ты сейчас сошла с ума.

— Карсель…

— Это тебе нужно опомниться, а не мне. Понимаешь? Развод? Это безумие. Именно. Ты действительно сумасшедшая, Инес Эскаланте.

— Карсель, пожалуйста.

— Не называй меня так. Будто у тебя вообще были какие-то чувства. Будто заботишься обо мне…

— … Хоть и поздно, но я беспокоюсь о тебе. Теперь я волнуюсь. Я знаю, что уже слишком поздно. Но я хочу исправить это…

— Ты даже не любишь меня.

Его голос дрожал. По его лицу текли слезы. Горло горело.

— Если бы ты беспокоилась обо мне, Инес, то не поступала бы так со мной…

— …

— Так ты ничего не исправишь.

— …

— Разводом ничего не исправишь. Как ты вообще могла подумать, что это решит все...

“Лучше просто скажи, что я тебе не нравлюсь. Скажи, что ты меня ненавидишь”, - молил Карсель. “Скажи, что ужасно, что Рикардо был на меня похож… Тогда я отступлю. Каждый раз, когда смотрю в зеркало, мне хочется оторвать себе лицо. Когда думаю, что именно это лицо не давало тебе спать ни одного дня в Эспосе, я проклинаю каждый день, когда ты видишь это лицо перед собой.”

— … Я сделала тебя таким, Карсель.

— …

— Причина, по которой я должна покинуть тебя, теперь стала яснее.

Инес перевернула его беспомощную висящую руку и нежно взяла ее. Словно проявляя последнюю доброту перед расставанием.

— Если ты причинишь себе какой-либо вред своими руками, то это будет только из-за меня. Как ты и говорил все это время.

— …

— Если хочешь сделать из меня убийцу, то пусть будет так. Если хочешь разрушить мою жизнь, ты можешь это сделать. Наверное, это будет месть за то, что я убивала тебя все это время. Я лучше проживу с твоей ненавистью, но…

— …

— Если нет, то даже не смей думать об этом.

Дело не в том, что она думает, что не может причинить себе вреда, а в том, что он не сможет причинить вред ей.

Инес говорила спокойно и прижалась губами к его лбу. Это была короткая молитва за него. В конце Карселя оттолкнули слабым толчком.

Инес, уже повернувшаяся к нему спиной, открыла балконную дверь и ушла, будто удаляясь от его мира.

— … Несмотря на то, что мы потеряли наших детей, но то, что мы были такими ужасными, Инес, я не хочу забывать тебя.

— …

— Ты никогда не сможешь стать той, кого никогда не было со мной.

— Знаю. У тебя всегда был такой дурацкий характер.

Было бы хорошо, если бы ты был просто глуп. Карсель рассмеялся сквозь слезы.

— Я лучше умру, чем забуду тебя, Инес.

— …

— Знай это.

Дверь закрылась, и Инес ушла. Как и подобает ей, не теряющей ни минуты, повозка младшей герцогини в тот же день покинули Кальстеру.

- Inés Escalante de Pérez

Карсель часто приезжал в Мендозу. Теперь уже с мрачными глазами все еще была дружелюбная улыбка, будто с ними ничего не случилось.

Но поскольку Инес больше не жила в резиденции герцога Эскаланте, их встречи напоминали встречи совершенно незнакомых людей. На королевском приеме, на семейной свадьбе или похоронах, на банкете в честь святого праздника, в толпе у главной часовни…

Он всегда с трудом находил ее. Развод уже был остановлен  сильным противодействием со стороны обеих семей. Ее отец Леонель особо не противился, но герцог и герцогиня Эскаланте были упрямы.

Как ты можешь быть бесплодна, если родила двоих, дети часто умирают в младенчестве, почему ты настаиваешь, что это произошло из-за твоего слабого тела? Жизнь и смерть — воля Божия, справедливо ли называть это твоей виной? Когда сказала, что она сумасшедшая, ей сказали «как она может быть сумасшедшей, если была в здравом уме». А когда сказала, что этот брак был не чем иным, как пыткой для их драгоценного старшего сына, сказали, что «просто нужно было еще немного времени».

«Инес, он действительно любит тебя.»

Изабелла не знала, что это и было самой большой проблемой. Никто в мире не знает, что если бы он ее так сильно не любил, она бы вообще не подумала отпускать его.

Карсель же говорит, что все в порядке. Твой муж же говорит, что все хорошо? Будто пока он говорит, что все в порядке, все в мире будет в порядке. Никто не понимал, что с ней не все в порядке. Она была не в порядке. Чем больше он говорил, что все в порядке, тем хуже было ей.

Ты все еще молода. Просто дай себе немного времени. После некоторого отдыха... Наследника можно родить столько раз, сколько захотите, даже через несколько лет. Конечно, если вам захочется и ты будешь достаточно здорова… Тебе сейчас всего двадцать один. Не нужно спешить.

Это были чрезвычайно нежные слова. Зачем оставлять это на потом? А если станет слишком поздно? Ольга советовала ей стараться больше, чтобы не стало слишком поздно, а Изабелла всегда советовала ей не торопиться. Но теперь все утомляло. Настаивать на разводе было трудно, если другая сторона не желала этого. Все было бы проще, если бы Карсель согласился с самого начала.

Даже для семей Грандес де Ортега, где о разводе речи быть не может, были ясные плюсы их развода. Младший герцог очень молод, поэтому он сможет найти новую, хорошую жену, без каких-либо недостатков. Без сомнения, родители с незамужними дочерьми выстроились бы в очередь.

Каждый раз, когда Карсель приезжал в резиденцию герцога Балестены, она неизменно, без всяких оправданий, отвечала: «Я не хочу с ним встречаться». Много раз с ним обращались как с невидимкой. Иногда оставляла его ждать и шла на вечер, будто планировала встретиться с ним там.

При нем было сказано то, о чем она сразу жалела. Но она сожалела и тогда, когда не говорила чего-то вслух. Надо оттолкнуть его изо всех сил. Чтобы ему надоело. Чтобы он забыл все хорошие воспоминания. Даже если не он, то люди вокруг, которые увидят эту сцену, устанут от меня. Она думала, что было бы лучше, если бы она полностью отдалилась ото всех.

Но они разговаривали так долго, что она не могла убежать от него, потому что это происходило на глазах у людей. Он все еще улыбался. Что бы она ни говорила, он улыбался.

Будто он был просто рад услышать ее голос. Будто был счастлив, что ее по-прежнему называют его женой.

Глава 418 - Эпилог 15

Он действительно был ненормальным. Чем больше он улыбался, тем более сумасшедшей она себя чувствовала. Если он появлялся на горизонте, она нервничала настолько, что покидала это место, будто убегая. В другие дни, она злилась на него, что он не показывал никаких признаков того, что сломался, как бы она ни пыталась его сломать.

В такие моменты он говорил, что рад, что она не сбежала.

Ему искренне нравились ее резкие слова. Он предпочел быть самым низким существом, чем чтобы с ним обращались так, будто его не существует в мире.

Как я могу причинить тебе еще большую боль? Что я могу сказать, чтобы причинить тебе боль больше, чем это? Настолько, чтобы ты не выдержал... Теперь ей приходилось думать об этом постоянно.

На самом деле, я совсем не хочу причинять тебе боль. Не хочу оставлять еще больше ран на тебе. Вот почему я отталкиваю тебя. Ведь иначе я тебя сломаю навсегда...

Она все время избегала его взгляда, а иногда, когда сама тайком поглядывала на него, он выглядел настолько жалко, что она не могла этого вынести. Ей становилось не по себе, будто ее душат.

Хотя она не могла полностью игнорировать его перед посторонними, вкрадчивый взгляд порой говорил больше, чем слова.

Даже если она не полностью игнорировала его перед другими людьми, с одной стороны она всегда была холодной, а с другой стороны из-за этого ее настроение портилось.

Инес намеренно игнорировала слухи, связанные с их враждой. По большей части плохо говорили про нее, а не про него. Говорят, что каждый раз, когда младший герцог Эскаланте приезжает в Мендозу, он посещает резиденцию герцога Балестены и ждет, пока его примут, но говорят, что сеньора Эскаланте не показывает даже своего волоска. Говорят, что если мероприятие не велико, то она не встречается со своим мужем...

Поскольку они из лучших семьей Грандес де Ортеги, позорных судебных исков о разводе не будет, но, в конце концов, даже такая красивая пара не смогла добиться счастья. В каком-то смысле это было в стиле Мендозы. В этом смысле они действительно поступают как старший сын Эскаланте и единственная дочь Балестены.

Другими словами, кто-то смеялся, а кто-то более благородно радовался чужим несчастьям.

Это было не что иное, как тихий крах идеального брака, вызвавший зависть всей Мендозы. Тем более радовало то, что несмотря на свое благородное происхождение они бессильны перед такими очевидными неудачами.

Те, кто не жалел младшего герцога Эскаланте и его жену, были теми, кто придерживался обвинения. Они как никто другой как трепещущие фанаты обсуждали их среди едкого сигаретного дыма.

- … Но даже в этом случае стоит ли показывать всем, что он ей не нравится?

- Причина, по которой их отношения были такими натянутыми, вероятно, кроется в упрямом и высокомерном характере Инес Эскаланте. Она похожа на герцогиню Балестену... Младший герцог выглядит как герцог Балестена.

- Но высокомерию должна быть причина. Может сеньору Эскаланте чего-то не хватает...

- Могут ли быть недостатки у такого идеального сенсора Эскаланте?

- Невозможно полностью все понять, если не прожили сами. Все мужчины в мире...

- Жить с Карселем Эскаланте! Да что тут проживать? Я бы с радостью потерпела, даже если бы у него было десять или двадцать женщин.

- … Но ведь их проблема изначально не в этом. Все дети...

Переходя на эту тему разговор обычно затихал. Они просто хотели быть опьяненными насмешкой над Эскаланте, куря сигары и потягивая вино, но не хотели воспринимать историю о бедной молодой женщине, теряющей своих детей одного за другим, как шутку. Все, что заходит слишком далеко, не приносит никакого удовольствия.

Однако если были люди, невнимательные или бессердечные, которым даже это нравилось, добавлялось еще несколько комментариев.

- … Такого не было бы, если бы не ее проклятое чрево. Ведь оба молоды и здоровы.

- Может быть, это грубо сказано, но моя мама сразу же сказала то же самое, когда услышала новость о смерти ее второго ребенка, говоря, что дочь Балестены возможна проклята рожать только умирающих детей.

- Бедная сеньора… Как можно противостоять такой судьбе?

- … Однако ходят слухи, что сеньора Эскаланте некоторое время жила в заключении в Кальстере. Не по своей воле, а по воле «того самого» сеньора Эскаланте. Удивительно, но он оказывается  нетерпеливый, деспотичный и одержим женщинами…

- Ну, с самого начала у этих двоих были довольно односторонние отношения. С момента их помолвки сеньор Эскаланте остался наедине со своими чувствами... Я думала, что разница в их характерах, но, возможно, его отвергали в течение очень долгого времени...

Люди говорили что взбредет в голову. Инес просто прошла мимо их голосов, слегка скривив рот. Ей было все равно, что говорят про нее, но не хотелось, чтобы обсуждали его. Как только люди чувствуют, что она подошла близко, разговор мгновенно обрывается, и остаются только добрые и элегантные улыбки, будто говорили вовсе не о ней. Проклятие, из-за которого она рожает только умирающих детей. Проклятое чрево. Подумав об этом, на ее лице появилась такая же улыбка, как и у них. Да. Если это не проклятие, то что?

Когда она так молча улыбнулась, наследный принц пригласил ее на танец. Она, ждавшая следующую мелодию с Энрике Осорно, приняла его приглашение без особых колебаний. Отчасти это связано с тем, что Энрике больше не мог смотреть на нее с тех пор, как услышал слово «проклятие», а отчасти потому, что Карсель, который прекрасно знает, как сильно она ненавидит наследного принца, смотрит на нее не отводя взгляда ни на мгновение.

Инес была равнодушна, поскольку наследный принц, у которого была дурная привычка рук, без надобности и вульгарно проходил рукой по ее спине и части чуть выше ягодиц, как он всегда делал, когда танцевал с женщинами.

Он прекрасно знал, что наследный принц был таким со всеми, кроме своей матери и сестры, и что Инес вежливо терпит это из-за своего статуса.

И она знала, что когда она танцует с другими мужчинами, он сходит с ума. Это была единственная причина, по которой она курила с мужчинами в сигарной комнате, смеялась, танцевала, разговаривала более дружелюбно, чем когда-либо прежде, и выпивала все вино, налитое со всевозможными комплиментами.

Она бы не делала так, если бы Карселя не было в Мендозе. Поскольку она не могла вынести несправедливости по отношению к Карселю, она просто вела себя веселее, чем позволяла ее природа. Она напивалась каждый день.

Тогда Карсель Эскаланте смотрит на мужчин рядом с ней так, будто собирается их убить и вырезать все глаза которые смотрят на нее с вожделением... А ей было хорошо, когда напивалась. В трезвом состоянии ей было тревожно и грустно.

Хотя я отталкиваю тебя всеми возможными словами и действиями, ты все равно любишь меня.

Так ты все еще здесь.

Это, казалось бы, незначительное подтверждение подарило ей облегчение, забыв об истинной цели своих действий. Когда опьянение проходит, остается только ненависть к себе.

Облегчение от того, что несмотря на разрушение и уничтожение всего, он все еще принадлежит ей. Как же противно от себя.

Она вспомнила слова тех, кто заставил Энрике Осорно смутиться. Проклятие. Это было проклятие. Теперь, когда она нашла подходящее слово для себя, она с облегчением улыбнулась. Я была проклятием для тебя и детей.

После того как песня закончилась, она просто улыбнулась и покинула объятия наследного принца. Не отказалась и от руки, которая подвела ее к террасе и предложила сигару. На самом деле, если бы они были друзьями с детства, в этом не было бы ничего страшного, но наследный принц был немного возбужден.

«Карсель научил тебя курить?» Она решительно оттолкнула его, подкравшегося к ее уху, делая вид, что спрашивает о кузене. В чьих-то глазах даже это было бы воспринято как минутка дружеской беседы.

«Мне нравится, когда женщины держат вот так сигары. Ты особенно красива, но когда вижу, как ты его кусаешь, представляю себе что-то еще лучше на его месте...» Пробормотал он смотря на нее, воображая всякое, и мерзко облизав губы.

Конечно, жестокий Оскар вел себя как тиран даже на вечеринках, поэтому обычно считалось, что такое послушание со стороны женщины было порождено некоторым страхом и опасением.

Но, по крайней мере, Карсель знал, что она не так уж боится наследного принца. Что она изначально могла отказать руке, которая пригласила ее на танец.

Вскоре ей стали противны его флирт и ухаживания, и она вернулась к Луциано. Луциано, который беспокоился о своей сестре, посадил ее в карету, ожидавшей около банкетного зала. Сквозь размытое зрение ей показалось, что она увидела Карселя.

И в ту ночь Карсель убил рыцаря наследного принца.

Хотя на первый взгляд это казалось случайностью, на самом деле это был вполне преднамеренный инцидент во время дуэли.

Все оставшиеся в банкетном зале знали, что ружье младшего герцога Эскаланте на самом деле было нацелено на наследного принца. Убийство самого преданного пса среди рыцарей вместо принца, который лапал его жену, было своего рода предупреждением для Оскара.

Глава 419 - Эпилог 16

Наследный принц на мгновение опешил от своего обычно послушного кузена и с бледным лицом поспешил из банкетного зала, не в силах вынести унижение. Об этом говорили во всех газетах больше 2 недель.

Это произошло из-за преувеличенной картины наследного принца, убегающего от своего кузена с оружием в руках. Будто это было, когда он разговаривал с его женой. Это было действительно очень жалкое клеймо.

Оскар был в ярости. Однако, поскольку все, кто остался на банкете, официально заверили, что это была честная дуэль, попытки представить действия младшего герцога Эскаланте как измену были быстро остановлены.

- На данный момент мне запрещено въезжать в Мендозу, поэтому я попросил Луциано немного обмануть тебя.

- …

- Я хотел попрощаться, потому что я вижу тебя в Мендозе в последний раз. Прости.

- …

- Инес, пожалуйста, будь здорова и повеселись в столице.

По прошествии четырех месяцев Карсель Эскаланте оставил после себя это прощание. Он кратко извинился за то, что ее обманом заставили прийти в гостиную, сказав, что ее ждет Луциано, а не он.

О Карселе говорили, что он был сумасшедшим, который настолько одержим своей женой, что даже чуть не застрелил императорскую семью, но он просто осторожно протянул руку, схватил ее за кончики пальцев и быстро отстранился.

Это был конец.

Вообще-то я знала, что это ты, а не Луциано. Пожалуйста, не делай ничего, что сократит твои годы из-за меня. Чтобы сказать это… Но этот совет так и остался в её голове, не дойдя ни до кого.

Она стояла у окна и смотрела в спину младшего герцога, покидающего резиденцию семьи Балестены, так же как когда-то в замке Эспоза. Пока он не стал очень маленькой точкой…

С тех пор прошло еще несколько сезонов. Поскольку Карсель постоянно игнорировал письма о разводе, им так и не удалось развестись. И вот так разлученное состояние этой женатой пары стало естественным.

Он часто участвовал в больших и малых сражениях. Проблемы морского флота были как прежде. Каперы из Лабокии, пираты, которые время от времени выходят на берег империи.

За исключением нескольких сражений, большинство из них были в прибрежных водах, и к тому времени, когда в Мендозу доходили новости о победе, битва уже заканчивалась, и они возвращались. Фактически, Мендоза даже не знала, что они сражаются.

Поскольку это происходило неоднократно, Инес в конце концов не смогла удержаться от своего порыва и тайно получала новости от Альфонсо из Кальстеры. Она тревожилась, если ничего не знала. В таком случае было лучше что-нибудь знать.

Причина, по которой она не хотела иметь с ним ничего общего, заключалась в том, что она хотела не причинить ему вреда собственными руками. Каждый раз, когда Инес слышала, что Карсель отправился на сражение, она жертвовала огромную сумму денег для церкви епархии Кальстеры и запиралась в молитвенной комнате.

Она не могла больше ничего делать пока не услышит известие о его возвращении. Она могла представить себе те дни, когда проживет без него, но не могла представить мир без Карселя.

И это тогда, когда она не могла сказать ни одного доброго и нежного слова ему… Она знала, что ее поведение была смешным. Но о чем еще можно молиться, если не о его безопасности?

Несмотря на свои искренние молитвы, когда она получала новость о том, что он благополучно вернулся, как она и надеялась, ее молитвы о нем исчезали как потухший огонь. Это было похоже на обливание холодной водой головы, занятый сладким сном.

Когда Карсель отсутствует, она ведет себя как верная жена, но когда он возвращается, то отказывается от всего.

Тем не менее, она своими глазами хотела убедиться, что он в безопасности, поэтому всякий раз, когда он приезжал в Мендозу, что случалось редко, она ходила на банкет.

Она всегда смеялась и болтала с людьми так, будто ей хорошо живется, когда его нет рядом, будто она даже не думала о нем. На самом деле она игнорировала боль, от которой голова взрывалась как от шума.

Когда наследный принц стиснул зубы и дрожал от гнева из-за того, что не мог найти в Карселе никакой вины, она чувствовала удовольствие, будто он все еще принадлежал ей. Кроме того, она одновременно чувствовала легкую радость и глубокую жалость из-за своей ревности, которую не могла скрывать и время от времени проявляла. В такие моменты она отворачивалась, так как боялась, что будет видно, как она дрожит.

Когда она встречала голубые глаза, душа будто вытекала наружу, и она чувствовала трепет, будто хотела рассказать ему о своих истинных чувствах.

Поэтому Инес было более комфортно, когда она была настолько пьяна, что даже не могла контролировать себя. Было приятно иметь возможность просто оставить все как есть, даже если он придерживал ее, нежно целовал и шептал ей о своей любви.

Не нужно отталкивать его и не нужно его обижать. Потому что я сейчас пьяна. Потому что все это ничем не отличается от сна… Когда он утыкался лицом ей в грудь и тихо плакал, она могла его обнять.

«Я не хочу, чтобы ты плакал. Не хочу, чтобы тебе было больно…» - шептала она.

- Ложь. Если ты этого хочешь, ты бы ни в коем случае не поступала так со мной.

Карсель рассмеялся ее словам и болезненно сжал зубами щеку. Тем не менее, это было хорошо. Она провела рукой по его лицу. Поцеловала.

Карсель. Карсель… После того как несколько раз назвала его имя, Карсель наконец посмотрел на нее. Она задавалась вопросом, какими кажутся для него ее улыбающиеся губы. Как губы сумасшедшей? Как губы дьявола проклинающего его? Или, как дураку, это все еще губы любимой женщины?

Моя Инес. Черт возьми, моя Инес. Каждый раз, когда их губы встречались, раздавался хриплый вздох и слова, будто он говорил сквозь сжатые зубы. Карсель иногда обнимал ее пьяную. В такие моменты он и сам был пьян. Он забывал, что изо всех сил держался, а она снова вспоминала те чувства, от которых упорно отказывалась.

Если бы не это, до самой смерти он не смог бы прикоснуться к ней, а она не смогла бы обнять его еще раз.

Теперь я даже хочу убить твоего кузена. Я хочу убить всех мужчин, которые заставляют тебя так улыбаться... Знаешь? Когда я вижу, что ты улыбаешься не мне, я хочу умереть. Я не могу убить тебя, так лучше умру сам. Но если умру, я не смогу увидеть даже такую тебя, так что, в конце концов, я ничего не могу сделать. Мне достаточно просто смотреть на тебя вот так, Инес…

Что бы он ни говорил, было хорошо. Она теряет привычное чувство юмора, теряет улыбку, которая служит ей доспехами. Ей нравилась сила, сжимающая ее так, что она не смогла бы убежать, даже если бы пришла в себя. Сила, обнимающая ее так крепко, что она даже не могла дышать. Если это он, все было хорошо. Она была рада, что ей не приходится ничего скрывать.

Даже если все в мире исчезнет, мне нужен только ты, Карсель. Единственное, что не позволило прошептать это — толика разума. Потому что надо позволить сладкому сну остаться кратким сном.

Угрозы, которые он рычал, впиваясь ей в шею и грызя кожу, оставляя следы, к тому времени, как ее ноги были раздвинуты, превратилась в мольбу о том, чтобы она спасла его. Пожалуйста, Инес. Пожалуйста, посмотри на меня. Пожалуйста, спаси меня хотя бы раз. В то же время она тоже иногда думала о том, что хочет жить. Что хотела бы, чтобы все вернулось на круги своя. Семнадцать лет. Назад в то время, когда она ничего не знала. В ту ночь, когда они даже не могли смотреть друг другу в глаза. В то время, когда все будущее оставалось неопределенной красотой.

Однако это была мечта, которой никогда не суждено было сбыться. Проснувшись, они снова стояли на расстоянии и смотрели друг на друга. Он улыбнулся, будто забыл вчерашнюю ночь, а она отвела от него взгляд, будто это не имело значения. Карсель снова покинул Мендозу. После ухода мужа Инес достала спрятанный им тиллидад и какое-то время просто уставилась на него.

Лекарство, которое принимает мужчина, чтобы женщина не забеременела. Некоторые говорят, что мужчины пьют такое только тогда, когда имеют связь с проститутками. Нет, он не смотрит на нее свысока. Однако в то же время не хочет, чтобы она снова забеременела.

Однако жизнь не продолжалась, даже если она сдалась. Двадцать два года. Конец лета. Она страдала от обычной летней простуды, и впервые в жизни ее рвало кровью. А потом узнала, что она беременна, чего ее муж не хотел.

Глава 420 - Эпилог 17

С внезапным началом болезни ее организм быстро ослабел. Даже учитывая, что ей не сразу оказали лечение, скорость оказалась удивительной. Она заставила молчать врача, который поставил диагноз ее состоянию, сказав: «Я не могу узнать точную причину вашего состояния, пока не попробуем различные лекарства», и в то же время заверил, что она «зачала драгоценного ребенка». И Инес, в итоге дала большие деньги ему, и немедленно выгнала из Мендозы, потому что не могла доверять только этому врачу.

Тогда, чтобы избежать подозрений брата и отца, она задумала поездку во Флорес, небольшой город, известный своими горячими источниками. Кроме того, там новому врачу будет легче держать рот на замке.

То, что она не позвала Анжелику в тот день, было совпадением. Иначе весь мир узнал бы в тот день.

Анжелика, которая заботилась о ней еще в резиденции герцога Балестены в Мендозе, заслуживала доверие, но она не могла не сообщить герцогу, что Инес находится на грани смерти.

Инес хотела, чтобы кто-то следовал ее словам больше, чем любому другому важному принципу. Поэтому человеком, которого вызвали во Флорес вместо Анжелики, была пожилая женщина-врач по имени Сесилия, которая ухаживала за Рикардо в Эспозе.

Хотя она была родом из Эспозы, не герцог Эскаланте и не старший сын, а сама несовершеннолетняя герцогиня была ее госпожой. Она была очень осторожной женщиной, умела быть доброй и преданной, заботилась о будущем детей, поэтому часто давала дельные советы, но делала это только в том случае, если госпожа сама не обращала на это внимания.

Инес хотела, чтобы именно она заботилась о ребенке.

Инес иногда задавалась вопросом, не повезло ли, что ребенок пришел к ней во время внезапной болезни. Задавалась вопросом, будет ли это шанс родить проклятого ребенка, которого так подчеркивала Ольга.

Она знала, что это странная надежда. И все же надежда есть надежда.

Мой ребенок, который наконец-то будет жить в этом мире. Ребенок, который продолжит существовать в этом мире с моей кровью и плотью, независимо от того, когда я умру.

Доказательство того, что Карсель Эскаланте и я когда-то были вместе...

Новая надежда постепенно росла. Она не могла никому рассказать об этой радости, потому что не знала, когда судьба разрушит ее. Инес мягко улыбнулась, хотя лицо ее внезапно помрачнело. Все равно ничего нельзя повернуть вспять.

Ей говорили, что ее тело больше не способно рожать. Что лучше избавиться от ребенка хотя бы на день раньше. Что поскольку причина не ясна, надо пробовать различные лекарства, но если пропустить этот период, у нее не будет шансов... Она знала все это.

Если бы могла выжить, не забирая ребенка, она последовала бы первой рекомендации Сесилии и прервала беременность давным-давно. Потому что она очень хотела жить.

Если бы только кто-то мог гарантировать это. Если только так у нее останется еще много дней и она сможет жить так, как жила до сих пор.

Если бы могла, она была готова принять решение для себя, даже если бы это значило, просто жить и время от времени видеть Карсель Эскаланте издалека.

Потому что я хочу жить. Потому что я хочу остаться в живых хотя бы так. Я хочу жить и быть с тобой когда-нибудь, пусть даже ненадолго...

Но сколько у нее было бы времени, даже если бы не этот ребенок? Сесилия не смогла ничего сказать в ответ на ее холодный вопрос. Ее молчание было ответом.

Если это даст лишь немного больше времени, это бессмысленная борьба.

Вместо того чтобы убивать ребенка, чтобы прожить еще немного, лучше рискнуть в надежде, что ребенок родится благополучно и проживет десятилетия. Если я в конечном итоге умру, независимо от того, что выберу, вполне естественно ожидать большей награды.

Это также было выбором для себя.

В конечном итоге это было что-то похожее на отчаянное желание жить дольше.

Да, именно. Потому что, в конце концов, она хотела жить. Она надеялась, что нечто похожее на ее дыхание будет существовать в этом мире еще долго. Она произвольно относилась к жизни ребенка, который даже не будет помнить ее, как к продолжению собственной жизни.

Поэтому.

С желанием, чтобы, даже если она умрет, часть ее жизни навсегда осталось с Карселем.

На самом деле Карсель не хотел больше иметь от нее детей, но, несмотря на этот печальный факт, Инес хотела. Она знала, что это было эгоистичное желание. Новая жена, которую он когда-нибудь возьмет, не будет приветствовать ребенка мужа. Нет на свете жены, которая была бы рада видеть, как ребенок умершей жены делит что-то с ее детьми. Однако потеряв уже двоих детей, что еще остается желать?

Всякий раз, когда ее состояние заметно ухудшалось, Сесилия часто забывала о своих обязанностях и рекомендовала удалить плод, пока не стало слишком поздно. Однако Инес про себя измеряла, сколько времени проходило каждый раз, когда Сесилия давала ей такой настойчивый совет. Сколько еще времени осталось, прежде чем я смогу благополучно родить ребенка?

Мертворождение. Или, как тогда, родить слабого ребенка... Существовали бесконечные опасности, которых она хотела избежать.

В любом случае я заболела не из-за беременности. Ребенок был зачат в глупом теле, которое даже не подозревало, что болеет. В этом нет ничьей вины, кроме моей... Когда она так оправдывалась перед Сесилией, она начала смеяться, сама того не осознавая.

Слава богу, здесь нет Хуаны или Рауля. Если бы они были рядом, то уговаривали бы ее каждый день.

Но кто бы что ни говорил, это был ребенок Карселя. Она носит ребенка Карселя Эскаланте.

Человек, который держал на руках двух мертвых детей.

Ребенок этого бедного мужчины.

Инес иногда гладила свой плоский живот и думала о сыне, похожем на Карселя. Она хотела, чтобы на этот раз ребенок был похож на него. И если будет такая возможность, хотела сказать ему, как она рада, что ее ребенок похож на него...

Думая о женщине, которая станет второй женой человека, у которого уже есть наследник, то думала, что было бы хорошо, если бы родилась девочка. Думала, что девочка похожая на него была бы гораздо красивее. Хотела, чтобы и характер не был похож на ее, поэтому надеялась, что она станет ребенком, которого сможет полюбить мачеха... Телом она была привязана к постели, но мысли метались где-то в будущем.

Карсель, который улыбнулся так, словно ему принадлежит весь мир, и впервые обнял Рикардо. Большая рука, которая нежно коснулась щеки Иваны, боясь, что она проснется. Он определенно снова станет хорошим отцом.

Изабелла научит ее большей ласке и твердому характеру, чем Инес. Хуан будет заботливым дедушкой, а Луциано уже несколько лет назад пообещал, что будет любить ее детей, как своих собственных.

Больше не о чем было беспокоиться. Думая о маленьком ребенке, который однажды будет ходить, держа Карселя Эскаланте за руку, было терпимо, даже если рядом с ним будет другая женщина. Если бы только однажды человек, которого она погубила, мог бы стать счастливым.

Но все же однажды ей стало больно это переносить, словно проглотила адское пламя. Она была шокирована обычной жизнью, которую он будет иметь с другой женщиной в качестве жены. Одна мысль о том, как мало жизни ей осталось, заставила ее завидовать живой женщине. Завидовать очень хорошей будущей жене Карселя, о которой он даже не знает...  Кому-то в будущем, кто не будет жить в этом беспорядке.

Вот как медленно тянулось время для Флорес.

「… Я действительно все еще в беспорядке, Карсель. Поэтому я рада, что могу мечтать о чем-то совершенном. Сейчас уже прошло четыре месяца с тех пор, как этот малыш растет во мне. Надеюсь, что к тому времени, когда ты прочтешь это, твой ребенок уже родится благополучно. Знаю, что ты больше не хочешь иметь от меня детей, но я знаю, что ты хороший отец и не можешь игнорировать своего ребенка. Поэтому, есть несколько вещей, о которых я хотела бы тебя попросить. 」

Иногда, в те дни, когда были силы, Инес брала себя в руки и писала письмо будущему Карселю. Вещи, которыми она хочет, чтобы их ребенок наслаждался позже. То, что он мог бы сделать для их ребенка вместо нее. Надеялась, что если будет сын, он получит все, что не мог получить Рикардо, а если дочь - Ивана... Также написала, что хотела бы, чтобы Изабелла, если это возможно, была основным опекуном, чтобы никоим образом не мешать его новому браку. В тот день, когда она прямо написала об этом, Сесилия впервые напугала ее, сказав «Если так будет продолжаться, вы не сможете родить живой».

Вскоре после этого пришло приглашение от императорской семьи в надежде, что племянники его жены, младший герцог Эскаланте и его жена, примут участие в банкете, посвященном празднику императора.

Инес смотрела в зеркало и думала об этом весь день, а после того, как несколько раз поправила макияж, сказала, что на некоторое время вернется в Мендозу.

Возможно, их злополучный брак не обязательно должен закончиться разводом. Если она уйдет от него по неизбежным обстоятельствам, все будет так, как она надеялась, когда настаивала на разводе. Больше не беспокоя его и не говоря о нем ничего плохого.

Хотя бы ради ребенка...

Когда встретимся в этот раз, надо хорошо к нему относиться. Надо говорить приятные вещи и сделать его счастливым, хотя бы на некоторое время.

В конце концов, если он меня возненавидит, разве он не будет ненавидеть и ребенка, рожденного мной? Инес надеялась, что он полюбит ее ребенка безоговорочно. Без малейшей ненависти. Без обиды к матери ребенка...

- Карсель.

Возможно, это желание было оправданием. Она улыбнулась, называя его имя впервые за очень долгое время, не будучи пьяной. Он молча смотрел на нее, не в силах даже улыбнуться.

Я не хочу умереть, будучи ненавидимой им.

Было время, когда я этого хотела.

Глава 421 - Эпилог 18

- Cárcel Escalante de Esposa

К герцогу Эскаланте и его жене было обращено внимание так, словно они были главными героями банкета только потому, что впервые за долгое время они были вместе. Внезапно, словно солнце взошло с запада, холодный ветер усилился, и они снова появились в Мендозе.

Фактически, в отношении Карселя Эскаланте к жене ничего не изменилось. Он, как всегда, был нежен со своей женой.

Так что изменились не они, а она.

Капризы Инес Эскаланте.

Восхищенное чувство того, как приятно было видеть их такими любящими друг к другу, разлетелось в воздухе, как рябь на море. Это действительно не могло не выглядеть красиво. Но несколько людей потерпели неудачу в том, что не могли притвориться, что у них все в порядке, от их примирения.

Некоторые были не рады, что брак внук гордого Кальдерона и несчастной дочери идеального Балестены сохранился...

Так что их примирение действительно некоторых заставило пожалеть. Некоторые люди говорят, что они недовольны Инес Эскаланте, которая поймала такого идеального мужчину, как младший герцог Эскаланте, когда тот был молодым, монополизировала его, а затем распоряжалась им по своим прихотям, в то время как другие говорили, что искренность глупого Эспосы просто невообразима.

Была ли это зависть, замаскированная под ревность, или домыслы, скрытые под маской восхищения, суть в конечном итоге была схожей. Шум и большой интерес. Но эти двое не обращали на такое внимание.

Особенно мужчина, почти полностью погруженный в улыбку своей жены.

Карсель действительно думал, что это не имеет значения. Неважно, кто что говорит и как смотрит на них. Как человек, столкнувшийся с чрезмерным везением, на время сомневается в собственном везении, так и он сомневался в Инес.

Что, если это всего лишь минутная прихоть? Просто Инес Эскаланте сегодня проснулась и почувствовала, что хочет вести сегодня вот так, что в этом плохого?

“Ты можешь делать все, что захочешь, Инес.” Я тот, кто всегда говорил ей это. Даже в детстве он так думал. И даже в последние годы, когда обижался на нее, его мысли никогда не менялись. Даже если ненавидел каждое ее решение или каждое ее слово, никогда бы не наступил день, когда он не захочет, чтобы она добилась того, чего хочет.

Это было хорошо, даже если выглядело смешно. Гордость не имела значения для него. Когда она позвала его к себе, его потянуло, когда она протянула руку, чтобы обнять его за шею, он наклонился, чтобы соответствовать ее росту, когда она поцеловала его, он раскрыл губы, а когда она выдохнула, он сдержал дыхание.

Его любовь всегда была такой естественной. Как собака, он ждет своего хозяина, терпелив и всегда надеется, поэтому, если она протянет руку, он готов в тот час отказаться от всего в своей жизни. Вот в чем заключалась его любовь. В конце концов, это была результатом его любви. Он был бы доволен, если бы смог стать хотя бы частью Инес Эскаланте.

Потому что он знает, что ей труднее протянуть ему руку, чем ему отдать все, что у него есть.

Потому что я знаю, что ты уже перенесла много трудностей со спокойным лицом, будто и не было ничего трудного на свете.

Поэтому.

- … Если продолжишь так смотреть, то прожжешь во мне дыру. Хватит смотреть на меня.

Ее губы не могли быть настолько безумно красивыми, когда они впервые за долгое время шептали во время скучного тоста императора.

Он уже десятки раз сопротивлялся желанию накрыть их своими губами. Было такое ощущение, будто он наблюдает за очень маленьким животным, которое прячется при малейшем испуге.

- По крайней мере, притворись, что смотришь вперед. Его Величество...

- …уже пьян, так что его, вероятно, это не волнует.

- Он не единственный, кто наблюдает за твоей непочтительностью.

- Я всегда достаточно лоялен императору.

- Карсель.

- Я вижу тебя спустя долгое время. Еще чуть-чуть.

В любое другое время он бы сразу послушался ее, но сейчас он не хотел тратить впустую даже секунду. Как у подростковой пары, их руки дрожали, когда держали друг друга.

Было бы здорово, даже если бы это продолжалось недолго, но даже так...

Ни капризы, ни порывы не были легкими для Инес, которую он знал.

Так что это отнюдь не незначительный момент, о котором говорит мир.

Он хотел знать причину, но разве причина может быть важнее ее счастья? Вместо того чтобы повернуть голову, Карсель поднял руку Инес и поцеловал ее. Хотя у него была привычка вспоминать, как за ней следили парни Мендозы, он не терял времени, представляя, как их убьет.

Инес станцевала с ним несколько раз. Точно так же, как тогда, когда они только поженились и их приглашали на всевозможные банкеты в Мендозе.

Тогда он был молод и не мог долго смотреть ей в глаза, и даже после первой ночи, она смотрела на него в его объятиях и давала указания. «Если позволишь мне столкнуться с наследным принцем, то пожалеешь, Эскаланте.» Ничуть не отличается от той невесты, которая так угрожала.

Неужели он мог спокойно смотреть в эти глаза, только когда она забеременела Иваной?

Карсель подумал, что снова стал тем глупым ублюдком, каким был в первую ночь.

Он думал, что было бы прекрасно просто смотреть на нее вечно, но когда она посмотрела на него, это было настолько ошеломляюще, что он не смог этого вынести. Даже после того, как музыка закончилась, ему не хотелось отпускать нежно обнятое тело.

Так прошла серия неуклюжих сдерживаний себя. Он не мог отпустить Инес, которая выпутывалась из его рук, и смотрел на нее, скрестив руки. Иногда, когда она смотрела на него, он запоздало кивал головой.

На самом деле, он был таким же глупым парнем из Эспосы как и тогда. Когда они расставались той ночью, все стало еще более нелепо. Теперь он вел себя так, словно ему шестнадцать, а не семнадцать. Инес счастливо рассмеялась.

- Когда ты нервничаешь, ты выглядишь так же, как мой жених когда-то.

Она говорит так, будто он другой парень, но имеет в виду то, что было несколько лет назад. Карсель скривил уголки рта:

- … Я был таким глупым.

- Это не то, что я имела ввиду…

- Тогда ты всегда смотрела на меня с жалостью.

Хотя это было время, когда Инес Балестена смотрела на него с жалостью, если честно, это были лучшие моменты тех дней. Инес, которой было около шестнадцати лет, была чрезвычайно чувствительна из-за матери, которая до замужества пыталась более настойчиво ею управлять, и казалось, некогда было беспокоиться о нем.

- … Я не считала тебя жалким.

- Тогда?

- У меня… выражение… выражение лица всегда такое. Знаешь же.

- Правда?

- … Потому что не вышла лицом.

- Совсем не так.

- В любом случае… Я никогда тебя не жалела.

Она поправила то, что, по ее словам, было неуместным, словно придумывая небольшое оправдание. Затем, подумав немного, подбирая слова, она заговорила медленно и со слабой улыбкой:

- … Наверное, тогда я думала, что это мило, что ты не мог получить то, что заслужил.

- … Это… комплимент?

- Это немного…Думаю, мне это нравилось.

На щеках Инес появился легкий румянец. Он счастливо улыбнулся:

- Так это комплимент.

- Это не комплимент, но...

- Сегодня мое день рождения? Иначе почему я получаю такую похвалу от тебя?

Карсель радостно пробормотал, будто больше ничего не слышал. Это была хорошая ночь. В карете, остановившейся перед резиденцией герцога Балестены, они коротко поцеловались. У него покраснели уши и он открыл дверцу кареты, даже не прикасаясь к телу Инес, как делал это до свадьбы.

А потом, как и в те дни, когда он проводил свою невесту пять лет назад, вместе подошли к парадной двери Балестены.

- Раньше я этого не осознавал, но ты выглядишь очень усталой, Инес.

- Наверное, это потому, что я давно не была на банкете.

- Скорее поднимайся и отдохни. Ты же любишь поспать, а я задержал тебя слишком надолго.

- … Неужели ты собираешься сразу вернуться в Кальстеру?

Это звучало так, будто она надеялась, что этого не произойдет, и это сделало его еще счастливее. Однако он сумел этого не показать и спросил в ответ:

- Нет. А что?

- Просто. Я хочу увидеться и завтра.

- … Неужели мама тебе что-то сказала?

- Что?

- Что на самом деле мне осталось жить не так уж и много.

Инес рассмеялась, будто услышала отличную шутку. Затем широко улыбнулась и погладила его щеку.

- Ты будешь жить очень долго.

- Думаешь? Потому что мне кажется, что мое сердце сейчас взорвется.

- Карсель… Сердца так легко не взрываются.

Он снова был рад увидеть жалость взгляд в ее глазах. Ведь эти глаза считали его милым.

Глава 422 - Эпилог 19

- … Почему ты смутил сеньориту Ялгаву?

- Я не хочу танцевать ни с кем кроме тебя.

- Неужели так сложно станцевать одну мелодию с красивой девушкой?

Инес пробормотала, будто ничего не понимала. Он был необычайно упрям. Он ответил, как ребенок, сказав, что ему не нравится, если это не она.

Уже 15 дней Карсель не возвращался на свою работу. Инес так часто откликалась на приглашения, которые поступали каждый день, что теперь они, как и раньше, стояли рядом, совершенно неловкие, под вниманием всей Мендозы.

И спустя немного времени, они уже не испытывали никаких колебаний в том, чтобы комфортно разговаривать между собой, вообще не будучи общительными.

Даже если Инес пыталась продолжить разговор с другими людьми, как обычно, он вмешивался, сделав невозможным продолжение разговора.

Инес, наблюдавшая за уходом сеньориты Ялгавы с легким выражением стыда, посмотрела на него. Она знала, что у него от природы резкий характер, но задумалась о том, почему ее муж не общителен. Карсель улыбнулся:

- Здесь разве есть еще красивая женщина кроме тебя?

- Ты…

- Как бы ни смотрел по сторонам, в моих глазах ты единственная красивая здесь.

А он тем временем не упустил случая польстить ей, прижался губами к ее щеке и прошептал, рассмешив Инес.

- Тогда как ты раньше танцевал?

- Я делал это, чтобы произвести впечатление на мою невесту.

- Хочешь сказать, что ходил вокруг и соблазнительно улыбался другим сеньоритам, чтобы произвести на меня впечатление?

- Я не помню ничего, кроме улыбок из вежливости…

- …

- Неужели ты ревновала из-за манер своего жениха?

Кажется, это был сложный вопрос. В такие моменты Инес не избегала его, а поворачивала голову и пристально вглядывалась в его лицо. Уши у нее были красные, и хотелось их укусить, но, учитывая ее репутацию, это было бы смешно.

Вместо этого Карсель дважды поцеловал ее в щеку. Думая, что такое она сможет вытерпеть. Поскольку он тоже был расстроен, хотелось ее немного подразнить.

Его не устраивало то, что Инес все время говорила ему потанцевать с другой девушкой, потому что она сегодня плохо себя чувствовала, а еще он слишком хорошо знал про мужчин, которые цеплялись за нее, ожидая, когда он отделится от нее хотя бы на мгновение.

Если плохо себя чувствуешь, тебе не следует выходить в такие места. Если нет другого выбора, кроме как выйти, просто оставайся рядом со мной… Никогда не знаешь, когда тебе может понадобиться кто-то, на кого можно опереться и покапризничать.

Ему не нравилось, что она отталкивала его и без того слабыми руками, когда он крепко обнимал ее.

С такой силой она бы не смогла оттолкнуть его, но в конце концов, намерения Инес всегда были для него проблемой.

Отталкивать его, неважно, под каким предлогом. Зачем она тратит остатки энергии на что-то подобное?

И было немало случаев, когда Карсель не мог победить. Как и сейчас. Он медленно расслабил руки, которые крепко прижимали ее к себе, и Инес сразу же отошла на некоторое расстояние.

Ему это не нравилось, но его больше беспокоили ее ослабевшие руки. Было ощущение, что что-то идет не так, и разум был наполнен желанием поскорее вернуться домой. Карсель схватил Инес за талию, чтобы не дать ей сбежать, и перевел взгляд в другое место.

Затем она продолжила говорить тихим голосом,

- … Просто мне не нравится, что ты не можешь потанцевать из-за меня. Тебе же нравится танцевать.

Имеет ли это смысл? Единственная причина, по которой он любил танцевать с юных лет, заключалась в том, что он мог законно обнять свою милую невесту.

Став старше, он тайно наслаждался ощущением прикосновения своего тела к ней… Но как бы там ни было, в конце концов, если не она, это не имело особого смысла.

- … Инес, если ты хочешь танцевать - хочу и я. Не хочешь ты - не хочу и я.

- …

- Пойми уже.

«Из-за меня». Эти слова, вылетевшие из уст Инес, были ему неприятны. Будь то это банальное, скучное светское мероприятие или весь их брак.

Я не хочу, чтобы из-за меня ты лишился возможности увидеть наследника. Из-за меня ты не смог встретить подходящую жену. Я не хочу, чтобы ты тратил впустую свое драгоценное время из-за меня…

Будто он всегда приносил большие жертвы ради нее.

В таком случае я бы не держался за тебя так.

Он проглотил исходившее из него самоуничижение. Инес Эскаланте не всегда понимала его.

Как можно относиться к такому ублюдку как к хорошему человеку, который много потерял?

Карсель снова улыбнулся, стараясь не позволить плохим воспоминаниям вторгнуться в ее жизнь. Он хотел быстро все закончить и насладиться трапезой, которую Инес не смогла закончить раньше. Даже если придется неудобно сидеть в гостиной страшного тестя…

В такие тревожные дни, как сегодня, можно потерпеть герцога Балестену. В основном речь шла о том, когда он заберет его дочь, так что с одной стороны это было неплохо. Он никогда не думал, что Инес там будет некомфортно, но все же. Теперь, может быть…

Внезапно возникшая надежда снова умерла. Она снова взяла его за руку, снова позвала его по имени, сказала, что хочет видеть его чаще, но по-прежнему ничего не сказала о возвращении в Эскаланте. Даже когда она встречает Хуана или Изабеллу, она просто почти не смущенно улыбается им.

Но все равно было хорошо, как есть. У него не было никаких ожиданий на большее. Однако недостатком Мендозы было то, что там было слишком много препятствий, хотя эти тривиальные препятствия были поводом сопровождать ее…

Как было бы здорово, если бы я мог забрать ее сейчас в Эспосу или Кальстеру. В наш маленький мир, где будем только мы вдвоем.

- … Ты выглядишь грозным, Карсель.

- Я же улыбаюсь.

- Грозной улыбкой.

Голова Инес ненадолго коснулась его плеча, слегка опираясь на него, а затем отстранилась. Как всегда бывает в такие моменты, в его легкие проник теплый ветерок.

- Я больше не скажу тебе танцевать с другими девушками, так что не злись.

Он ответил монотонно, опустив поднятые уголки рта:

- Я не злюсь, Инес.

- Это похоже на ложь.

- Меня раздражало, что ты продолжала привязывать меня к какой-то красивой девушке.

- … Я больше не буду этого делать.

- Не говори, что я хорошо выгляжу с женщиной, имени которой я даже не знаю.

- … Мхм.

- Даже не хвали других женщин при мне.

- Хорошо.

- И других парней не хвали.

- А что, если кто-то действительно достоин похвалы? - спросила Инес так, словно серьезно обдумывала это. Карсель в конце концов не выдержал и засмеялся:

- Хвали, если сильно хочется.

- Раз тебе не нравится, я просто не буду.

- Когда ты так говоришь, я выгляжу как манипулятор, Инес.

Конечно, он - манипулятор. Инес слегка покачала головой:

- В любом случае я плохая, поэтому не имеет значения, могу ли я хвалить других.

- Тебе не нужно мое разрешение на такие обычные вещи.

- Я все еще плохая, Карсель.

Она вместо него взяла бокал вина у проходившего мимо слуги, который протянул им поднос с бокалами. Затем продолжила даже не пригубив вино:

- Я просто хочу видеть, как ты улыбаешься как можно чаще.

- …

- Я слишком поздно поняла, что у меня мало времени, чтобы увидеть твою улыбку.

Карсель внезапно прищурился и посмотрел на нее. Инес небрежно добавила:

- Ты же вернешься в Кальстеру послезавтра.

- …

- Поэтому времени мало.

Что-то в спокойном лице Инес, на которое он как всегда смотрел, привлекло его внимание по-другому. Она была как всегда красива, и на ее гламурной внешности с обильным макияжем не чувствовалось никакой перемены.

Но всего несколько секунд назад…

- … Не сердись на меня, Карсель. Хорошо?

Некоторые предчувствия иногда проявляются в очень ясной форме. Будто кто-то вдруг вбил в голову неизвестный факт.

Глава 423 - Эпилог 20

Женщина из Эспосы, которую Инес снова наняла уже будучи в Флорес, умела следить за языком. Но Карсель оказался более настойчивым.

Беременна. Беременна, да? Он привел Инес в резиденцию герцога Балестены, наблюдал, как она ест, отвел ее в спальню, спокойно проследил, чтобы она умылась и заснула, а затем усадил врача, которая была рядом с Инес в качестве служанки. Его уверенное расследование было крайне спокойным.

Она вернулась в Мендозу, потому что беременна. Нет, изначально она уехала во Флорес потому, что беременна. Потому что я зачал еще одного проклятого ребенка… Глаза, которые собирались потускнеть, вместо этого начали ярко сиять.

Но эта эмоция была не из за того, что его жена беременна его ребенком.

Сводящая с ума тревога и тщательно подавляемое отчаяние были направлены только на жену. Не на ребенка, чья жизнь подвергается опасности вместе с жизнью матери.

Карсель вел себя так, будто ребенок был никем. Нематериальное существо без жизни. Проблема. Что-то сложное. Ничего больше или меньше этого.

А женщина-врач из Эспосы была сильно напугана холодными угрозами младшего герцога, отношение которого к беременности жены было совершенно иным, чем несколько лет назад.

Но поскольку ее отношения с младшей герцогиней были основаны на личной преданности, она хранила молчание, пока могла — фактически, она молчала, будто охраняла свой замок.

Его подозрение насчет беременности уже было близко к достоверности.

Если «несчастье» повторного зачатия ребенка неизбежно, то что дальше?

Должно быть, причина другая, чем раньше. Имея только плохие воспоминания после рождения ребенка, Инес не смогла бы спрятаться от всех вокруг, включая мужа и Балестену.

Инес не взяла с собой Хуану и Рауля, которые были ее руками и ногами, во Флорес.

Рауля сейчас не было даже в Балестене. Он остался в резиденции в Кальстере, размышляя о причине, по которой его выгнала хозяйка. Хуану, которая что-то да рассказывала, отправили в замок Перез.

— … Итак, она уехала во Флорес с намерением рожать.

То есть она даже не думала о том, чтобы удалить ребенка, которого ей подарил муж.

Когда родилась Ивана, врач и акушерка в Кальстере сказали, что это последний раз. Чтобы впредь она даже не мечтала снова рожать. Что шансы зачать невелики, но даже если получится, не привязываться к плоду и прервать беременность как можно скорее. Что они не знают, выдержит ли она еще один раз... Она ясно слышала это.

Слышала ведь.

Из него вырвался болезненный выдох.

Сколько месяцев прошло с тех пор, как они в последний раз прикасались друг к другу? С тех пор Карсель был далеко. Ребенок наверное уже вырос за это время...

В прошлый раз, когда она была беременна Иваной, у нее был довольно маленький живот. Настолько, что другие долгое время даже не догадывались. На этот раз среди этих “других” оказался и он сам.

— Сеньора хотела покинуть Мендозу и просто насладиться горячими источниками и освежиться в тихом маленьком городке.

— Она ненавидит горячие источники. Особенно не любит приближаться к воде с сильным запахом серы, как во Флорес.

— ...

— Почему она решила это скрыть? Хм?

В конце концов, он искал ответ, хотя и имел смутную догадку. Он просто хотел услышать другой ответ. В отчаянии Карсель обвинил врача из Эспосы, который на самом деле был невиновен, как если бы она была преступницей.

Инес, которая итак была слабой, стала очень слабой после того, как последовательно родила Рикардо и Ивану. По его мнению, это всецело несчастье, пришедшее рождением его детей. Они все умирают, так что нет ни малейшего оправдания.

Роды, которые разрушили ее тело, и смерть ее детей, разрушившая ее разум.

Для него, который видел даже малейшее неудобство, нынешняя худоба Инес тоже была пережитком родов. И благодаря тилидаду он даже не думал о беременности.

И теперь к ним пришел еще один ребенок.

Роды. Рождение. Карсель подумал, что это очередной акт самоубийства Инес. Или, может, он сам подтолкнул ее к этому.

Он испытал отвращение от себя из-за возбуждения, которое он почувствовал в тот момент, когда обнял ее.

На этот раз она, возможно, не сможет безопасно родить, и даже если сможет, как долго проживет ребенок?

Рикардо прожил десять месяцев, а Ивана – всего три.

Всегда становилось хуже. Когда он посмотрел на Инес, его уверенная улыбка исказилась и превратилась в грубую улыбку.

“Оно” снова поглотит душу Инес. Убьет ее. Карсель усмехнулся.

Я снова убью Инес.

— Тесть сказал, что он сделает все для ребенка. А чертова Ольга вела бы себя как добрая мать. И Луциано бы дал ребенку бесконечную любовь.

— ...

— В принципе, я тоже должен быть рад, что у Эскаланте наконец-то родится наследник, не говоря уже о людях, которые станут бабушкой и дедушкой. И все же она это скрыла ото всех.

— ...

— Словно в мире нет никого, кто был бы рад.

— ...

— Словно это помешает ей родить.

Собственно, так было с самого начала. Возможно, именно такое отношение и подтолкнуло Инес к такому решению. Настолько, чтобы беременная сидеть в одиночестве в далеком Флорес.

Было бы лучше, если бы она страдала только морально. Если бы все, что болело бы, это разбитое сердце.

— Или у всех вокруг была причина помешать ее беременности.

Даже если не беременность, нелечимое заболевание?

— … Младший герцог, извините, но это не так. Как я уже говорила, госпожа Инес не...

— Я знаю, что твой муж и дети получают огромную помощь от моей жены. Но помни, что я могу отобрать все это.

— ...

— Ты упряма, как Инес. Ребенок в конце концов родится, и когда-нибудь его отец об этом узнает. не так ли?

После угрозы семье выражение лица Сесилии изменилось. Инес заслуживает такого уровня преданности и это было похвально. Однако ему все равно хотелось свернуть ее шею, чтобы заставить признаться.

— … А, или раз отца нет, она хотела побыстрее родить и тайно избавиться от него?

— Младший герцог!

Ее крик раздался как вопль. Он посмеялся. Он не мог понять кому хочет свернуть шею - этой женщине, мирно спящей Инес или себе.

Почему ты должна поступать так? Неужели ты до сих пор не понимаешь, что без тебя для меня это ничего не значит?

— Признайся, хотя бы ради чести Инес.

Было такое чувство, словно он просил у врача право на что-то.

Например, право снова держать Инес под полной защитой, право вмешиваться и т.д.

— … Вы правы. Сеньора беременна. Прошло уже пять месяцев.

Однако даже ответ, который, как ему казалось, он знал, отправил его в ад.

Ты определенно сказала, что у нас недостаточно времени.

Сказала, что приятно видеть меня с другой женщиной. Шутила и говорила, что так я смотрюсь лучше, чем с тобой...

— … И конечно, прогноз с самого начала был неутешительным.

— … Да.

— Настолько, что она может умереть?

— ...

— Неужели настолько серьезно, что на этот раз Инес умрет?

Карсель выглядел опустошенным, как мальчик, которого вытолкнули за дверь и который стоял там беспомощно.

— Как бы кто ни рожал, мать всегда рискует своей жизнью…

— Я не об этом, Сесилия.

— ...

— Ты понимаешь, о чем я спрашиваю.

Сесилия тоже посмотрела на Карселя, не зная, что сказать.

— Насколько плохо? Хм?

— … Состояние ребенка не так уж плохо. Сеньора справляется с большим рвением.

— Тогда почему?

— Но, возможно… она не сможет родить живой.

Глаза Карселя в одно мгновение покраснели. Сжатый кулак затрясся в воздухе.

— … Так значит, ребенок может безопасно родиться.

— Да.

— А Инес?

Сесилия больше не отвечала. Карсель взглянул на дверь спальни Инес, которую сам закрыл, и пошел быстрыми шагами, будто выбегая. Затем внезапно сделал быстрый шаг назад и схватил Сесилию. Он выглядел как сумасшедший. Покрасневшими глазами он спросил, будто собирался  сожрать ее:

— А если ребенка не будет?

— ...

— Если ребенок исчезнет, все будет в порядке?

— Младший герцог…

— Беременность же опасна. Рожать опасно. Всегда. Но на этот раз все немного хуже, чем “всегда”. Вот и все. Разве нет?

— … Сеньора очень хочет родить.

— Это не будет иметь никакого значения, если она умрет.

— ...

— Я говорю о выживании Инес, Сесилия.

— ...

— Может быть, у Инес есть еще какая-то болезнь?

Он выглядел так, будто сейчас умрет, если услышит, что ничего не изменится, даже если ребенка не будет. Но Сесилия покачала головой. Однако, возможно, потому, что помнила просьбу Инес, она некоторое время не могла посмотреть ему в глаза.

Потому что ответ “нет” означало бы только убить ребенка. Карсель так и подумал. В конце концов Сесилия заверила его, что единственной проблемой является беременность.

Тогда Инес не умрет. Когда он взглянул на Сесилию, на его губах едва появилась странная улыбка, а затем сразу исчезла.

Глава 424 - Эпилог 21

После этого Карсель не вернулся на службу, а остался в Мендозе. Когда Инес радостно спросила, может ли он еще остаться в Мендозе, он мило улыбался, целовал ее и сопровождал, куда бы она ни пошла.

Мне очень жаль, что твой муж солдат и не может делать то, что делают все мужчины Мендозы.

Этими словами оправдалось  их особенно разрозненное время в Мендозе. Инес прекрасно знала, что его слова не имеют смысла, но кивнула, сделав вид, что так и есть. Она сказала, что наоборот хорошо, что он не такой банальный. Но быть таким банальным иногда тоже хорошо.

Инес, которая думала, что у них осталось мало времени, была нежна. Настолько, что говорила только красивые вещи до такой степени, что это снова казалось ненавистным.

Несмотря на свое милое поведение, ты, должно быть, планируешь сбежать, когда живот увеличится и больше не сможешь его скрывать. Наверное, снова попытаешься спрятаться от меня и от всего мира. Умереть прежде, чем кто-то спасет ее. Ради ребенка.

Он смотрел на ее закрытые веки со всей нежностью мира и на ее живот с убийственным намерением, висевшим, как тень. «Это» все еще живо, а дни все идут. Это было похоже на ад.

Когда ты собираешься мне рассказать?

Тогда, когда живот станет настолько большим, а я не смогу притворяться, что не замечаю? Или когда я уеду из Мендозы, скажешь, что родила моего ребенка?

Конечно, это выше возможностей Инес Эскаланте. Так, прямо перед рождением ребенка в месте далеко от этой?

Карсель рассмеялся. Это было также слишком легкое ожидание.

Вероятно, хочешь сообщить это только после смерти.

В кабинете Инес он нашел письма, которые она тайно писала каждое утро и вечер. Своему брату, служанке, которую считала сестрой, своей старой няне, нескольким друзьям, своей слуге, матери своего мужа и, конечно-же, мужу.

「… Мне жаль, что мне пришлось взвалить на твои плечи ребенка, о существовании которого ты даже не подозревал. Наверное, к тому времени, как ты получишь это письмо, ребенок родится совершенно здоровым.

Мне очень любопытно, каким он будет ребенком, но я не знаю, сколько времени у меня будет, поэтому иногда я заранее все представляю. Было бы хорошо, если бы у меня было время поговорить с тобой хотя бы минутку, но боюсь, что не смогу, поэтому написала это письмо заранее.

Было бы хорошо, если бы это был сын, похожий на тебя, но когда я думаю о твоей следующей жене, мне хочется, чтобы это была дочь. Не хочу, чтобы мачеха ненавидела ее. Какой бы хорошей женщиной она ни была, ей будет трудно испытывать радость от воспитания наследника, рожденного от другой женщины... Поэтому, я надеюсь, это будет дочь, похожая на тебя. Чтобы любая кто любит тебя, не могла не любить мою дочь. Надеюсь, что смотря на нее никто не будет вспоминать твою несносную бывшую жену.

Пусть это будет ребенок, который никогда не расстроит тебя и будет всегда радовать.

Так же, как сейчас я счастлива благодаря тебе.

Ребенок похожий на тебя, не может быть нелюбимым. Я любила Рикардо больше, потому что он был так похож на тебя. Мне было сложно смириться именно с  его потерей.

Причина, по которой мне было больно видеть тебя, заключалась в том, что мне нравились его черты, которые так напоминали тебя. Я снова хочу снова ребенка похожего на тебя. Если было бы возможно, хотела бы сказать, что очень рада, что мой ребенок похож на тебя. Боюсь, у меня это не получится, поэтому скажу заранее. Я...」

В конце концов Карсель сжег письмо, будто проклиная его. Он хотел сжечь большую часть того, что она написала, но не смог. Вместо этого он, стиснув зубы, сжег самое ненавистное из них.

Его тошнило. Они все были такими. Она говорила о том, что произойдет после своей смерти, о том, что хочет сделать, прежде чем умрет, и о ребенке, который родится без матери. Чертова женщина. Чертова Инес Балестена.

「 Я собиралась уехать во Флорес в тот день, когда ты уедешь из Мендозы, но казалось, что уехать будет пустой тратой времени. Всего один день, два дня... Я так и думала, но уже столько времени прошло. Даже если бы у меня не было другого выбора, кроме как пожелать, чтобы ты поскорее уехал, я бы предпочла, чтобы все оставалось вот так... Смешно. Зная, что ничего не получится. Мне уже пора принять решение. 」

Карсель скривил рот.

Хочешь, чтобы я уехал из Мендозы?

Вопреки ее плану, он не покинул Мендозу, и время продолжало идти. Вероятно, она тоже не планировала оставаться в Мендозе так долго. Карселю не понравилось, что Инес оказалась с ним на удивление мягкой. Потому что она знала, что возможно, это ее последний раз.

Она носила платья совершенно не обнажающие никаких частей тела, с плавными изгибами, прикрывающие ее слегка увеличивающийся живот. Однако, когда он обнимал ее за талию и держал, то мог сказать, что что-то меняется с каждым днем.

Карсель нагло не подавал признаков того, что уже знал обо всем. Однако постепенно Инес стала менятся. Чтобы руки мужа не касались ее живота или талии, она особенно избегала прикосновений к этим местам и иногда придумывала нелепые оправдания, что будто набрала вес.

Неуклюжая Инес Эскаланте. Трудно не быть неуклюжой с беременным телом, поскольку она ведет себя так, будто не беременна. Она еще во Флорес должна была отказаться от стремления добиться совершенства во всем.

Карсель понял, что нравится ей гораздо больше, чем думал. Но это неважно.

Если об этом она собирается сообщить только после своей смерти, есть ли в этом какой-то смысл?

Ребенок в утробе матери рос, пожирая жизнь Инес, как хлеб насущный. Не больше и не меньше. Иногда ребенок был синонимом тревоги и звучал как смерть.

Мужчина, который с любовью гладил живот своей жены, уже умер. Когда он бросил колыбель Рикардо в пылающий огонь, когда увидел, как его окровавленную молодую жену вытаскивают из ванной, когда он завернул Ивану в белую ткань и обнял ее в последний раз... Поскольку он постепенно умирал и снова умирал, живыми остались только глаза, смотревшие на нее.

Как ты можешь говорить мне быть хорошим отцом? Радоваться ребенку, которого приобрету, убив тебя?

Карсель взглянул на нее, спящую в темноте, и слабо улыбнулся, будто тренировался. Придется так улыбаться завтра, и послезавтра тоже. Словно  тупой ублюдок, который ничего не знает. Словно он просто счастлив благодаря ей.

Инес скоро достигнет своего предела. Точно так же, как было при последней нестабильной беременности.

Он знал, что она переусердствовала за те несколько дней, что он провел в Мендозе. Временные усилия удлинились. Инес назвала эту жадность последней, но Карсель не собирался обозначать этот момент таким словом.

Карсель изо всех сил старался делать вид, что не замечает ее слабости. Мимолетное счастье и теплота в взгляде друг на друга часто мешали ей даже осознать опасность.

Это было намеренно. Чтобы сломить ее и заставить отпустить руку, за которую она едва держалась.

Этот ребенок должен упасть со скалы. На кону был только ребенок. Ей всего лишь надо отпустить руку, а пачкать руки будет он.

Все, что ей нужно сделать, это выжить. Если больше не будет детей, если никогда больше не надо будет вынашивать его детей...

— Сэр, вы все не можете отвести взгляд от жены?

— … Ах.

— Даже когда расстались на мгновение и она танцует с другим человеком.

Даже не принеся извинений за грубость, кронпринцесса посмотрела на Карселя. Ее взгляд был наполнен гневом. Однако в тот момент, когда Карсель невзначай опустил на нее взгляд, ее характерное добродушное поведение вернулось.

Конечно, он прекрасно осознавал странность, которую чувствовал в тот момент, когда у Алисии менялся взгляд , словно надевала маску. Она всегда была такой. Однако, как и все скромные и благородные люди Мендозы, она женщина, которая не заслуживает его внимания.

— Раз вы такой серьезный, должно быть, в эти дни получаете награду от своей жены.

— ...

— Хорошо, что вы двое кажетесь очень близкими. Императрицу всегда очень волновал вопрос о наследнике ее семьи, но в эти дни она чувствует себя лучше, говоря, что у нее меньше забот.

— Я благодарен за ее заботу.

— Кстати о наследнике, Его Высочество наследный принц и я также можем разделить озабоченность Ее Величества Императрицы...

— Вот как.

— Правда, вы выглядите счастливым.

Алисия широко улыбнулась и прошептала:

— Какое это счастье после всех несчастий. У меня никогда не было ребенка, но я потеряла ребенка, поэтому могу представить боль Инес.

— ...

— Не могу поверить, что она попрощалась с двумя детьми подряд, которых держала на руках. Как это должно было быть больно...

Казалось бы, хорошие слова наследной принцессы просто пролетели мимо его ушей. Он видел, как падает Инес. Как он и надеялся.

Глава 425 - Эпилог 22

Наверняка, скоро снова будут хорошие новости, не так ли? Вы двое молоды, и если у вас будет еще один ребенок… Голос Алисии заглушили крики людей.

Сеньора Эскаланте! Госпожа Инес! Все время, пока он бежал, окружающие голоса были похожи на сон. Несмотря на то, на что надеялся на это, он побледнел. Шаги были неуверенными. Но голова была спокойна.

На этот раз его руки подняли потерявшую сознание Инес раньше рук Луциано. Губы припали к лбу, мокрому от холодного пота. Короткая отчаянная молитва проникла в кожу. Он подумал, что хочет отдать свою жизнь взамен на ее.

«Все хорошо. Теперь с тобой все будет хорошо», - продолжал он отчаянно шептать снова и снова, пока не дошел до кареты, затем дверь закрылась, и двое остались одни.

Будто они были единственными, кто остался в мире, и поскольку они не издавали ни звука, наступила тишина.

Будто все, что он шептал до сих пор, было чьим-то голосом…

Карсель медленно убрал руку с ее худой щеки. Он, стоявший на коленях на полу, постепенно отодвинулся назад. Так они снова отдалились. Опустошенные глаза посмотрели на нее.

Теперь нужно принять решение. Словно ничего нельзя было сделать. Задаваясь вопросом, может ли она родить ребенка с таким слабым организмом, и если и плоду грозит большая опасность, придется принять решение за нее... Дрожа от отвращения к себе, он закрыл искаженное лицо и рассмеялся.

Если бы он уехал давным-давно, она бы сейчас писала ему письмо из Флореса, мирно сидя у огня и размышляя о здоровье старой няни и браке Хуаны. Или, может быть, она записывала то, что хочет, чтобы они получили после ее смерти.

Потому что, вероятно, она изначально надеялась на это.

Возможно, она бы писала своему любимому брату: «Пожалуйста, люби своего племянника, как любишь свою сестру», и просила прощения за свой внезапный уход. Точно так же, как она писала ему и надеялась на понимание.

Карсель стиснул зубы, словно снова читал ее аккуратный почерк.

Ты не будешь чувствовать вину за потраченное время. Даже если ограничила свою жизнь короткими временными рамками ради ребенка, которого тебе, возможно, никогда в жизни не удастся обнять. Даже если смотришь в сторону ложного конца и сдалась в покой, которого достигла, ограничив свою жизнь.

Карсель знал, что никогда не забудет, что это ничем не отличалось от самоубийства.

Он с ненавистью смотрел на руки Инес, которая инстинктивно обхватила свой живот, хотя была без сознания.

Когда она была беременна Иваной, ей приходилось большую часть времени проводить лёжа. Даже не зная как у других женщин, для него это было очень важно.

И Инес, которая была готова сделать все, чтобы обезопасить ребенка, почти не покидала кровать. Потом, позже, когда снова пошла, она на мгновение остановилась, словно забыла, как ходить.

Несмотря на такой осторожный характер, она не могла сказать, что ей нельзя никуда идти, потому что беременна. Чтобы защитить ребенка, пришлось его скрыть. Ее состояние время от времени ухудшалось… Глупая Инес Эскаланте. Карсель посмеялся над ней. К горлу поступила горечь.

Он только понял, как сильно нравится Инес Эскаланте, и теперь использовал это, чтобы причинить ей боль. Он использовал ее любовь к нему, чтобы забрать то, ради чего она рисковала своей жизнью.

Ему казалось, что если однажды Инес Балестена хоть немного полюбит его, то он положит весь мир к ее ногам. Плач просачивался сквозь опустошенный смех.

Ты ведь наконец-то меня любишь.

Но сейчас все, что я делаю, это разрушаю твой мир. Единственное намерение — уничтожить и убрать останки… Ты попала в такую ситуацию, потому что тебе понравился парень, который бесстыдно сделал тебя беременной и планирует избавиться от ребенка… Насмешки в ее адрес повалили его на пол.

Вспоминать о прошлом, как всегда, бессмысленно. Было время, когда он считал ее настолько драгоценной, что боялся, что он может повредить хоть однома волоску на ее голове. Было время, когда он не знал, что делать с ребенком в ее животе, о котором он даже не знал, как он появился, но любил просто за его существование.

Не могу поверить, что я - отец твоего ребенка. А ты станешь матерью моего ребенка…

Чем больше он думал об этом, тем больше это трогало. Было много дней, когда он смотрел на своего ребенка весь день, не в силах оторвать взгляд.

Инес пыталась доказать прочность замка из песка, который мог рухнуть в любой момент, поэтому дни, когда Инес могла притворяться, что она не беременна, подошли к концу.

Ее отец и единственный брат были шокированы. Когда они услышали о ее беременности, то пришли в ужас. Это было несчастье.

- … Бедняжка. Моя дочь была такой слабой. Она наверное даже сама не знала об этом, да?..

Леонель, который бормотал в отчаянии, чуть не упал в обморок, узнав, что прошло почти шесть месяцев. Не может быть, чтобы она не знала.

- Ах эта упрямая! Что нам делать? Что делать!?

Герцог, не в силах сдержать гнев, крикнул и схватился за подлокотники кресла, будто собирался их сломать, затем молча встал со своего места и прошёлся по комнате.

Причина, по которой он не мог сказать «имеет ли наследник Эскаланте такое большое значение?», заключалась в том, что его зять, которого ее дочь по каким-то причинам какое-то время отталкивала, наконец сумел восстановить их отношения и сейчас был здесь. Но то, что герцог не мог сказать, знали все остальные в комнате.

Все нервно затаили дыхание, по очереди глядя на Инес, болезнь которой была явно очевидна, и на ее мужа, который, как все думали, едва обрел счастье. Пока вся эта суматоха продолжалась некоторое время, Карсель просто стоял неподвижно и смотрел вниз на свою жену, которая блуждала в кошмаре.

Будто если она не проснется, то и он не будет.

Так прошло еще некоторое время. Луциано, который увел Сесилию, чтобы увести от гнева отца и услышать более точную информацию, вернулся.

На короткое время он многозначительно посмотрел на Карселя, а не на сестру, а затем сообщил отцу прогноз сестры. Это было то, что Карсель знал, даже не слыша слов.

Это были слова, которые он сам вложил в язык Сесилии. Карсель нежно потер кончиками пальцев нахмуренный от боли лоб Инес и тихо отсчитал прошедшее время. Лоб, мокрый от холодного пота, все еще был холоден, как лед. Звук болезненного дыхания был настолько громким, что это тревожило.

- … Карсель.

- Да.

- Говорят, что в последнее время было много трудностей, но… Если все оставить так, риску подвергаются и мать, и ребенок.

- …

- Даже если не получилось, она несколько раз рекомендовала прервать беременность на ранних сроках. Ее организм больше не выдержит еще одни роды… Однако Инес… Карсель, разве ты не знаешь характер моей дочери? Заупрямившись однажды, она никогда не отступит.

- Да.

- Вот почему она внезапно отправилась во Флорес и спряталась там. Избегала нас. А я поверил, что она хочет на горячие источники…

Леонель, ходил по кругу, не будучи в состоянии перейти к сути, что было необычно. Карсель лишь поверхностно кивнул тестю, пристально глядя на Инес, будто пригвожденный. Леонель продолжил с неглубоким вздохом:

- Я могу себе представить, насколько ты запутался сейчас. Беспокоишься о своей жене, также беспокоишься о драгоценном наследнике внутри нее.

- Извините меня, герцог. Но я всегда знаю, кто важнее.

- …

- То, что вы хотите, и то, чего хочу я, — одно и то же.

- …

- Пожалуйста, спасите Инес.

Прежде чем он успел перейти к делу, лицо Леонеля снова стало грустным, будто холодный, расчетливый ответ зятя резал как нож.

- … Честно говоря, как отец дочери, я рад этому, но говорят, что у Инес были твердые намерения. Будет ли она в порядке? Когда она придет в себя, объясним ситуацию... Да, если Инес согласится.

- Вы думаете, Инес позволит это, когда проснется?

- …

- Флорес уже доказывает ее упрямство и настойчивость в этом вопросе. Инес, вероятно, знает ситуацию лучше, чем кто-либо здесь.

Письма, которые она оставила своей семье, мирные, словно простые дневники, но на самом деле все похожие на завещания. Вскоре они получат письма от дочери и сестры, которые случайно нашли в ее кабинете.

- … Говорят, если оставить все как есть, ребенок может умереть. Так часто бывает... Если бы это был просто несчастный случай, с которым невозможно было бы справиться, что бы могла сделать даже сама Инес?

- С другой стороны, Инес тоже...

- … Конечно...

- Я не хочу ставить ставки.

Увидев завещание дочери, он не сможет говорить так. Герцог пытался уговорить зятя, но его глаза были грустными, когда он смотрел на свою дочь, которая даже не могла открыть глаза. Карсель терпеливо ждал решения тестя.

Вскоре прибежал камердинер младшего герцога Балестены и вручил случайно найденное им письма своему господину и главе семейства.

В отличие от герцога Балестены, которому удалось сохранить самообладание, лицо Луциано было искажено. Он оторвался от письма и снова взглянул на Карселя. Но ничего не сказал. Было понятно, что они хотят одного и того же. Вероятно, он сочел его сообщником.

- … Когда Инес проснется, скажи, что это была полностью воля ее отца. Скажи, что ты был против, потому что этого хотела твоя жена, хорошо? Ваши отношения только восстановились и не должны быть разрушены из-за такого несчастного случая. В такие трудные времена, ты должен быть рядом…

Затем последовал голос Сесилии. На этом этапе будет слишком сложно насильно удалить ребенка, поэтому будет использованы щадящие методы, чтобы не подвергать тело сеньоры еще большей нагрузке. Когда ребенок родится мертвым, заранее дать лекарства для защиты поврежденного организма матери... Будто ребенок умер и вышел сам по себе, до такой степени, что организм допустил такую ошибку…

- … Нет. Это я убил ребенка.

Твой отец был упрям, что я ничего не мог поделать… Я очень хотел своего ребенка, но в итоге мы потеряли его в результате несчастного случая… Карсель знал, что если он прошепчет несколько таких отвратительных слов на ухо Инес, всего можно будет избежать.

Даже если она не посмотрит в глаза и не обнимет, как сейчас, возможно, они вернутся в те времена, когда она даже не обращала на него внимания... По крайней мере, его не будут ненавидеть. Карсель считал, что Инес всегда жалела его и вела себя так, словно терпеть не могла, и иногда он чувствовал облегчение от ее чувства вины. Как например она упрямо прячет истинные чувства, которые изливает пьяная Инес.

Если только Инес Эскаланте его не возненавидит, он с радостью был готов потратить всю свою жизнь, надеясь, что хорошие дни когда-нибудь наступят снова.

Иногда ожидание становится счастьем. Карсель был счастлив, даже когда он ей совсем не нравился. Поэтому.

- Удалите ребенка, Сесилия.

Он решил больше не ждать.

Потому что я больше этого не заслуживаю.

Это было преступление, в котором не было такого понятия, как соучастник.

Глава 426 - Эпилог 23

После того, как Карсель растоптал последние остатки своего счастья, Инес потеряла ребенка. Ребенок умер.

В итоге ребенка убили.

Это звучало как новость о том, что она наконец вернулась к жизни после того, как некоторое время была мертва.

Для него, правда, “некоторое” время.

***

Да. Это даже звучало бы хорошо.

Это было бы похоже на историю о том, как ей удалось выбраться из какой-то пропасти, или как удалось схватиться за ее руки, когда она падала со скалы.

Спасти. Жизнь. Надежда. Дыхание. И другие красивые, нужные ему слова.

Потребовалось некоторое время, чтобы кровотечение остановилось и очистить ее. Лечение Сесилии прошло успешно, но потребовалось больше времени, чтобы осознать, что все закончилось. Так или иначе, Инес выжила. Поскольку она жива, вся ненависть, которую он с радостью получил бы от Инес, осталась на потом.

Карсель не мог винить во всем своего тестя, как сказал Леонель, и не мог оставаться рядом с ней, обманывая ее и утешая, как если бы он был невиновным человеком. Так что единственным результатом, который у него остался, было презрение и ненависть своей жены на всю оставшуюся жизнь, но и это было хорошо.

Если ты умрешь, я даже ненависти не получу. Если ты умрешь, я ничего не смогу от тебя хотеть... Он смирился с тем, что больше не может желать любовь. Он хотел ее жизни. Хотел, чтобы она жила, а ее сердце билось.

Потому что та, которая бы жила и ненавидела его, была несравненно лучше той, которая любила его и умерла.

Карсель уже увидел конец в ее письмах. Жизнь с другой женщиной, которая для него и не могла существовать, жизнь, когда он стал чертовым отцом, мир, в котором Инес больше не существует. Он уже видел конец Инес.

Зная такой конец, не имело смысла бояться конца этого незначительного времени, когда она откроет глаза, поймет что произошло, оттолкнет своего ужасного мужа и никогда не улыбнется ему до конца своей жизни... Нет ничего страшнее отсутствия ее дыхания. Карсель просидел рядом с ней всю ночь и проплакал.

Мне, Инес, ты нужна живая. Все, что тебе нужно делать, это жить... Эти слова стали ближе к промыванию мозгов самому себе. Потому что он боялся. В конце концов, он испугался, что оказался на краю обрыва... Хотя отчаянно ждал, пока она откроет глаза, было трудно вынести это ожидание, будто если бы она открыла глаза, это был бы конец света.

Все, что было в его руках вчера, завтра станет ничем.

Если бы знал, что та улыбка утром будет последней. Если бы знал, что хорошие дни закончатся вот так... Но он понимал, что даже если бы знал, он бы мало что смог сделать. Кроме того, притворяться невиновным, пока она скорбит о потере своего ребенка, было бы отвратительно.

Так что это действительно бессмысленный конец. В конце концов, это конец, который нужно было встретить.

Возможно, они уже...

Он всегда был бессилен перед ней. Трудно было переубедить ее или переспорить. Он не знал, как спасти ее, не причинив вреда. Поскольку она не защищает себя, хотя бы он должен...

“Другого пути не было, Инес.”

“...”

“Я даже представить себе не могу, чтобы ты умерла так, как хотела.”

Оправдания, направленные к спящей жене, были отвратительны.

“Отняв то, что ты берегла больше своей жизни, я теперь боюсь, что ты возненавидишь меня.”

Его мокрое лицо превратилось в беспорядок.

“Я боюсь того, как ты посмотришь на меня, Инес...”

Знания ни на йоту не облегчили страх. Он в последний раз прочитал то, что его жена написала утром и спрятала.

[ Карсель, вчера я была счастлива благодаря тебе... Твое пребывание в Мендозе подольше похоже на неожиданный подарок. ]

Было такое ощущение, будто ряды букв превратились в длинную линию и душили его. Неужели этот ужас может быть подарком?

[ Это большая проблема, ведь когда вижу тебя, я не хочу возвращаться во Флорес. Но мне бы хотелось, чтобы ты остался в Мендозе еще на неделю. Моя жадность растет с каждым днем. С каждым днем я смотрю на тебя все больше, я так счастлива, что порой мне не хочется ни о чем думать.

Тот факт, что я хочу поджечь глаза женщин, которые бросают на тебя взгляды каждый раз, когда ты улыбаешься, является доказательством того, что моей жадности нет предела. Несколько недель назад я искала среди них хорошую девушку, которая могла бы стать твоей женой, но теперь, когда ее вижу, надеюсь, что ты ее никогда не встретишь. Я действительно не в своем уме. ]

“Что бы произошло, если бы ребенок выжил?” думал он на рассвете. Если бы и Инес, и их ребенок выжили. Если бы он только не убил их ребенка.

Мне бы хотелось, чтобы ты дожила до того, чтобы держать на руках этого ребенка, и чтобы мы могли вместе придумать его имя.

Я ненавижу мужчин, которые смотрят на тебя до такой степени, что готов убить их, а ты без причины ненавидишь женщин, которые смотрят на меня. Если бы мы только могли так жить, проводя дни в бессмысленной ревности, иногда ссорясь, смеясь и целуясь, а потом приходили домой и обнимали своего ребенка.

Он глубоко вздохнул. Теперь уже ничего нельзя повернуть вспять.

[ Но все это временно, так что все хорошо. Не будет большим грехом ненавидеть женщин, которые смотрят на тебя. Пока ты в Мендозе, не было бы большой жадностью ожидать, что ты будешь смотреть только на меня, да? ]

Я всегда смотрю только на тебя, Инес. Правда.

[ Но действительно ли в порядке твоя нога, на которую я наступила? Я даже не пила, не знаю, почему я не могла так сосредоточиться. Должно быть, я выглядела так же некрасиво, как пьяная, но ты так великодушно сказал, что такая я тоже красива.

Спасибо, что прогулялся со мной вчера вечером. Ночью фонтан всегда красивее. Я помню маленький фонтан, к которому ты меня водил в Кальстере до того, как родилась Ивана. Фонтан с русалкой на вершине холма Рогорно, на который мы вместе поднялись на лошади на закате. Место, где солдат каждый день тонет в воде.

Тогда я не смогла этого сказать, но вид на море оттуда был действительно самым прекрасным видом, которое я когда-либо видела в своей жизни. ]

Она тогда совсем не выглядела счастливой. Наоборот, выглядела так, будто скучает.

Однако он знал, что иногда, смотря на далекое море, в ее глазах появляется блеск. Замечал, как от них исходит тепло.

[ Тогда я тоже была благодарна, Карсель. За то, что показал мне что-то такое хорошее.

Ни одно из мест, куда ты меня тогда водил, не было плохим, но фонтан был особенно чудесным... Человек, живший на краю холма это - Майор Эльба? Тот маленький дом выглядел лучше, чем дворец.

Каково было бы просыпаться каждое утро в таком доме и смотреть на море? Сеньора Эльба, должно быть, счастливая женщина.

Если бы я могла переродиться, я бы хотела жить в таком месте. Хотя ты сказал, что это тесный дом, в котором невозможно жить, потому что там очень душно, но иногда, думая об этом месте, я представляю, что мы родились и поженились по-другому. Например, ты не внук Кальдерона Эскаланте, а просто сын морского офицера Кальстеры, а я четвертая дочь в многодочерней семье Эль-Табео, а не Балестена, поэтому мы поженились, когда были молодыми и начали простую жизнь. ]

Воображение Инес было еще более чудесным. Настолько, что ему стало ненавистно то, что “они” не могли быть такими.

[ Потом мало-помалу ты получишь повышение, а я понемногу заработаю деньги, и мы постепенно переедем из нашего домика у подножия холма Рогорно на вершину холма.

Если жить, усердно стараясь, возможно однажды... Возможно, к тому времени, когда мы станем на десять или пятнадцать лет старше, чем сейчас, мы смогли бы занять резиденцию майора Эльбы. Мне почему-то кажется, что ты поднимешься быстрее, чем другие сеньоры.

Даже если это нелепое воображение, мне оно нравится. Мы были бы очень счастливы.

Карсель, не мог бы ты отвезти когда-нибудь своего ребенка в Кальстеру?

Холмы Рогорно, берег озера, охотничьи угодья... Хотя из-за мамы я не могу этого показывать, но на самом деле я очень люблю охоту. Наверное ты это заметил еще в детстве, и поэтому иногда забирал меня в охотничьи угодья. Было очень весело, когда ты одалживал мне свое ружье. Смешно, что я тайно говорю тебе это более десяти лет спустя, но все, что ты сделал для меня с тех пор, было только хорошим. Вот что я хотела сказать.

Ты сказал, что и сегодня придешь за мной. С радостью дождусь тебя. ]

Он уставился на ее открытые веки. Ее глаза нашли его и она невольно улыбнулась, понятия не имея, что с ней случилось. Радостно.

Затем, вдруг вспомнив свое последнее воспоминание, в глазах отразилась тревога, потом, осознав боль, она превратилась в сомнение.

— … Я, что...

— Ты потеряла сознание, Инес.

— ...

— И мы с твоим отцом узнали, что ты беременна.

Ее зеленые глаза сверкнули. Однако, поскольку было что-то более серьезное, чем быть пойманным за чем-то, что не должно было быть обнаружено, выражение отчаяния сменилось страхом.

Инес, не выдержав тишины, пыталась подняться. Карсель убрал руку, которая хотела остановить ее.

Потому что скоро его касания станут противными.

— Малыш... Так малыш...

— Ребенок умер, Инес. Твое состояние было плохим.

— ...

Вся кровь отлила от ее и без того бледного лица. Будто умерла она, а не ребенок. Карсель пошевелил твердым, как камень, языком:

— С самого начала говорили, что, возможно, ты не сможешь родить живой этого ребенка. Ты знала?

— ... А.

— Конечно, знала. Поэтому не было другого выбора, кроме как принять решение.

— Отец, отец… Малыша...

— Я сделал это.

— ...

— Я принял решение.

— ... Нет. Нет.

— Я убил ребенка, Инес.

Пылающий гнев направленный на отца сразу угас. Потемневшие глаза посмотрели на Карселя.

Это было все равно, что призрак смотрит на человека, убившего его.

Глава 427 - Эпилог 24

Звук, который не смог стать криком, растворился в воздухе. “Ах… Ах...” Бледные кончики пальцев схватили его за плечи и царапали их.

“Почему. Почему… Почему ты...” Слова не собирались в предложения. Слезы лились из открытых глаз.

Шок. Ужас. Отчаяние.

Ах.

Она никогда раньше не смотрела на меня так.

Даже когда он сотни раз обнимал ее, а она отталкивала его. Даже несмотря на все те разочарования, которые они пережили до сих пор. Даже когда ему казалось, что в ее глазах не было ничего, кроме ненависти и отторжения...

Она никогда не смотрела на его так, будто смотрела на что-то такое страшное и ужасное.

Даже если собственному горю не было дна, даже если душила потеря от захоронения двух детей собственными руками. Она всегда жалела его и старалась изо всех сил отпустить его. Просто потому, что она была строга к себе. Потому что не знала как найти покой.

Продолжая отталкивать его, она наконец устала и посмотрела на него.

Даже если не любовь или что-то в этом роде, по крайней мере у него были чувства Инес Эскаланте. Это было единственное, что было у Карселя. Их брак и их жизнь.

Но теперь она смотрит на него так, будто ничего этого не было.

Взгляд, убегавший от кошмаров, мучивших ее каждую ночь, теперь убегал от него.

Противный, ужасный.

Это была точка невозврата. Карсель чувствовал, что стал монстром, даже не человеком. Он заплакал. Губы, которые раньше говорили что-то вроде: “Я ненавижу тебя” теперь издали безмолвный крик.

Тишина была оглушительной. Инес прерывисто задышала и заплакала. Тонкие пальцы схватили себя за горло и царапали. Будто ее горло было слишком узким, чтобы дышать. На бледной коже сразу же остались красные следы.

Рука Карселя, который хотел останавливить ее членовредительство, и рука, яростно отряхивающая ее, столкнулись в воздухе. На мгновение у нее перехватило дыхание. Она быстро стряхнула руку, протягивающую ему лекарство, словно это яд, и тогда другая рука, схватившая за плечо, сжимая его, задрожала.

В руку было вложено столько сил, что казалось, будто вот-вот пронзит плоть. Казалось, что ее пальцы вот-вот сломаются.

Карсель осторожно взял ее за запястье и оттащил от себя. Куда бы не прикасались нежные пальцы Инес, кожа словно проткнулась сотнями иголок, и вся кровь из тела вытекла наружу.

Когда она отдалилась, было такое чувство, словно с него содрали кожу.

“Дыши, Инес. Пожалуйста, сначала выдохни. Ты можешь бить меня. Можешь хоть убить, но, пожалуйста...” молился он, едва держась за рукава Инес. Он просил, чтобы она дышала и плакал сам.

Должно быть, тебе противно даже от моих прикосновений. Знаю. Прости... Когда сможешь нормально дышать, я сразу же уберу руки. Поэтому, пожалуйста. Хм? Все хорошо, Инес. Теперь все будет хорошо. Эти слова застряли в горле, как острые камни. Что, черт возьми, будет хорошо?

Я убил ребенка, так что теперь ты можешь жить? Все к лучшему?.. Первые мысли после того, как у нее забрали ребенка, были ближе к радости. Так что теперь давай отпразднуем? Он был потрясен. Хотелось отрезать себе язык, который говорил так небрежно.

Но это было отчаяние.

Что угодно, чтобы заставить ее дышать.

И его дыхание стало тяжелее. Карсель держась за ее рукав, прижался лбом к ее платью.

Ты в безопасности. Ты наконец-то выбралась из опасности. Инес, ты будешь здорова очень долгое время, не будешь знать никаких рисков и никогда не заболеешь.

Нам изначально не нужны были дети. Тебе не нужно было подвергать себя опасности...

Слушавшая его Инес разразилась смехом, как в припадке. Это было издевательство, даже неизвестно, на кого оно направлено.

Дрожащей рукой Карсель проследил за ее рукавом, который выскользнул из его рук.

Инес, я поэтому сделал это. Я не хочу причинить тебе боль. Я не хотел, чтобы ты снова заболела... Инес плакала и смеялась над словами, которые звучали как мольба. Карсель продолжал говорить без остановки, словно сошел с ума.

— … Не стоило рисковать своей жизнью. Не волнуйся насчет наследника. Если я смогу получить ребенка, только убив тебя, то пусть у меня никогда не будет детей. Эскаланте может возглавить Мигель. Он скоро женится. И мы…

— Теперь ты отказываешься от своего титула из-за меня.

— Теперь ты можешь быть свободна.

— ...

— Не быть ни к чему привязанной.

Возможно, именно так, как ты и хотела. Будто встретились сын морского офицера Кальстеры и дочь семьи Эль-Табео. В очень простом доме... В том доме, который ты хотела, в Рогорно.

Мы могли бы жить так.

Даже если не переродимся, если ты когда-нибудь хоть немного простишь меня… Он проглотил мечту, которую не мог рассказать.

Это не ее мечты из письма, который он втайне прочитал.

Это об Инес, освободившейся от оков. Это мысли семнадцатилетнего Карселя Эскаланте, когда он хотел свободной и счастливой жизни для нее.

- Теперь ты можешь жить свободно. Без каких-либо ограничений. Без мужа, паразитирующего на твоей беде...

Карселю удалось изобразить улыбку. Он вспомнил как нашел письма, похожие на предсмертные записки, и то, что практиковал, глядя в пустое пространство с тех пор, как у него возникло намерение убить своего ребенка.

Улыбка была похожа на то, чтобы опустить пистолет во время дуэли. “Пожалуйста, Инес.” Рука, упавшая ей на колено, дрожала.

— Ты меня связываешь.

Но она выдохнула воздух, который не смогла проглотить.

— Ты ведь все портишь, Эскаланте.

Нет.

— Инес, я знаю, что пытался всяким образом привязать тебя к себе. Я знаю, какие жалкие и неприглядные вещи я сотворил с тобой до сих пор.

— ...

— Но не в этот раз. Инес, на этот раз…

— Ты убил не ребенка.

— ...

— Ты убил меня.

Это было только для того, чтобы спасти тебя. Все это было ради того, чтобы спасти тебя, Инес. Как я могу убить тебя? Как я могу навредить тебе?.. Подавленные слова возникшие из-за несправедливости хотели хлынуть наружу. Однако единственное, что можно было сделать, это нервно сомкнуть губы в молчании.

— Ты отнял у меня последний шанс. Мою последнюю жизнь.

Что значит последний шанс? Ребенок – твой последний шанс и жизнь?

— Это было мое единственное ожидание. Это было мое единственное желание, моя молитва и мое последнее все.

— … Это не так, Инес. Это просто не имеет смысла. Шанс иметь детей – это в первую очередь не твой единственный выход. Тебе изначально не нужен был такой выбор...

— ...

— Жестокие вещи, которые твоя мать говорила всю свою жизнь, и проклятые лекарства, которые она тебе навязывала. Это все было бессмысленно с самого начала.

— ...

— Ты прекрасна и без детей. Идеальна.

Теперь он понял, что эта беда больше не связана с предыдущими проблемами.

Это ни с чем не сравнимая трагедия.

Это был не просто какой-то ребенок, а их ребенок. Они были не чем-то, без чего можно обойтись, а настоящий ребенок.

Но даже если родится ребенок, это не значит, что вернутся Рикардо или Ивана.

Умерев сама ты не сможешь вернуть их. С самого начала это было не то, что можно было бы обменять на свою жизнь.

Даже если эти дети вернутся живыми, почему ты должна умирать?

Карсель вздохнул. Это того не стоит... Сдержанные слова напоминали признак тошноты.

— Ты не понимаешь, что ты сделал. Карсель.

— ...

— Что значил для меня ребенок, которого я несла всю дорогу до Флорес и обратно.

— … Даже если я поверну время вспять, я бы снова принял то же решение, Инес.

— Да. Именно поэтому ты даже не представляешь, что у меня отобрал.

Ребенок. Наш, черт возьми, ребенок. Вот и все. Ничего кроме этого. Словно желая оценить тот факт, что Карсель не удосужился произнести вслух этот искаженный ответ, его прищуренные глаза изогнулись со слезами на них.

— … Продолжай жить, не зная, Карсель. Ты и живи так.

— Инес.

— Хорошо. Ты не сделал ничего плохого. Ты не ошибся.

— ...

— Потому что ты, как всегда, сделал все только ради меня.

Она продолжала улыбаться. Возможно, именно это и сработало. Эти пробормотанные слова зловеще царапали уши.

Глава 428 - Эпилог 25

— Действительно. Возможно, это хорошо. Тебе просто не нужен был ребенок от меня...

— …

— Потому что я не хотела рожать твоего ребенка.

Поскольку она до недавнего времени рисковала своей жизнью, то, что она сказала, было очевидной ложью. Или она говорила о давнем прошлом? Чтобы ни было, было больно и грустно. Карсель беспомощно смотрел на нее.

— Хорошо. Для нас обоих все к лучшему.

Слова, произнесенные сквозь слезы были резкими. Инес стряхнула руку Карселя и попыталась встать. Это заставило ее выдохнуться еще быстрее, поэтому Карсель поспешно попытался остановить ее, но сопротивление Инес было сильным.

— Прочь! Не трогай меня!

Раздался крик. Он боялся, что ее руки, которые били и толкали его, пострадают, поэтому обнял ее, а она в ответ стала кусать его за плечо, крича еще громче.

Рука, которая царапала свою шею, в конце концов сжалась, будто собиралась задушить себя. Умоляя, Карсель убрал ее руку и снова заставил сесть.

Пожалуйста. Сделай вдох. Дыши медленно.

— Ужасно. Так ужасно. Ты ужасен и я ужасна. Лучше просто убей меня. Карсель, пожалуйста. Если это не сон...

— Инес, я виноват. Это моя вина… Так что ты... Пожалуйста, не мучай себя так. Прости. Мне жаль. Поэтому, пожалуйста…

— Я тебя ненавижу, Карсель... Я так тебя ненавижу за то, что ты ничего не знаешь, я терпеть не могу тебя... Почему… Почему это должен был быть ты? Почему ты так поступил со мной... Из-за тебя, Карсель...

— Прости.

— … Правда, последний раз... Если бы не в этот раз, то у меня никогда больше...

Рыдания заглушили дальнейшие слова. Когда он тщательно вытер ее лицо, он увидел ее искаженное лицо, будто она не могла терпеть, потому что сильно ненавидела его.

— … Раз так, почему ты меня любил?

— …

— Почему любил? Почему именно меня? Я же…

— … Прости.

— Я ни твоего ребенка, ни тебя никогда не хотела.

— Знаю, Инес.

— Но ты пришел. Ты пришел ко мне.

— …

— Любил меня. Делал всякие глупости, чтобы сделать меня счастливой…

— …

— Ты заставил меня смеяться. Сделал меня счастливой.

Она с ненавистью говорила об уже прошедшем счастье. Не в силах смотреть на нее, он посмотрел вверх.

— Если бы я не знала этого, я бы и не захотела никогда. Это было бы не более чем обязанность.

— …

— И то, что ускользает сквозь пальцы, не было бы настолько болезненным…

Голос становился все тише. Инес говорила так, будто давая понять, что осталось только отвращение и ненависть.

— По крайней мере я не хотела бы иметь ребенка от тебя. Эскаланте, я изначально не хотела ничего подобного...

Яд в ее словах убивал ее саму, а не его.

Как бы ни повернули время вспять, он не знал другого пути, кроме как спасти ее. Нет, даже не хотел знать. Он не хотел давать цену ее жизни. И все же сожаление сковало дыхание.

Он всегда хотел дать ей все, что мог. Хотел стать человеком, который сможет отдать все, а не человеком, который что-то отнимет.

— Я ни на секунду не хотела становиться твоей женой… Эскаланте, ты мне никогда не нравился. Ни на секунду.

— Я знаю.

— Теперь даже противно, что я тебе нравлюсь. Мне надоело, что ты выставляешь меня ужасной. Что бы я ни говорила, ты просто сдерживаешься и улыбаешься, отвратительно... Почему тебе нравятся такая я? Я тебя ненавижу. Я ненавижу все это...

— … Мне жаль, что ты мне нравишься. Инес, я все сделал неправильно... Если ты не хочешь этого видеть, я больше не буду улыбаться. Пожалуйста, не плачь. Я боюсь, что ты снова потеряешь сознание... Пожалуйста… Мне не нужен ребенок. Поэтому...

— … “Больше не буду улыбаться”?

Внезапно раздался насмешливый звук, наполненный слезами. Она подняла глаза и посмотрела на него. Он знал, что это были последние силы, которые ей удалось собрать. Как огонь, который ярко горит перед тем, как погаснуть.

— … Тогда Эскаланте. Если я скажу, что не хочу видеть, сможешь ли ты никогда больше не появляться перед женой?

Никогда больше.

Это даже больше, чем развод, который тоже был невозможен.

Карсель со слезами на глазах на какое-то время уставился на нее, которая уже не плакала.

После такого молчания.

— … Если пообещаешь не причинять себе боль. Если пообещаешь не причинять себе никакого вреда.

— …

— Тогда я не появлюсь перед тобой. Никогда.

На мгновение снова воцарилась тишина. Наконец она кивнула.

— … Это обещание, да?

Карсель улыбнулся в последний раз. Инес отвернулась.

Словно говоря, что не хочет видеть даже то, как он уходит.

- Inés Escalante de Pérez

Подобно тому, как однажды старый кот исчезает в поисках места, где можно умереть в одиночестве, Инес покинула Мендозу. В Мендозе стало довольно холодно из-за зимнего дождя, который шел каждый день.

Это было примерно в то же время, когда менялось время года, и ей исполнилось двадцать три.

Маршрут был довольно длинным. Луциано знал примерно половину этого маршрута, а ее дальнейший путь не знал даже он.

Перед отъездом она всячески угрожала не приходить ее искать, поэтому, что бы Луциано ни делал, он, вероятно, какое-то время не сможет узнать, что в вилле в Лансароте нет его сестры.

Ложные новости из Лансароте, маленького городка, столь же изолированного от большого города, как и ее настоящий пункт назначения, регулярно доходили до Мендозы. За исключением нескольких сотрудников, в деревне даже не знали, что вилла, расположенная на хребте Лансароте, принадлежит семье Балестена, поэтому не было необходимости беспокоиться о слухах.

Некоторое время она распаковывала вещи в Лансароте, но как только человек Луциано отправился в Мендозу, снова собрала вещи и уехала. Примерно в это время прошел ровно год.

Это был повод отправиться на юг, где было теплее, чем в Мендозе, поэтому, если посмотреть на карту, Лансароте находился в том же направлении, что и Кальстера, но вверх по западному побережью к противоположной от Кальстеры точке.

Итак, она прибыла в небольшой прибрежный городок под названием Марвея. Это красивое место было выбрано потому, что оно имело белую песчаную отмель, похожую на небольшой пляж на побережье Кальстеры, по которому она иногда гуляла с Карселем.

Однако небольшой замок, принадлежавший падшей семье, заброшенный на протяжении нескольких поколений, был ветхим, а море не было таким красивым и теплым, как пейзажи, которые она видела. Но было достаточно.

Сесилия и ее спутница Дуот, горничная из Мендозы, настаивали на ремонте замка, но ей нравилась атмосфера замка, давно забытая людьми. Она думала, что о ней также забудут, и чувствовала себя комфортно.

После простой уборки хозяйской спальни, нескольких комнат для служащих, кухни, прихожей и кабинета замок стал намного уютнее. Холод все еще присутствовал, но было ощущение, что здесь живут люди.

Иногда она спускалась и гуляла по пустынному пляжу. Поскольку это было неподходящее место для причала кораблей, частные дома располагались на суше, дальше вглубь страны, либо в небольшом порту за горой.

Благодаря этому, когда стоя на песчаном пляже, все, что можно увидеть, это море, небольшой замок, стоящее на невысоком хребте, и заброшенную ферму с несколькими оливковыми деревьями. Иногда Инес думала об этом как о доказательстве, что она полностью отрезана от мира.

Хорошо, что я тогда потеряла ребенка. Иначе как бы я покинула Карселя Эскаланте? Как Карсель смог бы меня отпустить?

Думая обо всем, все было приятно. В этом месте исчезли все заповеди, которые раньше были неприемлемы. Все равно нет другого выбора, кроме как вскоре отпустить его, так что нет необходимости заставлять себя отталкивать его.

Потому что это последний раз, когда я провожу с тобой, потому что «нам» конец. Такие мысли стали прекрасным оправданием. Так она жила изо дня в день. Не собираясь покидать Мендозу или снова прятаться от него, она с тревогой смотрела на свой увеличивающийся живот.

Она задалась вопросом, не использовался ли ребенок в качестве оправдания? Как ни смотри, это жизнь была полна оправданий.

Даже если бы она не потеряла сознание, то, когда Карсель узнал бы о ее беременности, было бы лишь вопросом времени, и все взлеты и падения были предрешены. Кроме того, если бы она стояла на своем со всем своим упрямством, результат был бы намного более ужасным.

Я бы умерла на глазах у него и своей семьи, и моя любовь, которая цвела не чем иным, как улыбкой, должна была бы стать свидетелем смерти своей жены. А ребенок был бы здоров? В конце концов, это была моя жадность.

Она надеялась на какие-то доказательства. Надеялась на долгую жизнь благодаря своему ребенку. Ей было смешно от того, что она была готова умереть только потому, что это желание было разрушено.

Я хотела оставить тебе хорошие воспоминания, прежде чем умру. Я использовала ребенка как предлог, чтобы надеяться, что мать не возненавидит его. Как всегда, это было нелепое и эгоистичное оправдание.

Она была довольна настоящим. Потому что Карсель не знал о ее болезни.

С таким честным характером он ни за что не пришел бы к такому решению, чтобы просто разлучить ее от своего ребенка. Он сделал это потому, что хотел, чтобы она жила. Но что бы он сделал, если бы узнал, что жизнь жены, которую он пытался спасти, даже причинив вред своему ребенку своими руками, мало чем изменилась даже после исчезновения ребенка?

Глава 429 - Эпилог 26

Конечно, все может быть немного иначе. Сесилия сказала, что в отличие от того времени, когда она ожидала роды, теперь она может ожидать их немного больше времени. Несколько месяцев, может быть, несколько лет, если очень повезет. Это не лишено смысла.

Но не имело большого значения.

Никогда не наступит день, когда она скажет Карселю, что благодаря ему ей осталось жить еще несколько месяцев. Она не могла гарантировать этот день и не знала, когда упадет со скалы.

Ему незачем беспокоиться.

— Сеньора, я принесла вам еды.

— Мхм. Оставь там.

— Надо бы закрыть дверь… С утра у вас необычно сильный кашель. Мне закрыть ее?

— Оставь так. Нет… Можешь закрыть. Пожалуйста, закрой ее.

— Тогда приятного аппетита, сеньора.

— Мхм.

Поскольку она дала Карселю Эскаланте обещание, что больше не будет причинять себе вред. Если организм позволял, она старалась есть регулярно хотя бы несколько кусочков.

В любом случае, даже если она не делала это намеренно, ее состояние время от времени ухудшалось. Болезнь, которая, казалось, не пройдет легко, независимо от того, какое лекарство применялось, теперь ухудшается с каждым днем. Она уже видела конец.

По крайней мере, не стоит делать хуже. Инес иногда вспоминала как Карсель улыбнулся в последний раз. Думала обо всех чувствах, вложенных в эту улыбку. В один день она чувствовала неописуемую обиду, а в другой день казалось, что это единственное хорошее, что могла вспомнить за свою короткую жизнь.

Жизнь постепенно угасала. Когда она забеременела, то часто думала о его жизни как о продолжении своей собственной, словно ей нечего бояться, даже если умрет, родив ребенка.

Даже если мое дыхание прекратится, моя жизнь продолжится в этом мире через дыхание моего ребенка. Возможно, так мне удастся побыть рядом с Карселем Эскаланте.

Словно я оставила доказательство того, что когда-то была с тобой.

Однако когда ребенка не стало, конец жизни казался краем обрыва. В те дни, когда она думала, что у него доброе сердце, она боялась смерти. По мере того, как боль усиливалась, конец, о котором она лишь думала в своей голове, становился ближе к телу.

Вот так и настала весна.

Инес больше не могла ходить по пляжу, по которому иногда гуляла. Ее состояние ухудшилось до такой степени, что она даже не могла самостоятельно дойти до кабинета напротив спальни.

Это потому, что организм был поврежден из-за тяжелой беременности? Потому, что вся жизненная сила исчезла сразу после потери ребенка?

Это было неразумное путешествие просто ради того, чтобы добраться до Марвеи через Лансароте. Причин было много, но поскольку происхождение болезни изначально было неизвестно, все небольшие переменные могли повлиять на ее состояние.

В тот день, когда она потеряла ребенка, она потеряла всякую надежду на жизнь. Она даже больше не хотела искать причину.

Она была довольна, потому что было удобно что-то так  обдумывать и могла скрыть это от людей, которым не хотела это показывать. Море, к которому она думала часто выходить, когда потеплеет, было видно только из окна, но это тоже было по-своему чудесно.

Некоторое время она смотрела на него и думала о том, каким должно быть было море Кальстеры, вид которого открывался из того дома в конце холма Рогорно.

Думая об этом месте, она также думает о Карселе там. Даже если старалась об этом не думать, иногда все, что попадалось на глаза, напоминало о нем.

Возможно, это тоже время, которое я провожу с тобой. Она была довольно, что словно тайно наблюдала за Карселем, спрятавшись в невидимом месте. По мере того как тень смерти все больше виднелся на ее исхудавшем лице, тем чаще она вспоминала его.

Время, которое она проводила сидя, потому что не могла ходить, постепенно превратилось в время, которое она проводила лежа, потому что не могла сидеть. Это было примерно в то время, когда полевые цветы, посаженные ветром в саду заброшенного замка, цвели.

Поступило известие, что Карсель отправится на войну.

Весть, прошедшая путь от Мендозы до Кальстеры, от Кальстеры до Лансароте и через множество странных мест, достигла ее только тогда, когда он был уже посреди моря. Смотря на мирное море она не знала что делать.

Его не было в Ортеге.

***

В Марвее делать было нечего. То же самое было, когда она была в Мендозе.

Когда она слышала, что ее муж, которого она до этого равнодушно игнорировала, собирается на войну, она спешила найти часовню, помолиться и купить у священников дорогие молитвы. Затем запиралась в молитвенной комнате и проводила большую часть дня, пытаясь подавить свое беспокойство. Усилия были направлены главным образом на себя.

Потому что она не могла сидеть на месте и смотреть, как проходит время.

По большей части Карсель Эскаланте возвращался своевременно. Потому что, несмотря на ее усилия, он жил в меру своих возможностей.

Так что она знала, что ей не нужно ничего делать. Может быть, было бы лучше, если бы она ни за кого не молилась, поскольку все, ради кого она когда-либо молилась, у не отбирали.

Но Крсель Эскаланте был единственным, кто не пошел против ее молитв. Если она хотела, чтобы он вернулся живым, он всегда возвращался живым, если надеялась, что он будет в безопасности, он был в безопасности. Поэтому она не могла беспомощно лежать в Марвее. Она надеялась, что и на этот раз это сработает.

Инес действовала так, словно отрывала от себя остаток своей жизни. Она несколько раз заставила Сесилию и горничных поволноваться, но после некоторого времени серьезной болезни к ней понемногу вернулись силы.

Сесилия откровенно прокомментировала это, сказав, что она только сокращает продолжительность своей жизни, но Инес думала, что каждый живет, сокращая свою жизнь. Это всего лишь вопрос скорости и времени.

Возможно, это потому, что осталось, осталось лишь немного времени, но кто знает. Жизнь, в которой можно просто лежать и надеяться прожить еще несколько дней, была бы лучше, чем жизнь, в которой нужно стоять на коленях и молиться за кого-то?

Она пообещала Карселю Эскаланте не делать себе ничего вредного, но целью было не причинить себе вреда. Было бы здорово, если бы она могла прервать свою жизнь и передать ее ему, но не могла. Просто есть вещи поважнее.

Остаток весны она провела в молитвах каждый день. Однажды летом в Марвею дошли новости о том, что он вернулся в Кальстеру более двух недель назад.

Я рада, что ты вернулся живым.

В какой-то момент мое тело едва могло пережить день, даже лежа. Услышав известие о его возвращении, ей больше не нужна была возможность сидеть хотя бы на мгновение, но, поскольку организм уже вышел за пределы своих возможностей, она бы не смогла продержаться дольше.

Теперь болезнь ухудшалась, как поток. Каждый день был разным. Она не могла сидеть даже несколько минут. Поскольку она не могла пережевывать пищу, она едва проглатывала пюре. Через некоторое время организм не мог переварить даже пюре, поэтому ее вырывало. Когда принимала половину лекарства, ее вырвало обратно, и единственное, чему удалось попасть в желудок, — это вода или еда, близкая к воде.

Она теряла сознание чаще, чем раньше. Лежала весь день, засыпала, будто теряла сознание, и просыпалась, не в силах вынести боль, от которой казалось, что легкие скручиваются. Каждый час бодрствования был болью. Она уже давно потеряла силы держать перо, и губы, которые говорили Сесилии, чтобы она написала, остановились. Она больше не могла даже издавать звуки.

Письма без ответов накапливались. Тем не менее, в спокойные дни, когда лекарство подействовало хорошо, она местами слышала, как кто-то читал эти письма.

Луциано обеспокоен тем, что не получил ответа из Лансароте. Иногда ее ищут Эскаланте. Еда и вино из Эспосы, отправленные Изабеллой в Лансароте. Беспокойства Леонеля и Ольги. И…

- ... «Прости за то, что шлю тебе нежелательное письмо. Возможно, ты уже слышали эту новость, но я пишу тебе, чтобы сообщить лично, что я участвовал в сражении в Эпите и благополучно вернулся в Кальстеру. Как тебе Лансароте?»

- …

- «Я слышал, что это красивое место с невысокими горами, полностью покрытые оливковыми деревьями. Но я волнуюсь, не слишком ли печет летнее солнце и достаточн ли на вилле хорошей тени».

- ...

- Конечно, твой брат, вероятно, хорошо все устроил, ведь он так заботится о тебе. Я верю, что это то место, где ты можешь спокойно начать свой день, каждое утро любуясь прекрасными пейзажами».

- ...

- «К счастью, я узнал от Луциано, что у тебя все хорошо. Так что ничего страшного, если ты не ответишь. Всегда помни о нашем обещании, береги себя и оставайся здоровой и свободной от боли. Из Кальстеры, Эскаланте».

Она плакала всего немного. То, что он хотел, было очень малым, но теперь и нельзя было дать ему.

В этот раз я правда умру. Скоро я потеряю рассудок, думая о тебе, потеряю и свою жизнь. И все же я рада, что с тобой все в порядке. Как и в Мендозе, было бы неплохо, если бы я могла хоть раз взглянуть на тебя, притворившись, что смотрю не на тебя.

Мне бы хотелось увидеть тебя своими глазами, насколько ты в порядке, действительно ли ты в полном здравии, и что, ты не скрывал свои раны ради Изабеллы. Хоть раз тебя....

Хоть раз, если бы я могла увидеть тебя снова.

С весны до середины лета она каждую минуту отчаянно переживала и молилась за Карселя. Все отчаянные желания и стремления стали напоминать жадность. Каждый раз, когда она закрывала глаза, казалось, что она никогда больше их не откроет. Каждый раз она плакала от изнеможения, борясь с болью, и это неудивительно, даже если она скоро умрет.

Она знала, что если бы ему отправили письмо со словами: «Твоя жена умирает, и она хотела бы увидеть тебя в последний раз, прежде чем смерть придет за ней», он немедленно погнал бы свою лошадь в Марвею. Чего бы это ни стоило.

Отправка такого письма и когда Карсель направится сюда, было лишь вопросом времени. Она также знала, что он будет проводить с ней все свое время до конца ее жизни.

Но она не хотела встречаться с ним таким образом. Она не хотела показывать Карселю, что скоро умрет. Гордость не позволяла. Она не хотела упасть под его искренним сочувствием и жалостью. Такие новости, как ее смерть, ему достаточно услышать издалека.

Так что было бы хорошо просто посмотреть на него издалека, будто он не имел особого значения. Было бы хорошо, хотя бы на мгновение, иметь силы встать прямо и что-нибудь сказать.

Если бы снова был обычный день, как раньше. Если бы могла хотя бы притвориться.

По мере того, как ветер усиливался, смерть приближалась. От неспособности произнести простые слова вслух, она теперь не могла двигать руками и ногами до такой степени, что не могла даже поднять руку. В отличие от нее, Сесилия, которая никогда не теряла надежды, посвятила все свои силы облегчению боли Инес.

Большая часть дня проходила под действием обезболивающих. В темной комнате, где она всегда задергивала шторы, потому что ей было трудно смотреть на яркий солнечный свет, она не могла отличить утро от ночи. Невозможно было узнать, сколько времени прошло и какой сейчас сезон.

Голос молодой служанки, читающей Библию, проник в угасающее сознание и затем исчез. Поскольку ее нервы были неспособны чувствовать всю боль, ей иногда хотелось положить конец этому скучному времени.

- ...Бедная Инес Эскаланте. Кто бы мог подумать, что самая красивая женщина в мире закончит вот так. Кто бы мог подумать, что она будет прятаться в таком месте?

Пока однажды внезапно не появляется Алисия Валенса.

Глава 430 - Эпилог 27

Солнечный свет проник под веки, которые уже долгое время видели только очень слабый свет. Кто-то отдернул занавеску. Кто черт возьми… Зрение, затуманенное и кружившееся, будто она ослепла, через короткое время прояснилось.

Хорошо накрашенное лицо на мгновение появляется как четкое изображение, но затем все становится размытым.

Поначалу Инес даже не могла узнать, кто говорит у нее над головой.

Что было действительно ясно, так это злоба в словах говорящего. Хотя на нежном лице было выражение сочувствия.

Ушами, которые плохо различали звуки, и глазами, которые плохо видели, Инес поняла только это.

- Прячешься от мужа? Боишься, что боготворивший тебя муж увидит это жалкое зрелище? Ну конечно. Даже перед смертью, ты не захочешь получать сочувствия…

- …

- Боишься того несчастного положения, в котором окажешься теперь, когда умирая, зависишь от своего мужа, которого так игнорировала?

Злоба и жалость. Могут ли они стоять плечом к плечу?

- Бедняжка… Можешь представить, какое выражение будет у твоего мужа, когда он увидит тебя, кожа да кости, как труп, уже не красивую?

Поэтому какое-то время Инес думала, что день ее смерти наконец настал. Как сказано, что при чьей-то смерти будет апостол воскресения, при чьей-то смерти будет апостол смерти и покоя, а если смерть весьма свята, то ангелы сойдут и протянут руки…

В день моей смерти, должно быть, пришел сам дьявол , чтобы утащить мою душу в ад.

- Или боишься, что тебя в конце концов бросит этот преданный Карсель Эскаланте?

Плеваться насмешками над умирающим человеком, говоря вещи, которые, как он надеялся, никогда не будут раскрыты, бить по больному месту и задавать вопросы, на которые никогда не получишь ответа.

Выражение лица, которое при всем своем изяществе сделала бы дворянка из Мендозы, столкнувшись с чем-то грязным и отвратительным, было обращено к Инес. Она подумала, что дьявол буквально похож на дворянку Мендозы.

Глаза, смотревшие вниз, выглядели так, будто смотрят на жука, забирающийся в рукав, или на бродягу в сточной канаве. Поскольку она не могла ясно видеть, Инес на мгновение задумалась о глазах, будто смотрела в зеркало. И этими глазами она представила себе свою уродливую внешность. Цвет ее причудливых и безжизненных голубых глаз, напомнили Карселя.

Я рада, что не предстала перед тобой в таком виде. Я рада, что ты не знаешь, когда я умру…

Сквозь угасающее сознание она надеялась, чтобы это жалкое существование поскорее закончилось. Когда думала о болезненно искаженном лице Карселя Эскаланте, ей нечего было бы сказать, даже если бы ее потащили в ад. Потому что я сама виновата. Она уловила размытый образ края дорого платья, которое было точно таким же, как то фиолетовое платье, которое она часто носила при дворце.

Ад в любом случае будет переполнен аристократами Мендозы, так что неудивительно, что что-то настолько злое находится здесь. Но...

- Ты ослабла до такой степени, что даже не можешь сказать ни слова в ответ на вопрос наследной принцессы?

- …

- Правильно, сейчас тебе, наверное, невероятно больно… Несмотря ни на что, я очень беспокоилась за тебя. Я все время думала, что, возможно, совершила ошибку.

- …

- Я не могла хорошо контролировать дозировку. Может даже показаться глупо. На самом деле я даже не знала, что такое паноте… Я просто надеялась, что у тебя никогда не будет детей.

Инес вдруг пришла в себя. Волосы встали дыбом, будто кто-то окунул голову в холодную ледяную воду. Однако, вопреки духу, который уже вскочил и встал, тело не последовало за ним и она не могла даже дернуть губами.

- Правда. Клянусь, я не хотела причинить тебе боль или убить тебя, Инес.

- …

- Я просто надеялась, что ты не получишь то, что хочешь.

Изнутри раздался пронзительный крик, будто голова собиралась взорваться. Но на самом деле звука не было.

Я убью тебя. Убью. Я... любым способом... тебя… В тот момент она мечтала задушить Алисию Валенсу и всадить ей нож в горло.

С головы до ног каждый дюйм ощущался так, будто ее давило стенами рухнувшего дома. Она чувствовала себя человеком, который после того, как прожил без воды дюжину дней и не мог издать ни звука, вдруг чувствовал присутствие людей, проходящих над головой. Как человек, который умирает в отчаянии от беспомощности и  неспособности издать ни звука в тот момент, когда наконец может позвать на помощь.

- Ведь твоя жизнь была настолько идеальна, что вполне нормально лишиться хоть чего-то. Это то, на что я надеялась. Клянусь, я никогда не хотела подвергать тебя этому.

Так это была ты.

- Поэтому мне всегда было просто любопытно. Какой я тебя сделала.

Это была ты.

- В каком ты состоянии сейчас. Насколько ты, должно быть, сломана... «Это» - своего рода моя работа, поэтому мне не могло не быть любопытно.

Это из-за тебя. Все это. Эта боль.

- Ты наверняка знаешь, что говорят, что ненавистники не попадут в рай. Инес, к сожалению, это уже произошло и ничего не поделаешь…

- …

- Я хочу, чтобы ты меня простила. Хорошо?

- …

- Успокой меня, прежде чем умрешь, Инес.

Все, черт подери, все из-за тебя.

- Ты так меня ненавидишь, что я боюсь, что ты не сможешь переступить порог рая.

Исповедь Алисии Валенсы была легкомысленной, будто все ее грехи уже были прощены Богом. Эта легкость окружила Инес, как огонь.

Этот голос больше не нуждался в прощении. Поскольку она уже простила себя, на ее лице не было ни капельки вины.

Как прекрасно лицо человека, который простил себя! Инес, на мгновение не поверив, мечтательно смотрела на лицо Алисии Валенсы, самое красивое, которое она когда-либо видела, и на свой жалкий вид, отраженный в этих глазах.

Не могло быть, чтобы что-то настолько жестокое было реальным. Двое детей, которые родились и дышали, умерли у меня на руках. Моя жизнь уже завяла, как цветок, который несколько раз топтали проходящие мимо ноги, и не осталось и следа от своего первоначального цвета. Я ушла от Карселя Эскаланте, как растоптала свою душу… В конце концов, все, что мне хотелось, это закрыть глаза и не видеть ничьих слез. Чтобы больше не было больно. Я просто надеялась, что он обретет покой, когда я умру. Надеялась, он больше ничего не потеряет…

Но теперь выясняется, что это все из-за этого «небольшого ветерка».

Это ответ, который дает мне Бог после всей боли, которую я перенесла и заставила себя пережить. Ответ этим дьявольским голосом заключался в том, что у меня было слишком много и она хотела отнять немного.

В тот момент, когда Инес увяла самым жалким образом, лицо счастливого монстра расцвело самым прекрасным образом.

Что, черт возьми, у меня было?..

Всего в 20 лет она стала матерью двоих детей. А в двадцать три года она пряталась в замке, полном всевозможных призраков, и умирала без присмотра своей семьи.

Потому что кто-то подумал, что у нее слишком «идеальная» жизнь.

- … Но мне также нравится, что ты лежишь здесь, не в силах произнести ни слова и просто послушно меня слушаешь. Раз так, мне следовало забрать твой голос вместо утробы.

Она должна была с самого начала лишить ее жизни, а не голоса. Чтобы ничего не чувствовать с самого начала. Не терять ничего. Не дать ей никого любить...

Да, лучше бы я умерла, ничего не зная.

Поскольку то, что имеет в виду проклятый Бог, всегда непостижимо для человеческого разума, она могла бы просто принять свое несчастье, как если бы это была судьба, совершенно не пытаясь понять его. В тот момент, когда дыхание остановится, она могла бы рассмеяться от чувства освобождения.

Момент, когда она узнала источник всех несчастий, был хуже всех несчастливых моментов.

- Все, что тебе нужно сделать, это кивнуть один раз. Что простила меня. Для своего же блага.

Все эти несчастья были не волей великого Бога, а злобой Алисии Валенсы.

- Подумай о своих детях, которые ждут тебя на небесах.

Кончики пальцев, с удовольствием разглаживавшие сухую, как сухое дерево, кожу больного человека, нежно погладили волосы, как близкий друг. Алисия улыбнулась. Будто говоря, могли ли попасть ее дети в рай.

- Зачем ты показываешь гордость, когда скоро умрешь? Наверное, и твой муж больше не помнит тебя. Наверное, ему это очень надоело.

- …

- Так не стоило вызывать интерес Оскара. Не стоило становиться Эскаланте…

Интерес этой сумасшедшей сучки и того грязного Валенсы, из-за которого я умираю! Инес прокляла ее всей злобой. С языком затвердевшим, как камень. Потребовалось все зло жизни только для того, чтобы едва облизать губы.

- Бедная Инес. Как и ожидалось, у тебя отвратительный характер и вряд ли ты попадешь в рай.

- …

- То, что было красиво снаружи, теперь не имеет значения. На твоем месте я бы не совершила глупую ошибку, отказавшись от Оскара. Я бы не позволила такой женщине, как я, подняться выше тебя.

- …

- Хотя в любом случае, в какой-то момент ты бы оказалась в этом жалком состоянии и была бы брошена Оскаром.

Алисия разразилась ярким смехом.

- Потому что мой Оскар не придает никакого значения некрасивым вещам… Если покажешься ему вот так прямо сейчас, он вообще тебя не запомнит.

- …

- Но теперь, когда я знаю «настоящую» тебя, просто забавно, что мой муж думает о тебе и мастурбирует под эти воображения. Я должна оставить твое падение себе как маленькое удовольствие.

- …

- Глупая Инес Эскаланте… Ты ведь действительно любишь своего мужа, верно? Эти глаза полны сожаления. Но как бы ни были жалки твои бедные дети, еще более жалок человек, жена которого такая ужасная женщина, как ты. А ведь Карсель Эскаланте, с огромным чувством ответственности.

Карсель Эскаланте. Это имя вспыхнуло в голове, словно свет, который угасал от проклятия.

- Даже сейчас достаточно одного письма о том, что он тебе нужен, одного сообщения, что ты умираешь, и он бросит все в Кальстере и прибежит в твое миленькое, обшарпанное убежище.

- …

- Если бы узнал, что ты оттолкнула его не потому, что возненавидела, а потому что просто пряталась, как кот, готовый умереть, в таком месте, где его никто не увидит.

- …

- Наверняка он отдал бы все свои силы, чтобы быть рядом с тобой. Без единого доброго слова от тебя. Прямо как в детстве, когда он бегал за тобой, как собачка… Просто из чувства долга, без какой-либо любви. Даже ради такой надоедливой и противной женщины…

- …

- Внутренне он будет считать твой предсмертный вид отвратительным, но, поскольку он добрый человек, то будет обращаться с тобой, нисколько не показывая этого.

- …

- Но поскольку ты не хочешь именно этого, ты выбрала умереть вот так. Я всегда восхищалась твоим благородством… Но его ответственность не закончится, пока ты не умрешь. Какой бы эгоистичной ты ни была, ты хочешь, чтобы ему было спокойно.

- …

- Разве тебя не расстраивает умирающее тело? С твоей-то гордостью.

Не смей произносить его имя. Не говори о моем Эскаланте своим грязным ртом. Не говори так, будто знаешь меня, будто знаешь мои чувства… Рука, которая едва двигалась, схватила запястье Алисии, и прежде чем смогла удержать это положение на мгновение, Алисия отбросила ее руку. Упавшая рука царапнула запястье Алисии.

Алисия изящно стряхнула руку. Будто ее коснулась противная грязь.

Затем она ударила Инес по щеке с такой небрежностью, словно пинала животное. Причина, по которой рука, бьющая ее снова и снова, казалась абсолютной мужской силой, вероятно, заключалась в том, что Инес была настолько беспомощна. Инес смеялась и плакала, будто сошла с ума. Тонкие пальцы кронпринцессы схватили ее лицо.

- Даже так, у тебя нет манер.

- … Ха, ха…

- Почему бы тебе не добраться побыстрее до Карселя Эскаланте? Хоть как-то пошевелить умирающей рукой, а если это не сработает, придется как-то снова подать голос... Хм? Приказав что-либо этим невежественным ублюдка Марвеи, которые даже не знают, кто такие Балестена и кто ты на самом деле.

- …

- "Карсель, пожалуйста, помоги мне. На самом деле, наследная принцесса убивала меня!.."

Ее высокий голос исказился в насмешке, имитируя голос, который она больше не могла произносить.

- Конечно, он даже не знает, что ты умираешь… Но если что-то сделать, то, по крайней мере, он будет знать, как умерла его жена. Если повезет, письмо до него дойдет до твоей смерти.

- …

- Я уверена, что этот человек приставит на мое горло нож, даже если для этого придется утопить весь Эскаланте в болоте. Даже если я - женщина, зачавшая наследника кронпринца. Даже если я - женщина, которая в будущем станет матерью наследного принца.

- …

- Это так, Инес. Я наконец зачала ребенка Оскара. Ты первый человек, который узнал об этом.

Так что ты, любя Карселя Эскаланте, никогда не сможешь превратить его в предателя. Сколько бы возможностей ни было. Неважно, сколько времени у тебя осталось.

Алисия улыбнулась, убежденная в любви Инес, будто это был очень простой ответ.

Мне не нужна его рука. Если бы я только могла пошевелить руками прямо сейчас, подняться и убить эту женщину. Если жить осталось мало и рисковать нечем, не имело значения, будет ли душа гореть в аду вечно.

Бог. Если бы я только могла убить этого монстра своими руками.

Глава 431 - Эпилог 28

Однако ее искренние молитвы ни разу не доходили до Бога. Как жизни детей, которые не были спасены несмотря на  постоянные молитвы.

Инес теперь проклинала Бога. Пришла в отчаяние от тщетных ожиданий ответа и проклинала свое испорченное тело, потому что ничего не знала, но и сделать ничего не могла.

- Ах. Она хоть догадывается? Твоя мать, Ольга.

- …

- Эта высокомерная женщина всегда смотрела на меня свысока, будто считала меня ничем. Будто ее дочь и я разные, как небо и земля…

- …

- Но теперь небо и земля перевернулись, не так ли? Хм?

- …

- Ты тоже помнишь? Твоя мать ненавидела уродливых женщин. Таких, как ты сейчас, жалких и ничтожных… Как бы гордая Ольга Балестена восприняла такой упадок дочери? Ах, мне так любопытно.

- …

- Почему ты так смотришь? Я пытаюсь помочь тебе поскорее встретить твою единственную маму… При болезни и одиночестве, больше всех хочется увидеть маму.

Алисия улыбнулась своей характерной улыбкой. Инес упорно сдерживалась, чтобы не потерять сознание. Словно гравируя в памяти самый ужасный образ на свете.

- Как сирота, я не могла встретиться с ней, как бы сильно не скучала, поэтому очень жаль, что ты тратишь свое короткое время в одиночестве, отвернувшись от любящих тебя добрых родителей, Инес.

- …

- Разве Ольга не должна знать? Почему ее дочь умирает? А, ты сама ведь до недавнего времени не знала. Как весь паноте попал в тебя.

- …

- Для такой умной женщины, как ты, знания - радость, поэтому я подарю эту возможность тебе. Инес, помнишь женщину-врача, которая лечила тебя в доме твоих родителей с самого твоего детства?

- …

- Ответ кроется у аптекаря, с которым она сотрудничает. Аптекарь просто поменял траву в рецепте на другую, более дешевую, ведь думал, что имеет аналогичную эффективность, поэтому и не знал, что дает людям… Каким бы редким ни был паноте в Мендозе, такое невежество - тоже грех. Не так ли?

Она проклинала. Бога, Валенсу, саму себя, свою мать, аптекаря... И в конце концов возненавидела всех на свете.

Даже Луциано, который был ее единственной семьей, и невинного Карселя Эскаланте, подаривший любовь, которую она никогда не сможет вернуть. Было ненавистно, потому что она не могла ничего им вернуть, и, в конце концов, она возненавидела свою собственную беспомощность.

- Так что Ольге Балестене следует знать. Лекарство, которое она собственноручно давала своей дочери, повредило ее чрево, привело к смерти детей и, в конечном итоге, нанесло вред и ее жизни.

- …

- Знаю. Наверное, теперь твоя мать испытывает отвращение.

Не матушка. Ты сделала это. Ты убила... Ты убийца… Голос, приглушенный в горле, царапал изнутри, как острый камень.

Даже если лекарство Анжелики было причиной. Даже если любовь к матери угасла и осталась лишь копившаяся ненависть… По крайней мере, она хотела, чтобы у ее дочери было то, что сама считала хорошим. Она не засовывала это в дочь, надеясь, что та умрет… Инес проглотила крик отвращения.

Мать годами вливала яд в свою дочь, не зная, что то, что она держала в руке, было ядом. А дочь проглотила то, что дала ей мать, не зная, что это яд.

Алисия засмеялась, будто было забавно, что она в конечном итоге умирала из-за хороших намерений других. Смеялась. Смеялась так, будто увидела что-то действительно смешное. Будто играла с маленьким животным или игрушкой.

Будто Ольга Балестена и Инес Эскаланте оказались теперь в ее «могучих» руках.

Она была матерью, которая отравила своих будуших внуков. Надеясь на безопасность, надеясь родить здоровыми и самой быть здоровой, она проглотила столько яда, что в конечном итоге убила их всех.

Было много моментов, когда она сама пила лекарство, когда была беременна Рикардо и Иваной. Инес рассмеялась.

Высокомерное и торжествующее выражение лица Алисии, будто она владела всем миром после того, как едва приобрела мерзкое семя Оскара, было поистине смешным. Инес хотела разбить это лицо.

- Я помню, как впервые позавидовала тебе. День похорон моего отца и матери... Ты стояла там, держа нежную руку своей очень красивой и чудесной матери. Иногда ненависть не имеет причины. Ты стояла и жалостливо посмотрела на меня…

- …

- Я чувствовала себя так, будто попала в ад.

На нежном лице Алисии отразилась глубокая печаль. Выражение ее лица было жалким и беспомощным.

Должно быть, у  дьявола такое выражение лица.

- На самом деле жалость мало чем отличается от презрения. Смотреть свысока вниз, с бесстыдной верой в то, что сама никогда не упадешь на это низкое место.

- …

- Разве тебе на моем месте не хотелось бы хоть раз проверить эту веру? Если ты упадешь на самое низкое место в мире, ты останешься тем же человеком, которым была раньше?

- …

- Я хотела, чтобы ты знала, каково это — отдаляться от чего-то все дальше, чем больше ты этого отчаянно хочешь. Например, лекарства, которые ты глотала в отчаянной надежде забеременеть, фактически превратили твою утробу в камень.

- …

- Каково это осознавать, что все твои усилия были напрасны… Каково это - любить кого-то, но не иметь возможности быть с ним, не иметь никого рядом с собой, остаться одной в этом мире и получать жалость Барки?

Твоя мать не была плохим человеком. Она хотела, чтобы ее дочь была счастлива… Дьявольский голос проник в уши и грыз мозг. Теперь были насмешки.

Кнут, которым била Ольга, голос, призывающий что-то сделать, и звуки, похожие на эти голоса, плавали в сознании.

Если родила слабого наследника, ты должна выполнить свои обязанности и обязательства. Дети часто умирают рано… Не веди себя так, будто наступил конец света… Я отправлю лекарство Анжелики, которое ты принимала с пятнадцати лет. Принимай его каждый день, утром и вечером, и занимайся сексом со своим мужем, пока его чувство вины не утихло… У тебя нет никаких навыков, чтобы привлечь мужчину, поэтому придется хорошо выглядеть, чтобы Карселю захотелось спать с тобой… Подумай о следующем ребенке…

В следующий раз постарайся более тщательно ухаживать за своим слабым организмом. Имей в виду, что в рождении слабого ребенка виновата ты сама.

Инес плакала, и казалось, что она не может дышать. Рука, которая настойчиво двигалась, оттолкнула руку Алисии и поцарапала ее.

Нет, матушка. На самом деле, это произошло из-за вас. Вы убили меня так же верно, как и посланница этой женщины. Помните ли вы, что ответили на письмо дочери, в которой она просила утешения после потери первого ребенка? Сказали, из-за меня же моя жизнь несчастна. Писали, что ваша дочь опозорила вас тем, что не смогла родить Эскаланте наследника. Все дети умерли не из-за меня. Ивана умерла...

Из-за вас. И из-за этой женщины.

- Прежде чем умрешь, я дам весточку герцогине в Перез, чтобы ты могла встретиться с тем, по кому скучаешь, - пробормотала Алисия, глядя на лицо, ненавидящее свою мать. Инес попыталась что-то сказать.

- Ах, если подумать.

- …

- Говоря о жалкой борьбе, могу ли я сообщить тебе хорошие новости?

Алисия нежно положила руку на ее плоский живот и надавила на него.

- Вивиана Кастаньяр скоро умрет. Невеста единственного брата твоего мужа, Мигеля Эскаланте. Когда бедный ребенок умрет и ты отправишься в замок Альмагро, ты в последний раз увидишь своего чудесного мужа. Не переступая через свое великое эго.

- …

- Хотя этому не бывать, если ты умрешь раньше Вивианы Кастаньяр.

- …

- Дорогая Инес, надеюсь, ты останешься в живых надолго.

Дьявол наконец ушел с очень довольной улыбкой. Без малейшего сомнения, что руки апостола в любой момент поведут ее на смерть.

Так что, возможно, то, что она хотела показать Ольге Балестене, так это холодное тело дочери. Возможно, просто труп. Однако, как по милости Божией, Инес снова оживала постепенно, очень медленно.

Проклиная Бога и ненавидя мир устами без голоса и сознанием без желаний.

Иногда она шевелила кончиками пальцев, а иногда кивала. Конечно, это длилось всего лишь мгновение, и казалось, что она все еще умирала, так что это было небольшое выздоровление, о котором никто, кроме Сесилии, не знал. Как только она смогла хотя бы на мгновение пошевелить руками, Инес заменила горничных замка, написав слова на ладони Сесилии.

Время, которое она проводила бодрствуя среди незнакомых лиц, постепенно увеличивалось. Когда-то, когда она не спала, она надеялась на конец, но теперь вместо того, чтобы желать смерти, она хотела убить. Это была страсть, совершенно отличная от желания жить.

Потому что хотела убить. Она чувствовала, что сможет умереть, только если убьет ее.

Инес думала о смерти Алисии каждый день и постепенно возвращалась к жизни. К концу осени она уже могла глотать жидкую пищу.

— Инес, ты… Почему ты в таком состоянии? Хм? Инес… Это бессмысленно. Это нелепо…

В это время, словно находя ответ на загадку, Ольга тайно прибыла в Марвею, следуя за кем-то рассыпанными подозрительными крошками. По замыслу наследной принцессы. Однако Алисия не планировала, что Инес останется «живой» и встретится со своей матерью.

- Матушка.

Инес выглядела так, будто была призраком в чужом теле. Это было первое слово, чудесным образом вырвавшийся из уст, молчавших несколько месяцев.

Да, это твоя мама, Инес… Мой ребенок… Ольга плакала, когда впервые за несколько лет увидела дочь, словно собиралась наполнить океан слезами.

Объятие, которое Инес почувствовала, было отвратительным. Это было то, что ей было нужно, когда ей было восемнадцать, но сейчас это бесполезно. Слишком поздно.

Но Инес некоторое время терпела это в скорбных объятиях Ольги.

- Почему одна… Ты одна  в таком виде. Хм? Как ты так заболела… Почему ты ничего не сказала? Почему!? Карсель Эскаланте сказал, что бросит тебя, если ты заболеешь? Сказал, что больная жена ему больше не нужна?

Если бы он был таким человеком, то он давно ушел бы от нее. Инес слегка улыбнулась.

- Хм? Поэтому ты скрыла всё от отца и матери?..

- … Я думала, что это болезнь, но в конце концов это была не болезнь.

- Что…

- С самого начала это было из-за лекарства Анжелики.

- …

- Алисия Валенса продолжала менять лекарства Анжелики.

- …

- Травой, что причиняет вред плоду, пока все не заканчивается вот так.

Ольги выглядела так, будт стала свидетелем нечто ужасного, похожего на кошмар.

Отдаляться все дальше, чем больше хотелось иметь? Я пила лекарства в надежде забеременеть, чтобы в конце концов потерять возможность зачать ребенка. Чтобы уничтожить себя…

И чтобы мать, которая любит меня больше всех на свете, уничтожила меня своими руками.

Ольга не могла дышать, слушая, как дочь медленно продолжала свой рассказ. Рука, державшая руку Инес, задрожала. Однако, как ни странно, никакой жалости к матери Инес не испытывала.

Инес тихо прошептала, разрывая сердце Ольги:

- … В конце концов, каждый раз, когда моя матушка из любви давала мне это лекарство, она меня немного убивала.

Словно кто-то забрал душу Ольги, ее пустые глаза заблестели, а потом замерли.

Никаких доказательств не осталось. Ее слова будут отвергнуты как безумное заблуждение женщины, несколько раз терявшей детей. Отстранение от власти справедливым путем изначально было невозможно. Балестена не будет сидеть сложа руки, но на жертвы в конце концов придется пойти.

Просто чтобы сбить с ног одну женщину, Валенсу.

Она решила воспользоваться единственным членом семьи, из-за которого не чувствовала бы никакой вины, несмотря на то. Словно полезная шахматная фигура.

- Единственный человек, которому я могу доверять, — это моя мама.

- …

- Пожалуйста, будьте моими руками.

Глава 432 - Эпилог 29

Она хотела всего лишь смерть Алисии Валенсы, а не падение Балестены.

Она больше не могла мириться с потерями или жертвами.

Я уже потеряла своих детей и свою жизнь. Не стоит рисковать будущим моего брата, бывшим моим единственным утешением в детстве. Ничего не должно навредить Луциано.

— На кого еще я могла бы положиться, кроме своей матушки?

— ...

— Мама всегда будет со мной, да?

Ольга, которая когда-то думала, что это простая болезнь, и кричала, что ей следует обратиться к настоящему врачу, а не к этой ненадежной шарлатанке Эспосы, теперь молча подняла голову. Слезы упали на кровать.

Впервые Инес увидела, как мать смотрит на нее с такой большой виной, что не осмеливалась даже сказать ни слова.

Хотелось показать это лицо прежней матери, когда Инес надеялась, что ей будет хоть немного жаль и что, какой бы суровой она ни была с ней, внутри она все равно будет чувствовать вину.

Это лицо не выражало ничего, кроме искренней любви к своей дочери. Тирания, которая когда-то отняла нормальную жизнь у своей маленькой дочери, все плохие слова, которые сдавливали ее сердце, - все исчезло без следа... Поэтому для Инес такой вид Ольги Балестены был так же отвратителен, как и ее теплые объятия.

Будто ничего не случилось. Будто она всегда была хорошей матерью. Будто всю жизнь давала дочери только любовь...

Вероятно, именно так выглядела Ольга, когда маленькая Алисия Барка увидела ее на похоронах родителей. Лицо матери, которая говорит, что она сделает все. Нелепое материнство. Забота безмятежного родителя.

Неважно, что Алисия использовала в качестве основы для своего комплекса неполноценности, в конце концов это должно было случиться. Даже если бы Ольги не было на похоронах Барки в тот день, она бы нашла что-то еще.

Спусковым крючком изначально могло оказаться что угодно. Так что не надо винить Ольгу в ее ложной доброте в тот день.

Не было бы необходимости ненавидеть лицо, которое она показала сегодня после того, как чуть не убила свою дочь собственными руками.

Однако такая любовь больше не ранила Инес. Она не боялась боли или отчаяния, которые испытает мать, узнав правду.

Действительно, она уже ничего не могла чувствовать к Ольге. Воспоминания детства, когда глаза были полны слез из-за Ольги, и ощущение из тех дней, когда она спешила обратно в Перез в страхе, что мать наложит на себя руки, исчезли бесследно.

Почему я тогда так боялась, хотя все равно все закончилось так?

— Не плачьте.

— ...

— Я уже смирилась с тем, что умираю.

— … Что это значит? Как можно с таким смириться?!

Ольга кричала сквозь слезы. Ты не умрешь, все разрешится, если ты вернешься в Перез... Пока ее мать плакала, Инес слабо улыбнулась. Запертая, как в тюрьме, в удушающих воспоминаниях детства, она всегда задавалась вопросом, есть ли какая-нибудь надежда.

— … Эта надменная девчонка завидовала тебе! Она даже слова не может сказать своему мужу, но сотворила такое с моей единственной дочерью только из-за одного взгляда!

— Даже если все началось из-за Алисии Валенсы, дело дошло до этого из-за...

— Хватит нести чушь!

Лицо Ольги посинело от тихого шепота о том, что воля Божья использовала ее как инструмент.

Где в Библии сказано, что ребенка следует убивать от рук матери? Бог разве такой жестокий?.. Это не воля Бога, это воля монстра. Это грех сучки Барки. Она будет гореть вечно в адском огне...

Инес часто видела, как Ольга загоняла себя в тупик. Помнила, как задавалась вопросом, а что, если место, куда она попала, на самом деле было не тупиком, а краем обрыва.

Вот почему она знала это лучше, чем кто-либо другой в мире. Что она сможет сделать, если ее загнать в тупик.

— Она - демон, даже не человек... Она так ужасна, что хуже животного... Бог обязательно накажет эту Барку так, как она того заслуживает. Чтобы ее душа жила в страданиях...

— Матушка, слезами ничего не вернуть.

Не такими жалкими и эгоистичными слезами.

— Даже огонь ада в конечном итоге то же самое, что слезы матери. Что бы ни случилось в будущем, Алисия Валенса никогда не сможет жить так, как раньше. То, что нельзя прожить ту же жизнь, что и другие - это естественный закон, установленный Богом.

— … Нет-нет… Инес, ты ведь...

— Я долго лежала, не в силах произнести ни слова или пошевелить пальцем. Наследная принцесса пришла «повидаться» со мной. Она сказала, что это ее рук дело.

— … А, а...

— Она несколько раз ударила твою умирающую дочь. Била и издевалась над умирающим человеком, который даже не мог кричать. Улыбалась и говорила: “Какое выражение лица сделала бы гордая Ольга Балестена, если бы узнала, что убила свою дочь собственными руками?”

— … Ы, ых...

— Да. Именно это лицо она хотела увидеть.

Инес осторожно вложила силы в свои обмякшие руки. Лицо матери, к которому она едва прикоснулась, было мокрым от слез.

— Матушка, я не хочу ничего возвращать. С самого начала у меня не было ложных надежд.

— ...

— Заслуженное наказание от Бога? В чем смысл Божьего наказания, которого я даже не увижу? Даже если Алисия Валенса умрет и навсегда будет гореть в пламени ада, какой в этом смысл, если я никогда не смогу это увидеть собственными глазами...

— ...

— Поэтому я просто хочу увидеть смерть Алисии Валенсы.

— … Конечно. Я не позволю ей жить с комфортом. Мама обещает. Тебе просто нужно вернуться со мной в Перез. Месть — вопрос чести Балестены. Если твой отец и брат узнают про это...

— Я не хочу, чтобы они знали. Я не хочу, чтобы Балестена жертвовала собой из-за кого-то, кого уже нельзя исправить. Матушка, пожалуйста, поймите мои чувства. В любом случае у меня нет времени мечтать о великой мести, и у меня нет времени ждать, пока что-то произойдет. Даже если бы мы могли инсценировать ее смерть, не причинив никакого вреда Балестене, сколько времени это заняло бы?  Ведь не удивительного, даже если я умру завтра.

— Инес!

— С тех пор, как Алисия уехала из Марвеи, я желала прожить только на день дольше Алисии Валенсы.

— ...

— Времени нет. Даже если я соберу все свои силы, времени больше нет...

Все вокруг стало размытым, будто она упала в обморок от изнеможения. Выражение лица матери больше не было видно. Инес оперлась на слабые руки Ольги.

Дело не в том, что ей было грустно из-за своего положения, а в том, что она плакала покрасневшими глазами, потому что не было сил злиться. Хоть и жалкая и незначительная, но все же злость.

Так что, в конце концов, если мне придется умереть завтра, Алисия Валенса должна умереть сегодня.

Если несправедливая рука Божья хочет забрать мою жизнь...

На самом деле, она хотела мучать ее долго. Заставить смотреть, как ее ребенок умирает прямо на глазах, болеет и увядает, чтобы она долго блуждала в иллюзиях, не имея возможности ничего проглотить... На мгновение она захотела, чтобы Алисия Валенса пережила все то, что пришлось пережить ей.

Но если она не сможет дожить до этого, если не сможет услышать это своими ушами и увидеть глазами, тогда долгое несчастье Алисии Валенсы станет для Инес таким же бессмысленным, как и проклятие вечного блуждания по аду.

Даже еще один день жизни — роскошь для меня. Если я не могу жить в этом мире, то и ты не должна. Ты не можешь жить в мире, где я не могу жить.

— Никто не должен винить Балестену, но я хочу убить ее собственными руками. Хочу убить, ударив ножом в живот, в котором находится ее ребенок.

— ...

— Я хочу, чтобы она почувствовала отчаяние от потери ребенка. Если я не могу сделать это своими руками, я могу сделать это руками матушки.

Даже если для этого придется пожертвовать своей жизнью. Матушка могла бы это сделать. Для меня.

Медленно прошептала Инес. Дрожащие глаза смотрели на свою дочь и постепенно опустились.

— Прежде чем я умру, пожалуйста, покажите мне, как умирает Алисия Валенса.

Тыльная сторона руки, держащей одеяло, побелела. Но вскоре Ольга, у которой были такие же глаза, как у Инес, подняла взгляд:

— Хорошо. Я обещаю.

Глава 433 - Эпилог 30

***

Убийство, совершенное герцогиней Балестеной, казалось поступком безумца. Неожиданный человек, неожиданная цель и неожиданное время.

Самый центр дворца. Во время празднования Вида Нуэва в память праздника апостола Анастасия. Высокомерная улыбка наследной принцессы, беременной наследником кронпринца.

Герцогиня, внезапно вспаровшая кинжалом живот беременной кронпринцессы, положила конец ее триумфально сияющему лицу.

Обычно человек с намерением убить целится в шею...

Мало кто смог забыть ужас в опустошенном лице принцессы, кровь, хлынувшую из разорванного живота, образовавшую большую лужу на площадке. Если ее единственной целью было убийство, почему оно должно быть таким жестоким?

Конечно, даже дворяне часто жестоко убивали других дворян посреди дороги Сан-Талария. То же самое и с дворцом, куда приходят и уходят бесчисленное количество дворян. Хоть и есть разница в уровнях, но вспыльчивый нрав, способный рискнуть всем ради простой мести, является основой этнической принадлежности Ортеги, так чем же отличаются дворяне?

Это был мир, где дуэль считалась более благородной, чем одностороннее убийство или насилие. Хотя люди занимались и тем, и другим.

Однако убийство члена правящей семьи достопочтенным представителем Грандес де Ортега, нельзя назвать таким же обычным явлением. Такое можно было увидеть лишь во времена, когда в Ортеге велась борьба за трон.

Такая ненужная жестокость была бы обычным явлением только в варварскую эпоху. Причем обычно действующими лицами были мужчины...

Как бы об этом ни думали, но Ольга Балестена принесла Мендозе шок. В священный праздник, тем более беременную девушку... Как могла хрупкая женщина средних лет поступить так?

В Грандес де Ортеге нередки случаи, когда благородная женщина лично убивала любовницу своего мужа или собственного любовника.

В конце концов, все сводится к отношениям. Должна была быть основа для такого поступка. Для убийства должна была быть причина. Но есть ли какие-то неудачные отношения между кронпринцессой и герцогиней Балестена?

Люди невольно подумали об этом как о мести, но поняли, что у герцогини нет причин мстить наследной принцессе.

Нет какой-либо личной связи. Просто жена двоюродного брата мужа ее дочери. Более того, Балестена не враждовала с Баркой по крайней мере сто лет, и то же самое можно сказать о Монторо, семье герцогини.

Вместо того, чтобы задаваться вопросом, как герцогиня посмела так поступить, всех интересовала причина, по которой ей пришлось осмелиться на это? Причина, по которой ей пришлось убить наследную принцессу. Причина, по которой это должно было быть более жестоким, чем необходимо...

Несмотря на разные слухи, правильного ответа не было. Ольга Балестена всегда открыто говорила, что довольна решением мужа сделать своим зятем будущего герцога Эскаланте вместо порочного наследного принца.

Может быть, она не могла видеть как другая девушка забеременела, когда ее несчастная дочь одного за другим теряла наследников Эскаланте... Как только кто-то осторожно высказывал такое подозрение, он встречал насмешки.

Хотя герцогиня была известна тем, что прекрасно и заботливо воспитывала свою дочь, все в Мендозе знали, что после свадьбы они отдалились друг от друга.

Разве их отношения не были настолько плохими, что она даже не навестила свою дочь в Эспосе и Кальстере, когда та потеряла детей?

Чтобы Ольга Балестена, которая смотрела свысока на свою бездетную дочь и была бессердечна к смерти своих маленьких внука и внучки, завидовала наследной принцессе?

Ведь мир не знал, что на самом деле герцог Балестена мешал ей увидеться с дочерью.

Среди шока и всевозможных вопросов похороны бедной кронпринцессы прошли с размахом. Популярность кронпринцессы никогда не была велика ни внутри, ни за пределами дворца, но тот факт, что молодая беременная девушка была жестоко убита, был хорошим поводом для прославления умершей из чувства общей вины.

Благодаря этому кронпринцесса на короткое время приобрела популярность, которую никогда раньше не испытывала. Ситуация осложнилась, когда священники обнаружили, что наследный принц,  несмотря на то, что его беременная жена была жестоко убита, кувыркался со своей любовницей, как животное, в молитвенной комнате церкви, где проходила месса.

Как он мог на похоронах жены проводить время со своей любовницей?! Ольгу даже на время забыли, будто не герцогиня Балестена убила кронпринцессу, а ее муж, кронпринц.

Любой другой убийца члена императорской семьи был бы казнен без суда и следствия на месте. Но Ольга была просто заточена в подвале дворца. Так прошло десять дней.

Сколько дворян могут убить члена императорской семьи и воспользоваться своими привилегиями? Ольга Балестена была спокойной, будто никогда не размахивала кинжалом. На самом деле это ее муж действовал нагло, будто не в своем уме, защищая свою жену-убийцу.

Чтобы предотвратить общественное давление на свою жену, Леонель Балестена выступил с угрозами в совет, одновременно предпринимая многочисленные попытки вести переговоры с императорской семьей, говоря, что в случае необходимости он откажется от некоторых интересов Перез.

В любом случае, свидетелей было бесчисленное множество, и отрицать обвинения было невозможно. В то время как Ольга клялась именем Бога, что Балестена не имеет никакого отношения к ее преступлению, Леонель делал все возможное, чтобы спасти ей жизнь. А их сын бесчисленное количество раз посещал ее в темнице, чтобы узнать, почему его мать совершила такое безумие.

Но большую часть времени Ольга проводила в оцепенении и иногда говорила сыну странные вещи, будто действительно сошла с ума. Настолько, что командир гвардии и наблюдатели сочли это какой-то “болезнью”.

Постепенно подозрения всех достигли аналогичной точки. Возможно, Ольга Балестена действительно просто сошла с ума.

Для Мендозы преодолеть психическое заболевание было труднее, чем любой другой дефект. Это было похоже на потерю основ человеческого существования.

Служащие семьи Балестена, которых вызвали по одному из замка Перез, неуверенно заявляли, что будто ждали, когда Ольга Балестена утратит разум. Учитывая, что герцогине, которая управляла родовым поместьем, они были гораздо более лояльны, чем герцогу в Мендозе, это было на удивление единообразное предательство, но мир все равно не знал подробностей.

Люди говорили, что быть преданной своими подчиненными хуже, чем быть сумасшедшей. Что это унизительнее, чем выходить на улицу голым...

Такое единодушие имело место быть, но было вполне вероятно, что найдется пара лояльных слуг, которые будут колебаться. Но такого человека не нашлось. Как представитель своего отца, Карсель слушал и анализировал последовательные заявления людей Перез.

Леонель, разгневанный неблагодарностью своих подчинённых, спокойно выслушал доклад зятя. Из-за его интересов как мужа убийцы ему не было предоставлено право навещать жену или наблюдать за показаниями свидетелей. Из-за этого он злился еще больше.

Что бы общество Мендозы ни сделало с сумасшедшей Ольгой Балестеной, семья знает, что лучше быть живым и сумасшедшим, чем быть потащенным на виселицу. Скорее всего, Леонель сам наставлял, чтобы честь Ольги была растоптана ее собственными подчиненными.

Однако, когда Карсель спросил об этом, Леонель улыбнулся и покачал головой:

— Я ничего не вкладывал в уста этих ублюдков.

— … Тогда это не вы приказали им?

— Нет.

— ...

— То, о чем ты подумал, было спланировано Ольгой заранее. Со своими верными слугами и служанками.

— ...

— Еще раз подумав обо всем, кажется, это более надежный способ спасти ее жизнь.

Леонель хладнокровно просматривал газету с ежедневным трауром Мендозы по поводу несчастной смерти молодой наследной принцессы.

Он знал, что Ольга что-то скрывала. Есть какая-то причина.

Если бы у Алисии Валенсы действительно была причина умереть. Если бы у Ольги была веская причина убить ее...

Было ясно, что все это обернется преступлением, за которое Ольга заслуживала смерти. К тому же предательство со стороны служащих Перез…

Если бы это произошло случайно, и, как сказала Ольга, не должно было быть никаких причин. А если она затаила обиду, из-за которой наследная принцесса «заслуживала смерти», это стало бы мотивом. А если есть причина и мотив, это становится государственной изменой.

— … Значит, это должно было быть случайное преступление, совершенное сумасшедшей женщиной.

Неизвестно, надеялась ли Ольга сохранить свою жизнь. Было ясно, что Леонель захотел бы, но хотела ли она этого... Карсель вспомнил глаза тещи, смотрящие через плечо зятя, словно в трансе.

Единственное, что ясно, это то, что она была готова к изгнанию из Балестены. Чтобы семья Балестена могла избежать обвинения в измене и убийстве императорского внука до его рождения.

Глава 434 - Эпилог 31

***

Была одна вещь, которую все упускали из виду. То, что Каэтана была более огорчена “благородной” смертью невестки, чем смертью ее драгоценного внука, умершего в утробе матери.

Общественное сочувствие к смерти беременной девушки росло с каждым днем, а в некоторых местах распространялись всевозможные красивые истории, в том числе о том, чего Алисия Валенса не делала при жизни. Женщина с таким хорошим характером, к сожалению, стала женой дурака, страдала от несчастливого брака и в конце концов умерла на острие ножа сумасшедшей.

Алисия теперь стала жертвой плохой императорской семьи Валенса и жалкой сиротой Барки. Будучи простой сеньоритой, не жаждущей славы или чего-то еще, она никогда не мечтала стать наследной принцессой, но была вынуждена выйти замуж за наследного принца, как если бы ее продал ее дядя, ослепленный стремлением к власти... Конечно, в Мендозе было не так уж много людей, которые не усмехнулись бы, услышав это.

Среди них была и Каэтана.

— Она ничего не могла добиться самостоятельно, будь то зависть аристократок  или любовь подданных, поэтому только потому, что ее ударили ножом, она вдруг стала ангелом. Это даже не смешно.

Только ходила улыбаясь и делая вид, что послушная, хотя как жестока она была к тем, кто был ниже. Сумасшедшая заставляла женщин заходить в спальню, чтобы те возбудили ее мужа-изварщенца, и хотела, чтобы ее за это признали. Потом, если муж не выгоняет их из постели, принимает это близко к сердцу и сходит с ума от ревности, мучая женщин одну за другой... Потрясающая пара...

Каэтану даже не заботило, слушает ли племянник ее, и она продолжала свои причитания.

— … Оскар, твой кузен... Хоть он и мой сын, но он такой злобный ублюдок... Ты ведь тоже знаешь, да? Эта Барка была не менее страшной. В каком-то смысле она была даже хуже его. Если увидишь, что она сделала с теми девушками, тоже подумаешь “Лучше бы просто убила”.

— ...

— Наконец сойдя с ума Ольга сделала что-то хорошее для мира.

Если у Оскара такая репутация и даже его жена была такой же, кто бы принял их наследника?

— Теперь у меня нет никаких ожиданий от этого ублюдка Оскара. Я просто надеялась на наследника, который благополучно унаследует трон. Как он додумался заниматься такими грязными вещами на похоронах? Он своими руками похоронил свою жизнь...

— ...

— Мог ли ребенок с такими родителями быть нормальным? Ортеге повезло, что он умер в утробе матери еще до рождения...

Каэтана, которая в противном случае всю жизнь притворялась бы, что защищает сына под разными предлогами, беспомощно склонила голову, будто сейчас у нее не было выбора.

— … Должно быть, она сделала еще немало грязного за нашими спинами. Наверняка она сочинила о вас какую-нибудь чушь и пустила по Мендозе. Ты знал, что источником большинства слухов о вас была она?

— ...

— Именно так. С юных лет она очень завидовала славе Балестены и твоей жены... Наверное Ольга тоже знала это.

— ...

— Эта коварная была очень рада вашему несчастью. Я уверена в этом.

Карсель молча слушал ее. Несчастье было не только в прошлом, но и в будущем, которое так и не наступило.

С тех пор, как была убита наследная принцесса, его разум был заполнен только образами Инес, которая выздоравливала на Лансароте и теряла сознание от шока, услышав новости и своей матери. Все, что нужно было сделать, это не дать Ольге трагически пострадать. Какой бы матерью она ни была для Инес.

В его глазах нынешнее состояние Ольги Балестены было результатом всех жертв, которые Инес в детстве принесла ради своей матери.

Даже если то, что говорила Каэтана, было неправдой, не имело значения, преувеличивают ли все истинный образ Алисии Валенсы, чтобы она казалась настолько хорошей, насколько это возможно. Даже если бы Ольга была ужасной убийцей, изрубившей бедную девушку.

Никто, кроме Бога, не может обесценить все время и чувства, которые Инес потратила на свою мать.

Для него единственным, что имело значение, было то, чтобы Инес больше не пострадала. Он надеялся на мир, где она могла жить, больше не грустя и ничего не теряя.

— … Так что твой тесть, Балестена, сказал, собирается делать? Эти глупые Перез настаивают на ее безумии, попирая честь своего хозяина, в то время как мир восхищается и поклоняется могиле Алисии.

— Его желание спасти жену все еще твердо.

— Ольга уже избежала казни. Все в один голос сказали, что она не в своем уме... Все равно Его Величество не смог бы приказать обезглавить жену Балестены и дочь Монторо. У него руки тряслись так, что он даже не смог бы присутствовать на казни.

— Это не просто смерть.

— Думаешь женщина, которая убила кронпринцессу и наследника кронпринца, будет жить так, будто ничего не произошло?

— ...

— Как нагло. Ольга позаботилась об этом и отдалилась от Балестены, но мужчины никогда не смотрят дальше своего носа...

Каэтана пробормотала, будто знала, что Ольга хотела быть отрезанной от семьи и умереть в одиночестве. И тут она рассмеялась.

— Разве это не смешно? Если бы это сделал мужчина, это было бы изменой семье, но поскольку весь мир презирает женщин, она может избежать гильотины, ведь все посчитали ее сумасшедшей. Как удобно!

— ...

— Ольга умело смогла воспользоваться тем презрением, которое женщина получает на протяжении всей своей жизни. Если Ольга действительно такая сумасшедшая, как все утверждают, она бы сделала не так. Она бы пыталась всяко ложно обвинить мертвую сучку Барку и кричать, что на свете нет никого честнее ее.

— ...

— Это то, что сделал бы тот, кто сошел с ума и зарезал кого-то, Карсель.

“Может быть, она все время была сумасшедшей, но не сейчас", - многозначительно пробормотал Каэтана. И вдруг выражение ее лица изменилось.

— Я тоже не собираюсь оставлять мать твоей жены в таком состоянии. Хотя бы ради тебя, кто унаследует Эскаланте. Ты, упрямый, не собираешься бросать жену, так что Балестена не должна ничего испортить.

— … Да.

— После смерти твоего отца Инес в конечном итоге станет герцогиней Эскаланте, но если мать герцогини будет либо пожизненно заточена в башне Селака, либо гнить всю оставшуюся жизнь под пытками в психиатрической больнице… Это будет позором для нашего Эскаланте.

Вряд ли герцог Балестена будет терпеть страдания своей жены, но в общем да. Не стоит с самого начала позволять ей упасть так низко. Каэтана тихо цокнула языком.

— Дочь собирается стать хозяйкой огромной Эспосы, но мать фактически убила старшего сына, которого едва обрел наследный принц Эскаланте… Конечно, лучше бы сын Алисии не родился, но мир этого не знает.

Причина, по которой мир сожалеет о смерти Алисии Валенсы, на самом деле во многом связана с потерей надежды в ее утробе. Неизвестный императорский внук, который мог бы быть гораздо лучше жестокого наследнего принца.

— … Итак, достаточно ли просто доказать, что ребенку было правильно не рождаться?

Когда Карсель спросил равнодушно, глаза Каэтаны сверкнули, будто она услышала что-то неожиданное. Она никогда не думала, что услышит такие слова от своего прямолинейного и честного племянника.

— ... Да. Например, что Алисия Барка на самом деле не заслуживает ни малейшего сочувствия.

— Вместо того, чтобы жалеть ее из-за смерти, заставить всех думать, что было хорошо, что она умерла, - тихо пробормотал Карсель. Пришло время медленно закрыть рты тем, кто был близок к маркизу Барка в Кальстере.

— Мы должны сделать это. Чтобы никто не положил на ее могилу хоть один цветок.

— Но не должно быть никакой причинно-следственной связи с герцогиней Балестеной.

— Думаешь я поврежу твоей жене?

— Извините, Ваше Величество.

— Ладно. В такие времена нужен кто-то нейтральный. Мои слова будут расценены как клевета на мою умершую невестку, чтобы скрыть позор своего сына, а Балестена будет не более чем шарлатаном, заходящим так далеко, бессовестно оскорбляя мертвую жертву, лишь бы защитить честь своей жены-убийцы...

— ...

— Суть должно быть не в том, что она заслужила быть убитой “кем-то”, а в том, что она заслуживала этого из-за “чего-то”...

Каэтана сделала вид, что размышляет, но уже давно приняла решение. Это всего лишь вопрос времени. Она ждала пока собеседник озвучит эту мысль.

Но Карсель решил делать по-своему.

— … А как насчет любовника, с которой у маркизы Барка роман, и жены этого любовника?

— Что?

— Они в Кальстере. Мужчина иногда обогревал постель жены подполковника, пока тот был в море, а женщина, как говорили, была для него близким другом, как горничная. Маркиза напивается в Кальстере только потому, что знает - когда она напьется, ей станет легче.

— ...

— Они служат маркизе день и ночь.

— ... Ха-а.

— Именно они сообщили мне о существовании Данте Ихара. Маркиза ненавидела свою племянницу.

— ...

— Я знаю, что вы уже выбрали путь, но не могли бы помочь?

— … Я собиралась пойти к твоему тестю и посмотреть, поймет ли он мои намерения, но это оказалось больше, чем я ожидала, Карсель.

— ...

— Я думала, что ты внук Кальдерона, но на самом деле оказался сыном моего брата.

Каэтана удовлетворенно улыбнулась. Наверное, это было хорошее признание. Карсель встал, посчитав, что время встречи с Ольгой приближается. Но слова, которые Каэтана пробормотала больше для себя, остались в его ушах.

“Может быть, она все время была сумасшедшей, но не сейчас.”

В безжизненном лице за решеткой он снова увидел Инес. Она просто смотрела в пространство, будто ей нечего сказать зятю. Иногда она даже не поднимает глаза, а иногда ее глаза выглядят точно так же, как у Инес, будто ей отчаянно хочется что-то сказать.

Это царапало изнутри.

Их взгляды снова встретились в тишине. Он не ожидал, что услышит такие слова:

— … Я испортила жизнь этого ребенка, Эскаланте.

Глава 435 - Эпилог 32

Губы, которые произнесли эти слова, казались ложью. “Этого ребенка...” Ольга опустила глаза с легкой улыбкой, будто ей было смешно, затем подняла их и снова посмотрела на Карселя. Инес тоже иногда делает так.

Этот взгляд был яснее, чем раньше.

— Я буквально все испортила.

— ...

— Не знаю, как вы жили. Но уверена, что она подарила тебе не очень приятную семейную жизнь.

— … Нет.

— Должно быть, ты много раз ненавидела этого ребенка. Она, должно быть, была необычна в своем упрямстве и гордости.

Карсель прищурился, пытаясь понять к чему она клонит.

— Но все, из-за чего тебе было трудно и причиняло боль, было из-за меня. Точно так же, как я усложнила жизнь Леонелу...

— ...

— Я так воспитала свою дочь. Не знать, что хорошее — это хорошо; не знать, как улыбаться, когда следует улыбаться; не знать, как сказать, что больно, когда больно.

В глазах Ольги было глубокое сожаление. Сидела одна в тюрьме, копалась в собственных мыслях бесчисленное количество раз, ведь идти было некуда.

— Он была воспитана так, что несмотря на все виды издевательств и избиений, не только язык тела, но и мой отвратительный темперамент, должно быть, перешел к ней. Но она гораздо меня... Этот ребенок на самом деле больше похож на своего отца, чем на меня... Иногда я ненавидела  это, а иногда так нравилось, что я не могла ее отпустить...

— ...

— … Я испортила все хорошее, с чем Инес родилась, но в итоге ее природа никуда не делась. Поэтому этот ребенок был очень одинок, Эскаланте.

— ...

— ... Если бы она действительно была похожа на меня, то не осталась бы рядом с такой матерью, как я, даже на секунду. Не думала бы обо мне как о матери.

— ...

— Не слушалась бы меня...

Казалось, будто все негодование внезапно уместилось в этом одном предложении. Ольга на мгновение взглянула через его плечо, словно глядя на кого-то другого.

Внезапно на ум пришла жена из детства. “Я в порядке. Просто моей маме негде снять тревогу, кроме меня.” Потом она улыбнулась, когда у нее спросили почему это должна быть именно она. “Все в порядке, потому что я не волнуюсь.” Говоря это с тревожной улыбкой.

— Одно время я думала, что в жизни нет никого, кого я любила бы больше, чем Инес. Потому что она была единственной, кто остался со мной... До того, как она ушла к тебе, она была дочерью, которая ходила только по моим словам. Я думала, это любовь... Поэтому мой хороший ребенок должен наслаждаться всем на свете. Должна прожить идеальную жизнь. Потому что я не хотела, чтобы она страдала, как ее мать. Потому что никто не должен смотреть на нее свысока… Поэтому я хотела ее подготовить ко всему...

— ...

— Я не знала, что можно думать по другому. Что можно просто надеяться, чтобы Инес была счастлива.

— ...

— Я была ужасной женой и матерью. Я мучила всю свою семью, но, оглядываясь назад, поняла, что никого я не мучила так сильно, как этого ребенка, которого любила больше всех. Не было на свете ничего страшнее моей любви...

— … Вы когда-нибудь говорили это Инес?

— Я поняла это поздно, и к тому времени, как оглянулась назад, шансов уже не было. Но так мне и надо... Я не буду просить прощения у Инес. Чтобы твоей жене не пришлось прощать меня.

— ...

— Но Эскаланте, она сейчас...

Ольга замолчала и провела бледной рукой по лицу. Затем улыбнулась и покачала головой, будто это было пустяк.

— … Можешь мне пообещать? Что не будешь плохо относиться к Инес, даже если у тебя будет другая женщина ради наследника.

— Такого не произойдет.

— Мужчины часто дают пустые обещания, исходя из прихоти момента. Я говорю о том, что в будущем, когда ты будешь призван Богом и похоронен в Эспосе, будет ли Инес записана твоей единственной женой, когда ее права потребуют твоей защиты в будущем?

— ...

— Пообещай мне.

— Я гарантирую Инес все права на жизнь в Эскаланте как моя жена.

— … Я знаю, это эгоистично, но встреча с таким мужчиной, как ты - самое счастливое событие в несчастной жизни моей дочери... Всякий раз, когда она отталкивает тебя или причиняет тебе боль, думай обо мне сейчас и проклинай меня. Потому что все из-за меня... И очень долгое время...

— Я понял.

Очень, очень долго… Ольга повторила эти слова, как сломанная машина, и на мгновение спрятала лицо в ладони. Да. Она проживет немного дольше. Будет жить долго... Эти слова она не произнесла. Когда Карсель почувствовал что-то странное и пытался узнать сокровенные мысли Ольги:

— Простите, сеньор Эскаланте, но отведенное время прошло.

Карсель взглянул на дверной проем и неохотно кивнул. Ольга снова небрежно улыбнулась. Эта улыбка почему-то заставила его почувствовать себя еще более неуверенно, но через три дня ему снова разрешат навестить ее на некоторое время.

Можно спросить тогда. Он встал и направился к двери.

— … Карсель!

Однако в тот момент, когда он пересек дверной проем, внезапно она окликнула его. Он открыл дверь и поднял руку к человеку из суда, говоря, чтобы он подождал. Хоть он и оглянулся, Ольга ничего не сказала. Она лишь сделала небольшой жест, подзывая его ближе к себе.

Когда Карсель шагнул вперед и наклонился, она прошептала тихо, чтобы никто не услышал:

— ... Мне все равно, что будет со мной. Тебе больше не обязательно сюда приходить.

— Но ваш муж...

— Не обращай внимания на Леонеля. В Марвею... Ты можешь поехать в Марвею?

— … Марвея?

Он не сразу понял что это. Ольга отчаянно прошептала:

— Там Инес.

— Разве она не в Лансароте?

— Это ложь. Она намеренно спряталась.

— ...

— Инес не хотела, чтобы ты или кто-либо еще знал, где она. До самой смерти.

— … Почему...

— Если бы все было хорошо, я бы тоже никогда об этом не узнала. Но...

— Сеньор Эскаланте! Если вы не выйдете сейчас, я вызову охрану!

Ольга быстро оттолкнула его. Тем не менее Карсель не смог избавиться от сожалений и медленно сделал шаг назад, но услышав в коридоре шум идущих солдат, быстро развернулся и покинул тюрьму.

Марвея. Значит, Марвея.

— Что сказала матушка?

Потратив ограниченные количество раз специального разрешения на свидания, Луциано, который, как и Леонель, уже не имел возможности встретиться с матерью, внезапно вышел откуда-то и схватил зятя.

— … Марвея.

— Что?

— Твоя сестра в Марвее.

— ...

— Она обманула нас насчет Лансароте.

Там... До самой смерти. Хотя он всего лишь пересказал то, что сказала Ольга, слово “смерть” впилось в горло, как шип. Инес, как долго ты собиралась там оставаться? В конце концов, однажды твой брат и родители обнаружат, что в Лансароте тебя нет. Но Ольга сказала: “Если бы все было хорошо, я бы тоже никогда об этом не узнала.”

Если бы все было хорошо...

Луциано тихо выругался, поняв определенную связь. Возможно, всё это было ради Инес.

— … Значит, Инес в Марвее. Это всё?

— Она сказала, что ей все равно, что будет с ней и просит больше не навещать ее и как можно скорее поехать в Марвею.

Однако Карсель был в таком положении, что никогда больше не может появиться перед Инес. Он отчетливо помнил глаза, в которых были ненависть и страх по отношению к человеку, убившему ее ребенка.

— … Луциано.

Он глубоко вздохнул, зная, о чем Карсель собирается его просить.

Карсель оглянулся, будто хотел увидеть Ольгу. Но дверь, ведущая в подвал, была уже далеко.

***

Великая слава Алисии Валенсы, пришедшая лишь после ее ужасной смерти, вскоре подошла к концу.

Сначала разгорелся скандал о ее романе с младшим герцогом Ихар, затем в газетах каждый день появлялись имена других мужчин, которых разоблачил Данте Ихар, чтобы перерезать нить, соединяющую его с бывшей возлюбленной. Те мужчины в свою очередь говорили что угодно, лишь бы обелить свои имена. Хвост продолжал кусать свой хвост.

По совпадению, у всех были такие же голубые глаза и рыжие волосы, как у наследного принца, и ее намерения, которые можно было увидеть через это, были очевидны.

Существовала высокая вероятность того, что нерожденный ребенок был внебрачным ребенком любовника, а не наследного принца, и, если бы он родился благополучно, ничто не могло бы доказать, что это биологический ребенок не наследного принца.

Любила ли она своего мужа так сильно, что искала ему замену, или, возможно, это просто извращенные вкусы кронпринцессы... Была попытка скрыть свои грязные попытки, но результат ничем не отличался.

Как бы терпимо Мендоза ни относилась к женской измене, об измене будущей императрицы, еще не родившей наследника, не могло быть и речи. Если бы после рождения наследника она посмотрела на кого-то еще, кто бы ее критиковал, ведь наследник-то был от ее мужа?

Однако внебрачный ребенок в ее утробе в будущем мог стать императором. Деле не в том, что женщина обманула своего мужа, а в том, что женщина, которая станет императрицей, обманула всех своих подданных.

Он не был потомком Валенсы. Они чуть не сделали императором ребенка человека, с которым трон не имел никакого отношения. В лучшем случае он был бы всего лишь внуком предыдущего маркиза Барки по материнской линии. Даже маркиз не принял бы его, если бы был еще жив...

С каких это пор император мог происходить из рода Барки? Многие из подданных, которые использовали белые флаги в честь наследной принцессы, трагически погибшей в молодом возрасте, от стыда сожгли свои флаги. Даже имя Барка теперь было ненавистно.

Первыми, кто заговорили об этом, были любовник маркизы Барки и женщина, которая была ее любимой подругой, и также женой любовника. Это было смешно с самого начала. Однако этим словам можно было легко поверить, потому что не ощущалось ни давление Балестены, ни притеснение императрицы.

История продолжается бесконечно и в какой-то момент выходит за рамки обстоятельств постели развратной кронпринцессы. [ Весь мир узнает, как “ангельская” кронпринцесса сотворила беспорядок в спальне кронпринца и как она отомстила своим служанкам, которых сама же затолкала в спальню кронпринца, словно чтобы услужить хоть чем-то собственными руками... ]

[ Она подвергала сексуальным пыткам и насилию своих служанок, будто сама не была женщиной. Что еще более ужасно, так это то, что их происхождения были другими, чем у других благородных служанок во дворце, поэтому у них нет возможности сбежать, прежде чем их хозяйка уничтожит и выбросит их... И самым ужасным было изначальное обещание, что чьи-то дочери, бедные и необразованные, будут выдвинуты на дворянские должности при дворце. ]

[ ... Кроме того, кронпринцесса, которая уже несколько лет не могла зачать ребенка, несмотря на ранний брак и неподобающие отношения с многочисленными мужчинами, которые заменяли ей мужа, обманом заставила аптекаря, отчаянно лечившего женщин, которые долго не могли забеременеть, подсунуть яд из региона Сальта, что сделало тех женшин бесплодными. Говорят, что ее мотивом для этого была чистая злоба по отношению к определенному человеку. Говорят, что число женщин, пострадавших от этого за эти годы, неисчислимо. Кому могла прийти в голову такая мысль, как не дьяволу? ]

[ Помимо Грандес де Ортеги и всех женщин Ортеги, любая женщина имела бы больше прав стать матерью императора в будущем, чем она. Точно так же, как и своя жена, Его Высочество наследный принц тоже не имеет достоинств, чтобы взойти на трон.]

[ Единственный человек, который будет грустить, когда умерла такая женщина, — это предыдущий маркиз Барки, похороненный в замке Сальта, но и ее родители не будут грустить, если узнают правду.]

[ Olga la loca (Сумасшедшая Ольга) - не сумасшедшая. Может быть, Бог действовал ее руками.]

Каэтана сделала все, что могла, так что этот результат был неудивительным. Карсель молча прошелся взглядом по газете. Аптекарь. Бесплодие. Неустановленное количество женщин. Его внимание привлекла новая история, о которой он не знал. Ни за что. Инес была беременна тремя детьми... Он неохотно поднял глаза и выглянул за пределы трясущейся кареты. Карета выезжала из Мендозы.

Глава 436 - Эпилог 33

- Inés Escalante de Pérez

За пределами замка происходила суматоха. Инес, которая сначала едва заметила шум, прищурилась. Вокруг никого не было. Сесилия... Звонок, едва прозвучавший, замер в воздухе без особого смысла.

Кажется, Сесилия тоже поспешно вышла на улицу. Старые ворота скрипели, и послышалось ржание лошадей, будто кто-то пытался прорваться в замок. Старик с акцентом Мендозы, который здесь трудно услышать, что-то громко говорил. Однако было невозможно расслышать, что именно. Инес нахмурилась.

Это заброшенный замок, расположенный на склоне отдалённой горы, далеко от домов, где живут уроженцы Марвеи. Родители вновь нанятых служанок боялись, что их дочерей съедят призраки, поэтому последовали за ними в замок. Кто заставит призраков проникнуть в оставшийся замок?

Поэтому войск, охранявших замок, вообще не было. Интересно, охраняют ли этот дом невидимые призраки... Инес заставила себя встать.

Даже двое слуг, выполняющих работу по дому, — мальчики, которых деревня бросила, потому что они не стоят денег, так что, в конце концов, в этом замке нет достойного мужчины. Если бы не она, они бы даже ногой не ступили в этот мрачный замок, поэтому она не могла злиться на них.

Инес тяжело вздохнула и прижалась к стене. Идти было сложнее, чем ребенку, шагнувшему впервые. Но шум за окном изменился.

В конце концов крики женщин прекратились, и продолжился стук лошадиных копыт.

Инес достала из ящика стола небольшой пистолет, стиснула зубы и открыла дверь спальни, толкая ее собственным весом. Если бы Сесилия увидела это, она бы зааплодировала, поскольку это было чудо.

Если бы ее состояние в последнее время не улучшилось, Инес бы не смогла ни секунды посидеть на кровати, не говоря уже о том, чтобы встать с постели. Не так давно она лежала и не мог сказать ни слова, что держать в руках этот тяжелый кусок металла почти нереально...

Возможно, это ограбление. Стремление к богатству дворян, проживающих в замке.

Те, кто живет в небольших рыбацких деревнях, таких как Марвея, возможно, не знают значения названия Балестена, но люди из Мендозы знают его полное значение. Людям, которым терять нечего, могут сделать что угодно, если увидят беззащитную крепость.

На заросшей дороге, где тележки с продуктами приходят и уходят раз в десять, максимум пятнадцать дней, и остаются только следы от колес, присутствие людей можно ощутить лишь в редких случаях, и следов активной жизни не найти. Должно быть, они почувствовали себя еще увереннее, когда вошли в стены, увитые виноградной лозой.

Трава, растущая в каждой щели широких камней, покрывавших пол, показывает, насколько плохо ухаживает хозяин за этим местом.

Инес продолжала идти, прислонившись к стене. Она могла слышать любой шум через окно в спальне, но, идя по темному коридору, единственным звуком были собственные тяжелые шаги. Не кажется, что с Сесилией или горничными что-то случилось.

Сколько она ругала свои медленные шаги? Внезапно, как раз в тот момент, когда ее чуть не стошнило, она услышала звук чьего-то бега по каменным ступеням в конце коридора. Тонкая рука, державшая пистолет, напряглась.

Сердце колотилось. Если бы только тело не было таким слабым. Если бы только у меня не было уверенности в том, что я могу быстро прицелиться... Инес посмеялась над собой. Если бы не это, я бы вообще не пряталась здесь, как привидение.

Взявшись за пистолет обеими руками, будто она могла уронить его в любой момент, она зарядила его, прислонившись к стене. Звук бега по каменным ступеням становился все ближе.

Еще немного.

Еще чуть-чуть.

Звук сердцебиения сопровождался тошнотой, что поднялась к горлу. Дрожащие руки, едва выдержавшие тяжесть пистолета, направили его в конец коридора.

Если собираешься отобрать что-то у кого-то, будь то деньги или жизнь, надо быть готовым пожертвовать и своей жизнью.

Она не мог позволить себе просто тихо умереть. Точно так же, как это было с Алисией Валенса. Она бесчисленное количество раз намекала, что нужно как-то держаться. Даже если этот конец напрасный...

— … Инес.

Пистолет выскользнул из ее рук и упал на пол. Как ни странно, именно ее брат, а не Инес, был потрясен, когда заряженный пистолет выстрелил в каменный пол и отскочил от отдачи.

Черт! Луциано ругаясь, подбежал к ней. Затем он быстро схватил ствол горячего пистолета и стиснул зубы, чтобы полностью разобрать его. Инес собиралась было сказать, что он повредит руку, но промолчала. Почему Луциано здесь?

Как он оказался здесь?

— Что бы ты делала, если бы тебя пуля задела!

— ...

— Черт, черт…

— Младший герцог! Что случилось?!

Знакомый Инес рыцарь Балестены поспешил вверх по лестнице. Голос старика, кричащего у ворот, также заставил догадаться, что это тоже один из рыцарей Балестены. Луциано нервно бросил пистолет на пол и сказал: “Передай, что ничего не произошло”. Он сказал, будто сквозь стиснутые зубы.

Передай? Кому? Пока она хмурилась, суровый взгляд Луциано скользнул по всему телу сестры. Она давно не смотрелась в зеркало, поэтому только после того, как увидела, как лицо брата постепенно страдальчески исказилось, она смогла догадаться, как выглядела.

Стоит ли сначала оправдаться, что так было не всегда? Или стоит начать с вопроса, откуда он узнал, что я здесь? Инес наконец поняла историю о прокаженном, скрывавшемся в пещере, который начал убегать, когда увидел свою семью, и о том, что он почувствовал.

Ей хотелось сбежать, ничего не сказав Луциано. Если бы только ноги, тело и силы позволяли.

— … Я не всегда так выглядела.

— ...

— В последнее время я просто не в лучшем состоянии.

В конце концов, оправдания оказались на первом месте. Как я могу сказать, что сейчас она выглядит лучше? Она не могла игнорировать слезы в зеленых глазах Луциано.

Луциано, который уже долго смотрел на сестру, едва сделал шаг вперед и протянул руку. Большая рука брата медленно провела по запястью, чего она пыталась избежать, но в конце концов была поймана. Кожа, которая прилипла прямо к кости, была неэластичной и слегка сморщенной, когда он слабо схватил ее. В конце концов из глаз Луциано потекли слезы.

— ...Как ты узнал?

— Это важно?

— ...

— Как долго ты думала, что я не узнаю?

— Если бы ты уважал свою сестру - до конца.

Рука, сжимавшая ее тонкое запястье, сжалась, но Луциано едва разжал хватку, будто стараясь не сломать хрупкую руку.

— ... Поэтому ты это скрыла и не разрешила приближаться к Лансароте своему брату...

Он плакал, смеясь. Затем внезапно его лицо полностью изменилось, и он стиснул зубы.

— Черт возьми, ты там вообще останавливалась?

— Как тебе и сообщили, мы сначало прибыли туда.

— Именно из-за этого я не могу проявить уважение, Инес.

— Ты, наверное, слышал от матушки. Но это мое окончательное решение.

— Кто сказал, что это окончательное?

— Теперь ты знаешь, поскольку собственными глазами видишь, как я выгляжу.

Теперь, когда Луциано знает, все кончено. Отец и Карсель узнают.

Несмотря на то, что ее загнали в угол, тяжелое дыхание, которое она упорно подавляла, поднялось, как сильный ветер. Луциано поднял ее на руки, нервно бормоча ругательства. Сеньора! Сеньора! Голос Сесилии достиг ушей и громко разнесся по коридору.

— … Карсель, Карсель...

— Не волнуйся. Твой муж тоже скоро узнает об этом.

Луциано выплюнул эти слова сквозь зубы, словно мстил сестре. Инес ахнула и отчаянно схватила его за воротник.

— И Барка заплатит за свои грехи.

— Наследная принцесса уже мертва, так что это не имеет особого значения. Карсель, Карсель не должен этого знать, Луциано.

— Чтобы он жил даже не зная, что его жена умирает? Вздор!

— Пожалуйста. Прошу...

— Тебе не следует просить своего брата сделать что-то подобное.

— Пожалуйста, Луциано.

— Не проси, Инес. Ты пряталась в этом проклятом замке целый год и забросила себя, будто не имело значения, умрешь ты или нет!

— ...

— Ты должна была попросить о помощи, чтобы спасти тебя. Должна была сказать сломать и раздавить руку, которая причинила тебе боль. Хотя бы однажды. Хотя бы один раз...

— ...

— Ты должна была сказать хоть что-то...

Слезы капали на ее лоб. Луциано плакал, глаза его говорили, что он сильно обижен на нее, а лицо, что он не может ее простить. Даже после того, как он положил сестру на кровать, он не смог отпустить ее и крепко обнял ее, словно удерживая от смерти.

— … Луциано, посмотри, каким несчастным я делаю тебя.

— ...

— Я не хочу, чтобы он видел все это. Не хочу, чтобы он запомнил меня такой. Не хочу лишать его чего-то.

— ...

— Поэтому я прошу для себя, а не для Карселя, Луциано.

Мне здесь хорошо. Все хорошо. Посмотри на мою глупую гордость, из-за которой я даже тебе не смогла рассказать. Если он увидит меня такой, я захочу умереть. Будет до смерти стыдно... Голос, близкий к умоляющему, дошел до угрозы смерти.

Какая это угроза, если она итак проживет недолго, но Луциано это показалась большой ценой, поэтому он неохотно кивнул с искаженным лицом.

— … Я сделаю, как ты говоришь, поэтому, пожалуйста, больше не убегай и отсюда.

Пообещай. Она кивнула уходящему брату, который сказал, что скоро вернется. Прошло больше половины дня с тех пор, как он прибыл в Марвею.

Возможно, потому, что она давно не видела брата, она чувствовала себя намного лучше, и при поддержке горничной она вышла из спальни без ведома Луциано. Окно с видом на дорогу, ведущую от особняка к воротам замка. Она издалека узнала своего мужа. Карсель, отдыхающий на своем белом коне у ворот замка, смотрит на Луциано, выходящего из особняка, залитого солнечным светом.

Увидела, как Луциано какое-то время разговаривал с ним. Она смотрела, чтобы проверить, не солгал ли его брат. Как она и надеялась, Карсель, который некоторое время смотрел на маленький замок, послушно сел на лошадь. Казалось, он не видел, как она пряталась у окна и смотрела на них.

В конце концов они покинули замок Марвеи.

Должно быть, смотреть на него даже издалека было поражением. Это было неизбежное сожаление, заставившее Инес подумать, что было бы хорошо, если бы она хоть раз случайно могла взглянуть на него чуть ближе, но чтобы он ее не узнал.

И это глупое сожаление продолжалось до тех пор, пока через Луциано не пришло известие о смерти Вивианы Кастаньяр.

Глава 437 - Эпилог 34

***

“Я буду носить вуаль, так что все хорошо.” - подумала Инес, глядя в зеркало. Как юная сеньорита всего за день до своего первого бала.

Однако была небольшая разница в том, что впереди были похороны, а не бал, и она беспокоилась о том, как больше прикрыться, чем о том, как красиво преподнести свое тело.

Стук сердца от волнения и давление страха вызывали схожие ощущения... Хоть она и думала, что прикроет все вуалью, она уже шесть раз наносила и снимала макияж с лица.

Не понравилось, что чтобы замаскировать свое бледное лицо она накрасилась как умирающий клоун. Было смешно, что она потратила на это всю свою силу.

Это было не только жалкое, но даже экстравагантное поведение, учитывая ее прежнее состояние. Но Инес верила, что это ее последний шанс. Последний шанс. Если упустить его, никогда не будет другого шанса...

Одного раза достаточно. Только один раз.

Услышав о смерти Алисии Валенсы, ее состояние странным образом постепенно улучшалось, будто она отняла и поглотила жизненную силу Алисии , но ее состояние все еще мало отличалось с тем, что было раньше, когда она даже не могла контролировать свои конечности. Она все еще была очень худой. Даже Луциано, похожий по твердости на отца, был так опечален, что чуть не заплакал, когда увидел ее.

Возможно, она сможет некоторое время ходить и некоторое время стоять самостоятельно, но даже за эти небольшие действия приходится платить.

Прошлой весной и летом, когда она была в худшем состоянии, бывали моменты “восхождения”. Подобно пытке надеждой, на какое-то время ей становилось лучше, но затем вдруг резко ухудшалось, чем раньше. Оглядываясь назад, она понимала, что это были не более чем большие взлеты перед драматичными падениями.

Тем не менее, она была рада возможности увидеть его в этом коротком восхождении. Было приятно, что она могла хотя бы говорить и ходить. Она чувствовала, что готова заплатить любую цену за этот шанс... Радость. Какая еще радость? Это просто эгоизм.

Лицо молодой девушки, на которой вскоре должен был жениться брат ее мужа, уже давно стерлось из памяти. Не было ничего, о чем она бы вспомнила.

Вивиана Кастаньяр на самом деле была всего лишь оправданием. Она посмотрела на себя в зеркало так, словно даже не была человеком. Поскольку времени мало, скептицизм сейчас бесполезен.

“Отсюда в карете до Альмагро?!” В глазах других людей подобно зеркалу она видела испуганное лицо Сесилии, и понимала, как мало ей оставалось. “Если хотите увидеть своего мужа, можете поехать в Мендозу позже, когда вам станет лучше. Можно же поехать в Кальстеру...” Сесилия все утро плакала и цеплялась за ее руку, спрашивая, хочет ли она так умереть, но у Инес действительно не было выбора.

В Мендозе нет причин прикрываться черной вуалью и нет возможности избегать бесчисленных глаз. Если только не планирует показать это жалкое зрелище всему миру.

В Альмагро, где граф потерял дочь, она могла вести себя как обычный человек, просто стоя там, одетая в черное, и молча выражая свои соболезнования, но не в Мендозе.

Более того, целый год назад она внезапно исчезла из Мендозы, так что это будет почти что умолять посмотреть на нее.

— … Подай снова тот, что справа.

— Да, сеньора.

Когда горничная протянула ей платье, она встала под углом и посмотрела в зеркало. К счастью, она немного прибавила в весе после того, как снова смогла жевать и глотать пищу. Выглядела она не так плохо, как думала. Если правильно подобрать платье, можно все прикрыть.

Однако так как она взяла мало вещей в Марвею, у нее не оказалось подходящего платья.

— Может вот тут рукава пошире, а юбку чуть пышнее...

— Хватит ли ткани?

— Если нет, можно добавить что-нибудь из этого, чтобы поднять юбку.

Подходящей ткани и подходящего портного здесь, конечно, нет. Она решила раскроить пару черных платьев, которые были ей нужны, чтобы поприветствовать случайного священника. В любом случае, они ей сейчас слишком велики, поэтому она не сможет носить их как есть. Время истекало.

— Тогда, сеньора, могу ли я отнести это маме как пример?

— Бери столько, сколько захочешь.

Это была не очень сложная задача, поскольку речь шла всего лишь об изменении формы, а не о создании нового платья, но кто в Марвее, где никогда в жизни не встретишь дворян, знал, как обращаться со сложными платьями?

Она доверилась матери служанки, которая слыла хорошими навыками, с обещанием большого вознаграждения, но понятия не имела, каким будет результат. Это был первый раз, когда она молилась о хорошем платье.

Вот так она отправила в деревню платья со служанками, предоставив все судьбе. Инес, кое-как неуклюже добавила черный бархат к верху атласной шляпы, оставив последние штрихи другой горничной, а затем сняла шелковые ленты и украшения из перьев с другой шляпы и прикрепила их, чтобы она выглядела нарядно. Черная вуаль, закрывающая ее лицо, была получена в часовне Марвеи.

К счастью, ранним утром, сразу после наступления ночи, из деревни вернулась еще слегка сонная служанка. Платье было немного неуклюжим, но когда она встала прямо, демонстрируя невозмутимую элегантность, оно выглядело так же хорошо, как шляпа, которую она смастерила.

Больше нет причин откладывать поездку.

Инес с Сесилией и несколькими горничными, которые уже собрали багаж, сели в небольшую карету, в которой они приехали из Лансароте в Марвею.

Сесилия продолжала пессимизировать, что она на верном пути к смерти, но Инес смотрела в темное окно так, словно это было совсем не так. Давно я куда-то не ездила. Инес смотрела на улицу, пока не наступило утро. Затем провела свое путешествие, молясь об упокоении девушки и о том, чтобы она могла нормально ходить в Альмагро.

Карета ехала, не останавливаясь ни на минуту, за исключением случаев, когда давали воду и еду лошадям.

После рассвета, дня и ночи, наступило новое утро.

К тому времени, когда после долгого пути они прибыли в замок Альмагро, все были утомлены.

Поскольку на карете не было гербов, а горничная говорила на юго-западном диалекте, компания устала, пытаясь доказать у ворот Альмагро, что они члены Эскаланте, но Инес сумела запугать вышедшую служанку. Войти в замок удалось, но проблемы начались позже.

Служитель придумал специальное правило, согласно которому во время похорон никто не должен пересекать территорию замка в карете.

Конечно, этот обычай был в Ортеге повсюду, но строго его не соблюдали, и повсюду были распространены исключения. Если бы это был статус герцога и герцогини Эскаланте и если бы слуги неподвергали сомнению ее статусу и не приставили рыцарей, это было бы возможно.

Сесилия была потрясена, когда на ее слова, что с ними есть пациент, высокомерно ответили “можно просто оставить в карете больного, которому даже идти трудно”.

— Хозяйка - этот пациент! Что вы?!..

— Как мы узнаем, обман это или нет, раз она скрывает лицо?

— Грубиян! Почему ты ведешь себя так высокомерно, думая, что это возможность проверить достоинство младшей герцогини?

— Правила есть правила. Если только сеньора не хочет оскорбить графа и миледи, убитые горем из-за потери дочери...

— Я поняла.

— Госпожа Инес!

— Ссора раздражает больше. Я не хочу оскорблять графа и графиню.

Поскольку она провела в карете добрых двадцать пять часов, ноги, онемевшие, как камень, тащили ее медленнее, чем она хотела. Ей не хотелось поднимать шум, потому что она была обязана этим шансом Вивиане Кастаньяр.

Слуга, который был смущен, вероятно, не ожидал, что она сдастся, и деловито добавил:

— Даже если войдете сейчас, вас не пустят, потому что осталась только утренняя месса. В церкви всю ночь будут молиться и охранять гроб, но, как известно, в основном это только родственники...

— … Уже?

— Граф и его жена пропустили многочисленные церемонии, чтобы обеспечить покой рано ушедшей дочери.

Лицо служителя побледнело, когда Инес споткнулась, поднимаясь по тропе на холм к замку.

Она полагала, что в любом случае еще есть время. Шанс еще оставался, поскольку опоздавшие на похороны приветствовали священника перед входом. Вероятно, Мигель охраняет это место вместе с братьями Вивианы, а может быть, Карсель все еще там...

Каждый шаг делался через невероятную силу. Вместо того, чтобы зайти в церковь, казалось, что целью всей ее жизни было просто добраться до двери.

И все же это была невероятно медленный путь. Сесилия и служанки чуть ли не плакали. Слуга, который долгое время выражал свое замешательство, не зная, что делать, вдруг издал сдавленный стон. Это было примерно в то время, когда она поднялась на мост, пересекавший небольшой ров.

— … Как раз едет ваш муж. Если это правда, что герцог Эскаланте действительно является мужем сеньоры, я думал, что вы встретитесь возле особняка, у меня не было плохого намерения...

Возможно слуга почувствовал угрозу в быстрых шагах младшего герцога Эскаланте, поэтому он начал отступать, оправдываясь и обвиняя других. Ей захотелось рассмеяться, но не могла, глядя на Карселя, который быстро сокращал расстояние до нее.

Судя по всему, этот слуга отправил другого, с сообщением, что у ворот замка поднял шум самозванец, используя имя Эскаланте.

Не было возможности выразить свое сожаление. Лучше бы просто подняли шум и прошли в карете.

Язык застыл. Тем временем Карсель, казалось, внезапно пришел в себя и остановился, некоторое время пристально смотря на Инес. Расстояние больше не сокращалось. Это ощущение счастья было горько-сладким.

Инес смотрела сквозь вуаль на его медленно двигающиеся губы. Изо всех сил стараясь не запыхаться.

— … Она - моя жена.

Этот момент показался вечностью. Моя жена. Инес была рада, что Карсель не знал, как много значат для нее эти слова. Она была рада, что он не мог видеть ее под вуалью.

Карсель медленно обернулся.

— Даже если она не позволяет поднять вуаль, закрывающую все лицо?

— Как нагло. Если бы Кастаньяр не был в трауре, этих слов было бы достаточно, чтобы застрелить тебя.

— Простите мою грубость! Сеньор, сеньора Эскаланте. Во время траура бдительность становится еще строже...

— Не смей прикрывать свою некомпетентность строгостью Кастаньяра.

Карсель, который повернул голову и сделал выговор слуге, снова посмотрел на жену. Лицо без эмоций было легко увидеть даже издалека. Инес слышала, как он позвал одного из рыцарей Альмагро, и приказал ему сопроводить его жену в церковь. Затем смотрела, как быстро он ушел, словно убегая от нее.

Слёз не было. Стыдно перед Вивианой Кастаньяр, но это был немного счастливый момент.

Глава 438 - Эпилог 35

***

В церкви были несколько членов семьи Кастаньяр, священники из Альмагро, а также несколько посторонних и родственников с разными фамилиями, вернувшихся рано утром, чтобы попрощаться в последний раз.

Те, кто всю ночь охранял церковь, дремлют, опираясь друг на друга, а благородные дамы, утешающие плачущую графиню, временами вытирали и собственные слезы. Некоторые люди молились, глядя на гроб. Старуха, отчаянно читающая Библию, вероятно, является самой старшей в семье.

В тишине бурлили только эмоции. Мало кто заметил, как она выразила соболезнования графу, стоявшему возле гроба. Перекинувшись несколькими словами с графом, Инес встала рядом с деревянным гробом, где лежала Вивиана, и положила несколько полевых цветов рядом с ее красивым личиком.

Даже после смерти можно было сказать, что она болела, но ее мирное юное выражение лица было все еще красивым. Расслабленный рот говорил о жизни, которая уже не была трудной. Никто не мог отрицать, что, как сказал граф, она, должно быть, оказалась в лучшем месте.

Теперь Вивиана чувствует себя спокойно. О чем еще просить? Граф Кастаньяр взглянул на лицо дочери и подумал, будто Вивиана еще жива. Но Мигель...

Инес вспомнила, как граф посмотрел на Мигеля. Все скорбели, но больше всего был потерян Мигель.

Он уставился в сторону гроба, будто Вивиана забрала с собой его душу. Глядел на гроб так, будто там лежал враг, и бдил, будто кто-то собирался украсть Вивиану...

Мальчик, который всегда нежно улыбался, сгорбился, словно большая рухнувшая гора. Вдруг Мигель наконец издал почти что тошнотворный крик. Инес перевела печальные глаза и снова посмотрела на мертвую девушку.

Она задалась вопросом, сколько времени у нее осталось. Сможет ли она показать людям такое же мирное выражение лица, когда умрет. Тут же последовала усмешка.

В отличие от меня, Вивиана всегда была хорошей.

Если смерть раскрывает истинную природу человека, я, вероятно, не окажусь достойной внимания даже после смерти, да?

Она попрощалась с Вивианой. Думая, что, возможно, они скоро встретятся снова, прощание было недолгим... Она закрыла глаза, помолилась и отошла к отдаленному месту, где посторонние могли удобно сесть.

Инес признала свое бесстыдное поведение, ведь она села в таком положении, чтобы видеть Карселя, не поворачивая специально голову.

Было бесполезно даже на мгновение опускать голову, притворяясь, что читает Библию. Все время, пока он присматривал за отчаявшимся братом и не давал ему упасть в обморок, он даже не взглянул на нее. Это был идеальный "последний раз", на который она и надеялась. Она видит его, но не он. Не видит умирающую ее. Не видит глаза, которые теперь блуждают и ищут его в этой несчастной жизни.

Глаза, которые смотрят на него так, как привидение смотрит на одинокого человека...

Она смотрела на него так, будто уже была мертва. Тогда она подумала, что было бы лучше, если бы действительно умерла. Было бы хорошо, если бы она стала чем-то, чего он не смог бы увидеть, что бы ни сделал.

Когда ты узнаешь о моей смерти, тебе будет так же грустно, как сейчас? Сомнения напоминали эгоистичные ожидания или бесстыдные сомнения.

Инес подумала, что она не из тех, по которым будут плакать и скучать. Чем больше думала, тем больше она себя возненавидела. Воспоминания обо всех колючих и резких словах, сказанные ему, были яркими.

Перед лицом смерти единственное, что страшнее смерти, — это дни, которые невозможно вернуть.

В любом случае, она не хотела, чтобы ему было так же плохо, как Мигелю. Если это и есть любовь, то лучше бы он не любил ее.

Вдруг Мигель упал со стула. Все, что видела Инес, это искаженное лицо Карселя, когда он быстро схватил его. Она только сожалела, что в последний раз не смогла увидеть его в спокойствии.

Суматоха распространилась по всей церкви, но она просто сидела и смотрела на них, будто ей было все равно. Она надеялась, что с ними все в порядке. В конце концов Карсель поднял потерявшее сознание тело брата, будто решил больше не доставлять неприятностей семье Кастаньяр.

Наверное он пойдет в какую-нибудь комнату возле церкви и приведет Мигеля в чувство. Несколько мужчин Кастаньяра собрались, чтобы помочь ему, но он вежливо отказался и покинул церковь, взяв с собой брата. Не оглянувшись на нее ни на мгновение.

Но он вернется к тому времени, когда тело Вивианы покинет благоухающий деревянный гроб и ляжет в холодный склеп*. Можно побыть немного жадной? На мгновение она была в противоречии. Перевозить умерших в склеп разрешено только родственникам, а другие останутся в церкви.

(*П.Р.  В прямом переводе употребляется слово «саркофаг», было заменено, т. к. имеет иное значении в поп культуре).

Прямо сейчас, даже чтобы пройти несколько шагов перед людьми, требуется вся сила и решимость.

Последняя капля жадности должна была закончиться, когда она пришла в это место. Инес посмотрела на то место, где он исчез, и вдалась в отчаяние от того, что никогда больше его не увидит. Теперь шансов больше нет. Поэтому больше нет необходимости пытаться чего-либо достичь. Не нужно бороться. И только когда все возможности были отняты, жизнь стала комфортной.

Ты не узнаешь пока я не умру, и я не узнаю твоего сочувствия.

Этого достаточно. Алисия Валенса исчезла, как она и надеялась. Все стало спокойно и мирно. Карсель не мог этого не заметить.

— ... Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной.

— Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня... (Псалом 23:4)

Несколько дам прочитали вслух следующие стихи, отвечая священнику. Инес закрыла глаза. Словно пытаясь оставить его образ.

— Ты приготовил предо мною трапезу ввиду врагов моих; умостил елеем голову мою; чаша моя преисполнена. (Псалом 23:5)

Причина, по которой она верила в существование Бога, заключалась в том, что какое-то время он был ее человеком.

— Истинно, доброта и милость будут сопровождать меня во все дни жизни моей, и я буду жить в доме Божием вечно. (Псалом 23:6)

Инес слушала молитву об усопших, как если бы это она была мертва и лежала в гробу, и сумела отвернуться и встать. До того, как Карсель вернулся со своим братом.

Она не помнила, как вернулась в карету и сколько времени просидела там, обнимая себя.

Последней мыслью было: “Нормально ли я ходила, когда вошла в церковь?” Она не была уверена, видел он ее или нет. Все вокруг стало темным.

Сейчас черная вуаль давно снята, но ни дневной свет за окном, ни чувство освобождения, принесенное смертью Вивианы, не могли осветить ее мир.

На обратном пути в Марвею она потеряла сознание. Состояние Инес стало настолько критическим, что не было бы удивительно, испусти она дух в карете. Поскольку продолжать ехать, неся больного пациента, как багаж, было невозможно, они несколько раз останавливались в разных гостиницах.

Неужели это действительно конец? В захудалой гостинице в месте, названия которой она не знала, она оценивала оставшееся время, не в силах различить людей перед собой. Она хотела умереть в Марвее, если это возможно. Наверное, сейчас это уже не имеет значения...

Однако в таком месте было бы трудно контролировать передвижения, поэтому было жаль Сесилию и служанок. Она воспользовалась моментом, когда пришла в себя, чтобы раздать людям золотые монеты.

— Вы могли бы бросить меня, поэтому я благодарна, что меня никто не бросает.

Это были наивные девушки Марвеи, которые считали, что они попадут в ад, если украдут что-то. То же самое касается и игнорирования больного или оставления тела в незваном месте.

Даже если я умру до возвращения в Марвею, не обязательно возвращать мое тело в Эскаланте или Балестену. Ничего страшного, даже если меня похоронят не в очень хорошем месте... Служанки, полюбившие свою госпожу, плакали. Она была благодарна этому, что тоже немного заплакала.

Может быть, это и хорошо. Она до самой смерти не хотела показывать, насколько она больна, но думала, что это неизбежно после смерти. Но если никто даже тело не смогут найти... Сесилия заверила ее, что этого не произойдет, но скорее всего, эти слова были сказаны от чувства преданности.

Она терпела повторяющуюся боль, снова и снова теряя сознание. Не ее воля позволила продолжить путь, а сильная воля Сесилии. Прошло пятнадцать дней с тех пор, как она покинула Альмагро.

Поездка в Альмагро заняла чуть больше целого дня, а обратный путь не закончился даже через 15 дней. Но было ясно, что они приближаются к Марвее. Инес не знала, что происходит вокруг. Не знала, что в какой-то момент солдаты Эспосы, нашедшие их в пути, окружили их в качестве эскорта. Не знала, что карета, в которой она ехала, поменялась. Не знала, что добавился голос сопровождающего, наблюдающего за ними издалека.

И не знала, что ее муж ждет ее в Марвее.

— … Даже если твоя хозяйка откажется, знай, что я заставлю силой.

После этих слов протест Сесилии погас за пределами сознания. Инес погрузилась в глубокий сон.

Глава 439 - Эпилог 36

***

— … Се...силия... Лекарство... Хм-м...

После этих слов кто-то приблизился. Этот кто-то крепко поддерживающая ее спину, помог ей присесть. Инес отчаянно схватилась за подол одежды этого человека.

Тшш… Словно успокаивая ребенка. Горькое лекарство коснулось ее открытых губ, а за ней и вода. Она едва проглотила все и упала обратно на кровать, тихо кашляя.

— Так больно...

— ...

— Так болит живот, Сесилия...

Она не могла прийти в себя. Плакала без остановки. Она чувствовала себя ребенком, который не может произнести ни одного слова должным образом. Она надеялась, что лекарство подействует быстро. Надеялась, что эта боль каким-то образом пройдет. Хотелось снова потерять сознание. Если бы только могла погрузиться в далекий мир бессознательного, не зная, что происходит с телом. Если бы все это закончилось, даже не узнав, что умерла...

— … Инес.

Веки снова открылись, когда чья-то рука убрала спутанные волосы со лба. Инес подумала, может быть, ей это снится. Ведь этот голос казался галлюцинацией в затуманенном сознании.

Карсель. Карсель снова пришел мне во сне. Глаза Инес сначала расширились в улыбке, а затем она все же недоверчиво посмотрела на него. Затем кончики пальцев Карселя медленно скользнули по уголкам ее глаз, которые постепенно сужались, ставя под сомнение чрезмерное чувство реальности.

Это было несомненно ясное чувство. Лицо Инес исказилось.

— … Почему... ты здесь?

Не было времени обращать внимание на то, что голос сорвался, издав отвратительный звук. Она была настолько потрясена, что даже перестала чувствовать боль. Инес лихорадочно огляделась. Это точно ее спальня в Марвее. Почему? Почему ты здесь? Почему...

По его руке, все еще державшей ее за плечо, она поняла то, что именно он, а не Сесилия, поднял ее и дал лекарство. Одна рука, поддерживая ее тощую спину, лежала на ее плече, а другую руку он запустил за ее спину, заключая в надежное объятие.

Его тень была знакома по тем дням, когда ей снились бесчисленные кошмары. Инес начала сопротивляться так, словно ее коснулось что-то ужасное. На самом деле это его коснулось нечто ужасное.

Я показала ему это ужасное зрелище. Он увидел нечто похожее на высохший труп. Он узнал все. Меня поймали... Безмолвный крик замер в горле. Не было сил кричать, поэтому в итоге ничего кроме слез из нее не вышло.

— Инес.

— Ы, ых… Уходи, пожалуйста...

— Инес...

Руки, которые царапали и толкали его плечи, грудь и руки, были наполнены чувством отчаянного отвержения. В любое другое время он бы уже отпустил ее.

Однако хватка Карселя вновь обрела силу, и он захватил ее в крепкие объятия, убрав волосы со лба.

— Отпусти!

— Прости, но больше не отпущу.

— Отпусти, отпусти меня!

— Нет. Больше никогда.

Его голос, когда он, стиснув зубы, отказался, был таким же яростным, как и ее. Инес так разозлилась, что волосы встали дыбом.

Она пожалела о своем решении. Не надо было ехать туда. Мне не следовало пытаться увидеть тебя еще раз. Я не должна была этого делать...

Теперь все было неловко. От моста у замка Альмагро, где она вышла из кареты, словно ее выгнали из-за нескольких слов слуги, до медленных шагов, которыми она прошла через церковь.

Она думала, что он не смотрит на нее, и потому глаза, которые следили за ним каждое мгновение, боясь упустить его, были жалкими. Наверное глаза так и просили “пожалуйста, взгляни на меня еще раз”?

Рука, которая успокаивала ее, когда она запыхалась, напоминала руку, которая успокаивала ту сумасшедшую раньше. Все повторяется и вот я здесь. Перед ним. Неописуемо жалкое зрелище. В уродливом и неприглядном умирающем виде...

— Как ты узнал? Так Луциано в конце концов...

— Не волнуйся. Потому что твой брат соврал мне, пытаясь быть чертовски верным своей сестре.

— ...

— Это я не дал себя обмануть.

— … Пожалуйста, сделай вид, что не заметил, и уходи.

— ... Притвориться, что не знаю?

— Притворись, что ты этого не видел, забудь обо всем этом, пожалуйста.

Рука, державшая ее худое плечо, и рука, сжимавшая талию, напряглись на долю секунды. Инес старалась говорить отстраненно, делая вид, что не замечает его злости.

— Ты же обещал.

— ...

— Что больше не появишься передо мной.

— Да. Я обещал тебе.

Уголки его рта слегка дернулись. Будто услышал что-то очень смешное.

Она возмутилась, думая, что смешного он в ней увидел. После угрозы никогда больше не появляться перед ней, он исчез, а затем снова появился.

— Сдержи свое обещание. Мы решили жить, не имея ничего общего друг с другом, поэтому даже если со мной что-то случится, это уже не имеет к тебе никакого отношения.

— ...

— Я поехала туда.... Не потому, что хотела показать тебе это... Я... Эскаланте... Я просто...

— Знаю. Ты поехала, чтобы почтить память Вивианы.

Она бесстыдно кивнула.

— Мы уже расстались, так что я тебе ничего не должна.

— А сама приехала в Альмагро как моя жена.

— … Дело не в имени или в статусе. Ты знаешь, о чем я говорю.

— …Это ты нарушила обещание, Инес.

— ...

— Черт возьми, Инес. Ты нарушила свое обещание.

Он выплюнул слова сквозь стиснутые зубы, выдернул руку, которая держала ее, и нервно встал.

Шаги возле кровати были наполнены яростным желанием что-нибудь бросить. Он из-за всех сил пытался подавить свою злость.

— … Карсель, я никогда не нарушала никаких обещаний.

Я жива до сих пор, потому что дала тебе обещание. Потому что не принимать лекарства или просто оставить все это без внимания, нанесло бы мне вред. По крайней мере, намеренно я не причиняла себе еще большую боль. Я надеялась на более раннюю смерть, но в итоге даже ее не получила.

Вот как я выжила. Даже в те моменты, когда лучше было бы умереть...

— Ты обещала, что ты никоим образом не навредишь себе.

— … Поэтому я пока...

— Дала обещание, но забралась сюда и разрушаешь свою жизнь. Обманула всех и так в одиночестве...

— ...

— На мой взгляд, то, что ты сделала, было не чем иным, как членовредительством.

— Это не так.

— Я, Инес, не могу поверить, что ты жила здесь целый год. Я не могу поверить, что оставила себя умирать в этом проклятом месте, похожем на могилу, в этой нищенской пещере, которая, наверняка, оставалась без присмотра более двухсот лет!

— … Это оскорбительно. Эскаланте.

— Оскорбительно?! «Это» для тебя оскорбление?!

Он сдавленно крикнул и посмотрел на нее покрасневшими глазами.

— Проклятая Балестена, то, что ты сделала по отношению ко мне до сих пор, - было оскорблением. Все, что ты сейчас говоришь, — вот это оскорбление для меня!

— ...

— Ты пыталась превратить меня в идиота, который даже не знает, где умирает моя жена.

— Ты больше не обязан...

— Инес Эскаланте, ты моя жена. Что бы ты ни говорила.

Слова, которые на мосту замка Альмагро осчастливили ее, сейчас связывали руки и ноги. Только оттого, что он увидел ее в этом состоянии, ей было так стыдно, будто ее выбросили на улицу голой, и уже не могла даже убежать на своих ногах. Она позвала его как прежде.

— Эскаланте.

— Я твой муж. Только это имеет значение. Что бы ты ни говорила, чтобы отказать мне, я навсегда останусь твоим мужчиной, Инес. Ты моя единственная жена, и в жизни, и в смерти. Ты, черт подери, Эскаланте!..

В конце концов он сломался. Там, где когда-то Алисия Валенса сидела и дрожала от наслаждения, он опустился на колени и прижался лбом о ее руку, будто молился о великой пощаде.

— … Инес, я знаю, что я ужасен. Я знаю, что я ужасный муж. То, что я тебе сделал...

— ...

— Я все помню. Я не забываю этого ни на день. Каждый день я думаю о том, какой несчастной я тебя сделал.

Это не так. Это не ты.

— Но, пожалуйста, не говори мне оставить тебя здесь одну, Инес.

— ... Здесь есть горничные и слуги. Поэтому...

Влажные глаза, которые медленно поднялись вверх, пристально посмотрели на нее. Будто его душит не ее, а сказанные ею слова.

— … Когда я увидел тебя впервые за год в замке Альмагро...

— ...

— Знаешь, как ты ходила?

Она стояла изо всех сил и старалась не упасть из-за дующего ветра.

— Как ты стояла на мосту и смотрела на меня?

— ...

— Какими были твои шаги в церкви?

— ...

— Как ты смотрела на меня?

Как ты увидел то, что было так далеко? Сжав губы, она отрицала знаки, которые он чутко заметил сам. Он беспомощно рассмеялся.

— Я могу понять тебя, даже если ты накроешься толстым одеялом, Инес.

— ...

— Было что-то странное. Сколько бы я ни думал об этом, это отличалось от того, что сказал твой брат. Поэтому я подумал, что больше не смогу сдержать свое обещание. Мне потребовалось много времени, чтобы принять это чертово решение, потому что я боялся, что ты сочтешь меня ужасным.

— ...

— Прошло совсем немного времени после того, как я решился на это. Я перенес Мигеля в другую комнату и подождал, пока он примет лекарство и уснет... Меня не было в церкви всего десять минут.

— ...

— Я вернулся, а тебя там уже не было.

Слезы, текущие по щекам, стекали по кончику подбородка и капали на ее руку. Рука стала заметно тоньше, чем когда он видел ее в замке Альмагро.

— Ты даже не представляешь, как сильно мне тогда хотелось умереть.

— ...

— Все ужасное, что я представлял, пока не нашел тебя снова, каждый момент, когда был раздражен тем, что бедный Мигель сошел с ума и не выходил из этого проклятого склепа, каждый раз, когда пытался освободиться от подозрений, что, возможно, что-то не так с тобой где-нибудь прямо сейчас. Каждый раз мне хотелось отказаться от своих обязательств... Я даже оставил там Мигеля без присмотра на некоторое время, знаешь?

— ...

— Оставив своего сумасшедшего брата в Альмагро, в ту ночь я пригнал сюда свою лошадь, чтобы найти тебя. Но тебя тут не было. Никого не было. Я даже не мог поверить, что ты здесь живешь. Если бы не мое ружье, висящие на стене...

— ...

— Почему у тебя все еще есть то, что я тебе подарил, Инес?..

Его голос слышался будто из далека. Она хотела убежать. В конце концов все раскрылось настолько ясно, что не было смысла что-либо отрицать. Когда Инес заплакала и вылезла из кровати, он обнял ее. Теперь все хорошо. Все хорошо, ты вернулась. Все хорошо, я нашел тебя и больше никогда тебя не отпущу, что бы ты ни говорила... Бормотал он, держа свою жену, когда она пыталась убежать, и целовал ее подбородок и шею.

Карсель рассказал, что, проведя еще целую неделю в Альмагро, он вернулся в Марвею, когда ему удалось доставить своего брата в Мендозе. Он сказал, что нет ничего, чего он не сделал, пока искал ее.

Но я никогда не просила тебя. Я никогда ничего не хотела. Она продолжала сопротивляться, держась за свое сознание, которое продолжало угасать. Я тебя ненавижу. Я не хочу жить вместе. Как ты видишь, жизни у меня осталось не так уж и много. Я не хочу жить с таким ужасным человеком, как ты... Но Карсель теперь поцеловал ее с безмятежным лицом, будто она охотно согласилась.

Я больше не отпущу тебя, поэтому не имеет значения, что ты скажешь.

Мы едем в Кальстеру, Инес.

Глава 440 - Эпилог 37

***

Они покинули Марвею, но Инес не знала их маршрута.

Большую часть времени она была без сознания, а иногда, когда удавалось открыть глаза, боль была настолько невыносимой, что снова теряла сознание. Если везло, прежде чем это случалось, она проглатывала то, что Карсель или Сесилия толкали в нее, даже не зная, что это.

Бродя вот так за смертью, не имело значения, куда забирают тело.

Инес сражалась одна, потеряв сознание. Она задыхалась от чего-то, что пыталось поглотить ее, убегая в страхе, а иногда и сопротивляясь в гневе. Казалось, так прошли сотни дней. У нее не было возможности узнать, что на самом деле прошел всего месяц.

Пять дней в Марвее. Десять дней в карете. И две недели в официальной резиденции Кальстеры. Итак, ровно месяц.

Тем временем сменился год. И им исполнилось двадцать четыре года.

Две недели назад официальная резиденция Кальстеры, где она когда-то родила Ивану, была рада снова приветствовать свою похожую труп госпожу спустя долгое время. Более того, как только она прибыла, сообщили, что ей грозит смерть, поэтому много военных врачей подняли шум, каждый день посещая их дом.

Единственными, кто сохранял спокойствие во время хаоса, были хозяин и женщина-врач, приехавшая с ними из Марвеи, и позже выяснилось, что они испытывали это бесчисленное количество раз во время своего путешествия, поэтому и были спокойны. Причина, по которой путешествие заняло более 10 дней даже в комфортной карете Эскаланте, которая представлял собой почти одну комнату, заключалась в том, что младшая герцогиня часто находилась в предсмертных агониях, находясь без сознания.

Таким образом, хаос повторялся в Кальстере каждые четыре дня. Инес, которая неоднократно просыпалась и засыпала, даже не осознавая этого, впервые спросила, где она. В этот момент рядом была Арондра, поэтому вместо того, чтобы закрыть шторы, она подбежала и начала ласково объяснять:

- Диос мио! Это Кальстера. Вы не представляете, как все волновались за вас. Как я молилась!

- …

- Капитан заботился о вас с максимальной заботой. Первую неделю он ни на секунду не отходил от этой кровати. Не ложился спать по ночам и даже не ел. Сколько я ни пыталась отговорить его, боясь, что он упадет в обморок, это было бесполезно. Более того, однажды он даже потерял сознание!

- …

- Ну, когда любимая жена в критическом состоянии, кто может спокойно есть! А-а, не беспокойтесь о том, кто заботился о вас в Кальстере. Ваш муж лично заботился о вас от начала до конца, сеньора.

- …

- Каждый день мыл вас и переодевал… Все, что вам давали сначала он пробовал сам. Сейчас он вышел на мгновение, скоро вернется и…

Должно быть, она щебетала, надеясь, что так муж впечатлит ее, но для Инес это звучало ужасно. Она беззащитно растянулась перед ним, выставляя напоказ свое обнаженное тело, как жук.

Она даже не могла вспомнить, когда в последний раз видела свое уродливое обнаженное тело с торчащими тут и там костями, отражающееся в воде. Это так унизительно. Инес закрыла лицо дрожащими руками и пролила гневные слезы, а Арондра, подумавшая, что она так растрогана, не знала, что делать, и затрепетала:

- Вы же потратите все силы на слезы…

- …

- Не плачьте, сеньора. Бедняжка, не плачьте...

- …

- Когда успокоитесь, не хотели бы посмотреть комнату? Боясь, что когда вы когда-нибудь вернетесь, можете вспомнить какие-нибудь неприятные воспоминания... Сеньор давно приказал мне все поменять. Шторы, ковры, кровать, на которой вы сейчас находитесь, и вся мебель… Осталось лишь несколько украшений, которые вам нравились.

Чертова комната, где родилась Ивана, больше не имела значения. Однако выместить гнев на ничего не знающей экономке было невозможно. Тем временем вернулся Карсель. В тот момент, когда он открыл дверь, его холодное лицо внезапно прояснилось, как солнечный свет, когда увидел, что она очнулась. Он за секунду пересек просторную спальню.

Его лицо, исхудавшее от усталости заботы за больной женой, по-прежнему выглядело потрясающе. Аж бесит.

- Когда Инес очнулась?

- Прошло всего около десяти минут. Как она так проснулась в идеальное время?

- Тогда почему она плачет?

- Я рассказала, как ее муж заботливо ухаживал за своей женой. И с тех пор она вот так...

- … Арондра, я вроде говорил тебе не говорить лишнего хозяйке.

- Но сеньора так тронута…

Тронута? Его взгляд остановился на ее лбу, задаваясь вопросом, действительно ли это было бы для нее чем-то трогательным. Карсель вскоре отпустил Арондру. В тихой спальне воцарилась неловкая тишина.

Она оттолкнула его руку, пытавшуюся вытереть ее слезы, и грубо вытерла свое лицо. Она была так зла, что руки тряслись, будто израсходовала все свои силы.

- … Верни меня в Марвею.

- Это невозможно.

- Пожалуйста, верни меня в мое место.

- Если на то пошло, твое место - здесь.

- Ты привез меня сюда по собственному желанию. Даже мой врач...

- Я увидел достаточно результатов от следования словам твоего врача.

- Эскаланте!

- В комнате, похожей на пещеру, в Марвее моя жена умирала одна, корчась от боли.

Он выплюнул эти слова, хотя глаза все еще смотрели на нее с радостью.

- Теперь будем следовать моей воле, Инес.

- Пожалуйста. Я не хочу с тобой спорить. У меня больше нет сил это делать...

- …

- Умереть там было последним, чего я хотела.

- Нет, Инес. Твой конец будет совсем не таким.

- …

- В гораздо более чистом и лучшем месте, после очень долгого времени… Черт, мне трудно даже думать об этом, но ты так легко об этом говоришь.

Карсель сердито нахмурился, словно неохотно признавая поражение, а затем мягко улыбнулся.

- Но я рад, что ты пытаешься победить меня. И быть до смешного упрямой.

- …

- Все хорошо, даже если мы ругаемся. Я так рад, что ты проснулась и что-то мне говоришь.

- … Это по твоему ссора? Ты притащил сюда женщину, которая даже не может самостоятельно передвигаться, и заключил ее под арест.

- Ты вполне способна спорить со мной. Даже когда почти задыхалась, именно Инес Эскаланте отталкивала меня. А я гонялся за тобой, как дурак, всю свою жизнь.

- …

- Слушай, а мы подходим друг к другу, Инес.

- Почему ты ведешь себя так глупо? Я желала только хорошее и тебе, и Эскаланте. Все было…

- …Если ты сейчас скажешь, что делала это для меня, каким бы красивым ни был твой голос, я закрою тебе рот.

- …

- Если скажешь, что убить себя так, чтобы никто об этом не узнал - это то «хорошее».

Юношеская теплота в его добрых глазах исчезла из-за злости.

- Если хочешь вернуться в Марвею, уйди отсюда на своих ногах.

- … Думаешь, я никогда не смогу ходить?

- Конечно нет. Я просто говорю, что не буду заставлять тебя. Делай что хочешь.

- …

Инес проглотила гнев и закусила губу. Кончики его пальцев осторожно проникли между ее губ, чтобы она не кусала себя, и он натер ее сухие губы слюной. Когда ей едва удалось повернуть голову, чтобы стряхнуть его руку, кончики его пальцев медленно опустились и поправили ее растрепанные волосы на лбу.

- Выздоравливай и вставай. Прежде всего, тебе нужно хотя бы встать с кровати. Перед этим ты должна сесть... Сколько же времени понадобится, чтобы пересечь длинный коридор этого огромного особняка и спуститься по лестнице с четвертого этажа на первый?

- Если позвать кого-то...

- Здесь нет никого, кто будет слушать твое нелепое упрямство.

Удивленная она засмеялась.

- … Тогда смогу ли я уйти отсюда самостоятельно?

- Кто осмелится остановить сеньору?

Он пожал плечами и мило улыбнулся.

- Ты можешь уйти из этого дома тогда, когда захочешь.

- Если я сбегу, ты...

- Конечно, я снова погонюсь за тобой и поймаю.

В конце концов, это было подтверждение того, что ничего не изменится. И зачем говорить, что она может уйти?

Но если ситуация станет немного лучше, то способ можно найти. Когда достаточно выздоровею, когда смогу сама делать что-то... Подумав об этом, Инес поняла, что это действительно глупое желание.

Марвея изначально была задумана как место для смерти, поэтому она надеялась, что она оживет, чтобы вернуться туда.

Ей было так жаль себя, что разочаровалась. Полностью повернув голову к окну, она сказала:

- … По крайней мере, не ухаживай за мной своими руками.

- Хорошо.

- Ты ведь соврал?

- Мхм.

Он признался гораздо более довольным голосом. Инес вспомнила кошмар про то, как он раздевал и мыл ее каждый день, пока она была без сознания.

Как это должно было быть противно и ужасно. Когда она была в сознании, она даже служанкам не хотела показываться голой. А Карсель Эскаланте все это видел. Должно быть, это  было несравнимо с телом, к которому он в последний раз испытывал вожделение.

- … Пожалуйста, прошу. Пусть служанки прислуживают мне, не трогай меня.

Она едва сглотнула раздраженный вздох и, наконец, высказала самую насущную просьбу.

Она почувствовала, как Карсель смотрит на нее.

- Ты ненавидишь, когда я касаюсь тебя?

- … Да.

После некоторого колебания последовал твердый ответ. Некоторое время он молчал. Хотя она не могла отпустить ситуацию, потому что думала, что на карту поставлены ее жизнь и смерть, Карсель с юности глубоко размышлял о том, что ей не нравилось.

- Это естественно, что ты не хочешь довериться мужчине, который тебе не нравится.

- …

- И все же привыкай.

- Что?

- Я без ума от тебя. Теперь, когда ты в моих руках, кто еще, кроме меня, может видеть твое тело?

Он коварно улыбнулся.

- … Горничные… .

- Мне неприятно, когда даже женщины смотрят и трогают мою жену. Вот и все.

Так что привыкай, даже если не нравится. Приказ, который не был приказом, оказался подозрительным. Она не понимала, что он говорил, пока сон не утащил ее сознание прочь.

Глава 441 - Эпилог 38

***

Инес не знала, сколько еще дней прошло с тех пор. Она просыпаясь на мгновение в полусонном состоянии, бормотала несколько бессмысленных слов и теряла сознание. Затем в один день внезапно проснулась утром с ясным умом.

Ничего не болит. Как давно не было такого?

Удивленная этим, она не сразу подняла руки.

Даже просыпаясь всего на секунду, она замечала, как менялась ее одежда каждый раз, когда открывала глаза. Это было доказательством того, что он купал ее и менял одежду каждый день.

Инес усмехнулась, прикрывая трепещущие веки тыльной стороной ладони. “Ладно. По крайней мере, теперь я снова могу контролировать свои руки. Это большой прогресс.”

Несмотря на то, что ей надо хотя бы сесть, она была счастлива тому, что хотя бы руки слушаются ее. Поскольку она была в “ухоженном” состоянии, от нее не было неприятного запаха, но как мог пахнуть ароматно человек, после долгого пребывания в постели?

Сколько дней я лежала обнаженная в его объятиях? Сколько постыдных вещей показала, даже не осознавая этого?

Не в состоянии что-либо скрыть, неуклюже трясясь от боли...

Унижение от такого ощущения для нее было слишком сильным. Поскольку она не могла встать со своей постели в Марвее, она даже не могла одна справить нужду. Сейчас я упала ниже, когда думала, что ниже уже некуда.

Иногда, когда открыв глаза, она чувствовала от себя неприятный запах, ее охватывало отчаяние.  Она чувствовала себя беспомощной и неспособной издать ни звука. Гнев, который никто не мог облегчить.

Все эти безмолвные крики и моменты ненависти к себе, когда она в конце плачет, надеясь, что кто-нибудь о ней позаботится.

В такие моменты то, что другим казалось мгновением, для нее было вечностью. В каждой минуте и каждой секунде преобладали боль и унижение.

Иногда она была благодарна, что все унижения прошли пока она была без сознания, а иногда наоборот, было больно.

Особенно если это не просто служанки, а Карсель Эскаланте.

Жизнь, в которой невозможно прожить и дня без помощи других. Жизнь, в которой невозможно жить даже мгновение в одиночестве.

Мне не хотелось показывать ему такое.

— Проснулась, Инес?

Я просто не хочу это показывать.

Почему ты не понимаешь? Почему ты делаешь меня такой несчастной... Инес проглотила негодование и медленно убрала руку с глаз.

— Ты как раз проснулась в чудесный день. И выглядишь очень хорошо.

Карсель широко улыбнулся и легко поцеловал ее в лоб, как здоровался с ней каждый день.

Например, как тогда, когда муж возвращался домой и обнимал ее, она почувствовала от него освежающий прохладный воздух. Однако в тот момент, ей вдруг показалось странным, что на нем льняная рубашка, которую он обычно носил только вечером, не говоря уже о мундире, все в комнате позади него была странной.

Буквально, комната заняло все поле зрения.

— … Где я?

— А-а.

Он сел на кровать и сделал вид, будто что-то забыл.

— Объяснение запоздало, да? Это твоя новая комната.

С места, где лежала она видела всю маленькую комнату.

Туалетный столик, небольшой письменный стол, длинный диван для дневного сна, расставленные столы и стулья... Комната была настолько маленькой, что огромная кровать в центре казалась нелепой.

Инес оглянулась в том направлении, откуда он пришел. За его плечом колыхалась на ветру прозрачная белая занавеска, залитая солнечным светом. Дверь рядом с большим окном с видом на море была приоткрыта.

Из комнаты видно море? На первый взгляд она подумала, что это одна из многих комнат официальной резиденции Эскаланте. Вдруг стало тревожно. Это не тот знакомый ей дом в Кальстере.

Прохладный утренний воздух, принесенный ветром, и шум волн запоздало пробудили все чувства.

Карсель вернулся домой не с запахом военного порта, а скорее с воздухом Кальстеры, просачивающимся через балконную дверь, которую он оставил открытой. На самом деле от него исходил очень слабый запах сигары. Знакомый стойкий аромат, который давно рассеялся и затих на ветру, словно он давным-давно курил на балконе.

— Даже если холодно, потерпи немного. Я слышал, что для тебя лучше проветривать комнату.

— … Ты держишь меня в заточении здесь?

— Что?

Закатаа рукава и потянувшись в сторону, чтобы взять мокрую ткань в раковине, он рассмеялся прежде чем успел осознать.

— Тебя, здесь?

Я бы ни за что не оказалась в такой комнате, если бы он не пытался запереть меня. Место, похожее на комфортабельную тюрьму для дворян, в которой есть лишь самый минимум.

Когда Инес посмотрела на него, словно предупреждая, он улыбнулся.

— Я бы не выбрал такой ветхий дом, чтобы заточить свою жену.

— ...

— Конечно, это вершина холма Рогорно, поэтому для тебя сейчас спуститься вниз не будет ничем отличатся от побега из крепости.

Это звучало похоже на то, когда он сказал: “Как только выздоровеешь, уходи самостоятельно”.

Ни за что.

Пока она лежала в оцепенении, Карсель сказал: “Давай умоемся, Инес.” Он осторожно провел влажной тканью по ее щеке. Это было странно, будто так было всегда.

— Холодно? Мне принести теплой воды?

— ...

— Инес?

[ ... Ни одно из мест, куда ты меня тогда водил, не было плохим, но фонтан был особенно чудесным... Человек, живший на краю холма это - Майор Эльба? Тот маленький дом выглядел лучше, чем дворец. ]

— Не надо...

Инес оттолкнула его руку и в замешательстве спрятала блуждающие глаза. Не знаю, как Карсель воспринял это, но он встал и пошел к двери.

В памяти без остановки возникали пустые истории, которые расцветали у нее на кончиках пальцев.

[ Каково было бы просыпаться каждое утро в таком доме и смотреть на море? ]

Инес медленно вздохнула. Голос в коридоре кричал принести горячую воду.

[ Если бы я могла переродиться, я бы хотела жить в таком месте.]

Ни за что, Ты...

[ Хотя ты сказал, что это тесный дом, в котором невозможно жить, потому что там очень душно, но иногда, думая об этом месте, я представляю, что мы родились и поженились по-другому. Например, ты не внук Кальдерона Эскаланте, а просто сын морского офицера Кальстеры, а я четвертая дочь в многодочерней семье Эль-Табео, а не Балестена...]

После того, как последний ребенок умер, так и не родившись, она уничтожила все свои письма того времени, прежде чем покинуть Мендозу.

Да. Он ни за что не мог увидеть эти нелепые письма. Инес попыталась утешить себя. Свой стыд сейчас было достаточным.

— … Ты полностью перенес свою резиденцию?

— Мхм.

Карсель ответил небрежно и вытер ее сухие глаза теплой влажной тканью.

После его прикосновения ее веки задрожали и закрылись, а затем осторожно открылись. Чтобы сразу встретиться с его голубыми глазами, которые смотрят на нее так, будто она красива как никогда.

— … Значит, не только меня одну сюда перевезли...

— Я еле похитил тебя, уже собираешься сбежать?

— ...

— Когда?

Все равно ведь поймаешь еще раз.

Он бормотал, будто говорил о заложнике, который его не особо интересовал, затем нежно потер обе щеки жены, тщательно вытирая их, пока тепло не распространилось по ее щекам.

— Предыдущий дом был для тебя слишком большим. Даже если бы постепенно выздоровела, было бы трудно выбраться даже из той большой комнаты.

— ...

— Сейчас почти весна. Наступило твое любимое время года в Кальстере.

— ...

— Погода хорошая, иногда можно прогуляться в саду. Нет, если пройдешь всего несколько шагов от этой кровати, все увидишь через балкон. Кабинет находится прямо напротив.

Карсель мечтательно улыбнулся.

— Если вдруг тебе захочется, можно сесть друг напротив друга в столовой и есть то, что приготовит Иоланда.

— ...

— Когда-нибудь скоро, когда тебе станет лучше и ты сможешь понемногу ходить... Я подумал, что было бы неплохо, если бы ты могла добраться до каждого уголка этого дома, не прилагая много усилий. Чтобы ты могла быть там, где хочешь, где бы мы ни жили.

Она последовала за ним всего несколько секунд и представила то, что казалось вечностью. Но реальность обрушила все, как внезапный обрыв.

Инес молча смотрела на него и выпалила:

— … Как только я выздоровею, я изо всех сил постараюсь, украду твою лошадь и убегу.

Карсель рассмеялся, будто только что услышал что-то смешное.

— Надеюсь, что так и поступишь. Теперь, просто представив, что ты можешь это сделать...

Ткань, которой вытирали уши, опустилась на шею. Его глаза на мгновение взволновались варварским желанием обладать, но затем быстро успокоились.

Медленно расстегивая пуговицы на ее груди, он пробормотал:

— Конечно, просто представив это, мне кажется, будто где-то в моем теле есть дыра и вся кровь вытекает из нее. Но в то же время твоя жизненная сила и упрямство просто поразительны.

— ...

— Я очень надеюсь, что ты сможешь сделать это, Инес.

Он поцеловал ее обнаженную грудь, словно молясь. Без сексуального контекста, а как благочестивый поступок, близкий к целованию ног святого.

Прежней страсти не было, и руки, торопливо закрывавшие грудь слабо прошлись по ним тканью. Он осторожно вынул из рукава руку Инес, которая была как зимняя веточка, и медленно вытер ее до кончиков ее дрожащих пальцев.

Затем таким же образом вынул другую руку, вытер ее и снова намочил ткань, по установленному порядку.

Платье уже скатилось до нижней части живота. Теплая влага стекала по ее плечам, ключицам и груди.

Ткань аккуратно прошла по центру груди. Ощущение, как соски трутся под мокрой тканью, было унизительным. Вскоре он прошел к подмышке и осторожно провел по боку, словно рисуя линию. Она чувствовала, как его руки скатывают неглиже, висевшее на тазу. Даже нижнее белье. Удивленная она заплакала.

— Мне это не нравится, Карсель. Не хочу...

— Все хорошо. Это то, что мы уже делали бесчисленное количество раз.

Шшш, все в порядке. Он продолжал нежно обнимать ее за плечо и утешать. Продолжая вытирать бедра под одеялом.

Она не могла смотреть в глаза даже горничным, которые заботились о ней. Ей было так больно, что приходилось изо всех сил стараться забыть лица, которые уже знала. Она относилась к ним как к неосязаемым существам без лица и имени.

Но как можно забыть Карселя Эскаланте?

Как я могу забыть твое лицо? Как мне стереть твоё имя?

— Нет… Пожалуйста… Не делай этого...

— Почти закончили.

— Карсель, Карсель...

Он держал ее в своих дрожащих руках и целовал ее сухие губы, пока она умоляла будто умирает.

Тебе не надо ничего от меня скрывать. Не стыдись ничего. Ты по-прежнему прекрасна с головы до пят. Священна, как реликвия, и совершенна, как картина. Нигде не будет никого прекраснее тебя... Когда она, наконец, разрыдалась, когда он вытирал ее интимные места, он прикоснулся губами к ее влажным глазам и прошептал еще слова любви.

Для меня нет ничего прекраснее тебя, Инес.

До ужаса искренне, безо всякой лжи. Но она уже не была красивой, так что это было не более чем признание слепого.

— Здесь мы будем очень счастливы.

— ...

— Даже если это нереальное воображение. Я уверен.

И Инес догадалась, что он прочитал письмо, которое она не отправляла.

Глава 442 - Эпилог 39

Глупый Эскаланте. Он сказал, что никогда не забывал.

Инес посмотрела на мужа, выпрямляя тело, пока он переодевался. В ней боролись два чувства: желание немедленно убежать и эгоистичное желание просто сесть и наблюдать.

— Хочешь выйти на балкон? Отсюда видно море, похожее на то, что ты видела у фонтана раньше, — спросил Карсель, поправляя одежду. Хотя на первый взгляд он казался расслабленным, она могла видеть неловкое напряжение, которое часто проявлялось, когда они только поженились в семнадцатилетнем возрасте.

Несмотря на волнение, что Инес откажется, его голубые глаза светились предвкушением. Глаза мальчика, мечтающего о будущем.

Она думала о его нелепой любви, пока он, мечтая о будущем, цеплялся за жену, которая была практически трупом. Думала о его нелепом сердце, кипящем от этой любви. Все это было просто смешно.

В конце концов, нет ничего смешнее этой ситуации, когда она коротко кивнула головой. Он счастливо улыбнулся, получив её разрешение, и аккуратно пригладил её волосы.

— Поскольку ты любишь порядок, я хотел, чтобы ты в зеркале видела чистую себя, независимо от того, когда проснешься. Чтобы ты ни о чем не беспокоилась, кто бы тебя ни увидел...

Карсель Эскаланте, сказав это, улыбнулся.

Казалось, этой улыбкой он говорил, что возможность видеть её в "нечистом" виде — ещё одно проявление его любви.

— Этот дом стоит на холме. Помнишь резиденцию майора Эльвы?

— Мхм.

— На самом деле, я отобрал его дом.

Его лицо на мгновение стало застенчивым, как у мальчика, когда он признался, что вымогал дом у своего начальства.

— Я помню, как тебе понравился вид на море из Рогорно.

В тот момент она не подала ни малейшего намека, что это и есть содержание письма, которое он втайне прочитал. Возможно, он просто разгадал Инес, потому что был очень проницательным во всём.

Он обнял Инес, завернутую в шаль, и прошел на балкон. Она некоторое время смотрела вниз, затем на море.

Вид на небольшой сад, крыши на скалах и море, простирающееся снизу до далекого горизонта, был поистине впечатляющим. Это было прекраснее, чем она себе представляла, проходя мимо этого дома.

— Инес, уснула?

— Нет.

— Не холодно? Зайдем внутрь?

— Хочу посмотреть еще немного.

Звук волн, разбивающихся о скалы, казался одновременно незнакомым и знакомым. Уже проснувшееся сознание прояснилось. Звук биения сердца стал последовательным и ясным, подчиняясь ритму волн.

Прошел целый год с тех пор, как она не могла ни на секунду покинуть постель в Марвее.

Словно наконец проснулась от очень долгого сна, называемого болью.

Через три дня Инес самостоятельно вышла на балкон. Через неделю смогла просидеть в кабинете за столом несколько часов, а через две недели — спуститься по лестнице, держась за перила. Месяц спустя она совершила небольшую прогулку по саду.

Была весна, цветы были в полном расцвете.

Все называли это чудом. Но Инес знала, что иногда случаются моменты, похожие на чудеса.

Возможно, это была последняя позволенная роскошь.

- Cárcel Escalante de Esposa

После того, как Инес очнулась, дни, похожие на сон, продолжились. Карсель думал, что все налаживается. Сесилия, которая все время заботилась о ней, сказала, что это было чудом, ведь раньше ей не становилось лучше.

Пятнадцать дней, прошедших с того момента, как он забрал её из Марвеи до прибытия в Кальстеру, и десятки дней, которые он просто наблюдал за ней, когда она не могла даже открыть глаза.

Шестьдесят дней Карсель просто смотрел на Инес, которая никак не могла прийти в себя.

Десятки раз, когда она приходила в сознание, ей было так больно, что он хотел, чтобы она снова заснула. Хотя он надеялся, что она хотя бы раз откроет глаза, посмотрит на него и подтвердит, что жива, он молился, чтобы она не чувствовала боли.

Должно быть, она так страдала и боролась с болью целый год. Одна, терпя боль, от которой хочется прикусить язык и умереть.

Едва выживая.

Сесилия сказала, что сейчас ей лучше, чем раньше.

“По крайней мере, теперь она может иногда открывать глаза и говорить что-то или хотя бы издавать звук. Может сказать, где болит. Или показать руками...”

Это значит, что “когда-то” Инес не могла всего этого сделать.

Для него эти шестьдесят дней показались вечностью, но каким долгим, должно быть, был год, который она провела одна в том темном замке. Как могло это крошечное тело пережить столь болезненные дни?

Они встретились снова, потому что ей удалось выжить в Марвее, но для него это ничем не отличается от счастья, которое он приобрел, за счет ее боли. Точно так же, как их брак был в начале.

Ты сказала, что сдержала данное мне обещание.

Только благодаря Сесилии Карсель наконец узнал значение ее слов, которые в то время посчитал оскорбительными.

“… Что касается сеньоры в Марвее, то у нее на самом деле не всегда было желание поправиться. Я имею в виду, очень давно... С тех пор, как она потеряла последнего ребенка, она считала себя безнадежной… Наверное, вы и сами знаете. Тем не менее, она ни разу не отказалась от лекарств, который я рекомендовала. Даже когда ей было трудно сделать глоток воды.”

“...”

“Она говорила, что не может намеренно отказываться от жизни. Госпожа Инес держалась лишь на своей воле.”

Он не мог поверить, что только его слова заставили ее жить, когда Инес кашляла кровью, плакала и сворачивалась калачиком, словно сходя с ума. Теперь, хотя повезло, что она все еще жива после всего этого, ему было трудно притворяться, что не знает. Насколько это простой эгоизм — считать себя счастливчиком.

Поэтому иногда, когда она идет перед ним, возвращается через сад и берет тощими руками книгу с полки - все это казалось безнадежным сном. Он посмотрел на Инес в саду с террасы и покачал головой, словно отряхиваясь от этих мыслей. Будто даже небольшое сомнение сейчас могло бы ей навредить.

Он боялся, что в мгновение ока все это может оказаться сном, и что все это время он лежал на кровати, отчаянно пытаясь услышать звук ее дыхания, которое, казалось, остановилось.

Лучше бы сном оказались те страшные дни. Лучше бы вся боль, которую она пережила, была иллюзией прошлого.

Лишь сегодняшний день, когда она улыбнулась и пожелала Арондре доброго утра, является реальностью. Сегодня Инес может улыбаться. Даже если это улыбка адресована не ему.

Когда Инес постепенно смогла двигаться, она оттолкнула его. Конечно, его забота окружала ее, как забор, но это было ничто по сравнению с тем, когда он держал ее в руках от начала и до конца на протяжении всей ее болезни.

Иногда, думая о девушке в своих руках, которая отдала все, казалось, что все внутренности горят. В отличие от прежнего, он игнорировал поверхностное удовлетворение от того момента, когда касался пальцев ее ног и целовал все ее тело, хотя даже не мог смотреть ей в глаза.

Тогда у нее не было сил оттолкнуть его, но теперь она достаточно сильна, чтобы сделать это.

Он не мог смотреть, как она устает, прикладывая много сил, поэтому у него нет другого выбора, кроме как убрать от нее руку.

Улыбка расплылась по его лицу, когда он посмотрел на Инес, которая дремала в саду, держа в руках книгу и греясь в лучах заходящего солнца.

Иногда, в дни, когда ей было хуже, он заботился о ней, как и прежде. Теперь он мог смотреть на нее в своих стенах, в своем доме.

В тот момент, когда кровь сходит с ее лица, первое, что он может сделать, это обнять ее. Смотря, как она постепенно может ходить и говорить, как раньше.

Каждый раз, когда Инес показывала радость от того, что смогла сделать что-то маленькое самостоятельно, Карсель не мог сдержать улыбку. Каждый раз, когда она думала, что рядом ее мужа нет, она начинала говорить Сесилии о том, что сделала. Каждый раз, когда она говорила Иоланде, что хочет что-нибудь поесть, каждый раз, когда писала длинное письмо Луциано и каждый раз, когда счастливо улыбалась букету полевых цветов, который служанка собрала для нее на обратном пути в резиденцию.

Чудом ей становилось все лучше и лучше, и теперь она могла выйти за ворота, подняться к фонтану с русалкой и прокатиться в карете до часовни. Примерно в это время весна прошла и сменилась летом.

Конечно, если в один день ей было хуже, чем в другие, ей неизбежно приходилось лежать в кровати несколько дней, но по сравнению с тем, насколько она болела в прошлом, это все равно было лучше. Она теперь иногда случайно улыбается ему и, хотя изо всех сил старается не говорить с ним, иногда выражает заботу о нем, как это было до того, как она родила Ивану.

Так что, в конце концов, что бы она ни говорила, это было похоже на сон. В тот день, когда он узнал, что она попросила Иоланду приготовить его любимое мясо, он съел так много, что его стошнило. Когда узнал, что она тайно попросила Альфонсо заказать ему одежду, когда они собирались на мессу, он не переодевался до конца дня.

Возможно, от такого счастья он немного ослабил бдительность.

Однажды летним днем, когда с рассвета шел дождь, Инес повела лошадь и исчезла из дома.

***

Вопреки мнению, что она, возможно, не ушла далеко, Инес не было в Кальстере.

Ране  Карсель сознательно вызвался на понижение в должности, чтобы хотя бы немного сократить объем работы. Он покинул флот и обучал артиллеристов. Полигон находился в противоположном конце от Рогорно, где находились резиденции офицеров.

Он был буквально вне себя и обыскивал заросший кустарником стрельбище за холмом Рогорно. Однажды ночью, когда Карселя повели на банкет к новоназначенному адмиралу и он не смог вернуться до позднего вечера, она исчезла из дома, в которой было мало слуг. Поскольку официальная резиденция была небольшой, мест для проживания для всех не хватало, поэтому не так много людей могли оставаться там до поздней ночи.

Карсель мог думать только об Инес. Если вдруг... Если вдруг она попала в руки незнакомца... Что, если она упала с лошади, потому что не могла правильно управлять лошадью из-за своего ослабшего организма?

Одержимый своими мыслями, он обыскал всю Кальстеру и чуть не сошел с ума, когда понял, что ее нет в городе.

Какое место еще она знает? Какой путь она бы запомнила? Думая об этом, он впадал в отчаяние, задаваясь вопросом, действительно ли “знание” важно для нее.

Вдруг она просто решила уйти от него. Ведь ненавидит его, не хочет его видеть. Если все это правда...

Тогда не было ничего, чего она не могла бы сделать.

Он думал, что в таком случае, он не сможет ее найти. Не думал, что сможет снова ее удержать.

Я ведь еле поймал тебя.

Еле протянул руку и обнял тебя.

Я лучше умру, чем потеряю тебя снова. Я не буду жить. Я заставлю тебя, черт возьми, осознать потерю.

Как бы сильно ты меня не ненавидела, я знаю, что в конце концов я единственный мужчина. Даже если ты меня не любишь, я знаю, что ты заботишься обо мне из сожаления.

Поэтому.

— Ты сказал, что я могу сбежать, когда поправлюсь.

— ...

— Мне было интересно, сколько я смогу сделать.

Карсель нашел ее перед могилой их дочери. Легко одетая девушка сидела, укутанная в шаль, которую он всегда накидывал на нее, как если бы она была простой девушкой Эль-Табео на прогулке, и возлагала венок на надгробие дочери.

Он долго смотрел на Инес. Будто на врага, с которым ничего не может сделать своими руками. Она остановила свое небольшое дополнение о том, что в самом деле, она оставила записку, в которой говорилось, что выйдет ненадолго, там, где Арондра увидела бы, и что вскоре вернется.

Рука, которая схватила ее за затылок, целуя ее, будто он собирался ее съесть, уронила кучу цветов, которые были идентичны венку на надгробии дочери. Если она думала, чтобы он не поймет, что это было похоже на то, как если бы она надела венок на голову мертвой девочки, то она считала своего мужа большим идиотом или слепцом.

“Был один из немногих хороших моментов, которые я провела с матушкой в Перез. Она сделала венок из цветов в саду...” По дороге обратно в резиденцию она рассказала историю из своего детства, о которой он никогда раньше не слышал. Все это время он боролся с желанием грубо затащить ее в комнату и запереть ее там.

Солнце садилось за далекое море. Побег Инес закончился через полдня, но он, не сказав ни слова, сопроводил ее наверх, вывел из конюшни всех лошадей и запер конюшню. Она молча смотрела на него сверху.

Примерно в это же время пришло известие, что Ольга ушла в монастырь.

Глава 443 - Эпилог 40

***

Инес, похоже, не впечатлила новость о том, что ее мать наконец освободилась из темницы дворца Мендозы. Письмо, которое герцог Балестена второпях отправил через своего зятя по военной почте, она просто прочитала и отложила.

— Хорошо, что она наконец-то официально очистилась от обвинений, да?

— Угу.

Точнее, наказание за преступление было снято. Леонель подсчитал сумму, которую Балестене пришлось бы заплатить императорской семье, если бы Ольга была заключена в башню Селаки на 50 лет, и выплатил ее единовременно. Маловероятно, что Ольга сможет прожить еще 50 лет с таким хрупким телом в холодной тюрьме, когда еле провела там 5 месяцев.

Принципы работы тюрьмы везде были одинаковыми. Башня Селака, имеющая долгую и довольно мрачную историю, которой управляет императорская семья, или же одноэтажная тюрьма, которой управляет семья маленького деревенского лорда. Некоторые из них, например крепость Бельграно, служат общественным интересам, но в большинстве случаев привлечение преступников приносит деньги семье, владеющей тюрьмой.

В Ортеге все, от элементарного комфорта преступника до еды, которая попадает ему в рот, одежды, которую он носит, и даже вещей, которыми он обменивается с внешним миром, оценивается и сумма запрашивается у его семьи.

Вполне естественно, что эта цена не имеет ничего общего с реальными ценами. Сколько стоит “сохранить достоинство герцогини Балестены” в мрачной башне, где ничего нет? Можно сказать, что даже яйцо было как золото.

Тем не менее Леонель охотно последовал расчетам императора.

“Это выкуп за мою жену, так что торговаться нет нужды.”

Карсель вдруг вспомнил пустые глаза Ольги, которые он видел в подвале дворца, и подумал, как она себя чувствовала, вернув себе свободу, заплатив огромную цену.

Действительно ли это похоже на свободу для Ольги Балестены?

В монастыре Перез она сможет увидеть небо и наконец встретиться со своим мужем и сыном. Прожив так пять, шесть лет, она могла бы тайно вернуться в замок Перез под видом заточения мужем.

В дворце свидания с Леонелем, ее ближайшей семьей, были строго запрещены, и свидания с Луциано в конечном итоге пошли по тому же пути. Тогда уже была зима, а сейчас лето. Должно быть, это было очень трудное время для герцога Балестены и его сына.

Но Луциано сначала был отвергнут своей матерью, прежде чем свидания официально запретили. Карсель часто встречался с Леонелем от имени Хуана, но это было до того, как он услышал от Ольги про Марвею. После этого Карселю так и не разрешили с ней увидеться.

Ольга оттолкнула сына, затем зятя, затем и всех людей Балестены. Она отказывалась встречаться даже с другими посланниками, которые пытались ее как-то спасти.

Чем ближе Ольга была к спасению, тем больше стен она строила внутри своей тюрьмы. Будто спасение ее жизни было худшим, на что она могла надеяться. Однако в конечном итоге существует предел влияния на дела за пределами тюрьмы, и если мужем является человек, преданный благополучию семьи, как Леонель, этот предел становится еще четче.

Итак, как же Ольга смирится с тем, что в конечном итоге все пошло не так, как ей хотелось?

Карсель также видел, как его жена тихо плыла в неожиданном направлении. В ее глазах не было много жизни, но и не было тревоги.

Просто беспомощная стабильность.

С тех пор как он нашел Инес у могилы Иваны, агрессивные слова и сопротивление, которые всегда казались скорее обязательством для нее, заметно уменьшились.

Например, он заколачивал вход в конюшню, поэтому каждое утро, выходя из дома, она ищет привязанную на холме лошадь, а на него просто молча смотрит, как на дурака.

В лучшем случае это заканчивается тем, что она тихо бормочет про себя: “Как глупо.” Казалось, она говорила это просто потому, что это было правдой. В любом случае, он спокойно принимал ее отношение к нему.

Вместо молчания и игнорирования, он предпочитал, чтобы она ругалась и отталкивала его.

По сравнению с тем, когда ей так больно, что не могла даже открыть глаза, чтобы посмотреть на него, сейчас у нее есть силы, чтобы оттолкнуть его.

Однако когда-то она была гораздо больше склонна к упрямству. Включая время, когда спряталась одна в Марвее.

— … А, и скажи моему отцу, что я все еще не хочу его видеть.

Увидев, что Карсель медленно просматривает письмо Леонеля, Инес заговорила лаконично, продолжая читать книгу.

Перед тем как отправиться в монастырь Ольги, просьба Леонеля на этот раз увидеться с дочерью была в самом конце письма.

[ … Я скучаю по тебе больше, чем когда-либо. Пожалуйста, встреться со своим отцом недоумком хотя бы раз. ]

Карсель посмотрел на письмо тестя, а затем поднял глаза.

— В этот раз герцог точно расстроится.

— Он еще больше расстроится, если увидит меня.

— … Инес.

— Я не принижаю себя, а говорю правду. Так что, пожалуйста, не смотри на меня так.

Для него это дни были чудесными, ведь она снова засияла, но Инес все равно была недовольна собой, когда смотрела в зеркало.

На самом деле, семье было известно, что здоровье Инес ухудшилось с тех пор, как они потеряли старшего сына, и Инес все еще считала, что отец не должен видеть ее плохое состояние.

Инес уважала и любила своего отца, но с юных лет она была дочерью, которая избегала тени Леонеля и выросла самостоятельно. Как и прежде, она не знала, что значит доверять и полагаться на отца.

А Леонель чувствовал вину перед дочерью еще с ее детства, что не мог даже появиться перед ней без ее разрешения.

Но сейчас, возможно, это предел.

— Сейчас тебе намного лучше.

— Даже если мне сейчас лучше, меня раздражает то, что мне опять может стать плохо как раз, когда приедет отец. Лучше остановить его заранее.

— Я уверен, что говорил тебе даже не думать о таком.

— Ты же знаешь, что я не та, кто будет слушать то, что ты говоришь, несмотря на то, что я застряла здесь в ловушке.

Но Карсель видел каждый грамм, который она набирала к худому телу, и как на ее щеках появляется румянец. Она менялась с каждым днем.

Он думал, что жизнь, которая вновь медленно расцветала в Инес, была такой же чудесной и красивой, как и прежде. Несмотря на то, что она была такой худой, ее изящные черты лица остались прежними, поэтому иногда он не мог понять, почему она считала себя такой уродливой.

Может быть, и неизбежно, что отец будет чувствовать себя несчастным перед своей больной дочерью, но сама она ни в коем случае не была несчастной или унылой. Пока он смотрел на нее, надеясь понять ее, Инес тоже взглянула на него, будто могла видеть его истинные намерения.

— Пожалуйста, не вмешивайся в дела с отцом.

— … Хорошо.

— У нас с отцом нет отношений, которые вообще требуют неуклюжего примирения. Нет ничего, из-за чего нужно было бы мириться. Даже если я однажды умру...

— Инес.

— … Конечно, он будет опустошен, но это все.

— ...

— Я не хочу, чтобы другие видели как я выдыхаюсь.

Инес говорила монотонно и некоторое время смотрела на него, будто говоря, что с ним она хотела разлучиться по той же причине. Но он не только проигнорировал ее намек, но и любезно принял ее взгляд.

Затем, как и все эти дни, Инес беспомощно повернула голову, что было немного мило.

— … Твое дыхание вернется к Богу только через очень долгое время.

— До того дня ты проживешь счастливую жизнь, и закроешь глаза в знак прощания с улыбкой на устах, — ласково прошептал он и сказал Инес отдохнуть, поцеловал ее в лоб и встал. Инес почему-то смотрела, как он уходит. Карсель еще раз пожелал спокойной ночи и закрыл дверь.

Хотя единственная главная спальня на втором этаже дома предназначалась для пары, он не спал в ней. Он беспокоился, что если она проснется и у нее не будет другого выбора, кроме как увидеть первым его лицо, у нее может быть несчастливый день.

И только когда она была в критическом состоянии, он забывал об этом.

Конечно, его одержимость и сомнения не прошли, поэтому Карсель спал в холле, словно на вахте, но за ночь несколько раз просыпался и приходил в эту комнату. Очень короткий визит. Он оборачивался только после того, как проверял ее ровное дыхание, выражение ее мирно спящего лица и перед уходом всегда аккуратно накрывал ее одеялом.

Он вошел в кабинет и оставил дверь приоткрытой, чтобы слышать любой шорох в спальне. Затем взял шаль, которую Инес часто носила, и лег на длинный диван.

Словно привык к очень маленькой мебели, Карсель, положив свои длинные ноги на подлокотники, закрыл лицо шалью Инес, заслоняя слабый свет.

Он почувствовал запах оливкового мыла, которым сам мыл Инес. Под ним мягко чувствуется уникальный аромат его жены. Он улыбнулся как идиот, обняв шаль, затем выключил голову, как свет, и заснул.

Если бы не внезапное появление в дверном проеме.

По привычке он сразу же проснулся и встал. Это было так быстро, что Инес, стоявшая в дверях, вздрогнула и упала.

Карсель был весьма удивлен тем, что она упала, поэтому, даже когда почти инстинктивно помог ей встать и осмотрел, они оба были настолько потрясены, что даже не могли дышать.

— Черт, ты в порядке? Я не хотел тебя напугать.

— Нет, я. Я… Я ведь не постучала...

— Прости.

— … Ты продолжал вот так спать в кабинете?

Он впервые видел ее такое выражение лица, поэтому на мгновение оглянулся, чтобы посмотреть, как он спал.

— … Я думала, ты… Я думала, ты спишь на 1 этаже.

Хотя она и могла передвигаться по резиденции, ее не особо интересовали новые вещи, поэтому она не могла знать всю структуру резиденции. Откуда Инес могла знать, что, кроме нескольких помещений для сотрудников на первом этаже и в подвале, здесь вообще нет других спален?

— На первом этаже нет подходящего места.

— ...

Даже если бы и было, он бы ни за что не смог оставить ее одну на втором этаже. Не зная, когда что-то произойдет.

— … Но даже так, как ты можешь так спать?

— Ты всегда спишь здесь после обеда, так что нет ничего странного в том, что я тоже могу...

— Как ты можешь сравнивать ночной полноценный сон мужчины с коротким сном женщины?

Она была так потрясена и не знала, что делать, когда легла на кровать с его поддержкой.

— Но Инес, на борту я спал и в худшем месте.

— Эскаланте. Это - земля.

Да. Где есть ты... В порыве он захотел поцеловать Инес в губы, пока она лежала на кровати, но едва устоял перед этим желанием. Он был счастлив. Она беспокоилась о нем.

— Я действительно в порядке. Не волнуйся обо мне и спи.

В глубине души он надеялся, что она продолжит заботиться о нем, в то время как мозг говорил ей обратное. В тот момент, когда Карсель повернулся, чтобы загасить свет, который она зажгла перед выходом из спальни, Инес тихо окликнула его.

— … Эскаланте.

— Хм?

— Ты можешь спать рядом со мной.

— ...

— Ведь это твоя резиденция и твоя спальня. Не спи, как нищий на диване...

Карсель даже не осмелился спросить, честно ли она это сказала. Если бы переспросил, она бы могла пожалеть... Он лег рядом с Инес, неуклюже держась от нее на расстоянии, и провел ночь с открытыми глазами. Как бы ни старался, он не мог заснуть, поэтому рано утром сел и просто смотрел на нее.

В конце концов, ты такая добрая, как я могу верить твоим колючим словам?

Он ласкал ее щеку и губы, не отрываясь от них. На рассвете Карсель пришел в себя. Он вышел из комнаты до того, как Инес проснулась.

Затем сорвал в саду цветок, покрытый утренней росой, и положил его на подушку, где лежал сам.

Чтобы каждый день на подушке были цветы, сад резиденции заполнился цветами разных сезонов.

Таким образом менялись и цветы на подушке, и сезон Кальстеры.

В один зимний день, когда Инес впервые поставила цветы в вазу. Только Бог и Инес знают, как счастлив был Карсель, когда он вернулся домой и увидел это. В ту ночь он опять смотрел только на нее.

И только Бог и он знал, как сильно Инес пыталась скрыть покрасневшие уши, отвернувшись от него.

Глава 444 - Эпилог 41

- Inés Escalante de Pérez

В Кальстеру пришел новый год, и это вторая зима в этом маленьком доме. Теперь им двадцать пять. Ее здоровье, которое улучшалось, будто поднимаясь по пологому холму, парило у края, словно наконец достигло предела чуда, повторяя небольшие падения и восстановления. А Карсель за это время дважды отправлялся в сражения и возвращался.

В отличие от предыдущих боев, одно было временным, в ходе которого он смог благополучно вернуться всего через четыре дня, а другое - примерно через 10 дней. Однако, независимо от продолжительности сражения, море, куда летят снаряды, достаточно бурное, чтобы привести к человеческим жертвам.

Инес каждый раз настолько замирала, что не могла ничего сделать. Лучше было молиться за него весь день в далеком месте, где ничего не могла видеть, но так как она могла видеть море, куда он ушел, она не знала, что делать.

Ей оставалось только стоять на балконе и смотреть на море так, будто не уйдет, пока его флот не появится на далеком горизонте, а потом болеть.

И однажды он возвращался. Он приветствовал свою жену, едва открывшую глаза, будто это она, а не он, пришла с поле боя.

Карсель, вероятно, солдат больше, чем любой другой человек в Кальстере. Инес вспомнила, каким преданным, способным и непобедимым его называли много лет назад — в обычные дни, которые они проводили вместе в Кальстере, до рождения Иваны.

Благодаря его выдающимся достижениям и участии в сражениях без колебаний его хвалили с юных лет.

Конечно, даже сейчас, если посмотреть на него, с первого взгляда видно его искренность. Но Инес также знала, как сильно он сейчас избегал долгой службы.

Карсель рассказывал множество историй, чтобы не дать скучать своей жене, для которой дом был всем на свете, но он так и не удосужился рассказать свои истории в подробностях. Тем не менее, Инес умело собирала его историю воедино и часто узнавала то, о чем Карсель ей не рассказал.

Из тихого разговора, который он вёл с капитаном Мазо за дверью после окончания лечения, из сложившейся ситуации, нечаянно поднятой его болтливым посетителем, из случайных разговоров Альфонсо и Арондры...

Про то, что он пошел добровольцем на миссию, ничем не отличавшуюся от понижения в должности во флоте, причина, по которой он прилагал все усилия, чтобы избежать призыва даже для экстренных боев в прибрежных водах, и даже то, что сам император пытался специально продвинуть его и отправить в Лас-Сантьяго. Поскольку он старался исключить свое имя из завоевания, его несправедливо критиковали в армии, говоря “драгоценная кровь так и не передалась”. И была только одна причина.

Он боялся, что она может перестать дышать, пока его не будет рядом. Из-за тени этой тревоги.

Он всегда говорил и вел себя так, будто все налаживается и что ее смерть немыслима, но в глубине души знал, что это не так.

Причина, по которой он, избегавший даже небольших сражений, неохотно решил «сходить» на два сражения, заключалась в том, чтобы успешнее избежать и преодолеть завоевание Лас-Сантьяго и не подниматься выше “майора Эскаланте”. Причина, по которой он глупо отказался от возможности, которая могла бы укрепить его позицию, заключается в том, что он не знает, когда его жена, которая разъедает его жизнь, умрет.

Разве мое существование правильно в этом отношении?

Несмотря на то, что она приспособилась к неизбежной жизни в Кальстере, она чувствовала желание умереть каждый раз, когда понимала, что тратит жизнь Карселя впустую.

Но это была не только жизнь майора Эскаланте.

Вместо того, чтобы рисковать своей жизнью на поле битвы, было бы лучше иметь более высокое имя, как его дедушка.

Даже если это было похоже на то, что он держал ее в заложниках, чтобы не дать улететь, она была гораздо счастливее, что он всегда был жив и здоров.

“В отличие от меня.”

— Если это произойдет, пока мы будем разлучены... Как я могу покинуть тебя?

— Тогда тебе не обязательно уходить... - она посмотрела на него, не в силах ничего сказать. Конечно, даже если бы у нее была сила, она не смогла бы озвучить свои мысли.

Карсель спокойно посмотрел ей в глаза, смиренно улыбнулся и пробормотал, будто ему вдруг пришла в голову глупая мысль.

— Это заставляет меня задуматься, стоит ли мне намеренно подставить одну руку под пули Мальдеросы, и уйти в отставку.

— ...

— Я не хочу отводить от тебя взгляд ни на мгновение, Инес.

Губы, осторожно коснувшись ее горячего лба, повторили короткую молитву. Это была молитва исцеления, которую Карсель, должно быть, повторял тысячи раз. Затем он поцеловал кончик носа, затем в губы и спросил с небольшим нетерпением.

— Ты беспокоилась обо мне?

Она попыталась покачать головой, но в конце концов слегка кивнула. Карсель широко улыбнулся.

— Ты очень послушная, когда у тебя жар, Балестена.

Он назвал ее по девичьей фамилии, словно дразня. Когда он сел на кровать, она почувствовала, как знакомая тяжесть наклонила кровать. Ей нравились сильные колени, которые подпирали ее в спину, и большие руки, которые взяли на себя ее вес.

Мягкая, но сильная рука взяла ее за кончик подбородка, открыла рот и умело влила лекарство и воду. Это лекарство так надоело, что хотелось выплюнуть, но единственным утешением была маленькая конфетка, которую он ей давал, и каждый раз Карсель смеялся и говорил, что ее нахмуренные брови так быстро расправляются, будто она просто притворяется.

Вскоре вся конфета растворилась во рту. Этот небольшой обычай заканчивается только тогда, когда он целует ее в губы, будто в награду.

Поскольку она не могла, ей и не приходилось сопротивляться. Не приходилось его отталкивать, потому что не могла. Поэтому иногда ей нравилась беспомощность из-за болезни. Ее радовало даже размытое представление о тех моментах, когда создавались такие обычаи (ритуалы, случаи). Инес успокоилась и уснула.

Как бы каперы Лабокии, флот Виареса и пиратские корабли Ламанчи и Мальдероса не тревожили море, казалось, что это место навсегда останется мирным.

Иногда она так болела, что казалось умрет. Были дни как в Марвее. Были времена, когда было так больно, что ей хотелось умереть.

Однако Инес лелеяла каждое минутное счастье и их маленькие обычаи.

Он ей нравился настолько же, насколько было больно. Потому что могла удерживать его очень долго. Сейчас почти казалось, что она может утонуть, если будет долго лежать в такой теплой ванне.

— … Капитан Мазо говорит, что другие люди так преувеличивают боль, не испытав даже половины твоей боли, что ты пережила два дня назад.

— ...

— Что мужчины моего роста не выдержат и половины твоего груза.

— ...

— Они плакали, их рвало иногда даже кровью, и они теряли сознание из-за шока.

— … На этот раз было не так больно.

Инес едва скрыла боль, открыв горло, которое все еще было сухим даже во влажной ванной. Капитан Мазо, который временно присматривал за ней вместо Сесилии, пока она на некоторое время уехала по делам в родной город, был необычайно болтлив.

Сесилия знала о темпераменте своей хозяйки и воздерживалась от разговоров, но Мазо считал, что муж, как мужчина, должен знать все.

Хотя она итак находилась в ужасной ситуации, и ей больше нечего было скрывать от Карселя, единственное, что все еще было в ее силах, — это облегчить боль. Терпеть боль и не взывать о помощи или о смерти.

Она не хотела, чтобы он чувствовал боль каждый раз, когда смотрел на нее. Не хотела, чтобы он знал, как больно просто пережить момент, когда она думала, что лучше умереть.

Точно так же, как он не рассказал свою историю, ей также нужно было скрыть свою.

Так что это ничем не отличалось от заявления о том, что они хотят вести себя как нормальная пара. Забавно. Инес закрыла глаза и с раздражением подумала о болтливом капитане Мазо, но вскоре открыла глаза, почувствовав силу, обнимающую ее за талию.

— Что помимо того, что ты очень достойная сеньора, если бы ты родилась мужчиной, ты бы не упала даже после нескольких ударов на поле боя.

— Это вряд ли.

— Даже глазом не моргнешь.

— Независимо от моего характера, я не хочу жить как солдат.

Карсель тихо рассмеялся. Затем он внезапно прижался губами к ее виску и пробормотал:

— Иногда мне так страшно. Боюсь, что не узнаю о твоей боли.

— ...

— … Инес.

— … Хм?

— ... Тебе тяжело из-за меня?

Конечно, нет. Однако она не могла отрицать или дать резкий ответ, и посмотрела на большую руку, ласкающую ее живот в воде.

Это правда, что я терплю боль ради тебя, и это правда, что жизнь, которую я терплю, мучительна. Но я не заставляю себя проглотить боль.

Даже боль теперь — это то, что я готова терпеть.

Ощущение, что ты все еще жив рядом со мной, объятия, которые охватывают меня, когда я протягиваю руку, и жизнь, в которой мне не приходится полностью отталкивать тебя, — это хорошо.

Теперь боль для меня является синонимом всех этих слов.

После того, как я по глупости отказалась от всего, меня повалило на землю. Это была жизнь, которую я наконец смогла тайно признать. Это было желание, которым я была полна решимости побаловать себя в свои последние дни.

Руки, обхватившие ее живот в воде, потянули ее глубоко. Губы коснулись обнаженного плеча. Он тихо сказал:

— Прости.

— ...

— Мне жаль, что я все еще хочу, чтобы ты была рядом со мной, Инес.

Ей хотелось погладить его по голове. И было грустно, что не смогла этого сделать.

***

Это был идеальный весенний день.

Утро, когда флот, отправляющийся к островам Лас-Сантьяго, исчез за горизонтом после впечатляющей церемонии отплытия. В конце концов Карсель отправился на войну. Инес, которая несколько дней назад была воодушевлена этим событием, выполнила часть работы, которую планировала сделать, как только Карсель покинул дом после завтрака.

Убрала не только картины майора Эльвы и его жены, но и старые ковры в гостиной, обшарпанные шторы и простые картины, которые, казалось, висели еще до того, как пару раз сменился хозяин. Она перевезла из старой резиденции Карселя его старые вещи, чтобы заново украсить гостиную. Аналогичный процесс был в коридоре и столовой. В последнее время из-за военной ситуации на побережье, где происходят мелкие конфликты, время от времени в резиденцию входили и выходили гости.

Он же младший герцог Эскаланте, как можно жить в таком доме. Верно было и то, что она была недовольна этим домом, потому что он не был похож на дом, где есть хозяйка. Она попросила Хосе перекрасить входную дверь и прогулялась по саду, чтобы подумать, что можно изменить за пределами дома.

Что бы он подумал, если бы увидел как девушка, которая сказала, что в какой-то момент сбежит, так старается над домом? Ей было бы неловко на него смотреть, но смогла бы бессовестно все вытерпеть.

Однако первым гостем, принятым в недавно отремонтированной гостиной, был не солдат Кальстеры, а герцог Балестена, прибывший на Рогорно с лицом, похожим на мертвеца.

Прежде чем Инес успела уклониться от отца, который внезапно столкнулся с ней, или спросить, почему он пришел, быстрые руки отца затащили ее в гостиную, как мешок.

Он даже не удивился явно больному лицу дочери. Не смутил даже жалкий вес. Но на его лице кроме явного гнева было что-то еще.

— Твоя мать рассказала мне все.

— … Что?

— Все, что слышала от тебя до того, как она собственными руками зарезала дочь Барки.

— ...

— Все, что привело тебя в это состояние. Как мать помогла своей дочери совершить убийство и оскорбить Перез.

— … Отец.

— А потом сама умерла.

— ...

— Инес, Ольга умерла.

Глава 445 - Эпилог 42

Инес медленно моргнула, словно на мгновение замечталась. Ольга умерла. Ольга. Матушка...

Она спросила, как она умерла, но голос не был похож на ее собственный. Она вспомнила вид ног матери, висящих в воздухе и дрожащих, а затем утащенных горничными. Неужели...

— … Твоя матушка умерла сама.

— ...

— Даже если Бог забрал ее последний вздох, она умерла так, как если бы умерла сама. Твоя мать, да, очень противная женщина, всю жизнь мучившая тебя и Луциано...

— ...

— И со мной она была так груба, пока была жива. Все равно что вставила нож себе в горло.

Хоть она и не совершала самоубийства, это ничем не отличается от самоубийства. Инес опустила бледное лицо. Сердце колотилось.

— Твоя мать намеренно позволила себе умереть. Скрывала свою болезнь, чтобы никто не узнал и чтобы никто не смог ее спасти.

— ...

— Как и ты.

— ...

— Вы двое такие упрямые. До невозможности...

Леонель стиснул зубы. Такое лицо отца, все мокрое, было незнакомым для Инес.

— Знаешь, в руках мертвой Ольги был пузырек.

— ...

— Если бы она просто открыла крышку этой маленькой бутылочки и вылила себе в рот или, по крайней мере, если бы кто-нибудь помог, она бы не умерла.

— ...

— Это был ее выбор. Она ждала смерти, так что, должно быть, это был ее добровольный выбор.

Протест, что Инес никогда не делала ничего подобного, почти вырвался из нее, но когда поняла, от кого она пыталась сказать, что отличается, весь разум был парализован.

“Она несколько раз ударила твою умирающую дочь. Била и издевалась над умирающим человеком, который даже не мог кричать. Улыбалась и говорила: “Какое выражение лица сделала бы гордая Ольга Балестена, если бы узнала, что убила свою дочь собственными руками?”"

Ах.

“… Ы, ых...”

Ах...

“Да. Именно это лицо она хотела увидеть.”

Лицо, которое она видела сквозь свое затуманенное зрение, казалось сном. Охладевшее сердце, которое ничего не чувствовало к матери, даже когда она была прямо перед глазами, ожила, будто парализованные конечности просыпались.

— Твоя мать уже несколько раз пыталась умереть. В тюрьме она проткнула запястье ножом для конверта, а в монастыре разбила стакан и ударила себя осколками в шею. Позже пыталась умереть от голода. Потом в какой-то момент притихла, и наивные женщины монастыря поверили твоей матери.

— ...

— Она просто больше не пыталась умереть, потому что знала, что умрет в любом случае.

— ...

— Возможно, у них не было особой привязанности к Ольге, но разве это чем-то отличается от голодной смерти?

— ...

— Да. Ольга сделала свой выбор. Как и ты, когда забеременев, ты решила оставить его и умереть сама. Точно так же, как когда ты потеряла ребенка и спряталась в Марвее!

Голос Леонеля был жестоким, словно его разрывал гнев. Для Инес его слова и слова, сказанные матерью, смешивались, как слуховые галлюцинации.

“На кого еще я могла бы положиться, кроме своей матушки?”

“ ...”

“Мама всегда будет со мной, да?”

Инес поняла, что эти слова висели у нее на шее, как затянутый узелок. Она верила, что Ольга Балестена сделает все, чтобы сдержать свои слова, заставляя думать, что ее любовь всегда была такой.

А о конце даже не думала.

Не думала о том, что будет после того, как ее желание сбудется. Возможно она высокомерно полагала, что конец всего в мире наступит раньше, чем ее собственный конец.

— Ты спряталась, будто у тебя нет ни мужа, ни отца, и оставила себя умирать. Ты думала, что Марвея станет твоей могилой, не так ли? Ты использовала отказ мужа от ребенка как предлог, чтобы разрушить себя, поэтому уехала из Мендозы в “железных доспехах”, чтобы никто не мог тебя тронуть.

— ...

— Чтобы умереть там, где никто не знает, ни твой муж, ни твои родители, ни твой брат!

— … Отец.

— Чтобы дочь Перез умерла и просто исчезла!

Тем не менее, я сделала все, что могла. В отличие от Ольги Балестены.

Даже в тот момент я держалась за желание выжить, глотала каждое лекарство, от которого тошнило, и когда хотелось молиться о смерти, я извинялась перед Богом.

Я не хотела видеть лица отчаяния. Ведь что бы вы ни сделали, я умру. Я не хотела терять тех, кем вы себя считали. Поэтому...

— Действительно, дочь Ольги Балестены.

— ...

— Я узнал от твоего мужа о том, что было в Марвее. Ты хоть понимаешь что я чувствую? Я наконец смог увидеть свою единственную дочь, когда пришлось передать известие о смерти ее матери.

— ...

— Каждый раз, притворяясь, что ничего не знаю, прошу тебя встретиться с отцом, и каждый раз ты отвечаешь, что не хочешь меня видеть. Каждый раз, услышав от твоего мужа о тебе...

— ...

— Каждый раз думая о тебе, я вспоминаю одиннадцатилетнюю, двенадцатилетнюю тебя. До сих перед глазами момент, когда ты впервые поймала кролика и с волнением прибежала в мои объятия.

— ...

— Кажется, только вчера такая маленькая скакала на лошади, а я беспокоился, лишь бы ты не упала... Что бы я ни слышал от твоего мужа, я не мог понять. Я даже представить себе не мог...

— ...

— Сколько бы этот Эскаланте ни рассказывал мне о твоем состоянии, я даже представить себе не мог, как ты выглядишь, Инес. Сердце разрывается на части, а голова не справляется. В моей голове моя дочь, моя единственная дочь, которая была маленькой и здоровой, будто это было только вчера... Инес...

— ...

— Как ты можешь так разбивать сердце своего отца? Как ты можешь... Ты и твоя мама, вы обе… Я знаю, даже если пролетающая птица упадет, но про тебя, про твою маму ничего не знал.

— ...

— … Более того, будучи в Марвее ты уже знала? Что Барка была корнем всего зла. И ты рассказала это своей матери! Чего же ты ожидала? Чего ожидала от Ольги?! Ведь твоя сумасшедшая мать может все для тебя сделать!

Леонель, который всю жизнь отрицал, что его жена сумасшедшая, наконец спросил: «Разве ты не знала, что твоя мать была настолько сумасшедшей, что могла сделать что угодно, даже покончить с собой?»

Знала. Зная, она подтолкнула мать собственной рукой. Попросила одолжить руку. Прошептала: «Пусть это будет нашим делом, не Балестены».

Смотреть на свою мать перед лицом смерти было легко. Словно передвигала пешку на шахматной доске. Она бродила у порога смерти, поэтому было удобно, что могла передвинуть пешку и забыть. Было достаточно просто убить Алисию Валенсу и умереть самой. Перестав промывать себе мозги говоря, что надо прожить на один день больше Алисии, она погрузилась в свою боль и наслаждалась свободой, ни о чем не думая.

Но сейчас.

Инес вспомнила, какая мирная жизнь складывалась в Кальстере. Она медленно умирала, наслаждаясь всем миром и покоем рядом с ним, будто жизнь угасала не из-за чьей-то мелкой злобы, а как предначертанная судьба.

«С тех пор, как Алисия уехала из Марвею, я терпела все в надежде, что смогу пережить Алисию Валенсу хотя бы на один день.»

Тем не менее, она все еще жива, а этот «один день» повторялся бесчисленное количество раз.

Каждый день она смотрела на небо, ветер дует над прекрасным морем, а солнце встает слева и садится справа. Где-то в это время Ольга Балестена написала завещание, в котором говорилось, что теперь она желает совершить третье убийство.

Сначала свою дочь. Затем Алисию Барку.

И в конце концов, себя, Ольгу Балестену.

[ … Но в тот момент, когда Бог дал знать, что заберет меня, я наконец почувствовала милость огромной руки, подарившей наказание за мои грехи, Леонель. Чтобы я могла благополучно закончить эту жизнь, не совершая греха самоубийства. Но когда рука Божия заберет меня, не пожалею ли я, что недостаточно прокляла Барку? ]

Ольга оставила мужу все, что услышала от Инес в тот день, не пропустив ни одного слова. Давая знать, что даже если бы время повернулось вспять, она бы не передумала убить Барку.

— Если бы ты только сказала отцу.

— Мне нужна была смерть кронпринцессы и ее ребенка, а не измена Балестены.

— ...

— В то время у меня было не так много времени, и матушка это понимала.

— … Поэтому скрыла все это от Луциано и от меня.

— ...

— Даже если приобрела все эти болезни по воле Божией, разрушить весь храм, но оставить виновника в неизвестности? Конечно! Пусть главный виновник погибнет так напрасно!

— Отец.

— Так легко разрезать живот этой чертовой девчонке! Даже если бы она вся была раздавлена, надо было бы оживить ее и разорвать на части снова!

— Пожалуйста, мне больше ничего не нужно. Я...

— Карсель знает об этом?

— … Ему не нужно это знать.

— Нужно. Ты и в этом похожа на свою мать, делая из своео мужа тупого засранца.

Леонель вздохнул и взял завещание Ольги, которое отложила Инес.

— … Я не хочу, чтобы его жизнь была испорчена такими вещами.

— «Такими вещами»?

— Хватит, я достаточно его мучила.

— ...

— Он много страдал из-за меня, отец.

— ...

— Я хочу, чтобы он улыбался до конца своих дней.

Глава 446 - Эпилог 43

Я надеюсь, что он не будет заложником ненависти и не откажется от всего хорошего, что есть в нем, а просто будет жить той жизнью, которую заслуживает Карсель Эскаланте. Надеюсь, в момент своего последнего дыхания, он будет смотреть с улыбкой на эту мирную жизнь.

Карсель уже увидел все мои секреты и самое жалкое, о котором не знала даже моя семья. Человек, который даже в самые неприятные моменты шептал мне сладкую ложь о том, что в мире нет ничего прекраснее меня.

После бесчисленных дней слез и срывов, сдаваясь и теряя сознание, я наконец пришла к выводу, что лучше быть с ним, даже если это означает смерть. Хоть я и показала самую ужасную часть себя. Я не могла ответить взаимностью человеку, который хотел показать только свою самую совершенную сторону.

Я поняла, что счастье значит больше, чем унижение и стыд.

Даже если я умру в его объятиях, теперь я знаю, что эти короткие дни важнее, ведь мы не можем быть вместе долго.

Потому что у меня нет другого выбора, кроме как принять свою судьбу. Потому что нельзя винить никого, кроме Бога.

Времени осталось не так уж и много. Я просто хочу провести с ним хорошие времена. Я хочу проживать каждый день в Кальстере с мужчиной, который обнимает меня так, будто в мире кроме меня не о чем заботиться.

Вместо того, чтобы винить бога, которому никогда не смогу отомстить. Но что, если он покинет Кальстеру в поисках того, кому можно отомстить? Как мне смотреть на то, как человек, который был мне верным до самого конца, не зная, как долго будем вместе, рушится под болью неугасимой ненависти?

Эти дни никогда не вернутся...

Я не хочу умирать, думая, что он будет жить с ненавистью даже после моей смерти.

Алисии Валенсе нельзя дать такое наслаждение.

Я не могу отказаться от своей мирной жизни. Точно так же, как я не могла отказаться от Балестены. У меня уже забрали многое. Все мои дети. Всю мою жизнь. Все будущее, которое я когда-то считала само собой разумеющимся.

И Ольгу Балестену.

Слёзы текли из уголков открытых глаз. Инес обхватила голову руками.

[ Я надеюсь, что Бог заберет оставшиеся годы моей жизни и подарит их моим детям. Инес, прости свою мать за все те случаи, когда нагло говорила, что любит и дорожит тобой. ]

В горло образовался комок, не давая дышать.

[  Нельзя, чтобы я прожила хотя бы на день дольше тебя. ]

— … Я была неправа, отец.

— …

— Я действительно ошибалась. Я не должна была давить на матушку. Я не должна была хотеть мести. Мне не следовало ни на что надеяться...

— …

— Простите. Простите, отец... Но я не хотела, чтобы Балестена пострадала… Точно так же, как Карсель не должен ничего потерять в своей жизни из-за меня, ни отец, ни Луциано...

— …

— … Пожалуйста, не теряйте больше ничего из-за меня. Не надо оставлять Луциано потрепанную Балестену. Я была неправа... Я… Матушку…

— Инес, твои извинения неправильны.

Большая рука обхватила ее лицо и подняла его. Большая тень, отброшенная Леонелем, поглотила его рыдающую дочь.

— Не ты убила Ольгу, это была она.

— …

— Дьяволица, которая заставила дочь руками матери причинить вред кому-то. И тебя убила она. Убийца, который издевался и ударил мою дочь, когда она умирала у него на глазах. Сумасшедшая, убившая внуков Балестены.— тихо пробормотал Леонель. Покрасневшие глаза посмотрели на дочь.

— Ты желала не мести, а чтобы Балестена не пострадала. То, что не стоило делать. То же самое касается и твоей матери.

— …

— Инес, если ты дочь Балестены, тебе стоило желать мести больше всего на свете.

— Отец.

— Единственное, в чем ты ошиблась, это то, что не хотела лучшую месть.

— …

— Но я понимаю, что у тебя тогда не было времени. Что бы ни случилось после твоей смерти, тебе было бы все равно.

Леонель рассмеялся.

— Инес, но твой отец не дает тебе пустых обещаний.

—… Отец. Нет. Пожалуйста. Чего я хочу, так это…

—…То, что ты хотела, было недостаточной, но рассчитанной местью. Знаю. Я не причиню вреда той заботе, которую вы с матерью оказали для Балестены.

— …

— Прости, живи счастливо со своим мужем. Здесь. В Кальстере.

Короткий поцелуй коснулся ее макушки. Рука, сумевшая схватить рукав отца, упала, не выдержав расстояния.

Cárcel Escalante de Esposa

— Ты все слышал?

— …

— Притворись, что не знаешь. Этого хочет твоя глупая жена.

Карсель поспешно угнал лошадь с артиллерийского полигона, когда услышал, что его тесть чуть не вторгся в его дом.

Услышав, как его жена задыхаясь просит прощения у отца, он понял, что все, что сказал его тесть, было правдой. Даже когда герцог спустился в столовую рядом с кухней в подвал, которой пользовались слуги, и пил из бутылки дешевое спиртное, Карсель все время думал только о Барке.

После опорожнения целой бутылки спиртного лицо герцога, мокрое от слез, когда он вышел из гостиной, превратилось в собранное, равнодушное выражение, как и в любое другое время.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Я думаю о том же.

— …

— Хочу задушить либо свою дочь, либо всю Барку. Вероятно, одно из двух.

Несмотря на то, что сильно злился на Инес, он все равно чувствовал, что не сможет прикоснуться даже к ее волоску, поэтому он как сумасшедший думал только об Алисии Барке.

Хотел убить всех, в чьих жилах текла та же кровь. Хотел положить конец всему роду. Хотел вытащить тело Алисии Валенсы из могилы и раздавить его. Казалось, даже если бы вернул Алисию Валенсу к жизни и причинил ей всю возможную боль, он не почувствует хоть малейшее облегчение.

Это было чертовски приятное чувство – наконец-то прозреть. Он понял, что на самом деле был слепым, потому что глаза были полностью сосредоточены только на своей жене, которая теперь снова была перед ним.

Инес была в опасности каждый день. Она поставила все на то, чтобы просто вместе благополучно прожить каждый опасный день.

Думая, что Алисия Барка могла причинить вред их детям.

Догадываясь, что в смерти Рикардо замешана Алисия Барка.

Он не может восстановить потерянные жизни и счастье. Дети уже ушли, а Инес угасает рядом с ним. Когда ее свет исчезнет, что останется в его мире?

Отчаяние напомнило эгоизм. Позволяя ей терпеть боль, которую он не мог забрать, заставляя ее как-то выжить и сделать свой мир ярче.

Так, он возводил вокруг нее стены и наблюдал, чтобы ветер не задул свет. Единственное, что имело значение, это то, что она жила. Он думал, что никогда не поздно отомстить.

Потому что дети мертвы, но ты еще жива. Потому что у нас, вероятно, мало времени.

Если бы только рука монстра не причинила тебе вреда. Если бы только тебя не забрали у меня...

Карсель медленно вытер искаженное лицо.

Может ли мать не пострадать, когда пострадали дети?

Это было то, что Инес глотала так долго. А Рикардо и Ивана вернулись в божьи объятия, даже не получив официальных имен.

Женщина, которая молилась за безопасность своих детей и глотала лекарство матери, которую так ненавидела. Моя жена.

Также было время, когда я давал то лекарство собственноручно. И сама Инес еще тысячу раз запихивала его в себя. Она сама ела яд до того дня, пока ребенок в ее утробе не родился.

Молясь, чтобы ребенок родился здоровым. То, что так долго убивало ее.

Инес знала это.

Все это время я ничего не знал и хотел, чтобы она снова улыбнулась. Я все время улыбался от восторга, когда она взяла цветы, которые я ей подарил...

А ты все знала...

Карсель дрожащими руками отложил завещание Ольги, оперся на стол и глубоко вздохнул. Алисия Барка уже мертва. Кто и как заплатит за все это?

Даже если цена будет заплачена, жизнь Инес не вернется. Ничего не изменится.

… Но если ничего не изменится, то почему «они» должны жить, ничего не теряя?

— Ничего не делай, просто оставайся с Инес.

— … Вы говорите мне сидеть сложа руки?

— Твоя глупая жена теперь думает, что ее мать умерла из-за нее. Как думаешь, чего я от тебя хочу?

— …

— Думаю, этой чертовой девчонке нравится, когда ты рядом.

— …

— Так что, пожалуйста, оставайся рядом с ней.

Поставив бутылку, Леонель взглянул на маленькое вентиляционное окошко под потолком, словно измеряя время.

— Ваша Светлость.

— Мне кажется, что это гораздо более короткое время, чем то, что ты мне когда-либо рассказывал.

— …

— Инес никогда не сможет оправдать твои желания, Карсель.

Холодный, жесткий голос пронзил его, будто вынесли приговор.

— Поэтому самое ценное, что ты можешь сделать сейчас, - это оставаться рядом с моей дочерью, а не попадаться в ловушку чужих уловок, как пешка, или тратить впустую честь Эскаланте.

— Я не могу оставить их просто так. Они должны заплатить ни за что.

— ... Они. Да, это они.

Леонель рассмеялся.

— Это была всего лишь Алисия Барка, всего лишь член семьи. Нам с тобой не следовало бы думать в таком свете.

— …

— Как ты и сказал, «они» должны заплатить цену. Она определенно была Баркой, и она была такой же дочерью Барки, как и сыновья Барки.

Он посмотрел на зятя ясным взглядом, словно и не пил спиртное, как учитель, услышавший правильный ответ от своего ученика.

— Если один мужчина придет в совет и скажет одно неправильное слово, вся семья может оказаться в огне.

— …

— Преступление дочери так же серьезно, как и преступление сына.

И потому что грех имеет свою цену.

— Я брошу Сальту в огонь.

Глава 447 - Эпилог 44

***

“Она причинила вред моей дочери и убила моих внуков. Моя жена рисковала своей жизнью и честью, чтобы лишить жизни ту сумасшедшую.”

“...”

“Цена, которую мы заплатили, была слишком высокой, поэтому нужно вернуть ее.”

Карсель в темноте смотрел на спящую Инес.

“Ольгу убила Барка. И если Инес умрет в будущем, это все равно, что ее убила шлюха Барка из прошлого.”

Прошло еще несколько дней, а похорон Ольги Балестены так и не состоялось. Все были удивлены ее смертью.

「 Olga la loca. Не могу поверить в трагедию, случившуюся с бедной женщиной Перез в монастыре. Кто не знает, что ее обет посвятить свою жизнь Богу и уйти в монастырь был не чем иным, как более благородной формой заключения, чем прожить всю жизнь в Башне Селаки? По крайней мере, в нашем обществе Мендозы... 」

「… Ольга Балестена была виновна в убийстве, но никогда не совершала его умышленно. Она страдала от болезни, из-за которой не могла контролировать себя. Более того, учитывая, что покойная кронпринцесса до сих пор вызывает ненависть у общественности, и учитывая вопрос об отцовстве будущего внука, ответ которого до сих пор не ясен, императорской семье Валенсы недостаточно выразить просто свою благодарность Ольге Балестене. Разве многовековая история и легитимность Ортеги не были спасены безумством одной женщины? 」

「 Кто возложит на Ольгу ответственность за грехи, которые простил сам Его Величество Император? 」

「 Ольга, дочь Монторо и жена Балестены, была не просто матерью лорда Балестены и сеньоры Эскаланте. Она была талантливой матерью Перез, которая позаботилась о том, чтобы в земле Перез не было голодающих сирот, благодаря многочисленным благотворительностям, которые она осуществляла при жизни... 」

「... Возможно, это апостолы Бога или дьявол в тот день вложили ей в руку нож. В любом случае, по крайней мере, это не ее грех. Кто виновен в смерти бедной, беспомощной женщины, которая оставила роскошную жизнь дворянки и мирно отправилась в монастырь, чтобы покаяться в “грехе, которого не совершала”? 」

Смерть, которую выбрала Ольга, была интерпретирована как невинное убийство. Ужасная резня в маленьком монастыре, наполненном только женщинами, виновник которого не может быть установлен.

“Если хочешь жить, заявляя, что кровь, текущая в тебе, является драгоценной, должно быть оправдание всему, что ты делаешь, большому или малому.”

Слова его тестя были похожи на то, что однажды сказал ему в детстве отец. “Даже если придется выдумать.” За исключением иронической предпосылки.

Через несколько дней после упорного расследования в монастыре был обнаружен “убийца Ольги Балестены”.

Виновного немедленно доставили в замок Перез и вынесли официальное упрощенное решение. Суд, на котором председательствовали священники Перез и рыцари Балестены, длился менее часа, пока не был вынесен приговор. С тех пор прошло еще два часа, прежде чем был дан обещанный ответ.

В тот момент, когда деревенская женщина, утверждавшая, что она убийца Ольги Балестены, призналась во лжи, благодаря тайно полученной ею компенсации, солдаты Перез уже собрались в замке.

Ответ женщины, не имевшей вражды с покойной, был, конечно же, — Барка.

Барка из Сальты.

Императорская семья, до недавнего времени страдавшая от различных эксцентричных и жестоких выходок наследного принца, выбрала их как наиболее полезные цели для стрел.

В частности, рассказы об Алисии Валенсы, которая обманула обычных женщин Мендозы, у которых были трудности с зачатием и полагались на аптекарские лекарства, чтобы обрести хоть какую-то надежду, и отравила их, превратив в бесплодных, были настолько популярны, что их невозможно было переоценить. Не говоря уже о тревожном факте, что злополучные травы Алисии Валенсы были как раз из Сальты.

Конечно, только императорская семья Валенсы знала, сколько усилий потребовалось, чтобы народ убрал “Валенсу” из имени Алисии и снова добавил “Барка”.

После всех этих усилий история Алисии превратилась в страшилку и теперь распространяется по всему миру, будто легенда столетней давности.

Некоторые люди серьезно опасались, что злой дух Алисии Барки cледует за наследным принцем, в то время как другие смеялись над этим и говорили: “Так вот почему он занимается такими проклятыми вещами и что в таком возрасте у него нет ни одного незаконного ребенка, не говорят уже о наследнике, хотя у него столько любовниц.”

“Видимо, она затаила обиду на моего мужа и пытается сделать его евнухом.”

“Императорское семя ни за что не высохнет, если только оно не будет проклято мертвой женщиной!”

Фермеры, незнакомые с делами дворянства, и молодые рабочие, которым едва исполнилось десять лет, притворялись, что знают все об Алисии Барке не хуже любого придворного аристократа.

Вот и все. А чего стоит скандал маркиза Барки с его женой?

Наверное, никогда не было более мрачных времен для семьи Барки с тех пор, как они сделали себе имя в Грандес де Ортега.

В то время, когда Ольгу Балестену держали в подвале дворца, скандал вокруг маркиза Барки и его жены также день ото дня достигал пика.

Если Алисия была порочной, к ее семье относились с презрением. Любовники, на мгновение согревшие их постели, настолько ослепли деньгами, что впоследствии поспешно вышли на люди, а поскольку никакой другой информации найти не удалось, они сделали предметом разоблачения даже самые мелкие и скандальные вещи... А газеты не пропустили ни одного слуха.

Все постыдные сексуальные предпочтения и привычки морского подполковника, маркиза и утонченной маркизы. Интимные истории, представленные всему миру. Как тут избежать презрения?

Какой бы развратной ни была Мендоза, всех шокировало, что обстоятельства их постельной жизни были подробно раскрыты, а список прошлых партнёров был выставлен на первой странице “Еженедельника Мендозы”.

Кроме того, простолюдины часто более консервативны и верны, чем двуличные дворяне.

Более того, как насчет ребенка, умерший в утробе матери? Что бы произошло, если бы родилось нечто столь странное, что даже не было бы королевским семенем? Если бы он унаследовал весь порочный характер и ревность своей матери и вырос, подражая поведению наследного принца, который даже не был ему отцом...

Думая об этом, каждый снова думает о том, “как удачно и хорошо”, что Алисию Барку убили.

Если бы кронпринцесса внезапно не умерла, ни один изъян не был бы обнаружен, и “отвратительная, но интересная” личная жизнь похотливого маркиза Барка и его жены не была бы раскрыта. А как насчет ребенка, чье истинное происхождение неизвестно?

Барка, включая ее неродившегося ребенка, оказалась в ловушке полной ненависти всей страны. От отвратительной наследной принцессы, которую они создали, до маркиза и его жены, которые выдавали себя за родственников благородной императорской семьи, до земли Сальта, где повсюду растет зловещая трава.

Если человек, к сожалению, сошел с ума от болезни и взял в руки нож, и случилось так, что человек, который попал под его нож, был вовсе не человеком, а дьяволом, то мы не можем винить сумасшедшего в том, что он взял нож. Это была логика, которую Хуан сначала продвигал по всей Мендозе для семьи своей невестки, и Леонель сейчас принимает на вооружение именно эту мысль.

Поэтому жестокое убийство Алисии Барки Ольгой Балестеной в первую очередь было даже не убийством. Это Барка фактически спровоцировала убийство Ольги Балестены.

Поэтому, что бы Балестена ни сделала в будущем, это будет оправданная месть.

Карсель отобрал людей, о которых было известно, что они близки к подполковнику Барке, и заранее подготовил их соответствующими угрозами и уговорами, чтобы они дали показания о том, что обида подполковника на Ольгу Балестену была серьезной.

Тем временем в Мендозе ситуация становилась все запутаннее. Словно для того, чтобы установить обоснованность возмездия, после того как новость о смерти герцогини Балестены впервые появилась в газете, статьи, освещающие злодеяния погибшей кронпринцессы, хлынули на страницы всевозможных газет.

Наследная принцесса оказалась порочной женщиной, заслуживающей смерти, а герцогиня Балестена, попавшая в несчастный случай, оказалась не убийцей, а бедной женщиной, у которой не было причин быть убитой.

Чтобы потом сказать: “Смерть Ольги была причиной и началом всей этой беды.”

Итак, когда в Мендозу пришло признание преступника о том, что “Барка спровоцировала убийство Ольги Балестены”,  жители Мендозы впервые за долгое время громко говорили об Алисии. То, что было всего лишь воспоминанием о прошлом, превратилось в сильное изумление.

Леонель оставил это на некоторое время. Поскольку направление уже было определено, оставалось только дать людям время поволноваться. Не добавляя ничего.

Фактически, хотя требуется некоторое воображение, чтобы обсуждать “невинную” жертву Ольги, убившей дочь Барки, Инес была буквально первой невинной жертвой.

Тем не менее, Леонель, пообещавший, что не переступит черту, которую с таким трудом удерживали его дочь и жена, не раскрыл миру историю Инес. Даже если в таком случае мир смог бы понять Балестену лучше.

Так прошло какое-то время. В любом случае, Инес все равно была права. Как бы мир сейчас ни судил о подлинности внука императора, ребенок, умерший во чреве Алисии Барки, в момент своей смерти все равно оставался внуком императора.

Тогда в тот момент, когда кинжалом Ольги двигало бы не бессмысленное безумие, а именно обида за “отравление дочери”. Она даже после своей смерти могла стать предателем, умышленно убившим внука императора .

Но хотя император все еще скрежещет зубами на свою мертвую невестку, чтобы держать в узде следующего герцога Балестену, как собаку, у него хватает наглости заявить, что “ребенок, который умер вместе с Алисией Баркой, в тот момент был единственным наследником нашей императорской семьи”.

Конечно, казалось, что такая проблема больше не будет слишком сложной для Леонеля или Луциано. Карсель спокойно подпер подбородок. Если бы Инес сказала ему позаботиться о себе и защитить себя, он бы ничего не сделал, кроме как залаял и спросил, может ли что-то подобное стать проблемой.

“Мужчины все равно слишком эмоциональны.”

Он вспомнил, что однажды пробормотала Инес, цокая языком. Глаза Карселя медленно скользнули по лицу Инес в темноте. Упрямый взгляд, похожий на взгляд своего отца, был стерт болезнью и слабостью, и теперь она была просто опрятной и бледной.

Сколько бы он ни размышлял о своей обиде к ней всю ночь, он знал, что, когда она откроет глаза, он не сможет продержаться и полдня. Несмотря на то, что он разочарован в том, что она отстранила его от всего, он счастлив, что она наконец подпустила его к себе в конце своей жизни. Как глупо.

Как я могу преодолеть то, чего не смог преодолеть даже твой упертый отец?

“Нужно. Ты и в этом похожа на свою мать, делая из мужа засранца.”

Хорошо, что даже у засранца есть наглость улыбаться. Он нежно обнял Инес.

Через несколько дней после этого в Кальстеру дошло известие о первом поражении маркиза Барки, который охотно вызвался принять участие в завоевании Лас-Сантьяго, чтобы восстановить честь семьи.

Прошло всего восемь дней с тех пор, как флот отплыл после торжественной церемонии спуска на воду. И, несмотря на довольно слабое подозрение, что именно он спровоцировал смерть Ольги, это было действительно монументальное оправдание для тех, кто все еще ненавидел и презирал Барку. В этот момент, каким бы незначительным это ни было, все начали рассматривать как правду любой слух, невыгодный для Барки.

Участие великих дворян в войне часто вызывает восхищение, но не на этот раз. Завоевание Лас-Сантьяго было войной, единственной целью которой были деньги. Барка бы победил, даже если бы проиграл. И не было бы большой опасности для Ортеги, кроме гибели солдат на борту. Поскольку цель была столь поспешна и ясна, не было никакой хорошей подготовки и никакой пользы от самой войны.

Если он не смог смести пиратов и убить великого капитана Орландо, это не имеет никакой пользы и является всего лишь хвастовством, призванным завоевать личную благосклонность императора. Повод получить бюджет. Повод продать оружие...

Если и было что-то еще, о чем стоило бы упомянуть, так это гордость народа Ортеги, но подполковник Барка был человеком, которому, естественно, было бы трудно иметь дело с головорезами Орландо.

Леонель покинул Мендозу, будто ждал этого, оставив зятю только простой комментарий: “Я знал, что этот идиот так и поступит.”

Затем он возглавил солдат, собравшихся в Перез, и двинулся к Сальте, которую охраняли маркиза Барка и ее сын.

「... Неужели он испачкал кровью невинные руки монастырской работницы только для того, чтобы наказать кого-то за убийство племянницы? Весь мир думал, что они не намерены ни вспоминать, ни мстить за свою племянницу.

Для неоправданных убийств есть причина и возмездие.

Балестена из Перез, потерявшая хозяйку, отвечает на насмешки Барки огнем и мечом. 」

На следующий день документ, объявляющий войну замку Сальта родом Балестена, был распространен по всей Мендозе. К этому времени солдаты Перез уже продвинулись мимо шести замков.

Словно поражения на море было недостаточно, император, ошеломленный войной, внезапно вспыхнувшей внутри страны, поспешно сел в карету и погнался за обезумевшим герцогом.

Глава 448 - Эпилог 45

***

— Что такого ты сделал, чтобы заставить своего тестя совершать такие безумные поступки!

— Как вы и сами знаете, Ваше Высочество, я был на службе в Кальстере, - ответил Карсель вежливым, но равнодушным тоном, будто его отвлекли в разгар напряженного графика и сказали выполнить надоедливое поручение . Когда императора не было в дворце, кузен, наследный принц, обычно был высокомерно уверенным и притворялся императором. Но не сейчас. Сейчас он весьма тревожился. Он ничего не мог сделать, так что, наверное, решил хотя бы сказать что-то. Это было проявление гнева.

Оскар сузил глаза.

— Думаешь, я не знаю, что герцог Балестена обращается с тобой как с родным сыном?

— Я не знал.

— Что ты сказал своему тестю?

— Я только поприветствовал герцога Балестену. Как и всегда.

— Хочешь сказать что не знаешь и то, что сделал твой тесть перед моим отцом, чтобы исключить имя своего зятя из этого завоевания?

— Это так?

— Ты бессовестный и некомпетентный профуго (беглец)! Ты мог спокойно сидеть на корабле и наслаждаться едой, которую просят бедные свиньи!

— ...

— Если бы участвовал в войне с самого начала!

На лысеещем лбу Оскара сильно выступили вены. Карсель равнодушно смотрел на дворцовый сад, где они стояли. Вон дуб, где они с Инес часто гуляли вместе, когда им было четырнадцать или пятнадцать. За ним следуют длинные остроконечные садовые деревья... Даже в этом скучном месте, думая об Инес, он видит лишь хорошие вещи.

— … Мой дядя считал жизнь своего сына важнее чего-либо на свете, поэтому я делал вид, что не замечаю столько, сколько забочусь о своем брате.

Если бы Карсель, следуя воле императора, поехал на завоевание Лас-Сантьяго и отправлял бы отчёты о завоеваниях, принц бы не сходил с ума?

На охоте, когда его отец хвалил его кузена за то, что он хорошо стреляет, он скрежетал зубами.

— Но, Карсель, если уж ты уклонился от задания, которое поручил тебе Его Величество, то надо бы выполнять другие обязанности на суше.

И это говорит тот, кто становится самой большой проблемой своего отца, только попади ему в рот алкоголь. Услышав новость о том, что Карсель не будет участвовать в сражении, он отправил письмо, в котором хвалил его, говоря: “Я рад, что ты наконец сделал разумный выбор”, но, похоже, он начал сожалеть об этом, как только понял, что это был начало неудавшегося завоевания.

Потому что сам наследный принц знает, кто громче всех повторил слова императора на совете, ставившем под сомнение эффективность завоевания Лас-Сантьяго.

Возможно, нерешительный отец даже поощрял это.

Это не “если бы ты только участвовал в этой войне, этого бы не произошло” и не “если бы ты там был, мы бы победили”.

Сейчас он его обвиняет, говоря: “Как бы сильно я не завидовал позже, если бы ты выиграл, сейчас не было бы таких проблем”. Но если бы он проиграл, все стрелы и ответственность была бы возложена на “внука Кальдерона”.

Все уже не любили маркиза Барку еще до того, как он начал воевать. Оставляя в стороне тот факт, что императрица изо всех сил старалась разжечь большую часть этой ненависти, чтобы защитить наследного принца, можно было с уверенностью сказать, что никто в мире не будет сильно разочарован неудачей Барки. Не говоря уже о том, что разовьется еще более глубокая ненависть к этому имени.

Отвращение и разочарование были разными с самого начала. Если бы они потерпели поражение под командованием младшего герцога Эскаланте, страна была бы разочарована прошлым престижем Кальдерона, но разочарование общественности провалом Барки было связано с императором, который выбрал Барку на эту роль.

Хотя Барка использовался в качестве имперской подставки для стрел, Каэтана не упустила из виду этот момент и возражала против передачи флагмана Барке, но её никто так и не послушал.

“Конечно, влияние Ее Величества велико, поскольку она участвует во всевозможных делах дворца, но должна ли она вмешиваться и в войну?” Точно так же, как есть мужья, которые не принимают всерьез слова жены, так и здесь, в Совете были такие люди.

"Мендоза, одно дело — она всю жизнь жила в мирной столице. Но война - другое дело. Даже если она дочь Кальдерона."

Женщина не понимает войну. Даже если Каэтана просто констатировала факт, который мог понять любой здравомыслящий человек, даже не имея ни малейшего представления о морской войне, сделать то, что сказала женщина, было невозможно.

Противодействие участию Барки в войне теперь является “аргументом женщины, которая мало о чем знает”, а поскольку у нее есть личная неприязнь к Барке, это стало “ни в коем случае не объективная позиция императрицы”.

Хуан Эскаланте также не мог выразить свою позицию. “Потому что у него нет возможности отрицать то, на чем настаивает его глупая сестра.”

Итак, что остается? Остается только смотреть, как стакан ставят на край стола, зная, что он скоро разобьется.

Люди день за днем доказывали, что расчеты наследного принца или императора были ошибочны, и не было никакого смысла начинать следующую битву.

Даже если бы от Барки не было никаких ожиданий, кто бы мог ожидать, что, как только флот выйдет в море, четыре корабля будут сразу же затоплены. Кто знал, что их затопят еще до того, как они смогут приблизиться к Лас-Сантьяго.

Иронично, но в этот момент единственными людьми, которые могли сказать, что они “ожидали” этого, были императрица и ее “подхалимы”, ненавидевшие её.

— Переезжай в Мендозу. Возьми с собой свою жену.

Свою жену. Инес. Как всегда случается, когда принц говорит об Инес, его тошнит.

Пока Карсель просто стоял, не отвечая, Оскар внезапно исказил лицо.

— Я понимаю, как весело запереть непослушную девчонку в Кальстере, заставляя смотреть только на тебя. Да, понимаю только по тому, как ты придумываешь всевозможные оправдания и избегаешь участия в войне. С самого детства ты как собака вилял хвостом, всякий раз, когда видел Инес, так что ты, должно быть, был слишком занят ею...

— ...

— Свою жену ты можешь держать взаперти в любом месте, но сейчас самое время посвятить немного своего бесполезного времени своему хозяину.

— То есть вы предлагаете мне приехать в Мендозу...

— Да.

— Чтобы вы могли держать мою жену в заложниках?

— Карсель.

Оскар нахмурил брови. Карсель кивнул и отвернулся, будто ему больше нечего было слышать. Сердитые шаги Оскара догнали кузена, который был намного выше его.

— Карсель!

— Независимо от того, была ли отправка войск герцогом Балестеной своевременной или нет, у императора нет причин сопротивляться этому. Разве вы не знаете этого?

— Сволочь...

— Император знал, что нет законного основания, поэтому лично отправился в Сальту. Хотя Балестена и Барка находятся под защитой одного и того же господина, между ними нет клятвы вассальной зависимости, поэтому и ответственности в предательстве нет.

— Чёрт, да кто не знает таких очевидных вещей! Они же великие из Ортеги, опора империи! И вот теперь, когда из-за войны и без того неспокойные времена, всего лишь одна женщина умерла, и он осмеливается использовать это как личный предлог!

— Она всю жизнь управляла замком Перез в отсутствие герцога Балестены. Если бы сейчас Ваше Высочество повели туда войска, и если бы она была жива, то той, кто принял бы решение нацелить стрелу на Ваш лоб, была бы Ольга Балестена.

— Карсель!

— Когда-то эта женщина обладала такой властью, поэтому вторжение герцога Балестены вовсе не является личным делом.

— Как ты думаешь, чьим вассалом ты являешься?

— Моя верность всегда принадлежит Вашему Высочеству, — беспристрастно и твердо ответил Карсель. Оскар прищурился, словно увидев нечто крайне дерзкое, а затем издевательски усмехнулся.

— Если лорды, управляющие несколькими деревнями, решат воевать из-за нескольких ферм, кому до этого будет дело? Герцог забыл, что его жена была убийцей, и в то время, когда Его Величество переживает трудности из-за государственного кризиса, мысль о нападении на другого вассала может прийти в голову только сумасшедшему.

Это также было частью ‘одной истории’, о которой Хуан давно предупреждал. В будущем, после долгого периода безуспешных морских операций, императорская семья будет готова возложить всю вину за поражение на кратковременное вторжение Балестены.

— …Но какая ответственность может быть возложена на того, кто до самого конца не поддерживал завоевание?

— …

— Так же как для него завоевание Лас-Сантьяго было войной Валенсы, а не Ортеги, так и это для императора будет просто войной Балестены. Он хладнокровно игнорировал трудности империи, поэтому и вы, Ваше Высочество, можете игнорировать его трудности.

— …

— И не придавайте слишком большого значения частной гражданской войне.

Оскар на мгновение остолбенел, не веря своим ушам. Даже если этот неверный герцог открыто заявил, что 'это всего лишь война дома Валенсы', как ты смеешь повторять его слова?

Беспристрастно игнорировать? Герцог отправился разорять Барку, а не Сальту. Оскар с издевкой глядел на своего кузена.

— ...И ты считаешь, что герцог, ведя войска в замок, который защищают бедная маркиза и её дети после того, как её муж ушел на войну, поступает правильно?

— Молодой маркиз уже взрослый и много лет управлял землями Сальты. По крайней мере, он знает Сальту намного лучше, чем его родители, которые никогда не интересовались обороной замка. Возможно вы были бы правы, если он был в Мендозе и оставил замок пустым. Но герцог проявил достаточную вежливость, заранее объявив войну.

— ...Ты окончательно сошел с ума из-за женщины. Совсем свихнулся. И все это потому, что безумец из Перез ждал первой неудачи маркиза, чтобы атаковать!

"Даже если бы не Балестена, эта война была бы проиграна с самого начала. По крайней мере, это позволило бы моему сыну и тебе отступить."

Он словно знал, что сам не сможет отступить. Вспоминая слова тестя, его мысли пересекались с гневом наследного принца.

Небольшой поднос с несколькими бокалами, который держал слуга, был небрежно схвачен рукой наследного принца и швырнут на траву. Треск разбивающихся бокалов был не особенно громким, что вполне соответствовало Оскару. Перед этим, Карсель вежливо склонил голову и повернулся, чтобы уйти.

В тот день, под лозунгом «Не убивать жителей Сальты, только собак Барки», ворота замка Сальта, сопротивлявшиеся три дня, были открыты.

— Сопротивляющиеся — это собаки Барки, а сдавшиеся — невинные жители Сальты.

В тот момент, когда император, преследовавший герцога Балестену, испугавшись канонады, отступил за горы, и те, кто хотел сдаться, выстроились в длинную очередь вдоль дороги среди тел, упавших со стен.

Наконец, рыцари Карселя, смешавшиеся с солдатами Перез, вышли из замка Сальта и направились в сторону Кальстеры.

Балестена захватила Сальту.

Глава 449 - Эпилог 46

***

Маркиза Барка сдалась до того, как Балестена потребовал капитуляции.

По крайней мере, так сообщается. Герцог Балестена тоже узнал об этом лишь через слухи, и именно поэтому маркиза потеряла жизнь от рук своих слуг, прежде чем герцог смог ступить на территорию прекрасного старинного замка Сальта.

Долгие годы запустения и безразличия. И затем позор, причиненный славному замку Сальта. В отличие от уважаемой покойной маркизы, которая руководила поместьем и защищала его, когда её муж отсутствовал, нынешняя маркиза никогда не соблюдала принципов защиты поместья.

Теперь, когда военные действия стали менее частыми, и необходимость защищать замок отсутствует, в Мендозе было много дел, которые можно было бы вести в интересах своей земли. Однако, новости от маркизы всегда касались только расходов.

Она никогда не возвращалась домой даже ради отдыха, и для неё Сальта была лишь раздражающим иностранным владением.

Если бы её муж был уважаемым человеком, возможно, её преступления не привели бы к таким крайностям, но реальность такова, что и герцог, и его жена одновременно опустились до уровня, где все их достоинства и честь оказались на дне.

К тому же, последнее, что сделал маркиз, это была покупка военных долгов в попытке командовать походом на Лас-Сантьяго.

Была ли это преданность? Единственный шанс вернуть имя Барки к жизни был в победе в войне, как это сделали Кальдерон и Норьега.

Маркиз отчаянно нуждался в возможности, которую он никогда не мог поймать. Он даже не мог позволить себе подумать о том, насколько огромен ущерб от секретных требований императора.

Привыкший к расходам, которые ему распределял старший брат, его финансовое восприятие, живя как солдат, стало еще более притупленным. У него не было никакого представления о том, что такое управлять поместьем и народом.

В прошлом зимнем сезоне маркиз мучил своих слуг, требуя деньги, которые он не мог получить из текущих активов семьи Барки. Он угрожал, что если Сальта не выполнит требования, то их хозяин умрёт, и наказывал тех, кто возражал, заточив их в тюрьму, но также обещал, что если поход будет успешным, то они получат всё обратно.

Он искренне не думал о провале. В молодости, будучи младшим офицером Кальдерона, он убивал пиратов и…

Как бы то ни было, его целью было стать командующим, и это было ясно в его угодливом поведении по отношению к императору.

Он выжимал из Сальты всё, что мог, чтобы укрепить своё положение, и, к счастью, смог взять на себя управление флагманом флота. Для слуг Барки, первое поражение маркиза было признаком того, что все деньги, которые он украл, никогда не вернутся.

Некоторые слуги даже выражали сожаление, что, если бы он не участвовал, то, возможно, всё было бы по-другому. Как он собирался расправиться с долгами, которые не могли быть возвращены?

Маленькие лавочки на улице выкрадывают деньги, если за ними не присматривать, и в большом поместье это только усугубляется. Везде есть верные и неверные люди, одни работают только ради себя, другие же крадут в процессе работы.

Разрушение, оставленное маркизом, уже привело к финансовым трудностям даже до того, как началось насильственное изъятие долгов. Родственники Барки также были обременены должностями, и в замке без хозяина родственников Барки это не удивляло.

Тем не менее, когда маркиз пытался исправить положение, продавая землю или малые замки, он всегда гневно ссылался на предков Барки и проклинал их. Он уже чувствовал, что падение неизбежно.

Затем наступила ужасная зима.

Вассалы, исполняя неподъемные требования маркиза, накладывали чрезмерные налоги на крестьян в голодную зиму.

Даже владельцы небольших домов подвергались двойному налогообложению за землю и имущество, а те, кто ещё использовал работников, должны были платить налог за работников и прошлый урожай.

Он обшарил каждое домохозяйство, чтобы найти новорожденных детей и собрать с них налог, и даже с каждой повозки и телеги брали налоги, пересчитав каждую курицу.

Когда начали обкладывать налогом даже яйца, люди съели всех куриц, и в Сальте не было слышно ни одного куриного крика.

Из-за высоких налогов на скот и использование ресурсов, запах жареного мяса пропал, и все знали, что единственным результатом станет долгий голод. Повозки и телеги валялись разбитыми на дорогах. Люди, которые не смогли заплатить налоги, были изгнаны из своих домов и скитались по улицам.

Кто из них мог бы подумать о том, чтобы рискнуть жизнью ради семьи Барки?

Мужчины, которые не смогли найти деньги на налоги, и боялись, что их семьи будут платить за них, покончили с собой. «Многих посадили, но никто не остался в тюрьме», — сетовали солдаты, убирая тела.

Тем временем маркиз Барка с гордостью получил меч императора на церемониале в Мендозе и отправился в Ортегу, чтобы исправить весь позор и унижение. Оставив Сальту на произвол судьбы.

Поэтому, когда семья Барки подверглась судебному разбирательству и была приговорена к казни в храме, никто не пытался это остановить. Такие преданные люди уже погибли вместе с герцогиней или были убиты мечом герцога.

Сначала сыновья маркиза были казнены на площади, а затем все мужчины младше пятнадцати лет из семейства Барки были повешены. Это было сделано с некоторой заботой о сохранении тел, но семьи, которые могли бы их похоронить, все еще были в тюрьме, так что это была незначительная милость.

Площадь не умолкала от радостных криков во время казни семьи Барки. В ту ночь Леонель написал своему зятю письмо, в котором выражал свое разочарование со словами “Как же вся семья оказалась беспомощной! Я, вторгшись в их земли, стал героем Сальты, но в итоге сам оказался в подобной беспомощной ситуации. Это чувство полной беспомощности просто невыносимо”.

Таким образом, все, кто мог носить титул «Сеньор Барки», исчезли с лица земли. Когда гуманитарная помощь из Перез прибыла под ворота, голодные люди вышли на улицы. Молодые сеньориты, целующие солдат Перез от радости, старики, молящиеся за мешки с зерном, и над ними гниющие тела — вот чудная весна.

Женщины и дети семьи Барка, которых приговор к казни был отложен, вскоре были отправлены в крепость Перез и заключены в тюрьму. Как когда-то герцог заплатил выкуп за свою жену, основываясь на условии «если она проведет 50 лет в тюрьме», так и для этих узников были заранее установлены длительный срок заключения и выкуп.

Поскольку пустой сундук семьи Барки не мог оплатить это, герцог Балестена назначил эквивалент в виде земли. Когда эта сумма была рассчитана на выживших членов семьи, это превысило даже огромные поместья Барки.

То, что было захвачено и оккупировано военными силами, нельзя считать собственностью только потому, что за это заплатили. Тем не менее, на основании арифметики и расчета, заявить, что Сальта теперь принадлежит Балестене, с юридической точки зрения правильно, но это всё равно было возмутительным поступком.

Если бы это было двести лет назад, возможно, это было бы понятно! Этот чертов сын Перез! Пока император кричал, словно собирался упасть, хватаясь за затылок, Карсель и Луциано, которые вежливо слушали всё это, наконец-то раскрыли детали сделки, предложенной Леонелем.

Взамен на судьбу оставшихся преступников Барки, императору будет предоставлена половина земли Сальты. Также был выдвинут нелепый предлог о том, что в крепости Перез нет подходящих тюрем для столь большого количества дам и детей.

И император проявил сдержанность при упоминании о половине земель Сальты.

Императорская семья не могла уничтожить или поглотить Грандеc де Ортега, но не имела принципиальных возражений против взаимного поглощения среди них. Поскольку это было требование за передачу преступников и компенсация, полученная от Балестены, император законно получил половину Сальты.

Император был вполне доволен и удовлетворён, но специально не выказывал удовлетворения, потребовав, чтобы «Герцог Перез, этот камень преткновения, который вечно цепляется ко всем делам императора», оставил всё это своему сыну и исчез из Совета. Леонель с готовностью согласился.

Таким образом, под покровительством императора официально все владения Барки перешли в руки Балестены. Титул маркиза Барки также был упразднён, поскольку, как заявил герцог, он не желал, чтобы это позорное имя вновь появлялось. В результате было введено условие, что титул Барка не может быть унаследован никем хотя бы в течение трёх поколений.

Тем не менее, независимо от его намерений, Леонель остался в истории как герцог Балестены, управляющий Сальтой, и передал титул своему сыну тем летом, решив оставаться в поместье в Перез.

Семья Балестена была известна своей жестокостью, но когда маркиз Барка, находясь под контролем императора и не получая вестей из своей родины, покончил с собой после череды поражений, её дурная репутация в конце концов была забыта.

Ирония заключалась в том, что после смерти главнокомандующего ситуация постепенно улучшилась, но когда королевство Лабокия с пиратами Ламанчи на юге, с успехом продвигалось на север, флот Ортега был вынужден отступить с обеих сторон.

Однако, так как не поступало приказа о возвращении на родину, они не могли вернуться и, выполняя приказ о том, чтобы держаться, лишь с трудом удерживались на море, пока лето не прошло.

В это время Карселю был отдан приказ отправиться в поход. Императорский приказ гласил, что даже если доходов не будет, необходимо как можно быстрее уладить беспорядок и вернуться.

Глава 450 - Эпилог 47

***

После смерти Ольги у Инес стало гораздо больше времени, которое она проводила в бездействии. Так было всё лето, и вот сегодня, глядя на осень, ситуация не изменилась.

Карсель, который некоторое время наблюдал, как её изящные руки держат сигару на первом этаже террасы с видом на сад, подошёл к ней, после того как проверил на карманных часах, что прошла ровно одна минута.

— Какие у тебя плохие привычки. Кто тебя научил курить? — сказал он, забирая сигару из её тонких пальцев и кладя её в собственные губы. Он направил взгляд в сторону окна и, не делая затяжки, просто наблюдал, как дым медленно рассеивается.

Карсель, словно вдыхая последние вздохи Инес, сделал один медленный вдох и прикоснулся к перилам террасы. Он равнодушно следил за тем, как дым уходит в противоположном направлении от Инес, и затем снова повернулся к ней.

— Ещё много времени осталось, а ты так беспечно относишься, — добавил он.

Едва послышалась тихая насмешка Инес. Карсель, радостно улыбаясь, наклонился и слегка коснулся её макушки губами, будто это было проявлением великого уважения.

— Ты упрекаешь меня в чем-то, хотя сама украла?

— Это не было украдено, это было оставлено для гостей, чтобы они курили.

— Так сеньора сегодня у нас в гостях?

— Так раз оно для любого, то и мне можно курить.

— Нельзя. Нельзя, говорю. Инес.

— Не понимаю.

— И, к тому же, сеньора здесь не просто "кто попало".

— Независимо от того, сколько раз ты это повторяешь, у меня нет роли в этом доме.

— Почему нет? С тобой этот дом хорошо управляется.

— У сеньоры, которая не может встать с места каждые три дня, явно есть сложности с управлением твоими людьми.

Её равнодушный голос был насыщен знакомым ароматом сигары. Обсуждать этот вопрос больше не имело смысла.

В этом мире, где каждодневно на страницах газет помещаются крошечные рекламные объявления, уверяющие, насколько сигары полезны для здоровья, Инес вряд ли примет его чрезмерное возражение всерьёз. Но для него сами сигарные клубы были вредом, и он не видел в них ничего хорошего, что могло бы случиться с ее лёгкими.

Хотя Инес и не была настолько наивной, чтобы верить в преувеличенные рекламные заявления табачных компаний, её равнодушие к возможному вреду от сигар было очевидным. Она не слишком заботилась о том, что может быть вредно, пока сама не ощутит его на себе.

Её здоровье настолько уязвимо, что теперь то, что раньше казалось незначительным, выглядит опасным, как острые предметы возле маленького ребёнка. Это было неизбежное последствие его нового осознания.

«…Сколько мне ещё осталось жить, чтобы он терпел это?» Это был дождливый полдень в разгар нескончаемого сезона дождей. Она снова закурила сигару, впервые за несколько лет. В тот момент её образ с сигарой в зубах показался ему таким же, как и несколько лет назад, что он застыл, глядя на неё. Но вскоре он пришел в себя, выхватил сигару и яростно закричал. Она тоже разозлилась.

«Если ты отберёшь это у меня, разве моя жизнь станет длиннее? Разве я умру сразу, если ты не отберёшь это?»

Что может быть страшнее, чем слово «смерть» из ее уст? Разве одна чья-то жизнь может так сильно влиять на мир? На поле боя он без раздумий забирал чужие жизни, но её смерть казалась ему концом света.

«Не хочу слушать. Не говори так. Пожалуйста…» Её равнодушный голос, который говорил о том, сколько ей осталось жить, всё ещё был для него невыносим. Но она была женщиной, рождённой такой, что её нельзя было переупрямить. Если спор затягивался, ему приходилось ещё больше слушать её разговоры о смерти.

И хотя он пытался проявить заботу, чтобы она привыкла заранее, его раздражало, что она так усердно и регулярно упоминала об этом. Поэтому Карсель в конце концов установил границу и старался не пересекать её, чтобы не трогать её лишний раз. Иначе он снова мог бы вести себя с ней так же жестоко, как раньше.

На самом деле, она не постоянно курила сигары, как её муж когда-то, а только изредка, когда он случайно замечал это. Возможно, он сам делал из мухи слона.

И всё же...

«Ты пытаешься дать мне только хорошее и избавить от плохого, будто я буду жить вечно, но дни, когда думаешь, что будешь жить вечно, и дни, когда знаешь, что скоро умрешь, отличаются.»

На самом деле, капитан Мазо и Сесилия говорили то же самое. Что настало время позволить сеньоре делать всё, что ей хочется. Словно они жалели её за эти ограниченные дни.

«Каким бы ни был смысл, сейчас для сеньоры мелкие вредные привычки не имеют большого значения. Тем более что с тех пор, как на прошлой неделе мы заменили лекарства, сеньора чувствует себя лучше и может наслаждаться жизнью с меньшими страданиями. Она должна получить своё последнее наслаждение.»

В глубине души он считал это чепухой, но голос её отца всё ещё звучал в его ушах. Холодный голос, который видел тень смерти за своей дочерью, просто констатировал неоспоримые факты.

Возможно, поэтому он стал терпеть несколько секунд, прежде чем отобрать сигару, которую она курила после обеда в последние дни.

Что если, как ты говоришь, я отбираю у тебя что-то хорошее из этих коротких дней... Но это же абсурд. Ты можешь оставаться со мной навсегда, не так ли? Ищущие ответ слова нежно касались уха Инеc.

Едва заметное тепло ощущалось под пальцами. Он всё ещё не мог представить себе, что это тепло когда-нибудь исчезнет. Его дыхание участилось, когда он коснулся большим пальцем пульса под её ухом.

Она всегда была такой, что скорее бы скрыла свою боль, чем показала её кому-то, но после смерти Ольги она закрылась в себе так глубоко, что даже колебания на поверхности не были видны. Она знала, что анальгетики не могут полностью устранить боль.

Теперь, возможно, дело было не в том, что она вынужденно терпела, а в том, что у неё просто не было сил выражать свою боль. Неужели я снова отстаю от твоей боли? Эта тревога была постоянной. Это было как жить, выливая весь страх своей жизни на неё одну.

Как я могу покинуть тебя, не сойдя с ума от этой тревоги?

– …Почему ты так смотришь?

– Потому что ты прекрасна, и я не могу перестать смотреть.

– Тебе, наверное, нравится, когда женщины больны.

Её слова, брошенные с холодным равнодушием, как будто она слушала его ложь краем уха, напомнили ему о её детской непосредственности и миловидности, но времена, когда его сердце билось от одного её взгляда, остались в прошлом.

Её движения были настолько хрупкими, что его тревога и жалость были очевидны даже для неё. Тем не менее, он был благодарен за то, что она оставалась рядом. Он был счастлив, что она не убежала от него. Ему нравились её тонкие руки, которые иногда обнимали его, будто опасаясь, что её растворяющееся тело исчезнет, словно соль.

Это одновременно радовало его до слёз и пугало. Сколько времени потребуется для Валероса или Малансы? Как он сможет дышать каждый день, не проснувшись и не убедившись, что она дышит? Он на мгновение задумался об этом безысходном промежутке.

Если бы Бог гарантировал, что ты будешь жива, как сейчас, мне нечего было бы бояться.

«Твой шурин унаследовал титул твоего тестя в результате позора, так что на какое-то время Балестена должна принять соответствующие репрессивные меры, чтобы в совете не возникли ненужные разговоры.»

(П.П. Не знаю может мозг после работы сказал мне бай-бай, либо я плоха в таких поворотах как “двоюродной брат сестры соседа друга маминой бабушки”, я на минут 2 зависла что за шурин-тесть, чей тесть, кто кому говорит. Если есть такой же чел как я, то: говорит император Карселю, “твой шурин» - Луциано, “твой тесть» - Леонель Балестена)

Не нужно было думать о причине, по которой он это сказал, чтобы бы это услышал племянник его жены. С одной стороны, с радостью принимая половину Сальты, с другой стороны, рассказывая совету, что Балестена стремится занять место императора, не было неожиданностью, что император стремился подавить расширяющуюся Балестену. Хотя он не ожидал, что это приведёт к торговле и к принуждению к новому походу в Эскаланте.

Луциано, который торопливо завершил и брак, и передачу титула, не имел времени для того, чтобы избегать придирок императора.

— Если война провалится, куда будут направлены взгляды людей? Начнём с Леонеля Балестены, который изначально вызвал внутренние раздоры, и его сына.

— …

— И твоего отца, который тайно поддерживал его.

Поход Лас-Сантьяго оставил только окончательный вывод о неудаче. Потопленные линкоры и число погибших уже стали необратимыми данными.

Ситуацию всё ещё скрывали под предлогом «ещё нет окончательного решения». Даже при тех же потерях важность жертв может существенно различаться. Император тоже прекрасно знал, что следовало бы отдать приказ о возвращении гораздо раньше, но не сделал этого.

До того как император начал говорить о Балестене и герцоге Эскаланте, в Совете уже неоднократно обсуждали участие Карселя. Леонель публично угрожал, что если кто-то намеренно даст его дочери стать вдовой из-за этого нелепого похода, тот понесёт такую же расплату, как и Эскаланте. Хотя его угрозы не привели к согласию, поскольку во дворце Каэтана возмущалась, что не может позволить походу, погубившему наследников Эскаланте, продолжаться, и император тоже долго не решался обсуждать это.

Тем не менее, теперь у него не было никаких помех. Нужна кровь Кальдерона или его репутация, или же и то, и другое. Он изображал скорбь и лицемерие, будто хотел бы вернуть покойного тестя, но желание умолять его о помощи было не ложным.

Он давно уже знал, что ситуация достигла предела. Даже если император жил в своих мечтах, это была неоспоримая реальность. На фоне того, что флот оказался уязвим без полного контроля, Лабокия, покорённая всего десять лет назад, теперь продвигалась всё дальше. Редкое унижение и нарастающее недовольство среди народа также были явными признаками проблемы.

Император знал, что отправка в море внука Кальдерона помогла бы найти смысл и надежду, но он продолжал проявлять терпение, не отправляя его в море. Это терпение было велико, учитывая, что на самом деле можно было просто сказать, что «даже внук Кальдерона не справится с этим», если всё пошло бы не так.

“…Я никак не смогу помочь твоей жене даже если сам выйду в море с этим старым телом, поэтому мне остаётся надеяться только на тебя. Если так продолжится, половина наших сил будет бесполезно уничтожена в море.”

Слова полковника Норьега, который не смог даже отведать завтрак, оставили неприятный осадок. Возможно, упоминание Балестены императором было просто последним толчком, который подтолкнул его к действию. Он сам отправил в бой своих людей, и уже многие из них погибли. Итак, продолжать прятать голову в песок было невозможно. Он медленно убрал руки от Инеc.

На самом деле, ответ был очень прост: не нужно было идти до конца и побеждать, достаточно было просто отступить и избежать полного позора.

Поэтому, немного. Совсем немного.

— Я получил повышение, Инеc.

— …Так ты продвинулся в карьере?

— Да.

Хотя нет более тщетного слова, чем «карьера» для сына и дочери Эскаланте и Балестены, она сделала вид, что слышит важную новость, и он сделал гордое выражение лица.

— С сегодняшнего дня ты стала женой полковника. Это первое такое повышение на холме Рогорно.

— ...

Внезапно её выражение лица помутнело, осознав, что особое повышение, которое она не могла понять в обычное время, на самом деле было значительным.

— Я дам тебе самые лучшие сигары. Так что пообещай мне.

— ….

— Пообещай, что пока я не вернусь, ты будешь курить только то, что в этой коробке.

Он сообщил о своём уходе не словами о том, что ему предстоит отправиться, а словами о том, что он вернётся.

Глава 451 - Эпилог 48

- Inés Escalante de Pérez

Инес, поужинав, вернулась в спальню и оставалась молчалива. Он, как обычно, снимал с неё одежду и умывал её, и это, немного трепетно и с мелкими поцелуями, продолжилось в постели после столь долгого перерыва.

Она чувствовала его возбужденность, когда его член коснулся её бедра, и пыталась протянуть руку, но Карсель остановил её, прижав её ладонь к своим губам.

— Можешь просто лежать спокойно, Инес. Тебе не обязательно заботиться о своём ненасытном муже.

Это было странно слышать. Кто о ком заботится. Инес было неприятно, что он, будто хотел в последний раз разделить постель со своей женой перед уходом, но в итоге ничего не делает, кроме как крепко её обнимает.

Слезы, полные сожаления и боли, упали на его лоб. Его вздохи стекали по лицу и оседали на шее, касались плеч.

Не нужно спрашивать и слушать, чтобы понять. Его губы, слегка касаясь её кожи, казались целебной молитвой, а его голос звучал, как каждый раз, когда сознание уводило её далеко за пределы боли.

Кто решает, что это конец? Почему, это всего лишь… Если бы он просто удовлетворил свои желания, сердце болело бы меньше. Если бы она могла поглотить его и насладиться этим, как ей хотелось бы.

В конечном итоге, он довел её до края, и то, что у него было, — её безопасность, и то, чего он хотел, — её жизнь.

Мужчина, который набрасывается на меня, сжимая мои руки так, будто собирается раздавить их, но в итоге не делает ничего, и только сам страдает.

Что бы ни делала его жена, он всегда улыбается, что в конце концов она проигрывает. Каждый раз, когда его тело, которое она царапала и колола, истекало кровью, кровь лилась и из её сердца. Поскольку он никогда не стремился победить, она, наоборот, всегда проигрывала.

Если так пойдет и дальше, она либо умрет раньше него, либо он, боясь увидеть это, умрет первым. Возможно, это произойдет раньше, чем болезнь её убьет... Поэтому она решила просто сдаться. Она считала, что поражение лучше всех этих глупых поступков. Она решила оставаться здесь до конца своей жизни, не вставая. Она молила о скором конце, но теперь сожалела об оставшихся днях, которые хотела провести с ним. Если бы эти дни могли быть для него мгновением, а для неё вечностью, этого было бы достаточно…

“Даже если я перерожусь, я всё равно не смогу тебя победить, Инес.”

На самом деле, в Кальстере именно она всегда терпела поражение. Возможно, это потому что это его территория… Она не могла победить его и снова и снова терпела поражение. Ему неизвестно, сколько усилий требуется, чтобы произнести хотя бы одно плохое слово в его адрес.

Что такого плохого в том, чтобы занять собой немного его времени в этой короткой жизни? Даже нагло думая так, она всё равно считает его жизнь слишком ценной. Для женщины вроде неё это слишком ценно…

Она надеялась, что, оставшись рядом, он не будет скучать, когда она уйдет. Хотя ему казалось, что миру придет конец, если жена умрёт, ей хотелось, чтобы он почувствовал себя свободным и облегчённым, когда эта надоедливая и злая жена исчезнет.

Она думала, что, если он снова женится, следующая жена будет казаться ангелом по сравнению с ней. И что он сможет жить долго и счастливо. Она молилась каждый день, когда смотрела на цветок на его подушке. Она молилась, чтобы этот цветок нашёл женщину, которая была бы очень доброй.

Она молилась, чтобы это произошло после ее смерти.

Она молилась, чтобы её чувства, что он должен быть навечно её, умерли.

Таким образом, последнее прощание не должно быть сделано Карселем. Она не думала, что он проиграет на войне. Он определённо одержит победу. Славу, которую он в этом возрасте должен был завоевать, но не мог из-за неё, люди будут помнить очень долго…

— Инес.

— Всё хорошо.

— Инес, не надо.

Инес снова обняла его за шею и притянула к себе. Карсель, не имея силы противостоять, упал, тяжело задышав.

Закусив его губу и посасывая язык, она подняла ноги и потерла его член. Прерывистое дыхание коснулось ее лица. Карсель снова захватил её губы.

Он вел себя так, будто собирался поглотить её, и его решительная рука крепко держала её, когда она привычно развязывала ленты на передней части брюк. Он тщательно поцеловал каждый нежный палец, который так и норовил ускользнуть, пытаясь вырваться из его хватки, а затем уткнулся губами в ее ладонь.

— …Ты не хочешь меня?

— Инес.

— Потому что я больна?

— …Чёрт побери.

— Это так?

— Ты же знаешь, что это не так.

— Я не знаю.

Когда Инес ответила сухо, Карсель, обняв её за талию, повернулся вместе с ней и уложил на свой живот, глядя на неё, словно был в сне. Будто любуясь самым красивым существом на свете.

Рука, которой он убирал её растрёпанные чёрные волосы, немного дрожала, как в тот неловкий вечер первой ночи.

— Тебе стоило бы немного испортиться.

— …

— В таком случае, ты не стал бы похотливым и бессовестным мужем, мучающий свою бедную жену.

Инес медленно приподняла бедра и взглянула на него. Рука, переброшенная через спину, легко развязала узел, который крепко держал его возбужденный член несколькими слоями. От этого Карсель издал тихий стон.

То, что было придавлено тканью и лежало под углом, теперь поднялось, заполняя её руку. Он почувствовал, как его член наполняет её руку, не вмещаясь в хватку. Он стал ещё более твердым от её медленных прикосновений.

Инес прикоснулась к его животу и спустилась ниже. Избежав руки, которая тянулась к её плечу, она прикоснулась губами к его члену.

— Инес, ах…

— Не двигайся.

— Чёрт побери, Инес, не надо. Ах, кх…

Аромат оливкового мыла, который исходил от её тела, смешался с его запахом. Инес, начиная от корня и поднимаясь по стволу, слегка коснулась губами кончика. Как только она слегка облизала его, уже увлажнённый кончик стал ещё более мокрым. Инес открыла губы и медленно приняла его в рот. Лицо Карселя, искажённое от напряжения, покраснело. Она медленно продолжала опускать голову.

— Инес, пожалуйста, ах...

Его лицо горело от жара, поднимающегося по шее и щекам, и он умолял свою жену. Вздутые вены на лбу и шее выдали его терпение. Пытаясь что-то сделать, он схватил её за голову, не зная, как себя вести, и нежно погладил её уши и затылок.

Смогу ли взять хотя бы половину, если вставлю его до горла? В ответ на ее прикосновения и массирующие движения, он издал стон и приподнял своё тело. Хотя это было не первое подобное действие, он выглядел немного смешно и мило, не зная, как себя вести.

Рука, крепко держащая её голову, была полна желания и одновременно стремления освободиться. Он не мог полностью отстранить её, потому что не мог победить своё возбуждение даже на мгновение. Хотя считал, что должен отпустить её, не мог разорвать это желание.

Инес нравилось его колебание.

— Чёрт побери, Балестена. Ты захватила меня целиком.

С тихим стоном он вышел из её рта. Его большие и сильные руки, гораздо превосходящие по размеру и силе те, что ласкали его член, схватили её руки, крепко сжимая их. Несколько раз он сделал резкие движения, а затем другой рукой вновь привлёк ее руку к своим губам, быстро и грубо мастурбируя.

Его глаза, потемневшие от страсти, казались готовыми поглотить её. Единственное, что причиняло ей боль, — это пронзающие её пальцы зубы, но и это ей нравилось. Инес, смотря на него снизу вверх, думала, что не может быть правдой, что больше никогда не увидит это лицо.

Когда его лицо, искажённое страстью и самоненавистью, окончательно разрушилось, он кончил. Мутное семя стекало по её щёкам, подбородку и шее, исчезая в складках её пеньюара. Он смотрел на лицо жены, испачканное им, будто не веря в происходящее, и, сжав зубы, притянул её к себе.

— Не могу поверить, что это не сон, Инес. Чёрт, чёрт побери...

— Карсель.

— Это жалость к уезжающему? Когда вернусь, ты...

Ему хотелось сказать, что, когда он вернётся, её уже не будет, но он не смог произнести эти слова. Он молча вытирал свои следы с её лица, проводя по нему тыльной стороной руки. Инес тихо покачала головой.

— …Я буду здесь, когда ты вернёшься.

— …

— Я останусь здесь.

Он замер, будто пытался издать беззвучный крик через приоткрытый рот, а затем, залитый слезами, поцеловал её.

Я не хочу, чтобы ты уезжал.

Если это не удастся, то я должна остаться. Так или иначе. Она решила, что будет жить ещё немного.

Глава 452 - Эпилог 49

***

Он отправился в поход с благоприятным ветром. Полковник Норьега пришёл встретиться с ним перед отъездом и сказал, что для Лабокии наконец-то подул неблагоприятный ветер. Инес смотрела на море со спокойным лицом, пока флот исчезал за горизонтом Кальстеры.

“Может быть, это из-за отца?”

“……”

“Или из-за Луциано?”

Три дня спустя, в рассвет перед его отправлением, она наконец задала вопрос, который всё это время мучил её. Возможно ли, что он рискует своей жизнью, чтобы искупить вину перед её отцом и братом?

На самом деле, дела отца и брата были её собственными делами. В конце концов, всё произошло из-за неё. Отец отказался от титула, будто таким образом взяв на себя ответственность за месть своей дочери и жены. Луциано неожиданно унаследовал этот титул, женившись на девушке, с которой он всю жизнь был знаком только по имени.

Теперь, изменив жизни отца и брата, она смотрит на мужа, отправляющегося на войну. Он всегда был человеком с сильным чувством ответственности, и, вероятно, чувствовал ответственность за всё, что произошло. За перевёрнутый дом её семьи и за подчинённых на море, которых он долго игнорировал.

И, в конце концов, за свою жену, ставшую почти главной причиной всего этого.

Как будто бы он был бесчувственным мужем, оставляющим больную жену, и, глупо оглядываясь назад, испытывающим чувство вины.

“Твой брат — мой брат, Инес.”

“… Я не сделала ничего хорошего Мигелю. Если бы мы тогда действительно развелись, у тебя не было бы причин быть замешанным в конфликте Балестены... Твой отец, вероятно, тоже не был бы замешан в этом.”

“И все же ты так и не рассказала мне об Алисии Барке.”

“…”

“Я знаю, как мы с отцом помогли Балестене.”

“… Карсель.”

“Ты говоришь это сейчас, Инес?”

На рассвете он спросил с мрачной нежностью, будто произнося печальные слова в самый радостный день.

"Барка прервала род Эскаланте, и поскольку дочь Эскаланте тоже пострадала, необходима была справедливая месть."

"..."

"Так сказал мой отец. Хотя мне даже не нужны были такие причины. Это дело твоей семьи. И этого было достаточно, чтобы я действовал. Если это касается твоей семьи, твоего отца и брата."

"..."

"Так что, Инес, можешь продолжать считать это делом своей семьи."

Карсель неожиданно спокойно сказал, что её признание теперь уже не имеет значения. Будто он понимал, почему она не рассказала ему о яде раньше.

Его поцелуй на склонившейся голове был полон нежности.

"То, что ты не хотела, чтобы я узнал, так и останется неизвестным."

И значит, и в будущем мы будем жить так же, как жили до сих пор.

"В будущем," — слово, в котором заключена надежда и вера.

"Я все еще не знаю, что с тобой произошло, и тебе не нужно бояться, что твой муж изменится."

"Моей дорогой Инес."

Она аккуратно взяла открытку из коробки с сигарами и, не извлекая сигару, закрыла коробку.

Целуя короткую строку на открытке, она ощутила знакомый, хоть и слабый, запах сигар от ней. Инес положила открытку на крышку коробки и медленно провела пальцем по выгравированному на ней гербу Эскаланте: голова оленя на щите и перекрещенные копья.

"Хуану из Эспосы, моему сыну, которым я горжусь."

Под этим, мелкими буквами, была выгравирована надпись, которая напоминала о том, что этот подарок был сделан много лет назад самим Кальдероном для своего сына. Когда Инес в какой-то момент задумчиво смотрела на эту коробку, ей вспомнились слова Карселя, сказанные мимоходом.

"Когда дедушка скучал на корабле, он вырезал это специально для отца. Это было в то время, когда отец только начинал учиться курению сигар у дедушки."

Затем вещь из молодости Хуана, в котором Карсель даже не существовал, оказалась в его руках, выросшего в такого же человека. Отец Эскаланте своему сыну, а тот, в свою очередь, передал своему собственному сыну.

Инес представила мир, в котором это могло быть передано её умершему сыну. Будущее, возникшее из утерянного прошлого. Или, возможно, обычный день, когда Карсель, подобно Кальдерону, вырезает что-то для своего сына, чтобы развлечься в путешествии.

Карсель тоже был хорош в таких вещах. Когда Инес впервые забеременела, деревянная колыбель, которую он сделал для их первенца, была действительно произведением искусства. Инес едва заметно улыбнулась, сдерживая кашель.

Она ясно помнила, как он услышав имя Рикардо от нее, вырезал это имя на колыбели, согнувшись большой спиной. В те времена было приятно просто сидеть и смотреть на своего мужа, занимавшегося этим, держа ребёнка на руках и мечтая, что это будет длиться вечно.

Инес встала, не зажигая сигару. Вместо этого ей были нужны молитвы.

***

Всю осень она очень усердно молилась, как делала это, когда её муж уезжал в поход, в возрасте двадцать одного и двадцать двух лет. Или как это было всю весну в Марвее, когда ей было двадцать три.

Может быть, в этот раз даже более отчаянно, чем все эти прежние разы.

Молилась о его возвращении. О победе флота Ортеги. Иногда она молилась, чтобы он не был ранен, а иногда, думая о шрамах на его теле, молилась, чтобы хотя бы его боль перешла к ней.

Если уж ему суждено быть раненым, то пусть это сделает её собственные страдания ещё более мучительными.

Она молилась за отца, который отошёл на второй план ради тщетной мести, и за глупого брата Балестены, который готов был на всё ради своей сестры. За жену брата, ожидающую ребенка. За добрую семью Эскаланте. За душу матери Ольги.

И также, чтобы продлить свою собственную жизнь хоть немного дольше.

Так Инес впервые в жизни молила о пощаде, умоляя сохранить её жизнь.

Когда-то однажды она так страстно надеялась выжить хотя бы день дольше, чем Алисия Барка, терзаясь от усталости и проклиная своё существование, это в конце концов не отличалось от желания просто встретить свою окончательную смерть. Те дни, когда она была нетерпелива в ожидании, что наступит день, когда Алисия Барка умрёт, и её собственная смерть станет неважной.

Желание жить сейчас было явно отличным от того, что было тогда. Ожидание его возвращения живым было не единственным её стремлением. Она не думала, что, увидев его возвращение, может смириться с собственной смертью.

Она хотела не только увидеть его живым, но и надеялась на дни, которые последуют за этим. Она хотела, чтобы он не думал, что его страдания были напрасны. Она желала провести вместе ещё немного хороших дней.

Она не хотела, чтобы его последним воспоминанием стало то, как она, не в состоянии сделать ничего без его помощи, находилась в его объятиях.

— ...Если моя неблагодарная душа в будущем будет отвергнута Господом, я прошу лишь о том, чтобы мне дали немного больше времени в этой жизни.

— ...

— Пусть моя душа блуждает, не зная покоя после смерти, лишь бы я смогла провести несколько лет в этой жизни рядом с ним.

— Сеньора, вы всегда стремитесь только к этому?

Инес открыла глаза и посмотрела на священника. Священник Кальстеры, с аккуратно убранными в белый пучок седыми волосами, смотрел на неё своим спокойным взглядом, который не был ни молодым, ни старым.

— Вы хотите, чтобы ваша душа блуждала в этом мире, за всего лишь несколько лет в этой жизни

— Это жизнь, которую я должна была бы оставить много лет назад, поэтому для меня это будет очень длинный срок.

— Так вы не боитесь ничего ради своего мужа.

— Нет, падре. Даже по моим огромным пожертвованиям на приход, вы можете понять, насколько велик мой страх. Поэтому, благодаря этим пожертвованиям, вы приходите ко мне каждый день.

Священник, с неопределённой улыбкой на лице, не осуждал её за то, что она, несмотря на страх перед загробной жизнью, требует многого от Бога.

— Но то, что пугает меня больше, чем мир после смерти, это то, что находится в этом мире.

Это его возможные неудачи. То, что он может больше не появиться. То, что дни, проведённые с ним, останутся только в прошлом. Несчастья отца и братьев. Несчастье Эскаланте.

Чем больше думала, тем больше страхов она вспоминала. Поэтому, вместо размышлений, она молилась. Деньги и время, аскетизм и настойчивость. Не выдержав времени, проведённого в бессилии на постели, она, мучаясь от приступов, падала и снова, на следующий день, упорно, опираясь на стену, шла в молильню.

Кажется, она проводила свои последние дни в этой маленькой молельне, откуда открывался вид на холмы Рогорно.

(Прим.пер. До меня дошло, что будет правильнее “Логорньо”, но мы с редактором подумали и решили оставить как привыкли)

Каждый день, как будто выживание было целью. Даже в дни, когда она была обеспокоена тем, что её молитвы не будут услышаны, она упрямо просила ещё несколько лет.

Даже когда она не могла даже позвать Сесилию или Арондру, стоящих у окна. В дни, когда она не могла пошевелить ни одним пальцем. И даже в хорошие дни, когда она могла сидеть за столом, есть и смотреть на море с террасы сада.

Лекарство дельбарагно, которое когда-то облегчало боль больше всего, она даже не брала в рот. Она знала, что оно не поможет продлить её жизнь, и выбрала терпеть тяжёлую боль как цену за проживание каждого дня.

Так прошло несколько хороших и очень плохих дней.

— Да, это правда. Мы можем беспокоиться обо всём, что видим. Чем больше мы любим жизнь, тем больше у нас страхов перед ней. И Бог любит тех, кто любит дарованную ему жизнь. Он особенно заботится о таких дочерях, как вы, с вниманием и лаской.

Чем больше любишь, тем больше боишься, — подумала Инес, кивая в знак согласия на слова священника. В её поле зрения золотая цепочка с гербом прихода Кальстеры, висевшая на его груди, переливалась в лучах дневного солнца.

— Однако, сеньора, иногда вы должны бояться того, чего не знаете.

— …

— Мы обращаем внимание не на видимое, а на невидимое, ибо видимое временно, а невидимое — вечно. (2 Коринфянам 4:18)

— …

— Пожалуйста, помните об этом. И знайте, что Бог продолжает любить и заботиться о вас.

— …

— А еще, не всегда исполнение желаний бывает во благо.

Инес на мгновение охватило странное чувство, но священник с чистым лицом закрыл Библию, будто ничего не говорил. И, как и каждый день, он помолился за мужа своей благочестивой прихожанки.

И вот наступила зима. Дни становились всё более холодными, когда ветер стал бушевать над Кальстерой. Карсель вернулся в Кальстеру завершив жестокую войну.

Глава 453 - Эпилог 50

***

「… Карсель Эскаланте едва смог спасти хрупкую гордость военно-морского флота Ортеги, которая висела на краю пропасти. Несмотря на то что половина изначальных сил флота была уничтожена, а 12 повреждённых кораблей, уже не пригодных к бою, служили лишь целью для врага, он действовал так, будто не знал поражений.

Мы уже многое потеряли, так что пусть то, что мы в итоге добились, не было великой победой, но это был результат, близкий к чуду для Ортеги. Независимо от того, насколько сильна кровь Кальдерона, мы видим историю, которую даже Кальдерон не смог совершить в своем молодом возрасте. 」

С тех пор, как на горизонте Кальстеры появился корабль, несущий новости о мире и победе с Лабокией, Инес провела целый день, читая еженедельник Кальстеры.

「 Сейчас, когда маркиз Барка, ставший призраком моря, и наша флотилия, выступившая как необученная команда, уже потерпели поражение и отступление перед пиратами и флотом Лабокии, наше военное наследие, основанное на идеальных условиях, установленных ещё при Кальдероне, оказалось ничтожным. Результатом этого стало погружение в море тридцати драгоценных линейных кораблей по очереди у Валеросы.

Потери наших фрегатов невозможно даже подсчитать.  Это колоссальный урон, который невозможно восполнить, даже если бы Кальдерон вернулся живым.

Подумайте, что каждый из этих гигантских военных кораблей, возвышающихся над морем, как четырехэтажное здание, представляет собой. Это верность, которую аристократы Ортеги принесли императору, отрезая свои собственные тела, и кровь и пот простых людей. Это жизни моряков, охранявших все орудийные порты и нижнюю палубу, где не проходил воздух.

Хотя мы и не достигли великой победы, было множество моментов, когда мы могли бы избежать полного уничтожения. Но наш император не мог принять поражение от Лабокии, которых презирал, и наш флот был в пути к полному уничтожению… 」

— Как вы рады услышать весть о победе…

— А.

— Но теперь вам нужно отдохнуть. Вы ведь даже обезболивающее не приняли, а если так продолжите, у вас не останется сил к возвращению полковника.

Аронда, осторожно наблюдавшая за сеньорой у дверей, тихо подошла и попыталась её уговорить. Инес, не отрывая глаз от газеты, покачала головой.

— Нет, еще немного.

— Может, мне вам почитать? Лягте и послушайте.

— Всё в порядке. Чтение утомит тебя, Аронда.

— Что за утомление – всего-то прочитать текст.

— К тому же я почти всё уже запомнила.

— У нашей сеньоры, должно быть, хорошая память.

— Странно было бы не запомнить, когда так много перечитала.

Инес снова покачала головой, продолжая внимательно рассматривать мелкий шрифт.

「 В дополнение к 57 кораблям, изначально отправившимся в поход, было отправлено ещё 14 судов для поддержки, но к моменту, когда Карсель Эскаланте вступил в бой, на поле осталось всего 31 корабль. Иными словами, 40 из 71 судна исчезли как по волшебству! Из них 29 были линейными кораблями, утрата которых способна потрясти само государство.

Мы потратили сто лет на создание нашего флота. Сколько лет понадобится, чтобы восстановить историю, затонувшую у берегов Валеросы? 」

「… Учитывая, что дополнительная поддержка молодому Эскаланте, выходящему из тыла, составляла всего лишь 7 линейных кораблей и 4 фрегата, невозможно представить, как император ожидал от него изменить ход войны. Он был вынужден вернуть на родину не только свои корабли, но и охранять жизни моряков на повреждённых судах, непригодных для сражений. Это не просто потеря флота.

До самой Валеросы его преследовали корсары с тридцатью кораблями под предводительством лордов Ламанчи, а флот Лабокии, окружавший его, насчитывал шестьдесят кораблей. Карселю Эскаланте оставалось лишь командовать 31 кораблём, которые остались на поле боя, и 11 кораблями, которые он привёл из Кальстеры. Из них 12 были совершенно бесполезными, неспособными к бою, и с такими силами, составляющими лишь треть от сил противника, кто мог бы осудить его за поражение?

Но несмотря на это, он добился успеха. Он ответил на призыв родины чередой побед, которых никто не ожидал. Слева и справа его окружали суда Ламанчи и Лабокии, а позади были смертельные приказы императора, и всё же он, благодаря гениальной тактике, спас наших братьев, которые казались обречёнными навсегда остаться в той бойне. Он выполнил жестокий императорский указ, требовавший победы любой ценой, и привёл их домой. Более того... 」

— … Ай Диос Мио, наш полковник спас Его Величество!

「Карсель Эскаланте спас флот. А спасая флот, он спас и императора.」

Арондра, стоявшая рядом с Инес и тоже читавшая газету, вдруг перекрестилась, пробормотав это, словно только что осознала всю значимость происходящего.

Она уже несколько раз прочла эту статью ещё до того, как её сеньора проснулась, но каждый раз, перечитывая её, снова и снова радовалась, смахивала слезы, словно гордилась своим сыном.

— Наш полковник действительно удивителен! Хотя он и раньше выполнял важные поручения, такое масштабное задание он выполнял впервые. Как же это удивительно...

В самом деле, он, наверное, гений. Она улыбнулась экономке с румянцем на лице.

— Сейчас вся Кальстера на ушах стоит! Сегодня ночью заснут разве что старики. А слуги, которые спускались вниз в город, вернулись с таким важным видом, словно это они отправились в поход и вернулись с победой, — с улыбкой продолжила Арондра.

Инес снова тихо улыбнулась, пока Арондра продолжала с удовольствием жаловаться:

— Говорят, что когда другие узнают, что они из дома Эскаланте, все, как один, выбегают их встречать — и дворецкий, и домоправительница, стараются угостить их лучшим вином и мясом. Да еще и предлагают дорогие фрукты не по сезону и козье молоко. Так и говорят, что их очень уважали.

— Значит, ужин можно не подавать? — поддразнила её Инес.

— Конечно, конечно.

— Я шучу. Дома должны накрыть ужин куда лучше. Поговори с Альфонсо, пусть сегодня на ужин подадут свежую баранину. И еще вино из Эспозы и сидр из Перез.

— Вино сеньора и сеньоры… Вы их избалуете. Вы и так уже даёте им намного лучшее, чем в других домах.

— Сегодня подходящий день для угощений. Карсель скоро вернется.

— Неизвестно, когда он приедет. В любом случае, поняла, а теперь идите в кровать и отдохните.  Полковник наверняка вернется здоровым и невредимым, а вот то, что вы, сеньора, можете подорвать свое здоровье — единственное, что волнует эту старую женщину. Последнее время вы даже обезболивающие не принимали и так мучились...

— Мне не больно.

— Вы же обещали не лгать.

— Правда, совсем не больно.

Арондра, покачав головой в знак поражения, взяла её за руку и долго молилась вместе с ней, прежде чем покинуть комнату.

Поздно вечером в Кальстера привезли газеты, срочно напечатанные вечером в Мендозе. Инес получила их вместе с коротким письмом от Луциано, который, похоже, специально увеличивал славу своего зятя.

「  Дорогая моя сестра,

Моя жена и твой  племянник, который еще в утробе, чувствуют себя хорошо, тебе не о чем беспокоиться. В Мендозе всегда мирно, как ты и хотела.

Я рад, что ты смогла дождаться этого радостного дня в Кальстере. Перед возвращением твоего прекрасного мужа я отправляю тебе подарок.

Здесь нет ничего преувеличенного, только опережение их уничижений, так что ты можешь радоваться и гордиться своей любовью.

Из Мендозы, твой брат Луциано Балестена де Перез. 」

Когда она оставила письмо, Альфонсо развернул все газеты из Мендозы. Некоторые из них будут опубликованы только завтра утром.

「 Молодой Эскаланте исправил все ошибки имперского флота.」

「 Состояние завоевания Лас-Сантьяго разделилась на до и после участия полковника Эскаланте: молодой полковник потерял всего 3 поврежденных корабля осенью, в то время как флот, который отправился летом, ранее потерял 40 кораблей 」

「 Едва не случилось, но “снова благодаря Эскаланте” своры волков из Валеросы окончательно погружены на дно моря! 」

「 Наибольшим страхом морских пиратов было не подкрепление, а второе пришествие Кальдерона Эскаланте 」

「 Лас-Сантьяго — Лабокия, тайный союз разбойников, перевернут внуком Кальдерона 」

「Карсель Эскаланте де Эспоса — самый молодой защитник империи в истории」

Она улыбнулась, поглаживая имя Карселя на странице. То, что её брат снова обошёл Императорский двор, начав праздновать ещё до банкета, казалось ей очень похожим на её собственные действия.

То, что Карсель Эскаланте стал героем, было полезно и для Императорского двора, но, с их точки зрения, за этим стояло несколько дополнительных условий, помимо того, что двоюродный племянник Императора стал героем.

Они могут сказать, что «после множества ошибок он наконец сделал правильный выбор» или перефразировать это как «из сложнейшей ситуации был найден один-единственный правильный путь», который оказался успешным. Или подчеркнуть, что хотя Карсель Эскаланте является героем, его героизм стал возможен только благодаря выбору Императора. Включить все достижения Карселя Эскаланте и приравнять их к заслугам императора и наследного принца в проведении кампании. А также продвигать идею, что завершение оказалось успешным, потому что все было удачно...

Валенса, вероятно, будет в ярости из-за того, что не оставили ему ни малейшего шанса. Возможно, газеты, напечатанные этой ночью, не увидят света завтра. Но так как вся Мендоза уже узнала обо всём этим вечером, кто будет обращать внимание на изменение внимания завтра утром?

Её развеселила мысль о том, как вспыльчивый наследный принц, который с детства завидовал младшему кузену, вероятно, сейчас разрушает свой дворец и тонет в безнадёжном пьянстве. Он, наверное, кусает локти от беспокойства и дрожит от ярости.

Хотя Карсель Эскаланте должен был спасти его от неудачи, с точки зрения наследного принца, Карсель мог бы восприниматься как тот, кто ещё больше усугубил его неудачи. Вернувшись после поражения, он, вероятно, ещё больше ненавидел бы его, пытаясь сделать его положение ещё более затруднённым.

Свет в кабинете, который не гас до поздней ночи, погас только на рассвете. Измождённая Инес, которая сидела весь день, заснула, не заметив звуков дальнего гудка и пушечных выстрелов из военного порта.

Перед тем как мир озарился рассветом, огни появились над горизонтом и вошли в военно-морскую базу. На нижнем этаже, где готовились встретить возвращающегося хозяина, раздавались громкие звуки и суета.

Немного позднее дверь кабинета тихо открылась. Мужчина, стоя спиной к свету прихожей, отбрасывая длинную тень от дверного проема в комнату, долго смотрел на жену, спящую на длинном кресле.

Постепенно, с тихими шагами, он пересёк кабинет.

Он медленно провел кончиками пальцев по коробке из-под сигар на столике у её изголовья, а затем бережно открыл ее. Сигары остались нетронутыми, как и его письмо, лежащее сверху.

Карсель слегка улыбнулся. Затем опустился на одно колено рядом с ней и поцеловал ее в лоб.

— … Я вернулся, Инес.

Глава 454 - Эпилог 51

***

Когда она открыла глаза, он был перед ней. Без всяких признаков изменений, словно он был здесь и вчера. “Хорошо спала?” - спросил он свою жену с такой нежностью. Она уже была перенесена в спальню.

Словами невозможно было описать, насколько она была счастлива. Как же радостно видеть его снова! Инес открыла глаза широко, словно не веря своим глазам, и расцвела в радостной улыбке. Она совсем забыла, что не должна быть слишком радостной. Скрыть свою радость было невозможно.

Обняв его, Инес прижалась к его шее, словно хотела ещё раз убедиться, что он действительно рядом. Он рассмеялся от счастья.

— Это великолепное приветствие.

— Почему… почему не разбудил?

— Просто. Мне было приятно наблюдать, как ты крепко спишь.

В её радости пробивался оттенок упрёка. Не выйти к нему в коридор, и даже спать, когда он вернулся, — это было для неё неприятно.

Похоже, прошло довольно много времени, пока он умылся, и на его светлых волосах осталась лишь небольшая влажность. Ей было жаль, что она не увидела его до того, как волосы стали влажными.

Поскольку она всегда видела его только с чисто выбритым лицом, ей редко доводилось видеть его хоть немного лохматым. Даже сейчас его лицо уже снова было гладко выбрито. Она с сожалением смотрела на его лицо, которое ещё недавно было прижато к её шее.

—  Я не думала, что ты вернёшься так быстро. Говорили, что потребуется как минимум ещё два дня...

— Так и должно было быть, но я торопился. Хотел увидеть тебя.

Такой личный и незначительный повод. Инес нахмурила лоб и спросила:

— Но всё нормально?

— Да. Всем остальным тоже надоело море.

Его губы не раз касались её глаз и лба, пока наконец не упали на её губы с глубоким вздохом. Ещё до того, как он успел попытаться раздвинуть её губы, Инес, с трудом повернув голову, испуганно выкрикнула:

— Зубы! Я хочу почистить зубы.

— Аха… После того как почистишь зубы, ты меня поцелуешь?

— … Я подумаю об этом.

— Но от тебя же нет запаха..

— Не хочу. Уйди.

— Даже если просто прикоснусь?

— Нельзя...

Её щека, прижатая к руке Карселя, казалась неровной и сморщенной, и это её раздражало. Когда Инес посмотрела на него прищуренными глазами, он поднял обе руки, в знак капитуляции, будто она направила на него пистолет.

— Тогда я могу почистить зубы тебе?

— Я в состоянии почистить себе зубы.

При её недоумённом взгляде Карсель слегка покачал головой

— Почему ты расстраиваешься?

— Потому что, когда ты тыкала лицо и морщила лоб, это было мило..

— ...

—  А когда ты полоскала рот водой, становилась ещё милее. Я просто с ума схожу.

— Что за чепуха. Неприятно...

С безжизненной усталостью, едва ли не в полусознательном состоянии, Инес с трудом выплёвывала воду, которую полоскала у него на глазах. Даже если она только глотала размятую пищу и лекарства, поскольку едва могла жевать.

— У тебя такие маленькие рот и щеки, что даже глоток воды заставляет их раздуваться.

— ...

— Мне нравится, как ты стесняешься и держишь воду во рту, пока я не скажу тебе сплюнуть. Это мило.

Когда Инес посмотрела на него с выражением, будто он сошёл с ума, Карсель улыбнулся и чмокнул её губы, как воришка.

В те времена, когда она была настолько больна, что не могла поднять руки, Карсель делал за нее буквально все. Он поднимал её верхнюю часть тела, чтобы она могла облокотиться на него, вливал в её рот горькие лекарства, угощал её конфетами и улыбался, потом, как обычно, помогал ей с чисткой зубов.

По сравнению с тем, как он заботился о всем её теле, даже вытирая не только грязь, но и иногда кровь, это казалось мелочью. Однако каждый раз, когда она смотрела на его лицо, и видела, как он, с блаженным выражением, держит таз, пока она сплёвывает воду, она снова осознавала, что это тоже было частью её уязвимости.

Насколько это было унизительно. Инес продолжала смотреть на него с упрёком между поцелуями. Карсель кивнул, будто прекрасно понял её.

— Хорошо, давай, скорее почисти зубы и целуй меня, Инес.

Она была в полном шоке.

— Ты уже поцеловал достаточно.

— Но не с внутренней стороны.

— ...

— Может, стоит сказать принести завтрак?

— Я хочу поесть внизу, - ответила она, вставая со своего места. Поскольку она слишком долго ела в постели, Инес хотела как можно больше есть сидя в столовой. Несмотря на общее улучшение состояния, дней в Кальстере, когда это было возможно, было не так уж и много.

— Ты уверена, что сможешь?

— Угу.

Рука, осторожно убирающая волосы с её уха, нежно обвила её шею. Это была рука, всегда тёплая, в отличие от её холодных пальцев.

— … Говорят, что ты совсем не принимала дельбарагно в последнее время.

— Да, не принимала. Мне не так уж больно.

Инес, невозмутимо лгущая, заметила, как он, не осознавая этого, нахмурился, словно погружённый в раздумья. Постепенно на его лице появилась улыбка.

— … Рад, что тебе не больно.

Когда она кивнула, его губы, коснувшиеся её лба, долго не отрывались, произнося молитву. Как всегда, это была искренняя молитва о выздоровлении. Пока Карсель, как по привычке, молился за неё, Инес теребила воротник его льняной рубашки.

Желание снять с него одежду в столь святой момент было, вероятно, следствием радости от воссоединения, которая уже наполовину перевернулась в сумасшествие.

— ... Инес?

— Хм?

— Что ты делаешь?

Её рука, исследовавшая грубую текстуру льна, уже расстегнула пуговицы на его груди. Карсель, издав нерешительный смешок, поспешно оторвал свои губы от её лба и внимательно посмотрел на неё, словно проверяя, в порядке ли она. Её прикосновения к широкой и мускулистой груди явно несли в себе соблазнительный подтекст.

— … Балестена. Непочтительно во время молитвы.

Он так смутился, что даже назвал ее по девичьей фамилии, как всегда игриво называл еще до свадьбы, и нервно схватил жену за запястье. Инес спокойно взглянула на него, не отводя глаз.

— Когда ты вернешься...

— ...

— Я хотела первым делом прикоснуться к тебе.

Бог услышал мою молитву? Если да, то насколько? Даже если бы он исполнил всё, что я желала, и позволил бы мне жить еще несколько лет, которые прежде казались невозможными, это было бы недостаточно. Только еще несколько дней. Эти дни, так долго ожидаемые и нужные, казались теперь недостижимо далекими.

В это время не хотелось ничего скрывать. Хотя в итоге придется скрыть многое, но, возможно, лучше, если он так и не узнает о любви или ласке...

Но если только не говорить вслух. Если бы только можно было обнять его, словно я последняя оставшаяся на свете.

— … Инес, нет. Сначала...

—  А ты уже возбуждён.

— Чёрт побери, это не то, что я могу контролировать. Ты ведь знаешь.

— Я тоже не хочу иметь дело с твоим разумом..

— Ты ведь сказала, что даже поцеловать тебя нельзя прямо сейчас. Тогда что это?

— Я не хочу целоваться как дети.

Она забралась ему на бедро, проведя губами от переносицы ко лбу.

— Хочу довести до конца. Карсель.

— ...

— Не хочу останавливаться на полпути. Не удовлетворю себя тем, что ты засунешь лицо между моих ног или я возьму тебя в рот.

— … Ты издеваешься надо мной?

— Хочу принять тебя.

— ... Ах, чёрт.

— Я хочу, чтобы ты вошел в меня.

— Чёрт возьми.

— До конца.

— Черт возьми, Инес.

— Хочу, чтобы ты заполнил меня, Карсель.

Грубое дыхание погружалось в её ухо. Он, покусывая ее ухо, нервно вздохнул, пытаясь оторвать её от себя. Чтобы не потерять его, Инес обняла его шею, и его мускулы, напрягаясь, стали твердыми как камень.

Когда она погладила его твердую спину, её губы прижались к чувствительной шее. Он выглядел так, словно не мог сдержать волнение, которое больше напоминало наказание. Инес рассмеялась, словно это её развлекало.

— На самом деле сейчас мне совсем не больно, Карсель.

— Ложь.

— Помнишь, как ты всё время думал, что дым сигар будет вреден для меня?

— Я не думал, я уверен.

— Пусть так.

— Какого чёрта… Чёрт возьми, ты — дьявол, Инес.

— Пока ты был вдалеке, я не курила ни одной сигареты.

— ...

— Зато теперь, когда ты вернулся, хочу заняться чем-то вредным.

Его взгляд моментально потемнел. В то же время, когда подол пеньюара поднялся над ее бедрами, его рука схватила ее грудь.

Инес провела рукой по его груди и развязала ленту пеньюара. Он, свирепо глядя на её открытые груди, слегка сжал их большой рукой, а другой сжимая её ягодицы.

Вздох пробежал по ее шее.

Глава 455 - Эпилог 52

— Грудь...

— Знаю.

— … Хм-м...

Карсель, нетерпеливо вздохнувший по ее просьбе, опустил голову и посасал сосок, уже твердый от возбуждения. Оба были слишком чувствительны. Как только он задвигал языком, спина Инес беспомощно скрутилась. Жар поднялся быстро.

Обе его руки нежно массировали обе груди, покусывая кончики, дразня их, а затем поворачивая голову, чтобы жадно всосать ареолы.

Он уже знал, что ей нравится. Хотя прошли годы с тех пор, как они в последний раз спали.

Инес вдруг вспомнила девятнадцатилетнего Карселя. Они провели вместе  всего несколько месяцев в Кальстере, прежде чем родилась Ивана. Это короткое время. Будто это было вчера...

К концу этой зимы им исполнится двадцать шесть лет. Если вдуматься, это было уже далекое прошлое. Будто она жила и умирала несколько раз за это время. Между хорошими временами и реальностью всегда была какая-то потеря, и невозможно было думать о прежних временах, не думая о рождении и смерти детей. Когда умирал ребенок, она тоже умирала.

Но теперь дети уже казались чем-то из прошлой жизни. Иногда это разбивает сердце, будто это было только вчера, но иногда она не могла даже не думать об этом.

Возможно, это потому, что каждый вдох и выдох, который она сейчас делает, — это то, что она получает в качестве бонуса. Она уже могла умереть бесчисленное количество раз в Марвее. Возможно, она уже не в себе. Может быть, она умирала, умирала снова и забыла все.

Но Инес нравился девятнадцатилетний Карсель, который появился сейчас. Нравились воспоминания и настоящее. Нравилось то, каким неуклюжим он был, и то, как он добился успеха.

Кончики пальцев, ласкавшие его подбородок, сжали его волосы на затылке и притянули его ближе к себе. Сила кусания и сосания на мгновение стала сильнее, а затем резко ослабла, будто он боялся, что мог оставить рану или след.

Она почувствовала, что он отдаляется от нее. Инес держалась за его предплечье, царапая его, затем подняла другую руку и обняла его за шею. Внезапно остановившись, он мягко улыбнулся над ее мокрой грудью и прикоснулся губами к соску.

— Я знаю все твои любимые места. Так что просто лежи, ладно?

— Карсель, хк...

— М-м?

— След...

— Хорошо. Я позабочусь, чтобы ничего не осталось.

— Нет, след... Оставь его.

— ...

— Зубами, руками. Сильнее.

— … Ты такая испорченная, знаешь?

Инес тут же застонала и рассмеялась, когда его зубы впились в ее кожу до боли. Потому что с головы до ног - я твоя. Дай мне это понять. Не давай мне забыть. Я твоя, чтобы я не могла это отрицать...

От возбуждения она начала тяжело дышать. Он грубо потянул выступающие соски между пальцами. Затем оторвал губы от грудей, которые кусал и сосал, и опустил голову в ту сторону, которую все это время дразнил руками. Инес подпрыгнула от внезапного ощущения.

— Не двигайся, Инес. Ты должна отдать свою грудь мужу.

— Ух, а-а...

— У тебя опухли соски, Инес.

“Остальное тоже должно соответствовать. Не так ли?” - прошептал он и прикусил пропитанную слюной кожу, оставив красные следы на ее груди. Она покачала головой от того, как ей это нравилось. Он поднялся, как волна, и укусил Инес за кончик подбородка.

— В лучшем случае у тебя красивая грудь, ничего, если они не одинаковые, да?

— М-м, ха...

— Да? Инес.

— … В любом случае я... некрасивая, так что, хмк, всё хорошо... И это звучит... как возбуждение. Карсель...

— Черт, видела бы ты себя сейчас в зеркале. Какая ты красивая.

— … Я хочу смотреть на тебя, Карсель.

Она пробормотала, через вздох, поглаживая голову мужа у нее на груди. Он поднял глаза.

— Твое лицо. Твое тело... Твои глаза.

— ...

— Прямо сейчас единственное, что мне интересно и что я хочу видеть, это ты.

Рука поспешно скользнула по ее плоскому животу и вошла в уже влажное влагалище. Он пробормотал ругательства и имя Инес одновременно, долго проводя средним пальцем между губами, прежде чем медленно протолкнуть его внутрь.

Несмотря на то, что он извинялся за то, что назвал ее имя вместе с плохими словами, рука, которая расширяла и исследовала внутреннюю часть, была крайне непристойна. Влажные оливково-зеленые глаза едва следили за тем, куда был направлен его взгляд.

Карсель открыто смотрел между ног жены. Каждый раз, когда он тер чувствительную плоть кончиком своего твердого большого пальца, вид ее ног, раздвигающихся шире, и поднимающихся ягодиц вызывал похоть. Кроме некрасивой себя, ей не хотелось выставлять напоказ, хотя бы непристойную себя.

Инес, осознав, что натворила, покачала головой. Ноги, которые она снова пыталась сомкнуть, были заблокированы его бедрами, поэтому наоборот расстояние лишь расширилось.

— Лучше… Сразу, хм?

— Что, Инес?

— Обними меня сразу.

— Я же итак обнимаю тебя.

— … Вставь... его сразу.

— Сразу?

— Войди, хм?

Она вцепилась в шею Карселя и тихо умоляла. Он улыбнулся и осторожно провел еще одним пальцем.

— Ы-ым!..

— Было ли когда-нибудь время, когда ты могла сразу получить то, что принадлежит мне?

— Хм… ах...

— Инес, теперь ты даже один палец как следует принять не можешь.

Карсель снова поцеловал ее, затем прикусил кончик носа. Два пальца, которые он вставил, нежно поглаживали ее напряженные мышцы.

Удовольствие было слишком велико, и глаза стали влажными. Карсель зачарованно смотрел на нее.

— Ты красивая, Инес.

— … Ложь...

— Ты очень красивая, даже когда плачешь.

— Ы-ым, ха...

— Нет ни одного некрасивого места. Правда.

— У тебя странные вкусы. Что красивого в женщине, только что проснувшейся ото сна?

— Она ведь моя жена, у которой первое, что хочет сделать после пробуждения — заняться со мной сексом.

— ...

— Ты хочешь меня, но странно, что ты думаешь, что совсем некрасивая.

Инес хотелось выглядеть лучше, поэтому она упорно ела все. Будто она только и ждала, когда он уедет на войну. Она останавливала рвоту и глотала еду. Желание выглядеть красиво для него, для представителя противоположного пола — экстравагантное желание. Но ей очень хотелось выглядеть лучше.

Она показывала ему свое обнаженное тело бесчисленное количество раз с тех пор, как ее привезли в Кальстеру, но заняться любовью... Она надеялась, что это хотя бы не будет похоже на труп женщины, который безвольно лежит в его руках, худая, обнаженная, неспособная должным образом контролировать свои конечности.

А теперь это действительно было не так. В его глазах она увидела, что часть болезни ушла и жизненные силы расцвели. Округлая плоть образовывала изящную линию на костлявой руке, а тыльная сторона руки, касавшаяся его лица, больше не выглядела пеплом в куче грязи.

Вся тошнота, которую она глотала до сих пор, вся боль без приема обезболивающих стоили того.

— … Инес, ты впервые хочешь меня. Знаешь?

— ...

— Без каких-либо оправданий и причин. Без обязательств и необходимости.

Инес медленно кивнула. Перед глазами было лицо, которое широко улыбалось своей жене, приехавшей погостить к нему в возрасте 19 лет в Кальстеру, и глаза, потемневшие от разочарования, которое он не мог скрыть, когда услышал, что им нужно завести еще одного ребенка.

Он тоже хотел детей, и, вероятно, был бы гораздо лучшим родителем, чем она, если бы дети были живы, но больше всего ему всегда хотелось быть с ней без всякой причины.

Как она и мечтала, чтобы однажды они, не Балестена и не Эскаланте, встретились и стали мужем и женой.

Даже если я не могу сказать, что хотела тебя бесчисленное количество раз, прикрываясь причинами и оправданиями.

Только сейчас...

Реальность, в которой я вижу себя в твоих глазах, как раньше.

— ... Инес, ты действительно хочешь меня?

Несмотря на то, что она не отрицала, Карсель уткнулся головой ей в шею и недоверчиво спросил.

— Черт. Я до сих пор не могу в это поверить.

— Говоришь, что не веришь, но руки не останавливаются...

— Мне нравится, как твоя попа трясется... - пробормотал он и вставил еще один палец. Толщина его толстых пальцев заставило ее запыхаться, как будто он вошел. Она, разглаживая его спутанные волосы собственными руками:

— Карсель.

— Да, Инес.

— Если я разозлюсь, я больше не буду милой.

— Ах...

— Теперь обними меня по-настоящему.

Губы, коснувшиеся ее плеча, рассмеялись. И пока она переводила дыхание, когда он убрал руку, он толкнулся внутрь.

Он был осторожен, будто держал стекло, которое разбилось бы, ударь его чуточку сильнее.

— Еще, хм, сильнее...

— Нельзя.

Твердо отказав, его губы проследили линию челюсти и прижались к ее уху. Руки, обхватившие его округлившуюся спину, не могли устоять и продолжали скользить.

Карсель схватил ее упавшую руку и медленно приподнял ее за талию, оставляя следы настойчивыми поцелуями.

— Если бы ты не была такой мокрой, я бы даже на половину не вошел.

— Ы-ы, хк, м-м...

— Я говорил тебе, Инес. В тебе нет ничего некрасивого.

— … М-мх, а!...

— Еще тогда ты всегда быстро достигала оргазма.

— Не говори о привычках юности, а-а…

— Я помню все, без исключения. Инес.

Улыбающиеся губы коснулись ее губ. Отказаться было невозможно.

Глава 456 - Эпилог 53

***

— Не больно?

— Нет. Перестань назойливо спрашивать.

Несмотря на ответ Инес, Карсель рассеянно коснулся ее запястья. После занятий любовью все ее тело было красным, потому что он долго кусал, сосал и лизал ее. Идеально, как она и хотела.

— … Наверное, это больно.

— Не больно. Еще раз скажешь это, и я ударю тебя в подбородок.

Когда Инес наконец разозлилась, она почувствовала, как он смеется позади. Сейчас он занят тем, что нежно массирует каждую из ее рук.

Инес прислонилась к его груди, томно моргая глазами. Они занялись сексом как только она проснулась, и он настаивал на том, чтобы она ела, поэтому она заставляла себя есть всё (всякое)

Потом она приняла теплую ванну и теперь нежится на солнце. Было неудивительно, что ей казалось, будто весь день уже закончился, так как ее охватило чувство расслабления и усталости. Она то дремала в его объятиях, то снова просыпалась, а потом снова погружалась в сон.

Его губы нежно прикусывали ее ушную раковину, не причиняя боли, и, скользнув по шее, оторвались от нее. Это вызвало у нее легкий озноб по спине, и она вздрогнула. Он засмеялся, уткнувшись губами в ее плечо. Когда он смеялся, ее тело в его объятиях тоже содрогалось, и ей казалось, будто она тоже смеется.

Действительно ли я ему так нравлюсь? — задумалась Инес, словно обдумывая какое-то странное, но очевидное явление. Время текло в тишине, настолько глубокой, что с кровати можно было слышать, как в ванной падают капли воды.

С тех пор как он вернулся, сегодня, кажется, даже ветра нет. Не слышно ни шума волн, ни звука ветра, трепещущего в окне. Пока Карсель целовал ее шею, она отдалась ему, словно делясь своим безмолвным признанием в том, как сильно она его любит и как сильно скучала.

Сквозь тонкую белую ткань солнечные лучи пробивались широкими полосами, играя на их руках и запястьях. Тепло струилось вдоль этих линий. Инес перебирала своей рукой, слабо сжатой Карселем, словно пытаясь поймать эти лучи, и в конце концов легонько чесала его ладонь, занятая игрой, лишенной всякого смысла.

Он полностью обхватил её руку своей ладонью и нежно прикусил её мочку уха.

— Ты слишком опасна. Соблазняешь людей, это просто невероятно.

— Что ты говоришь…

— Я ведь не должен был так легко поддаваться.

Его голос звучал с обидой, словно она совершила какой-то ужасный поступок. А затем он добавил:

— Вот смотри, на твоем крошечном теле не осталось места без следов.

— Как ты можешь называть меня крошечной?

— Ты слишком маленькая, Инес.

— Я вообще-то самая высокая среди женщин Ортеги…

— Всё равно слишком маленькая.

Как будто не слыша её слов, он снова и снова прижимал свои губы к её щеке. Ещё полчаса назад его глаза, темнеющие от жажды обладания, сканировали её тело, будто запоминая каждый его сантиметр. Он мыл её, вытирая насухо, и даже проникал внутрь, а потом, с восторгом шептал, что несмотря на всё это, она всё равно вся пропитана его следами.

А затем, словно внезапно осознав, что сделал ей больно, он снова начал беспокоиться и терзать себя этим.

— Здесь нет ничего, что не было бы маленьким.

— В твоих огромных глазах всё кажется маленьким. На самом деле, это ты слишком большой.

— Ты такая маленькая, что это вызывает тревогу.

— Ты точно не слушаешь, что я говорю.

Он сложил свои ладони вместе с её, и его рука, заметно больше её, легко проникла между её пальцами, обхватив их крепко.

— С самого начала ты была такой маленькой и узкой изнутри...

— Не говори так, будто я была маленькой раньше. К тому же, я была не такой уж и маленькой.

— Вот я и думал, что в первый раз все просто разорвется...

— Не нужно говорить такие вещи так спокойно.

— Инес, помнишь, когда я впервые вошел в тебя?

Его голос был ласковым, хотя говорил он исключительно непристойности. Она в ужасе покачала головой, но он прижал её голову к своему подбородку, не давая уклониться, и снова спросил:

— Ты помнишь, как, едва войдя в тебя, я стоял неподвижно, как дурак?

— Я просто подумала, что ты глупый.

— Какая ты жестокая.

Его рука спокойно и мягко сжала её грудь, словно давая понять, что она слишком жестока. При дневном свете он нагло стянул одежду с её плеч, лаская грудь, и это напомнило ей о давно забытых руках.

Когда его невеста появилась в первую брачную ночь, одетая в тонкую одежду, сквозь которую просвечивалось её обнажённое тело, его юное лицо моментально покраснело, настолько, что это было видно даже при тусклом свете. Вспомнилось, как он, не глядя ей в глаза, дрожащими руками неловко снимал с неё одежду.

Он думал, что был настолько влюблён в неё, что его разум будто отказывался работать. Он не мог этого понять, но его смущение было настолько очевидным и неловким, что она даже позволила себе слегка улыбнуться, пока он не смотрел.

Когда он наконец полностью вошёл в неё, он не смог даже насладиться этим до конца и просто замер на месте на некоторое время. Та тишина и атмосфера того момента, казалось, остались на её коже. Его глаза, полные неверия, с которыми он смотрел на неё, и радостное биение его сердца, стучавшегося в унисон с её грудью, казались такими незнакомыми.

Будто она была единственной женщиной в мире для него — такая слепая преданность. Одно лишь воспоминание об этом вызвало в её груди пронзительную, едва терпимую боль.

— Я так много фантазировал о первой брачной ночи, думал, что когда войду в тебя, это будет так прекрасно, что я чуть не умру от счастья.

— И ты разочарован, потому что оказалось не так?

— Нет, я впервые понял, что можно быть счастливым даже от такой боли.

Инес закатила глаза в его объятиях.

— Я думал о том, как тебе должно быть  больно, когда мне так больно. Говорят, что первый раз женщины действительно болезненный, и мне было трудно поверить, что, несмотря на то что я так тебя люблю, мне нужно причинять тебе боль. Я только и делал, что причинял тебе боль.

— …

— Даже если мне кажется, что боль приносит какое-то наслаждение, для тебя это всегда было только обязанностью.

— …

— Мне не понравилось, что моя удовлетворенность приносит тебе только бесполезную боль.

Она помнила, когда их неумелый секс закончился, и она увидела кровь под ней, как лицо семнадцатилетнего юноши мгновенно побледнело.

Тогда она ошибочно подумала, что он побледнел из-за неудовлетворительного секса. Поскольку он всегда старался быть внимательным и осторожным, терпя ради неё, она подумала, что это логично.

И на эти слова Карсель ужасно исказил лицо. Инес решила, что он действительно был неудовлетворён, и так начался их брак — глупо и неумело. Но это была не единственная глупость.

— Честно говоря, я не жалел, что я обнял тебя. Но мне было жаль, что я был счастлив только один.

— …

— Поэтому я решил, что когда-нибудь сделаю тебя счастливой. С тех пор и на всю жизнь.

— …Когда-нибудь.

— Да. Когда-нибудь, когда ты начнёшь думать, что хорошо, что я рядом.

— …

— До конца нашей жизни.

Он тихо шептал, прижимая губы к её шее. Инес с трудом сдерживала слова, которые уже почти вырывались на язык. Я сейчас так счастлива. Ты наконец вернулся, и я горжусь временем, которое выдержала, пока ждала твоего возвращения. Но самое главное — это все твои истории.

Быть живой и видеть это, и все страдания, которые я пережила, чтобы снова увидеть тебя, всё имеет смысл. Не было ни одного бессмысленного страдания, когда я была с тобой… Даже боль была оправдана, если она служила поводом быть с тобой.

Ты делаешь меня счастливой. Это правда.

Её слёзы, скрытые под веками, блестели. Она снова взяла его за руку и поцеловала его пальцы.

Карсель понимал, что этот маленький поцелуй был своего рода ответом. Его рука, которая на мгновение замерла в воздухе, обняла её шею и приподняла её подбородок. Его жадный поцелуй был полон страсти и отчаяния.

— …Это слёзы счастья, Инес?

Инес обняла его за шею. Это тоже было ответом.

Много раз его губы опускались и снова поднимались, будто собираясь вновь поглотить её. И прежде чем она успела перевести дыхание, они полностью оторвались, превратившись в поцелуи, которые осыпали её лицо, заменив губы. Слёзы, которые текли, были полностью поглощены им и исчезли без следа.

Соприкасаясь носами, Инес с улыбкой и игриво спросила:

— Так сколько ты это представлял?

— Что именно?

— До первой брачной ночи.

— Ах…

Он слегка смутился и прикоснулся лбом к её лбу.

— Обещаешь не презирать меня?

— …Неужели так много?

— Сначала, в тринадцать лет, я впервые увидел непристойный сон о тебе.

— Наверняка, это было мило.

— Внутри, я уже не был таким невинным. Но тогда, мне было отвратительно даже думать об этом, и я сдерживался.

— Как ты сдерживался?

— Ну, как бы там ни было. Я всё время тренировался, чтобы кто-то мог ударить меня, или занимался тренировками с рассвета до ночи. Работы за столом не помогали. Даже если мне что-то объясняли, я всё равно думал о тебе.

— …То есть ты занимался самобичеванием?

Сочувствуя юному Эскаланте, который мог бы лучше потратить время на непристойные мысли, он усмехнулся.

— Но к пятнадцати годам я уже не мог быть побеждён в поединках, сколько бы ни тренировался. Я почти не уставал.

— Ах.

— Поэтому я каждый день видел сны о тебе, Инес.

— …

— Во сне я делал с тобой всё, что можно было, но всё это не шло ни в какое сравнение с теми несколькими секундами, когда ты пришла ко мне в первую брачную ночь.

— Думаю, в реальности это было менее захватывающе.

— Ты всегда лучше, чем в моих снах.

Она повернулась к нему, и их тела соприкоснулись. Оголённая грудь прижалась к его крепкому телу, а её ягодицы, сидящие у него на коленях, притянулись к нему. Хотя он был возбужден, он, казалось, не имел намерения делать что-то большее, и просто мирно приложил свои губы к её губам.

— Ты идеальна во всех моих представлениях, Инес.

Она ответила поцелуем. Это был самый идеальный момент.

Глава 457 - Эпилог 54

***

— …Вы действительно в порядке?

— Я выгляжу так, будто что-то не так?

— Удивительно, но вы действительно выглядите вполне нормально, поэтому и спрашиваю.

Инес рассмеялась. Её взгляд автоматически скользнул в сторону террасы. Пока капитан Мазо занимался её осмотром, Карсель, получив срочное сообщение от адмирала, вышел на террасу, чтобы поговорить с тем, кого тот прислал.

На нем была только тонкая рубашка, и, казалось, он не замерз, но тем не менее, Инес не могла не беспокоиться. Сквозь стекло она наблюдала, как дым от сигар двух мужчин подхватывается ветром, дрожит в воздухе, словно мираж, и исчезает.

Он уже несколько дней был предметом беспокойства Инес, потому что она недавно обнаружила рану от пули на его бедре. Он уверял, что это всего лишь царапина, но ранение есть ранение. Сомнительно, что его удалось как следует обработать на палубе военного корабля.

На самом деле, вызов капитана Мазо был связан с тем, чтобы он осмотрел его. Инес и так встречалась с капитаном Мазо каждые два-три дня. Да и Сесилия осматривала ее и утром, и вечером.

Глаза Инес сузились, когда она увидела, как Карсель, опираясь на раненую ногу, слегка наклонился. Капитан Мазо невольно улыбнулся.

Так значит, тот, кто на самом деле нуждается в лечении, это он.

— С возвращением мужа ваше самочувствие заметно улучшилось, сеньора.

— Раньше ведь тоже не было так уж плохо, разве нет?

— Конечно, но…

Капитан Мазо подтвердил её слова, но замялся, словно не решаясь продолжить.

— Но всё же, вы продолжаете перенапрягаться, и это факт. Особенно после отъезда вашего мужа.

— Всё ради выздоровления. Вы ведь сами сказали, что это было разумное решение.

— Конечно, препараты, которые вы принимали, чтобы облегчить боль, токсичны. И они не помогают при долгосрочной болезни.

— Зато помогают прожить безболезненно короткую жизнь.

— …

— Я понимаю, что вы имеете в виду.

— Сеньора, чтобы вы смогли выдержать немного дольше, нужно как можно больше облегчить ваши страдания. Вы не всегда сможете полагаться только на свою силу воли. Раньше, даже принимая лекарства, вы не раз доходили до предела, помните?

— Но, как ни странно, мне кажется, что сейчас я смогу справиться.

— …

— Не волнуйтесь. Я не жду чудесного выздоровления. И не обманываю себя, несмотря на улучшение.

Но в последнее время всё действительно изменилось. Даже Сесилия говорила об этом каждый день. Она говорит, что, похоже, Бог действительно существует. Что Инес напоминает ей ту, что была во Флоресе, когда она ждала последнего ребёнка, когда болезнь уже начала забирать её, но сильной боли ещё не было...

Тогда, если ограничить повседневные заботы, по крайней мере, можно было справляться с повседневными делами. Как и в Мендозе, когда она умудрялась обманывать Карселя и семью, притворяясь здоровой.

Сравнение с Флоресом — это действительно огромный комплимент. Поэтому она не надеялась на что-то большее. Единственное, чего она желала, — это жить так, как сейчас: самостоятельно подниматься и спускаться по лестнице в доме, выходить в сад в безветренные и солнечные дни. Она хотела встречать его у лестницы, когда он возвращается, чтобы увидеть его хоть немного раньше.

А в особенно хорошие дни, она хотела посещать с ним маленькую сельскую часовню, пройтись по пустынному берегу озера или моря. Точно так же, как это было в её девятнадцать, двадцать лет, в те дни, которые они провели вместе здесь.

— … В любом случае, я бы хотела, чтобы вы осмотрели ногу Карселя, а не меня. Он постоянно настаивает, что всё в порядке, но мне кажется, рана ещё не зажила полностью.

— Ваш муж обладает невероятной способностью к восстановлению. Он, скорее всего, не преувеличивает, так что не беспокойтесь.

— А если рана вдруг ухудшится?

— Полковник не только крепок телом, но и головой. Он знает, как не допустить, чтобы рана загноилась.

— Вы так спокойно об этом говорите...

Инес пробормотала с лёгким разочарованием, наблюдая, как Карсель тушит сигару.

— В конце концов, он ведь спас вам жизнь на поле боя.

— Это всё ради вас, сеньора. Он беспокоится только о вас.

Капитан Мазо пожал плечами. Первоначально Мазо должен был быть переведен в Лас-Сантьяго, но остался в Кальстере благодаря вмешательству Карселя. Это было сделано потому, что Карсель по-прежнему не полностью доверял Сесилии.

«Эта женщина слишком предана тебе», — сказал он однажды.

«Именно поэтому она хороша», — ответила Инес.

«Хуана или Рауль — другое дело. Они могут иногда поступать менее преданно, если это действительно нужно ради твоего блага».

Инес промолчала.

«Но эта женщина... Она будет молчать, даже если ты не попросишь, будет скрывать, если ты попросишь скрыть, и оставила бы тебя в Марвее, если бы ты велела. Если бы ты решила умереть, рожая ребёнка, она помогла бы тебе в этом».

«Карсель...»

«Я знаю, как сильно ты её ценишь. Поэтому я не вмешиваюсь. Но покажи своё состояние и капитану Мазо, чтобы я мог знать, когда это необходимо».

Карсель был прав в своих ожиданиях: капитан Мазо действительно оказался болтливым и откровенным. Каждый раз, когда он проверял её состояние, как бы она ни просила его ничего не говорить, он сразу же всё докладывал Карселю.

Но на этот раз её упорство было не напрасным. Всё ради того, чтобы ещё немного дольше наслаждаться этой прекрасной жизнью.

— … Вы действительно думаете, что я выгляжу лучше, капитан?

— Вы о себе, сеньора?

Рука капитана, записывающая её состояние в блокнот, на мгновение замерла.

—Хочу, чтобы казалось, будто я поправилась от того, что муж отсутствовал, и мне стало легче.

— Если это то, что вы имеете в виду, то вам ещё предстоит постараться. Придётся приложить больше усилий.

— А сейчас?

— Даже сейчас вы выглядите прекрасно. Думаю, я уже начинаю слепнуть от вашего сияния.

Инес легко рассмеялась и, подперев подбородок, добавила:

— Кстати, у вас здесь ведь есть любовница, капитан?

Мазо смеялся вместе с ней и вдруг словно пораженный неожиданным ударом, остолбенел. Улыбка Инес стала игривой.

— Одна из наших горничных, побывав в городе, рассказала, что видела вас, гуляющего с какой-то милой сеньоритой и обнявшего её на улице Эль Табео. Она так весело трепала об этом с нашими служанками.

— … Ах, это...

— Хотя это уничижительно для вашей сеньоры, капитан, я не собираюсь осуждать вашу частную жизнь, учитывая, что я уже много раз была вам обязана жизнью. Просто не хочу, чтобы вы чувствовали себя неловко.

— Стыдно перед такой искренней сеньорой...

— Подумайте об этом как о дружеском совете. Когда меня не будет в Кальстере, научите Карселя так же легко впадать в лёгкие связи?

— … Что?

Капитан, похоже, не мог понять, является ли это просьбой или насмешкой.

— Просто… я боюсь, что, когда я умру, он будет продолжать жить так, словно я и не умирала.

— ...

—  Словно, когда меня не станет, он всё равно будет считать, что у него есть жена.

Инес продолжала спокойно улыбаться, не обращая внимания на взгляд капитана, устремлённый в окно. Казалось, она просто весело беседует с капитаном.

— Возможность увидеть ребенка от меня утеряна навсегда, а бедный брат Карселя… К сожалению, надежды пока мало.  Он самовольно заявляет, что может выбрать умного среди родственников и посадить на свое место, но оставить его без наследника было бы несправедливо по отношению к Хуану и Изабелле.

— … Ну, знаете, он очень отличается от такого, как я.

— Это зависит от того, как к этому подойти.

— Он не тот тип, нет, не тот мужчина, который оставит вас. Даже если вы... обретете покой.

Капитан Мазо неловко почесал затылок, выбирая слово, которым можно заменить смерть.

Хотя человеческие судьбы всегда непредсказуемы, в Кальстере, где порой позволяют себе небрежность в личной жизни, можно найти и упрямых людей, которые всю жизнь остаются одни.

Даже те, кто казался бы совершенно не склонным к аскетизму, иногда меняются. Что уж говорить о Карселе Эскаланте и его необычной привязанности к ней. Начав службу в молодом возрасте и вступив в брак, он продолжал поддерживать свою приверженность жене даже на большом расстоянии от нее, тщательно избегая встреч с другими женщинами. Его поведение было настолько благочестивым, что, если бы он взглянул на другую женщину, это было бы воспринято как нечто крайне неприемлемое.

Даже после того, как они потеряли ребенка и их отношения стали напряженными, ситуация не изменилась. В слухах, распространяющихся с тех времен, когда они еще жили в Мендозе, говорилось: «Молодой герцог Эскаланте не прекращает преследовать свою жену, которая вернулась в Балестену, и упорно пытается вернуть ее внимание».

В столице, где обычно мужчину могли бы осудить, если бы он встречался с другими женщинами, его никто и не подумал бы упрекать.

И вот в итоге все пришли к выводу, что молодой герцог Эскаланте похитил свою жену и держит ее запертой в Кальстере. Уже несколько лет, как госпожа Эскаланте не появлялась в Мендозе, и слухи о том, что она находится под постоянным наблюдением своего настойчивого мужа при молчаливом согласии герцога Балестены, стали общепринятым мнением. Это не удивляло даже капитана Мазо, который вначале действительно считал, что существует такая перспектива.

Когда его помощник рассказал об этом, Карсель не стал возмущаться, а просто рассмеялся и сказал: «Жаль, что это не случилось раньше». Он предпочёл бы, чтобы его обсуждали таким образом, чем с радостью разносили бы слухи о болезнях Инес.

Он ненавидел, когда люди предсказывали, когда кто-то умрёт, с лёгкостью распоряжаясь чужими днями, жалели и сочувствовали, насмехаясь над бренностью почтенных имен. Особенно, если это касалось его жены.

— … Может, лучше просто принять, что вы предначертаны друг другу судьбой? Ваш супруг родился таким человеком.

— Я бы предпочла, чтобы судьба Карселя была лучше, чем это.

— ...

— Это ли не жадность? Я ведь нанесла много вреда Эскаланте. Не по своей воле, но…

— Сеньора.

— Просто я думала, что было бы легче оставаться, если бы была какая-то гарантия. Если я действительно останусь с ним ещё на несколько лет, мне бы хотелось, чтобы это не сильно изменило его жизнь. Чтобы я не забрала у него слишком много…

— ...

— Поэтому, если после этого, когда моя жизнь закончится, кто-то сможет гарантировать, что он снова будет жить счастливо, было бы очень хорошо. Тогда это время сейчас было бы более радостным… и я могла бы наслаждаться им более бесстыдно.

Капитан Мазо, похоже, знал, что ей нужно, поэтому вздохнул и кивнул Инес, которая все еще улыбалась.

— … Что ж, я постараюсь изо всех сил развратить вашего мужа в будущем, но не ждите слишком многого.

— C нетерпением жду этого.

— Кажется, это не сработает, и я только нарвусь на грубость...

— И ещё… Можно ли заниматься супружескими отношениями каждый день?

— ... Простите?

— Как думаете, Карсель прав, и это слишком? Конечно, мы будем ориентироваться на моё состояние, но раз в три дня — это нормально?

— ...

Из уст столь порядочной и благочестивой сеньоры… Что она сейчас сказала? Лицо капитана Мазо явно выдало, что его потрясло до глубины души. Только что они говорили о другом...

— Как бы часто это ни было, если капитан скажет, что это нормально, это действительно мне поможет.

— ...

— Всё равно, сеньор, у вас язык без костей, так что вы наверняка расскажете моему мужу не только о моём неприличном вопросе, но и о том, как часто можно заниматься этим без вреда. Чтобы он мог избавиться от своих угрызений совести.

А также о том, чего она хочет для его будущего.

Чтобы я могла быть по-настоящему счастлива, мне нужно, чтобы ты пообещал мне, что однажды, даже если меня не станет, ты снова обретёшь счастье. Обещай, что хотя бы попробуешь. Когда-нибудь создашь новую семью, увидишь детей, которых у нас не было, и проживёшь долгую и счастливую жизнь. Ты побываешь во всех тех прекрасных местах Эспосы с семьёй, которая будет любить тебя так же сильно.

— ...  Что за разговор у тебя с капитаном, что ты так много улыбаешься? — недовольно спросил Карсель, войдя с террасы, отослав того человека в сад. Инес всё ещё улыбалась.

— Ничего особенного.

— На «ничего» это совсем не похоже. Ты слишком много улыбалась.

Капитан Мазо, завершивший  разговор с этой спокойной сеньорой на теме супружеских отношений, в смятении перевёл взгляд с неё на Карселя. Ему оставалось лишь надеяться, что тот не заметил, как он нервно уставился на её улыбку.

Глава 458 - Эпилог 55

- Cárcel Escalante de Esposa

Карсель, уступив настояниям Инес, в конце концов согласился на лечение. Однако даже в процессе он не мог сдержать ревность и неотрывно смотрел на капитана Мазо, словно пытаясь подавить его взглядом. Это продолжалось даже после того, как Инес, словно давая им возможность поговорить, вышла в сад.

— … Полковник, как долго вы ещё собираетесь так смотреть на меня? — наконец не выдержал капитан.

— Вы слишком сблизились, пока меня не было.

— …Ха, ну и ну.

— Слишком сблизились…

Капитан Мазо покачал головой и тяжело вздохнул. Он уже стоял на коленях перед Карселем, чтобы заняться лечением его ноги, и чувствовал, что еще немного — и тот действительно ударит его по голове.

Поспешно закончив лечение, капитан мгновенно отступил на безопасное расстояние, пытаясь обезопасить себя. Карсель был на шесть-семь лет моложе его, но теперь стал его начальником, и Мазо уже не мог говорить с ним так свободно, как раньше, не говоря уже о том, чтобы позволить себе какое-то возражение.

— Итак, о чем ты шептался как крыса? — спросил Карсель, поправляя брюки.

— Слишком грубо называть меня крысой...

— Ответ?

— … С чего начать? — пробормотал Мазо, выражая полное замешательство.

— … Не знаешь откуда начать, когда возился с Инес, пока она так устала?

— Грубо говоря, болтала именна сеньора полковника...

— Инес не болтает.

— Так вот, независимо от того, болтала или нет, ведущей в разговоре была ваша супруга, полковник.

— ... Инес просто слишком добра.

Его лицо выражало полное недоумение, как можно было сказать так много, глядя на это лицо.

— И что же она сказала?

В любом случае, капитан Мазо все еще испытывал сложные чувства. Что сказать? Она сказала, развратит вас, когда она умрет? Просила найти женщину? Еще спросила как часто вам можно заниматься супружескими отношениями? Хотя изначально Мазо был открыт к разговорам, но в такие дни, как сегодня, было трудно сказать то, что услышал.

— … Просто, она переживает за полковника. Как всегда.

— ... Как всегда? Инес всегда переживала за меня? Настолько, что даже ты заметил?

— Так было и до войны, и после. Просто посмотрите на то, как она попросила вылечить ваше ранение, которое уже почти зажило.

— ...

Лицо молодого полковника, которое капитан Мазо всегда считал чрезмерно самоуверенным, немного покраснело.

— В любом случае, хорошо, что супруги безопасно встретились. Честно говоря, если уж говорить от лица сеньоры, то она трудится гораздо больше, чем полковник на поле боя.

— Полагаю, так и есть.

— Вы слышали от Сесилии, что сеньора, после того как полковник отправился на фронт, полностью прекратила прием болеутоляющих средств?

— … Слышал.

— Сейчас она выглядит действительно хорошо, но месяц назад она часто страдала от рвоты кровью. Это была невыносимая боль, которую невозможно было перенести в здравом рассудке.

— ...

— Каждый день ей было больно, как будто внутренности разрывались. Вероятно, боль была даже сильнее, чем в те времена, когда её состояние было значительно хуже.

— … Почему ты позволил этому случиться?

— Она говорила, что хочет прожить ещё немного времени в хорошем состоянии. Поэтому она надеялась на какое-то улучшение болезни.

— ...

— Похоже, что она хочет оставаться рядом с мужем как можно дольше, даже таким образом.

Карсель медленно провел рукой по лицу. Рука, прижатая к лицу, немного дрожала. Смешанные чувства радости и бессильного отчаяния, которые нельзя скрыть, были теперь знакомы капитану Мазо, поскольку он часто наблюдал за этой парой.

— …Я не могу просто взять на себя её боль?

— ...

— Хотя я понимаю, что это абсурдная фантазия, я всё равно продолжаю думать об этом снова и снова. Могу ли я отдать ей свою жизнь? Если это невозможно, могу ли я хотя бы забрать её боль?

— ...

— … Самое смешное в том, что хотя я и не могу ничего сделать, всё, что я могу — это просто терпеть и болтать всякую чепуху. Это всё, что я сделал для Инес до сих пор.

Капитан Мазо на мгновение замолчал, затем осторожно продолжил:

— Ну, что ж, если человеческие силы не могут что-то изменить, значит, это и не получится...

— Я свалил на Инес чрезмерную нагрузку. Верно. Поэтому Инес...

— Кажется, ваша жена не из тех, кто будет чувствовать себя обременённой из-за вас...

Карсель, резко проведя рукой по искривлённому лицу, вздохнул. Капитан Мазо, бросив взгляд в сад за террасой, продолжил разговор.

— Забота сеньоры о полковнике включает и последующие события. Например...

— Почему вдруг замолчал?

— Так вот, например… после того как сеньора найдёт вечный покой, полковнику, возможно, надо взять другую женщину в жёны или завести любовницу, чтобы обеспечить продолжение рода...

— … Грязный подонок, что ты наговорил Инес?

— Всё это — слова сеньоры, я лишь передаю их…

Несмотря на оправдания, взгляд, полный ненависти, оставался прежним.

— Просто… если бы была хотя бы какая-то гарантия, что это произойдёт, то ей было бы легче продолжать жить.

— …

— После того как эта жизнь закончится, сеньора думает, что было бы лучше, если бы кто-то дал гарантию, что полковник снова сможет жить хорошей жизнью.

— … Чтобы сделать больную жену счастливой, ты предлагаешь пообещать, что, если она умрет, я обязательно возьму другую женщину?

Карсель скривил губы.

— Похоже, она не проверяет на верность, а правда желает...

— … Инес всегда была такой.

— ...

— Эти проклятые слова, которые она писала мне, прячась во Флоресе забеременев последним ребенком и планируя умереть.

— ...

— Но почему она все еще поступает так со мной? Почему?

— Она переживает о своем муже...

— Это называется переживанием?!

Когда его голос сорвался, Карсель, стиснув зубы, отвернулся. Я думал, что всё изменилось. Как же ты…

— … Она хочет жить дольше ради вас. Выходит, она думает, что чем дольше она будет жить, тем больше ваша жизнь потерпит убытки...

— Какие еще чертовы убытки...

— … Сеньора, в каком-то смысле, уже уверена в своём мнении.

Карсель издал сухой смех.

— Честно говоря, большинство мужчин, если бы получили такую любовь, были бы тронуты. Но полковник, похоже, не понимает, насколько это ценно, и осмеливается сердиться...

— Мне отвратительно.

— Понимаю. Да.

— Поскольку я как ублюдок жаждал ее любви... Она наверное думает, что я буду тронут такой заботой...

— ...

— Ни за что. Даже если я умру первым, я не смогу вынести того, что Инес пойдет к другому мужчине.

— Ну, конечно.

— Так что нужно относиться к жене на равных, — сказал он с притворно спокойным лицом, но с явной злобой в голосе. Казалось, что капитан Мазо уже не существует для него.

— Даже если не станете так делать в будущем, разве сложно просто сказать, что вы сделаете так, как она хочет?

— Нет.

— Вы могли бы просто согласиться, а потом жить, как вам угодно, хоть как монах, сохраняя верность.

— Таким шарлатанам как ты легко так поступать.

— Я ведь не предлагаю вам изменять на стороне, а, наоборот, не делать этого...

— Хватит. Уходи.

Капитан Мазо, словно только этого и ждал, начал собирать свою врачебную сумку. Перед тем как покинуть комнату, он на мгновение замер у двери, и, словно что-то вспомнив, быстро бросил напоследок:

— Ах да, и ещё... по поводу того, как часто вы можете позволить себе супружеские обязанности...

— … Что?

— Я имею в виду супружеские отношения.

— ...

— Кажется, сеньора... очень... этого хочет. Так что старайтесь удовлетворять её.

— ...

— Если не собираетесь встречаться с другими женщинами в будущем, то, возможно, стоит сейчас усерднее заниматься хотя бы этим... В ее нынешнем состоянии, думаю, всё будет нормально, если только не пытаться делать это каждый день, — пробормотал Мазо, неловко почесывая затылок.

— Как бы вы ни скрежетали зубами за её спиной, но раз вы так заботитесь о ней, то, думаю, будете осторожны... Да.

— ...

Карсель, словно оглушённый ударом, некоторое время стоял в растерянности. Но, не дождавшись, пока капитан Мазо выйдет в коридор, он резко открыл дверь террасы и вышел в сад. Там, рядом с качелями, которые он установил прошлым летом, на корточках сидела Инес, нежно касаясь маленьких полевых цветов у корней дерева.

Ты действительно играешь со мной, размахиваешь мной, как тебе вздумается, берёшь и бросаешь, когда хочешь... Карсель не смог сдержать улыбку, медленно расползающуюся по его лицу.

— … Чёрт возьми, я был бы счастлив, если бы ты дразнила меня всю жизнь.

— Карсель?

— Я слышал, ты сказала, что хочешь быть со своим мужем каждый день, — произнёс он, хоть капитан Мазо и не говорил таких слов. Но, поскольку Инес действительно говорила это Мазо, его преувеличение оказалось не так уж далеко от правды. Инес недовольно сморщила нос, когда его губы начали липнуть к её подбородку.

— Я сказала, что хочу это делать каждый день, но не говорила, что хочу этим заниматься вне спальни. Это же неприлично...

— Верно. Моя жена хочет заниматься этим в спальне с достоинством.

— Уйди, хм...

Карсель резко наклонился и завладел её губами, обвивая их языком. Инес, сидевшая на корточках, не устояла под его напором и упала на траву. Карсель, опираясь на колени, прижал её ноги и буквально выдохнул в неё своё дыхание, словно юноша и девушка, сбежавшие с бала ради тайного романтического приключения.

Его широкие плечи отбрасывали тень, полностью поглощая её. Единственное, что удерживало её тело от падения на землю, была рука Карселя, поддерживающая её спину. Инес пыталась вырваться, но в итоге обвила его шею руками и ответила на его поцелуй.

— … Инес, ты действительно хочешь меня? — спросил он, как только их губы разъединились. Она, тяжело дыша, нахмурилась, словно не веря своим ушам.

— Не на миг, а всегда. Каждый день, каждый момент, всё время...

— Ну, не до такой степени.

Карсель проигнорировал её возражение и с радостной улыбкой продолжил.

— Я всегда хочу тебя, Инес.

— ...

— Я хочу всё в тебе. Мне нравится, когда ты просто улыбаешься мне, даже если это насмешка. Мне нравится, когда ты раздеваешься. Когда ты просто смотришь на меня, или даже когда ты игнорируешь меня и читаешь книгу.

— ...

— Мне нравится, когда ты на мне, и когда ты подо мной и не знаешь, что делать. Мне нравится всё — между твоими ногами, аромат твоей груди. Твои губы, когда ты куришь сигару, и твой голос, когда ты читаешь Библию в часовне. Мне нравится, как ты стонешь, и как ты спишь, ничего не подозревая… Чёрт… Инес, я схожу с ума от того, как сильно я тебя хочу.

— … Это серьезно.

— Мне даже нравилось, когда ты отталкивала меня. Главное, чтобы ты была передо мной.

— ...

— Мне нужна только ты, Инес. Всегда.

— ...

— Мне не нужен никто, кроме тебя.

Инес вздохнула и снова обняла его за шею. Карсель одной рукой поддержал её за ягодицы и аккуратно поднял её.

— … Так что теперь ты собираешься снять с меня одежду?

— Конечно, это нужно делать в приличном месте.

— И как часто это, сказали, может происходить?

— Если не делать этого каждый день, то всё в порядке. Так как твое состояние хорошее.

— Так как мы занимались этим два дня назад, можно сделать это сегодня?

Хотя никто и не подразумевал, что нужно заниматься этим точно через день, Инес интерпретировала это по-своему. Обняв жену, как будто она была самым драгоценным существом, Карсель начал подниматься по лестнице, продолжая разговор, который не успел завершить ранее.

— Инес, на самом деле Мазо не очень хорош в этом плане.

— ...

— Он когда-то говорил, что проиграл все свои деньги в карты?

— … Разве не ты был причиной того, что он проиграл все свои деньги? Ты же выиграл у капитана.

Инес помнила эту случайный разговор, когда Карсель валялся на постели, и теперь она напомнила об этом. Карсель покачал головой:

— Я просто оказался втянутым в это, а он — игрок с большим стажем. Я всё ещё не получил от него даже малейшей компенсации.

— Но ты же сказал, что уступил ему из-за того, что он старший.

— Просто сумма была настолько мала, что было лень даже принимать её... Главное, не это. Ты должна была увидеть унизительное соглашение, которое он подписал тогда.

— Соглашение?

— Мазо подписал документ, в котором согласился, что в случае пожизненной отсрочки выплат он должен быть готов к тому, чтобы к нему относились как к собаке, несмотря на его ранг, и терпеть унижения, принимать оскорбления и всегда быть готовым прибежать по первому же зову...

— Но когда ты говоришь о нём, раздевая меня, атмосфера немного остывает, Карсель.

— В будущем не надо даже обращать на это внимание во время осмотра.

— Я уже и не обращаю внимания.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что это нормально с человеческой точки зрения. За исключением профессиональных навыков, в нём нет ничего стоящего... Личная жизнь тоже очень грязная.

Инес, как будто не особо обращая внимание на его слова, вдруг задумалась и пробормотала:

— Кстати, разве этот человек не старше тебя на двенадцать лет?

— На семь-восемь лет, примерно. Он всегда выглядел старше своего возраста. Время, которое ты тратишь на него, мне кажется тратится зря.

— … Я спрашиваю на всякий случай, неужели ты всё ещё ревнуешь?

— Ты всё время улыбалась... Поэтому я и продолжаю злиться, Инес.

— Из вежливости.

— Вежливости было в избытке.

— Тогда что мне делать?

— На таких, как он, не стоит тратить вежливость. Лучше сохранить её.

— Значит, мне вообще не улыбаться?

— Было бы идеально, если бы ты так и сделала...

Карсель, с удовлетворённой улыбкой, прикоснулся губами к её щеке и, проведя рукой по её бедрам, снял с неё нижнее платье.

— Не смей улыбаться другим мужчинам. Поняла? Ты слишком красива… и это раздражает...

— У тебя действительно серьезная болезнь...

— В Мендозе, когда ты даже слегка улыбнулась этому Осорно, я представлял, как душу его до смерти.

— Ты серьезно болен.

— А теперь, когда ты со мной, становится намного лучше.

— Это действительно серьезно.

Карсель снова прикоснулся губами к её, с виду равнодушному, но на самом деле озабоченному лицу и улыбнулся. Она, став абсолютно обнажённой, распахнула ноги и притянула к себе мужа. Ночь была светлой, как днём.

Или, может быть, это был день темнее ночи.

***

В следующем году.

Накануне лета у Луциано родилась дочь.

Глава 459 - Эпилог 56

Письмо от брата, в котором он лаконично упоминал, что благодаря молитвам Инес его жена и дочь абсолютно здоровы, вызвало в ней такую радость, что об этом было известно во всей резиденции Карселя.

— Я знала, что у вас хорошие отношения, но чтобы настолько...

— Это же мой первый племянник.

Не очень большая гостиная была заполнена подарками для ребёнка и герцогини Балестены, которые должны были быть отправлены в Мендозу. Инес, потратив много времени на выбор и закупку всех необходимых вещей, показала свою прирождённую нетерпеливость.

Карсель, опершись о дверной косяк, с улыбкой наблюдал, как Инес вместе с Арондрой, обсуждает детали.

— Не верится, что я увижу ребёнка Луциано живой… Хотя, строго говоря, пока я его не видела. Но всё же.

— Говорят, что и мать, и малыш настолько здоровы, что смогут выйти в путь уже этим летом. Так что вы скоро увидите их, госпожа Инес.

— Хотелось бы, чтобы я могла сразу поехать в Мендозу.

— Прислушайтесь к совету сеньоры Сесилии, потому что всегда можно испортить хорошую ситуацию. Сеньор Мазо тоже не раз это говорил.

— Знаю. И путь, и картера — всё это очень важно.

— Какая же герцогиня Балестена? Думаю, она подходящая пара для такого достойного мужа, как ваш брат, и выглядит как принцесса из сказки?

—  Дельфина и красива, и добра. Она всегда держится с достоинством.

— Он так быстро женился, но, к счастью, встретил хорошую партнершу и завели ребёнка... Значит, это была их судьба.

— Правда же? Говорят, Луциано с детства нравился Дельфине.

В возрасте семнадцати-восемнадцати лет они тоже слышали подобные слова. Карсель, смягчив улыбку, посмотрел на свои ноги. Инес, напротив, была спокойна, но порой, когда она брала в руки детские вещи, то задерживала дыхание.

Поэтому Карсель, несмотря на свои собственные страдания, был вынужден держаться в стороне и наблюдать за ней. Он видел, как её лицо светилось радостью за брата, несмотря на свою собственную боль. Карсель помнил её в ту неделю, когда она стояла без движения, держась за детские вещи, будто её сознание застыло. Эти воспоминания следовали за ним, как тень.

— … Дельфина так долго его любила, но не могла даже слова сказать - такой застенчивой она была. Как же они так быстро достигли этого?

— Вы ведёте себя ехидно. Как можно интересоваться такими вещами, как дела в спальне?

— Верно.

— В отношениях бывает и так, что ничего не понятно. Посмотрите на нашего полковника и сеньору.

— Не дразни меня. Смейся над Луциано.

— К тому же, говорят, что ребёнок похож на вас, сеньора. Она, наверное, будет такой же красивой, как фарфоровая кукла, девочкой.

Арондра, видимо, опасаясь, что госпожа может вспомнить о погибших детях, ловко сменила тему.

— Почему бы просто не отправить и это?

— … Ты правда говоришь мне отправить эту куклу, потому что она похожа на меня? Что обо мне подумает Дельфина? Есть степени потакания своим слабостям...

— Конечно, герцогиня подумает, какая вы богатая и добрая.

— Я, конечно, больна, но не головой. Будет неловко, если Дельфина подумает, что в нашем доме что-то не так.

— Никто в мире не считает Балестенну странным.

— Новая герцогиня Балестена могла бы так подумать, не так ли, Карсель?

Увидев Карселя у дверей, она широко улыбнулась. Карсель, светло улыбаясь, подошел к дивану, на котором сидела Инес, и обнял её за плечи.

— … Луциано сказал, что его ребенок похож на тебя?

— Дельфина так говорит. Луциано никогда этого не говорил. Дельфина хочет со мной хорошо ладить, поэтому...

— Значит, в Балестене родилась маленькая Инес?

— Ну… Дельфина именно так и говорит.

Инес ответила с намеренным равнодушием, но в её голосе всё же сквозила несдержанная надежда.

— Как только услышал про тёмные волосы и оливковые глаза, я сразу подумал, что это будет милая девочка, похожая на тебя.

— Просто она похожа на своего отца.

— И ты тоже похожа на своего брата.

— Мхм.

— Хочу поскорее увидеть девочку, похожую на тебя.

Инес кивнула и принялась проверять игрушки для ребёнка, тряся их одну за другой. Карсель, не осознавая, с каким выражением лица он это делает, пристально смотрел на жену. Когда заметил, как на него смотрит Арондра, полная сострадания, он только тогда слегка улыбнулся.

— Знаешь, Карсель.

— Хм?

— Я думаю, стоит немного отложить свое наследство для племянницы.

Хотя Инес и добилась своего нынешнего состояния упорным трудом, она редко забывала конец. Казалось, будто у неё был договор с кем-то, когда и как всё закончится. Более того, она часто напоминала ему об этом, будто боялась, что он забудет...

Увидев, что её настойчивость не поддаётся легко и что обсуждать это в оставшееся время было бы расточительно, Карсель просто мягко улыбнулся и погладил её по голове.

— Можно немного отложить на твою единственную племянницу, — сказал он. — Можно даже всё отдать.

— Всё, что у меня есть, в принципе, твоё. Поэтому, наверное, отцу уже не сладко от этого.

— Еще есть слишком много времени, прежде чем я, как вор, украду все твое имущество.

— Да?

— И не искажай чувства своего отца, Инес.

— Пройдет совсем немного времени, прежде чем он вздохнет, поняв, что Эскаланте делали только хорошие вещи.

— Не говоря о Леонеле, я уже вздыхаю из-за тебя. Что думаешь об этом?

— Ты часто вздыхаешь, поэтому я не обращаю внимания.

— Как бесстыдно.

— Но большую часть я отдам тебе, Карсель.

— ...

— Обещаю, — сказала Инес, поглаживая руку, ласкавшую ее ухо. Будто говорила, что отдаст свое сердце. Карсель безразличным взглядом смотрел на игрушку, которую взял из ее другой руки.

— Мне нужна только ты.

— Нужно думать и о том, что будет, когда меня не станет. Деньги — это самое главное.

— У меня и без твоих денег их полно. Вместо того, чтобы тратить деньги зря, лучше отдай мне свое тело.

И сердце тоже. Хорошо? Карсель небрежно бросил игрушку рядом с местом, где сидела Инес, и, наклонившись, прикоснулся губами к ее обнаженному плечу.

Арондра уже давно ушла. Инес тихо усмехнулась, но вздрогнула, когда почувствовала губы, скользящие вниз по шее.

Однако рука, быстро ухватившая её за талию, не позволила ей вырваться. Карсель жадно прижался к её элегантной шее, мгновенно оставив там следы своих поцелуев. Если Карсель действовал быстро, то Инес, когда дело касалось её мужа, так же быстро сдавалась. Без особого энтузиазма, словно пойманная добыча, она продолжила говорить:

— Конечно, даже если я отдам тебе все, когда ты унаследуешь титул от отца, этого почти не будет заметно. Но, согласись, иметь еще один кошелек, которым можно свободно распоряжаться будучи младшим герцогом, очень удобно.

— И?

— Ты можешь тратить мои деньги на любые свои прихоти. Я разрешаю заранее.

— Хм-м.

— Можешь спустить их на всякие бесполезные глупости. Увеличь свой арсенал в Эспозе вдвое, выкинь все свои старые костюмы и сшей новые. Можешь использовать их, чтобы соблазнять женщин, а потом и на содержание своих внебрачных детей...

— Если я так поступлю, ты тоже исчезнешь из моей головы, словно дымка, так?

Карсель саркастически усмехнулся и сильно сжал ее грудь поверх платья. Это было наказание за то, что она так легко отказывается от всего, но все еще цепляется за эту глупую и странную мечту, которую никак не может отпустить. Инес покачала головой.

— … Я просто так сказала. Это ведь все твое. Даже если отец вдруг потребует вернуть, ты ни в коем случае не должен этого делать. Понял?

Она настойчиво просила его хорошо охранять свое имущество. Карсель тихо посмеялся:

— Я уже и тебя не вернул.

Леонель действительно несколько раз просил вернуть ему дочь в Перез. Он, вероятно, думал, что сможет позаботиться о ней до конца ее дней...

—  Молодец, — с улыбкой сказала Инес, запрокинув голову и снова посмотрев на него. Туман на его лице рассеялся.

— Жить в Перез вдвоем с отцом? Это было бы ужасно для нас обоих. Как ему такое могло прийти в голову?

— Ты его единственная дочь, и он тебя любит.

Инес некоторое время молча смотрела на горы подарков, затем снова протянула руку. Будто невзначай, она пробормотала:

— Карсель, помнишь, какой особенной была наша первая дочь?

— ...

— Думаю, было бы хорошо сделать для нее то, что хотела для Иваны. Я не смогу увидеть, как она растет, поэтому стоит заранее подумать о том, что ей будет нужно в разное время… Хочу, чтобы все доставляли ей вовремя. Поэтому у меня есть к тебе одна просьба.

— Просьба?

— Хочу поручить тебе заботу о моей единственной племяннице. Впрочем, скоро может появиться еще несколько… Но когда она будет расти и взрослеть год за годом, я хочу, чтобы ты дарил ей то, что я бы сама хотела подарить, если бы была рядом.

— ...

— Я была бы рада, если бы ты сделал это вместо меня.

Луциано не был тем, кто стал бы лишать свою дочь ее доли. Но Инес решила передать все через Карселя не просто так.

Это было на случай, если он не послушается ее и состарится в одиночестве.

Чтобы он хоть раз исполнил обещание, данное покойной жене, и наблюдал, как растет его племянница. Чтобы держал ее рядом, как родную дочь… Словно понимая, что она могла бы заполнить ту пустоту, что осталась внутри него после Иваны.

Карсель снова улыбнулся, но на этот раз искренне, не так, как улыбнулся Арондре.

— Инес, ты боишься, что мне будет одиноко?

— … Я просто хочу, чтобы даже после смерти ты продолжал выполнять мои поручения.

—  Значит, боишься. Верно?

— Ты всегда слишком оптимистично воспринимаешь мои слова.

— Если ты так обо мне переживаешь, поцелуй меня.

— Ты слишком бесстыдный.

— Поцелуй своего бесстыдного мужа, Инес.

Я настолько бесстыдный, что уже представляю, как ты доживаешь до старости, а я вместе с тобой раздаю подарки, когда твоя племянница вырастет. Я всегда думаю о том, как ты стареешь вместе со мной.

Хочу подшучивать над тем, как ты будешь смущаться от того, что живешь дольше, чем ожидалось. Я всегда знал, что ты лгунья, когда была так настроена, будто собираешься умереть в молодости, а теперь посмотри, как мы вместе состарились...

— Достаточно?

Инес прикоснулась губами к его уголку рта и, с легким насмешливым выражением лица, отвернулась. На мгновение, когда их дыхание совпало, это было похоже на весну. Мгновение, когда все прежние холод и страдания забылись, а мир расцвел зеленью.

— Дельфина хочет, чтобы я стала крестной, потому что у нее нет сестер.

— Отлично. Ты так хорошо выглядишь в церемониальном наряде… Мне уже жаль снимать.

Она, видимо, не обратила внимания на его шутливый комментарий и продолжила разговор:

— Смогу ли я подержать ребенка на именинах?

— Твой слуга ведь здесь.

— Луциано говорит, что мой слуга станет крёстным отцом.

Инес, всё еще частично в его объятиях, переложила выбранные вещи в корзину. Он задумчиво посмотрел на жизненную силу, играющую на ее щеках.

— Так как ты должен стоять рядом с отцом ребенка, в тот день ты не сможешь быть рядом со мной.

— Честно говоря, я не думал, что Луциано так ко мне привяжется.

— Это я настояла. Сказала, что я не буду участвовать одна на церемонии.

— А, понятно. Значит, было какое-то давление со стороны сестры.

— … Теперь у тебя есть крестница. Как тебе это?

— Это ведь ребенок, похожий на тебя.

— Да.

— В этом нет ничего плохого.

Инес, похоже, успокоилась и кивнула. Карсель обошел диван и сел рядом с ней, начав выбирать подарки для крестницы.

Умиротворенный летний полдень, как в тот день, когда девятнадцатилетняя Инес, обняв свой округлившийся живот, вместе с Карселем выбирала вещи для ребенка.

С течением времени наступила прохладная осень, когда нежный осенний ветер начинал вызывать спокойные волны на прибрежной воде.

Из Мендозы прибыли герцог и герцогиня Балестена.

Глава 460 - Эпилог 57

***

За три дня до прибытия герцога и герцогини Балестены в резиденции Эскаланте царил шум. Все, от штор и ковров в столовой, до рамок для картин в коридоре, менялось тут и там, а мебель в гостиной передвигалась туда и сюда, и в итоге оказалась на террасе.

Инес ранее сменила много старых вещей для гостей Карселя, но этого было недостаточно, чтобы удовлетворить ее. Тем не менее, не было никаких особых причин менять всё старое на новое. Инес считала, что немного старомодности придает уют, и Карсель согласился с этим.

Однако, когда она вспомнила, как ее брат неоднократно выражал недовольство каждый раз, когда посещал Кальстеру, она не могла допустить, чтобы его критика звучала вновь, особенно когда он приезжает с женой и первым ребенком.

— Прежде всего, нужно обеспечить удобное место для няни и колыбели ребенка...

После долгих размышлений Инес преобразовала половину гостиной в детское пространство. Хотя Луциано и Делфина вряд ли останутся здесь надолго из-за отсутствия в особняке подходящих спален для гостей, Инес хотела хотя бы на полдня быть рядом со своей племянницей.

Герцог и герцогиня Балестена, а также их единственная дочь должны были остановиться в огромном особняке Карселя под Рогорно на два дня, а затем отправиться в Перез, где живет предыдущий герцог.

Леонель был почти добровольно заточен в замке Перез, чтобы император не смог найти даже малейшего повода для обвинений, поэтому он не смог посетить Мендозу, чтобы увидеть свою новорожденную внучку. К счастью, поскольку Кальстера находится не в центре столицы, он часто мог спокойно приехать проверить состояние дочери.

— Было бы хорошо, если бы твой отец мог приехать и провести хотя бы день со своими детьми в спокойной обстановке.

— С таким характером, как у него, что там можно провести спокойно, — равнодушно ответила Инес и продолжила аккуратно укладывать подушки в колыбель.

— Если посмотреть, как часто он стал приезжать в последние дни, кажется, что в Перез у него слишком много свободного времени.

— Он, наверное, занят тем, что наводит порядок в поместьях, так что не переживай. Просто он тебя беспокоит, потому что любит тебя.

— Хм.

— Потому что ты реагируешь на него лучше, чем Луциано или я.

Карсель, стоявший неподалеку, неловко улыбнулся.

— Это что, наследственная черта у жителей Перез — дразнить тех, кого они любят?

— ... Я дразню тебя не потому что люблю. Я просто дразню.

— А еще ты хорошо умеешь лгать.

— В любом случае, отец теперь любит тебя. Он гордится тобой… В конце концов, ты более известен, чем Луциано.

— Он ведь не любит шум.

— Не любит. Но все равно дорожит тобой.

Зять, который уже несколько лет ухаживает за больной дочерью и до этого сталкивался с тем, что его супруга публично отвергала его в течение нескольких лет, был в глазах Леонеля человеком не только не способным на что-то стоящее, но и совершенно бесполезным. По словам Леонеля.

«Глупый парнишка…» Эти ругательства, произносимые в лицо зятю, уже давно несли в себе не только раздражение, но и чувство вины. А сочувствие Леонеля было старым и глубоким, намного превышающим чувство вины.

Так что, каким бы строгим тираном ни был Леонель, он не мог бы действовать так же жестоко, как по отношению к зятю, которому было всего одинадцать лет.

Леонель верил, что если он заранее обрежет крылья этому представителю Эспосы, то зять будет более уважительно относиться к его дочери. Хуан же считал, что такие мелкие притеснения отца дочери — не что иное, как пустяки, которые стоит потерпеть.

“Отец, почему герцог Балестена меня ненавидит?”

“Потому что он пытается тебя воспитать, поэтому и строг.”

“Он слишком страшный.”

“Таков у него вид, что поделаешь. Но он не ненавидит тебя, Карсель.”

“Правда?”

“В принципе, ты ему просто не по душе.”

“… Даже если я всегда внимательно прислушивался к словам герцога Балестена?”

Молодой Карсель вспомнил, как в его ушах прозвучал тихий смех отца. Он представил, что, узнав о суматошных письмах от тестя, которые приходят раз в несколько дней, отец снова засмеется, как и прежде.

Все эти беспокойства, наставления, любовь.

Печаль.

“Конечно, люди из Перез по своей природе достаточно резки. Поскольку ты умный и хорошо себя ведешь, ему не удается найти повод для придирок, и это его только раздражает больше. Он не может ненавидеть одиннадцатилетнего ребенка.”

"Я не понимаю."

"Такие сердитые люди находят удовольствие в том, чтобы придираться к другим."

"Значит, герцог Балестена, когда сердится, чувствует себя счастливым?"

"Да."

"Так что можно продолжать его раздражать?"

"Не стоит специально создавать поводы. Если ты будешь слишком злоупотреблять этим, твоя мать будет огорчена."

"Только когда мама не видит."

"Почему?"

"Потому что, если герцог будет счастлив, он, возможно, станет уделять больше внимания Инес."

“...”

"Отец, я не хочу, чтобы Инес ехала в Перез."

Хуан некоторое время молчал, просто поглаживая маленького сына по голове.

"…Он отправляет Инес в Перез, не потому что не заботится о ней. Это не так…"

“...”

"…Это связано с обстоятельствами взрослых. Он любит свою дочь. Любит и свою жену. Просто он застрял в ситуации, которую не может изменить."

"Герцог Балестена?"

"Он очень боязлив."

"Не может быть."

“Уверяю тебя, ты станешь гораздо более смелым человеком, чем он, Карсель."

“...”

"И не окажешься в ловушке никаких обстоятельств."

Карсель думал о последних словах отца, как о заклинании, которое всегда всплывает в его разуме. Каждый раз, когда он боялся снова протянуть руку к ней, когда он опасался, что больше не увидит её улыбку, когда его душа задыхалась от равнодушия, и каждый раз, когда он думал о конце её слов...

"Это всего лишь незначительная ловушка для нас. Теперь нам не нужно быть связанными ни на минуту."

“Пока ты не можешь вмешиваться в жизнь Инес, но когда она станет частью твоей семьи, ты сможешь многое для неё сделать."

“...”

"Ты сможешь сделать её счастливой."

"Хочу, чтобы она смеялась каждый день."

"…Наверное, поэтому, в каком-то смысле, герцог Балестена боится тебя."

"Герцог Балестена? Боится меня? Не может быть."

"Да, потому что вскоре ты заберёшь Инес у него."

"…А."

"И будешь делать её счастливой каждый день. Так ведь?"

Инес, снова собирающаяся покинуть Мендозу, вызывала у сына удручённое настроение. Хуан, поглаживая его голову, пытался утешить его.

"Что бы ни делал Леонель Балестена, какие бы придирки он ни находил, ты просто проигнорируй их и уважай его должным образом. Всё-таки это отец Инес."

"Как ты относился к бабушке?"

Карсель не любил бабушку с маминой стороны. В детстве она казалась ему лишь нахальной женщиной, которая всегда хотела получить "плату" за замужество Изабеллы и использовала свою дочь, чтобы выжимать деньги из зятя для собственного тщеславия и поддержки своего жалкого мужа и сына. Карсель также испытывал неприязнь к дедушке и дяде, которую нельзя было выразить словами.

Несмотря на то что они создавали много проблем Изабелле, Карсель знал с детства, что они действительно очень ценили и гордились ею, потому что она символизировала их союз с Эскалантой. Тем не менее, Хуан всегда уважительно относился к теще, которая чаще всех посещала дом герцога. Он предпочитал просто передавать деньги, чем позволять им продолжать оскорблять честь Изабеллы.

"Да. Ведь она была той, кто привел твою мать в этот мир."

Это понимание пришло к нему тогда. Несмотря на всю ненависть к Ольге, с которой он сталкивался с детства, Карсель часто вспоминал слова отца, когда находил тень Инес на лице Ольги. Это было похоже на признание, что она любила свою мать. Так же, как он хотел спасти Ольгу, потому что любил Инес...

Тем не менее, Леонель Балестена был, как тогда сказал отец, «сравнительно гораздо более подходящим» человеком. Хотя и не признавал этого, Леонель многое учил и многому мог научить. Он хотел заранее обуздать претендента на руку своей дочери, но одновременно надеялся, что тот вырастет в достойного мужчину, который сможет быть рядом с его дочерью.

Со временем это стремление, как и ожидания, наложенные на сына отцом, который был подавлен дедом, а также строгость тестя, канули в лету. Теперь эти требования и ожидания больше не давили на него.

Карсель посмотрел на пустую детскую колыбель с ощущением, будто прожил жизнь, превышающую его возраст. Возможно, это чувство возникало из того, что он чувствовал, как завершает свою жизнь вместе с Инес. Тот апрельский день, когда он видел все эти детские вещи в комнате, теперь не приносил ни боли, ни печали.

Воображение, как маленькая крестница с черными волосами скоро будет спать в этой колыбели, невольно возникла в голове.

Инес уже закончила украшать большую колыбельку и накинула красивую шаль, которую никогда не носила, на кресло, которое поставила для няни. Несмотря на то что ей было свойственно не прикасаться к мелочам и оставлять все как есть, она сохранила привычку лично заниматься тем, что касалось детей, и это не изменилось.

— Карсель, ты когда-нибудь думал о красивых именах, которые тебе нравились?

— Инес.

Инес фыркнула.

— Не мое имя, а другое.

— Почему спрашиваешь про имя?

— Дельфина попросила заранее придумать имя. Она хочет назвать ее до дня крещения, но не может придумать ничего подходящего.

— Ах.

— Поэтому я решила подумать над этим до встречи, но, чтобы выбрать тщательно, я отложила это, и теперь, среди всей суеты, просто забыла.

— Но ведь ты еще не видела лица ребенка.

Инес вспыхнула, почувствовав, что слова Карселя как бы умаляют значение ее племянницы и их связи. Но затем она осознала правоту его слов и кивнула в знак согласия. При этом ее взгляд оставался сосредоточенным на слугах, которые суетились в саду за террасой.

— Сначала она даже спросила, можно ли назвать ее в мою честь. Как же я была растеряна.

— Значит, эта была бы маленькая Инес. Мне нравится. Пусть так и будет.

— Я же неудачница. Думаю, что это не лучшее имя.

— Почему ты неудачница? Ты родилась дочерью благородных Балестена и Монторо.

— А ребёнок уже и так из благородной семьи.

Инес раздражённо скрестила руки на груди, вглядевшись в сад, и направилась к террасе:

— Хосе! Я же говорила, что кресло должно стоять с другой стороны!

— Какой же у тебя хороший голос.

Карсель, следуя за Инес, прищурил глаза от яркого полуденного солнца и оценил почти готовую беседку в саду. Он улыбнулся.

— Выглядит великолепно, Инес.

Сад с видом на море был накрыт белым навесом, и под ним были расставлены мебель, которую Инес выдворила из гостиной, создав уютный уголок.

— Так ведь?

— Я думал, что это может показаться жалким.

— Это не получилось случайно, что здесь нет другого места. На самом деле, это выглядит так, будто мы сделали это специально для красоты.

Инес торжествующе взглянула на него и начала придираться к Марио, когда он положил на стол тряпку. Как и ожидалось, там тоже была колыбель. Карсель слегка усмехнулся. Уже через час маленькая хозяйка из Мендозы уютно лежала в колыбели, слегка покачивавшейся на ветру.

— Если так продолжишь, лицо моей дочери износится, Карсель.

На самом деле, именно Карсель не мог оторвать глаз от ребенка. Пока Инес, долго рассматривавшая малышку в колыбели, отошла в маленький сад, чтобы поговорить с Дельфиной, Карсель оставался у колыбели, не переставая изучать её. Луциано, тем временем, чтобы снять усталость от раннего утреннего путешествия, наслаждался вином и смотрел на далекое море.

— Как она может спать так хорошо? Как она может быть такой нежной? Словно ангел.

— Когда она хочет спать, ей достаточно просто лечь где угодно. Даже не капризничает.

— О...

— Она настолько спокойна, что няня и не нужна.

В его словах чувствовалась лёгкая гордость. Карсель кивнул, как бы подтверждая его слова.

— Кажется, это не твоя дочь.

— Что ты имеешь в виду… Ладно.

— Внешность определённо от Балестены.

— А внутри — от жены.

Карсель посмотрел на Луциано и улыбнулся:

— Для того, кто говорил, что пока Леонель жив, никакого брака не будет, всё прошло довольно быстро, не так ли?

— … Приятно слышать от тебя, что мне, в двадцать девять, всё произошло быстро.

— Кажется, она хорошая.

— ...

— Твоя жена.

— Она добрая.

Луциано равнодушно ответил и посмотрел на свою дочь вместо жены, находящейся далеко. Но Карсель знал, что внешность — это не всё, что скрывается за поверхностью.

Когда-нибудь жена Луциано тоже сможет заглянуть за эту жёсткую оболочку, как смог Карсель с Инес.

Карсель снова посмотрел на ребёнка. Это действительно была крошечная Инес.

— У неё волосы уже чёрные.

— Так было с самого рождения.

— Возможно, в следующем году можно будет завязать её волосы бантом.

Небрежно беседуя с Луциано, он осторожно погладил пухлую щечку малышки. Она напоминала Инес, которая жила в прекрасное время, когда не знала забот, больше чем Ивана. Маленькая Инес, с её ясными оливковыми глазами, моргающая от счастья под нежные слова любви от Ольги и Леонеля.

— Разве нельзя просто назвать её Инес?

— Ведь хозяйка имени не хочет этого.

— Но Дельфина тоже хочет.

— Инес — это Инес, а ребенок — это ребенок.

— ...

— Она не хочет, чтобы её воспринимали как ее замену.

— … Не думаю, что кто-то воспринимал бы её как замену.

— Уходящий человек будет думать так.

— Вероятно.

— Это неучтиво даже по отношению к ребенку.

— Если это величайшая честь для твоей дочери, то это не может быть неучтиво.

— … Это не я, а Инес так сказала.

— Ми амор, так?

Карсель проигнорировал слова своего зятя и широко улыбнулся, прося согласия у спящего ребенка.

В конце концов, женщины пришли и сказали, что имя ребенка уже решено.

Рафаэла. Имя ангела.

Глава 461 - Эпилог 58

***

Двадцать семь, весна следующего года. Приближается день именин Рафаэлы, которая благополучно прожила первые десять месяцев своей жизни.

Инес настаивала, что она может поехать куда угодно, будь то Мендоза или Перез, но Луциано сразу отверг просьбу сестры, ссылаясь на ее болезнь.

Он говорил, что нет ничего плохого в том, чтобы ребенок поехал к крестным, чтобы получить имя перед Богом. Хотя Инес понимала, что упоминание Дельфины делало просьбу несколько щекотливой, она всё равно была благодарна Луциано за то, что он сам поднял этот вопрос. Однако в таких ситуациях Инес была крайне принципиальной. Она возразила, что в Ортеге не существует такого закона. Разумеется, её возражения не имели успеха.

Луциано, появившись в Кальстере гораздо раньше, чем обещал, и привезя с собой жену и дочь, сказал, что его жене Кальстера всегда была интересна, так что это не проблема.

Поскольку слухи о том, что Кальстера снова стала городом Эскаланте, уже не шутка, почему епархия Кальстеры не может немедленно подготовить торжественную церемонию для племянницы Эскаланте? Более того, для первенца герцога Балестены.

Несмотря на это, Инес сочла, что лучше проявить искренность, посетив епископа лично и попросив его понять и помочь избежать критики.

С самого начала великолепной жизни Рафаэлы не должно быть ни малейшего негатива... Карсель тоже согласился на это, потому что очень привязался к своей племяннице, к которой приходил каждый раз, когда был в Мендозе.

Тщательность Инес лучше, чем неискренность Луциано, говорящего: “Можно просто покрестить в любой деревенской часовне и сделать это просто, зачем создавать проблему?” или добродушный ответ Дельфины, которая говорит, что все в порядке, если это то, что говорит ее муж.

— Вот.

— Спасибо, падре.

Карсель принял вещи Рафаэлы от священника, которые были заранее освящены и благословлены епископом. Белая кружевная вуаль слегка сдвинулась с головы Инес, когда она преклонила колени, чтобы принять отдельную молитву от епископа, обеспокоенного ее здоровьем. Морщинистая рука епископа покоилась на вуали, и красочный свет витража на мгновение задержался на его руке.

Инес вскоре поднялась и немного поговорила с епископом. На ее лице, которое ранее казалось хрупким и задумчивым во время молитвы, теперь отразились решимость и радость. Карсель смотрел на нее с удивлением, будто видел ее впервые.

Иногда, когда смотрел на нее во время мессы, он вспоминал ее прекрасный облик во время свадебной мессы. И порой одно только это заставляло его глупо улыбаться.

Священник с любопытством взглянул на него, но Карсель подождал, пока Инес подойдет к двери, и обняв ее за талию свободной рукой, повел ее в коридор.

— … Не стоит приставать в часовне.

— Просто глядя на тебя, я вспомнил нашу свадьбу.

— Ты всегда так реагируешь, когда я надеваю что-то на голову...

— Черные волосы под вуалью были просто восхитительны. Знаешь?

— Твои золотые волосы были красивыми, а не мои.

— Даже те выбившиеся несколько прядей у висков. Ты была просто идеальна в тот день.

— Кстати, а ведь и Луциано плохо разбирается в чувствах женщин… Плохо дело.

Инес мягко оттолкнула его, прервав поток излишних комплиментов. Карсель, все еще обнимая ее за талию, наклонил голову так, что его подбородок оказался на ее волосах, и спросил:

— Почему? Правда же, что Дельфине нравится Кальстера.

— Может, она просто притворяется?

— Но ведь она говорила, что ей нравится и море.

— … Это другое. Именины бывают лишь один раз. Нужно провести его в месте, значимом для семьи. Подготовиться как следует...

— Думаешь?

— Какое значение может иметь место работы мужа ее золовки для Дельфины?

— Может, то, что на именинах будет ее крестная?

— В такой спешке… Сама свадьба была организована наскоро, а теперь еще и день именин первого ребенка, кажется, тоже проводится без должного внимания. Луциано, возможно, просто не придает этому значения.

— Что бы это ни было, она уже сказала, что ей все нравится.

— Она просто пошла ему навстречу, зная, что Луциано беспокоится о моих передвижениях.

Карсель хоть и понимал ее логику, все же удивился, почему Инес так сильно беспокоится об излишнем внимании, поэтому внимательно посмотрел ей в лицо.

— … Что?

— Да вот думаю, почему ты так реагируешь.

— … Я просто хочу, чтобы Луциано и его жена жили счастливо.

— Как мы с тобой, например.

— Они должны жить еще лучше... Дельфина не такая, как я, так что Луциано, конечно, повезло, но…

— ... С этим я не могу согласиться. Почему ты игнорируешь мою удачу?

— Ведь все, что у тебя есть, - это я.

— А для меня это и есть весь мир, - ответил Карсель, игриво прикусив ее за кончик носа, будто сердясь на ее слова, и мягко снял с ее голову вуаль. Они уже вышли из часовни. Он подхватил ее на руки и начал спускаться по длинной лестнице.

— … И в чем же удача быть таким рабом?

— Я единственный, кто может так прикасаться к тебе. Я доволен.

— У тебя странные стандарты... В любом случае, я мало что сделала для Луциано, а он всегда заботился обо мне.

— Это так.

— Вот я и хочу хотя бы как-то помочь им стать ближе... Луциано действительно плохо смыслит в таких вещах.

— Знаю. Он же твоя точная копия.

— Я не настолько... Ладно. Я рада, что он женился пока я жива. Луциано может сделать какую-нибудь глупость, поэтому лучше бы он сейчас заработал как можно больше очков. Пока у меня еще есть время...

— Вот почему ты постоянно осыпаешь Мендозу подарками. А я-то дурак, ревновал.

— Ревновал? К Дельфине? Ты серьезно? К чему именно?

— К твоему вниманию.

Инес некоторое время смотрела на него с недоумением и покачала головой. Она забралась в карету, и продолжила разговор, игнорируя его необоснованную ревность.

— … На самом деле, я просто подумала, что если бы это были именины моего ребенка, мне бы хотелось, чтобы все было совершенным.

— Ты так думала?

— Родители ребенка не должны оглядываться на других в такой день. Это происходит только раз в жизни... Помнишь, как мы готовились к именинам Рикардо?

Теперь Инес спокойно произносила имена их детей. Карсель посмотрел на ее лицо, озаренное светлой улыбкой, словна она погрузилась в хорошие воспоминания.

— … Помню. Все до мельчайших деталей.

— Мы так увлеклись подготовкой, что Хуан сказал нам немного умерить свои желания.

— Точно. И мама тоже советовала не заходить слишком далеко.

Карсель невольно улыбнулся, отражая ее улыбку.

— Так и должно быть для первого ребенка.

— Да.

— У нас было двое детей, но мы так и не смогли провести этот день для них. Поэтому ты должен понимать, насколько важен этот день Рафаэлы.

— Да.

Все еще улыбаясь, он поцеловал Инес. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви деревьев, танцевали на ее веках и кончике его носа.

— Но все равно, Инес, ты не можешь поехать.

— … Я понимаю, что не могу себе этого позволить. Поэтому, может быть, стоит поменять крестную...

— Я не поеду туда один.

— Ты должен быть крестным отцом Рафаэлы. И есть вещи, которые ты можешь сделать вместо меня...

— Для них с самого начала было важно не место, а то, чтобы у их дочери были крестные, которые будут любить ее всю жизнь, Инес.

— ...

— Мы с тобой - самые подходящие кандидаты. И нет никого, кто любил бы ее больше, чем ты.

Инес, прижавшись к его груди, тихо пробормотала: “Да и конкурентов у меня, в конце концов, нет.”

Вернувшись в резиденцию, Инес и Карсель обнаружили, что их племянница, Рафаэла Балестена, ожидает их только с няней. А ее брат, оставив дочь в доме сестры, ушел на прогулку у моря только с женой.

— … Луциано? На море?

— Я же говорил, что не стоит волноваться.

— Я и не говорила, что волнуюсь.

— Ты держала свои переживания при себе, чтобы не расстраивать меня.

— … Эскаланте, не придумывай себе невесть что.

— Но посмотри как твой брат хорошо заботится о себе. Не успел жениться, сразу стал отцом.

— Но ты тоже...

— Значит, у них все будет хорошо, как и у нас.

Карсель, жестом отпустил няню и сел на стул рядом с колыбелью. Ее повернутая к нему голова казалась особенно милой. Инес долго смотрела на мирно спящую Рафаэлу, и снова заметила, что она действительно похожа на нее.

— Вот видишь. Мне почти хочется сказать твоему брату, чтобы он оставил ее у нас.

— Он оставил ее по собственному желанию, так что давай не будем возвращать ее сегодня.

— Хорошая идея.

Карсель, принимая предложение Инес всерьез, без улыбки кивнул. В это время малышка проснулась. Рафаэла, которая, не ища няню, улыбнулась взрослым, смотрящих на нее сверху вниз, и замахала пухлыми ручками. Не успели они опомниться, как оба уже стояли возле колыбели, склонившись над малышкой.

— Рафаэла. Рафаэла?

— Она еще не понимает это имя, Инес.

— Мне кажется, понимает... Она смотрит на меня немного более приветливо, чем на тебя.

— Это невозможно.

— Рафаэла, посмотри сюда. Я - твоя мадрина (крестная мать).

— Твоя Рафаэла смотрит только на меня. Видишь?

— … Это потому что ты большой и привлекаешь внимание.

— Только из-за моего размера?

Карсель с уверенной улыбкой осторожно взял ребенка из колыбели. Инес рассмеялась сквозь нос.

— Неужели ты хочешь сказать, что моя племянница уже привязана к тебе из-за твоей внешности?...

— На самом деле, Рафаэла действительно обращает внимание лицо. Это очевидно.

— Ты слишком самоуверен...

Не успела она закончить, как Рафаэла, весело смеясь, начала тискать Карселя по лицу.

— Это тоже от тебя. Тебе тоже нравится мое лицо.

— … Когда это я?

— Я знаю, что когда есть возможность, ты аккуратно и без лишнего шума трогаешь меня, как Рафаэла.

— ...

— Ну вот, Рафаэла. Иди к своей крестной и наслаждайся поистине красивым лицом.

Карсель неожиданно передал ребенка Инес. Несмотря на то, что она так сильно любила ее, она всегда отказывалась брать ее в руки, потому что боялась ее уронить. Растерянно принимая ребенка, Инес быстро вспомнила, как держать малыша, будто это было вчера. Это тепло, взгляд в глаза, маленькие руки, которые ласково касаются ее лица...

На ее несколько нервном лице снова появилась улыбка.

— Если следовать твоим словам, значит, я тоже красивая. Теперь она даже не смотрит на тебя.

— Дети все равно, кто перед ним, они смотрят на все мимолетно.

— Вот и смотри. Рафаэла привязана ко мне больше, Карсель.

— Верни ее мне.

— Нет.

Инес счастливо улыбнулась, когда малышка схватила ее за щеки. Карсель, словно запечатлевая момент, наблюдал за ними. На его губах была та же улыбка, что и у нее. Как часть невидимой картины.

Глава 462 - Эпилог 59

***

Тем же вечером несколько разведывательных кораблей, патрулировавших вблизи острова Серас, спешно вернулись в военный порт. Карсель поспешно покинул резиденцию по призыву адмирала, неоднократно напоминая Инес позвать Луциано и провести с ним время до его возвращения. Он убеждал ее, что если она останется одна, то только будет зря волноваться, и время будет тянуться медленно.

Инес выглядела удивленной, когда ей предложили поиграть в карты с братом. А Карсель не удержался и несколько раз поцеловал это удивительное лицо перед тем, как выбежать из дома.

Новости были тревожными: третий капитан Лас-Сантьяго, Фелипе, движется на юг вдоль побережья. Причем он подозрительно обошел Лабокию, уже подписавшую мирный договор с империей. Карсель вместе с полковником Норьегой заранее отметили регионы, которые могли бы стать легкой добычей пиратов Ламанчи, и немедленно отправили в каждый район предупреждения с требованием немедленной обороны.

Большинство этих мест были изолированные деревни или небольшие поместья, поэтому охрана была плохой. Благодаря этому пираты могли без особых усилий осуществить все грабежи и убийства без значительного боя на суше до прибытия подкрепления, а затем благополучно вернуться на свои корабли. То же самое касалось и пиратских кораблей, покидающих побережье империи.

Единственным утешением было то, что благодаря усиленной в последнее время охране кораблей-разведчиков, о подобных внезапных набегах теперь удавалось узнать чуть раньше. Раньше же такие нападения часто оставались незамеченными до тех пор, пока о них не докладывали постфактум. После окончания экспедиции против Лас-Сантьяго, адмирал передал Карселю обширные полномочия, и тот вместе с полковником Норьега расставил патрульные корабли вдоль всей линии обороны, включая торговые суда.

Хотя завоевание Лас-Сантьяго закончилось чем-то вроде успеха, флот понес огромные потери, за что Карселя подвергли критике за расточительство и неэффективное использование оставшихся сил. Тем не менее, эффективность этих мер была очевидна. В условиях нехватки сил нужно было действовать с большей осторожностью, тем более что противник знал о слабости их позиций.

Карсель, глядя на огни, покидающие темный военный порт, повернул голову и задумчиво спросил:

— Думаете, Лабокия предала нас?

— С их точки зрения, заключение перемирия с нами - это уже предательство. Изначально они не были теми, от кого следовало бы ожидать верности.

— Но ведь летом сюда в качестве посланника приезжает сам принц Лабокии. У них нет причин разрушать союз, по крайней мере, на первый взгляд. Это скорее самовольство Ламанчи.

— Но Фелипе не был тем, кто легко шел на контакт с внешним миром. Может, это воля великого капитана аннулировать предыдущий договор?

— Без сомнения... Орландо снова активизировался.

Карсель, вспомнив Орландо, сжал зубы, чувствуя раздражение. Последнее завоевание было временной мерой - едва удалось избежать позора отступления, и то лишь благодаря тому, что они сумели скрыть это от врага. Называть это успехом было нелепо..

— … Если у нас есть уязвимые места, то было бы глупо, если бы они не попытались их использовать.

Полковник Норьега, проводя рукой по лицу, тихо пробормотал:

— Именно так.

— В таком случае, цель Фелипе — не просто грабеж, а скорее провокация, чтобы нащупать наши намерения и реакцию, — продолжил Карсель, постукивая по дверному косяку кончиками пальцев. Огни вдалеке быстро скрылись за горизонтом.

Если Орландо сможет вновь заманить Лабокию на свою сторону, это станет для Ортеги большой угрозой. В отличие от прежних времен, когда Лабокия использовалась ими как приманка, если они достигнут настоящего союза, ситуация может кардинально измениться.

Теперь им не нужно будет устраивать затяжные бои в дальних водах; они смогут приблизиться к самому побережью империи и вместо ограбления захудалых деревень на окраинах, впервые нанесут удар по крупным городам, как они мечтали уже целое столетие.

— … Похоже, нам придется готовиться к худшему, Карсель.

— Даже десяти лет будет недостаточно, чтобы восстановить прежнюю мощь нашего флота. Одной только готовности тут явно не хватит.

— Если удастся разобщить их...

— Это зависит лишь от воли Бога.

— ...

— Мы же должны сделать все, что в наших силах.

Вслед за ушедшим светом отправились и другие корабли. Карсель, пообещав через два дня отправиться на фронт, покинул штаб.

***

— На этот раз это займет около 10 дней.

— ...

— Это всего лишь один капитан, который решил двинуться в путь. Наши силы, готовые отразить высадку, уже в море. Фактически, это просто разведка, чтобы они не ощутили шанс на успех. Я прибуду, когда все уже будет завершено...

— Хватит. Хорошо, не продолжай.

Инес покачала головой, все еще такая же бледная, как и тогда, когда он покинул дом. Сзади, Луциано, словно подражая ей, тоже начал качать головой, как бы намекая Карселю остановиться..

— Я пытаюсь сказать, что это не такое уж и большое дело.

— Для тебя никогда нет ничего большого. Каждый раз, отправляясь в поход, ты говоришь, что это неважно.

— Но это правда.

— Со мной все будет в порядке. Просто...

Инес бросила взгляд на пустую колыбель Рафаэлы, и, едва сделав шаг, внезапно пошатнулась.

— Инес.

— … Все в порядке. Можешь отпустить меня...

— Черт возьми, твои руки слишком холодные. Присядь. Сначала отдохни, положи голову…

— Не обращайся со мной, как с больной, даже в такой момент. Я все поняла несмотря на внезапность.

Инес спокойно, но твердо отстранила его. Ее решительность была необычной, и даже более холодной чем обычно. Ранее Карсель уже несколько раз отправлялся в походы ради разведки побережья или небольших стычек. Она всегда проявляла защитную реакцию, но сейчас ее холодное спокойствие казалось пугающим. Ее рука, соскользнувшая с его руки, дрожала.

— День крещения Рафаэлы уже завтра, это никак не помешает. После обряда мы сможем спокойно отпраздновать, как планировали. Можно сделать все, что хотели, прежде чем уеду.

— Сейчас не время думать о таком.

Луциано досадно цокнул языком. Инес тоже удивленно посмотрела на брата, но потом, сжав губы от тревоги, молча вышла из гостиной. Луциано лишь пожал плечами и добавил:

— Не имело значения, если бы именины моей дочери состоялись на 15 дней позже.

— … Как же ты, такой занятой человек, сможешь вернуться? — ответил Карсель с раздражением, сам того не замечая, и поспешно побежал за Инес. Он даже не услышал, как Луциано, с сарказмом, спросил: “Мне теперь можно вернуться в дом, где я оставил свою дочь?”. В ответ на его вопрос дверь гостиной просто захлопнулась у него за спиной. Карсель быстрыми шагами двинулся к лестнице, стремясь догнать Инес.

— Инес!

— Не следуй за мной.

— Инес.

— Почему для тебя это все так легко? Как ты можешь каждый раз относиться к этому так просто?

— ...

— Каждый раз ты относишься к своей жизни так, словно она ничего не значит...

Ее голос был истощен, словно каждая буква давалась ей с трудом. Инес с трудом сдерживала нарастающее волнение, не позволяя себе продолжить фразу.

— … Инес. Посмотри на меня.

— Не хочу.

— Инес.

— Уйди. Сейчас я...

— Завтра мы вместе произнесем клятвы за Рафаэлу. Но ты уже не хочешь меня видеть?

— Увидимся тогда. Сейчас...

— Все равно увидишь меня, так что посмотри.

— В любом случае, я не хочу сейчас тебя видеть...

— Не хочешь видеть? Это больно.

— … Это меня не касается...

Карсель, заметивший нотку раскаяния в ее голосе, когда она сказала, что это ее не касается, улыбнулся и обнял ее за талию сзади.

— Эскаланте!

— Почему ты называешь это как оскорбление? Да, я твой Эскаланте.

— Отпусти.

— Не отпущу, пока не забудешь свою обиду.

— Кто сказал, что я обижена...

— Прости, что неуместно болтал перед радостным событием.

Инес медленно подняла глаза, чтобы посмотреть на него. Ее взгляд, полный сложных эмоций, беспомощно остановился на его переносице, а затем, словно в попытке убежать, направился в другую сторону.

— … Неуместны здесь пираты Ламанчи, а не ты.

В ее голосе прозвучало тихое уточнение. Затем, словно пытаясь встать с его объятий, она начала поворачиваться, продолжая говорить.

— … В любом случае ты сказал, что скоро вернешься. Так что не разыгрывай тут драму.

— Ты злишься на меня, Инес.

— Я не злюсь.

— Тогда...

— … Немного расстроена, но это не из-за тебя.

Он снова попытался встретиться с ее взглядом, нежно повернув ее лицо к себе, но она не подняла глаза.

Это из-за меня.

— Из-за моей уязвимости за эти десять дней, пока тебя не будет.

— ...

— Я не знаю, как я оказалась в таком состоянии…

Инес пожаловалась очень подавленным голосом. Может ли обида быть такой горькой? Обида без ненависти не теряла свою пронзительность, даже когда Карсель поцеловал ее. Хотя она была возмущена его словами, что он компенсирует это своим телом, он продолжал погружаться в нее с какой-то безумной страстью.

На следующий день их ангел был официально наречен “Рафаэлой Балестена де Перез” под покровительством епископа Кальстеры. Это был счастливый и славный день. Они помолились в знак благодарности за хорошее здоровье и за ее еще не проявившуюся мудрость, а затем разделили великолепную трапезу в их маленькой столовой, прежде чем попрощаться с семейством Балестена.

И вот, спустя два обещанных дня, Карсель покинул Кальстеру. Инес заметила, как благодать Божья медленно уходит от нее, спустя только около пяти дней после его отъезда.

Глава 463 - Эпилог 60

- Inés Escalante de Pérez

Вопреки своему обещанию, он вернулся в Кальстеру спустя двадцать дней. Когда ей сказали, что он получил огнестрельные ранения в плечо, грудь и ноги, Инес потеряла сознание. На самом деле ее состояние начало постепенно ухудшаться еще пятнадцать дней назад.

Она держалась только на своем упрямстве. Она, дрожа, стояла у окна, глядя на прибывающие один за другим корабли, и упрямо спустилась на первый этаж, хотя Сесилия пыталась ее остановить.

Сказали, что он не приходил в сознание вплоть до самого момента прибытия в порт, и только недавно открыл глаза. Она не могла себе этого представить. Он всегда казался таким сильным, словно даже серьезные ранения не могли бы заставить его отступить, и вдруг он получил тяжелые ранения и все это время был без сознания.

Хотя подчиненный Карселя Эскаланте все время объяснял, как отважно он сражался, несмотря на свои ранения, и как именно он их получил, Инес вовсе не хотела этого слышать.

Она не могла поверить, что он так беспечно обращался со своим телом. Даже обезглавливание знаменитого Фелипе не стоило того, чтобы жертвовать ногой. Чем больше она слушала о его героизме, тем больше ее охватывал ужас. Специально прыгнуть на палубу этого страшного пиратского корабля, чтобы лично перерезать горло Фелипе? Но зачем? Инес была ошеломлена одной только мыслью об этом и была глубоко потрясена тем, что эта смелая, но безрассудная выходка ее мужа оказалась значимой.

Когда Инес резко спросила, почему нельзя было просто сосредоточиться на флагмане Фелипе и потопить его обстрелом, его адъютант Хосе в замешательстве почесал затылок:

— Эти пираты... Обычно они поступают так из-за своей гордости, но ламанча часто оставляют флагман пустым, чтобы ввести противника в заблуждение. Разумеется, это практически невозможно подтвердить, если только ты не такой человек, как наш полковник... Но в идеале, конечно, это надо было выяснить...

— Если это невозможно, то стоило оставить это таким.

— … И к тому же, эти ублюдки переживают любые передряги, как насекомые зимой. Часто бывает так, что кто-то, кого считали утонувшим вместе с кораблем, снова собирает команду и появляется вновь.

Инес недовольно нахмурилась и отвернулась. Лица Арондры и Альфонсо, которые уже вышли и ждали на улице перед домом, были полны глубокой печали, которую невозможно было скрыть.

— Для этих мерзавцев исход этого дела стал мерилом оставшихся сил Ортеги. Именно поэтому полковник и стремился к полному уничтожению Фелипе. Если бы только боцман Фелипе не использовал свои грязные уловки, или если бы в конце концов мы, его подчиненные, не допустили ошибок, он бы вернулся невредимым с головой Фелипе, демонстрируя свое величие...

— Перестань оправдываться. Альменара, ты не сделал ничего плохого.

Что бы ни говорил Альменара, в ее ушах все звучало так, будто можно было бы всего этого избежать, если бы он просто не поднялся на пиратское судно. Или что, так или иначе, все равно пришлось бы что-то потерять.

— Прошу прощения. Если бы только подчиненные больше постарались.

— В конце концов, разве не осталось еще десятки таких “Фелипе”?

— Некоторые из них погибли во время последнего похода, так что десятка не наберется...

— Какая разница, — холодно ответила Инес.

— Прошу прощения, сеньора.

Невинный Хосе продолжал извиняться перед женой своего начальника, когда карета, доставившая Карселя из военного порта в резиденцию, наконец прибыла. Хосе разразился объяснениями о том, что эта карета принадлежит самому адмиралу. Однако Инес лишь стиснула зубы, глядя на Карселя, которого поддерживали, помогая выйти из кареты.

На его лице, которое не брилось всего три-четыре дня, застыла невинная улыбка. Инес, напротив, сжала челюсти от злости. Его идеально чистая форма была не запачкана даже каплей крови, и когда он снял фуражку, увидев ее, - его учтивость показалась ей настолько нелепой, что стало смешно.

— … Ты ведь, говорят, повредил ногу. Почему тебя не привезли на носилках?

Ее тон был мягким, но Маурисио, поддерживавший его адъютант, мгновенно напрягся. Остальные помощники также насторожились. На их лицах отразилось негодование, словно они хотели сказать, что сделали все возможно, уговаривая Карселя лечь на носилки.

Однако Инес, казалось, даже не замечала их тревоги. Она смотрела только на Карселя, который сам поднимался по ступеням, несмотря на раненую ногу. Можно было не сомневаться: он наверняка настоял на этом, чтобы казаться невредимым перед женой.

— Я не настолько пострадал, чтобы нести меня на носилках.

— Не тебе принимать такое решение.

— Я могу, Инес, - ответил он твердо, входя в парадную дверь и раскинул руки. Инес, глядя на него, спросила:

— … И что это значит?

— Ты же знаешь.

Он притянул ее и обнял. Ее голова прижалась к его раненому плечу и груди, но он, не издав ни малейшего стона, крепко прижал ее к себе. Он потерся лицом о ее голову, словно собака, что было ей неприятно. Она и оттолкнуть его не могла, боясь причинить ему боль. Ей было так больно, что она даже не могла ударить его, как хотелось бы.

— Я вернулся, Инес.

— … Отпусти.

— Прости, что опоздал на десять дней.

— Мне все равно, просто отпусти.

— Ты сильно волновалась?

День длился как год. Прошедшие десять дней ощущались как десять лет. Даже из-за простой простуды было такое чувство, будто она серьезно больна, и она застряла в постели, считая время, которое никак не проходило. Поглощенная страхом, что все вернется к тому, что было раньше...

Что, если ты не вернешься? Что, если меня не будет рядом, когда ты вернешься?... Страх стал болезнью, поглащавшей ее целиком. Это было больше, чем тревога

Если мы никогда больше не увидимся. Если мы никогда больше не встретимся...

— … Ты действительно волновалась, верно?

— ...

— Инес.

— Лейтенант, помогите моему мужу подняться на второй этаж. Не нагружайте ноги настолько, насколько это возможно.

— Конечно, сеньора.

Инес освободилась из его объятий, будто говоря, чтобы он шел вперед. Она не могла идти перед ним, так как не была уверена, что справится. Лишь когда Карсель направился к лестнице, Альфонсо поспешил поддержать ее пошатнувшееся тело, а затем позвал Сесилию.

Последний утренний цветок, подаренный им, увял, и наблюдая за тем, как он сохнет, Инес упрямо не позволяла убрать его. Чем более безжизненным становился цветок, тем яснее она осознавала, что время проходит. Она желала, чтобы он поскорее вернулся, чтобы время шло быстрее, но боялась, что оно пролетит так стремительно, что ее жизнь закончится еще до его возвращения.

Сколько еще раз я смогу продержаться? Сколько еще?... Было ясно, что прошлые счастливые времена были ответом на все ее молитвы. Последний дар. Это было благословенное время, когда она могла забыть о болезни. Она жила так, словно это чувство реальности не было ее собственным.

Она всегда старалась не забывать, что всему есть конец, поэтому старалась не удивляться тому, что конец приближается.

Но он...

— Инес.

— ...

— Иди сюда, хм?

Карсель позвал Инес, которая стояла у двери спальни и тупо смотрела на него. Казалось, вот-вот хлынут слезы.

Я не сомневалась, что ты вернешься. Я знаю, что ты всегда победишь. Знаю, что тебе не суждено просто так умереть... Но не знаю, сколько еще я смогу ждать тебя.

Не знаю, сколько я смогу вынести.

Что, если однажды ты вернешься и в этой комнате не будет никого, кто ждал бы тебя? Если единственное, что ждет тебя, - это моя могила... Да, вообще-то, я всегда беспокоюсь о тебе в тот момент.

Момент, когда ты поймешь, что я исчезла навсегда без твоего ведома.

Я даже не могу представить твою боль в этот момент. Я не могу спасти тебя от этой безысходности. Я стану лишь беспомощным призраком, который не сможет ничем помочь, когда ты будешь терять надежду. Я так...

— Я был не прав, хорошо?

— ...

— В конце концов я был слишком жадным… Вспыльчивым. Высокомерным. Это была ошибка.

— … Пожалуйста, ложись обратно.

— Я даже сам понимаю, как глупо я поранился, поэтому мне было даже страшно встречаться с тобой. Вот почему...

— Карсель.

— Черт возьми, если бы ты увидела меня на носилках, я бы вскочил, даже если бы спал. Вот почему я так поступил. Ты, наверное, скажешь, что я и в этом неразумен...

— Я же сказала тебе не вставать.

— Ты слишком далеко, Инес.

— Не обнимай меня. Пожалуйста. Твоя рана...

—  Не проси меня не обнимать тебя, когда ты передо мной. Не давай таких трудных приказов.

Хромая, Карсель постепенно сокращал расстояние, и вот оно исчезло совсем. Инес зарылась лицом в его раненую грудь и начала безутешно плакать. Она дала себе обещание никогда не говорить того, что он хотел бы услышать, но вместо этого, пытаясь объяснить свои слезы, неожиданно выпалила: "Я так счастлива, что ты вернулся, что не могу не плакать." Эти слова звучали так, будто она действительно скучала по нему до слез... Карсель, как бы дразня ее, пробормотал это, но, видя, как Инес смиренно кивает, он был вне себя от радости. Он осыпал ее влажное лицо ликующими поцелуями. Инес изредка отвечала на его поцелуи, затем осторожно повела его обратно к кровати и уложила.

— Теперь больной здесь ты. Лежи как положено больному и принимай уход.

— Ты будешь заботиться обо мне...? Одна эта мысль заставляет меня волноваться.

— … Что именно ты себе там вообразил... Не важно. Не хочу знать.

Карсель, конечно же, понимал, что Инес в её состоянии едва ли могла бы делать вид, что ухаживает за больным. Но казалось, что он просто пребывал в счастливых иллюзиях.

— Не буду говорить ничего грязного, просто поцелуй меня взамен.

— Ты можешь говорить что угодно, а я могу просто не слушать.

— Хм? Инес?

Его рука потянула её к себе. Боясь причинить ему боль, Инес не смогла оттолкнуть его и покорно склонилась, прикасаясь губами к его губам.

— … Твоя щетина колется. Надо бы побриться.

Инес рассеянно пробормотала это, покрывая его частыми поцелуями, и с усмешкой отстранилась, когда Карсель спросил, побреет ли она его. Однако прошло немного времени, и она уже принесла ему бритву и пену для бритья, понимая, насколько слаба перед его просьбами.

С невдовольным видом она села у изголовья кровати, уложив его голову себе на колени. Карсель, как во сне, смотрел ей в глаза.

— Закрой глаза, они мешают.

— Мхм, хорошо.

Карсель послушно закрыл глаза, как она велела. Инес и представить себе не могла, что может найти что-то такое беспомощное таким милым... Она думала, что ей потребуется много усилий, чтобы сдержать слёзы, но её руки были так осторожны, когда она старалась не поранить его бритвой, что слёзы сами собой отступили.

«Похоже, придется брить тебя каждый день до самой смерти», — подумала она.

Глава 464 - Эпилог 61

***

Остаток весны Карсель провел в постели. Инес, у которой и так было плохое здоровье, тоже не могла себя заставить двигаться. Неизвестно, стоит ли быть благодарной или винить, но каждый день проходил так же. Даже с приближением лета и несмотря на то, что погода становилась всё теплее, они продолжали лежать свернувшись калачиком под одеялом, как будто еще была зима.

Повседневные занятия заключались в том, чтобы часами  разговаривать на случайные темы, прижимаясь лбами друг к другу, или лежать в тишине, когда они искали дыхание друг друга сквозь шум волн. Иногда они подкладывали подушки, опирались на них и читали книги, но вскоре их внимание вновь сосредоточивалось на друг друге.

Когда они курили сигару по очереди, и даже когда сигара не кончалась, они заменяли её на долгие поцелуи. Если Карсель видел, что Инес берёт сигару, он забирал её, бросал на кровать и наклонялся, чтобы целовать её. И то же самое происходило, когда сигару держал он сам.

Кажется, что они копают нору, в которой могут спрятаться только они сами, и погружаются в зимнюю спячку. Из-за побочных эффектов лекарств, в послеобеденные часы он постоянно боролся с сонливостью. Тогда Инес, время от времени оглядывая их спальню, комментировала: «Для норы это довольно изысканно.»

Иногда, когда боль, которую можно было терпеть даже без болеутоляющих, казалась не такой уж плохой. Это было скорее из-за того, что он всегда был перед её глазами. Стоило ему появиться, и она снова могла нормально есть и спать, будто её тело не ослабевало. Несмотря на то, что она время от времени ослабевала, прятать это от него было не трудно, пока она просто лежала. Так проходили дни. И когда она снова открывала глаза утром, Карсель Эскаланте, ставший пациентом, снова смотрел на неё.

— Проснулась?

— … С каких пор ты занят этим?

— Как только открыл глаза.

— Почему...

— Потому что ты очень красивая, когда спишь. Что? Мне еще раз умыться? У меня что-то на лице? Грязно?

— Нет… Просто ты продолжал меня так внимательно рассматривать.

—  И ты задалась вопросом, такая ли ты красивая, когда спишь?

— Просто это немного жутковато.

— А-ха.

— Представь, каково это, если бы я поступала так с тобой.

— Это было бы здорово.

Иногда было удивительно, что они не могли найти общий язык.

— Пока ты не убежала от меня от страха, я посмотрю на потолок.

— ...

— Все?

Он, лежа на месте, лишь чуть-чуть отвел глаза и снова посмотрел на нее, и это не казалось ей смешным.

— Ты потратил на это даже меньше пяти секунд.

— А мне кажется, прошла минута. Может, ты неправильно посчитала?

Карсель, с робкой улыбкой, искажённой смущением, манипулировал фактами. Хотя он поддерживал голову здоровой рукой, но повернулся на бок и лежал на раненой ноге, и явно не думал о своём состоянии.

Он просто наслаждался тем, что из-за травмы может пропускать работу не беря отпуск, и что теперь, когда его беспокоит нога, он может есть прямо в спальне — всё это было для него приятно.

— Но я ведь не снимал с тебя одежду и не трогал твою попу.

— Возможно, именно это бы имело смысл, но какой смысл просто часами смотреть на спящее лицо с закрытыми глазами?

— По крайней мере, я могу целый день смотреть на твоё лицо, которое до этого видел только по утрам и только в своих мыслях на работе.

— ...

— Думать, что значение имеет только то, когда ты сосёшь и лижешь моё тело, — это слишком примитивно, Инес.

— Как ты можешь...

Инес прикрыла губы Карселя ладонью, когда он снова пытался её поцеловать.

— Сколько раз надо повторять? Никаких поцелуев до того, как я почищу зубы.

Сразу после отказа его губы коснулись ладони, и он слегка укусил её. Как только он почувствовал её шевеление, начал сосать место укуса. Затем, словно заменяя её губы, он страстно наклонял голову, целуя её нежную кожу, а потом, поднимясь до кончика её среднего пальца, лизнул его и слегка укусил, спрашивая:

— А можно вместо этого прикоснуться к твоей груди?

— … Что ты только что сделал с моей рукой?

— Это было вместо внешней стороны губ.

— А грудь?

— А она вместо внутренней части твоего рта. Более личное.

— Это настоящая уловка.

— Мхм.

Он уже быстро расстегнул верхнюю часть её одежды и, с полным самодовольством, начал целовать её грудь, создавая чмокающие звуки. Затем он наклонил голову и начал сосать выступающие соски. Как и в случае с сигарой, его щёки слегка проваливались, а затем снова наполнялись. Инес, смирившись, позволила своему мужу дотянуться до её груди, а сама, поднимаясь вверх по его острому подбородку, играла с его мягкими мочками ушей.

— Полковник, пожалуйста, разбудите сеньору. Время принимать лекарства. Сначала надо поесть.

— Бестактный ублюдок.

Примерно в это время Альфонсо постучал в дверь, принеся завтрак, не понимая ситуации.

Инес без колебаний оттолкнула Карселя, который прижимался к её груди, подтянула неглиже на плечи и встала. Умывшись, она встала перед туалетным столиком и начала расчёсывать свои длинные волосы, а в зеркале её упорно преследовал его взгляд. И так было до тех пор, пока она не открыла дверь, чтобы внести тележку с едой.

Он так резко поднялся с постели, словно ему и не больно, и перехватил тележку с едой, которую она пыталась внести. Вид его слегка прихрамывающей походки вызывал жалость, но его неспособность положиться на её помочь была ещё более серьезной проблемой.

— … И после этого ты говоришь, что хочешь, чтобы я за тобой ухаживала?

— Что ты сказала?

— Я сказала, что ты ведешь себя глупо.

Он улыбнулся так, словно только что получил самый лучший комплимент.

— Когда ты называешь меня глупым, это обычно означает, что я милый.

— … Иногда я действительно имею в виду, что ты глупый. Буквально.

— Значит, часто это всё же означает, что я милый.

Инес сжала губы, словно попалась в ловушку. Карсель, весело улыбаясь, поставил на стол ее любимый хлеб с сушёным инжиром.

— Почему тебе нравится, когда тебя называют милым, при твоём-то росте и комплекции?

— Это позитивное мышление.

Позитивное мышление — это как раз его подход к жизни. Он был настолько доволен каждым днем, который проводил, тесно прижавшись к ней в их маленькой комнате, что однажды даже пошутил, что ему стоило бы подставить под выстрел и другую ногу. За это Инес вчера пнула его по той самой голени.

Хотя, находясь в одном пространстве, он и раньше часто смотрел только на неё, после возвращения это стало ещё серьезнее. Точнее, с тех пор, как они оба стали своего рода пациентами и могли целый день проводить вместе, валяясь под одеялом.

Честно говоря, Инес тоже нравилось, когда их взгляды встречались, но если эти моменты становились более частыми, чем те, когда они не встречались, то это уже была проблема. Из-за Карселя её повседневная жизнь тоже стала ленивой.

— Когда твои раны наконец заживут?

— Ты же слышала это от капитана Мазо. Ещё долго.

— Он всего лишь твой должник, который только и делает, что старается угодить тебе. Тебе нравится лежать в постели, поэтому процесс выздоровления постоянно растягивается на несколько дней.

— Чтобы не остаться калекой, мне приходится день и ночь лежать и прилагать усилия для этого, Инес.

В первые несколько дней, когда Инес не находила себе места от беспокойства и тревоги, её муж, казалось, всячески преуменьшал свои раны, словно у него был всего лишь порез на пальце. Но с каждым днём он становился всё более притворно жалостливым. Однако, если она начинала серьёзно переживать, он тут же признавался с преувеличением: «На самом деле, я хоть сейчас могу бегать». Но на следующий день, когда она спрашивала, когда же он поправится, он делал несчастное лицо и отвечал: «Могу и побегать, но думаю, что полностью восстановлюсь только к лету.

— Сегодня ты меня не накормишь? Ты ведь ухаживаешь за своим мужем.

В любом случае, под предлогом ухода он всего лишь хотел таких вот простых игр, словно они были детьми.

— Кажется, я слишком долго поддавалась на твои уловки. Хотя бы с вилкой ты справишься.

И снова на его лице появилось это несчастное выражение. Инес пристально посмотрела на него без всякого намёка на сочувствие, но всё же, вопреки своему строгому взгляду, взяла вилкой заранее нарезанное мясо и протянула ему. Красивая улыбка скользнула по его губам. Он не открывал рот, как бы намекая, чтобы она поднесла кусок ещё ближе. Инес раздражённо вздохнула. Карсель сообразил и придвинул стул поближе к ней. Его лицо, полное ожидания, сияло от радостной улыбки.

— И хлеб тоже.

— Ха-а...

— А потом рагу.

Почему она постоянно, словно загипнотизированная, соглашалась выполнять все его мелкие прихоти, было ей не ясно. Может, потому что действовать проще, чем говорить? Или потому, что действия остаются в реальности, а не просто словами? Как бы то ни было, главное, что Карсель был доволен.

— Ты ведь не так уж любишь это. Здесь же рыба.

— Нормально.

— Сегодня вкусно?

— Всё, что ты кладёшь мне в рот, всегда вкусно, Инес.

— … Я знаю, что ты развратник, даже если ничего не говоришь. Так что хватит заигрывать с самого утра.

— Я про рагу.

Улыбка Карселя Эскалантэ, когда он порой смотрит на свою жену с таким бесстыдным выражением, всё ещё сохраняет в себе что-то от его детских лет, но вот эта наглость, с которой он теперь себя ведёт, была настолько далека от того, что она могла себе представить в те времена. Обычно он был строгим и сдержанным, и только немного раскрепощался в её присутствии, но теперь он ведёт себя так игриво и развязно.

Инес тем временем оказалась на его коленях и ела всё, что он ей подавал.

О каком уходе можно говорить, когда она села на его травмированную ногу? Но если она попытается уйти, он её остановит, и, если она начнёт сопротивляться, то раны, которые уже начали заживать, вновь откроются, как было три дня назад. Поэтому Инес старалась сидеть так, чтобы не касаться больного места. Она внимательно следила за его лицом, проверяя, действительно ли он не чувствует боль. Карсель, не подозревая о её мыслях:

— Уже выросла щетина?

— Не совсем...

— Некрасиво? Думаешь, надо побриться?

— Зачем спрашиваешь, если уже приготовил себе ответ?

После того как он, не теряя времени, поухаживал за женой и позаботился о лекарствах и сладостях, Карсель, наконец, в приподнятом настроении сел перед туалетным столиком, словно настал его черёд получать заботу. Инес заметила, что, когда он снова усаживал её на свои колени, его брови немного нахмурились. Это означало, что, похоже, боль всё ещё присутствует.

Как всегда, он был достаточно глуп, чтобы думать, что боль не имеет большого значения, когда она рядом.

— Сиди спокойно.

— Угу.

— И даже не отвечай - твой кадык движется.

— ...

— Я могу и убить тебя.

Вместо ответа он только рассмеялся. Инес укорила его за смех и велела не смеяться. Когда лезвие переместилось на другую сторону, мыльная пена упала на её грудь. Глаза, которые пристально смотрели на её неглиже, закрылись, когда остатки пены полностью покрыли её грудь.

— Ты действительно можешь меня убить, Инес.

Тяжёлое дыхание рассеялось у её уха. Реальность помутнела в руках, которые неистово обхватывали её грудь. Она думала, что проведет этот день спокойно. Это продолжалось бы немного дольше, если бы той ночью в Мендозе не был бы убит принц Лабокии.

Глава 465 - Эпилог 62

Необычно жаркое лето.

Каждые три дня в доме появлялись обеспокоенные солдаты. Иногда гостиная заполнялась только старыми генералами, а в другие дни молодые офицеры занимали даже теневые уголки сада.

Поэтому иногда сигарный дым, который они выкуривали одновременно, выглядел как туман. Казалось, что их тревога воплощалась в этом дыме.

Они не были приглашёнными гостями изначально, но также и не были людьми, которых можно было выгнать. Несмотря на это, Карсель, осознавая состояние своей больной жены, несколько раз пытался уйти, но Инес не позволила этого сделать. В результате встречи в доме стали почти постоянной практикой.

Из-за ограниченной мобильности Карселя было неизбежно, что солдаты часто толпились в этом узком доме. Большинство из них считало, что Лабокия воспользуется смертью принца как предлогом для начала новой войны. Они также считали, что это событие станет удобным случаем для Лабокии, чтобы привлечь в свою сторону не только пиратов Ламанчи, которые затаили злобу на них, но и Виарес и Мальдеру.

И конечно же, никто, кроме Карселя Эскаланте, не сможет возглавить оборону Ортеги в предстоящей войне, даже несмотря на его нынешнее состояние.

Всю свою жизнь Барка казался невозмутимым, но как только его личная жизнь зашла в тупик, его некогда превосходные силы оказались в отчаянном положении. Император, не способный признавать свои ошибки, только усугублял ситуацию. И теперь на грани оказалась не отдельная личность, а целая страна, и не осталось больше сил, чтобы идти на риск. Даже если бы не давление императора, озабоченного общественным мнением, мысли Кальстеры теперь было именно таким.

“Мы уже знаем лучший выход, и нет смысла думать о других вариантах. Эскаланте, время не за горами, тебе нужно быть готовым взять в свои руки всю власть армии.”

Адмирал, словно зная, что или кто именно вызывает у Карселя сомнения, нарочно сказал так за столом, где присутствовала Инес. Будто говоря, что он не может убежать от всех этих бдительных глаз и ожиданий.

Они вели себя так, словно даже не замечали бинтов под тонкой льняной рубашкой Карселя. “Если бы у тебя не было одной ноги - это другой разговор” - шутили они, как будто все это было просто поводом для шуток. Инес стиснула зубы. Безысходность в том, что и она не видела другого выхода.

“Если мы проиграем на этот раз, все не закончится лишь потерей господства на море. Если они захватят военно-морскую базу, то следующим будет суша. Тогда невинные жители империи на этой земле окажутся в самом пекле ада.”

В ее глазах Карсель Эскаланте всегда был абсолютно невинным человеком, но даже его серьезные ранения сейчас не могли избавить его от необходимости отправиться на фронт. Разве что он уйдет в отставку под критикой, что он — профуго, сбежавший с поля боя...

Инес с трудом сглотнула, чувствуя, как дыхание обжигает грудь колючими иглами.

А хочет ли он избежать отправки на этот раз?

Может ли он вообще хотеть сбежать?

Карсель изначально не был тем, кто ставил свою безопасность на первое место. Конечно, Инес также знала, что он приложил немало усилий, чтобы не участвовать в последнем походе.

Только ради своей жены, чья жизнь могла оборваться в любой момент.

Инес всегда беспокоил этот "момент". Если бы не жена, он бы тогда не заботился о своей безопасности и вообще не колебался бы. Более того, ситуация в то время была настолько хорошей, что ему было бы удобно ее игнорировать.

Теперь все с точностью до наоборот.

Если тогда военное положение империи было более-менее устойчивым, то теперь оно постепенно рушилось. При этом ее самочувствие, казалось, было лучше, чем тогда. По крайней мере, достаточно, чтобы ему не пришлось трусливо уклоняться от своего долга. В прошлый раз, когда он говорил о коротком походе перед крещением Рафаэлы, Инес видела на его лице спокойствие и уверенность. Уверенность в том, что, когда он вернется, она будет ждать его.

Теперь у него была уверенность, что ее жизнь уже не оборвется так легко.

Как же сообщить ему о том, что теперь это больше не так? Она уже давно привыкла изо всех сил скрывать от него свою боль. Но вот как нарочно показать ее - этого она не знала. И даже если бы могла, то после того, как несколько лет назад она задыхалась так, будто вот-вот умрет, а дожила до этого дня, это могло бы показаться просто капризом.

Но все же нечто определенное покинуло ее.

Что бы ни даровало ей время - Бог или что-то еще, не менее могущественное, чем Он, - каждый день Инес раздирали противоречия.

Стоит ли попросить его не уходить?

Стоит ли пригрозить, что, когда он вернется, ее уже не будет рядом?

На этот раз... действительно последний раз... Она закрыла глаза.

Если, несмотря на все ее уговоры, ему все же придется уйти, то привязывать к его уходящим ногам лишь наполовину прикрепленные кандалы, чтобы помешать ему, не имело никакого смысла. Это просто бессмысленно тянуло бы его вниз.

Для этого было достаточно одного их брака. Достаточно было и того времени, что она разъедала его рядом с ним... Она открыла глаза, которые оставались сухими.

Конечно, пока ничего не ясно. Как он и сказал. Инес думала об этом, прислушиваясь к голосам мужчин, доносившихся из сада в этот послеобеденный час.

Всего два дня назад делегация Лабокии отплыла из военного порта Кальстеры. Так как делегация была крупной, на возвращение потребуется больше времени... К счастью, в целях затягивания времени в Мендозе возникли юридические споры о том, была ли смерть принца убийством или казнью, а разведывательный корабль Лабокии, направленный в их родину с новостями, “затонул”.

То есть, до того, как королевская семья Лабокии узнает о смерти принца.

“Пока еще ничего не решено наверняка, Инес.”

Как Карсель неоднократно говорил ей, так и Инес продолжала думать. При этом, возможно, опасаясь, что Инес будет тревожиться еще больше, он полностью изменил свою привычку жаловаться жене и все время твердил, что он полностью выздоровел. Также говорил из-за ограниченности движений он предпочел бы уйти из дома, чем позволить солдатам продолжать вторгаться в их дом.

Если бы капитан Мазо не был так болтлив, Карсель, возможно, добился бы желаемого, но, к сожалению, Мазо не умел лгать.

После того, как ей сообщили, что, если он какое-то время не отдохнет, он, возможно, никогда не сможет бегать, Инес проигнорировала все заявления Карселя. Даже если их дом превратится в военный штаб, ей остается лишь закрыть глаза и заткнуть уши.

Она убеждала его спокойно сидеть в резиденции и принимать гостей, и с тех пор делала вид, будто ничего на самом деле не произошло. Она больше не задавала ему никаких вопросов и старалась не позволять себе переживать о его состоянии, чтобы не навредить себе.

Словно теперь она стала уставать от палящей жарой Кальстеры, Инес проводила весь день в дремоте, принимая обезболивающее, которое, по мнению Карселя, вызывала у нее сонливость.

Он не знал, что, когда она не жила с ним, она проглотила столько лекарств, что теперь они даже не действовали. Она вспомнала его осторожные шаги, когда он, решив, что она уснула, пытался тихо покинуть кровать, его неточные и прихрамывающие шаги и мягкий звук закрывающейся двери, и тихо заплакала. Все, что она съела с ним, тут же попросилось наружу.

Сколько еще? Сколько времени нам осталось...Мысли ее блуждали, не находя ответа, и возвращались к одному и тому же. По сути, у нее не осталось ни сил, ни времени, чтобы искать ответ.

С тех пор как миновали дни, когда она лежала, словно мертвая, она еще никогда не чувствовала себя столь беспомощной. Она не могла ничего сделать, сидя, прислонившись головой к спинке кровати, проклиная уже мертвую Барку и живого Валенсу, коротая время такими бессмысленными вещами.

Принца Лабокии убил наследный принц Оскар. По словам очевидцев, двое мужчин, изрядно выпившие, рассматривали подарок от Лабокии - мушкет, в теплой, дружелюбной атмосфере после завершения бала. Это был последний раз, когда их видели вместе. Однако прибежавшие на громкий звук выстрела слуги и рыцари обнаружили лишь лежащего на полу принца Лабокии с простреленной шеей и наследного принца, зажавшего рукой раненое ухо и дрожащего от страха.

Наследный принц заявил, что воинственный принц Лабокии первым предложил дуэль. Якобы тот был охвачен ревностью и предвзято думал, что наследный принц флиртовал с любовницей принца в тот вечер. Следы удушения на шее свидетельствуют о том, что именно он подвергся нападению первым.

Однако были и те, кто видел, как принц Лабокии той ночью особенно долго разговаривал с наследной принцессой. Это давало основания предполагать, что, возможно, принц Оскар был тем, кто испытывал неприязнь и таил обиду.

Однако с тех пор, как делегация Лабокии прибыла в Мендозу, эти двое мужчин, известных своей распущенностью, настолько подходили друг другу, что ходили слухи о том, что они каждую ночь проводят в постелях с женщинами. Поэтому сейчас было бы странно предположить, что из-за флирта с чьей-то женой или любовницей могло дойти до дуэли.

Рыцари, видевшие их в последний раз, в конце концов признались, что наследный принц и принц Лабокии, похоже, были “пьяны не от вина, а от чего-то другого”. Однако это заявление было безоговорочно отвергнуто, поскольку ни одной из сторон не было выгодно признавать, что в состоянии этого “чего-то” произошла ссора, а затем и убийство.

В конце концов, Ортега выбрал позицию, согласно которой принц Лабокия был казнен за попытку изнасилования наследной принцессы. В свою очередь сторона Лабокии настаивала на том, что их принц стал жертвой несправедливой агрессии, пытаясь лишь защитить честь своей любовницы от домогательств наследного принца.

Просто двое одинаково ничтожных негодяев сцепились, и один из них погиб. Однако, как это часто бывает, важен был не столько сам инцидент, сколько его предлог. А если иногда бывает что-то, звучащее громче, чем предлог, так это вид самого трупа.

Из-за того, что мушкетон, из которого стрелял наследный принц, был нацелен в упор и пуля разлетелась на множество осколков, тело принца Лабокии было изувечено настолько, что голова едва держалась на шее. У него отлетела челюсть, так что его лицо нельзя было назвать целым. В то время как наследный принц жаловался на боль в ушах, утверждая, что “не успел прикрыть уши, и от этого потерял слух”. Так что потери двух стран нельзя было сравнивать. Учитывая, что был только один мушкетон и кто-то просто случайно оказался в лучшем положении, нельзя было утверждать, что это была дуэль.

Инес, по сути, было все равно, кровоточили ли уши у наследного принца или взорвалась ли голова принца Лабокии, но она проклинала тот факт, что Оскар Валенса остался в живых. В конце концов, ее собственная жизнь была близка к концу, а Карсель был вынужден отправиться в мясорубку. На самом деле, ее собственная жизнь уже не казалась ей столь несправедливой.

Однако не могла вынести, что Карсель, столь преданный и достойный человек, был втянут в эту грязную игру, связанную с жизнью таких ничтожных людей. Жалкое ничтожество допустило ошибку, и теперь, должно быть, ходит с повязкой на ухе, и вызвал катастрофу, которую здесь должны разруливать те, кто просто пытался честно жить. Нет никакого способа вернуть к жизни уже мертвого принца Лабокии. И в свете неизбежного вторжения их армии в Кальстеру...

— ... Инес. Инес, ты в порядке? Я же видел, как ты спала в постели. Почему ты вышла в коридор?

— Нельзя ли просто сбежать?

— ...

— Перевезем твою семью из Мендозы в Эспосу, запрем ворота… и просто останемся там, пока все это не закончится. Хм? Отец поможет Хуану. И императрица тоже тобой дорожит...

— Инес.

— Дело не в том, что я думаю, что у Ортеги нет шансов. Просто... ты... ты слишком сильно пострадал, и в этот раз это действительно опасно... У меня плохое предчувствие, Карсель. Честное слово. На этот раз ты...

Инес говорила бессвязно, как во сне, но вдруг осознала, что именно она говорит, и тупо моргнула, остолбенев. Хорошо, что за ним никого не было. Хорошо, что его коллеги не услышали этих глупых слов. Карсель осторожно погладил ее лицо, которое исказилось в бессильной тревоге.

— Инес, не знаю, что тебе наговорил Луциано, но ситуация не настолько серьезная.

— Значит, тебе не обязательно выходить на бой?

— ...

— Карсель.

Хотя поверхность кожи была теплой от жары, внутри ее знобило. Легкие сдавило спазмом, и ее охватил приступ кашля. Карсель привычно успокаивал ее, обнимая. В другое время Инес переживала бы за его рану, но сейчас она без сил прижалась к его груди.

— … У нас еще много времени.

Как и прежде, когда давал ей лекарство и укладывал спать, он нежно провел рукой по ее волосам и погладил по лбу.

— … Ложь.

— Правда.

Он широко улыбнулся и положил рядом с ее головой цветок. Словно он поднялся сюда, прихрамывая, только чтобы принести его.

— Хосе его соврал, но я попросил его об этом.

— ...

— Я выгоню всех этих ублюдков и сразу вернусь. И спрошу Иоланду, что будет на ужин.

Он вышел из комнаты с улыбкой, но она не смогла улыбнуться. Инес медленно свернулась калачиком под одеялом. Мужчины, который лежал с ней рядом весь день, больше не было. Глупое сожаление о том, что она когда-то уставала от него, сжимало горло. Как и все, что она когда-либо делала для него.

Глава 466 - Эпилог 63

- Cárcel Escalante de Esposa

Осень.

Он какое-то время смотрел на цветок, который поставил утром, все еще лежавший на том же месте, и на пустую кровать, на которой не было следов ее пребывания.

Похоже, она все еще в молитвенной комнате со священником.

— … Похоже, она и сегодня не взглянула на цветы.

Карсель спокойно взял цветок и поставил в вазу у окна. Когда-то она сама ставила их в кабинете или спальне, но теперь этого нельзя было ожидать.

Если бы это случилось раньше, он бы не обиделся из-за того, что жена равнодушно прошла мимо. Но дни, проведенные с ней в счастье, сделали его сердце мягким и ранимым. Карсель рассмеялся, осознав, что внезапно испытал разочарование. В конце концов, такие вещи не имели большого значения.

В последнее время Инес стала довольно раздражительной. Она почти перестала говорить, хотя раньше иногда щебетала без умолку, и теперь редко улыбалась ему так ласково, как прежде. Она не стала его ненавидеть или отталкивать, как когда-то, но и на ответные объятия он не надеялся.

Если бы это была простая обида, то, наверное, у нее был бы конец, и даже ненависть он бы ощутил сильнее. Но когда он видел пустоту в ее глазах, то понимал, что у нее к нему не осталось даже капли ненависти. Причина этого была очевидна.

Возможно, ее нервы натянуты из-за его скорого отъезда или она сознательно пыталась отдалиться от него.

Возможно, она заранее готовилась к тому, что умрет до его возвращения.

Эта мысль была настолько очевидна, что ее можно было почти ощутить рукой. Когда-то он испытывал неприязнь к ее мыслям, даже ненавидел их, и это чувство каждый день словно затягивало петлю на его шее. Карсель тяжело сглотнул. Но теперь он понимал ее чувства. Оказавшись на пороге смерти, он, наконец, смог представить себе мир, в котором Инес осталась бы без него. Даже сама лишь вероятность смерти открыла ему глаза.

Даже когда он, убив их ребенка в ее утробе, с напускной добродетелью клялся, что больше не появится перед ней, как если бы ему был вынесен смертный приговор, он все равно на самом деле не понимал. Не понимал, что это будет конец не «им», а только ей одной, и ей придется издалека наблюдать за тем, как он продолжает жить. Это чувство безграничной тоски, беспокойства, страха и надежды.

Теперь он понимал, что вот в чем заключалась ее любовь все эти годы.

Шпионы единогласно утверждали, что король Лабокии, разгневанный потерей своего сына, вторгнется в страну до конца этой зимы. Казалось бы, как можно с упреком требовать у жены тратить время на тебя, когда сам сходишь с ума от осознания, как мало его осталось. Она не пыталась уклончиво уговаривать его уйти в отставку, как это делали его мать или тесть, а прямо и отчаянно умоляла его бежать. Та самая Инес Эскаланте.

Карсель подошел к двери молитвенной комнаты, но вместо того, чтобы постучать в дверь, прислонился лбом к стене. Из-за двери доносился тихий голос священника, читающего Библию. Каждый день ты молишься, и сколько же всего ты просишь. Интересно, сколько строк из них посвящено тебе самой?

Из-за двери, спокойным тоном, доносились слова  молитвы, которую возносил любимый Богом царь, отправляясь на войну с иноверцами. И даже если она теперь больше не касалась его губами и больше не обнимала, все это было ради него. Ее молитвы, ее жажда спасения - все это было для него. Точно так же, как и Карсель всегда молился за нее.

Он тихо поцеловал дверь, будто целовал ее за дверью, и обернулся. Он хотел бы похвастаться своей ногой, которая больше не хромает, но осталось еще много дней.

Да. Еще нет. Он посмотрел на голубое небо в окне в конце коридора. Жизненная сила осени была ослепительна.

***

Инес отказывалась от еды уже несколько дней подряд. В конце концов, Карсель, не в силах больше молча терпеть её поведение, заставил её поесть силой. Однако он увидел, как она всё выблевала, испачкавшись кровью, и почувствовал себя так, словно провалился в глубокую яму. Позже он понял, что она не отказывалась от еды по своему желанию, а потому что не могла её есть.

Она всегда хорошо ела, так что Карсель никак не мог понять, почему всё изменилось. Он прижал её холодную руку ко лбу и пробормотал что-то, словно рыдая. Затем, не дождавшись никакой реакции, обвинил её в бессердечии. А вечером, уговаривая Инес хоть что-то выпить, он с трудом заставил её проглотить немного молока.

После этой борьбы он вышел из комнаты и встретил ожидавшую его служанку, которая наконец призналась. Оказалось, что Инес, казалось бы, нормально ела перед ним, но на самом деле всё выблевывала. Чтобы ни  Сесилия, ни Арондра ничего не заподозрили, да и чтобы муж не узнал — Инес тайно подкупала служанку, чтобы та убирала за ней. Узнав это, Карсель пришёл в ярость.

Когда служанка добавила, что в рвоте часто была кровь, Карселю показалось, что его душа уходит из тела.

Неужели снова. Снова это…

Мрачный образ Инес, лежащей в Марвее, как старая кошмарная сцена, снова всплыл в его памяти. Он долго стоял у двери их спальни, держа в руках несколько монет, которые служанка вернула со слезами.

Зима уже близко. Новости о том, что флот Виарес почти завершил подготовку к выходу в море, были столь же ясны, как и угроза со стороны верховного капитана Орландо и его пиратов, медленно движущихся с севера Лас-Сантьяго.

Ортега завершил ремонт военного порта Кальстеры, единственного подходящего для крупных военных кораблей, а также других маленьких портов и складов. Усилил охрану на всех возможных точках входа на сушу вдоль побережья империи. Однако размер объединенного флота врага уже превосходил все оставшиеся морские силы империи. Даже если флот не потерпит поражения на море, их могут захватить в любой момент. Самое опасное — это Кальстера.

Тот факт, что они могут высадиться и продвигаться вглубь страны, существует только в бреде короля Лабокии, потерявшего любимого младшего сына. Тем не менее, если войска Ортеги будут уничтожены, полная безопасность этого места не может быть гарантирована.

Да, в этом смысле это место больше не является для Инес таким хорошим, как раньше. Карсель уехал из резиденции и погнал лошадь по холму.

Он головой уже знал правильное решение. Возможно, прежде чем её состояние ухудшится ещё больше, и она сможет выдержать хотя бы одно перемещение, нужно отправить её в Эспозу или Перез.

Хотя она сейчас и не выглядит как труп, как когда ее привезли в Кальстеру, она могла стать такой в его отсутствие. Если он задержится надолго... Ему не хотелось даже представлять, что может произойти. Отогнав эти мысли, он грубо провёл рукой по волосам и прошел в старый район Эль-Табео.

Свет, освещающий тёмный вечер, кружился перед его глазами, как мотыльки. Он явно был не в себе и не мог просто сидеть и ждать, пока ночь пройдёт. Карсель нервно покупал всё, что попадалось под руку.

Он хотел лично купить что-то для Инес, но знал, что в резиденции есть все необходимые продукты, и нет смысла искать что-то новенькое. Глядя на тележки, полные яблок, он вспомнил, как она была беременна Иваной, и понял, что запасы фруктов в погребе уже избыточны и бесполезны. Так же бессмысленно было бы тратить деньги на дорогое вино, чтобы попытаться её успокоить. Он сомневался, сможет ли она вообще что-то проглотить.

Заходя в разные магазины и покупая что попало, он осознавал, что ничего не может сделать для неё. Всё, что было раньше, теперь изменилось. Или, возможно, он просто не замечал, что всё уже менялось. Всё снова и снова. Теперь, когда он не может быть рядом с ней и помочь, он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Войдя в старинный ювелирный магазин, он вспомнил, когда Инес в последний раз носила такие украшения, и осознал, что это было в день, когда они потеряли их ребёнка в Мендозе. Он не удержался и заплакал.

Да, перед тем как я раздавил все твои мечты и убил желанного ребёнка...

— …Эм, сеньор?

Хотя он почувствовал, как на него смотрят, словно на сумасшедшего, Карсель продолжал молча смотреть на изношенную надпись на вывеске: «Ювелирная лавка Доны Анжелики». Его взгляд, блуждавший без цели, наконец зацепился за витрины под ней.

Это был старый, непримечательный магазин. Пыль, осевшая на товарах, показалась ему недостойной Инес. Наконец, он так и не смог выбрать ничего и, продолжая вытирать слёзы, остановился на паре крупных бриллиантовых серёг.

(Прим.пер. Ну все, я плачу)

Он представил, что даже поверх простого домашнего халата эти серьги будут сверкать выглядывая среди ее черных волос. После того как он вытер пыль, смог представить, как они будут выглядеть. Карсель сразу оплатил покупку и, с холодным выражением лица, вернулся домой.

— Инес?

— Она приняла успокоительное 20 минут назад. Сейчас спит.

Кивнув Сесилии, он открыл дверь в спальню. Спокойное и ровное дыхание Инес наполняло воздух. Он тихо открыл ящик, достал четыре больших коробки сигар и положил их на стол, рядом с которыми разместил бархатный мешочек с серёжками.

「Sol de mi vida, Inés.」

Инес, солнцу моей жизни. Он написал ее имя на маленькой карточке, перевернул ее и добавил:

「 Я украл это у отца, так что будь добра к Хуану Эскаланте и позаботься о нем до моего возвращения. Только по одной на три дня. Я знаю, что ты не любишь лишние украшения, но эти серьги должны тебе подойти. Надень их, когда будешь встречаться с падре или с семьёй. Надень вместо меня, которого нет рядом. 」

Оставив на маленькой карточке столько слов, сколько мог вместить, он некоторое время смотрел на тёмную кровать, потом положил карточку на подарки и привёл всё в порядок.

— … Карсель?

— Проснулась? Я слышал, ты недавно уснула.

Инес слегка приподняла голову, глядя на стол, где стояли подарки, с недоумением. Карсель подошёл, улыбаясь, и поцеловал её в лоб.

— Как ты узнала, что есть подарок?

— Почему вдруг?

— Хочешь посмотреть?

Ее молчаливый взгляд оторвался от стола и вернулся к нему.

— Если не очень интересно, можешь посмотреть утром.

— … Что вообще происходит? — спросил слабый, приглушенный голос, перекрывая его слова. Он, опустив глаза и лаская кончики ее пальцев, бесстрастно поднял лицо.

— Возвращайся в Эспозу, Инес.

Глава 467 - Эпилог 64

— … То, что я оказалась здесь, было изначально твоей идеей.

— Знаю. Поэтому прошу прощения.

Инес горько усмехнулась.

— Но оставлять тебя одну в таком состоянии мне совершенно невыносимо. Инес, Кальстера теперь опасна.

— … Если ты так обеспокоен, просто не уезжай.

Её колкость больше напоминала самооборону. Карсель с едва заметной улыбкой попытался её успокоить, позвав её по имени. Но от этого тёплого обращения Инес только напряглась.

— ...Если тебя так беспокоит, что я могу умереть без тебя, пока ты не вернёшься.

Он не знал, как справиться с искажённым выражением своего лица, и немного сжал зубы.

— Ты не умрёшь. Не произноси таких проклятых слов.

— Хотя ты и знаешь, что это правда, всегда делаешь вид, что нет...

— Я иду в поход, потому что верю, что ты будешь жить, Инес.

— ...

— Потому что я должен защитить землю, на которой ты будешь жить.

Это вовсе не конец для нас. Ты снова поправишься. Снова, без боли. Я разрушу и разорву свою жизнь, чтобы собрать её куски и заставить тебя принять их. Когда война закончится, я буду жить жизнью, которая будет полностью принадлежать только тебе. Мы начнём новую жизнь, как будто здесь, в этом месте, ты снова возродилась. Ты снова будешь смотреть на меня и улыбаться...

Точно так же, как я наконец заставил тебя полюбить меня.

— … Пожалуйста, послушай. На этот раз я, возможно, не вернусь.

Тем не менее, он не мог игнорировать ту крошечную возможность, которая, скорее всего, не отличалась от того чувства, которое она всегда внушала ему, напоминая о его смерти. Даже когда всё будет налаживаться, когда всё будет казаться новым началом, когда она будет снова ходить, смеяться и разговаривать, как будто всё вернулось на круги своя, она всё равно хотела сказать ему, что в какой-то момент неизбежно появится пропасть.

Я думал, что это не любовь. Я думал, что ты вообще не хочешь на меня положиться, потому что ты меня не любишь.

Но, даже когда однажды перед нами внезапно появится пропасть, я буду надеяться, что паду только я один. Я не буду тянуть к тебе руки, не буду просить тебя меня удержать, просто отвернусь, надеясь, что ты не пострадаешь...

Как я мог считать это не любовью?

Как я мог думать, что ты меня не любишь?

Ты всегда любила меня так же.

— Ты же понимаешь, что идёшь на смерть.

— … Ты же знаешь. Всё будет не так, как в прошлых битвах.

— ...

— Я попросил полковника Норьегу присмотреть за тобой. Если положение станет совсем безвыходным, немедленно перебирайся в Эспозу, как он скажет.

— ...

— Пожалуйста, скажи, что поняла.

Инес ничего не ответила. Она лишь безразличным взглядом посмотрела на предметы, лежащие на столе. Затем она с трудом поднялась с другой стороны кровати и, выпрямившись, подошла к столу. Карсель видел, что ей это даётся с огромным трудом. Остановившись в тусклом свете, она молча смотрела на карточку, лежащую на столе, и, спустя мгновение, медленно подняла её, чтобы прочитать то, что написано на обратной стороне.

Долго, словно читая очень длинное письмо.

— … Я не твое солнце.

— ...

— Может быть, твоя тюрьма (Cárcel).

— … Инес.

— Поздравляю, что наконец-то сможешь освободиться.

Инес, не проявляя ни намека на сарказм, спокойно сказала это и, не открывая подарки, вернулась обратно на кровать и легла.

— … Сколько бы ты ни пыталась освободиться, всегда я был тем, кто тебя удерживал. Я был тем, кто запер тебя, кто приковал к месту.

— ...

— Ты можешь говорить что угодно обо мне, но не говори так о себе.

Он аккуратно накрыл одеялом её, лежавшую к нему спиной, и поцеловал её худое плечо.

— Инес.

— ...

— Наступит ли день, когда ты тоже будешь немного скучать по мне?

На самом деле я знаю, что ты будешь скучать по мне очень сильно.

— Вот я всегда буду скучать по тебе, Инес.

— ...

— Даже если ты не будешь скучать по мне вовсе.

Я знаю, что твои слезы показывают, что ты уже скучаешь по мне.

Но если ты хочешь, чтобы я остался в неведении, если ты хочешь, чтобы я никогда не узнал о твоей любви или слёзах...

Карсель, следя за её дрожащими плечами с мрачным взглядом, размышлял об этом.

Да, возможно, как слепой человек, я могу всё это проигнорировать.

— Я бы хотел, чтобы однажды ты показала это. Если ты будешь по-настоящему скучать по мне...

— ...

— Только это дало бы мне уверенность, что я смогу вернуться.

Но я такой эгоистичный ублюдок, что не могу скрыть свою любовь. Я не могу скрыть её от глаз, как можно скрыть разлившуюся воду в сухом колодце. Я не могу, как ребенок, терпеть, что ты не знаешь моей любви. Я хочу, чтобы ты помнила, хотя бы с этим невероятным чувством вины, что я всегда любил тебя.

Это я всегда был твоей тюрьмой, Инес.

Карсель обнял ее сзади и лег. Он осознал, что все слова, произнесённые им с притворством, на самом деле были ничем иным, как просьбой хотя бы раз признать, что она любит его. Или, возможно, мольбой не убегать из его объятий в этот момент, потому что он навсегда останется в неведении.

Одно было ясно — его любовь была гораздо более трусливой, чем он мог бы показать. Карсель прикоснулся губами к её дрожащему плечу.

Тихие всхлипывания казались словами «я люблю тебя».

— … На самом деле мне этого достаточно, Инес.

— ...

— Этого достаточно.

Карсель глубоко сожалел о своих желаниях. Ждать твоей любви было глупо. Он сожалел о каждом произнесенным слове и слезах, которые были излишними.

Карсель, потирая искаженное лицо о затылок Инес, пробормотал:

— Так что, покинув Кальстеру, можешь не думать обо мне. Честно.

— … Эскаланте, я так тебя ненавижу...

— Прости.

— Ты так мне противен.

— Я ошибся.

— Уеду отсюда и больше не оглянусь.

— Мхм.

— Я даже не буду задаваться вопросом, жив ты или мертв.

— Мхм.

— Не буду ждать тебя.

— Мхм.

— Если с тобой что-то случится, найду хорошего мужчину и снова выйду замуж, будто так и должно быть.

— … Да, это разумно.

— Я сделаю так, что ты не сможешь спокойно закрыть глаза из-за ревности.

— Так ты знаешь. Что я не смогу закрыть глаза, даже когда умру, если ты выйдешь замуж за кого-то другого.

Он тихо засмеялся.

— Но мне все равно. Если это сделает тебя счастливой, я умру с открытыми глазами.

— … Просто не позволяй этому случиться.

— ...

— Просто дай мне умереть, будучи твоей женой...

Не выдержав больше, она повернулась к нему и обняла его. Она такая маленькая, но казалось, что в объятиях находится целый мир.

— … Ты единственный для меня, а я — для тебя, да?

— ...

— В конце концов, это только мы сами, Инес.

Молчание было ответом. Карсель крепко обнимал свою жену до поздней ночи.

Аромат Инес. Ее дыхание. Он погружал нос в ее мягкие волосы и гладил плоский живот. «Я вернусь. Правда.» Повторяя обещание, которое, возможно, стало бы ложью, если бы она не спала.

***

Прошло много хороших моментов, как в былые времена. Они сидели вместе в саду под навесом, наслаждаясь солнечным светом, а в хорошие дни отправлялись на прогулку с белой собакой. Они смотрели на закат над морем у фонтана с русалкой и солдатом, или наблюдали, как солнце поднимается на противоположной стороне стрельбища, а иногда просто бродили по холму Рогорно без особой цели.

Большую часть прогулок он закутывал Инес в пальто и поднимал ее, но иногда она ходила сама. Если ее нос начинал краснеть, будто она могла простудиться, он снова поднимал ее на руки и возвращался домой, вложив в недовольный ротик сигару.

В дождливые дни они сидели на террасе первого этажа, слушая звук дождя бьющего по крыше, и наблюдали за тем, как их неуклюжая собака весело бегает по лужам. Когда Инес замечала, что собака напоминает своего хозяина, Карсель лишь смеялся, не возражая.

Костлявое тело, которое когда-то было просто кожей и костями, теперь покрылось мясом, а шерсть, похожая на лоскутное одеяло, благодаря частым купаниям, стала в целом чистой, хотя стоило пойти дождю, как собака снова валялась в грязи и покрывалась грязью. В этом виде, вертя хвостом от гордости, она снова мчалась на террасу, к своему хозяину.

«Этот проказник. Убирайся отсюда!» — Инес не могла смотреть на Алехандро без отвращения. Тем не менее, если собака пропадала на несколько дней, она все равно время от времени выглядывала в сад, высматривая ее.

Такой была Инес. Возможно, даже если бы она не любила меня, она бы продолжала смотреть на море, как ждет надоедливого Алехандро. Он отправил последнее письмо Леонелю в Перез, прося его, чтобы, когда он отправится в поход, тот забрал Инес в Перез до конца зимы.

И вот, рассвет перед отъездом.

Шум в военно-морском порту доносился сквозь черное, еще не рассветившееся небо. Карсель, который редко просыпался позже своей жены, открыл глаза и посмотрел на пустую постель.

Инес, возможно, забыв закрыть окно после того, как ненадолго выглянула на улицу, оставила в комнате холодный утренний воздух. Карсель, заметив это, бросил в камин маленькие дрова, которые валялись в углу, и разжег почти погасший огонь, чтобы не было холодно, когда жена вернется в спальню. Затем, посидев немного у пылающего огня, он вышел из спальни, чтобы найти свою супругу.

Он проверил балкон и библиотеку, а затем открыл дверь молитвенной комнаты в конце коридора. Инес, стоявшая у окна и смотревшая на холм внизу, бросила на него взгляд.

— Почему ты уже встала?

— Ведь рано легла спать. Поэтому...

Она равнодушно ответила и снова уставилась в окно. Сделав несколько шагов, он встал рядом с ней.

Вся Рогорно была озарена огнями, готовящимися к отправлению. Вдали виднелись военный порт и небольшой город. Карсель, наблюдая за этим, заметил, что взгляд Инес был сосредоточен на высокой колокольне.

Но, как всегда, он сделал вид, что ничего не заметил, и спросил:

— На что смотришь?

— Просто на людей, которые готовятся к отправлению.

— А-а.

— И на колокольню.

— Там еще нет огней.

— Тебе придется выйти из дома, когда колокол прозвенит семь раз.

— ...

— Поэтому...

Карсель обнял её за талию, прижав к себе. Инес послушно окунулась в его объятия. В тишине его губы, едва касавшиеся висков и боков её головы, вдруг остановились, и он почувствовал холодное прикосновение на кончике её уха. Только тогда он заметил сверкающие в тусклом свете бриллианты.

— … Ты надела то, что я подарил.

Он отстранился, внимательно рассматривая её. Дрожащими руками он потрогал серьги, висевшие на мочке уха. Карсель радостно улыбнулся.

— Это тебе очень идет, Инес. Даже лучше, чем я представлял...

— Ничто не заменит тебя, Карсель.

— ...

— Ты не можешь быть заменён таким образом. Даже если я буду носить это, оно не станет тобой. Я не буду даже его носить, если тебя не будет рядом.

— Ты жестока, Инес.

Карсель продолжал улыбаться, легко отвечая. Он снова встретился с грустными оливковыми глазами.

— Я буду носить это только когда ты будешь рядом. Потому что это твой подарок.

— ...

— Это ничего не значит, если ты не видишь.

Карсель без слов наклонился и поцеловал её. Отстранившись от её губ, он поцеловал её снова, затем коснулся её лба и щёк, улыбаясь.

— Ты сейчас такая прекрасная, что я должен это еще раз увидеть. Так?

Она не ответила, а вместо этого прижалась к нему. Некоторое время помедлив, она немного оттолкнула его и, потянувшись к подоконнику, что-то взяла.

— … И это.

— Что это?

— Ничего особенного. Я схожу к Аронде.

Инес быстро вышла из комнаты, оставив в руке Карселя небольшой кусок ткани. Он подошёл к свету, чтобы рассмотреть предмет поближе.

「Cárcel Escalante de Esposa」

На носовом платке был изображён герб семьи Эскаланте — оленья голова на щите, два перекрещённых копья позади неё и корона над головой. Под гербом был написан его имя.

Карсель, ошеломлённо глядя на платок, который был сшит с такой осторожностью, что остались заметные следы исправлений, заметил, что несмотря на неровности, вся работа выглядела аккуратно.

Карсель тупо посмотрел на носовой платок, как будто время остановилось, затем расхохотался и закрыл лицо.

Не в силах сдержать слёзы, он рассмеялся, и слёзы на его лице смешались с улыбкой. Платок был пропитан запахом Инес. Запах напоминал о лете в виноградниках Эспозы, о полях, покрытых дикими цветами в Перез. Это был запах воспоминаний. Молодая Инес обернулась к нему и улыбнулась, как тогда, в детстве. Карсель, не теряя времени, помчался по лестнице и обнял её, теперь уже зрелую, двадцати семилетнюю Инес, которая снова улыбнулась, как в те годы.

***

Он уехал зимой двадцать седьмого года. И так не и смог вернуться.

Глава 468 - Эпилог 65

- Inés Escalante de Pérez

「 Привет, моя Инес.

Я пишу это письмо в надежде, что снабженцы благополучно вернутся. Ты, наверное, переживала из-за долгого отсутствия писем, но, как всегда, я в порядке.

Мы будем находиться на базе в Левите некоторое время. Здесь нет ничего особенного, что стоило бы показать тебе, но это удобное место для безопасного получения припасов от Ортеги. Честно говоря, здесь также удобно ждать твоих писем.

Когда в прошлый раз затонул снабженец из Ортеги, я невольно пробормотал, не было ли случайно твоего письма среди потерянного груза, и чуть не получил от Маурицио за это. Назвал меня бесчувственным. Он действительно страшный. Тебе следовало бы быть здесь, чтобы защитить меня от этого странного Маурицио.

Конечно, важнее всего человеческие жизни... Но ты же знаешь, что я без ума от тебя. Ах, к счастью, поблизости оказались наши ребята из тыла, и большинство людей удалось спасти, так что особо переживать не стоит. Правда, из-за этого корабль стал немного тяжелее.

Письмо, которое ты отправила мне в начале лета, я перечитывал до изнеможения. Могу повторить его наизусть, не пропустив ни слова, ведь оно состояло из целых пяти страниц. Но я хочу хранить его только для себя, поэтому держу все слова в голове. А когда вернусь, стану декламировать тебе его, стоя прямо перед тобой, и заставлю тебя смутиться.

Иногда я представляю, как обнимаю тебя, когда ты вся краснеешь от смущения. А в мечтах это выглядит ещё лучше. Все те моменты, которые тебе казались такими нескромными и от которых ты делала вид, что приходишь в ужас, на самом деле тебе нравились, ведь так? Дошло до того, что я могу представить, как ты возмущаешься, даже во сне, когда я начинаю тебя дразнить. И даже просто думать об этом — уже приятно.

Как там дела в Перез? Я предполагаю, что на данный момент Леонель уже увёз тебя туда, и ты наслаждаешься своим — счастливым пленом. Надеюсь, что всё именно так, как мне хотелось бы. Здесь обстановка более-менее спокойная. Так что, пираты вряд ли прямо сейчас появятся у стен Кальстеры, но я просто надеюсь, что ты проводишь время спокойно, рядом с отцом, у себя на родине.

Если же ты всё ещё упрямо остаёшься в Кальстере, послушайся Леонеля. Инес, тебе пора хотя бы раз уступить своему отцу. Пожалуйста.

Не знаю, успеет ли это письмо дойти до Переза до твоего дня рождения. Пустой корабль снабжения, на котором его отправят, будет петлять по маршруту. Если мой подарок к твоему дню рождения немного опоздает, прости меня. Так как у меня нет возможности сделать больше, я вместе с этим письмом на простом клочке дешёвой бумаги шлю тебе свои поздравления.

Поздравляю тебя с двадцать восьмым днём рождения, Инес.

Ты родилась в самое прохладное лето, в сезон, когда мир полон изобилия, и ты всегда была благословением Балестены, доказательством того, что Бог любит меня. Моя жена. Моё солнце. Моё прекрасное позднее лето. Всё лучшее, что есть в моём мире. Моя Инес. Моя единственная любовь.

На поле боя, где всё, что можно получить, — это трофеи, я постарался выбрать самое ценное, но в богатом Перез это может показаться недостаточным. Однако я уверен, что хотя бы что-то из этого тебе понравится.

Ты всегда, в отличие от меня, любила старинные вещи. Ты говорила, что тебе нравятся те истории, которые ты представляешь себе, и то, что они смогли пережить столько времени, не сломавшись. В детстве я не понимал твоих слов, но теперь понимаю. В этой земле, где нет ничего нового, все самое дорогое и ценное — это старинные вещи. Они имеют ценность и потому не исчезают.

Карта сокровищ пиратов столетней давности сейчас не имеет для нас особой пользы, но я подумал, что, возможно, лучше было бы отдать её тебе, чем сжечь. Возможно, Инес, нас с тобой предназначили друг для друга ещё очень давно. Как этот лист бумаги, не рассыпавшийся от морских ветров даже спустя сто лет.

Иногда я думаю, что ждал тебя дольше, чем длилась моя собственная жизнь. Когда ты улыбаешься мне, я чувствую, будто эта жажда, которую я испытывал, утоляется после веков ожидания, и это чувство мне никогда не станет привычным. Никогда, ни на секунду. Ты всегда была для меня чем-то необычным, чем-то, чему нет замены, как вода в пустыне.

То, что слишком драгоценно, чтобы исчезнуть. То, что не исчезает, а остается с течением времени.

Только ты для меня такая, Инес.

Поэтому, пожалуйста, хотя бы ради меня, Инес, заботься о себе как можно лучше. Старайся не пропускать приёмы пищи, насколько это возможно.

Надеюсь, ты отдыхаешь в спокойном Перез. Где бы ты ни была, пусть там будет умиротворение. Мне интересно, насколько подросла Рафаэла с тех пор, как ты написала в своём письме. Было бы здорово, если бы ты сообщила мне о её новостях.

Я напишу тебе снова до конца осени, так что не переживай за меня и береги себя.

Из Левиты, Карсель Эскаланте де Эспоса  」

Осень уже прошла. Её письмо, отправленное из Кальстеры, несколько раз омывалось волнами, и его письма, идущие в Ортегу, ожидала та же участь.

Инес подняла голову от последнего летнего письма, которое получила только в самом начале осени, и прислушалась к звону колоколов, доносящемуся издалека. Вскоре должен был прибыть Леонель.

Леонель, так и не сумевший уговорить Инес уехать в Перез, иногда оставался в доме неподалёку от штаба, где раньше жил его зять, и лишь после нескольких дней, проведённых с дочерью, которая упрямо продолжала жить на холме Рогорно, возвращался в Перез. Никто не знал, когда они увидятся в последний раз. Инес из последних сил держалась за жизнь, и визиты Леонеля в Кальстеру становились всё более частыми. То же касалось и Луциано и его жены из Мендозы, которые тоже иногда привозили Рафаэлу.

Только при виде Рафаэлы Инес могла улыбаться по-старому. Однако даже тогда, под предлогом того, что ребёнку не следует долго находиться рядом с тяжело больной, она вскоре отправляла её обратно.

Ей нравилось проводить время с ней, потому что это напоминало ей о выражении лица мужа, когда он смотрел на Рафаэлу. Её воспоминания о всех детях наполняли её теплом. Сейчас, наконец, пришло время привести всё в порядок.

Она попросила Хуана перенести могилу Иваны из Кальстеры в семейный склеп в Эспозе и заранее подготовить для себя место рядом с детьми.

Разумеется, Инес поставила условие, что если после возвращения Карсель женится снова, её и останки детей следует перенести в Перез, чтобы не причинять неудобств его новой семье. Хуан был явно не в восторге от такого решения, возразив: «Однажды став Эскаланте, остаёшься им даже после смерти.»

Большая часть имущества была заранее разделена и передана Карселю и Рафаэле. Леонель, который присутствовал при этом, неожиданно спокойно скрепил печатью своё согласие на наследство зятя.

Сесилия, Арондра, Хуана, Рауль и Альфонсо тоже получили средства, которые обеспечат их безбедную жизнь после её смерти. Даже капитану Мазо, должнику семьи, были выделены средства на случай нужды. Немногое достанется и всем слугам, ухаживающим за двумя домами в Кальстере, а все драгоценности, хранящиеся в Эспозе, будут переданы Изабелле и девушке, на которой в будущем женится Мигель.

Всё, что Ольга оставила Инес, будет возвращено в Перез, которым Ольга управляла всю свою жизнью, и затем это перейдёт к Дельфине. Большинство значимых вещей было распределено между её отцом и братьями как памятные реликвии, хотя некоторые из них Инес оставила Карселю. Но и для этих вещей Инес поставила условие, что их следует сжечь в день его повторного брака.

Она по-прежнему искренне надеялась, что у него получится. Что, как бы ни говорили люди, он скорее останется жить в мире, где её нет, чем умрёт.

Надеюсь, ты вернешься. Даже если я этого не увижу…

— Опять на море смотришь, горюешь?

— … Вы поели?

— На обед и пришёл. И заодно тебе что-нибудь скормить.

Инес, не показывая ни радости, ни недовольства, лишь какое-то время смотрела на горизонт, потом повернула голову.

— Перестаньте приходить. С вашим нетерпеливым нравом, который даже после смерти не изменится, зачем вам каждый раз наблюдать, как я ем?

— Когда вижу, что ты что-то пережёвываешь и глотаешь, думаю, что и сегодня получил великую благодать, так что не переживай.

Дочь, которой теперь оставалось ждать весточки хотя бы о том, что муж жив, проводила всё своё время, надеясь, что что-то покажется за горизонтом, или до изнеможения перечитывала его последнее письмо. О том, что она с раннего утра, когда ещё плохо видно море, и до самой ночи молится с самоотверженной настойчивостью, уже и говорить нечего.

Леонель лишь тяжело вздыхал, видя её. Он сильно жалел, что не смог сломать ноги своему зятю и запереть его вместе с дочерью в Эспозе. Но ничего не поделаешь, если этого нельзя было сделать. Он понимал, что Инес, на фоне постоянного составления завещания и распределения вещей весь осенний сезон, когда она была полностью поглощена этой задачей, выглядела лучше. Потому что теперь он, наконец, понял, как выглядит человек, который закончил все свои дела.

Инес тихо слушала, как Леонель, которому это совсем не подходило, пересказывал слухи из Мендозы, и медленно ела, как делала это всегда, когда отец бывал рядом. Иногда она видела, как по ту сторону огромного окна в столовой куда-то бежит Алехандро.

Наверняка он принял звук копыт за возвращение своего хозяина и бросился сломя голову. Инес рассеянно смотрела в сторону, где только что исчез пёс, когда Леонель небрежно произнёс: "Скоро будут новости о твоём муже". После этого, подхватив дочь на руки, он отнёс её наверх, на второй этаж, и на этом их разговор заканчивался. Взгляд Инес снова устремлялся в сторону моря.

Прошло множество таких дней, и снова наступил новый год. Девять месяцев, или, может, ещё дольше. Его день рождения уже наступил, и подарок, предназначенный для него, возможно, покоится на дне какого-то моря, в отличие от её подарка.

С тех пор как весной прошлого года войны не прекращались ни на день, и после осени не раз сообщалось, что «Карсель Эскалант жив», она могла бы успокоиться, если бы не мысли о настоящем.

«Если тогда он вернулся живым, то, наверное, и сейчас жив», — думала она, и, если бы не мысли о настоящем, это было бы хорошей новостью. Тот, кто даже с пулей в плечо продолжал писать ей письма своей рукой, теперь существовал лишь в нескольких строках новостей. Но даже это было для неё драгоценным, и она всегда ждала таких известий.

— Госпожа Инес.

— Я знаю, что он жив, - перебила  она Арондру. Рука, которая на мгновение осторожно обернула шаль вокруг ее замерзшего тела, была нежной, но она моргнула, и в ее глазах не осталось тепла.

Некоторые вещи остаются ценными именно потому, что долго остаются с нами, тогда как другие становятся всё более недостижимыми, чем больше мы их ценим. Чем больше она хотела сделать всё правильно, чем больше стремилась к счастью, тем более недостижимым становился тот самый момент, когда они могли бы быть вместе. Ее любовь была как песок, ускользающий между пальцами. И, в конце концов, их брак не отличался от песчаных замков, разрушенных волнами.

С наступлением нового года новости прекратились. После бесчисленных кораблекрушений, которые случились, когда припасы курсировали между родиной и фронтом, её молитвы о его безопасности, в которые она верила безоговорочно, были разрушены.

Она знала, что, вероятно, больше не увидит его. Поэтому в этот раз не просила богов, чтобы они позволили ей встретиться с ним живым. Она молилась только о его безопасности, и для себя не попросила ни строчки молитвы.

Что, если рука Божия наконец забрала у него жизнь?

Сомнение, наконец, съело и разрушило её уверенность. Она впервые после его ухода помолилась за себя.

Пусть моя жизнь не продлится и на один день дольше его.

Пусть я не проживу и дня дольше, чем Карсель Эскаланте.

Она не помнила, какое выражение было на лице священника, когда она молилась о своей смерти.

— … Вы понимаете, что Бог может посчитать вашу молитву нечестивой?

— Я лишь исполняю волю Бога, и прошу лишь об одной маленькой радости, падре.

— ...

— Если бы я могла умереть в тот же день, что и он, это было бы настоящим счастьем.

— Неужели вы не считаете, что он не хотел бы, чтобы его смерть была связана с вашей?

— Это наказание для мужчины, женившегося на эгоистичной женщине.

Молясь только о его благополучии, она всё равно в какой-то момент просила, чтобы, когда он умрёт, она тоже умерла вместе с ним. Пока сознание оставалось ясным, её мысли были сосредоточены лишь на этом. Она молилась, чтобы не узнать, что такое жизнь без него, и чтобы ни на миг не оказаться в мире, лишённом его.

Она трепетала от чувства вины за то, что прожила так долго, поглощая всю его жизнь, и часами ждала его на краю обрыва. Это было мучительное ожидание.

Итак, конец ожидания был неизбежно желанным.

「 Луциано.

Это, вероятно, будет последним письмом, которое я отправлю тебе. Через несколько дней, даже если ты придёшь, я вряд ли узнаю тебя.

Вчера я увидела странный сон, в котором ты убиваешь наследного принца и отправляешь его тело в Лабокию. И также, как тот бастард из рода Эскель, который, как говорили, умер в шесть лет, вдруг встал из могилы и был вытащен твоими руками. Разве не абсурдный сон?

Таким образом был заключен мир и закончилась долгая война. Карсель вернулся в Ортегу, и вы счастливо встретились. Рафаэла выросла выше его колен и радостью звала его по имени. Возможно, я надеялась на что-то подобное, ожидая, пока она назовет мое имя.

Прости, что последние слова кажутся неуместными и нелепыми, но даже умирая, я всё ещё вижу такие живописные сны и провожу дни с хорошими людьми. Поэтому я надеюсь, что ты не будешь чувствовать себя виноватым за то, что не сможешь быть при моём последнем дыхании. Луциано, мой брат, я благодарна за всю любовь и дружбу, которую ты мне дал за всю мою жизнь

Пусть благословение Божие всегда сопутствует нашей семье.

Из дома на холме Рогорно. Инес Эскаланте де Перес. 」

Она надела свои бриллиантовые серьги и выкурила последнюю сигару.

— Он отрет всякую слезу с очей их, и смерти уже не будет...

— ...

— Не будет уже ни плача, ни плача, ни боли, ибо прежнее прошло.

И больше она не проснулась.

Глава 469 - Эпилог 66

(Прим. ред. Чтобы вывести чувства читателя на максимум, советую прослушать трек «Без нас (Орфей и Эвридика)» во время чтения данной главы или после)

***

Привет, мой Эскаланте. Сегодня перед тем, как лечь в постель, я надела серьги, которые ты мне подарил. Это, наверное, было своего рода предчувствием. Я чувствовала, что скоро встречу тебя. Надеюсь, они всё ещё тебе нравятся так же, как тогда.

Жаль перед Хуаном, но я полностью выкурила сигары, которые ты мне подарил. Я берегла одну несколько десятков дней, но теперь и она закончилась. Я не хотела оставлять ни одного твоего подарка.

Без тебя я не слишком страдала. Правда. Ты, конечно, всегда представлял себе самые худшие картины, но Господь не допустил боли, потому что ты молился за меня даже на море. Сейчас я просто спокойно лежу в нашей постели, ожидая конца.

Карсель. Когда я кладу голову на твою подушку, иногда кажется, что я чувствую волны. А затем, когда волны накрывают меня, я снова открываю глаза и вижу, что ты сидишь у моей головы. Эспоза, старая резиденция в Карльстере, дом на Рогорно. Где угодно.

Где угодно, означает, что я хочу, чтобы ты был везде. Ты, вероятно, не поймешь этого, поэтому я скажу это в последний раз. Я должна сообщить тебе, насколько глупый ты в моих снах. Почему ты ничего не делаешь? Ты всегда просто смотришь на меня, и это бесит. Из-за этого, когда я тянусь к тебе, мне всегда приходится сдерживаться, чтобы не потревожить тебя, боясь, что ты исчезнешь. Когда я хочу поговорить с тобой, мне приходится сдерживаться, чтобы не почувствовать, что ты просто мираж. Ты дразнишь меня в моих же снах. Я всегда думала, что это несправедливо.

Если я снова встречу тебя, смогу ли я наконец-то взять твою руку? Возможно, если я позову твое имя, ты не исчезнешь? Я очень жду встречи с тобой. И все же, я надеюсь, что в конце этого пути тебя не будет. Карсель. Я действительно любила тебя. Признаюсь в этом, хоть это и не дойдет до тебя. Поэтому я молюсь, чтобы Бог не услышал мою молитву. Пусть только моя жизнь угаснет без твоего ведома. Я надеюсь, что с тобой все будет в порядке. Пожалуйста, пообещай мне, что, вернувшись, ты не будешь слишком страдать из-за меня. И что когда-нибудь ты встретишь женщину, которую сможешь полюбить, увидишь детей, которых мы не смогли увидеть, и будешь жить долго и счастливо с хорошей семьей.

Иль Таша, куда ты хотел взять с собой жену, охотничьи угодья твоего дедушки, где ты хотел поохотиться с сыном и дочерью, и все красивые места Эспозы, ты будешь путешествовать со своей новой семьей, которая тебя любит...

Карсель.

Мой дорогой Карсель.

С надеждой на то, что ты жив, я готова закрыть глаза.

Так что тебе не нужно приходить ко мне.

***

Последнее благословение жизни унесло с собой волны. Теплый солнечный свет окутал их маленькую комнату. В свете, который рассеивался, зрение на миг побелело. В мире, где исчез воздух, последнее прерывистое дыхание угасло. Глаза, гаснущие под светом. Ужасный звон в ушах. Молитвы священника исчезли.

Уже не было видно и не было возможности дышать.

“Инес. Подожди здесь немного.”

Карсель.

“Подожди немного, я сейчас вернусь.”

Карсель.

“По-прежнему хорошо смотрится. Как только увидел, сразу подумал, что это твое.”

Кончики пальцев, ласкавшие ухо, где висели серьги, ушли. Она улыбнулась, наблюдая, как муж, подобно юноше, прыгает в озеро. Солнечный свет, отражаясь от поверхности воды, унес его вдаль. Семнадцать лет. Охотничьи угодья Эспозы. Она погладила ружье Кальдерона, подаренный им.

Это моя самая ценная вещь, и я очень долго ждал, чтобы подарить ее тебе после свадьбы. Каждый раз, когда ты смотрела на это с восхищением, язык так и чешался сказать, что это всё равно станет твоим…

Лицо, сказавшее это, снова покраснело, как в первую брачную ночь. Инес тоже покраснела, но скрыла смущение. И пока она взволнованными глазами смотрела на незаряженное ружье, лежащее у нее на коленях, она вдруг подумала, что он может оглянуться с озера, поэтому быстро убрала ружье в сторону и сделала вид, что ничего не было, обняв колени и опершись на них.

Тем не менее, её взгляд всё равно был прикован именно к нему. Он вышел к берегу, улыбаясь.

“Инес.”

Она тоже улыбнулась. Это был последний сон.

Инес снова открыла глаза.

***

“Если бы вы могли изменить свою жизнь, чего бы вы попросили у Бога, сеньора?”

“Вопрос не имеет особого смысла, падре.”

“Не каждый разговор должен иметь смысл.”

“Ну, не знаю... Исполнил бы Он мои желания в точности? Я, конечно, благоговею перед Богом, но нельзя не признать, что у Него довольно сложный характер.”

“Вы смело говорите такие кощунственные вещи в присутствии слуги Божьего, сеньора.”

“Я знаю, что вы можете закрыть глаза на такие мелочи.”

Это была неторопливая беседа после обеда. В маленькой молельне, за небольшим алтарем, на котором лежала Библия, священник и Инес иногда предавались бессмысленным разговорам. Имя этого человека, которого она видела каждый день, было едва уловимым воспоминанием. Инес попыталась еще раз вспомнить его.

“Так есть ли у вас какое-нибудь желание?”

“… Я хочу, чтобы он прожил жизнь, которая не имеет ко мне никакого отношения.”

“Я спрашивал о вашей жизни, сеньора, а не о жизни вашего супруга.”

“Это и есть та новая жизнь, которую я хочу.”

“… Не хотите ли вы быть с ним снова вместе?”

“Я знаю что такое стыд, падре. Разок пожить с мужчиной, который слишком хорош для меня, и растоптать свою гордость — одного раза достаточно.”

“...”

“И для того несчастного мужчины, пожалуй, тоже.”

Стоило ей оглядеться вокруг, как пейзаж изменился. Хотя это место чем-то напоминало ту маленькую молельню в Кальстере, на самом деле это было совсем не оно. И виды особняков за окном, и тропинка, ведущая вверх по склону холма Рогорно, и военно-морская база внизу... Инес снова посмотрела на священника, на этот раз странно спокойным взглядом.

Фигура знакомого человека внезапно превратилась в холодную каменную статую. Лицо, которое всегда излучало доброту, теперь приняло суровость божественного и стало холодным и бесстрастным.

Инес с опозданием поняла, что на самом деле всегда знала это лицо. Но даже это осознание пришло к ней не по её собственной воле.

Как вода, впитывающаяся в ткань, это он позволил ей понять.

Статуи апостолов.

Знак Апостола Воскресения, выгравированный на каждой двери склепа.

Священник, который закрыл ей глаза. Рука, благословлявшая её голову.

Теперь она осознала, что всё это время это был Анастасио.

— Ответ по-прежнему тот же?

Когда сила, ослеплявшая ее неведением, отступила, лицо апостола стало явным. Он задавал тот же вопрос, но теперь его глаза были иными. Инес молча кивнула.

— Я дал тебе возможность. Это потому, что твоя жизнь еще не достигла того дня, который когда-то предназначил для тебя Бог. Таким образом, ты не смогла полностью искупить свой первородный грех. Но вина за то, что твоя жизнь была искажена и не позволила тебе искупить свои грехи, не лежит на тебе. Поэтому забудь всю боль этой жизни и живи в благословенном забвении.

— ...

— В этой возвращенной жизни, чтобы она больше не была искажена, проси и донеси молитву до Господа.

— Пусть он не встретит женщину, такую как я.

— О, глупая сестра.

— Пусть он не женится на мне. Пусть он живет жизнью, не имеющей ко мне никакого отношения.

— Это была возможность для тебя. Ты действительно хочешь растратить её ради него?

— …На самом деле, я молю о том, чтобы он больше никогда не погиб на поле боя. И чтобы кронпринц уже никогда не мог его убить, независимо от того, что он предпримет.

— ...

— Так как есть только одно желание, я не знала, как Господь его воспримет, и торопилась. Прошу, простите меня.

Его глаза, полные безмолвного укора, напомнили ей одно из тех давних, спокойных послеполуденных мгновений. Пусть и всего на миг. Апостол, как когда-то тот священник, опустил на неё свой спокойный взгляд.

— … Чтобы Карсель Эскаланте прожил жизнь, не связанную с тобой. Чтобы он больше никогда не погиб на поле боя. Чтобы кронпринц больше не мог убить его ни при каких обстоятельствах.

— ...

— Готова ли ты ради всего этого принять любые испытания и жертвы?

— С радостью.

- Cárcel Escalante de Esposa

Вода унесла его жизнь, но он открыл глаза. То, что Бог не позволил ей начать всё сначала и так долго держал её в прежней жизни согласно её мольбам, а затем оборвал её нить судьбы в тот же день, что и его, — было капризной, но всё же любовью и состраданием.

Для Бога всё и так лишь мимолётный миг.

— … Инес мертва? — спросил он отрешённо. Его душа, в отличие от его жены, без труда узнала в собеседнике апостола, забыв о священнике, что ежедневно бывал в его доме.

— Поскольку ты умер, и она сделала последний вздох.

— … Как...

— Таков был её обет при жизни.

— ...

— По крайней мере, в Кальстере она была самой громогласной в своих молитвах. И ради исполнения этого обета спасла множество сирот.

— Как много свободного времени у Бога, раз он слушает такие молитвы?

Если бы только душа могла исказить лицо... Однако душа лишь едва сохраняла свой облик, каким он был при жизни.

— … Много ли она страдала?

— Не уверен.

— Быстро ли всё закончилось?

Вопрос был о том, не длились ли мучения слишком долго. Он спросил, будто сам не страдал от боли утопления после двадцати полных дней, проведенных как труп. Апостол кивнул.

— Она хотела, чтобы ты так думал.

— ...

— Шучу. По сравнению с изнуряющей болезнью, конец был быстр.

Словно он почувствовал небольшое облегчение, слабая рука провела по бесстрастному лицу.

— Ранее я не получил необходимого ответа, поэтому повторю вопрос. Что именно ты хочешь в возвращённой жизни?

— … Просто хочу быть снова с моей женой.

— С женщиной, которая даже не любит тебя?

— В этот раз я получил молитву для себя и огромное чувство вины, так что, возможно, в следующий раз мне удастся получить хотя бы одно доброе слово?

Вопрос был как испытание. Карсель отреагировал так же спокойно, как и тогда, когда был жив и делал вид, что не знает чувств своей жены. Словно полагал, что она могла бы отвергнуть его любовь даже перед Богом. Апостол спросил еще раз.

— Если она больше не желает тебя, сможешь ли ты это игнорировать?

— ...

— Она просила, чтобы в качестве компенсации за её искажённую смерть ты не вступал с ней в брак снова. Она хочет жить жизнью, не связанной с тобой.

— … В таком случае, вероятно, чувство вины стало тем самым наибольшим проявлением любви, которое я мог получить.

Лицо мужчины оставалось спокойным, лишённым выражения. Он уже не мог вмешиваться. Анастасио это знал. Тем не менее, было трудно сразу стереть воспоминания о женщине, которая всегда была полна отчаяния ради этого человека. Это было следствием человеческой привязанности, которая даже на мгновение не хотела уйти. Он говорил, словно отголосок импульса, оставшегося ради женщины.

— Вы оба умерли одновременно, и, следовательно, имеете равные права и желания. Нет никакого порядка в ваших желаниях. Ты можешь поставить свое желание на первое место.

— … Почему?

— Твоя жена порой была непокорной.

— ...

Карсель, похоже, задумался над этим и принял это с молчаливым согласием. Затем, казалось, нашёл в этом нечто смешное и невольно усмехнулся.

— Для меня нет ничего более важного, чем желания Инес.

— Даже если она вычеркнет тебя из своей жизни?

— Если это то, чего хочет Инес, то пусть будет так.

Ответ был решительным. Анастасио тихо вздохнул.

— Если это так, то могу ли я просить что-то ещё?

— Проси.

— Пусть эта проклятая болезнь больше никогда не причинит вреда Инес.

Когда то же самое пожелание снова прозвучало, Анастасио вздохнул. Он медленно кивнул, и в этот момент мёртвый человек схватил его за руку с отчаянием.

— … Если я не смогу быть с Инес, то пусть я вообще не познаю любви.

— ...

— Не позволяйте мне узнать о такой любви, сколько бы раз я ни умер и сколько раз ни жил снова. Пусть никогда не буду любить никого, кроме неё. Пусть не смогу взять в жёны никого, кроме неё...

— ...

— Также пусть Инес будет счастлива...

— Счастье не в моей власти.

Всё равно, когда просят что-то одно, обычно просят ещё. Он мог бы просто закрыть уши, но Анастасио вновь спросил:

— … Даже если твоя жена будет счастлива с другим мужчиной?

— Если она станет счастлива.

В его голосе больше чувствовалась не щедрость, а необходимость принятия.

— Даже если она будет жить в жизни, где не помнит тебя?

— ... Так она сможет быть счастлива?

Лицо умершего, которое казалось без выражения, вдруг стало чуть более живым, как будто он представлял что-то очень хорошее. Апостола вдруг охватило досадное чувство.

— Однако если она окажется несчастной с другим человеком, то в конце концов дайте мне возможность, которую не дали сейчас.

— ...

— Хотя я искренне надеюсь, что это не произойдет, если вдруг...

— ...

— Тогда я непременно постараюсь сделать её счастливой.

— Как я уже говорил, счастье не находится в моей власти.

— Это моя задача.

— ...

— В конце концов, если я снова встречу Инес, я, конечно, снова полюблю её.

Значит сам справишься... Уста, молившие Бога не дать ему знать о любви, в конце концов преодолели даже Божью волю. Апостол сдался, будто зная его глупость. Переменные продолжают порождать новые переменные. Апостол задал тот же вопрос. Думая, что он будет очень долго сожалеть о глупости этого момента, он снова задал вопрос:

— … Ради всего этого, готов ли ты вытерпеть всё что угодно?

— Да.

***

В глубокой ночи, без волн и тишины, Карсель снова открыл глаза от звука детского плача за стеной. Инес надела халат и вставала с кровати.

(Прим. пер. Я собиралась закончить эту главу и заняться чем-то другим. Но видимо, не сегодня. Гляну-ка следующую главу)

(Прим. ред. Чтобы вывести чувства читателя на максимум, советую прослушать трек «Без нас (Орфей и Эвридика)» во время чтения данной главы или после)

Глава 470 - Эпилог 67

— … Инес.

— Спи дальше, Карсель.

Нежная рука по привычке потянулась назад и слегка погладила его по лбу. Точно так же, как она гладит их детей.

В каждом движении этой руки заключена вся уютная обыденность жизни. Карсель, немного удивленный, наблюдал за тем, как её рука медленно отдаляется. Совсем немного.

И он в спешке схватил её руку.

— … Карсель?

Заметив, что дыхание Карселя стало необычно тяжёлым, Инес встала на одно колено на кровати, чтобы внимательно посмотреть на него. Её ладонь коснулась его холодного лба, и, увидев, что он старается прижать голову к её руке, Инес не могла уйти.

— Карсель.

— ...

— Почему ты такой холодный? Хм?

Тон, который стал более тёплым из-за детей, оставался таким же мягким и по отношению к её мужу, несмотря на то, что он выглядел ещё не совсем проснувшимся и не в своём уме. Если бы это было в другое время, она могла бы и отругать его за то, что он мешает, но сейчас казалось, что он ещё не совсем пришёл в себя и выглядит как-то неадекватно. Он старался выдавить из себя спокойную улыбку, при этом тяжело дыша.

Инес. Инес... Она тихо отвечала на повторяющийся зов, будто он блуждал. Да, я здесь, Карсель. Только тогда он понял, что все его лицо было мокрым. Здесь. Ты здесь. Я здесь.

Мы здесь, Инес.

Его губы дрожали, когда он повторял, не зная, было ли это волнением или страхом. Она вздохнула, улыбаясь:

— Да. Я здесь.

Он отчаянно тянулся за ее рукой, слегка поглаживающей его лоб и щеки. Несмотря на то, что он не мог прийти в себя, она ничего не могла сделать.

— Карсель, тебе что-то приснилось?

— … Ничего.

— Если это что-то интересное, скажи мне, когда вернусь. Если ничего важного, просто продолжай спать.

— ...

— В последнее время только ты не можешь полноценно поспать. Поэтому.

Хотя няня утешала детей, Инес продолжала смотреть на Карселя с тревогой.

В то же время она подала ему руку. Она даже не ругала своего большого мужа за то, что он проснувшись просто плачет.

— Что случилось? Неужели я умерла во сне?

— ...

— Действительно так? Почему? Как я умерла?

— … Перестань, Инес.

— Так это правда, что я умерла?

Инес рассмеялась. Тем временем крики детей становилось все громче, громко разносясь по коридору.

— Твоя жена в полном порядке, так что отпусти меня. Мне действительно нужно идти.

— Постой немного.

— … Это действительно странно. Обычно ты бы пошёл раньше меня.

— Дети плачут из-за всякой ерунды каждый день, так что оставь их немного поплакать… — буркнул он, прижимая ее к себе за талию и пряча лицо у нее на бедре.

— А ты значит плачешь, потому что у тебя есть причина на это?

— Да.

— Ты отец года, Карсель Эскаланте.

Стало неважно, смеется она над ним или же дразнит. Она жива. Он вернулся к ней. Они вместе.

В жизни, которую он когда-то так страстно желал.

Просто живет. Не оправдывая любовь... Растрепанное неглиже пахло как во сне. Отголоски масла для тела. Ее запах. Ощущение носового платка, подаренного ему на рассвете. Его имя вышитое на нем.

Все эти воспоминания.

— … Ты собираешься продолжать плакать?

— Мхм…

— Какая ты плакса.

Ее неглиже стало мокрым от слез. Инес нежно поглаживая волосы Карселя:

— К этому времени ты уже должен был понять, насколько я дорога для тебя.

— ...

— Интересно, что же произошло со мной, что привело тебя в такое состояние.

— … Черт возьми, даже не спрашивай об этом дерьме.

— Сам же вызвал любопытство.

Карсель приподнял голову и посмотрел в её глаза, мерцающие в полумраке. Глаза как оливины весело смеялись над ним, словно дразня.

— Сейчас из четырех плачут трое.

Такие глаза он видел и “тогда”, когда не осознавал, что это любовь.

В тот момент, когда даже представить себе не мог, что это любовь.

Он снова встал, полный чувства воскрешения, и поцеловал её. Она рассмеялась, удивлённо улыбаясь, когда он отстранился с улыбкой.

— Ты же только что плакал.

— Я сам пойду к детям.

— Не надо. Твоя рука и так не в порядке.

— … Нашла о чем вспомнить.

Карсель быстро встал с кровати, нахмурившись, будто его гордость была задета.

***

Первые шесть месяцев дети почти не выходили из рук родителей, и поэтому даже через три месяца после этого близнецы продолжали настойчиво плакать, пока один из родителей не появится, даже если просыпались только на мгновение. Но когда спят, то спят хорошо, без каких-либо проблем.

У них обоих был такой большой аппетит, что часто не отпускали грудь, поэтому кормилица* прямо таки умоляла их перестать несмотря на то, что они были сыты и чисты.

(*П.П. Тут няня и кормилица в одном лице)

Дети казались более привязанными к кромилице, предпочитая ее родителям, и, хотя им явно нравилось быть в ее объятиях, они все равно регулярно проверяли, обращают ли родители на них внимание. В результате родители каждую ночь дежурили, следя за детьми.

Конечно, поскольку Инес с трудом просыпалась после того, как заснула, большая часть ночных вызовов ложилось на плечи Карселя.

Но как и сегодня, часто бывали случаи, когда Инес шла первой, так как стала более восприимчивой к ночному плачу. Случалось, что Карсель находил ее утром, которая жалобно дремала с детьми на руках, опасаясь, что дети его разбудят. Можно сказать, что она хотела компенсировать его труд по своему, но это зрелище только раздражало его. Хотя она пыталась понять его, она не могла принять, почему он так сильно переживает.

Вот почему он упорно не ложился спать до рассвета, чтобы вообще не видеть это жалкое зрелище.

Инес с трудом родила детей после сложных родов и провела целых два месяца в постели. Она беспокоилась из-за того, что дети родились намного меньшими, чем другие дети. Она настаивала на том, чтобы дети были рядом с ней. Поэтому даже в своем состоянии она кормила их грудью. Не говоря уже о восстановлении сил, она не спала ночами, поочередно успокаивая детей.

Карсель мог бы заменить её во всём, чего бы она ни пожелала, но то, что могла дать только мать, он не в силах был обеспечить, и оставалось только наблюдать со стороны. Видя её улыбку счастья, когда она кормила грудью в своём измождённом состоянии, он даже не знал, что сказать. Он злился на её упрямство, которое совсем не подходило её дворянскому положению, но в итоге Карсель уступил.

К счастью, молока у неё не хватало, чтобы кормить двойняшек, и детей перевели в другую комнату. Более того, когда дети привыкли к кормилице, они даже не хотели принимать грудь Инес, что её очень огорчало. Это был, пожалуй, первый раз, когда Карсель был рад её печали, считая, что так действительно будет лучше.

"Теперь, когда никто не хочет есть, дай мне их”, — говорил он, смеясь, даже когда получал по голове за такие слова. Для Инес это, конечно, было довольно обидно.

После того как детей переместили в другую комнату, Инес какое-то время всё равно не могла расстаться с ними и оставалась в маленькой детской. Однако Арондра, желавшая, чтобы хозяйка восстановилась, тонко намекнула на удобства для няни, и это помогло сохранить некоторое расстояние. Карсель сам не замечал, как время летит, когда был с детьми. Но в тот момент Инес была настолько измождена, что её состояние действительно внушало опасения. С тех пор, как она полностью отделилась от детей, прошло всего три месяца, и она стала выглядеть более здоровой. Очевидно, что некоторое расстояние между ними было необходимо.

— Честное слово, от кого они унаследовали этот ужасный характер?

Карсель усмехнулся и взял детей, одного на каждую руку. Дети тут же перестали плакать, стоило только отцу появиться на горизонте, что заставило няню тяжело вздохнуть и пробормотать:

— Стоит только сеньоре или сеньору появиться, как они тут же успокаиваются!

Было бы трудно не считать это одновременно и милым, и немного обидным. Карсель предложил измученной женщине пойти немного отдохнуть на первом этаже, после чего подошел к окну и сел на подоконник. Там, где “тогда” стояла Инес, наблюдая за колокольней, оставив за собой едва заметный след. Он посмотрел на подоконник, ощупывая его взглядом, cловно прикасаясь к тому месту, которого касалась её рука. Закрыв глаза, он ощутил на себе теплую тяжесть двух маленьких тел, сопящих и уютно устроившихся у него на груди.

— … Что угодно, только мать не будите. Договорились? - пробормотал он.

Хотя дети и не могли его понять, его рубашка уже была пропитана их слюной. "Да, еще совсем глупые... И в то же время такие милые," — подумал Карсель, чувствуя, как сердце наполняется тихой радостью.

Арондра сколько угодно могла говорить, что все дети такие, но когда сама Инес Эскаланте иногда терялась, пытаясь утихомирить своих капризных сына и дочь, было невозможно не задуматься о характере маленьких Эскаланте. По словам Леонеля, Инес изначально была идеальным ребёнком и вовсе не была капризной. А по словам Изабеллы, Карсель был малышом, за которым требовался постоянный присмотр ещё с тех пор, как он находился в утробе. Так что ответ, как всегда, был очевиден. Инес часто утверждала, что все плохие черты дети унаследовали от неё, но в действительности всё это было его кармой.

Глава 471 - Эпилог 68

— Ну, кто может винить их за то, что они не верят ни во что, пока не увидят это собственными глазами? Верно?

Дети, которые хотят привлечь внимание, напоминали его самого, а предпочтение к тому, чтобы все было ясно и четко - Инес. Иногда, когда они вдруг начинают капризничать, напоминают тестя. А когда ведут себя неожиданно мягко, словно у них раздвоение личности, это больше напоминает его родителей.

— Всегда лучше делать все основательно. Нужно всегда проверять, знать, как сильно люди вокруг любит их. Должны всегда занимать все внимание, ми амор.

— ...

— Да?

— ...

— Когда вы дадите папи (papi) ответ? Хм?

Пока он целовал макушки детей по очереди, маленькие ручки потянулись к нему. Маленькие головы с мягкими волосами все еще достаточно хрупкие, чтобы заставить усомниться в том, что в его руках — такие же люди, как и он. Но детское тепло наконец согрело его.

Если бы Инес узнала, что он забирает тепло у детей, а не отдает его им, она бы, наверное, осуждающе покачала головой. Но поскольку она не знает, можно еще побаловать себя. Рикардо, некоторое время суетившийся у него на руках, наконец уткнулся головой в его грудь и уснул. Когда Инес была рядом, он ощущал, когда один из близнецов отталкивается от него за отсутствия груди, но без нее они хорошо засыпали даже если у него были лишь твердые мышцы. Это своего рода удовлетворение вроде «хотя бы так». Левой рукой он похлопал Ивану по спинке, пытаясь успокоить ее и убаюкать.

— Шшш, Ивана. Тебе следует спать, как твой брат.

Ивана, похоже, подумала, что это какой-то сигнал к действию, поэтому положила руку ему на грудь и подползла чуть выше. В полумраке их взгляды встретились, и ее глаза озорно засверкали.

Его светлые волосы. Оливковые глаза Инес.

Теперь совершенно ясно, что это не тот ребенок или не может быть им. Однако, возрождаясь снова и снова, с забывшим все разумом, в беззаботные минуты он в шутку придумывал имена своим детям, и в итоге пришел к этим именам.

Даже в забвении его душа цеплялась за жизнь с ней.

Он слегка коснулся маленького носа Иваны кончиком пальца, пытаясь остановить свои оправдания.

— … Я сделал это сам того не зная, поэтому я невиновен. Поняла?

— ...

— Мама и папа заключили пари на охотничьем угодье твоего прадеда. Папи победил. Я тогда ничего не знал. Это было еще до того, как вы появились. Даже когда вы были у нее под сердцем...

— ...

— … Я просто подумал, что лучших имен в мире не найти. Это были имена, которые я хотел полюбить больше всего.

— ...

— ... Это действительно хорошие имена. И твое, и Рикардо. Ты же знаешь, да?

Ивана мило хихикнула. Это никак нельзя было назвать ответом, но Карсель широко улыбнулся и поцеловал ее в круглый лоб, будто услышал ответ дочери. Ее запах пробудил едва заметные отголоски давно ушедших воспоминаний.

Может, хоть частичка ваших душ пришла сюда вместе с этими именами?

Он подумал о жизнях своих детей, которые на мгновение вспыхнули и погасли в далёком прошлом. Вспомнил колыбель, которую сам сжёг, и надгробие, на которое жена возложила маленький венок.

Моменты, наполненные разочарованной любовью и чувством вины. Мгновение, когда закрылась крышка гроба их первого сына. В тот момент, когда могила первой дочери была под ногами рабочих... Его беспомощность в те юные годы. Наивность, с которой он так и не смог ничего изменить.

Ему хотелось сделать много вещей, которые не смог сделать, если встретятся снова. Хотел встретить их снова в бесконечности времени, несмотря на их короткие жизни. В то же время он молился, чтобы они никогда больше не родились, чтобы они никогда больше не познали ни страданий жизни, ни неумолимой власти смерти. Если рождение в этом мире - наказание, как кто-то сказал, то пусть они больше не будут наказаны и найдут покой.

— Мои несносные маленькие Эскаланте. У меня для вас есть первое задание.

И все же, если они вернулись к нему, он сделает для них все, что угодно.

— … Проживите счастливую жизнь за всех своих братьев и сестер, которых уже нет.

Он потерся носом о черные волосы мирно спящего Рикардо, и Ивана тут же протянула пухлую ручку и несколько раз ткнула его в подбородок. Она хотела, чтобы он сделал то же самое и для нее. Карсель улыбнулся и потерся носом о ее голову, и девочка весело рассмеялась.

Он откинулся на спинку стула, напевая песню Перез, которую Инес часто пела детям как колыбельную. Треск дров заглушал шум ветра за окном. Песня о женщине из Перез, которая пряла без остановки, ожидая возвращения мужа с поля.

Ивана что-то пробормотала и тянула его за льняную рубашку. Затем, видимо от скуки, начала тормощить спокойно лежащего Рикардо. Тот нахмурился и недовольно приоткрыл глаза. Его голубые глаза, точно такие же, как у отца, ясно выражали раздражение.

— … А. Этим он пошел в меня.

Если рядом нет Инес, он вел себя так же. Но стоило Рикардо закрыть глаза - и он тут же снова заснул.

Малыш, если ты плачешь, не слышно звука ветра. Ветер, если ты заплачешь, я не услышу шаги его возвращения...

На фоне его бормотания вдург зазвучала мелодия тихой колыбельной, как в один из тех мирных послеобеденных часов. Рафаэла. Ее руки, качающие колыбель с их маленькой крестницей. Лицо мирно спящего младенца. Колыбельная Инес.

Счастливые воспоминания из их маленького домика на Рогорно.

— Карсель.Хватит, возвращайся в постель.

— Тсс, — ответил он, показывая ей спящее лицо Иваны и улыбаясь. Ее лицо озарилось легкой улыбкой в ответ.

— А София?

— Няня на первом этаже. Я сказал ей немного отдохнуть.

— Молодец.

После тихого обмена словами, Инес, поглаживая спутанные волосы мужа, поцеловала его в лоб. Он пожаловался:

— Я же не ребенок.

— А что?

— Нужно пониже, Инес.

Она тихо рассмеялась и поцеловала кончик его носа. Он сморщил нос, как Рикардо:

— Не дразни.

— Я не дразню.

— Ты собираешься отобрать у меня детей, даже не поцеловав меня как следует?

Без слов, лишь пожав плечами, она взяла Рикардо и вышла из комнаты. Забрала того, кто не просыпается даже в такой суматохе. Карсель осторожно встал с Иваной в руках и последовал за женой.

Инес, уже улегшись на широкую кровать, положила Рикардо посередине, и Карсель сделал то же самое.

Близнецы, совсем не похожие друг на друга, перекатывались в разные стороны, будто отражение в зеркале. Иногда они выглядели совсем по-другому, но иногда они были похожи как отражения в зеркале. На половину Инес. Наполовину Карсель. Они похожи на них вплоть до мельчайших деталей, и один только взгляд на них вызывает гордость.

Но дети унаследовали черты не только своих родителей. Например несмотря на черные волосы Рикардо, его лицо было настолько похоже на Карселя, что любой мог бы безошибочно узнать, что он сын Карселя Эскаланте. Тем не менее, он также унаследовал черты Инес в мелочах — от волос до формы лица, что было достаточно, чтобы кто-то мог бы поверить, что он сын Луциано, если бы нужно было. Даже Изабелла сказала, что любой мог бы поверить в это, если бы его отца не было рядом.

Рикардо, с его слегка приподнятыми глазами, казался смесью черт Луциано и Карселя, что предвещало несколько суровый взгляд в будущем. И, странным образом, он немного напоминал ранние портреты Кальдерона Эскаланте. Его хмурое выражение было интересным сочетанием черт Леонеля и Карселя, а форма ушей и рук была полностью похожа на Хуана.

Излишне говорить, что голубые глаза, которые иногда настойчиво преследуют внимание Инес, напоминают Карселя Эскаланте.

С другой стороны, Ивана, унаследовавшая зеленые глаза Инес, могла похвастаться уникальными светлыми волосами Эскаланте и тонкими чертами лица Изабеллы, несмотря на внешность Балестены.

Хуан в молодости тоже мог похвастаться красивой внешностью, но не будет преувеличением сказать, что если бы красота Изабеллы не была добавлена в нужный момент, скульптурного Карселя Эскаланте не существовало бы сегодня. Другими словами, у него взяли только самые полезные черты. Несмотря на это, в глазах Карселя Ивана была больше похожа на Инес, чем на него.

Как бы ни смотрел на это, дочь во всем напоминала жену: лоб, глаза, переносица и даже форма губ. Даже когда она сердится или чем-то недовольна, её губы немного поджимаются, а зелёные глаза становятся настойчивыми. Хуан, заметив это, начал искать черты своей жены в своей внучке. И, возможно, именно это, в конце концов, и показывает, что Карсель унаследовал черты своего отца.

К тому же, у Иваны уши были, как у его отца. Инес как-то сказала, что “счастье, что она унаследовала самые красивые уши из нас”, и его отец был в восторге от этого комплимента, хотя и не проявил это явно.

Он, сидя на краю кровати и некоторое время наблюдая за детьми и Инес, вдруг подошел с маленьким одеялом, которым он обычно укрывал детей, когда они спят в их спальне.

Инес снова рассмеялась:

— Что?

— Просто... Ты большой, а одеяло слишком маленькое.

Глава 472 - Эпилог 69

Это выглядело смешно. Выглядело смешно даже когда он держал детей на руках. Было что-то нелепое в том, как он обнимал их своими большими руками, словно поддерживая невесомые предметы.

Словно наказывая жену за то, что она дразнила его, Карсель опустился на колени и поцеловал ее в губы. Тень от широкой спины накрыла детей и ее.

Когда он прокладывает себе путь толстым языком, а чья-то рука тянет его еще ближе к себе, он чувствовал себя словно во сне. Инес прикусила его нижнюю губу, чтобы открыть губы, и втянула воздух. Внезапно Рикардо повернулся, и они оба задержали дыхание. И на обоих лицах отразилась улыбка с легким смущением.

— Тебе должно быть еще больше неловко, Инес, да? — его грубый шепот продолжал звучат, когда он накрыл лоб сына рукой, закрыл глаза и скользнул губами по ее подбородку, затем по ее шее.

— Карсель, дети...

— Это наказание за то, что дразнила меня, Инес.

Конечно, это было лишь оправданием. Инес могла смеяться над ним всю оставшуюся жизнь. Иногда он был разочарован тем, что не мог быть еще смешнее... Он осторожно прикусил и пососал грудь, из которой слегка вытекло молоко, через неглиже, и, заметив, что веки Рикардо начали подрагивать под его рукой, с улыбкой поднялся:

— Ну что ж, сегодня тоже придется усердно тебя помассировать, чтобы ты не страдала.

Когда провел языком по губам, оставшимся немного влажными от молока, она смотрела на него, будто он был самым жалким существом на свете.

— … Из-за того, что ты вытворяешь всякие странные вещи, молоко и не высыхает. Это очевидно.

Карсель, словно подтверждая свои слова, одной рукой крепко сжал грудь Инес и покрутил сосок. Это было настолько нахально. Его губы и молоко уже намочили одежду, что снова вызвало ее недовольство.

— Снова ты... Я и так не могу дать детям достаточно молока.

— Да, некая моя роль в этом есть, но я не виноват в этом. Эти грубияны, осмелившиеся отвергать материнское молоко, тоже несут ответственность.

— … Они не всегда отказываются. Как я уже говорила несколько раз, Рикардо иногда пьет. Иногда сам просит первым.

— Наверное, это потому, что твоя грудь хорошо пахнет. Он не голоден.

— …

— Все в порядке, Инес. Мне всегда это нравилось. Очень вкусно.

В конце концов, поддразнивая Инес, он получил несколько ударов по неповрежденной руке. Однако нельзя отрицать очевидное. Его взгляд, лукаво следящий за пышной грудью жены, просвечивающей сквозь мокрую ткань, встретился с ее укоризненным взглядом, и он ответил на это невинной улыбкой. Инес недовольно пробормотала:

— Какой же ты развратник.

— Но ты же любишь этого развратника.

Карсель улыбнулся и убрал руку от Рикардо. Уже проснувшись и увидев мать, Рикардо радостно засмеялся, что заставило Инес покраснеть до ушей.

— И любишь делать в тайне такие шалости.

— Я не оставлю это так, Эскаланте. Как только Софья поднимется, я тебя...

— Собираешься сбить меня с ног и залезть на меня? Как вчера утром?

— Закрой рот. Рикардо уже проснулся.

— Как ты можешь так грубо выражаться перед ребенком. Ты совсем себя не сдерживаешь.

Инес была настолько шокирована такими словами, что сердито фыркнула. Хотя знала, что Карсель делает это нарочно, чтобы подразнить ее и увидеть ее такую.

Тем временем Рикардо, круглыми глазками, смотрел то на Инес, то на Карселя.

— Когда ты повзрослеешь? Ты же не вел себя так со мной в юности.

— Ты останешься такой же милой даже когда станешь бабушкой, так что я никогда не позврослею.

Инес, усмехнувшись, обняла Рикардо. Несмотря на ее попытки приблизить малыша к груди, сытый Рикардо не проявлял интереса. Даже если бы она старалась крепче обнять его, результат был бы тем же.

“Карсель. Кажется, мое молоко совсем не вкусное...”  - поначалу, когда она горестно шептала это, он действительно жалел ее, но теперь, когда все это стало принадлежать ему, его чувства изменились.

— Рикардо не интересуется тем, что принадлежит его Папи.

— … Ты подлый. Действительно подлый.

Она сделала вид, что с отвращением моет уши пустыми руками, а затем прижала к себе Ивану. Теперь дети подросли и ее объятия уже не вмещают их одновременно.

Увидев, как она жадно обнимает детей, Карсель не удержался от беззаботной улыбки, что снова вызвало ее недовольный взгляд.

— Как ты умудряешься быть такой милой, даже когда смотришь с укором.

— … Карсель, ты что, смеешься надо мной прямо передо мной?

— Не думаю, что ты, которая постоянно смеется надо мной, имеешь право говорить это. Или это похожие чувства? Ты тоже считаешь меня до смерти милым? Тогда, да, я нахожу тебя немного смешной.

— Извини, но этого не произойдет до моей смерти. Ты был милым лет двадцать назад, и теперь милый Карсель существуешь только на портретах.

— Но ты все равно меня любишь, да, Инес?

— Конечно.

Несмотря на ее искренний ответ, Карсель не бросился к ней, а просто продолжал спокойно смотреть. Видимо, это показалось Инес странным, и она прищурила глаза, встретившись с его взглядом.

Даже в темно-синем рассвете и тусклом свете дальней свечи Инес Эскаланте казалась единственной, кто был в полном цвете. Ее честные и добрые глаза, красивые губы. Шутливые удары, которые она наносила с видимым отсутствием серьезного намерения, скорее щекотали, а во взгляде, полный недовольства, все равно виднелась ее любовь к мужу.

На вопрос о том, любит ли она его, ответ был очевиден. Конечно, да.

Я тебя люблю. Это само собой разумеется.

Внезапно в горле стало горячо. Карсель медленно протянул руку и погладил ее щеку.

— Инес.

Мы, возможно, могли бы жить так и тогда.

Он вспомнил вид женщины, еще более хрупкую и чахнувшую. Он не мог вынести образ той женщины, оставшейся в тех далеких воспоминаниях. Последний взгляд, в котором она искала своего мужа в пустоте, был невыносим. Он не мог простить себе, что не был с ней в ее последние мгновения. Он не мог простить себя за то, что оставил ее одну в безвозвратно ушедшем времени.

Возможно, мы могли бы жить так с самого начала. Даже если не так уж идеально. Но все равно счастливо, даже если не на всю вечность.

Даже если в конце концов мы бы потеряли все...

По крайней мере, дольше, чем несколько лет.

Я мог бы сделать тебя счастливой.

«Карсель».

Старый, забытый голос вновь позвал его. Даже в дни, когда ее душа и тело истощались и угасали, глаза, что были сильнее и ярче  всего остального, неотрывно смотрели на него. Глаза, которые порой будили его на поле боля. Глаза, которые позволяли ему выжить и бороться.

В них отражалась тихая любовь к нему, которая цвела в полном расцвете.

И желание умереть вместе с ним или только его оставить живым.

Первая Инес, которая молилась за него до конца своей жизни.

— … Карсель?

Всё, что было внутри, в конце концов, стало невыносимым. Женщина, которая ждала его и одиноко завершила свой путь, исчезла, и его позвал самый знакомый голос.

Здоровый голос.

Лицо, которое теперь не знало теней болезни.

Единственное счастье, которое он знает. Его Инес.

"Карсель. Мой любимый Карсель."

Возможно, говорить, что мы могли бы жить так и тогда, это оскорбление тем временам. Это унижает те дни, когда каждый день был напряженным и когда время было наполнено борьбой, только потому что они не были такими, как сейчас. Вероятно, тогдашняя ты и я, наше первое мы, ждали такие моменты на протяжении долгого времени.

Тем не менее.

“…Я снова открываю глаза и вижу, что ты сидишь у моей головы. Эспоза, старая резиденция в Карльстере, дом на Рогорно. Где угодно.”

Не нужно умалять прошлое, сравнивая его с настоящим. Не стоит страдать от его несовершенства или позволять ему поглощать настоящее.

“Где угодно, означает, что я хочу, чтобы ты был везде.”

Потому что мы всегда делали все возможное, чтобы защитить нас.

— … Ты действительно странно себя ведёшь. Твой сон был таким мучительным?

— Нет. Я был счастлив.

— …

— Мы всегда были счастливы, Инес.

Кончики пальцев Инес осторожно коснулись век его покрасневших глаз. Карсель проследил за кончиками ее пальцев и поцеловал их, затем обнял в ответ. Обнял всех. Инес. Рикардо. Ивану.

Самая совершенная четверка.

“Пожалуйста, пообещай мне, что когда-нибудь ты встретишь женщину, которую сможешь полюбить, увидишь детей, которых мы не смогли увидеть, и будешь жить долго и счастливо с хорошей семьей.”

Как ты и сказала, я встретил женщину, которую снова смог полюбить. Я также увидел детей, которых не видел с тобой. У меня хорошая семья, с которой я проживу долго и счастливо.

— Сегодня, когда взойдет солнце, пойдем посмотрим на твою лодку, Инес.

— Ты все это время скрывал, а теперь наконец покажешь?

— Да. Наконец.

— Ты обещал, что я буду так поражена, что не смогу закрыть рот.

— Я сказал, что заставлю тебя забыть, как закрывать рот.

— Что бы это ни было, просто нужно быть готовой открыть рот, верно? И похлопать в ладоши.

— Все это хорошо, но постарайся не довести меня до дурных мыслей... А!

— Дурные мысли — это в твоей голове, Кассель.

Она куснула его за кончик носа и он засмеялся. Инес нежно погладила голову Иваны в своих объятиях. Ее глаза сверкали предвкушением.

— Тогда, когда придет весна, мы сможем спустить его на берег озера и вместе покататься на лодке?

— Это будет затруднительно.

— Почему, потому что все еще не закончено?

— Эта “лодка” уже в море.

— Что?

— После праздника мы поедем на твоей лодке в Иль Ташу.

“Иль Таша, куда ты хотел взять с собой жену, охотничьи угодья твоего дедушки, где ты хотел поохотиться с сыном и дочерью, и все красивые места Эспозы, ты будешь путешествовать со своей новой семьей, которая тебя любит.”

Старое послание, которое она не смогла передать ему, снова встало перед глазами. Он вспомнил как в то последнее утро вместе он схватил жену, которая дала ему носовой платок, и обнял ее, когда она убежала от стыда.

И, поцеловав улыбающуюся жену, как если бы она была ребенком, он прошептал:

"Все твои желания сбылись, Инес."

***

「 Наслаждайся жизнью с женою, которую любишь, во все дни суетной жизни твоей, которую дал тебе Бог под солнцем; потому что это доля твоя в жизни и в трудах твоих, какими ты трудишься под солнцем.* 」

*Екк 9:9

В конце концов, начало и конец пересекутся.

Конец.

Глава 473 - Экстра 1

「 Пусть благословит вас Бог. В этот мир появился столь долгожданный плод союза супругов Эскаланте, и, благодаря милости Господа, дети прожили свои первые десять месяцев и благополучно встретили свой день наречения.

Они — внучатые племянники моей жены, так что для меня эти дети, словно первый внук. Это действительно значимый день. Даже если только один из близнецов дожил до дня именин, это уже благословение для родителей, не так ли?

При рождении близнецов часто один из них умирает, но вам повезло. Ведь существует старое поверье Ортеги о том, что один близнец может съесть другого еще до рождения. Возможно, поэтому рождение близнецов считалось проклятием, и даже если оба появлялись на свет, один был слишком слаб, чтобы долго прожить. 」

Дальше можно было бы добавить что-то вроде: "Жаль, что ваши дети оба выжили," и это прозвучало бы совершенно естественно.

「 Как бы там ни было, похоже, что дети Эспозы, с самой утробы отличаются крепкой братской любовью. Посмотри хотя бы на Хуана и Каэтану — их связь настолько тесная, что даже пугает.

Ах, теперь они уже не просто младенцы в пеленках — это сеньорита и сеньор Эскаланте. Я всем сердцем поздравляю вас с этим важным днем, когда ваши маленькие сеньорита и сеньор стали полноправными членами вашей благородной семьи и вписали свои имена в славную родословную Эспозы.

Время летит так же стремительно, как быстрая река, а дети чужие растут, как сорняки в поле! Ещё немного — и эти сорняки Эспозы вырастут до пояса, и уже пойдут разговоры о брачных союзах.

Ах, кстати, о браках. 」

"Ах?" Да уж, конечно...

「 Ранее я лично говорил Инес, что, когда придёт время, я надеюсь, что вы обязательно рассмотрите ребёнка из семьи Валенса.  」

Настоящая причина, по которой он прислал письмо в Кальстеру на именины, конечно же, заключается в этом. Говорят, что жена Матео наконец чудесным образом забеременела, но до её родов ещё далеко. Однако с того дня, как император узнал о беременности принцессы, он не находит себе места от нетерпения, даже не зная, будет ли ребёнок мальчиком или девочкой.

「 Есть ли лучший способ доказать, что между императорской семьей и семьёй Эскаланте не осталось никакой горечи, чем брачный союз? Вместо того чтобы искать очевидных союзников в ряде знатных семейств Ортеги для достижения личных интересов, лучше стремиться к общему благу и сохранить ваш чистый образ жизни.

Я не сомневаюсь в вашей неизменной верности мне, но иногда необходимо и доказательство. Успешное объединение Валенсы и Эскаланте, как и наш союз с императрицей, будет означать процветание и мир для будущих поколений.

Великая кампания в Лас-Сантьяго закончилась славной победой благодаря тому, что Господь позволил мне воспитать внука Кальдерона как своего собственный племянника. В конечном итоге он оказался на том месте, где был необходим, что принесло великий успех. 」

— Ха-а.

「  Даже в такие мирные времена беспокойство подданных не исчезло полностью. Вот пример: даже несмотря на то что между нами не осталось никакой вражды, в обществе все еще ходят слухи.

Однако, если будут доказательства, даже самые незначительные сомнения можно развеять. И ваши собственные беспокойства тоже.

Хотя неизвестно, будет ли ребёнок, которого носит жена Матео, мальчиком или девочкой, у вас уже есть и дочь, и сын. Если родится сын, можно связать его с вашей дочерью, а если дочь - с сыном.

Не знаю, кто родится, но уверен, что это будет совершенно идеальная пара.

Пусть Божья милость и любовь всегда будут с вашими детьми. Ожидаю ответа от порта.

Из Мендозы, Максимилиано Валенса де Ортега. 」

— Как можно было написать настолько длинный бред?...

— Сжечь?

Хуана, посмотрев на письмо, быстро подошла к столу и протянула руку, словно не помнила, от кого это письмо.

По-видимому, и сама хозяйка забыла об этом, потому что передала императорское письмо с пренебрежением.

— Диос мио, ну и бессмыслица.

Инес, обнаружив на обратной стороне бумаги ещё несколько слов, с презрением вздохнула.

Однако, как только она начала читать первую строчку, её выражение лица изменилось.

「 Ах, и ещё кое-что. Левое плечо лейтенанта всё ещё в таком же состоянии, как и в предыдущем письме? 」

—  …

— Госпожа Инес?

Конечно, состояние левого плеча Карселя Эскаланте было далеко не секретом в Кальстере. Официально его состояние описывалось как «на грани инвалидности», но любой осведомлённый человек знал, что он свободно пользуется левой рукой, и это никого не удивляло.

На церемонии назначения адмирала Норьеги, на свадьбах офицеров, на гуляниях в праздник святых перед главным собором, где собирались толпы.

Он даже на встречах с дамами обнимал свою жену левой рукой, а в дни отдыха, когда офицеры и их жёны собирались на охоте у озера, он держал самое тяжёлое ружьё левой рукой. Но всегда говорил: «Рука зажила не до такой степени, чтобы возвращаться к работе». Хотя потом он уже носил по одному ребенку на каждой руке.

В доме, где утром и вечером двери не закрываются, слухи не нуждаются в подтверждении. Хотя прислуга приходила только ненадолго, чтобы передать что-то, и не перемещалась по внутренним помещениям.

Карсель Эскаланте, который гулял с детьми на руках на вершине холма Рогорно, был частым зрелищем для слуг, приходящих в его дом. Это происходило регулярно утром и вечером, и такие прогулки можно было видеть примерно раз в четыре посещения.

Поэтому было лишь вопросом времени, когда слухи о его состоянии, наконец, достигнут Мендозы и императора. Изначально не было никаких секретов. Однако доклад о том, что улучшений нет и всё остаётся без изменений, вызывал недоумение, хотя никто не мог сказать это прямо.

Это было неудивительно, поскольку в светской жизни Кальстеры не было никаких достоверных сообщений от уважаемых источников, особенно от военных. Это создавало впечатление, что информация была тщательно скрыта.

С другой стороны, сообщать о слухах, услышанных от слуг Кальстеры, во дворце было бы неуместно и бесполезно.

「…Знаешь ли ты, как сильно меня огорчает, что человек, заслуживший такую славу, отказывается от заслуженного повышения, даже угрожая императору и регулярно упоминая о своём выходе на пенсию, остаётся скрытым в этом захолустном доме Кальстеры и тратит время впустую?

Сердце моё болит от мысли, что мой дорогой племянник в столь молодом возрасте стал инвалидом, и ещё больше от того, что он может получить психическое заболевание из-за этого. Я почти плачу от горя.

Разве так сложно восстановить руку? Разве плечо, пробитое Орландо, действительно не зажило? Ни капли не срослось? Если это так, то ещё более важно показать в Мендозе, чтобы все увидели, какой ужасной ценой обошлась Карселю Эскаланте победа в Лас-Сантьяго.

Прошёл уже год с окончания кампании, а ты до сих пор не получил заслуженного вознаграждения. Теперь я стал известен как монарх, который не знает, как вознаграждать. Эскаланте рисковал своей жизнью и вернулся инвалидом, а я не только не дал ему золото за его жертвы, но и не позволил ему даже появиться в Мендозе. Как же император может быть так жесток? 」

Ясно, что это письмо написано в порыве гнева и нетерпения. Поэтому приди в Мендозу и покажи, что твое проклятое плечо не только дееспособно, но и совершенно здорово. Я никогда не запрещал тебе приезжать. Я только прошу, чтобы ты объяснил, почему не появлялся тут. Из-за твоего постоянного отказа от повышения, пришлось назначить Норьегу на пост адмирала, не так ли?

Похоже, в газетах снова появились неприятные статьи. Инес с удовлетворением скривила губы. И что, если он действительно прикинется, что не может пользоваться одной рукой? Если он появится в Мендозе только наполовину накинув форму? Конечно, его быстро попросят покинуть город.

«Но он действительно мог стать инвалидом», — думала Инес. Хотя Карсель поправился слишком быстро и слишком хорошо.

「 Поэтому я больше не могу терпеть этот позор. Даже с одной рукой ты мог бы принять повышение. Мог бы появиться в Мендозе. Если бы ты просто стоял на месте, весь мир разлился бы перед тобой аплодисментами, но ты устроил такой бардак, что я не могу понять… 」

— Mi amor, ваша улыбка выглядит так, будто вы собираетесь убить кого-то.

— Это просто выражение презрения.

— Что же говорит Его Величество?

—  Похоже, отпуск моего мужа закончился.

Инес сжала императорское письмо в руке и, небрежно смяв его, бросила в дальний угол камина. Бумажный комок, точно упавший на слабый огонь, быстро начал гореть.

Отвратительные слова императора о смерти детей и проклятии близнецов, не могли порадовать Карселя. Было бы хорошо, если бы он не бросился немедленно в Мендозу.

После рождения Рикардо и Иваны, Карсель стал проявлять некоторые черты, напоминающие его тестя. И не важно, что это император. Его готовность убить человека ради этого была очевидна.

Инес, напротив, была совершенно спокойна. Если сжигание императорского письма можно назвать признаком спокойствия, то, вероятно, так и есть.

Пока верная Хуана сидела на коленях у камина и подталкивала дрова, чтобы огонь лучше сжёг письмо, Инес посмотрела за пределы террасы. Её взгляд мягко скользнул по саду. Она улыбнулась при виде того, на что она смотрела, и это было её повседневным делом

Карсель держал на руках Рикардо, который особенно любил собак, и играл с ним и Васкесом. На солнце белая собака мчалась за диском, который улетал далеко в поле. Маленькое лицо Рикардо, смеявшееся и машущее руками, словно пытаясь поймать собаку, сильно напоминало Карселя.

Глаза Рикардо, сверкающие, как солнечные блики на морской глади, были ярче, чем чёрные волосы его матери. Это было неоспоримо: Рикардо был без сомнения сыном Эскаланте, несмотря на все попытки доказать обратное.

Когда Ивана, лежащая в люльке у окна, проснулась от дневного сна и начала плакать, Инес поднялась и успокоила её. Обняв дочь, Инес указала на улицу, чтобы она увидела отца и брата.

—  Папи, папи…

—  Да, это папи (papi, более ласковое выражение, чем papa).

После именин детей Эскаланте, казалось, что отпуск Карселя Эскаланте закончится навсегда. Однако Инес планировала дать мужу ещё несколько дней отдыха.

Глава 474 - Экстра 2

***

С тех пор как родились дети у Карселя был план. После того как в Кальстере будет проведена шумная церемония именин, и как его родители и назойливый тесть уедут из Кальстеры, Карсель намеревался поднять якорь и отправиться в плавание с семьёй на остров Иль Таша, не оглядываясь назад.

Конечно, планировалось провести грандиозную церемонию спуска корабля на воду и наречению имени (включая церемонию присвоения имени судну). Можно было бы закрыть глаза на тот факт, что корабль Инес уже давно был в море. Это было очевидно — нельзя сажать свою жену и детей на борт корабля, который даже не прошёл испытания.

Тем не менее, корабль Инес, который уже пять раз успешно прошёл самую бурную северо-западную морской путь, был полностью готов к отплытию на юг.

Итак, они должны были отправиться в медленное 50-дневное путешествие по островам Иль Таша и, возвращаясь, плечо Карселя исцелилось бы. Чудо? Да. Поразительное восстановление. План был идеален. Он неоднократно обсуждал этот план с Инес и получил её одобрение. Они также признали, что у каждого из них есть склонность к нетерпеливости, и поэтому скромно просили близких слуг проверить план.

— Полковник, вам-то не страшно, даже если вы упадёте в море, и госпожу Инес, с её длинными волосами, будет легко вытащить…

— Рауль Балан, как ты смеешь говорить так о своей сеньоре?

— Это просто гипотетический пример. В любом случае, госпожа Инес обладает таким упорством, что даже герцог Балестена не смог её сломить. А её муж, хотя и может одерживать редкие победы, является основным источником этого рискованного плана. Кто же сможет её переубедить?

— Так ты поддерживаешь этот план или нет?

— Диос мио, поддерживаю ли я? Пожалуйста, не спрашивайте меня о таком. Всё, что я мог сказать - я сказал.

— Так когда ты скажешь всё?

— Полковник всё спланировал, а госпожа Инес одобрила?

— Да.

— Но кто занет, чего хотят господин Рикардо и госпожа Ивана?

— …

— Тем более, что они, как и госпожа Инес, не имеют никаких навыков выживания в воде, и таких  длинных волос, за которые можно было бы их вытащить, тоже нет. Они маленькие и хрупкие, их трудно будет поймать.

Критика камердинера была разумной. Вы можете делать, что хотите, но спрашивали ли вы мнение ваших детей, которые не могут выразить свою волю? Это пренебрежительное замечание на самом деле было довольно завуалированным. Если разобрать его до сути, это звучит как вопрос: «Почему ваши дорогие и хрупкие дети должны страдать из-за ваших решений?»

Карсель, усмехнувшись, ответил с явным недовольством.

— Как можно спрашивать мнение у детей, которым только что исполнилось десять месяцев? Конечно, они могут быть самыми совершенными существами на свете, но…

В этот момент, когда его жена прошла мимо окна, Карсель вдруг изменил тон, что вызвало удивление у Рауля Балана. В любом случае это можно считать косвенным согласием.

— Ай диос мио! Полковник! Вы в конец сошли с ума?! Дети еще такие крошечные и хрупкие!

— Я не сошел с ума.

— Если вы действительно собираетесь посадить этих малышей на ту сумасшедшую лодку, лучше уж сразу убейте меня из ружья сеноры! Что вы будете делать, если встретите пиратов!

— На море Панабе больше нет пиратов, угрожающих кораблям Ортеги.

— Значит, есть где-то за пределами моря Панабе! Что вы будете делать, если пираты придут с другого моря? На этой лодке!

— … Арондра. Это не просто лодка, а настоящий бриг. 54 пушки. Сколько раз надо повторять? Ты ведь уже видела его, когда следовала за Инес. Ты даже хвалила, что он больше похож на резиденцию, чем этот дом…

— Пушки! Боже мой, пушки! Что вы будете делать, если 54 пушки взорвутся на новом корабле, который даже не прошел испытания?

— Мы уже завершили испытания на самом опасном маршруте пять раз…

— Значит, это уже не новый корабль! А если в старом корпусе, который пять раз подвергался бурям, есть трещины? Или если корабль налетит на скалу, когда рулевой не заметит?

— Такого не будет. Рулевой…

— А если на пути к Иль Таше вода будет понемногу просачиваться?

— …

— Диабло демонио!

Карсель на мгновение почувствовал желание уволить Арондру, если бы Инес не воспринимала ее как свою няню. Однако с теми, кто не понимает, не имеет смысла обсуждать что-то серьёзное.

— Возможно, в плавание отправится и сержант Наварро?

— Хуана, если ты этого хочешь.

— Я всегда готова следовать за вами.

В любом случае, планировалось использовать разведку в Панабе как предлог для мобилизации боевого персонала. На самом деле, разведку можно было провести без проблем.

К тому же, не было ничего сложного в том, чтобы привлечь мужчину, который был усладой для глаз Хуаны. Так была получена ее поддержка.

— А ты, конечно, останешься в Кальстере. С твоим старым телом к моменту высадки на Иль Таше ты уже будешь наполовину...

— Мертвым, да. Спасибо. Счастливого пути.

Альфонсо с радостью согласился на то, что из резиденции на 50 дней исчезнут надоевшие, любвеобильные хозяева и назойливые сотрудники из Перез. Только он. Ему даже не пришлось оправдываться морской болезнью.

Хотя было сложно, он прошел три из четырех сложных проверок. Завтра вечером герцог Балестена уедет из Кальстеры, а послезавтра утром - герцог Эскаланте.

— … Что?

— Тебе, хм, надо вернуться на работу.

— ... Мне?

— Угу. Тебе.

Рука, ласкавшая грудь под неглиже, остановилась. В тишине две пары глаз на некоторое время переглянулись.

Однако значимого диалога не произошло. В конце концов, Инес заговорила первой.

— … Твоей руке теперь намного лучше, и просто нужно показать Мендозе, что ты готов вернуться. Ты не сможешь больше отклонять повышение, император тоже долго терпел. Мы ведь и вправду намеренно мучили этого жалкого человека.

Он всё это время притворялся инвалидом с совершенно здоровой рукой, и делал это так небрежно. Ходил вокруг, используя левую руку без малейших попыток скрыть это, но император не осмелился открыто спросить: «Неужели ты осмеливаешься прикидываться калекой?»

По сути, это было насмешкой над его жалким терпением. Основной целью, конечно, был отпуск с детьми без определенного срока, но почему бы не насладиться и побочными удовольствиями?

Завоевание Лас-Сантьяго и инцидент с заключением в Бельграно всегда служили отличным оправданием.

И даже если его терпение когда-нибудь иссякнет, можно было с наглой ухмылкой ответить: «Я могу держать охотничье ружье, но не настолько здоров, чтобы вернуться на службу». Как можно спорить с тем, кто сам чувствует своё тело? В казарме, мол, плечо начинает ныть.

В любом случае, никто во флоте Кальстеры не беспокоился о репутации императора. Даже офицеры, завидовавшие Карселю до завоевания, после его завершения возлагали на внука Калдерона только благоговейные надежды. Сотрудничество товарищей было совершенно добровольным.

Не только у супругов Эскаланте было желание испытывать терпение и дразнить императора. Если мирное время продлится достаточно долго, то полковник Эскаланте мог бы придумать какую-нибудь новую хитрость, чтобы забаррикадироваться на вершине холма Рогорно, создавая видимость давления со стороны императора, — это ведь было бы весело.

Даже Хосе Альменара, который не умел лгать, после того, как увидел, как Карсель держал карты левой рукой во время игры, всё равно невозмутимо сказал другому офицеру: «Жаль, что рана у полковника так медленно заживает».

Конечно, полагается оказать должное уважение за его заслуги. Но обязательно ли делать это именно сейчас? Всё равно он станет адмиралом.

Говорят, что император, завидуя достижениям Эскаланте и не признавая их, настолько мелочен, что после завоевания, даже когда по всей армии наблюдался период активного повышения в чинах, только Эскаланте был лишён этого повышения. И даже несмотря на то, что по этому поводу были массовые недовольства, уже почти год император упрямо держит эту жалкую позицию.

Человек, который даже на поле боя не жалел своего тела, должно быть, настолько серьёзно повредил плечо, что его состояние остаётся тяжёлым... Он, вероятно, действительно оказался на грани того, чтобы стать инвалидом. Ведь внук Кальдерона, старший сын герцога Эскаланте, пожертвовал свою руку Богу ради победы. А ответ императора на это благородное самопожертвование оказался таким жалким.

В последнее время Карсель Эскаланте не раз выражал желание выйти в отставку, но император, не желая терять выгоду от его имени, ни за что не соглашался. И при этом он не мог вынести ни единого слова, которое ему не нравилось.

Как может существовать такой мелочный человек, который так зациклен на собственных интересах?! Будь то в Мендозе или где-то еще, все эти обсуждения имеют один вывод.

— Говорит, что больше всего его задевает, когда его называют мелочным. Что уже едва ли не умирает от обиды.

— Тогда пусть умрет.

— Если бы только немного успокоить недовольство императора...

— Пусть остаётся недовольным до самой смерти.

— К тому же, уже пора наконец согласиться на повышение.

— Чёрт возьми… Какой смысл сейчас принимать повышение? Только больше хлопот станет.

— Моё плечо расправится от гордости за мужа.

— ... Да, это было бы мило.

Карсель с недовольным выражением слегка прикусил кончик её носа. Рука, всё ещё лежавшая на её груди, плавно опустилась и освободила её от неглиже. Инес, в беспорядке одежды, встала с дивана и взяла в рот сигару, которая с самого начала тлела без хозяина.

— В плавание можно отправиться, когда станет немного теплее.

— Инес, здесь даже зимой ужасно тепло. В Иль Таше вообще зимы не бывает.

— Всё равно прошло всего ничего с тех пор, как год сменился. Скоро отправимся.

— Через два дня твои отец и мои родители наконец-то покинут Кальстеру. Ты серьёзно?

Эти чертовы назойливые люди...

Инес, слегка раздражённо улыбнувшись, поцеловала кончики пальцев мужа, который кощунственно бормотал, поглаживая её лицо. Вслед за её улыбкой лёгкий дымок рассеялся в воздухе. Не только в голове её мужа крутилась мысль о скором отъезде.

— Лучше уж ты сиди в штабе с перевязанным плечом, чем отдавать Рикардо или Ивану Валенсе.

— … Инес, ты действительно хочешь сказать, что Максимилиано Валенса посмел упомянуть брак?

— Ну...

Это было письмо, полное бессвязных жалоб, которое Инес сожгла, не дочитав до конца. В тот день гонец императора с шумным флагом на лошади, запыхавшись, добрался до холма Рогорно и закричал, что это послание от самого императора, всего за несколько дней до именин детей.

И теперь, после всего этого, как можно отдать детей в Валенсу, где неизвестно, какое чудовище может родиться...

— И ты говоришь мне это только сейчас?

— Возвращение неизбежно. Осталось совсем немного времени, и я не хотела портить тебе хорошее настроение, Карсель. Если бы ты узнал, что император упомянул о браке, твой приятный отпуск закончился бы в тот же день, так что я просто хотела дать тебе ещё несколько дней отдыха…

— Значит, поэтому ты была ко мне так добра… до странности...

— Эскаланте, когда это я не была к тебе добра?

— Нет, я имею в виду, Инес, ты была добра до ненормальности.

— ...

— Вчера ночью ты тоже слишком много для меня сделала...

— ...

— Сколько бы ни делала, всё продолжала… Я уже подумал, что, может, этот мерзавец Мазо сказал тебе, что я смертельно болен...

Инес резко сжала руку мужа. Независимо от того, больно ли это или нет, Карсель, болтая, отнял сигару у Инес и начал её курить.

Обычно он часто говорил, что это не лучшая привычка для здоровья, но Инес никогда не позволяла ему отбирать ее сигару. Однако сейчас было исключение. Инес поцеловала Карселя в плечо.

— Ничего, пусть твоё возвращение станет новым и мелким несчастьем для Максимилиано Валенсы.

Глава 475 - Экстра 3

***

「 Адмирал, немедленно исправь упущение в повышении полковника Эскаланте и прими меры с внутренними проблемами, чтобы гарантировать, что больше не будет неуместных назначений из-за расточительной борьбы за власть внутри вооруженных сил. 」

Это случилось менее чем через десять дней после возвращения Карселя в штаб Кальстеры. Адмирал Норьега получил императорский указ из Мендозы.

Приказ состоял всего из одного предложения, но значил гораздо больше. Одним из ключевых посылов было: "Почему ты не продвинул сосунка Эспозы?" Исправить "упущение в повышении" означало, что тот, кто читает это указание, и был ответственен за упущение.

“Расточительная борьба за власть внутри вооруженных сил” скорее означали: “Неужели ты и твои старые друзья решили притеснять этого молодого офицера?”.  А “неуместные назначения” - это прямое указание на его проблемы с управлением. “Принять меры с внутренними проблемами” - “покажи, что ты что-то делаешь, но не выноси это наружу”.

«Ах, так секрет в том, что здесь нет содержания?» — размышлял Карсель.

В общем и целом, вся ситуация сводилась к тому, что несколько престарелых ветеранов, которые уже не могли выйти в поход, из зависти к успехам молодого коллеги и восхищению, которое он вызывал, решили действовать из мелочного и узкого взгляда на вещи.

Таким образом, император, задав вопрос адмиралу Норьеге, явно переложил ответственность за ошибку с кадровым назначением на него.

Правда, не факт, что в Кальстере это все поймут столь же однозначно.

Адмирал Норьега, стоя у окна с сигарой, бросил на Карселя строгий взгляд. Однако Карсель лишь лениво пожал плечами и с любопытством осмотрел кабинет адмирала.

Единственным изменением за последние девять месяцев был новый стол, на котором его наставник, по-видимому, увлекся сборкой небольших военных моделей. «Все по-прежнему», — подумал Карсель.

Как бы император ни пытался переложить свою дурную репутацию на чужие плечи, здесь, в кругу хорошо осведомленных, это вызовет лишь презрительную усмешку. Мендоза, не слишком близко знакомая с Норьегой, вероятно, отреагирует вежливо, но без искреннего участия, лишь формально соблюдая приличия.

Однако для самого адмирала Норьеги, всю свою жизнь проведшего под неусыпным контролем и ограничениями со стороны императора после смерти адмирала Кальдерона, этот указ — еще одна раздражающая мелочь. Император боялся, что Норьега может стать второй фигурой, подобной Кальдерону, и поэтому всячески подавлял его. Но как только возникали проблемы на море, император первым прибегал к нему с вопросом «Что теперь делать?», хотя никогда не давал ему достаточно полномочий, чтобы он мог эффективно решать проблемы.

Держать его просто «полковником» — это унижение. Ведь его наставник, Норьега, уже двадцать лет был символом неправильной кадровой политики Кальстеры после кончины Кальдерона Эскаланте.

— Твоими стараниями меня вытащили с дороги на покой, усадили на место, которому я не был предназначен до самой смерти… Какая же бедная судьба…

— После Кальдерона Эскаланте на этом посту должен был быть именно вы, Максимо Норьега. Это было решено ещё при жизни моего деда. Прошло уже не меньше тридцати лет. Что с вашей судьбой не так?

— Старого человека, который вот-вот умрёт, заставили работать вместо тебя. Что это, если не ошибка?

— Что ж… В любом случае, имя ваше должно быть увековечено, — без зазрения совести парировал Карсель, выпрямляя табличку с именем своего деда на стене, среди прочих имён бывших адмиралов. Его жест выглядел скорее как жест ученика, чем внука. Норьега только язвительно цокнул языком:

— Всего лишь имя.

— Формальности иногда важны. Представьте, если вы выйдете в отставку в звании полковника, а потом встретите кого-то из старых начальников. Дед бы только и делал, что цокал языком: "Всю жизнь тебя поддерживал, а ты дожил до этого возраста с такими скромными отличиями на форме". Да ещё и спросил бы: "Как ты так до этого дошёл?" — сказал Карсель с лёгкой усмешкой.

— Пусть призрак твоего деда смеётся, сколько захочет. На меня ведь просто взвалили эту утомительную работу, и ты так нагло об этом говоришь?

— Как я могу осмелиться обойти самого Максимо Норьегу?

Во всем есть порядок. У каждой задачи есть свой приоритет, и иногда к ним добавляются приятные побочные цели. Главной же задачей для Карселя было обеспечить, чтобы его учитель завершил свою службу с почётом, как адмирал Ортеги.

"Но ведь это шанс получить повышение, сохранив учтивость перед своим наставником, и при этом продолжить наслаждаться бесконечным отпуском," — подумал Карсель, сдержанно улыбаясь. Ему действительно повезло, что здоровье Норьеги в последние годы было превосходным, и тот выглядел так, словно ещё лет десять мог бы с лёгкостью продолжать свою службу. Болезни, мучившие его наставника раньше, отступили.

— Раз уж ты вернулся на службу, пора принимать повышение. Возьми эту должность, даже если она тебе кажется неподходящей.

— И зачем мне это?

— Чтобы перестать сбрасывать на меня все эти головоломные задачи.

— Разве вы не всегда занимались этим? Император просто вынуждал стариков, которые с трудом двигались, занимать высокие должности, а генералы, неспособные уйти в отставку, в панике искали вас, как только возникали проблемы.

Его слова, хоть и справедливые, были далеки от того, чтобы прозвучать приятно. Норьега, недовольно помрачнев, затушил сигару в пепельнице. Хотя Карсель и признавал его заслуги с уважением, всё же его отношение оставалось дерзким. Внук его бывшего командира явно придерживался мысли, что раз уж Норьега уже делает эту работу, то почему бы не продолжить.

— Чёрт тебя подери, диабло демонио...

— О! То же самое мне сказала горничная в моем доме.

— Что касается твоего повышения - я больше не могу этому препятствовать. Пожалуйста, разберись сам.

— Это слишком. Ещё даже не умер, а предлагают повышение на три ступени.

— У тебя же есть исключительные заслуги.

— Но я уже получил повышение за командование в Лас-Сантьяго.

— Разве кто-то увидит это повышение как заслуженное? Тем более что предыдущие заслуги не были признаны.

— В любом случае, я не могу принять это. Я ещё молод и скромен...

— Скромен он! Ты только и мечтаешь о том, чтобы тебя не беспокоили, чтобы сидеть дома с женой и детьми!

Норьега, доставая новую сигару из коробки, бросил её в сторону Карселя. Сигара ударилась в его плечо и упала бы, но Карсель без труда поймал её и вставил в рот. Затем, наклонившись к свечам на стене, поджёг сигару.

— Мне пришлось вернуться, но что если я все еще хочу находиться под покровительством сеньора Норьеги? К чему мне избыточные обязанности и давление, которые мне не по силам.

— Так ты собираешься жить без этих обязанностей и давления, возвращаясь домой строго по расписанию, как только прозвенит звонок в штабе?

— Да, именно так.

Этим ответом он был удивительно откровенен.

— Его Величество тоже будет этим доволен. Сейчас, возможно, ему трудно из-за реакции народа, но, когда я получу всё, что причитается, его недовольство станет очевидным.

— В любом случае, твоё положение в армии уникально. Всё это только вопрос слов и титулов.

— Тем не менее император придает большое значение формальностям.

По мере того как формальные имена над его головой исчезали, император и его требования становились всё более непримиримыми. Тяжёлые обязанности и чрезмерные требования были уместны только в военное время, на море.

По крайней мере, пока дети были в утробе Инес.

— Поэтому, пожалуйста, защищайте от Мендозы своего бедного ученика ещё двадцать лет.

— Это ты бедный? Как можно быть таким бессовестным?

— Вспомните завещание деда.

— … Я буду помнить его, пока не потеряю рассудок. Но благодаря тебе это произойдет совсем скоро, так что готовься к этой утомительной работе.

Так или иначе, это было согласие. Карсель с удовлетворением бросил сигару в камин. Затем, уверенной походкой направился к двери кабинета и принял корзину у стоявшего снаружи Маурисио. Вернувшись в кабинет, он поставил корзину на стол, вызывая недоумение у адмирала Норьеги.

В корзине находились свежие полевые цветы, любимое адмиралом скромное вино из Мурсии, связка сигар в ленте и пять чистых льняных рубашек. Ничего особо дорогого, но всё, что нравилось Норьеге.

На карточке было написано:

「 Сеньору Норьеге, нашему отцу в Кальстере. 」

Жесткое лицо генерала Нориеги слегка смягчилось, когда он сразу узнал почерк Инес. Из-за частой переписки во время экспедиции в Лас-Сантьяго, письмо выглядело так, будто было написано членом семьи. Он хорошо знал этот голос, называющий его «сеньором», который был как обращение к близкому дяде, а не к строгому командиру.

— Инес передала это утром.

И причина, по которой он больше года сознательно поддавался обману этого Эскаланте, заключалась главным образом в этом голосе.

「 Вы, наверное, слышали от моего мужа, что я ненадолго покидаю Кальстеру. У меня не было времени, чтобы должным образом попрощаться. Сеньор, хотя вы всегда заняты, найдите немного времени в течение дня, чтобы отдохнуть с этим и вспомнить обо мне. 」

— … А мне она не пишет такие слова.

— Как ты так бесстыдно читаешь чужие письма?

— Это она из вежливости. Просто формальности. Не думайте об Инес.

— Теперь ты ревнуешь даже к старикам?...

— Я иногда ревную даже к детям. Почему бы и нет?

— Еще и хватается этим.

「 Ивана также собирала полевые цветы для сеньора. Поставьте их на некоторое время у окна. 」

Как может ребенок, только что отпраздновавший именины, собирать полевые цветы? Как красиво она передала, что держала своего ребенка на руках и отправилась на небольшие поля Рогорно, чтобы собрать цветы. Сильные руки солдата бережно взяли полевые цветы из корзины и перенесли их к окну на солнечный свет. С лица адмирала Норьеги исчезло всё строгое выражение, оставив только мягкость.

— Уходи уже. Даже смотреть на тебя не могу.

— Ухожу.

***

Вице-адмирал, контр-адмирал, бригадный генерал флота... В результате торга, не совсем честного, но всё же торга, повышение в звании Карселя Эскаланте было снижено на одну ступень. В конце концов, как и говорил Норьега, это было всего лишь вопрос слов и титулов, и Эскаланте был назначен бригадным генералом флота.

А в этот момент Инес находилась в Мендозе.

Глава 476 - Экстра 4

— Cмотри, Инес. Когда Луциано держит его, Рикардо выглядит совсем как его сын.

— Это мой сын, отец.

— Просто так получается, когда твой брат держит его. Рикардо очень похож на тебя, Инес... Карселем Эскаланте и не пахнет. Любой скажет, что он чистой воды сын Балестены.

— При каждом удобном случае пытаешься украсть его.

Герцог Эскаланте, лениво сидящий за столом и вырезающий деревянные четки для внучки, саркастически усмехнулся. Леонель, выглядевший недовольным, приподнял бровь в сторону Хуана.

— Украсть? Моя дочь пережила такие тяжелые времена, рожая их, а ты ей всего лишь одну табличку с именем Эскаланте и подарил...

— Ты тоже подарил ей всего лишь красивое имя. Будто сам мучался.

— Что, если мой брак был покаянием всю мою жизнь?

— … С тобой и не поспоришь, когда речь идет о наших детях. В любом случае, твоя дочь теперь тоже моя.

— У тебя проблемы в этой части. У тебя же только черненькие мальчишки.

— Черное — это твои воробьиные волосы, Балестена. Конечно, Инес, твои волосы очень красивы. Это была удача, что Рикардо унаследовал волосы от тебя.

— Спасибо, Хуан.

Инес поспешно кивнула, когда ее пытались не включать в спор. Герцог Балестена фыркнул и спросил:

— Если Инес дочь Эскаланте, то что, они с братом и сестрой решили родить ребенка в полном согласии?

— Что за безумие ты несешь...

— Отец, всегда думай, прежде чем говорить перед ребенком: “Имеет ли смысл то, что я собираюсь сказать?”

— На самом деле, первым воришкой был твой сын, Хуан Эскаланте. Он, несмотря ни на что, украл мою дочь...

— Если уж рассматривать, то я первой украла Карселя, отец.

— В любом случае, если воришка доволен тем, что украл тебя, это значит, что и для него это было не зря?

Это правда. Хуан, похоже, не очень хотел защищать своего сына, поэтому снова сосредоточился на работе по дереву.

Еще совсем недавно, его жена, беззаботно убаюкивающая двойняшек в своем кабинете, запаниковала, когда внучка вдруг чихнула, и в конце концов увезла Ивану в часовню для молитвы.

Тем временем Рикардо, внезапно расплакавшийся из-за исчезновения сестры, целый день капризничал, и это поведение было таким же, как у Карселя в младенчестве. Хуан с трудом, вспоминая старые времена, смог убаюкать малыша без помощи служанок всего два часа назад.

И вот, всего через 5 минут после того, как ребенок заснул, Инес вернулась с непрошенными гостями из своего родного дома.

Возможно, она хотела, чтобы кто-то другой прогнал ее отца, но Леонель Балестена никогда не позволял себе зависеть от мнения окружающих. Он пришел навестить близнецов, но, узнав, что Иваны нет, не собирался возвращаться, пока Изабелла не вернется. Потом наступит время ужина и добрая Изабелла предложит дедушке детей по материнской линии поужинать с ними.

“Хотя только вчера видел их…” Когда Хуан указал на это, Леонель начал критиковать его, говоря, что он и вовсе каждый день не отходит от этих милых созданий. Хуан на это просто промолчал. Сколько времени прошло с тех пор, как Инес и дети приехали в Мендозу?

— Скоро я снова отправлю твою мать обратно в Перез, то есть, верну ее обратно, так что приезжай ко мне на несколько дней. Хорошо? Не заставляй своего бедного отца каждый раз чувствовать себя посторонним при твоих свекрах.

— Но в том доме нет Изабеллы.

Инес ответила, даже не скрывая своего раздражения. Когда Рикардо, находившийся на руках у Луциано, начал бормотать “Папи?”, думая, что он его отец, Инес строго предостерегла сына, чтобы тот не говорил ничего, что могло бы вызвать недоразумение.

— Тогда приведи и Изабеллу.

Хуан слегка усмехнулся.

— В том доме нет Хуана.

— Твой отец — это я.

— Все равно, Хуана там нет.

Отказаться ехать к родным, потому что там нет свекра. Инес, не придавая значения упрёкам отца, лишь с лёгкостью поменяла тему. Она протянула Рикардо одну из деревянных четок, вырезанных Хуаном.

Маленькая ручка крепко схватила четку, как будто это было её собственное. «О…» Все три Балестены одновременно восхитились этим. Инес широко улыбнулась и причесала волосы сына, так похожего на ее брата.

Действительно, Рикардо очень похож на Луциано. В последнее время Изабелла, каждый раз видя Луциано, долго на него смотрит и неоднократно говорит об этом. Как и говорил Леонель, когда Луциано держит его на руках, они действительно как отец и сын.

Это естественно, что сын похож на мать, а мать на брата.

Хотя если бы Карсель был рядом, сходство с ним было бы заметнее… Несмотря на черные волосы Балестены, в целом Рикардо имел лицо, почти точь-в-точь как у Карселя, что сначала очень огорчало Леонеля.

Тем не менее, по мере роста, черты, схожие с матерью, становились всё более заметными, а его взгляд, хотя и мал, был довольно строгим, особенно когда он хмурится. Недавно Каэтана, глядя на маленького Рикардо, заметила, что он напоминает детский портрет их отца. Но по тому, что Инес видела в замке Эспоза, Рикардо был ближе к детству свекра, чем к детству адмирала Кальдерона.

И дело не в том, что детство Хуана Эскаланте было милее и красивее.

— Это четки, которые твой дедушка вырезает для твоей сестры. Он всегда ставит внучку на первое место, так что попроси дядю сделать четки для тебя.

— … Я занят, Инес. Пусть отец займётся этим.

После того как Леонель настоял, чтобы Луциано, который упорно отказывался из-за малости ребенка, всё же взял его на руки, Луциано некоторое время оставался в шоке и не мог произнести ни слова.

Однажды, когда они только родились, ещё раз на день крещения… и вот теперь третий или четвёртый раз? Когда Инес передавала ему Ивану, которая была немного меньше Рикардо, это было зрелище, достойное внимания. Хотя он выглядел бесстрастным, Инес заметила, что брат был в замешательстве, боясь случайно навредить малышке своими неумелыми руками.

Несмотря на его неуклюжие попытки, сын, похоже, чувствует себя спокойно. Он равнодушно слушает неясные разговоры взрослых, не понимая страха Луциано Балестены, и продолжает тянуть дядю за волосы.

— Обычно после крещения первыми четками ребёнка занимается старший мужчина в семье.

— Парень, который даже не женился из-за лени, не является истинным взрослым. Если я вдруг умру, этот парень не сможет получить титул. Может одни четки вырежу я? Я не позволю, чтобы Хуан Эскаланте делал то, что могу сделать я.

— Хуан прекрасно унаследовал способности адмирала. Не стоит вам случайно отрезать палец, стараясь что-то сделать.

— Инес, чья ты вообще дочь?

— … С таким энергичным настроем, как у вас, вы прекрасно справитесь с герцогством.

Луциано язвительно произнёс это в адрес отца. Не обращая внимания на это, Леонель тяжело вздохнул и пробормотал, словно для недостойного сына:

— Если бы ты, Инес, была немного здоровее!... Можно было бы родить ещё одного сына, сделать его приемным ребёнком Луциано, а весь Балестена передать твоему ребёнку...

— Может быть, подумаю об этом?

Инес иронично рассмеялась, словно поддразнивая Луциано. Конечно, если бы она имела лёгкие роды, возможно, Луциано всерьёз задумался бы над этим предложением. С детства у него была холодная и бесстрастная оценка как собственного брака, так и наследства.

Он усмехнулся.

— Твой муж едва ли позволит тебе снова забеременеть. Ты должна была видеть, как он плакал, желая умереть в день родов.

— Люди иногда глупы и склонны повторять одни и те же ошибки.

— Мама?

— Конечно, ты и твоя сестра — это ни в коем случае не ошибка, mi amor.

— Он говорил, что если ты снова забеременеешь, то я могу застрелить его собственноручно.

— Когда?

— Когда ты потеряла сознание.

Было также глупая просьба позаботиться о детях в случае его смерти.

— Если в будущем он станет адмиралом, у него будет иммунитет.

— Полагаю, что так.

— По имперскому законодательству, сделки, ставящие жизнь на кон, незаконны.

— Конечно.

Луциано бесцеремонно кивнул.

— Если он не усвоит урок после всего, что было, я не оставлю его в покое.

Хотя именно он первым пошутил про "ещё одного сына", Хуан снова с жалостью посмотрел на герцога Балестену, который грозился убить своего зятя, который благополучно находится в Кальстере. Инес, серьёзно возражая, заявила: «Если отец не оставит моего мужа в покое, я не оставлю в покое моего отца.» Такая дочь выглядела мило.

— Хотя я не заинтересована в наследстве Луциано, всё же хотелось бы третьего ребёнка.

— Нельзя.

— Сначала подумайте об этом.

— Если не хочешь умереть, научись быть довольной тем, что имеешь, Инес.

Хуан, Луциано и Леонель почти одновременно бросили упрёк в адрес Инес. Если бы Изабелла не вернулась с любимой Иваной на руках, речь отца продолжилась бы ещё долго.

— Как всегда, только ты можешь спасти маму, Mi tesoro (моё сокровище).

Инес, принимая дочь от свекрови, сразу передала её Леонелю. Герцог Балестена, который забыл о третьем внуке, с любовью целовал мягкие золотистые волосы внучки.

Совершенная Ивана Эскаланте, унаследовавшая от своей матери половину черт и особенно изящные особенности от зятя! К счастью, Ивана унаследовала только те черты, которые были и у Изабеллы Эскаланте, а не только у Карселя Эскаланте, и почти не имела тех черт, которые есть в Хуане Эскаланте, которые Леонель не хотел бы видеть.

По словам Инес, у Иваны ушки Хуана, но кто вообще смотрит на уши?

Ивана, у которой были мягкие и тонкие черты Изабеллы, казалось, имела несколько худший характер, чем у Изабеллы, но гораздо лучший, чем у Инес. Но даже всемогущий Леонель не мог сказать этого открыто при своей дочери.

Ивана была немного более привязана к своему дедушке, чем к Рикардо. Сейчас она весело шлёпала по щеке герцога Балестену своей крошечной ручкой и смеялась, как делает это с папи в Кальстере. Леонель с гордостью улыбнулся и поцеловал её маленькую ручку.

— Mi cielo (мое небо). И ещё и сильная.

— Похоже, герцог настолько очарован своей внучкой, что даже не замечает запаха святой воды, - пробормотал Хуан, саркастически смеясь из-за спины Изабеллы, которая с улыбкой села на край стола мужа. — Он не чувствует боль, когда его шлепают по лицу, так у него и обоняние не в порядке?

Глава 477 - Экстра 5

***

Неудивительно, что "бригадный генерал Эскаланте"  вновь стал доминировать во всех газетах улицы Эль-Корте.

Говорили, что его рука была навсегда искалечена и что ему ампутировали левую руку, начиная с плеча... В Мендозе ходили разные слухи о том, что он уединился в маленькой резиденции в Кальстере, и в какой-то момент такой слух даже печатался в приличной газете, но теперь, когда он официально вернулся в штаб, кто скажет, что он калека, когда его рука совсем здоровая?

Новостей было так мало, что слухи воспринимали с радостью.

Повезло, что Матео Валенса де Ортега, внебрачный сын императора и приемный сын архиепископа Бильбао, появился в нужное время и занял освободившееся место. Даже офицеры из Кальстеры, хорошо знавшие про здоровую руку Карселя Эскаланте, были рады этому. Конечно, было бы неразумно слишком усердствовать в поддразнивании императора, чтобы это не превратилось в излишнюю трату сил. В противном случае возвращение героя с целыми конечностями могло бы выглядеть довольно неловко.

Хуан и Луциано, которые держали "вовремя появившегося" Матео в своих руках, довольно искусно направили внимание общественности исключительно на нового наследного принца.

Какой же благородный и скромный этот сын императора! От величественных поворотов судьбы до мелких, как ручей, историй - ни одна не была упущена. Связывать его с Оскаром Валенсой было оскорбительно, несмотря на статус сына императора. Жизнь Матео, когда-то зарабатывавший на жизнь на шахте, заставил многих в Ортеге плакать. И всё это страдание было из-за Оскара Валенсы, семени зла…

После всего этого, каждый стал думать о конкретном человеке — том, кто первым посеял семена зла.

Оскар Валенса или Максимилиано Валенса, с которого начались семена незаконного рождения?

В итоге, несмотря на то что Матео, как сын императора, пользовался большой симпатией у народа, тот факт, что его происхождение связано с грязными делами императора, оставался неизменным. И это даже несмотря на то, что Матео сумел очистить своё происхождение, став приемным сыном архиепископа.

Тем более, когда вспоминается, что император предал благородную императрицу, вступив в тайные отношения с её служанкой...

Несмотря на злодеяния и позорную смерть своего сына, император не мог не завидовать уважению, которым пользовалась императрица, дочь Кальдерона. Он кусал локти от злости в своем дворце.

Это она родила и плакала по нему, но Каэтану никто не ненавидит. Максимилиано был очень зол на то, что вся критика лилась на него одного. "Почему мир так жесток ко мне?" - спрашивал он у архиепископа Мендозы и получал ответ: "Нет никого, кого Бог ценит и благословляет больше, чем императора Ортеги."

Но было ясно, что сейчас Бог благословляет наследного принца больше, чем императора. Так или иначе, благочестивые и смиренные души всегда вознаграждаются Богом через своих посредников. Как иначе объяснить, что простому рабочему шахты было даровано благословение стать рыцарем, а затем быть замеченным и принятым в качестве приемного сына архиепископа?

План Инес превратился в божественный замысел.

Так Матео стал первым императорским сыном, который на самом деле знал нищету, из которой ему пришлось выйти, и не стеснялся делиться своими воспоминаниями о том, как он работал, как простой бедняк. Его простота и искренность сделали его подобным обычному трудящемуся человеку.

Эти образы надолго запечатлелись в сознании людей.

Благодаря этому, свадебные изображения наследного принца и принцессы печатались в газетах Эль-Корте более месяца, а радостная новость о благословенном беременности молодой пары - еще дольше. Недостающая аристократическая изысканность Матео была восполнена благородной дочерью графа Альменары, члена Грандес де Ортега.

Всё это - благословение, которое Матео Валенса заслужил. Действительно, такие верные души, как он, всегда получают божественное вознаграждение.

К тому времени, когда все получили этот урок, снова настало время задуматься: не надвигается ли ещё тень несчастья на императора.

— Бедному Максимилиано сегодня снова предстоит трудный день. Теперь, помимо Матео, вновь явится раздражитель из Эскаланте.

— Разве вас не радует, что Карсель наконец-то перестал упрямиться?

— Что я могу поделать, если он ведёт себя как сумасшедший ребёнок, который плачет независимо от ситуации?

Инес, отодвигая свои тревожные мысли, лишь улыбнулась. Но выражение ее лица часто было достаточным ответом.

— Ты сделала правильно, что некоторое время держала своего мужа в Кальстере, Инес.

Каэтана, с удовольствием улыбаясь, швырнула газету, в которой была напечатана ее “работа”. На самом деле, даже если бы Хуан и Луциано не активно подталкивали положительное впечатление от Матео, который становился всё лучше с каждым днём, мастерство Каэтаны во многом сделало бы свое дело. Матео не был таким сложным случаем, как Оскар перед своей смертью.

Хотя официально он был ее приемным сыном, но на самом деле он был всего лишь незаконнорождённым сыном мужа. Однако Каэтана была готова на всё, лишь бы доставить страдания Максимилиано, и поэтому не избегала искренне заботиться о незаконнорождённом сыне. Словно не зная, что каждое усилие по формированию авторитета этого простого юноши из Бильбао только усугубляет тень, накрывающую императора.

И если она так заботилась о Матео, то что уж говорить о её любимом племяннике. Судьба Валенсы, казалось, её больше не беспокоила - она сосредоточилась на судьбе своей родной семьи. Хуан в какой-то степени восстановил здоровье, но всё ещё нуждался в периодическом лечении, что сделало распределение задач вполне удобным.

Спустившись в подземелье, можно было увидеть, что Алисия Барка всё ещё держится, хоть и в ужасном состоянии. И теперь проводить целые дни в пытках стало для Каэтаны скучным занятием — она привыкла к этим мучениям.

Единственный, кто не привык - тот, кто подвергается пыткам. Инес уставилась себе под ноги, словно глядя на Алисию. Едва заметная ухмылка превратилась в прямую улыбку, когда она подняла голову:

— Но пока я заботилась о детях и пряталась в этом глухом уголке, атмосфера в Мендозе стала такой мрачной. К счастью, Карсель теперь здоров, и дети тоже…

— Это уже хорошо. Что ещё можно желать?

— Всё благодаря тому, что вы так хорошо защитили нас, госпожа Каэтана. Но, несмотря на это, я не могу помочь вам ни в чём, пока вы берёте на себя все трудности Мендозы.

—  Ты ведь родила двоих детей Эскаланте, и я благодарна за то, что ты рядом. За пределами Мендозы тебе не стоит беспокоиться ни о чём.

Конечно, ненасытный голод станет вечным мучением, но, как бы ни терзалась Каэтана ночью, причиняя страдания Алисии, днём она должна оставаться честной представительницей семьи Эскаланте.

— Чтобы жить с иллюзией здравомыслия в такой яркий день, то, наверное, такие мелочи будут мне необходимы, — подумала Инес, глядя на газету с изображением наследного принца на церемонии повышения ее мужа в Кальстере. Как бы то ни было, благодаря усилиям Каэтаны, её муж всегда выглядел безупречно.

Император, хотя и хотел провести это торжественное событие в Мендозе, демонстрируя своё величие и великодушие, всё же не сумел осуществить это. Адмирал Норьега остановил его затею, сославшись на то, что «война уже давно завершилась и исключительные церемонии в дворце могут создать напряжённость в армии».

Когда все любят Матео больше всех из императорской семьи, кто из дворян мог бы заменить императора, если не сам Матео? Если отправить племянника в пятом поколении вместо наследного принца, это выглядело бы как пренебрежение и зависть. Если же отправится сам император, это вызовет насмешки, мол, «император наконец-то начал следить за общественным мнением».

«Слушать мнение подданных» и «следить за мнением подданных» — это совершенно разные вещи. Первое означает сострадание, второе — лишь жалкое проявление слабости. Император, в конце концов, мог лишь наблюдать, как его незнакомый незаконнорождённый сын пользуется преимуществами перед племянником собственной жены.

Наследный принц, вручающий меч Карселю Эскаланте. В последнее время люди Ортеги собирали только те слова, которые им нравились, поэтому, естественно, реакция была восторженной.

「 …Согласно достоверным источникам из военных сил Кальстеры, это правда, что императором было предписано предоставить беспрецедентное повышение, но, как сообщается, Эскаланте, проявивший скромность, многократно высказывал мнение, что он не может превзойти уважаемых старших по возрасту, несмотря на его заслуги и происхождение. Более того, он также оставил открытой возможность того, что из-за нерешённого состояния травм он может не вернуться к службе в армии… 」

Было бессмысленно, что он планировал провести большую кампанию, наградив Карселя Эскаланте еще одним ярким мечом, чтобы похвастаться. Сцена с наследным принцем, которая затмила этот момент, только усугубила ситуацию. Объяснение, что император якобы игнорил Карселя Эскаланта не из-за своей жадности, а из-за чрезмерной скромности самого Карселя, оказалось лишь частично убедительным.

Как правило, никто не обращает внимания на клеймо тех, кто им не нравится, и поэтому утверждение «император изначально хотел сделать это» было забыто, оставив только факт «Карсель Эскалант был невероятно скромен».

— Говорю же, он теперь так усердно молится. Даже если не сам, он заставляет священников молиться за него.

— Что ж, хорошо, что Его Величество погружен в веру.

— Может быть, это связано с тем, что он близок к концу?

— Он всё ещё полон сил.

Инес, улыбаясь, как будто услышала забавную шутку, нежно взяла Каэтану за руку. Раньше этой утомительной “работой” занималась Изабелла, но теперь Каэтана была под вниманием Инес, и ее взгляд напоминал любовь дочери к матери.

— Однако, кажется он “слишком” полон сил. Не так ли?

— Хм-м.

Глава 478 - Экстра 6

— Безусловно, наследный принц - благословение Ортеги, с тех пор, как госпожа Каэтана приняла его. Хотя все подданные знают, что начало было связано с ошибками и несправедливостью, лишь милосердие госпожи Каэтаны позволило сохранить стабильность в стране. Если же Его Величество снова допустит ошибку…

— Только подумай как он хотел сломить свою жену.. Разве это не говорит о том, как низка была его плодовитость? Чудо, что Максимилиано хоть однажды смог зачать ребенка, будучи молодым. А теперь, когда такой старый...

— Конечно, те, кто знают о делах Его Величества, понимают это. Но не все должны знать об этом. Хотя господин Матео стал новым человеком благодаря госпоже Каэтане…

— Так что, Инес, ты хочешь сказать…

— Никто, кто верует, не станет радоваться «новым ошибкам» Его Величества. Все любят господина Матео и уважают госпожу Каетану.

— Ах.

— Однако Его Величество всё ещё без стыда ищет выгоду от последствий своих действий. Это похоже на то, как ничтожные торговые товары или корабли, собирающиеся в путь, требуют неоправданно дорогого страхования.

Каетана слегка приподняла уголки губ, словно что-то вспомнила. Инес продолжала говорить с таким же небрежным тоном, словно обсуждала ужин или цветы в саду:

— Можно вдруг осознать, что то, что раньше казалось несущественным или не вызывало вопросов, однажды может стать большой проблемой.

И тогда Максимилиано Валенса, действительно, начнёт испытывать раздражение.

***

— Нет, Ивана. Это письмо папы.

— Па-а!

— Да, да. Умница, уже можешь говорить “папа”. Теперь, опусти это. Это мамина.

— Ма-а, мама.

— Мi cielo, молодец… Хорошо, только не испачкай его своей слюной.

— Мама-а!

Ивана начала длинно и невнятно что-то бормотать. Инес серьёзно кивнула, держась за другой конец письма:

— Да, Ивана. Мама понимает, что ты хочешь сказать.

— Видимо, у мам действительно особый дар. Понимаешь всё, что этот маленький ротик пытается сказать.

— Я ничего не понимаю. Если она похожа на меня, то не может терпеть, когда игнорируют, так что я только притворяюсь, что понимаю.

Сила у малышки, конечно, впечатляет.

Ивана и Рикардо, унаследовавшие силу отца и упорство матери, ползали по-своему боевым образом, цеплялись за всё, что попадалось под руку, и, крича непонятные слова друг другу в лицо, начали делать свои первые шаги гораздо раньше сверстников.

Похоже, они просто в какой-то момент посчитали, что могут сами справляться с ситуацией. Глядя на то, как они переглядываются и без слов строят планы, родители иногда задумывались, какие мысли могут скрываться в их маленьких головках.

Да, именно об этих мыслях речь. Теперь, когда они начинают двигаться, становятся самодовольными. Глаза Иваны, полные любопытства, сверкают таким же светом, как у Инес, когда она видит что-то, что её интересует и требует внимания до тех пор, пока не будет удовлетворена.

Поскольку маленькие дети всё равно не смогут понять объяснения, Инес решила оставить их в покое до тех пор, пока они сами не смогут сделать свои выводы.

Не сумев отнять письмо, чтобы не помять и не порвать его окончательно, Инес с сожалением наблюдала, как чернила, размазавшиеся от слюны дочери, образуют нечёткий след. «Sol de mi vida, Inés». Sol уже расплылась и превратилась в черное солнце.

— Когда ты вырастешь, я покажу тебе это, Ивана.

В ответ на слова Инес, Ивана что-то долго и невнятно пробормотала.

— Я сохраню эти пятна слюны на любовном письме твоего отца, и когда ты получишь своё первое письмо от какого-нибудь ухажёра, я покажу тебе его.

Ивана нахмурила лоб и ответила что-то длинное, с точно таким же тоном, как у её матери. Когда Хуана, уверенная, что Ивана - настоящий гений, начала хлопать в ладоши, она последовала её примеру.

Сеньорита Эскаланте, привыкшая к тому, что кто-то всегда чуть ли не падает в обморок от её действий, даже в ситуации, когда Хуана покрывала её лицо поцелуями, сохраняла уверенность. Брови у неё всё ещё были нахмурены, а письмо крепко сжато в руке.

— Неужели и это выражение тоже?

— Прямо как вы, госпожа Инес. Глаза ее, такие же оливины, и когда её настроение портится, она хмурится точно так же.

— Но почему она такая миленькая?

Это влияние Карсела Эскаланте? Или же она все таки унаследовала это от своей матери? Инес, изучая свою дочь, которая так похожа на неё, размышляла об этом. Хуана, сидя рядом с ней, улыбалась, наблюдая за Иваной.

— Mi amor, для меня вы тоже были такой. Даже когда сердились, казались ангелом. Просто характер немного странный...

— Хуана, это у тебя странные глаза.

— Пожалуйста, не оскорбляйте мои чувства.

В конце концов, письмо от Карселя вернулось с пятнами слюны по всему конверту. Инес допустила ошибку, когда оставила его, чтобы прочитать перед сном. Она осторожно расправила его кончиками пальцев. Даже если это слюна её милой дочери, это всё равно грязно.

Инес положила конверт на подоконник, чтобы он высох. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь окно, мирно играли на размазанных бухвах.

Пока Хуана, предложив Иване свои волосы вместо письма и подняв её, направилась к пианино, Инес села на подоконник с письмом в руках. Она осторожно разглаживала смятые участки бумаги, открывая письмо с осторожностью.

Звук пианино, который Хуана исполняла по указаниям Иваны, был громким и резким, но взгляд Инес всё равно был сосредоточен исключительно на письме от её мужа. Губы, автоматически улыбнувшиеся, были спокойны.

「 Sol de mi vida, Inés,

Сегодня я пишу тебе письмо сразу после пробуждения. Меня беспокоит, не мучает ли тебя и Ивану снова простуда, и не вреден ли сухой климат для твоих глаз. Пожалуйста, перестань читать книги, Инес. Пусть книги для детей читает Хуана.

Сегодня Ивана снова проснулась первой? Наверное Рикардо, вынужденный проснуться из-за своей сестры, сидел с таким же недовольным выражением лица, как и ты. Точно так же, как ты сидела с таким лицом, когда я будил тебя на рассвете. 」

— Почему все говорят, что они похожи на меня, когда морщатся и сердятся?

「 Прошло уже две недели, как ты уехала с детьми в Мендозу, но я до сих пор иногда слышу плач из детской комнаты. Арондра иногда говорит, что это может быть призраком, а иногда, что это просто из-за того, что я не могу ни есть, ни спать, и в такой депрессии, что продолжаю слышать галлюцинации. Я будто те офицеры Рогорно, который были брошены женами на закате и оставлены одни в особняке... Может быть, это предупреждение, что нужно быть осторожным? 」

Арондра, хоть и добра, но иногда проявляет свою строгость. Инес немного улыбнулась, представляя, как Аронда упрекает её мужа. И Карселя Эскаланте, закатывающего глаза с раздражением...

「  Иногда мне интересно, когда же твои служанки вспомнят, что изначально их начальником был я.

Конечно, я прекрасно питаюсь и сплю. Я не могу не различать плач наших милых детишек. Чтобы не чувствовать себя одиноким, я с утра до вечера не выхожу из тренировочного лагеря, поэтому как-то справляюсь с едой на пустом столе и хотя бы как-то засыпаю на пустой кровати.

Так что, хоть я и живу, не могу отрицать, что жизнь здесь невыносима. Инес, Кальстера без тебя — это ад. Даже Гамбела не была настолько ужасной, но это дерьмо...  」

Письмо, которое до этого писалось спокойно, внезапно стало нервным и раздражённым.

「 Просыпаться на кровати без тебя сейчас более мучительно, чем если бы у меня была дырка в плече. Даже если я протяну руки, чтобы обнять тебя, тебя нет рядом, и даже если я беспомощно ворочаюсь, нет твоих объятий, чтобы утешить. Поэтому я не могу провести ни секунды, лениво валяясь в постели после пробуждения. Но ты же знаешь, как я обожаю каждую бездельную минуту, проведённую с тобой.

Пожалуйста, Инес, напиши мне хоть какое-нибудь бесполезное письмо. 」

— Что значит “бесполезное письмо”?

「 Не заставляй меня ждать, явись хотя бы в бесполезных снах. Скажи что угодно, просто удели мне немного времени хотя бы в снах.

В письмах Рауля Балана, полных полезной информации, я вижу лишь бездушную информацию. Как ты могла ни разу не явиться в моих снах?… Я как сумасшедший думаю только о тебе, а ты, похоже, нет… Ах, да. Когда дети всегда с тобой, тебе некогда думать обо мне. Чёрт возьми. Говоря это, я действительно чувствую себя брошенным в Рогорно.

Я думал, что всё будет хорошо, но ошибся. Отправить тебя и детей в Мендозу было безумной ошибкой. В каждом уголке дома вижу тебя, Инес. В кабинете, в спальне, в гостиной, в прихожей, в саду — везде ты. 」

В этот момент Инес снова вспомнила резкие слова Арондры. Письмо, что она получила позавчера, не был таким. Кажется, он начинает терять рассудок.

「 Нужно покончить с этим. Как только кронпринц завершит инспекцию военного порта... 」

И на этом письмо обрывается.

Глава 479 - Экстра 7

***

Похоже, что у наследного принца нет намерения возвращаться. «Может быть, он просто не думает об этом,» — подумал про себя Карсель, с лёгким недовольством.

Ведь прошло уже десять дней. Третий брат наследной принцессы, тот самый Хосе Альменара, пришёл в военный порт для величественной процессии, включающей и беременную наследную принцессу.

Хосе, бывший адъютант Карселя, вернувшийся после завоевания Лас-Сантьяго с серьезной травмой ноги, к счастью, стоял на ногах и сам встречал свою сестру. Хотя он ещё не смог полностью избавиться от трости, его здоровье восстановилось настолько, что было трудно вспомнить ту жалкую картину, когда он сидел в деревянном инвалидном кресле.

Хосе Альменара, конечно, снова вернул себе прежний медвежий размер, и к тому же, они с женой умудрились и забеременеть. Все в командовании поздравляли Хосе с этим событием, шутя о том, как он хотел развестись, когда был инвалидом, но вот теперь смог сделать свою жену беременной. Все проходящие офицеры, поздравляя, хлопали его по плечу, из-за чего у Хосе на одном плече скорее всего появится синяк.

Хосе Альменара был в полном унынии и всегда повторял как заклинание: «Лея молода и красива, к счастью, ещё не имеет детей, так что её надо отправить в Мендозу». Потом, когда он в очередной раз предложил развод — в пятнадцатый раз, кажется — его терпеливая и скромная Лея Альменара жестоко избила его. Этот инцидент стал знаменитым во всем штабе.

На самом деле, из-за этого Карсель и Инес даже выехали в особняк капитана Альменары, чтобы прекратить избиение. Лея говорила, что он прицепился к своей коляске и не собирается вставать, хотя и делает вид, что хочет что-то изменить. Говорила, что он хочет развод, чтобы потом жениться на другой, когда встанет с коляски, или что он сознательно отказывается ходить. Лея Альменара, разъярённая и требовавшая отомстить за обман, смогла успокоиться только когда Инес обняла ее. А Карсель, тем временем, уже бежал с Хосе на деревянной инвалидной коляске, хоть и делал язвительные замечания о том, что всегда знал, что Хосе когда-нибудь получит заслуженное.

Пятнадцать раз — это уже довольно много, и сеньора Альменара действительно многое перенесла. Если женщина четырнадцать раз сказала, что разводиться не будет, то это действительно так, но Хосе продолжал настаивать на разводе, несмотря на то что только и получал за это наказание. Другие офицеры, которые наблюдали за ситуацией, также высказывались в защиту Леи.

Тем не менее, Хосе, который пытался по-хорошему отослать жену, прежде чем причинить ей неприятности, после избиения пришел в себя. Вскоре он начал вставать, опираясь на стену, а ещё через некоторое время начал ходить, используя стену или трость, и смог благополучно вернуться к своим обязанностям. Хотя долгое время он не мог ходить, благодаря упорным усилиям теперь мог ходить достаточно долго и иногда даже без трости.

Хоть он и немного хромал, но без труда руководил новобранцами и матросами на тренировке. Так как он сам получил немало уроков от Карселя, он делился этими знаниями с младшими.

А наследная принцесса наблюдала за гордым появлением своего брата.

Карсель, стоя рядом, с скучающим видом наблюдал за происходящим, при этом указывая на тех, кто уклоняется от работы. «Третий в третьем ряду. Восьмой в семнадцатом ряду. Пятый в девятнадцатом ряду…» — его раздражённые указания приводили к тому, что инструкторы немедленно выдёргивали указанных людей и наказывали их. Даже когда он видел это в действии, его напряжённое настроение не улеглось.

Поскольку он не мог поехать к Инес и детям, Карсель хотел как можно скорее вернуться домой, чтобы закончить письмо, которое он начал писать рано утром. Возможно, наполовину написанное письмо уже отправлено в Мендозу, потому что он сказал Альфонсо отправить его, если Карсель сам не сможет это сделать. Инес не терпела прерываний в разговорах или задержек, а тут было и то, и другое. Конечно, этот проклятый Валенса не мог знать, что его беспокоит…

“Как же мне выбраться из этой чертовой экскурсии по военному порту?”

Наследная принцесса таскала мужа со всевозможным любопытством, а наследный принц, который был очень слаб по отношению к своей беременной жене, тревожился, потому что не мог сделать все, что она хотела. Даже в моменты, когда его жена не обращала на него никакого внимания, он часто был поглощён ею.

Благодаря этому, изначально не проявлявший особого интереса к экскурсии наследный принц начал внимательно осматривать военный порт изнутри и снаружи. Проблема заключалась в том, что Карсель должен был присутствовать на каждом этапе их путешествия.

Наследная принцесса, приворожившая Матео Валенсу, на самом деле была удивительно похожа на братьев Альменара, и объективно говоря, её красота не отличалась особой выдающейся чертой. Округлое лицо с полными щеками без каких-либо серьезных недостатков. Однако, по сравнению с её братьями, она была значительно меньше и постоянно норовила споткнуться, что явно указывало на отсутствие той же физической силы и ловкости, которыми обладали Альменара.

Каждый день благородная наследная принцесса едва не падала несколько раз, а её муж, наследный принц, несколько раз в день ловил её и обнимал, что вызывало у Карселя отвращение. Видеть счастье на лице наследного принца было мучительно, а слушать, как тот восхищается любимой, казалось, вызывало желание просто умереть.

Таким образом, переполненные любовью Матео и Жозефина время от времени тайно целовались и шептали непристойные слова, поглаживая друг друга. Конечно, “тайно” — так кажется только им.

Все эти люди пришли, чтобы сопровождать их, но как можно было думать, что кто-то не заметит их интимные моменты? Карсель снова закрыл глаза и уши, делая вид, что не замечает игр наследного принца и принцессы.

“Ты ведь понимаешь? Пока наследный принц находится в военном порту, ты обязательно должен быть при нём.”

“Все время? Разве это не закончится, когда я получу приказ о повышении? Наследный принц только будет размахивать мечом.”

“Служители говорят, что на этом визите будет присутствовать и принцесса. Впрочем, учитывая, что она сестра капитана Альменары, это и логично, и приятно для глаз. Хорошо провести время с сестрой может помочь капитану выздороветь.”

“Разве вы не видите, как снова стал неприлично крупным этот Альменара? Какое там выздоровление. Если оставить его ещё немного, он снова начнёт уже бегать туда-сюда.”

“Жестокий ублюдок. Если бы Инес была в Кальстере, она бы встретила их на уровне королевы...”

“Если бы Инес была здесь, я бы не хотел сбежать из Кальстеры десятки раз в день.”

“Ты постоянно нагло говоришь начальству о том, как хочешь самовольно покинуть своё место службы. Принцесса, будучи беременной от наследного принца, не должна испытывать недостатка ни в чём. Она хотела выехать из Мендозы, чтобы посмотреть на море и немного отдохнуть...”

“Могли бы и сами посмотреть на море. Беременность — дело мужа. Мне какое дело до чужого ребенка?”

“Он же внук императора, Карсель.”

“А всё равно чужой ребенок. Отвратительная кровь Валенсы.”

Беременность. Как только упоминается это слово, снова вспоминается Инес. Всё в мире теперь сводится к Инес. Когда он смотрит на жену Хосе Альменары, думает: «Она близка с Инес», на какого-нибудь непривлекательного офицера — «Его Инес назвала некрасивым», а когда смотрит на кронпринца, глупо уставившегося на жену, думает: «Даже у этого глупца рядом есть жена, а со мной Инес нет». Принцесса? Что тут говорить. Она беременна.

Моя бедная Инес. Стоит лишь вспомнить о ней в те времена, как у него сразу слезы наворачиваются на глаза — это стало привычкой для Карселя. Инес ненавидела, когда он вспоминал о прошлом, и поэтому он молча много размышляя об этом, и довел себя до состояния, когда чувствовал себя виноватым, как бы ни старался в дальнейшем искупить свою вину.

Факт остается фактом: он не сделал ничего, чтобы помочь своей жене во время беременности, и какие-то усилия, которые он предпринял позже, не изменят самого факта. И вот сейчас он сопровождает принца и младшую дочь графа Альменары, на жизнь которых ему было плевать.

Конечно, они “красивая” пара, над которой потрудились его отец и шурин, но Карсель, честно говоря, не интересовался жизнью Мендозы, пока Инес была не там. Иными словами, он вынужден терпеть это сейчас только потому, что Инес в данный момент в Мендозе.

Сейчас именно я и Инес с детьми должны были наслаждаться прогулками. Вспоминая, как она, взволнованная подготовкой к путешествию, изучала карту, становится еще более горько.

Я должен был возместить ей все, что не смог сделать для её благополучия, и сейчас передо мной стоит гора долгов. По сравнению с этим, поездка в Иль Таша — это просто песчинка.

Я должен был очистить её глаза от тех ужасных зрелищ, которые она вынуждена была видеть, но теперь Инес снова попала в Мендозу, где ей придется сталкиваться с новыми неприятностями. Это совершенно невыносимо.

После того как он узнал, что в первобытных лесах Иль Таша растут целебные травы, полезные для долголетия, он мечтал отправиться туда, чтобы накормить Инес лучшими вкусностями. Он хотел привезти в Ортегу семена самых ценных растений, чтобы улучшить её здоровье. Говорят, что даже воздух там обладает целебными свойствами.

Но его план пошел наперекосяк, и не только главный, но и мелкие планы тоже. Истинным виновником был этот желанный наследник. А ещё большим виновником является сам принц, который с любовью и усердием сделал этого наследника.

“Как смеет этот человек, чье дитя ещё не выросло до размеров фасоли, ставить условия, касающиеся Иваны и Рикардо?”

Разумеется, это император так сказал, но разве есть необходимость различать, кто из них настоящий виновник? Карсель, накапливая всё своё недовольство и усталость, больше не скрывал свой недовольный взгляд. Тем временем, Матео, встретившись с его взглядом, отвернулся, будто не заметил его. В конце концов, Жозефина всё ещё с удовольствием наблюдала за тренировками.

Глава 480 - Экстра 8

Хосе был занят, отвечая на все скучные вопросы сестры. Раньше он, без сомнения, едва обращал на неё внимание, но теперь она стала слишком важной персоной, чтобы игнорировать. А сама принцесса явно получала удовольствие, наблюдая за тем, как её брат, покрываясь потом, пытался справиться с её расспросами.

Конечно, в других обстоятельствах Карсель бы наслаждался этим зрелищем, но Инес рядом не было. Инес нет. Инес...

— Хосе. Можем ли мы взять военный корабль и выйти ненадолго в море? Его Высочество говорил, что никогда раньше не бывал на большом корабле.

— Это надо обсудить с генералом и…

— Генерал Эскаланте, можем ли мы с Его Высочеством ненадолго выйти в прибрежные воды?

Жозефина не дождавшись ответа брата, спросила генерала. Оставаться в Кальстере на пару дней, а затем провести еще десять дней в прибрежных водах - это не казалось чем-то необычным для нее.

Карсель улыбнулся с наигранной улыбкой и посмотрел на Жозефину. Хотя ее сердце теперь принадлежало Матео, но она все еще умела ценить красоту, и ее привычка засматриваться на красивых мужчин проявилась снова - она покраснела, глядя на статного бригадного генерала. Наследный принц был довольно привлекательным молодым человеком, унаследовавшим от Максимилиано только лучшие черты, но даже с учетом ее любви он не мог сравниться с Карселем.

— Это невозможно.

— Что?

— Абсолютно невозможно.

Жозефина, словно не веря своим ушам, переспросила снова. Карсель все так же улыбаясь, лишь повторил свой отказ.

— Вы не объяснили причину.

— Ах. Это опасно, - добавил он с подчеркнутой небрежностью, не прилагая ни малейшего усилия в пояснении.

— Но ни один ваш корабль не затонул в Лас-Сантьяго...

— Нам повезло, там спокойные воды.

— Но ведь вы туда отправились именно потому, что воды были неспокойны?

— Разве?

Карсель по прежнему улыбался, задавая встречный вопрос, но Жозефина прищурилась и румянец с ее щек исчез. Хосе нервно моргнул, переводя взгляд с сестры на начальника.

— Я всего лишь хочу немного осмотреть окрестности. Вид из военного порта, конечно, красив, но...

— Кронпринц и его наследник на одном хрупком корабле - это слишком большая ответственность для солдат, сопровождающих вас, — перебил ее Карсель. — Представьте себе, что всего лишь одно кораблекрушение может унести с собой все будущее правящей семьи в глубины моря Кальстеры. Кто бы рискнул поднять якорь в таких условиях?

— Хрупком корабле? Да они все величественны, словно пятиэтажный дворец...

— Как только они начнут тонуть, эти дворцы станут пятиэтажной тюрьмой. Представьте, как вода хлещет вам на голову, а вы пытаетесь выбраться с нижнего этажа на поверхность.

— Генерал Эскаланте, почему вы каркаете по пустякам?

— Каждый моряк, отправляясь в плавание, должен держать в уме возможность кораблекрушения. Это часть его добродетели.

— Хосе, это правда?

Хосе заморгал ещё быстрее, оказавшись в неловком положении, где нельзя было ни подтвердить, ни опровергнуть слова. Он как будто умолял понять его затруднение.

Позади него Лея Альменара сверкнула глазами на Карселя, молча упрекая его за то, что он заставляет её мужа нервничать.

Однако Лея была не единственной, кто бросал на Карселя недовольные взгляды за то, что тот испортил хорошее настроение

После того как Жозефина прибыла в военный порт, статус Хосе изменился кардинально. Хосе и Жозефина* - имена, столь же неоригинальные, как Хуан и Хуана, но при этом они свидетельствуют о честной вере их родителей. Граф Альменара был известен своей безупречной честностью и скромностью.

*(Прим.пер. На корейском имя Жозефины пишут как “Хосефина”. Но это режет мои глаза :) )

Будучи третьим сыном графа, Хосе был частью великой аристократической семьи Грандес де Ортега. Несмотря на свою принадлежность к такому высокому роду, он получил серьезные ранения, сопровождая генерала Эскаланте в войне. Его младшая сестра Жозефина, ставшая кронпринцессой, также отказалась от обручения, установленного еще при ее рождении, и вскоре стала супругой принца.

Несмотря на мягкий вид, Жозефина проявила выдающуюся амбициозность. Она сама вела переговоры о браке с императрицей, что контрастировало с репутацией ее отца, графа Альменары, который был известен своей приверженностью к чести.

Благодаря этому Жозефина, а не тихие дочери дома Кальсада, стала супругой Матео. Горожане приветствовали выбор Жозефины — благородной крови Грандес де Ортега — в пользу принца из простого сословия, но в светских кругах Мендозы это вызвало немало осуждений.

Однако теперь, когда Жозефина была уже беременна, никто не осмеливался ее критиковать, а ее брат, ставший видным героем войны, лишь усиливал ее статус. Обручение Жозефины, несмотря на долгую историю любви, не вызывало особых проблем. Даже если бы бывший жених бродил по дворцу, скучая по Жозефине, никто бы не волновался из-за ее безупречного поведения.

В итоге Хосе благодаря Жозефине, и Жозефина благодаря Хосе, получили признание, соответствующее их происхождению. Даже те, кто с сожалением смотрел на Хосе, теперь относились к нему с большим уважением, благодаря привилегиям, которые Жозефина принесла бы, даже если бы не была беременна внуком императора.

«Разве это так сложно просто отправить несколько военных кораблей на побережье? Даже если принцесса и принц прибыли в порт исключительно ради генерала Эскаланте, чтобы стать для него украшением в день его триумфа. Почему генерал…»

— Молчание – знак согласия. Капитан Альменара тоже считает так, — сказал Карсель, когда взгляд принцессы, ее супруга, слуг из Мендозы и людей из военного командования Кальстеры, полные удивления и непонимания, обратились к нему. Реакция военных Кальстеры была особенно заметна.

Он построил огромный корабль для своей жены, но теперь, когда принцесса собирается подняться на борт, утверждает, что он утонет.

“Что это, если не проклятие?”

Но это его не волновало. Хотя ни Матео, ни Жозефина не были виноваты в том, что он не поехал с семьей на Иль Таша, но они, по крайней мере, несли ответственность за то, что сейчас он не находится в комнате Инес в Мендозе.

— В таком случае я хотела бы спросить лично у адмирала.

— Как пожелаете, Ваше Высочество. Но это будет невозможно.

Карсель улыбнулся в ответ, выпрямив спину, будто сосредоточился только на разговоре с ней. Жозефина теперь была в полном замешательстве из-за его бесстыдства. Вдруг она, кажется, вспомнила о присутствии своего супруга и повернулась к нему.

Наследный принц, хотя и был известен как заботливый супруг, почему-то молчал. Он, казалось, понял все, и, поцеловав пухлую щеку Жозефины, ненавязчиво позвал Карселя:

— … Генерал Эскаланте, давайте поговорим наедине.

Карсель лишь кивнул головой, не изменяя своей позы с руками за спиной,  и последовал за принцем. Это вежливое, но чрезвычайно властное отношение. Обеспокоенные взгляды проследили за ними.

Принц, отделив Карселя от своих верных слуг, обдуманно подбирал слова.

К тому моменту, когда Карсель не удержался и выразил своё скучное настроение, казалось, что принц всё ещё раздумывал, что сказать.

— Генерал, прежде всего, я надеюсь, что вы не поймете неправильно то, что я собираюсь сейчас сказать.

— Что я могу неправильно понять?

— Ну...

— Да?

— Я думаю, вы уже знаете, что я действительно вас уважаю и даже восхищаюсь вами.

Карсель кивнул с кислым выражением лица.

— Так получилось, что наше пребывание в Кальстере неизбежно затянулось...

— Это было не совсем неизбежно, не так ли?

Это явно был наезд. Но Матео лишь усмехнулся и продолжил:

— В любом случае, Жозефина не хочет рано расставаться с братом, которого давно не видела. Да и здоровье капитана Альменары еще не полностью восстановилось.

Как часто эта принцесса вообще видела своего бедного брата? С мужем она встречалась взглядом двадцать раз, а на брата посмотрела может пару раз. Карсель, наклонив голову усмехнулся и посмотрел на Матео, ожидая продолжения.

— Наша свадьба привлекла слишком много внимания в Мендозе, и это утомило её. Бедная Жозефина. Она говорит, что в столице не могла нормально дышать и теперь, глядя на море Кальстеры, чувствует, как у неё наконец-то улучшается настроение. Говорит, что если сможет провести немного времени на корабле, это будет очень полезно и для малыша.

— Так вот, если вы разрешите устроить небольшую морскую прогулку на военном корабле… — бормотал он себе под нос, но так чтобы Карсель услышал.

Матео подозрительно посмотрел на Карселя, проецируя на его лицо угрожающую тень, которую он когда-то видел на лице герцога Балестены. Затем слегка кивнул.

— Конечно, для выезда нужно разрешение адмирала Норьеги. Однако, генерал, вы...

— Да.

— Я бы предпочел, чтобы вы не поднимались на наш корабль.

Матео сделал паузу, его улыбка стала неловкой.

— Понимаю, что это может показаться несколько мелочным… Ах… Конечно, то, что я действительно уважаю и восхищаюсь вами, это правда. Однако мне бы хотелось, чтобы вас не было в поле зрения моей жены.

— ...

— Да, я ревную к вам как мужчина. Герцог Эскаланте - мой благодетель, и я не могу грубить его сыну, поэтому терпел до конца... Но чтобы вы продолжали присутствовать, куда бы мы ни пошли, это слишком...

— ...

Одним словом, тот, кто не понимает ситуацию - это ты. Наследный принц, гадая, что думает Карсель, поспешно добавил еще несколько слов:

— Я всегда благодарен вам за вашу искренность, когда сами так заняты, но не могу больше терпеть, как вы, своим выдающимся лицом, привлекаете внимание моей жены даже на борту корабля.

— ...

— Хотя я молчал, потому что думал, что будет лучше если в морской прогулке будет полностью отказано, но также подумал, что можно было бы избежать вашего присутствия. К счастью, моя жена, похоже, была очень разочарована грубостью с вашей стороны. Так что, если это не слишком задевает ваши чувства...

Наследный принц, закончив свою речь, не мог справиться со стыдом и нервно провел рукой по лицу.

— … Слов нет.

— Генерал Эскаланте.

— Ваше Высочество, почему вы говорите об этом только сейчас?

Матео едва смог отвести взгляд от собственной вины, и увидел, что Карсель Эскаланте, напротив, сияет незнакомой ранее радостью.

— На море нет места безопаснее, чем корабли Ортега. Я немедленно дам распоряжение разрешить выход в море.

— Но, генерал, разве это не сильно отличается от того, что вы говорили ранее?

— Ваше Высочество, я немедленно уеду в Мендозу, чтобы не мозолить ваши глаза.

— Нет, я просто хотел, чтобы вы не поднимались на корабль. Я не имел в виду, чтобы вы покинули Кальстеру...

Матео, кажется, был так смущен, что из его рта вырвалось та же вежливая манера, что и раньше. Карсель улыбнулся и покачал головой:

— Нет, нет. Как я смею нарушать порядок в военным порту? Я буду вести себя так, чтобы не раздражать вас.

— Если вы так говорите, то что же я… Если вас просто не будет на корабле...

— Ваше Высочество, оказывается, вы очень ревнивый муж.

— Я ни капельки не сомневаюсь в Жозефине!

— Я сообщу адмиралу, что наследный принц из ревности выгоняет меня из военного порта. С этим ничего не поделаешь.

— Генерал Эскаланте!

— Я сейчас же уеду отсюда.

Карсель, освободив руки из-за спины, отдал честь принцу и, резко повернувшись, направился к выходу из тренировочного лагеря. Он закричал: “Mi caballo!” (Моя лошадь!) Как только он закричал в воздух, как тиран, один из офицеров быстро подскочил с лошадью и передал ему поводья.

Оставшийся Матео смотрел на происходящее, словно увидел магию. Карсель Эскаланте исчез из тренировочного лагеря в одно мгновение.

И менее чем через час после этого он исчез и из Кальстеры.

Глава 481 - Экстра 9

***

— Инес. А где младший герцог Балестена?

— Луциано только что ушёл обсуждать скучные вещи с графом Ихаром, — ответила Инес, потягивая из бокала, пока её взгляд скользил по сторонам, словно оценивая, как далеко они находятся от них.

— Его забрали вместо отца, так что он не вернется ко мне какое-то время.

Леонардо Хельвес не скрывал своего удовлетворения и широко улыбнулся. Иными словами, он не пытался скрыть, что чувствует себя неловко с Луциано. Ему всего двадцать один. Луциано же уже исполнилось двадцать девять. Это не та разница, когда можно считать друг друга близкими.

Старший сын Хельвес изначально боялся ее больше. По крайней мере, до ее замужества он боялся ее больше чем Луциано. Хоть и старался не показывать это, но стоит ей оказаться рядом, как он замирал и его речь становилась обрывистой и неестественной.

— Так трудно иметь дело с Луциано?

— Что тут трудного?

— Значит, он тебе просто не нравится.

— У меня нет на то причин.

— У людей обычно нет причины на это.

Говоря это, она взглянула на спину своего брата, который, хотя и походил на их отца и не производил особо приятного впечатления, вряд ли имел в себе что-то такое, что могло бы напугать детей. Затем она перевела взгляд на младшего герцога Хельвеса.

Ей показалось забавным, что тот, кому инстинктивно было неуютно рядом с Луциано, не чувствовал себя неуютно рядом с ней. В Кальстере она вела себя как подобает, но в Мендозе все немного по другому.

"Кажется, у Леонардо Хельвеса тоже довольно толстая кожа," — подумала она, когда младший герцог Хельвес, наклонив голову в её сторону, начал говорить с преувеличенным выражением:

— … У меня создаётся ощущение, что меня оценивают. Или, возможно, что оценка вот-вот будет вынесена?

— Ах.

— В детстве этого не было, но с возрастом я начинаю ощущать себя так, словно я стою перед вашим отцом. Поэтому не хочу давать повода.

— Почему? Думаешь, что я буду с нетерпением ждать малейшей ошибки, чтобы наброситься?

— Вряд ли. У вас нет такого энтузиазма. Хотя если что-то пойдет не так, вы можете и взглянуть на это как на помеху.

На самом деле энтузиазма смотреть на этого мальчишку и не было. Во всяком случае, едва ли. Это было еще более равнодушно. Пока Мигель не вернулся обратно в Эль Ледекию, он кружил вокруг Луциано, хотя иногда из уст Луциано прорывались неуважительные прозвища вроде «малыш Эскаланте». Хотя Мигель вовсе не маленький, но она все равно считала маленьким и милым.

А у Хельвес и этого нет. Его симпатичные светло-коричневые волосы завязаны, и его сдержанные глаза с неким дискомфортом светятся в медленно текущем мире дворян.

"Что, Луциано не справился с поведением? Или я слишком мягко к нему отнеслась?" — размышляла Инес, передавая пустой бокал в руки Леонардо, который сразу же передал его проходящему слуге. Затем, не говоря ни слова, протянул руку снова. Инес, схватив её, плавно и грациозно вступила в танец.

Когда партнёр не чувствует дискомфорта, можно использовать и умение, и уловки. Всего лишь несколько раз сели за карточный стол вместе, и вот насколько стали близки. "Так было и раньше." Инес на мгновение вспомнила короткие моменты из предыдущей жизни. Леонардо Хельвес был редким примером человека без изъянов, но его добродушная улыбка была не единственным его достоинством.

Инес грациозно закружилась в объятиях, которые нежно обвивали её талию. Легкая рука, придерживающая её за плечо, скользнула за спину в ритме музыки. Леонардо Хельвес наклонился к её уху, озорничая шёпотом:

— Кстати, говоря о страхах и дискомфорте, какая обычно бывает расплата за похищение единственной дочери Балестены?

— Мой отец, несмотря на всё, всё равно любит и гордится Карселем.

— Видимо, только такой человек, как генерал Эскаланте, может выдержать пылкий характер герцога. И только герцог мог бы терпеть такого зятя.

— О, как ловко ты обошёлся с намёком на то, что моя семья надоедлива. Да, действительно, что тебе удалось вырваться из рук Балестены, можно считать удачей. Поздравляю.

Он тихо засмеялся и продолжил:

— Но, тем не менее, мне всё ещё жаль, что наш союз не состоялся.

— Тогда ты был маленьким, но ты говоришь так, будто это твёе личное поражение.

—  В колыбели у меня не было выбора. Вот это и огорчает.

— И у Карселя его не было. Я же захватила его, когда он был маленьким и милым.

— Генералу повезло.

Везучим на самом деле оказался Леонардо Хельвес. Ему повезло, что Карселя сейчас нет в Мендозе и он не видит эту сцену. Леонардо когда-то был тем человеком, о котором её отец всерьёз думал как о зяте, даже если тогда он был лишь младенцем в пелёнках.

Если отец говорил Карселю нечто о другом зяте, у Карселя оставалась некоторая обида на слово «другой зять».

— Разве ты только что не ждал, пока Луциано уйдет?

— Если бы я был везунчиком, как генерал Эскаланте, мне не пришлось бы ждать, пока уйдет ваш брат. Мы бы уже были гораздо ближе.

— Ах, вот как.

— Вот почему я завидую генералу и вам, Инес.

— Тогда перестань расстраивать герцогиню Хельвес и женись.

— Но нет никого подходящего.

— А может у тебя просто высокие стандарты?

— Тогда давайте подумаем об этом вместе. Как насчет сеньориты Оливарес?

На лёгкую шутку Инес рассмеялась.

— Уверена, кузина не будет против. Ведь ты внешне красив и довольно добр.

— Какая быстрая оценка.

— Но лучше помни, что в Балестене не только у нас с отцом такой характер. Леонеля Балестену воспитывала бабушка Оливарес.

— Тогда как насчёт сеньориты Кальсады?

— Какая из сестер?

— Конечно, старшая дочь, вышедшая из брачного возраста. Я люблю женщин постарше. Поэтому мне нравитесь вы, Инес.

Даже польстить успел. Инес покачала головой с улыбкой на лице.

— О, Дельфину Кальсаду нельзя.

— Есть какие-то проблемы с ней?

— Проблем нет. Если есть, то только во мне.

— Почему?

— Сеньорита Дельфина Кальсада уже занята мной.

— Это довольно нахальное заявление. Ваш муж всё ещё жив, а вы уже интересуетесь дамами?

— Возможно, в будущем она станет герцогиней Балестены. Так что присмотрись к другим сестрам.

— Это делает ее ещё более интереснее.

— Даже если это касается Луциано?

— Тогда пожалуй откажусь.

Леонардо широко улыбнулся и завершил танец, когда музыка закончилась. Его манеры были такими же непринужденными, как когда он приглашал ее на танец. Хотя впрочем, его взгляд не покидал место, где стоял Луциано.

— ... Если вы пойдете в ту сторону, не могли бы передать кое-что своему прекрасному мужу? Его такой взгляд вызывает у людей сомнение, что вскоре они получат перчаткой по лицу.

— … Вероятно, и не зря.

Инес, без стеснения выдернув руку из руки Леонардо, ускорила шаг. Когда взгляд, сосредоточенный на удаляющемся Леонардо, переключился на приближающуюся Инес, он сдержанно улыбнулся, хотя явно был не в духе.

Хотя его лицо было настолько красивым, что даже невыразительная улыбка выглядела привлекательно, он был недоволен. Обычно он так выглядел только перед родителями, тестем или адмиралом Норьега. Это был тот случай, когда он был вежлив, но все равно не скрывал, что ему некомфортно. Инес почти не видела его таким, потому что он всегда уважал ее.

Видимо, он действительно раздражен. И все же радость была сильнее беспокойства по поводу того, что он увидел зрелище, которое ему не понравилось. “Можно ночью компенсировать” - подумала она, вспоминая, как они с Леонардо выглядели.

Она, конечно, задумалась, почему он оставил наследного принца в Кальстере, но сейчас...

— Карсель!

Её последние шаги были почти бегом. В обычное время её муж уже давно бы сократил расстояние, но сейчас он просто стоял, наблюдая за ней без эмоций.

Хотя её собственное поведение было поспешным, её это не беспокоило. Когда она смотрела на него и улыбалась, её улыбка была искренней, без всяких расчётов. Задумываться о том, как ей вести себя на глазах у публики, было уже бесполезно. Даже злой Карсель Эскаланте мог сделать ее счастливой. Его недовольное лицо все равно умудрялось ее радовать. Луциано когда-то указал ей, что она иногда могла бы учитывать настроение своего мужа, но это было выше её сил. Даже его сердитое выражение было для неё милым.

— … Чёрт возьми, Инес.

Когда она подошла к нему, он, терпеливо стоявший с руками за спиной, внезапно крепко её обнял. Его лицо уткнулось в её плечо, и он глубоко вдохнул, как будто жаждал только этого. Инес рассмеялась и обняла его за голову.

Холодный воздух снаружи всё ещё оставался на его теле и теперь лился в её объятия. Ветер, дувший против него, пыль от дороги, влажный воздух гор и лесов - всё это сочеталось с ароматом Рогорно, по которому она так тосковала.

Это было прекрасно.

Глава 482 - Экстра 10

***

— Письмо.

— Получила. Ивана чуть не испортила его, что пришлось спасать твое письмо.

— Звучит очень странно, что тебе “пришлось" спасать его, Инес.

Карсель изогнул свои губы в слабой улыбке. Даже увидев жену впервые за 2 недели, он стоял неподвижно и смотрел на нее, когда она подошла ближе.

Его намерение не двигаться с места, пока она не подойдёт сама, было несколько дерзким. “Да, Карсель Эскаланте злится.” Подумав так, но все равно не обращая внимания на его настроение, Инес продолжала ласково прикасаться к любимому лицу, по которому она так скучала, пока её руки не опустили вниз.

Хоть прикосновение было мягким, это было всё равно отвержение, пусть и незначительное.

Он пробормотал, что все равно нет времени идти в карету, и вытащил ее на балкон, где страстно поцеловал. Инес не чувствовала особой необходимости его утешать.

“Все-таки он отпустил Леонардо Хельвеса, даже не тронув его, а это довольно зрелый поступок” - подумала она. Очевидно, что он стал вести себя как взрослый, благодаря Рикардо и Иване. Несмотря на то что он всё ещё был раздражён, это выглядело и мило, и похвально… Когда она шутливо поцарапала ладонь его руки, Карсель неодобрительно поднял брови.

Только тогда Инес осознала, что ей следовало опровергнуть его слова, и отстранилась:

— Я получила письмо днем, но отложила на вечер, чтобы насладиться им позже.

— Ты просто отложила его на самый последний момент.

Обычно после слов о том, что письмо было сохранено до последнего, посыпались бы поцелуи, как шквал, но, смотря на эти слова, кажется, что его настроение было довольно сильно испорчено.

Инес улыбнулась, надув губы в игривой улыбке:

— Конечно, я отложила его. Хотела прочитать, когда не будет никого и буду больше всего думать о тебе.

— То есть ты думаешь обо мне время от времени.

— Карсель.

— Черт возьми, Инес.  Я всегда думаю о тебе больше всего.

— Карсель. “Всегда" и “больше всего” слова, которые никогда не смогут сосуществовать, — спокойно поправила его Инес. Он продолжил, будто и не слышал ее:

— Я думаю о тебе каждый миг, что кажется, будто я схожу с ума.

— Кажется, ты уже. И это не метафора.

— … А что ты думаешь ночью? В твоих мыслях, что твой муж делает?

— А ты как думаешь? Все очевидно.

Она ответила спокойно, что было двусмысленным признанием. Будто она и не обращала внимания на его насмешливые слова, её лицо было невозмутимо, когда она прикрыла его губы своей рукой и оттолкнула его.

Но Карсель поцеловал кончики ее пальцев, будто ничто не стояло у него на пути. Затем он наклонил голову и начал обкусывать и сосать кончик её безымянного пальца, медленно скользя по её обручальному кольцу. Другая ее рука, которую он все еще держал, обвила его спину.

Его губы мягко скользнули по косточкам её рук, покрывая ладонь, словно там были её губы. Инес тихо застонала и подняла руку, обнимавшую Карселя за спину, и обвила его шею.

— Даже если это очевидно, я всё равно хочу это услышать. Ты мне даже не ответила.

— Ты не дал мне ответить.

В ответ на её слова он улыбнулся, взял ее на руки и закружился. Музыка из зала, казалось, затихла на фоне ветра, дующего из леса. Её волосы, которые были небрежно собраны, развевались на ветру и окутывали его.

— Если бы не Ивана, я бы еще не прочитала письмо.

— Я должен поблагодарить Ивану, раз она взяла на себя труд отвлечь свою равнодушную мать на мужа.

— … Я вовсе не равнодушна к тебе, Карсель.

— Я знаю. Поэтому и сдерживаюсь до сих пор.

Он поднял её и усадил на широкую часть перил. Вокруг них раздавался шорох хвойных веток, соприкасающихся друг с другом, создавая прохладные и успокаивающие звуки, словно сам лес подслушивал их разговор.

Бал проходил в величественном зале замка герцога Ихар, круглый год окруженный плотным хвойным лесом. Днём его внешний вид казался мрачным и угрюмым. Но ночью всё менялось — особняк становился впечатляющим. Огоньки, мелькавшие среди деревьев, создавали ощущение уюта, а тишина, свободная от шума дороги Санталарии, погружала в спокойствие и уединение.

Когда-то давно, возможно, кто-то с этого балкона на третьем этаже мог разглядеть дальние виды, но теперь деревья, выросшие плотной стеной вокруг особняка, скрывали всё от глаз. Пышная зелень, густые ветви деревьев словно обняли балкон, образуя природную преграду. В этой темноте, казалось, никто не может их увидеть. Люди, оставшиеся в зале, ощущались будто из другого мира, но иногда слабые звуки музыки, доносящиеся сквозь шум ветра, возвращали их присутствие. Единственным источником света была тусклая полоска, просачивающаяся из-под занавески, и чуть уловимое сияние снизу, которого едва хватало, чтобы осветить их ноги.

Но они смотрели друг на друга так, словно видели друг друга предельно ясно. Возможно, именно сейчас было время, чтобы проявить внимание к своим выражениям. Инес слегка нахмурилась.

— … Зная это, как ты можешь так говорить? Мы не виделись целых две недели.

Она нарочно сделала вид, что ей грустно и обидно, пытаясь осадить его, но, говоря это, действительно почувствовала себя немного обиженной. А это точно не "равнодушно".

Однако Карсель лишь слегка усмехнулся, словно полностью понимал намерения своей жены.

— И вот что я увидел после двух недель разлуки?

— ...

— Поэтому я был настолько раздражён, что даже захотел услышать это лично из твоих уст.

— Я совершенно не неравнодушна к тебе, — повторила Инес. Карсель нежно коснулся ее губ, словно прося ее сказать больше.

— Я всегда слежу за тобой, Карсель. Отец даже назвал это болезнью.

— Болезнь, значит.

— Говорит, что мои чувства больше напоминают болезнь.

— Ну не знаю, ведь это ты мне нравишься больше.

— … Правда? А я тебя люблю.

— Изначально я был тем, кто любит сильнее.

— Нет, я...

Инес неожиданно почувствовала, как её охватила страсть к победе, и с серьёзным выражением лица признавалась в своих чувствах. Но когда она заметила, как Карсель расплылся в довольной ухмылке, её речь оборвалась. Его ловушка была до смешного простой, и она сама не заметила, как попалась в нее. Это казалось даже глупее, чем сам Карсель с его самодовольной улыбкой.

— Ты настолько любишь меня, Инес Балестена? — произнёс он, глядя на неё с таким торжеством, будто только что выиграл важный бой.

И ее, как истинную Перез, это задело — она могла бы согласиться с ним тысячу раз, но именно этот выраженный на его лице триумф заставлял её упорно сопротивляться. Однако, вспоминая его недавнее раздражённое лицо, она не могла удержаться от того, чтобы не найти это переменчивое поведение забавным. Это было нелепо и одновременно мило, особенно когда в его чертах она видела отголоски их сына Рикардо.

Вздохнув, Инес ответила, как бы сдавшись:

— … Ты хоть понимаешь, что я родила тебе двоих детей?

— Хоть два, хоть десять. Самое главное для меня – это то, что ты меня любишь.

— Наверное, я все таки тебя люблю.

— Наверное? Почему это стало предположением? Только что ты сказала, что любишь меня до такой степени, что заболела.

— Не придумывай. Болезнь, о которой говорил отец, это гиперопека. Похоже, я унаследовала это от матушки.

Карсель коснулся губами подбородка Инес, которая раздражённо ворчала, как бы самоистязаясь.

— Это забавно, как ты сомневаешься в себе, когда сама провоцируешь сомнения. Это сводит с ума.

— Так кто же теперь болен? — тихо и саркастично сказала Инес, на что Карсель снова стал спрашивать:

— Инес Эскаланте, ты точно меня любишь?

— Да, люблю. Устроило?

Её последнее признание было таким раздраженным, что казалось, будто она бросала слова прямо в лицо Карселя. Он в итоге не выдержал и тихо рассмеялся.

Когда жара от зала отступила и прохладный воздух леса окутал её лицо, по щекам Инес посыпались мелкие поцелуи. Рука, поддерживавшая её талию, нахально переместилась и начала поглаживать её бедро. Инес, позволившая мужу дразнить себя, прижалась к нему и пробормотала:

— … Почему ты ведёшь себя со мной так по-детски? Мы же так долго не виделись.

— Инес, твой муж всегда был таким.

— Еще более странно говорить так, будто это ничего не значит.

— Так вот, если бы ты сразу ответила, было бы лучше.

— Я повторю еще раз: это ты не дал мне времени ответить.

— А до этого?

— … Если я буду писать тебе письмо, я все время буду думать о тебе. А если я буду думать о тебе, как сказал отец, я буду болезненно хотеть тебя увидеть. А когда я хочу увидеть тебя, я бы начала звать тебя в Мендозу.

— Хм-м.

Сейчас, когда это звучит приятно, он явно ждал продолжения. Несмотря на то что Инес смотрела на него с раздражением, она продолжила говорить что-то, граничащее с лестью.

— Мы всегда были вместе, еще до рождения наших детей. Каждый день, целыми днями... Мне тоже было тяжело расстаться после того, как мы все это время были вместе, Карсель. Иногда, когда я просто сижу без дела, мне кажется, что слышу твой голос, как призрак...

— Это как строки из пьесы. Возбуждает.

— Соберись. Мы здесь ничего не можем сделать, — пробормотала она внезапно другим голосом. Разделяющая их пышная юбка настолько мешала, что ощущения того, как он пытался пробиться между её ног, были неясными и смутными. Чувство нарастающей, но не реализуемой страсти раздражало её. Лучше бы они уже сели в карету.

— Ты уже закончила быть хорошей, Инес?

— А почему я должна быть хорошей? Ты же сбежал с поста и ворвался в Мендозу, сразу же начав подозревать меня во всём. Тебе и следует быть хорошим.

— Я не убежал, меня выгнал наследный принц.

— Что?

— Именно так. И после этого долгого пути, когда я наконец-то тебя увидел, — чёрт возьми, — ты обнималась и хихикала с мужчиной, за которого едва не вышла замуж, позволяя ему касаться тебя повсюду.

Он толкнул нижнюю часть тела и схватил ее грудь поверх платья. Пурпурный шелк плавно скользил под его рукой, и это раздражало его ещё больше. Касаясь её уха, он с явным нетерпением прикусил её мочку.

— Ты ведь помнишь, что Леонардо Хельвесу тогда было всего год?

— Но сейчас, спустя 20 лет, он уже вполне себе взрослый мужчина.

Будто тогда он не был человеком вовсе.

— Меня это бесит. Мысль о том, что ты могла быть женой этого Хельвеса, отравляет мне жизнь.

— Ты же понимаешь, что только тебе это приходит в голову? Никто больше так не думает.

— Твой отец иногда говорит мне это в лицо. Что скажешь на это?

— Ты же знаешь моего отца, он просто обожает тебя дразнить. Леонардо Хельвес до сих пор кажется мне ребёнком.

— Дети не прикасаются к тебе так грязно, Инес.

— Верно. Только ты трогаешь меня вот так.

Её тихий стон сорвался с губ, когда его рука начала ласкать её через тонкую ткань платья. Инес, словно призывая его замолчать, притянула его лицо ближе и жадно поцеловала.

Глава 483 - Экстра 11

— Затыкаешь мне рот?

— Да, — коротко ответила она и прижалась губами к его. Когда их дыхание слилось воедино, самодовольная усмешка Карселя постепенно исчезла. Его светлые глаза вспыхнули в темноте.

Поцелуй снова стал более настойчивым. Он целовал жену яростно, будто собирался поглотить ее целиком, и когда она прикусила его губу, он послушно смягчился. Подчинившись ее инициативе, Карсель открыл губы, принимая ее насточивый язык. Он притянул Инес, ощущая как ее вес с перил переносится на него. Ее длинные ноги обвили его талию, соблазнительно высовываясь из-под пышной юбки.

Их дыхание слилось в одно, исчезли границы между ними. Они вдыхали друг друга, и Инес отдавалась ему, позволяя забрать больше чем сама могла дать. Его рука, скользнувшая под платье, прижала чувствительную точку, следуя вдоль влажной ткани, отчего из ее груди вырвался стон.

— Ах...

Карсель медленно отстранился от ее губ, чтобы дать ей передышку, пока его рука соскользнула с ее спины и крепко сжала ее бедро через платье, раздвигая их. Инес вновь обвила его шею руками, прижимаясь к его губам. Они переплетались языками, жадно захватывая друг друга, пока их губы не нашли новые точки соприкосновения - небольшие, но непрерывные поцелуи, снова и снова стремящиеся к близости. Карсель тихо засмеялся и прошептал:

— Мне кажется, твое платье уже намокло, Инес.

— Из-за тебя, ах...

— Я еще даже не дотронулся до самого главного. Ты уже вся влажная, еще до того, как я начал, — этими словами его рука жадно скользнула по ее бедру, пробираясь под трусики и касаясь ее скользкой от возбуждения плоти.

Даже не проникая внутрь, его пальцы, касающиеся ее кожи через влажную ткань, издавали шумные, непристойные звуки. Он намеренно не давал ей того, что она хотела, дразня ее, заставляя страдать. Всего лишь пара недель разлуки, а его нервы, казалось, натянулись до предела, заставляя его вести себя еще более жестоко, чем обычно.

Может, он начинает все больше и больше походить на свою жену? Иначе где он это подхватил?... Инес торопливо прижалась губами к его униформе, пытаясь приглушить нарастающие стоны.

— Ух, а-а, м-м...

— Моя развратная жена, которая течет от одного поцелуя.

— Ах!...

— Моя чертовски милая Балестена. А, если сказать словами твоего брата: “Маленькая Балестена”.

— Сколько раз говорить, я не маленькая и не милая… Если только не Мигель...

— Это похоже на врожденный первородный грех. Сколько бы раз ты ни говорила, ты все равно останешься милой для меня, Инес Эскаланте.

— Я ведь уже… родила двоих детей... Знаешь?

— Да. Благодаря детям ты стала еще мягче в выражениях, во взгляде, даже в поступках, настолько, что перед другими ты выглядишь раздражающе мило.

— У тебя что-то не так с глазами.

— Иногда мне хочется съесть тебя с головы до ног. А иногда... я просто задыхаюсь от того, что не могу сделать это...

— Люди умирают, если не могут дышать, Карсель.

— Черт возьми, ты такая милая, что я не могу дышать. Даже злиться не могу. Ты знаешь, как это ужасно - быть в таком настроении, когда твоя жена, будто что-то не то съела, мило улыбается каким-то жукам?

Если не считать Леонардо Хельвеса, который вдруг превратился в жука, что значит “что-то не то съела”? Если улыбнулась, то просто улыбнулась... Инес едва смогла остановить стон, но слегка нахмурилась, давая понять, что была недовольна. Тем временем пальцы Карселя мягко скользнули к ее клитору, нежно массируя его.

Мысли мгновенно улетучились.

— Я схожу с ума, но не могу злиться, и это злит меня. Хочу убить этого мерзавца, но не могу, и это сводит меня с ума.

Инес была настолько поглощена происходящим, что не стала указывать на противоречие в его словах.

— Из-за тебя я чувствую себя идиотом, неспособным ни на что. Но мне это нравится... Всю оставшуюся жизнь я хочу прожить рядом с тобой, не занимаясь ничем, как те бесполезные идиоты вроде Хельвеса, разбросанные по всей Мендозе... Но не могу, и от этого я задыхаюсь.

— В такие моменты дыши медленно и глубоко, Карсель.

— ....

Инес оборвала его поток мыслей неуместным советом. Ее волновало другое, ведь ситуация требовала более срочного решения.

— И это все?

— Да, я поняла, что ты такой сумасшедший, что находишь меня милой настолько, что иногда не можешь дышать, хотя я совсем не милая. Так что быстрее, хорошо?

Инес глубоко вдохнула, словно пытаясь утолить жажду, и крепко прижалась к нему, торопя его. Ее тонкие пальцы, ласкавшие его уши, с той же настойчивостью обвили его шею.

Теплые и мягкие пальцы, скользнув под жесткий воротник его зимней формы, заставили его задержать дыхание. Чувствительность достигла своего пика, когда другая ее рука плавно скользнула вниз, коснувшись его возбужденного тела. Карсель бросил пылающий взгляд на соблазнительное лицо своей жены и тихо выругался.

— У тебя стоит так с того момента, как эта дверь закрылась. Так ведь, Карсель?

— Черт... Не здесь.

— Это ты затащил свою добропорядочную жену в это темное место и сам начал это, Эскаланте.

Инес улыбнулась, и надавив через форму на его напряженный член, заставила его тяжело вздохнуть. Сдержанный стон сорвался с его губ, лицо исказилось от подавленного удовольствия. Его большие руки, нервно сжимающие ее бедра, переместились вверх и грубо сжали ее грудь.

Его губы мягко скользнули вниз по глубокому вырезу, оставляя едва заметные следы на соблазнительных грудях, сдавленных тканью платья. Порой он намеренно оставлял легкие отметины зубов на границе видимой кожи, но Инес снисходительно делала вид, что не замечает этого. Карсель, скользя губами по ее груди, хищно усмехнулся.

— У тебя не было проблем с молоком в мое отсутствие?

— … Ни капли.

— Я же сказал тебе каждую ночь делать массаж, чтобы они не пересыхали даже без меня, Инес.

— А я сказала, что это полная чушь.

Он тихо хохотнул, будто и сам не ожидал другого ответа. Затем прикусил ее подбородок и пробормотал:

— Я хочу проверить, Инес, что ты не течешь хотя бы сверху.

— … Прекрати эти мерзкие шуточки. Веди себя хотя бы как обычный развратник.

— А, значит, пропустим формальности и сразу займемся сексом?

Как раз в этот момент ее руки уже расстегивали его брюки. Инес недовольно посмотрела на него.

— … При чем тут молоко? Без тебя оно почти высохло, так что не трогай.

Но сколько бы она ни говорила холодным тоном, остановить его губы, медленно пробирающиеся все глубже за вырез ее платья, было невозможно. Потому что глаза, смотревшие на жену, были нежными, почти до неприличия.

Когда она, пусть ненадолго, ослабила свое внимание, Карсель аккуратно развязал ленту и приподнял один из груди через узкое пространство ткани. Сосок почти вылез из-под платья.

Ее обнаженная грудь оказалась более скромной, чем если бы она была полностью раздета. Обнаженная в прохладном воздухе леса, сосок быстро напрягся, и Карсель умело пососал его. Как только он прикоснулся к нему, на кончике начало образовываться молоко.

Карсель, казалось, был готов и ждал, когда эта капля появится.

— Ах, Карсель...

— Почему так высохло? Неужели эти проклятые слуги даже не смотрят за тобой?

— Конечно, это из-за тебя. Из-за твоих таких подлостей.

— Я собирался сказать, что это потому, что ты любишь такого извращенца как я.

— Моя любовь не имеет ничего общего с твоим извращенным поведением.

— Но ты, наверное, потихоньку трогала себя сама. Так ведь? “Каждую ночь, когда думала обо мне больше всего”, — он процитировал ее с гордостью.

— Также как и я думал о тебе.

— Пожалуйста, заткнись и будь обычным извращенцем, Карсель.

— Я люблю тебя не обычным способом, Инес.

Конечно. То, что ты делаешь не может быть обычной любовью. Инес с недоумением приняла эти слова и взглянула на своего мужа, который был полностью поглощен сосанием и покусыванием ее груди.

Она когда-то бросила все свои аристократические манеры и, даже будучи на постельном режиме, посвящала себя кормлению детей. Однако, так как ее молока было недостаточно, она остро нуждалась в кормилице. Вскоре близнецы привыкли к кормилице и стали отказываться от материнского молока. Более того, Ивана даже плевалась, если ей давали не то молоко, что оставило рану на Инес.

Наверняка молоко было невкусным, раз дети его отвергали. Но что не так с Карселем Эскаланте?

Поначалу, в первые несколько месяцев, все было прилично: он лишь аккуратно массировал ее, иногда касаясь губами, чтобы помочь ей сцедить молоко, не причиняя боли. Благоразумно и осторожно. Однако с того момента, как дети перестали пить молоко, а неглиже стало промокать от молока, просвечивая ее грудь, он постепенно начал сходить с ума.

— Хм, ах...

— Жалко, что все почти высохло.

— Мне... совсем не жаль.

Едва она ответила, как его рука, ласкавшая ее между ног, скользнула внутрь. Он начал тереть внутреннюю часть круговыми движениями, но вскоре добавил еще один палец.

— Не так, хм...

— Не так? Что тогда?

— Просто... Переходи к делу быстрее.

— Нельзя. Я помыл только рот и руки, когда пришел сюда.

— Ты же все равно чистый… Раз не можешь нормально заняться сексом, потому что не помылся, то почему не мог дождаться и просто поехать домой?

— Как я могу терпеть? Это не имеет смысла.

— Ты меня бесишь, Карсель...

— Тогда убери руки от моего члена, Инес.

Она и не успела убрать, как он сам опустил ее руку, опустившись на колени у ее ног. Его брюки были небрежно расстегнуты ею, немного свисая, но верх формы оставался аккуратным. Хотя он смотрел на нее снизу, казалось, что он словно поглощает ее целиком.

Вскоре Карселю стало так жарко, что он сунул свое кажущееся холодным лицо между ног жены.

Глава 484 - Экстра 12

Он грубо вцепился зубами в ее насквозь промокшее белье и с легкостью разорвал его. Слова упрека, которые она собиралась высказать за столь дерзкое поведение мужа, исчезли прежде чем обрели форму, подавленные ее собственными прерывистыми вздохами.

Чтобы не дать ей вырваться, руки, которые держали ее за ягодицы изнутри платья, разводили ее бедра шире. Он нежно, как ранее ласкал ее грудь, начал втягивать клитор губами, доводя ее до самого края. Инес извивалась, но он держал ее на месте, не давая пошевелиться.

“А, Карсель, пожалуйста...” — ее руки, сжимающие его волосы, дрожали.  Она чувствовала его пальцы, вновь входящие в нее - их длину, толщину суставов, и как они давили на внутренние стенки. Это было почти невыносимо.

— Ах!...

— Не убегай.

Он терся носом о ее половые губы, выдыхая горячий воздух, отчего приятные мурашки пробежали аж до шеи.

— Карсель… М-м, Карсель... — шептала она, сама не понимая, призыв это или мольба. Каждый раз, когда его дыхание попадало на нее, кожа начинала гореть, будто обжигалась. Каждый раз, когда она произносила его имя, он становился более одержимым, погружаясь глубже. Она была на грани.

Инес в панике прикусила собственную руку, чтобы заглушить крик, но приглушенные стоны, все же прорвались сквозь зубы. Ее тело рефлекторно извивалось, пытаясь освободиться из его крепких рук, отчего платье на ней все больше сползало. Выделения стекали, пропитывая тонкие шелковые чулки, плотно облегавшие ее бедра.

Карсель упер свои губы в ее дрожащую плоть, не оставляя ни капли того, что вытекало из нее, и жадно поглощал все. Инес, то хватающая его за волосы, то пытающаяся оттолкнуть, никак не могла освободиться. Его большие руки крепко держали ее за бедра, легко прижимая к перилам, не позволяя ей ни на мгновение избежать его захвата. Инес уже ослабела настолько, что пыталась убрать хотя бы висевшие на его плечах ноги, но и этого он не позволил.

В конце концов, он жадно лизнул ее между ног и проследил за скользким любовным соком на внутренней стороне ее бедер. Он озорно потянул зубами подвязку, и, подняв взгляд на жену, ухмыльнулся. Его голубые глаза, сияющие в полумраке, были наполнены безумием.

— Раздвинь ноги и оставайся так. Я хочу видеть все.

Карсель дал ей короткий приказ, что случалось редко, и отступил немного назад, стоя на коленях.

Его взгляд, в котором смешались жестокость и нежность, с благоговением скользнул по телу собственной жены. Даже при слабом освещении ее одна грудь, вынужденно показавшаяся из-под платья, будто светилась и манила своей формой. Руки, которые держали подол платья на бедрах, как он велел, казались ему безумно милыми. Взгляд, затуманенный от недавнего оргазма, румянец на щеках, напоминали распустившуюся розу, а губы, покрасневшие и припухшие от долгих поцелуев, выглядели так, будто просили еще больше. Ее глаза, что бы ни происходило, не скрывали того, как сильно она его любит, даже если ее довели до беспорядочного состояния.

Было ясно, что Инес осознавала, когда намеренно флиртовала с тем мерзавцем, Хельвесом. Будучи в Мендозе без докучливого мужа, она, конечно, знала, что делала. Их наскоро созданная "дружба" была тщательно задокументирована Раулем Баланом и уже дошла до ушей сеньора в Кальстере. Знание об этом ранило, но Карсель понимал, что если бы мог контролировать свои чувства, не испытывая гнева из-за ее близости к другим мужчинам, он бы не ощущал эту безжалостную ревность. Однако для него любовь всегда была ловушкой, в которую он падал раз за разом, начиная с того момента, когда впервые встретил Инес Балестену.

Значит, стоит поблагодарить того мерзавца? Хотя ее ноги, так охотно раздвинутые перед мужем, терялись в тени платья и темноте ночи, не позволяя разглядеть их даже смутно, Карсель прекрасно осознавал, что все это приносит ему в первую очередь душевное удовлетворение. Инес Балестена теперь с готовностью совершала для него такие непристойные поступки. Это осознание было настолько сладким, что он испытывал болезненную жажду вновь и вновь подтверждать это.

Поэтому его всегда больше интересовало не то, что скрывается между ее ног, а ее лицо в тот момент, когда она позволяла ему оказаться между ними. Он хотел знать, насколько она его жаждет, хотя бы иногда так же, как и он ее. Ее выражение, иногда смущенное, иногда нетерпеливое, когда она хотела поскорее поглотить его, было настолько восхитительным, что как бы часто он его ни видел, желание снова это увидеть не исчезало. И ее высокомерный вид, с которым она пыталась управлять своим мужем, был тем, что он почитал больше всего.

— Моя королева.

Поэтому язык любви, который он знал, всегда был двусмысленным. Его благоговение перед ней было порой таким чистым, что казалась уместным лишь в раю, в то время как его неутолимая жажда обладания в конечном итоге вела его прямо в ад. Моя королева. Моя Жизнь. Мое солнце. Мое небо. Он искал все самое великое в своей жизни, и если бы не присвоил ее себе, не смог бы выдержать. В этом низком желании и заключалась вся суть его любви.

Карсель усмехнулся с лицом, отточенным как статуя и намеком на блеск от ее влаги - от четкого носа до чувственных губ и мужественного подбородка. Его влажная рука потянулась вниз и извлекла напряженный член из-под безупречной формы. Поскольку Инес не успела снять с него нижнее белье, его орган, болезненно стиснутый под одеждой, выскочил наружу. Это было лишь продолжение низкого желания, которой он ни капли не стыдился. Он снова вспомнил, как пил ее грудное молоко, как жадно впивался в нее между ног, и от одного воспоминания его возбуждение только усилилось. В воображении он представлял, как его член входит в ее беспомощно раскрытые губы, хотя на самом деле он редко бывал рад таким действиям. Но в его мыслях вина всегда уходила на второй план.

Карсель продолжал грубо двигать рукой, сжимая свой орган, пока Инес с ленивым взглядом наблюдала за ним. Внезапно, словно ее осенила случайная мысль, она безразлично пробормотала:

— … Не сомневаюсь, что ты поклоняешься мне, как королеве, Карсель. Но какой слуга стал бы вытворять такие вещи с госпожой?

Ее тон был равнодушным, будто она вовсе не видела перед собой мужа, стоящего на коленях на балконе в безупречной форме, который вытащил свой член и мастурбировал на нее. Карсель поднял взгляд от ее груди к ее глазам и ответил с таким же тоном:

— В твоем королевстве это вполне нормально.

— Странно. Такое чувство, будто меня обманули, — спокойно ответила Инес, отбросив край платья, который держала в руках, и сошла с перил. Карсель нахмурился, приподняв бровь, показывая свое недовольство.

Инес смотрела на него с прищуренными глазами, словно поддразнивая:

— Хочешь, возьму в рот, Карсель?

— Никогда.

— Несправедливо. А руками?

— Нет.

Первое было категоричным отказом, второе - тем, чему он будет чрезвычайно рад, если она сделает это позже, после того как он помоется. Инес недовольно сморщила лицо, явно разочарованная его ответом. Карсель в ответ потянул ее ближе, грубо сжав одной рукой ее ягодицы и уткнулся лицом в платье. Он, как собака, начал тереться своим идеальным лицом о ее живот, пах и бедра, глубоко вдыхая ее запах и ускоряя движения своей руки. Инес потянула руки вниз и, словно лаская, взъерошила его светлые волосы.

— Ха-а… Даже через платье я все равно могу почувствовать твой запах, Инес.

— Ты ведешь себя как собака.

Инес сняла туфли, подняла ногу и нежно провела по его порочной эрекции.

— М-м, ах...

— Для твоего грязного члена идеально подойдут мои ноги.

— Черт... Инес. прошу.

Он стиснул зубы, чувствуя, как шелк, покрывающий ее ноги, быстро увлажнилась от его возбуждения. Он поднял взгляд на нее, видя, как она с гордостью смотрит на него, обнаженная и величественная, словно королева, несмотря на хаотично приоткрытую грудь.

Пока Карсель отвлекся, Инес вырвалась из его хватки и прислонилась к перилам и протянула к нему одну ногу. Дрожащими от нетерпения пальцами Карсель расстегнул повязки с одной стороны и снял чулки. И как только пальцы ног обнажились, он обхватил ее ступню рукой и провел по своей плоти, скользя по всей длине.

— Хм-м, м-м, ах!...

— Теперь тебе достаточно и ног жены?

— Ты, ах, дьяволица, Инес.

— Не думаю, что мужчина, который трет свой член о ногу своей жены, вправе так говорить.

— Ах... ах!...

— Леонардо Хельвес всегда относился ко мне с подозрением. В детстве он только и делал, что застывал от страха передо мной... Впрочем, до того, как я вышла за тебя замуж, для него это тоже было детство, да?

Она медленно раздвинула пальцы ноги, как бы прижимая их в головке его члена, и Карсель, скрежеща зубами, выругался, крепче сжимая ее ступню и толкая ее вверх. Но Инес также холодно продолжила, не обращая внимая на его отчаянный взгляд, которым он молил ее прекратить говорить о другом мужчине, пока она буквально давила и терзала его член ногой.

— Итак, если посмотреть на это так, то основная ответственность за сегодняшние события лежит на тебе, Карсель.

— Почему же?

— Ты сделал меня легкомысленной. Женщиной, с которой легко разговаривать, смеяться, танцевать, флиртовать и играть в карты.

— Да ни за что.

Какой бы мягкой ты ни стала, ты — Инес Эскаланте. А Леонардо Хельвес, мерзавец с хорошим происхождением и толстой кожей, осмелился посмотреть на мою жену. Когда он на мгновение в недоумении поднял глаза, хотя и был очень возбужден, Инес пожала плечами. Будто спрашивая, в чем она не права.

— Я ошибаюсь? Ты сделал меня немного добрее и заставил думать о тебе, чем бы я ни занималась.

— Хм… Ах...

— Заставил меня хотеть быть хорошей матерью.

Это было чертовски верно. Она стала добрее. Но не эта нога, давящая на его гениталии в этот момент.

— Итак, независимо от того, с каким парнем я флиртую, как сегодня, разве тебе не должно быть меня жаль? Как и сказал отец, ты полностью меня “испортил”.

Что за бред. Однако лицо Карселя было искажено, полностью поглощенное удовольствием. Он больше не мог сдерживаться. Она добавила, будто вспомнила об этом позже, поправляя одну грудь, которая была обнажена все это время:

— Если кончишь мне на ноги, оближешь их дочиста.

Словно ее слова были разрешением кончить, он кончил ей на ногу. Инес погладила его по голове, словно хваля его.

Глава 485 - Экстра 13

***

Вот их и настигла торжественная встреча спустя две недели. Они, будто в насмешку над любопытными взглядами, распахнули шторы и закрытую балконную дверь, выйдя из балкона.

И быстро исчезли в другой темноте. Это место находилось ближе всего к неиспользуемому входу в коридор, в отличие от главного, ярко освещенного, через который все входили в зал.

— Инес, Помнишь, когда мы были детьми, этот коридор всегда оставляли открытым, чтобы люди могли ходить по этой дороге? Нянь тогда размещали в комнате по ту сторону.

— Помню, но, кажется, сейчас его заперли снаружи.

— Это легко исправить.

— Как?

— Вот так.

Он схватил ручку двери и не торопясь начал вертеть её туда-сюда. Внутри массивной деревянной двери послышался хруст, словно что-то перекрутилось, и дверь приоткрылась. "Вот так?" Инес удивлённо моргнула.

— Карсель… Ты сейчас сломал дверь?

— Как видишь, ничего не сломано, Инес.

— Ну да.

— Просто сделал его непригодным для использования.

— Это точно. На вид всё в порядке, — легко согласилась Инес.

Хотя дверь, ведущая из холла в коридор, была заперта снаружи, Карсель, который по натуре был прямолинейным, смог сломать замок с достаточной силой. Более того, он не испытывал ни малейших угрызений совести, если для того, чтобы сбежать из ненавистного места, приходилось взламывать чужие двери.

Инес же обладала редким даром спокойно наблюдать за моментами, когда её муж забывал о таких мелочах, как совесть. В конце концов, это всё равно было имущество семьи Ихар. На этот раз она даже мысленно похвалила его за старание. Они вошли в ещё более тёмный внешний коридор.

Когда они вошли на балкон, да и ещё некоторое время после этого, окружающие, вероятно, продолжали с подозрением коситься в их сторону. Однако сейчас был такой поздний час, что люди либо уже достаточно опьянели, чтобы не обращать на них внимания, либо трезвые слишком заняты пьяными гостями. Впрочем, даже если бы было иначе, это мало бы их волновало.

На вечерних приемах у Мендозы всегда находились комнаты, где, под предлогом краткого отдыха, пары уединялись для любовных встреч. А огромные балконы, скорее всего, служили местом для невинных флиртов. Но главное было в том, что ни одно из этих мест не предназначалось для супружеских пар.

В кругах аристократии Мендозы страстная любовь между супругами считалась немодной. Они допускали «умеренную дружбу и уважение», но даже самые добропорядочные семьи, придерживающиеся взаимной верности, не поощряли любовь, выходящую за рамки «допустимого». Это касалось как физических, так и эмоциональных аспектов отношений.

Честь — через брак, любовь и все мелкие удовольствия — через любовницу. Вот что считалось по-настоящему изысканным и благородным. А если убрать любовь и удовольствие из уравнения, то перед вами будет сам герцог Ихар, хозяин этого вечера, эталон морального и аристократического поведения.

Возможно, именно поэтому аристократы лучше других понимали и опасались эмоциональной природы народа Ортеги. Вспоминалась старая пословица этой страны: «Там, где много любви, будет и много ненависти».

Наверное поэтому знать Мендозы всегда считала супружеские чувства чем-то, чего стоит избегать. Брак не просто договор — это высший политический союз, и разрушить его какой-то мимолётной страстью было непростительной ошибкой.

Любовь для них часто была случайностью, а её неизбежным финалом становилась ненависть, как у многих знатных пар, которые раз за разом доказывали эту закономерность.

В последнее время всё больше людей начали думать, что молодые герцог и герцогиня Эскаланте рано или поздно станут самыми печальными подтверждениями этого правила.

“Они выглядят так идеально, как на картинке, а слухи из Кальстеры полны романтических историй. Когда на них смотришь, становится  приятно на душе, я не могу этого отрицать. Но чем чаще вижу их, тем больше беспокоюсь. Они не в силах сдерживать свою любовь — как долго это продлится?”

“Оба они ещё молоды, вот это и вызывает такие опасения. Пока дети маленькие, и они всё время вместе в той глуши, их отношения кажутся идеальными. Но рано или поздно это приведёт к большим ранам.”

“Точно. Мы ведь знаем, как заканчиваются такие истории, видели это уже не раз.”

“Вот почему с самого начала нельзя смешивать в святом браке любовь и страсть. Чем больше ожиданий возлагаешь на отношения, тем более жалким будет конец. Конечно, если люди живут вместе и заводят нескольких детей, между ними всё равно возникает привязанность, от этого никуда не деться. Но во всём нужна мера...”

“Да уж, чем выше возводишь замок — будь то из песка или камня, — тем сильнее он рухнет.”

“В конце концов, они такие же люди, разве пара Эскалланте будут исключением? Рано или поздно и их это настигнет.”

Если там, где много любви, много и ненависти, то чем больше любовь, тем сильнее и ненависть. И хотя двор сильно завидовал паре Эскаланте, для аристократов Мендозы было вполне естественно думать, что и они не смогут избежать человеческих слабостей.

Карсель и Инес Эскаланте, так безумно увлеченные друг другом, наверняка придут к тому, что их конец будет не менее безумным — жестоким и беспощадным.

Враги они станут не менее яростными, чем любовники. Люди даже шептались о том, с кем они когда-нибудь уйдут на эти самые балконы. Сегодня, к примеру, несколько человек заметили, как Леонардо Хельвес общался с Инес с явной близостью, и вполголоса говорили: «Может, однажды именно с ним и…». Причём некоторые высказывались с удивительно искренней симпатией.

Перед внезапным появлением Карселя на приёме даже слышались мнения, что эта пара выглядит довольно гармонично. Молодой герцог Эскаланте, несомненно, прекрасный мужчина, но его слишком часто не бывает на суше. Он преданный и верный солдат, и большую часть своего времени проводит не в Мендозе, а в военном порту.

А Инес, не следуя за ним в эту ужасную глушь, не могла проводить с ним время.

Ужасная глушь! Хотя из Кальстеры в Мендозу проникали романтические веяния, а этот прекрасный военный порт становился источником самых интригующих слухов в светском обществе, на другом конце оставались неизменные факты. Как лиса, полагающая, что недоступные ей виноградные гроздья кислые.

Когда они стали родителями детей благородных кровей и остались запертыми в Кальстере, словно короли в своих крепостях, их зависть только возросла. Как известно, восхищение всегда сочетается с лёгкой завистью.

А с другой стороны, Леонардо Хельвес всегда находится в Мендозе. Он привлекательный и достаточно обаятельный, так что, когда её мужа не будет рядом, Инес сможет с ним проводить время без особых проблем. Возможно, когда Леонардо женится, это станет ещё более уместным. Многие, скептически относящиеся к концепции «совершенного счастья», активно обсуждали эту возможность до тех пор, пока не увидели, как Карсель Эскаланте неожиданно схватил свою жену. Эти разговоры были полны иронии, но в глубине души у людей всё же оставалась искренняя зависть к Инес Эскаланте.

Так кто же в конечном итоге будет защищать замок Эспоза? Не будет ли Инес Эскаланте, как её мать Ольга Балестена, вынуждена заменить мужа и взять на себя одну бремя поместья? Пока Карсель Эскаланте будет кружиться на море, Инес будет тихо ждать его в Мендозе?

Говорят, что их особняк в Кальстере очень скромен и мил, но в будущем там может разместится местный офис адмирала в Эль Табео.

Это не просто зависть, не злорадство и не проклятие — это логичный вывод. Кто мог бы с этим не согласиться? Если можно наслаждаться такими мыслями, ощущая тайное удовольствие, а при этом сохранять ощущение справедливости в своей жизни, это становится весьма удобным компромиссом...

Безусловно, если бы не эта захватывающая игра воображения на балконе, сегодня они вновь бы подавили своё чувство зависти, сохранив при этом чувство справедливости.

— Маркиза Ялгаба смотрела на нас с тем самым глупым выражением лица, будто не верила, что мы здесь...

— Наверняка она уже делится впечатлениями с другими.

Разумеется, пара Эскаланте вовсе не собиралась учить этих испорченных людей Мендозы урокам справедливости.

Наоборот, именно несправедливость хорошо описывала жизнь Мендозы, а аристократы завидовали именно тому неравенству, которое, казалось, никто из них не сможет преодолеть, даже если бы им довелось прожить жизнь заново.

Им было всё равно, отстают ли они от моды или нет, и что говорят за их спиной. Их безразличие служило доказательством того неравенства, которое разделяло их с другими аристократами. Никто и не думал, что они должны следовать каким-либо модным тенденциям.

Даже если они выходят из экипажа с покрасневшими лицами и растрёпанной одеждой, показывая, что только что обменялись жаркими поцелуями, никто в этом распутном городе не посмеет посчитать их недостойными.

Таким образом, пока пара Эскаланте воспринимается как «супруги», не будет удивительно, если однажды верность к партнёру станет новой модой в Мендозе.

Если они будут наслаждаться тайными встречами на балах, не в силах отвести друг от друга взгляд, шепча друг другу на ушко и прижимаясь друг к другу, их «избыточные» чувства рано или поздно станут образцом для дворян.

И даже несмотря на нынешние распутные веяния, всё больше людей начинают считать это идеальным образцом поведения, особенно среди добропорядочных простолюдин, ненавидящих измену. Грандес де Ортега, но «не по-аристократически» - это нечто особенное.

Для этих добропорядочных людей аристократы Мендозы, погрязшие в роскоши и распутстве, должны были бы сгореть в аду или стать соляными столбами, словно жители проклятой земли из Библии.

Не всегда громкие слова были единственными украшениями; иногда простые и эмоциональные фразы служили хорошими аксессуарами. Например, разговоры о скромном доме офицера, о тихой улице военного порта… Рассказы о том, как первые внуки Эскаланте и Балестена росли в небольшой колыбели, а их дети, нарушив все приличия, искренне и преданно любили друг друга, как обычные тайные влюблённые, были одинаково трогательными.

В конечном итоге всё сводилось к тому, что человек Ортеги, преданный Богу и страстно любящий свою половину, должен быть таким.

«Но кто-то точно не такой», — думала Инес, не без иронии сравнивая их с императором, чьи похождения тоже были темой для разговоров.

Если бы Карсель узнал, что она согласилась на это поведение на балконе имея некие расчеты, он мог бы рассердиться. Но, будучи немного распущенным и возбуждающимся от мысли, что его жена использует своё тело, он вряд ли бы сильно расстроился.

Это был день, когда Максимилиано Валенса впервые столкнется с обвинением. На самом деле, Инес, все ещё тихо сжимавшая зубы от гнева на императора, инстинктивно оценивала, как её муж, который появился перед ней с искажённым выражением лица, мог бы отреагировать. Обычно она бы проявила сдержанность, но сегодня она хотела довести его до предела.

Когда дело касается мелочных врагов, нужно вооружиться таким же мелочным мышлением и манерой поведения. «Я заставлю его почувствовать, будто с его лицом всё время что-то не так, словно муха всё время жужжит вокруг, а он не может её поймать».

И вот, как раз в этот момент, Инес медленно спускалась по тёмной лестнице, полуприжавшись к Карселю, и её недовольство время от времени проявлялось. Хотя это место было заперто, вдруг вокруг стало светло. Она мельком взглянула на длинный коридор первого этажа, где выстроились рыцари — личная стража императора.

— Карсель, кажется он здесь.

На это Карсель с улыбкой, словно одобрил её, кивнул. Однако его расслабленное выражение резко контрастировало с тем, что он сказал:

— Если страшно - возвращайся.

Глава 486 - Экстра 14

Инес, взглянув на своего сильного мужа, с легкостью кивнула, словно он был бедной дамой, прячущейся от хулиганов. Возможно, в этом была ирония: всего несколько дней назад он беззаботно жил в Кальстере, заботясь только о ней и детях...

Пока она поправляла волосы, отраженные в тусклом зеркале, муж вдруг прервал её:

— Ты стараешься выглядеть хорошо для других мужчин? Прямо передо мной?

— Нет, просто увидела последствия того, как ты прижимался ко мне, — ответила она, игнорируя его слова, снова принявшись поправлять шпильки в волосах.

Слегка отодвинувшись, Инес неспешно пошла по коридору. В это время рыцари, чутко реагирующие на движения, почти одновременно заметили её.

— Сеньора Эскаланте.

— Граф Кларос.

Стоявший у двери капитан стражи приблизился растерянной походкой.

— Это место под контролем, как же вы сюда спустились?

— О, похоже, я глупо заблудилась.

— Не может быть, чтобы такая умная сеньора ошиблась, — сказал он, — просто дверь, ведущая к лестнице, изначально была… Ангел!

— Да, да?

—  Ты ведь сказал, что дверь заперта? Ты видел, как тот слуга его закрыл?

— Я видел. Конечно. Слуги герцогини заперли дверь снаружи двойным замком и сделали так, чтобы на второй этаж нельзя было пройти через эту лестницу...

Один из стражей, растерянный, заморгал и взглянул на лестничный пролёт, по которому спустилась Инес.

Слуги герцогини, конечно. Вряд ли что-то подобное было бы сделано самим герцогом Ихаром, который всегда был строгим и упрямым.

— Похоже, замок сломался - я просто дотронулась, и дверь открылась. Я думала, что так и должно быть… Это, конечно, вне вашей ответственности, — сказала она, пожимая плечами и продолжая:

— Вам обязательно нужно будет сообщить о двери Его Светлости герцогу Ихару. Хотя это лишь мелкая бытовая проблема, если кто-то нарушил его намерение контролировать всё, это было бы крайне грубо и неуважительно по отношению к герцогу.

— Конечно, так и есть.

— Неужели это может быть делом какого-нибудь уважаемого человека, приглашённого на бал герцога?

— ...

— А если здесь скрывается какой-нибудь шпион, который сейчас роется и бродит повсюду?

Инес, беззаботно назвавшая своего мужа «шпионом», встревоженно захлопала ресницами.

— Нет, это ещё хуже. Если здесь затаился какой-то злодей, это было бы настоящей бедой.

Она пристально смотрела на императорских стражей, будто ни на минуту не сомневаясь, что истинный владелец контроля — герцог Ихар, и никак не скрывающийся здесь император, который давно исчез с бала.

Каждый, у кого хоть капля здравого смысла, понимал бы, что «шпион» на самом деле охотится не на герцога, а на императора. Однако эта женщина имела удивительную способность заставить окружающих забывать о своих предположениях. Командир стражи лишь неопределенно ответил:

— Я понимаю ваши опасения, сеньора. Мы немедленно приведём в порядок контроль на лестнице и починим сломанную дверь, о которой вы говорите.

— Спасибо, это успокаивает.

— Однако, сеньора Эскаланте, вам следует вернуться тем же путем, которым пришли. Здесь...

В этот момент из-за двери, которую охраняли рыцари, раздался стон. В коридоре воцарилась неловкая тишина. «Ваше Величество! Хм… М-м-м…» — звук, похожий на смешенный крик или смех, был неясным, но совершенно недвусмысленным.

Командир стражи на мгновение опустил голову. Он испытал неловкость, увидев, как молодая герцогиня с недоумением смотрит на него, словно не понимая, что происходит.

— … Я поручаю сэру Торесу вежливо провести сеньору, и если вам тяжело подниматься по лестнице в тяжелой одежде, вы можете попросить его помочь...

— Я блуждала и потеряла путь. Можно просто пройти мимо? Я никак не смогу найти выход с этой стороны.

В этот момент неожиданно появился генерал Эскаланте. Но что он делает здесь? Не то, чтобы он не тот человек, который может быть здесь, но, по крайней мере, он не должен был быть в Мендозе сейчас. Взгляды рыцарей в унисон устремились в одну сторону.

Из-за своего телосложения он, казалось, не просто обнял свою жену сзади, а как будто собирался проглотить ее целиком.

— Я проверил, но даже в конце лестницы справа нет двери, Инес.

— Я же говорила, что там ничего нет.

— Да, моя женушка всегда права.

— Обычно так и есть.

— Но это не значит, что ты можешь просто бросить своего мужа. Я ведь сказал, чтобы ты ждала меня на месте. Из-за того, что ты постоянно прячешься от меня, мне приходится мучиться в поисках. Как ты оказалась здесь, с третьего этажа?

— Мне  было интересно, сколько времени ты будешь меня искать, Карсель.

Она просила разрешения, говоря: “Можно пройти мимо?”, но не дождалась ответа и теперь занята флиртом с мужем.

"Вы тут играли в прятки?” Не обращая внимания на то, что все рыцари смотрят на них с недовольными лицами, они продолжали идти.

Граф Кларос, глядя на них с самым недовольным выражением, преградил им путь. В это время как внутри послышалось странное рычание. Это был звук, который издавал император, притворяясь зверем в своей постели.

— Генерал Эскаланте, это несколько необычно, но есть строгий приказ не пропускать никого.

— Так мне что, придется снова возвращаться на третий этаж, пересекать весь этот длинный зал и снова проделать такой же длины путь?

Вопрос был задан с вызовом. Это было довольно высокомерно и грубо, но, поскольку Карсель сказал это будто самому себе, его не за что было осуждать.

Карсел Эскаланте делает вид, что ничего не слышит, несмотря на взгляды, которые явно уже поняли, что происходит.

— Это будет сложно, потому что моя жена сейчас плохо себя чувствует.

Женщина, которая совсем недавно сама спустилась на первый этаж и неторопливо играла в прятки со своим мужем?

— Сэр Торрес собирается отнести меня обратно на третий этаж. Всё в порядке.

— … Торрес?

Он звучал так, словно спрашивает, кто этот ублюдок. Мужчины сразу поняли это.

— Инес, ты его знаешь?

— До того, как граф сказал, что он понесёт меня, я совсем не знала о нём.

— Ну да, нет необходимости знать. В любом случае...

Карсель, который обращался с рыцарем императора так, будто тот просто проходящий мимо человек, слегка поцеловал Инес в макушку и небрежно заговорил:

— Мы просто пройдем мимо.

— Но был отдан строгий приказ не пропускать никого.

— Неужели он откажет даже дорогому племяннику своей жены?

— Исключений нет. Вы ведь, как военный, хорошо понимаете строгие правила.

— Даже не знаю. Меня выгнали с поста, так что сейчас мне трудно сказать. Я просто хочу поскорее выбраться из этого проклятого здания с моей больной женой.

— Тогда, генерал...

“Почему бы вам самому не понести жену?” — граф Кларос бросил взгляд, в котором без слов было ясно выражено его раздражение. Если бы не доносившийся изнутри воющий звук, его взгляд мог бы быть ещё более угрожающим... Карсель усмехнулся:

— Разве не является неуважением держать нас здесь и позволять подслушивать личные дела Его Величества?

— … Кто вас здесь задерживает?

— Вы, граф. Вы мешаете нам пройти вперёд.

Нелепость происходящего заставила его взглянуть на сеньору рядом, и он увидел на её лице то же выражение, что и у её мужа. Казалось бы, шум снаружи уже должен был достигнуть ушей, но их настолько поглотила плотская страсть, что звуки не встречали никаких преград на пути к кульминации. В этот хаос на мгновение потерял дар речи даже капитан стражи.

— Каролина Ихар! Ты грязная сучка!

Карсель мгновенно оттянул Инес за свою спину и выхватил пистолет. Снаружи, из тёмного ночного окна, раздался громкий крик мужчины. “Каролина Иха-а-ар!” — Этот отчаянный вопль разносился далеко за лес, окружавший трёхэтажное здание особняка герцога Ихар, возможно, даже достигнув ночного неба или заполненного гостями главного зала на третьем этаже.

Конечно, гости слышали лишь крик, и вскоре кто-то даст им объяснение... Хотя иногда такие объяснения только усугубляют ситуацию.

Грохот ударов, словно кто-то собирался проломить стену тяжёлым инструментом, лишь добавлял хаоса. Капитан стражи стиснул зубы и пробормотал:

— Что за?...

— Проклятый император изменил с моей женой! Господи! Эти мерзавцы разрушили наш брак, освящённый перед Богом! Имя этой шлюхи — Каролина Ихар! А имя ублюдка — император Ортеги!

— Иди в сад и схвати этого ублюдка! Быстрее!

— Каролина! Так уж тебе понравился вкус старого императора?! Ааааа! Пусть вечное дыхание заберёт жалкого пса Валенсы, проклятого Максимилиана, которого не смогут сжечь даже адские огни!

— Чего ждёшь?!

— Пусть этот мерзкий Сатана вечно бродит по огню! Пусть его больной член, который осквернил чужую жену, будет подвешен на утёсе, чтобы стаи ворон выклевывали его вечно!

Тяжёлый инструмент, который хаотично бил по стене, наконец, разбил окно с громким треском.

Рыцари уже давно бросились в коридор. Однако из-за чьих-то приказов дверь посреди коридора оказалась заперта, и их руки запутались в беспорядке, пока они пытались её открыть, мешая друг другу.

В итоге несколько человек просто открыли окно и выпрыгнули наружу. Звуки плотской страсти за дверью внезапно прекратились, словно по волшебству.

— Интересно, кто такая эта Каролина Ихар? — пробормотала Инес, высунув голову из-за руки своего мужа, с интересом уставилась в сторону, откуда доносился голос нарушителя. Жена одного из дальних родственников герцога Ихара, его седьмого племянника. Женщина из Валенсии, которую герцогиня Ихар когда-то взяла с собой в качестве служанки в Мендозу...

— Инес, ты хотела увидеть это все вблизи?

— Очень хотела.

— Тогда смотри.

Карсель похлопал по руке жены рукой, которая не держала пистолет. Рыцари, которым удалось открыть дверь и выбежать в коридор, прибежали обратно с бледными лицами.

— В лесу! В лесу пожар!

— Неизвестный поджег! Ваше Величество! Ваше Величество!

— Вам нужно эвакуироваться! Ваше Величество!

Пожар разгорелся так быстро, как будто мышей прогоняли из их нор. Хотя поджог произошел чуть раньше, чем начался беспорядок. Верный племянник герцога Ихар поджег всё и, вместо того чтобы желать, чтобы все погибли, выбрал более безобидный путь — «Я поджег, так что выходите все». К тому же, надеясь, что благородные дворян Мендозы увидят это зрелище.

Император, опасаясь, что сгорит заживо, выбежал из комнаты, стараясь надеть на себя одежду в спешке, и обнаружил перед дверью пару Эскаланте. На его уже недовольном лице на мгновение появилось недоумение.

«Что вы здесь делаете?»

В ответ на этот вопрос Карсель вежливо жестом указал.

— Сейчас не время заботиться о наряде, Ваше Величество. Вам нужно немедленно эвакуироваться.

Это был не самый подходящий ответ. Однако Инес, притворившись паникующей, спокойно побежала наружу.

Глава 487 - Экстра 15

Когда Инес Эскаланте побежала, казалось, даже в разгар войны она бы продолжала вести себя с изяществом. Максимилиано, одетый лишь в штаны, пытался поспеть за ней. Его застегнутая на один пуговку рубашка выглядела так, будто лучше бы он вовсе её не надевал. Но в такой ситуации не до внешнего вида.

Тем временем его любовница, Каролина Ихар, всё ещё оставалась в комнате и безутешно всхлипывала: «Ваше Величество!» Даже когда полыхал огонь, она не могла решиться выбежать, не надев полностью одежду.

Её охватывало чувство вины за то, что именно она и её муж стали причиной этого ужасного бедствия, тревога о том, что нужно бежать, и, в то же время, обида на императора, который покинул её, даже не оглянувшись, хотя всего минуту назад они были так близки.

Удивительно, как все это можно было свести к одному слову. Женщина продолжала безутешно звать императора: «Ваше Величество! Пожалуйста, не оставляйте меня! Ваше Величество!» Но Максимилиано уже не был тем любовником, который с нежностью смотрел на молодую даму, и прежде чем покинуть здание, он не хотел потерять свой авторитет как император. Для его рыцарей важен был лишь сам император. Женщина, которую они, вероятно, больше никогда не увидят, вряд ли имела значение.

В итоге Инес сделала жест в сторону Карселя. «Эту женщину? Я?...» - Карсель явно раздраженно скривил лицо, Инес ответила ему тем же. «А кто, если не ты?» — будто говорила она.

В любом случае, от этого неуклюжего огня никто не пострадает. Но казалось, Карсель будто слышит, как  в воздуху звучат её слова «Это ценный свидетель». Да, именно так она и сказала бы. С ненавистным выражением лица он схватил за шиворот проходящего мимо рыцаря и толкнул в спальню императора.

— Что, что, что?! Генерал Эскаланте!

— Это женщина, которую Его Величество бережно лелеял в течение нескольких часов. Если её найдут среди углей, люди будут в восторге.

— …

— Даже в хаосе необходимо соблюдать приличия. Не так ли? Если, конечно, он не забыл о спасении своей возлюбленной в этой панике.

Вероятно, император надеялся, что именно эта женщина сгорит в огне. Толкнув рыцаря внутрь, он увидел, как Каролина Ихар с трудом подняла платье до талии, едва удерживая его на себе.

— Его Величество послал за сеньорой!

Карсель стоял у входа, равнодушно передавая сообщение. “Точнее, моя жена.”

Рыцарь пытался схватить женщину, а она, отчаянно натягивая рукава платья, поворачивалась к ним спиной и пыталась скрыть свою обнаженную фигуру в укромном уголке комнаты. Наблюдать за игрой в прятки между императорской фавориткой и рыцарем было неинтересно, да и времени не оставалось.

Карсель, быстро пройдя мимо рыцаря и дамы, схватил плащ, который император оставил позади, и бросил его Каролине. В это время рыцарь как раз пытался снять свой форменный китель, чтобы прикрыть её.

Рыцарь не посмел смотреть, как вещи его господина падают на пол, поэтому выбросил собственный китель, и поспешно взял плащ. Карсель, пересекая комнату, произнес:

— Сеньора не должна выходить из этого зала, выглядя так, будто развлекалась с каким-то подонком. Она же женщина Его Величества.

— Ах.

— Каждый должен узнать драгоценное тело с первого взгляда.

Рыцарь, поначалу кивая в ответ, в момент, когда накрывал женщину плащом, задумался. В такой суматохе всё равно все всё поймут, но нужно ли было, чтобы её узнали «с первого взгляда» именно по желанию Его Величества?

Когда императорский плащ обнял её, женщина не смогла сдержать слёз облегчения:

— Его Величество… Он не бросил меня? Это так, верно? — спросила она, с надеждой глядя на рыцаря. Тот молча продолжал прикрывать её, не отвлекаясь на её слова. Это вполне разумно, и он не стал бы беспокоиться о её чувствах.

— Но, генерал, куда вы направляетесь?

— Мой тесть всё ещё там, наверху.

Внутри начинал ощущаться лёгкий запах дыма. Огонь ещё далеко, и вскоре он полностью потухнет, но его хрупкой жене не следовало вдыхать даже этот малейший дым.

Надо бы накрыть её нос и рот влажной тканью, чтобы её напряжённые нервы хоть немного успокоились. Но сначала нужно найти представителей Балестены.

— Эй! Что ты здесь делаешь, Эскаланте?! Где наша Инес? — с отвращением в голосе воскликнул Леонель, столкнувшись с зятем на лестничной площадке.

Карсель посмотрел на тестя с таким же недовольным выражением лица, как и у того. Он не понимал, зачем тесть спустился по этому коридору.

Поскольку это был менее используемый коридор, наверное его тесть решил, что выйти отсюда будет проще, возможно, надеясь встретить дочь по пути. В любом случае, вопрос Леонеля уже давно вышел за рамки: «Почему ты в Мендозе, Эскаланте?»

“Если бы ты был настоящим мужем, то уже давно спас бы Инес.” Казалось, Карсель мог слышать, как герцог Балестена произносит это.

Чуть позже, спускаясь по лестнице, Луциано с безразличным выражением лица спросил:

— Где Инес?

С лицом, полным уверенности, это напоминало, будто он ищет забытое имущество. Карсель, шедший впереди, быстро ответил:

— Инес, вероятно, уже благополучно покинула это место с Его Величеством.

— С Его Величеством?

— Покинула?

Краткий вопрос был от брата жены, и тонкий намёк на неопределённость содержал в себе беспокойство тестя.

— Я вернулся на тот случай, если вы вдруг не заметили, что мы с Инес ушли первыми, — произнес он, стараясь быть вежливым, но с нотками досады в голосе.

Леонель усмехнулся, глядя на затылок зятя:

— Как можно не заметить? Твой тесть прямо под носом, а ты даже не поздоровался. Уж больно ты был на виду.

— Обстоятельства...

— Ты не понимаешь, что даже в толпе из сотен или тысяч людей, ты, Эскаланте, не мог бы остаться незамеченным.

— Обстоятельства действительно не позволяли.

— Да, тебе, наверное, было не до меня, когда смотрел на мою дочь, будто готов ее убить, из-за того, что она потанцевала разочек с Хельвес. Будто с ума сошел от ревности. Конечно, обстоятельства не позволяли! Ты же был занят наблюдением за каждым движением своей жены, не доверяя ей… А если бы ты увидел, как она танцует с другими?

Другие? Карсель неосознанно сверкнул глазами в сторону тестя. “Что? Чего уставился?” Леонель наклонился в сторону, усмехнувшись. Карсель попытался сохранить вежливую улыбку, несмотря на нарастающее напряжение.

— Как я смею так поступать с Инес? Я смотрел с ненавистью как раз на того, кто заслуживает смерти. На старшего сын Хельвес, которого вы так цените, и уверен, жалеете, что не взяли его в зятья.

— Как ты посмел желать зла тому, кого я ценю?

— Отец, не так уж вы и цените его, так что прекратите. Вы даже забываете как его зовут.

— Луциано!

Это было обращение, полное недоумения: “Как ты, мой сын, можешь быть таким бестолковым?” Луциано лишь пожал плечами и, игнорируя их разговор, стремительно ушел в сторону.

Леонель же, напротив, продолжал двигаться с присущей аристократической грацией, украдкой поглядывая в окно. Тьма мягко колыхалась, следуя за удаляющимся огнём.

Тем не менее, не мог оставить тестя в условиях пожара и хаоса Карсель. Его раздражение только росло. В этом доме, казалось, нет ничего стоящего, кроме великой Инес Балестенуы Ах, еще их идеальные близнецы.

Луциано сделал вид, что помогает, бросив в отца колкие замечания, но в конце концов бросил Карселя наедине со львом с разинутой пастью.

“Карсель Эскаланте, ты ведь тоже теперь законный сын отца. Так что думай о себе как о сыне Балестены.

Ведь если когда-нибудь, будучи молодым герцогом, я умру, то Инес и ты унаследуюте всё наследие отца. Поэтому иногда побудь ему сыном вместо меня.”

“Говоришь такие глупости с лицом, выглядящим так, будто будешь жить вечно.” Луциано, как и его отец, казалось, никогда не умрет. В отличие от Инес, которая хоть и унаследовала черты всех, всё же имела хрупкие черты матери, будто вот-вот разобьётся.

Тем не менее, когда ее пьяный брат произнёс подобные слова, Инес задумалась: “Карсель, что нам делать, если такое произойдёт? Как нам объединить наши фамилии?” Это было в неделю, когда близнецы только официально получили свои имена.

Сказать такие безмятежные слова, основанные на предположении о смерти брата, было слишком беспечным, даже холодным. Но Луциано, Инес и даже Хуана, которая сидела рядом и слушала, отреагировали на это спокойно. “Неужели все из Перез такие?” — подумал Карсель.

“Эскабале? Балескаланте? Странно. С твоей фамилией это звучит как название фестиваля по убою телят, а с моей — как чудовище с шестью ногами.”

“Инес, наши фамилии никогда не объединятся. Твой брат проживёт долгую жизнь.”

“Никогда не знаешь, как сложатся человеческие судьбы. Может, просто подумать? Эскаланте-Балестена? Балестена-Эскаланте? Ах, чертовски длинно. Эскалантена?”

Карсель, настороженно покачивая головой, ощущал, как её голос снова пытается сбить его с толку.

— В любом случае, это мне не нравится. Ты должен оставаться рядом с женой.

— Тем не менее, даже если вы видели, как я и Инес покидаем зал, я подумал, что вы можете задержаться в поисках нас, думая, что мы все еще в особняке...

— Ты ведь мой зять, и твои похождения известны. Я волновался, что ты слишком занят развращением моей добродетельной дочери, чтобы заметить весь этот хаос.

— …Примерно так и было, но...

Сегодняшние события, если говорить откровенно, начались из-за этой самой испорченной дочери Перез, но люди Эспозы не были склонны оправдываться. Леонель цокнул языком:

— Я изначально не беспокоился, потому что ты был с Инес.

— …Что?

— Ты не тот человек, который причинит вред даже одной волосинке на её голове.

— …

— Хотя душа моей дочери, похоже, постепенно погружается в твои сети и развращается…

Он, конечно, не стал бы сильно волноваться, так как их имена уже были объединены. Герцог Балестена, с ухмылкой, прислушивался к звукам за окном. Похоже, племянник герцога Ихара наконец пойман.

Но Карсель просто смотрел на тестя с недоумением.

— …Леонель, вы сейчас хотите сказать, что признали меня?

— …Ты задаешь такой вопрос, когда заставил мою дочь родить двоих твоих детей? — с недоумением переспросил Леонель. Это точно совпадало со словами Инес. В конце концов, Инес принадлежит ему, а он - ей, и ничто в этом мире не могло это опровергнуть. Признание герцога Балестена было совершенно бессмысленным…

— …Плачешь?

— Нет. Я терплю, зная, что вы не хотите этого видеть.

— Молодец. Терпи вечно.

— Я буду плакать на руках вашей дочери. Она не сможет удержаться от жалости, и в итоге будет умиляться.

— Умиляться...? Все милое в тебе уже давно мертво.

Милые — это Ивана и Рикардо… Леонель покачал головой, считая, что времена действительно трудные. Какой ещё милости можно ожидать от такого громилы? Скорее, его можно назвать извращённым.

— Если Инес узнает, что вы так сказали, она будет в восторге, Леонель.

— …Хватит. Не говори этого. Я не хочу видеть, как моя дочь будет самодовольно улыбаться из-за тебя.

Глава 488 - Экстра 16

***

Неподалёку от длинной садовой аллеи, соединяющей главное здание особняка герцога Ихара и павильон, где проходил бал, собрались эвакуированные аристократы. Дым, поднимающийся из-за трёхэтажного здания в сторону леса, постепенно растворялся в ночном небе, словно марево. Огонь, который раньше можно было увидеть из окон на противоположной стороне зала, больше не был виден, когда эвакуация завершилась. Однако небо за зданием было значительно ярче, хоть и локально.

«Разве даже если бы мы остались там, с нами бы что-то случилось?» — изначально все так думали, но зимний ветер Мендозы, похоже, был иного мнения. Несмотря на ожидания, огонь никак не удавалось потушить быстро, и, глядя на то, как солдаты и слуги тщетно пытались справиться с пламенем, тревога среди публики начала нарастать.

— Разве дым не поднимается всё выше?

— Небо становится слишком ярким…

— И почему именно за павильоном начинается этот густой лес! Que Diablos, что же нам делать с этой катастрофой!

— Ветер, лес… При таких условиях огонь может разрастись настолько, что вся Мендоза его увидит.

— Ведь особняк на возвышенности, так что это не будет чем-то невероятным.

В любом случае, если бы не этот пожар, ничего бы и не случилось.

Беспорядки, устроенные неким неизвестным злоумышленником, незначительное мятежное деяние… Некоторые люди рано или поздно узнают правду, но, если крики не доносились до самого зала, большинство наверняка удовлетворилось бы тем, что их убедила версия семьи Ихар. Если бы прошло ещё пять минут, все здесь, забыв о воплях злоумышленника и звоне оружия, продолжили бы наслаждаться вечерним балом, пожимая плечами: «Ах да, оказывается, какой-то подлый человек затаил злобу на дом Ихар».

Люди Ортеги по природе своей мстительны, так что это не редкость.

Даже если целью был бы не дом Ихар, а сам император... Как бы то ни было, при присутствии императора подобные беспорядки всегда классифицируются как мятеж, вне зависимости от того, на кого был направлен удар.

Кого вообще волнует, был ли объектом ненависти герцог Ихар или император? Преступление не знать своего места всегда строго каралось. Чем ниже положение зачинщика, тем тяжелее было наказание, даже за незначительные волнения. Так что это наверняка одно из таких дел.

Но тут вспыхнул пожар. И теперь дело уже не получится так просто замять.

Эвакуированные аристократы, выбежавшие по лестнице из бального зала, волей-неволей начали узнавать подробности происходящего. Как ни пытались отворачиваться, делать вид, что ничего не замечают, и скрывать своё неуважение, это не помогало.

— Лучше бы сосредоточиться на пожаре.

— Тише, сеньора, говорите потише.

— Что за позорное зрелище…

Самая большая проблема заключалась в том, что среди присутствующих не было никого из семьи Ихар, кто мог бы успокоить толпу.

Герцогская чета, по какой-то причине, совершенно не обращала внимания на гостей, которые оказались в бедственном положении в их доме, а младший герцог Данте Ихар был полностью поглощён руководством по тушению пожара за павильоном вместе со своим братом. Ловкие слуги и лакеи, которые могли бы развернуть многочисленные кареты как по часам, словно механические фигуры башенных часов, сейчас бегали с вёдрами воды, поэтому никого из них не было рядом. Большинство карет, с учётом масштаба бала, стояли за пределами поместья...

Таким образом, уважаемые ноги аристократов Мендозы были прикованы к особняку семьи Ихар, где начался пожар, и каждая минута тянулась, как пятнадцать. Более того, благородным сеньорам Ортеги предстояло, в случае неудачи в тушении пожара, в конечном итоге последовать за слугами, солдатами и рыцарями, чтобы попытаться справиться с огнём. Хотя очередь, как правило, до дворян и рыцарей не доходила, никто не мог исключить такой неудачный случай.

Поэтому до тех пор, пока хозяин не выгонит гостей из этого хаоса, считалось бы крайне низким поступком покидать место происшествия. Тем более, что пожар не выглядел настолько опасным, чтобы ради спасения утратить достоинство и совесть.

Вот так и получилось, что жёны, чьи мужья были задержаны здесь, оставались вместе с ними в этом, на первый взгляд, напряжённом, но не критическом положении, прижимая к носам платки. Так неожиданно продолжилось их совместное наблюдение за происходящим.

Изначально никто не предполагал, что эта странная встреча в ночном саду затянется. Все были уверены, что герцог Ихар вскоре избавит их от опасности. Но внезапно, после короткого спора с женой, герцог исчез прямо на глазах у гостей.

— Совсем спятила, окончательно рехнулась! В моём же доме моя же жена занимается сутенерством!

— Демонио! Осторожнее в выражениях, Карлос Ихар! Это решение принял Его Величество. Я лишь следовала приказу.

— Ты и Агуэро свела с ума?

— Видимо, всему виной дурная кровь Ихаров, не так ли?

— Ты превратила род Ихар в публичный дом, заставив меня вечно носить на лице позор и унижение. Теперь мне никогда не поднять голову!

— Проклятая лысая башка!

— Что?!

— Ты ведь и сам ужасный человек, от тебя даже твои собственные волосы сбежали! Тебе изначально не следовало поднимать голову!

Конечно, звук не исчезнет, если прятаться за подстриженные до идеального состояния кусты, будто за стеной, но знание о том, как делать вид, что ничего не слышишь, – важная часть аристократического воспитания.

И ведь от того, что люди делают вид, будто не замечают подобные семейные ссоры за деревьями, зрелище никуда не исчезнет.

Хотя главное шоу было в другом месте.

— Ваше Величество, это всё моя вина! Мне не следовало позволять мужу узнать об этих отношениях!…

— …Молчи.

— Я вела себя неподобающим образом, всё это из-за меня.

— Ангел, заставь её… замолчать.

Не было ни одного аристократа, который узнал бы молодую женщину, недавно выбежавшую из павильона с горькими слезами и в императорском плаще. Ну как его не узнать «с первого взгляда»?

Императорский плащ! Она так гордо его носит... Кто же она, если не та самая тайная фаворитка Его Величества?

По мере того как император всё больше отдалялся от аристократов, женщина следовала за ним с упорством, а взгляды тех, кто стоял на месте, не могли оторваться от них, словно повозка, притянутая к лошадям.

Максимилиано тем временем обходил сад по краю, пытаясь сбежать. Он раздражённо приказывал удержать женщину, чтобы она не могла к нему приблизиться, но рыцари, всегда находившиеся рядом с господином, не осмеливались остановить женщину, облачённую в императорский плащ. Может, ей дозволено носить его по приказу Его Величества?

Некоторые все же узнали её, несмотря на слабое освещение. Это была красивая служанка, которую герцогиня Ихар часто брала с собой, представляя как жену своего племянника. "Она вполне может понравиться императору," – подумали они. Молодая, красивая, и женщина – разве это не очевидно?

Теперь было понятно, почему герцог и герцогиня Ихар разгорячённо спорили, будто пожар вспыхнул в доме. Оказалось, герцогиня стояла за новой фавориткой.

Когда придворные увидели императорскую фаворитку, их взгляды тут же обратились к другой любимице – той, кого это зрелище должно было задеть больше всего. И действительно, Бьянка Вилья, которая была фавориткой императора последние полгода, задрожала от гнева и унижения, не выдержав позора, и поспешила покинуть сад.

В этот момент все начали осознавать: "Неужели тот странный мужчина – это муж новой фаворитки Его Величества?"

Даже если жена была близка с императором, никто из аристократов не решился бы открыто выразить недовольство. Будь это осознанная жертва ради власти или непреодолимая сила, они мирились с этим фактом. Разве что за закрытыми дверями могли ворчать на своих жён. В конце концов, в этом странном городе прелюбодеяние не считалось большим грехом...

Конечно, Максимилиано знал, что лучше не трогать женщин, чьи мужья или отцы занимали достаточно высокое положение, чтобы выразить недовольство. "Даже если можно кого-то подавить, быть подавляющим монархом – это не так уж хорошо," – думал он, самодовольно убеждая себя, что он другой, не такой как его предшественник, для которого отбирать чужих женщин было хобби.

Император был настолько высокопоставленным, что, исключая некоторые досадные политические нюансы, он мог брать любую женщину, которая ему приглянется. После того как он назначил нового наследника престола, он погрузился в создание очередного бастарда «ради стабильности наследия». И когда, наконец, наследная принцесса забеременела, это лишь усилило его желание заводить ещё больше внебрачных детей.

Для императора это было всего лишь очередное дело. А для аристократов – просто ещё одно событие. Что в этом такого особенного?

Но вдруг атмосфера переменилась, и казалось, что всё внезапно стало гораздо серьёзнее. Все начали беспокойно озираться. Император поступил, как всегда, взяв женщину, но почему-то в этот раз последовали мятеж и поджог. И это зрелище теперь выглядело очень неуместно.

Иронично, что всего десять минут назад император приказал своим рыцарям поймать того «крысеныша» и притащить его сюда. Он гневно кричал на весь сад, что кто-то пытался убить не только его, но и всех присутствующих аристократов, их жён и детей, собравшихся здесь. Он бушевал, чтобы все услышали. Конечно, это был способ отвлечь внимание от истинной причины, но в то же время это были его искренние мысли. Император всегда умел убедить себя в собственных лживых речах.

Он хотел показать: "Видите, как я забочусь о вас? Этот человек угрожал не только вам, но и всей стране!"

Если бы это было правдой, поджигатель запер бы все двери дворца и сжёг здание дотла. А не устроил этот жалкий поджог, ещё и предупреждая людей, чтобы они спаслись.

Тем не менее этот приказ только сильнее связал самого императора. Рыцари, которые должны были охранять его, почти все отправились ловить мятежника и поджигателя. И теперь некому было защитить императора от этой бедной женщины.

— Значит, муж фаворитки, в ярости, пытался убить нас всех?

— И всё это из-за того, что Его Величество своими интригами на любовном фронте нажил себе врагов?

Шёпот, обсуждающий виновных, становился всё громче. Хотя никто раньше и не задумывался о том, что кто-то собирался «уничтожить всех аристократов Мендозы», теперь, после того как эти слова произнёс сам император, это восприятие стало реальностью.

— Мы чуть не погибли из-за неудачного романа Его Величества?

— И всё из-за того, что он не смог справиться с одной юной фавориткой?

То, что раньше никого не волновало, внезапно стало общим возмущением. Это напряжение внезапно исчезло, когда та самая Каролина, виновница всего происходящего, опустилась на колени. Максимилиано, который смотрел на неё свысока, внушал страх, словно сам Сатана.

— Агуэро прожил всю свою жизнь в простодушной Валенсии и не мог понять свободные и страстные обычаи Мендозы. Он слишком глуп, чтобы осознать, какая честь — его жена служит Его Величеству! Он посчитал это грехом!

— …

— Он был зол, потому что, не понимая, что его жена получила семя самого Вашего Величества, посчитал её изменницей… Но прошу вас, не убивайте его! Ради герцога Ихара, ради меня… Пожалуйста, пощадите его! Не оставляйте меня…

— …Закрой… свой… рот.

— Ваше Величество! Я знаю, что виновата перед вами, потому что позволила Агуэро узнать, но вы же всё равно любите меня, несмотря на своё разочарование. Вы ведь послали за мной, спасли меня...

Ответ, который звучал в его голове  «я не спасал тебя и не искал» был слишком резким, чтобы произнести его вслух при всех.

Максимилиано сжал зубы и ответил:

— Ты даже не понимаешь, за что должна извиняться.

— Ваше Величество?…

— Ты утверждаешь, что я украл что-то у этого простака Валенсии втайне от него?

— А разве нет? — спросила Каролина, несмотря на слёзы, в полном замешательстве, чем вызвала в нём очередную волну ненависти.

“Император не может украсть ничего. Всё на свете изначально принадлежит ему...” подумал он, осознавая, как нелепо выглядит эта философская мысль в свете происходящего. Похоже, именно за это «воровство» его обвинил муж этой деревенщины. Более того, именно через её уста этот термин приобрёл новое значение. То, что никогда не называлось воровством, вдруг стало таковым.

— Инес.

— Я волновалась, Луциано. Ты только вышел?

Она только что не замечала того, что происходит в здании, но теперь, с притворно озабоченным лицом, обернулась к брату.

— А отец?

— Твой муж позаботится о нём. Он выйдет, когда закончится их прогулка.

— Ах.

Сквозь её ясные оливковые глаза снова пробежала тень беспокойства, но она быстро отвлеклась от мыслей о своём отце и муже, снова обратившись к императору и его фаворитке. Луциано усмехнулся.

— Он вообще помнит о пожаре?

— Скоро императрица погасит его.

Ответ был двусмысленным. Затем она выдохнула, и услышав это, на неё посмотрела вся публика. Ближе всего находился Энрике Осорнo.

— …Энрике, и в банкетном зале был слышен шум? Разве Его Величество может оказать милость этому мерзавцу?

— Мерзавец? Этот человек, Инес? Нет. В зале были слышны лишь вопли...

— “Каролина Ихар, ты грязная сучка!” Это?

— …Что?

Энрике замер с дружелюбной улыбкой на лице, не веря своим ушам. Это обращение было направлено на него? Инес, стараясь улыбнуться, покачала головой.

— Так всё и началось. Были такие ужасные слова, что я не могла бы их произнести вслух... Луциано, но я единственный гражданский свидетель, кроме рыцарей, и я не знаю, как это всё объяснить…

— Ради твоего брата, как единственный свидетель, расскажи, что ты слышала. Если это ты, это касается и меня.

Луциано сказал это так, будто стараясь быть добрым к своей сестре. Энрике лишь смущённо кивнул. Под пристальными взглядами Инес медленно продолжила, делая вид, что невинно:

— “Эти мерзавцы разрушили наш брак, освящённый перед Богом!”

Тут послышался тихий шёпот, будто все разом задержали дыхание. Некоторые уже пытались очистить свои уши, но простой Агуэро Ихар из Валенсии, скорее всего, не обратил бы на это внимания. Инес повторила все, словно уважала все грубые и искренние слова Агуэро:

— “Имя этой шлюхи — Каролина Ихар! А имя ублюдка — император Ортеги.”

— …

— Затем он говорил о императорском старом, ну, о том самом...

— …

— А-а, и спросил, так ли ей было приятно. После этого закричал: «Пусть вечное дыхание заберёт жалкого пса Валенсы, проклятого Максимилиана, которого не смогут сжечь даже адские огни».

— Диос мио...

Одна старая дама стала несколько раз креститься. Инес с серьёзным выражением лица начала следовать её примеру и продолжила повторять слова Агуэро:

— «Пусть этот мерзкий Сатана вечно бродит по огню! Пусть его больной член, который осквернил чужую жену, будет подвешен на утёсе, чтобы стаи ворон выклевывали его вечно!»

В этот момент, появившись вместе с тестем, Карсель спешно закрыл рот своей жены. Хотя она уже все , что хотела, сказала...

Глава 489 - Экстра 17

***

Даже в Мендозе, где разгульные интрижки выдавались за свободную любовь, а завуалированное прелюбодеяние превращалось в нечто изящное и символ свободы, существовала одна грань, которую нельзя переходить. И если уж переступать через черту, то хотя бы не унижаться.

С темпераментом, склонным к ревности, они внушали себе: «Быть выше всех этих личных чувств — это самое благородное дело». Но почему? Потому что нет в мире ничего более низкого и грязного, чем позорные ссоры.

Когда супруг изменяет, лучше оставаться спокойным или хотя бы делать вид. И то же самое, когда изменяешь сам. Если уж решился на прелюбодеяние, то колебаться — это нелепо. Но и чрезмерная алчность также недопустима. Такой логикой можно было руководствоваться, если соблюдать «меру», как говорили аристократы. По крайней мере, в высшем свете Мендозы.

Но если уж эти поступки становились мерзкими, подлыми и унизительными...

「…Пожилая дама, успевшая выбраться из того злополучного места, пожелала остаться анонимной и рассказала нашему корреспонденту, что “это было зрелище, какого я не видела за все мои семьдесят лет”. Она добавила, что это “самый отвратительный, ужасный и вульгарный случай, который может вызвать сладострастие мужчины и женщины”, а также назвала произошедшее “чудовищной катастрофой, в которой из-за неразумных любовных игр могли пострадать невинные люди”. Словом, там таилась вся опасность, которую только можно себе представить.

И действительно, хоть здесь и есть некоторая доля преувеличения, ночной пожар, что можно было увидеть повсюду в Мендозе, мог бы стать причиной многочисленных жертв и даже унести жизни ключевых фигур Мендозы, что в одночасье разрушило бы весь имперский порядок. И все это началось с одного неверного движения руки Его Величества…」

— Хуан, хорошо ли вы спали?

— Отец.

Невестка спросила, необычайно весело, как девочка, явно в хорошем настроении. Хуан привычно отложил утреннюю газету в сторону, мягко улыбнувшись ей. Но, увидев сына, входящего следом и сухо здоровающегося, его лицо стало бесстрастным.

— Карсель.

— Да?

— Почему ты здесь?

— Разве я не могу быть здесь? Здесь моя жена и дети.

— …

— Ах да, и отец с матушкой тоже здесь.

Хуан посмотрел на него с укором, словно спрашивая, неужели тот сам не понимает.

— Кем ты себя считаешь?

— Мужем Инес Эскаланте.

— Хороший ответ.

Инес, как ни в чем не бывало, села на предложенный Карселем стул и похлопала его по руке, лежащей на подлокотнике. Это был знак одобрения. Когда он получил повышение до звания бригадного генерала, он, наверное, и наполовину так не улыбался. Хуан посмотрел на своего сына, который радовался, как ни в чем не бывало, и недовольно цокнул языком.

— Почему ты вдруг здесь, в Мендозе, бросив свое задание? И если приехал, почему до сих пор не уехал?

— Ах, это.

Руки Карселя были заняты тем, чтобы что-то поправить: любимую тарелку с фруктами Инес пододвинул ближе, а стакан, наполненный слишком сильно, отчасти выпил сам. Казалось, что все слуги в утренней столовой попали в неловкое положение перед младшим герцогом, но сам Карсель сидел уверенно.

Случалось, что младший герцог приходил поздно ночью, когда его супруга была в Мендозе. И обычно об этом говорили так: «Говорят, прошлой ночью приходил герцог». А это значило, что к моменту, когда это говорилось, Карселя в Мендозе уже не было.

Обычно именно это слышал Хуан. К утру оказывалось, что сын, который приезжал ночью, уже покинул Мендозу.

Чувствуя, что неприятное ощущение никак не проходит, Хуан не мог не заметить, как Инес потянулась за газетой, которую он отложил. Она никак не могла дотянуться до противоположной стороны, и Хуан, несмотря на всю свою досаду, протянул ей газету.

— Что-то интересное произошло прошлой ночью?

— Не прикидывайся. Ты ведь все видела своими глазами.

— Какие-то оскорбления из-за измены, о которых даже говорить стыдно?

— …Печати они не достойны.

То, что она могла определить содержание, означало, что она и так уже знала все. Хуан нахмурился, словно даже не хотел думать об этом. Инес с гордостью продолжила:

— Поэтому я и осквернила свой рот. Если бы не я, кто бы еще оставил это в головах людей и в истории? Преданные императору псы?

— У тебя ведь тоже есть свои псы, не так ли?

Хуан с усмешкой посмотрел на своего старшего сына, лишенного всякого достоинства. Если бы не ты, мой сын, наверное, залаял бы на это. Но, несмотря на это, он наклонился и указал на провокационную статью на задней странице, которую Инес не увидела. Пусть невестка и радуется чужому несчастью, но он думал: «Раз уж ей это нравится, пусть так и будет».

Как и думал заботливый свекор, Инес была очень довольна.

— О, Хуан, это слишком оскорбительные слова, — сказала она, но голос ее звучал так, будто она говорила: «Может ли быть что-то более прекрасное, чем эти слова, Хуан?»

Хуан кивнул, не возражая.

Пока отец и жена обсуждали газету, Карсель, тайком потягивая яблочный сок Инес, не заметил, как полностью его выпил. Он даже не услышал слов отца, а если бы и услышал, то вряд ли счел бы это оскорблением.

Так они оставили Карселя на какое-то время, склонившись над утренней газетой. Прислуга принесла им ещё одну газету — «Мендосинос» (Mendocinos - жители Мендозы), где критика была еще резче. Это было вполне предсказуемо, учитывая, что издание предназначалось наиболее консервативной части граждан среднего класса.

「 Наконец Бог поднял на сцену мужчину и женщину, погрязших в прелюбодеянии, при помощи огня. Чтобы мы все осознали этот грех. 」

— Интересно, что больше всего раздражает Его Величество? То, что образованные простолюдины обвиняют его в грехах? Или то, что он превратился в объект для сексуальных насмешек в дешевой желтой прессе? А может быть, презрение со стороны дель Фуэго? Ах да, или этот поджигатель из Валенсии, который стал посланником разгневанного Бога, карающий распутного императора?

— Инес, можешь мне поверить, Максимилиано раздражает всё это, — сказал Хуан.

— Ну, это да.

— Хуан, вам тоже следовало бы там побывать, — добавила она.

— В любом случае, вся информация, которую Ялгава передала тебе, дошла и до меня. Она была очень взволнована.

— Ах, наверняка это была счастливая и приятная ночь для всех, — заметила Инес.

— Только не для вашей матери. Хотя и говорили, что ничего страшного не произошло, но Изабелла очень переживала, что пожар не могли долго потушить, ведь вы с братом были там, — ответил Хуан.

Сын, о присутствии которого она даже не подозревала, не мог быть причиной для беспокойства, в отличие от брата ее невестки, который часто наведывался в поместье.

— Обо мне не стоит переживать. Луциано всегда говорит: «Все равно беспокоиться о тебе — дело совершенно бесполезное», — с улыбкой сказала Инес.

— Но родительское сердце так не считает, — ответил Хуан.

Волнение Изабеллы было в конечном итоге и волнением Хуана. Инес мягко взяла руку свёкра.

— Со мной и Карселем всегда всё в порядке.

— Уже то, что он здесь, не выглядит нормальным. Этот негодяй....

— Ты слишком часто контактируешь с ним, — заметил Карсель.

— Карсель, это твой отец, — одёрнула его Инес.

— Похоже, настоящим негодяем здесь является твой муж, Инес. Если он проник сюда как вор, нужно его и выгнать как вора.

— Карсель говорит, что не самовольно сбежал из Кальстеры, а получил какое-то разрешение. Верно, Карсель?

— Да, отец.

Этот парень, кажется, не намерен произнести ни одного полного предложения, если его не спросит жена. Карсель, не торопясь, дал Инес откусить кусочек фрукта, а остальное отправил в свой рот — его поведение не было поведением старшего сына, которого можно было бы уважать как взрослого. Слуги уже давно поднесли ему тарелку и бокал, но он так и не воспользовался ими.

Однако Инес не особенно обращала внимания на странности своего мужа, а Хуан, привыкнув к этому, порой воспринимал его поведение как нечто незначительное на фоне. Если бы он только понял причину, по которой его старший сын сейчас находится в Мендозе, то и вовсе перестал бы замечать его.

— Норьега дал разрешение на твой уход?

— Раз я получил разрешение от вышестоящего начальства, это не побег, — ответил Карсель.

— Адмирал бы так не поступил.

— Было одобрение от кого-то выше.

— Что?

— Перед тем как отправиться в плавание со своей супругой, наследный принц решил, что нужно меня устранить… Ах, я имею в виду визуально, — пояснил Карсель.

— …

— Что ты имеешь в виду? — наконец-то заинтересовалась Инес, слышала это впервые.

Карсель пожал плечами и ответил:

— Я же говорил, что твоего мужа выгнали с военно-морской базы.

— Ах! — воскликнула Инес, словно вспомнив об этом, и снова спросила:

— Карсель, что за чушь?

— Всё именно так. Наследный принц меня выгнал.

— Почему, по какой причине? Почему он так поступил?

— Что ты натворил, что Матео так поступил?

Инес и Хуан одновременно задали свои вопросы, возлагая ответственность на разных людей: Инес — на Матео, Хуан — на Карселя. Но один только этот вопрос заставил Инес быстро согласиться с мнением свёкра.

— Ах, Карсель. Я же столько раз говорила тебе быть добросовестным.

— Я был добросовестным, — ответил он, жуя мясо. Но со стороны его поведение не выглядело добросовестным.

— Что ты сделал с этим спокойным человеком? — спросила Инес.

— Ничего. Просто каждый день исправно сопровождал его на эту скучную экскурсию по военно-морской базе, как ты и просила.

— И что?

— Оказалось, в этом и была проблема. То, что я каждый день ходил с ним на эту скучную экскурсию. Моя физиономия слишком часто попадалась на глаза наследной принцессе.

— …

— Я просто стоял там, но меня обвинили в том, что я её очаровываю, и пригрозили.

— Думаешь, Матео способен на такое запугивание? — вмешался Хуан.

— Он изгнал меня с моего поста, Инес, — сказал Карсель, словно жалуясь, даже несмотря на упрёк отца.

Инес задумчиво пережёвывала яблоко, обдумывая услышанное.

Глава 490 - Экстра 18

***

— Говорят, из-за меня прошлой ночью вы не могли уснуть, Изабелла.

— О, Инес, одну минуту, — сидя за столом у окна, герцогиня Эскаланте, Изабелла, что-то быстро записывала, но мягко кивнула в знак приветствия. Инес, не обращая внимания на просьбу подождать, начала осматривать знакомую спальню, прогуливаясь по ней.

В спальне герцогини, единственного члена семьи с выдающимися музыкальными способностями, стояло пианино. Недавно Хуан велел переместить его ближе к камину, чтобы зимой ее руки не замерзали.

Она на мгновение представила, как её дочь, немного повзрослевшая, сидит возле этого камина и неловко играет на пианино вместе со своей бабушкой. Скорее всего, это будет похоже не на сцену с бабушкой и внучкой, а с матерью и дочерью-«поздним ребёнком». Но так или иначе, картина, где любимые женщины находятся вместе, была приятной как в воображении, так и в реальности. Ивана, к счастью, была похожа на свою бабушку.

Однако Ивана, напоминавшая добрую и благородную Изабеллу, пока умела лишь бесцельно нажимать клавиши пианино. Возможно, это была слишком ранняя мечта. Инес отвела взгляд. На корзине с рукоделием Изабеллы она заметила почти готовые нагрудники для Рикардо и Иваны с их именами, а также почти завершённый платок для Мигеля. Вспомнила, что тот должен был сдавать какой-то экзамен. Возможно, Изабелла желала удачи сыну перед его поступлением на службу, особенно учитывая все те раны, с которыми Мигель возвращался домой в Мендозу.

Мигель, как и его старший брат, был склонен не обращать внимания на свои травмы и боль. И если он отправится на службу с таким же характером, это может стать проблемой. Даже Карсель, который уже много раз возвращался невредимым, однажды чуть не потерял руку.

Благодаря своему характеру Карсель любил говорить: «Лучше покалечить противника до того, как сам пострадаю». Хотя его навыки и результаты оправдывали эти слова, сама фраза звучала безрассудно и глупо. И уж тем более, если речь шла о ещё столь юном и беззащитном Эскаланте.

Инес, цокнув языком, снова посмотрела на Изабеллу. Сыновья, каждый из которых неспособен сидеть без дела, лишь добавляли переживаний матери. Изабелла, закончив писать письмо и быстро запечатав, передала его служанке. Вероятно, это касалось какого-то дела в её родном доме в Лойоре или же состояния её младшего сына. Не задавая вопросов, Инес села напротив Изабеллы. Та тихо вздохнула и провела рукой по лицу.

— …Правда, я не могла уснуть допоздна, но не из-за твоей вины, — начала Изабелла.

— Тогда из-за чего? — спросила Инес.

— Мне приснился сон о тех временах, когда с Мигелем было всё совсем плохо…

— …

— Даже я иногда вспоминаю Виви, а что говорить о нём.

Инес тихо кивнула.

— Подполковник Ромеро говорит, что на тренировках он никогда не щадит себя. Спрашивала, насколько это хуже, чем у Карселя, — так вот, Карсель ещё с Эль-Ледекии всегда был довольно хитёр. А вот Мигель, кажется, ничего не продумывает заранее.

— Конечно, хитрость Карселя Эскаланте — это совсем неплохо, но он слишком тороплив, чтобы проявить её полностью... Но и Мигель, бывало, проявлял смекалку. Особенно благодаря тому, что рядом был Луциано.

— Наверняка это из-за того, что случилось с Виви.

— …

— Похоже, он просто хочет не думать ни о чём…

— Мужчины из дома Эскаланте с рождения обладают задатками для славных подвигов, — заметила Инес: — Даже ваш супруг, когда долго лежал в постели на лечении, выглядел куда крепче и достойнее, чем любой здоровый бездельник из Мендозы. А Мигель - сын такого Хуана Эскаланте.

Лицо Изабеллы стало немного девичьим от похвалы, направленной на её мужа. За последние дни, наблюдая за родителями своего мужа, Инес иногда чувствовала беспокойство, но всё же это приносило ей некоторое спокойствие.

Во время болезни Хуана они вновь стали очень близки. Они заботились друг о друге, как в старые времена, и стоило им только взглянуть друг на друга, как их лица озарялись безмолвной любовью. Иногда можно было увидеть, как они, словно девятнадцатилетний молодой герцог и семнадцатилетняя сеньорита, украдкой держались за руки и улыбались друг другу. Поэтому, когда они вместе сидели в теплице после обеда и задремывали, Инес представляла их юные лица и ту пору, когда ещё не существовало привередливого младенца по имени Карсель.

Инес мягко коснулась руки Изабеллы и заговорила:

— Доверьтесь твёрдому характеру вашего младшего сына.

— …Но всё же, Инес, стоит ли позволять ему поступать на службу в таком состоянии? Может, просто забрать его обратно в Мендозу, или, если Мендоза ему в тягость, пусть живёт праздной жизнью хоть в Эспосе или где угодно, а? — вздохнула Изабелла.

— Изабелла, вы же знаете своих сыновей.

Кто их остановит? Мигель Эскаланте на этот раз непременно отправится на службу.

— …Да, от кого только они унаследовали эту черту — не слушаться родителей, — продолжила Изабелла, покачав головой.

— Конечно, от упрямого супруга герцогини. Ведь даже адмирал Кальдерон, который, казалось бы, был мастером принуждения, не смог заставить своего сына стать военным. В итоге всё сводится к тому, что дети не идут туда, куда хотят родители.

— Ты и своих детей ещё не воспитала, а такие вещи говоришь.

— Я ведь живу с вашим сыном, которого вы воспитали с такой заботой, и получаю от этого свои блага. Поэтому я тоже немного разбираюсь в нем.

— И в том, как не слушаться герцога Балестену, ты тоже разбираешься, — сказала Изабелла, улыбаясь и указывая на непокорность своей невестки. На её лице не осталось и следа от беспокойства — она словно поддалась настроению, которое создавала Инес. Инес же беззастенчиво пожала плечами.

— Я слушаюсь, когда нужно. Спросите у Хуана, насколько хорошо я слушаюсь его.

— Да, вы удивительно хорошо ладите. Теперь даже там, где находится герцог Балестена, говорят, что вы с Хуаном как отец и дочь.

— Как обидно... А ведь для меня всегда на первом месте были вы, Изабелла.

— Хочешь сказать, что я важнее Хуана?

— Конечно, это само собой разумеется.

На шутливый вопрос Изабеллы Инес с притворной серьёзностью кивнула.

— Иногда мне кажется, что я люблю вас даже больше, чем Карселя.

— Ты и глазом не моргнёшь, говоря подобное. Твоя лесть не знает меры.

— Вот почему сегодня я настойчиво выпытывала у горничных ваше расписание на утро. Госпоже Каэтане я сказала, что пойду вместо вас, так что вы с Хуаном можете отправиться на прогулку к пруду в заднем саду и устроить там романтический обед. Рауль уже подготовил место.

— Инес.

— Вашу любимую книгу я заранее отложила вчера перед балом. Книги Хуана — несколько дней назад. Так что, если останетесь там до обеда, будете слишком заняты, глядя на своего обожаемого супруга, чтобы думать о плохих снах. Дети пусть подождут до вечера.

— Я точно не помню, чтобы рожала тебя, но как у меня появилась такая дочь?

— Потому что я украла у вас вашего первенца.

Изабелла счастливо засмеялась и обняла Инес, услышав, как та беспечно говорит, что, раз она украла у нее сына, то взамен может предложить себя в роли дочери.

— Хуан будет очень рад, Инес.

— Когда Мигель окончит Эль-Ледекию и сразу поступит на службу в Кальстеру, я заберу его в поместье на Рогорно. Чтобы не позволить ему бездумно истязать своё тело, я буду присматривать за ним, хорошо кормить и иногда позволю и детям посмотреть.

— Тогда беспокоиться совершенно не о чем.

Так и была решена судьба Мигеля Эскаланте, о которой он сам пока не знал.

***

— Пустая трата времени.

— Поэтому я и говорила тебе не ходить следом, а помогать своему отцу с резьбой по дереву для первых четок Рикардо.

— Какое мне дело до человека, который, словно ребёнок, идёт на пикник с матушкой? Ты сама отправила их туда и обманула меня, Инес.

— Потому что ты ведёшь себя так назойливо.

Карсель, прижимая губы к впалой ямке на ее ключице, обнял жену на своих коленях ещё крепче. Даже в качающейся карете его сильные бедра поддерживали её. Его привязанность требовала, чтобы, когда они оставались наедине, он касался её тела — в любом месте, где бы они ни находились, и чтобы так остаться удовлетворённым, даже если это не переросло бы в нечто более эротическое.

— Только я могу быть для тебя назойливым, Инес.

— Да, никому, кроме тебя, это не удавалось.

— …Что? Вроде похвала, но звучит как-то негативно.

— Зачем так рисковать, если, несмотря на то, что мы ничего не делаем, всё равно можем выглядеть непристойно?

— Тогда, может, действительно сделать что-то непристойное...

Она оттолкнула Карселя по лбу. Он, взглянув в щель между занавесками, со спокойным лицом отстранился, так как карета уже пересекла ворота. Но теперь, не имея возможности её трогать, он продолжал жаловаться.

— Тебе не жалко мужа, изгнанного с поста? У нас так мало времени, чтобы быть вместе, а ты тратишь его на пустяки.

— Я не звала тебя в Мендозу. У меня уже есть планы.

— Какая холодная.

Инес, взяв лицо мужа обеими руками, дала ему лёгкий поцелуй, как своим детям. Даже это заставило его казавшееся жалким лицо озариться самодовольной улыбкой, будто вся эта печаль была лишь обманом.

— Неужели ты так же мило улыбался и перед наследной принцессой? Знаю ведь, привычка — вторая натура.

— Ничего подобного.

— Как же, остался без жены и детей в военном порту и, наверное, флиртовал там с женщинами, как собака на свободе. Вот наследный принц и выгнал тебя.

— Ты же меня знаешь.

— Откуда мне знать, чем ты там занимаешься, когда я не вижу?

— Почему нет? Скажи Альфонсо, пусть докладывает тебе каждый мой шаг.

Он сделал вид, что обижен, хотя говорил о том, чтобы положить свою жизнь к её ногам. Инес притворно холодно прищурилась:

— А как насчёт Жозефины? Ты наслаждался обменом тайных взглядов с наследной принцессой за спиной её мужа? Да?

— Если бы я делал что-то подобное, можешь своими руками вырвать мои глаза, Инес.

— Не хочу. Зачем ты заставляешь меня делать такую мерзость? Сам их вырви. Ты точно не давал поводов для подозрений?

— Клянусь, именем Эскаланте.

— Не ставь родителей и детей на кон из-за таких мелочей.

Инес цокнула языком и слезла с его колен. Однако, как только его рука снова схватила её за талию, она вернулась на прежнее место.

— Всё равно веди себя прилично перед женщинами, Карсель Эскаланте. Не улыбайся просто так и даже не встречайся взглядом.

— Ах, Инес, скоро нужно будет выходить, зачем ты меня так заводишь...

Как и ожидалось, Карсель Эскаланте был в восторге от ревности своей жены. Как актриса, закончившая представление, Инес ухмыльнулась и прикусила его нос. Оставив наследного принца в покое, пусть лучше он следит за своей женой.

Глава 491 - Экстра 19

***

“Непробиваемая, ничего не скажешь” — подумал Карсель, с некой новой изумлённостью смотря на жену, которая, держась под руку с Каэтаной, шла впереди. Затем отвернулся, не находя ничего интересного в происходящем.

Длинный коридор, с которого открывался лучший вид на самые красивые сады дворца, был гордостью императрицы, но для глаз, привыкших смотреть на просторы моря Кальстеры, она казалась пустой и искусственной. Единственное, что временно придавало этому месту хоть какую-то привлекательность, было присутствие Инес.

Это была тюрьма, в которой он, будучи ребёнком, часто бегал вместе с Оскаром. Воспоминания о том, как кузен пытался учить его власти и силе, когда тот был намного крупнее, снова всплыли в памяти, смешанные с ощущением презрения.

Теперь же все эти унижения казались мелочью, но семи- или восьмилетнему Карселю Эскаланте приходилось мириться с мыслью о том, что он проведёт всю свою жизнь с таким господином. Не боль, не страдание, не страх перед настоящим пугали его больше всего.

Для него боль была чем-то привычным и почти естественным с самого детства. Слёзы Изабеллы, его матери, пугали куда сильнее, чем выходки Оскара. Он лишь хотел, чтобы она не грустила, чтобы из-за этого родители не отдалялись друг от друга ещё больше. Он глотал свои жалобы и, со временем, научился быть равнодушным ко всему.

И всё же... Даже в детстве больше всего его пугало время. Бесконечное повторение неприятных событий, которым, казалось, не будет конца.

Согласно тому, что Инес когда-то учила его, жизнь продолжается до самой смерти, а дед велел никогда не предавать своего господина, как подобает солдату.

Он носил в себе ярость и желание убить этого самого господина, разорвав все обязательства, но так и не получил возможности сделать это. Повзрослев, он лишь издалека смотрел с моря, осознавая, что ему не было дано даже шанса хотя бы предать того, кого столь сильно хотел убить.

Теперь же он просто продолжал жить, рядом с женой, которая, смеясь, говорила, что всё решилось, пока его не было в Ортеге. Он жил в странном сочетании бессилия и счастья, граничащем с виной.

Карсель не раз представлял, как он снова и снова убивает Оскара, стоя за спинами своей жены и тёти с безмятежным выражением на лице. Он представлял, как зажав его голову в терновом кусте, он лишит Оскара возможности дышать.

Он медленно пронзал бы его руки и ноги, прибивая к земле, и держал его в живых как можно дольше. В последний момент вспорол бы его живот, чтобы Оскар увидел свои кишки, вываливающиеся наружу, перед тем как умереть. Ему хотелось, чтобы последним, что он увидел в этой жизни, были его внутренности. Карсель хотел выколоть ему глаза перед смертью, чтобы тот не видел больше никакого света. Он мечтал, чтобы Оскар пережил всю эту боль с ясным сознанием, без всякого обезболивания.

Он знал, что Оскар встретил свою смерть, когда крестьяне забили его кирками и топорами, превратив тело в месиво, от которого осталась только половина лица, пригодная для опознания. Он знал, что Оскар ещё был в сознании, когда ему отрубили руки и гениталии и волокли по городу, не давая умереть, хотя смерть, наверное, была для него милосердием.

“Может быть, он умер в муках и унижении, куда худших, чем я бы сам мог ему устроить”, — думал Карсель. “И, вероятно, не только в его страданиях была моя нехватка. Не хватало самого ощущения — ощущения, что это я убил его собственными руками. Чтобы следы предательства и убийства запятнали мою душу. Личная месть. Стать убийцей Оскара Валенсы навеки.”

"Ты мой меч и моя кровь, Карсель. Скорее я отрежу свою милую Инес, чем откажусь от тебя. Моим собственным мечом. Ты уже хочешь меня убить, хотя даже не помнишь ничего, да? Хочешь исполнить желание Инес?"

Инес хотела, чтобы ни одна пылинка не касалась её мужа, но где-то глубоко внутри него всё ещё горела жажда мести и тяжесть чувства вины. "Ты всё ещё не можешь выполнять свои обязанности как мужчина без Инес*? Ты ничего не помнишь, но всё равно не можешь забыть её. Даже не узнаёшь собственную жену… Мой глупый и благородный кузен. Неужели ты думал, что я могу любить твою жену, которую ты сам не смог удержать?"

(*Прим.пер. Оскар тут намекает, что у Карселя не встает ни на кого, кроме Инес)

Даже после того, как Оскар исчез из этого мира и навсегда лишился возможности произнести такие слова, иногда демоны всё равно возвращались в его мысли с насмешками: "Женщина, к которой ты так привязан, для меня не значит больше, чем проститутка в борделе, Карсель Эскаланте."

Его жена, конечно же, сочла бы эти мысли глупыми. Она бы вздохнула и сказала, что не стоило марать свои руки с самого начала. Он бы согласился с ней во всём, с радостью бы вернулся в ту проклятую ночь в Вида Нуэва, лишь бы не оставить ни единого шрама на её теле, хоть душу свою за это продай. Но Инес наверняка и с этим бы не согласилась. Она бы сказала, что он напрасно страдал, а теперь ещё и продал душу без её ведома. Да и как они родили бы детей после этого?

Он невольно усмехнулся, глядя на Инес. Сейчас она даже не моргнув глазом лгала, что Иванна похожа на единственную сестру своего деда так сильно.

— …Тётушка.

— Что такое?

— Не хочу прерывать вашу душевную беседу, но можно мне на минутку отлучиться, посмотреть на зверя, которого вы здесь заперли?

— Карсель?

Впереди идущая Инес подозрительно обернулась на его голос. И неудивительно — они стояли у обычной, на первый взгляд, стены, а просьба Карселя прозвучала совершенно неожиданно. О том, что за стеной, поросшей плющом, скрывается тайная дверь, знали лишь немногие. И даже те, кто когда-то знал о её существовании, со временем забывали об этом.

— Ты весь в своего деда, — с усмешкой сказала Каэтана: — И зрение у тебя острое. Как же ты это обнаружил?

— Я просто подумал, что вы, тётушка, наверняка считаете это место особенно красивым, — с невозмутимостью ответил он.

— Правда? — Каэтана довольно улыбнулась, словно взрослый, случайно застигнутый, когда прятал подарок ребёнка.

На самом деле истинными причинами его догадки были тончайшие жесты Каэтаны, её еле заметное нервное движение рукой и несколько кирпичей на стене, цвет которых отличался от остальных. Но, чтобы не нарушить тщательно выстроенное понимание между ним и Инес, Карсель предпочёл обойтись обходительными словами, вместо того чтобы прямо сказать, что "видит её насквозь". Гораздо безопаснее было представить свои догадки как талант к интуитивному пониманию чужих мыслей.

— С каких пор сын такого сурового Хуана стал таким хитроумным? Это всё твоя заслуга, Инес?

— …Конечно же, нет. Просто тётушка так любит племянника, что её радуют любые его слова.

Она всё же бросила на мужа недоверчивый взгляд. Инес знала, что дверь в подземелье, ведущая под покои императрицы, постоянно меняла своё местоположение и охранялась. Она была в курсе этого, хотя и не знала, что на этот раз вход переместился сюда.

Честно говоря, потеря интереса к Алисии также сыграла свою роль. Она была уверена, что среди тех, кому можно доверять в вопросах мести, Каэтана всегда стояла на первом месте.

Что касается Каэтаны, её оставшаяся жизнь была обречена на заточение в собственном безумии и воспоминаниях о погибшем сыне — как плата за её прошлое.

Теперь, когда это место служило исключительно для содержания Алисии Барки, не было необходимости прятать подземелье так тщательно, как в былые времена. Однако, учитывая всё, что Каэтана сделала с невесткой —  пытки и издевательства —  можно было понять её нынешнее поведение. Эти акты жестокости были слишком ужасны, чтобы кто-то мог их видеть — даже дьявол бы содрогнулся от ужаса.

Навязчивое внимание Каэтаны к Алисии возрастало день ото дня. Она, как человек, охваченный паранойей, боялась, что её "драгоценность" кто-нибудь украдёт. Хотя Алисия никак не могла убежать через этот путь, Каэтана каждый рассвет проверяла, не осмелилась ли пленница сбежать. Её крики отдавались эхом по коридорам, и Каэтана словно верила, что кто-то придёт помочь Алисии и освободит её.

А что, если она сбежит через смерть? А если кто-то убьёт её и освободит?

— Простите, генерал, но эта дверь не открывается днём, — прервал их разговор преданный рыцарь императрицы, стоявший позади них. Его тяжёлый голос прозвучал почти как напоминание о том, что предыдущий вопрос императрицы остается открытым. Каэтана лишь рассмеялась, зная, что разговор перетекал к следующему шагу.

— Сэр Агилла, всё в порядке. Проведи его. Наверное, тебе интересно узнать, как поживает враг твоей жены. Да и у моего дорогого племянника нет мест, куда бы он не мог попасть.

— Госпожа Каэтана.

— Только ты, Инес, не иди. И не потому, что я не люблю тебя так же, как твоего мужа, а потому что это мерзкое зрелище не для твоих чистых глаз. Что, если увиденное ранит твоё нежное сердце? Твоя боль станет болью и для слабой Изабеллы.

Карсель, оставив за спиной недовольный взгляд своей жены, направился вслед за Агиллой. Тяжёлая дверь, похожая на дверь гробницы, с грохотом отворилась, и они шагнули внутрь. Пройдя мимо рыцарей, стоящих на страже, Карсель ступил на холодный каменный пол. Из глубины коридора донёсся звон цепей, всё усиливающийся с каждым шагом. Этот звук напоминал цепного пса, который, увидев хозяина, метался в разные стороны, стремясь вырваться на волю.

Они прошли мимо нескольких пустых камер и небольших пустынных помещений. Лабиринт коридоров извивался то влево, то вправо, и чем дальше они шли, тем громче становился шум. Казалось, будто это был последний отчаянный рёв безумца, закованного в оковы.

Вскоре они достигли конца коридора, где рыцарь, сохранявший невозмутимость, произнёс:

— «Оно» очень слабо, пожалуйста, следите за тем, чтобы не убить его случайно.

Предупреждение прозвучало странно, но Карсель никак не отреагировал, устремив взгляд на приближающуюся дверь. В этом каменном и металлическом аду дверь выделялась деревянной конструкцией, наполовину распахнутая, пропуская свет наружу. Удивительно, но каменный пол в комнате блестел, словно отполированный многочисленными шагами.

Когда Карсель и сопровождавший его рыцарь вошли в комнату, их встретили две женщины — старая служанка и молодая горничная. Обе почтительно склонили головы.

— Генерал Эскаланте, Её Высочество принцесса недавно перенесла неизвестную лихорадку и ещё не восстановилась. Мы уверены, что это не чума, но… — начала одна из женщин, её голос звучал ровно и вежливо.

— Вы всё ещё называете ее "Её Высочеством"? — резко перебил Карсель.

— Такова воля Её Величества. Принцесса часто теряет рассудок, а это помогает ей не забывать, кто она есть, — ответила служанка, её слова прозвучали с таким уважением, что почти переходили в издёвку.

Её глаза, казалось, смотрели на мёртвый предмет, а не на живое существо. Вежливость в её голосе лишь подчёркивала презрение. Карсель кивнул, внимательно смотря на неё.

— Помните ли вы меня? — спросил он, не меняя выражения лица.

Молчание.

— Я Карсель Эскаланте, муж Инес Балестены. Ваше Высочество.

Звон цепей в комнате внезапно стих. Голубые глаза Карселя упёрлись в фигуру Алисии Валенсы, которая сидела на полу, как животное, на коленях, с цепью на шее. От прежней её красоты и достоинства не осталось и следа.

Глава 492 - Экстра 20

Комната за деревянной дверью казалась на удивление уютной, почти абсурдно для такого места. Мягкий ковёр высокого качества, портьеры, словно скрывающие окна, изысканная мебель — всё это создавалось впечатление, будто это покои какой-то знатной дамы. На туалетном столике и кровати всё было расставлено с таким вкусом, будто комнату перенесли из богатого дома. По периметру комнаты, словно демонические глаза, горели десятки прекрасных канделябров.

Карсель вспомнил слухи, которые слышал из писем Мендозы, которые Инес даже не удосужилась прочесть. В те времена, когда состояние «принцессы» ухудшилось настолько, что она оказалась на грани смерти, Каэтана якобы проявила милосердие, изменив её условия содержания.

Карсель вновь взглянул на «хозяйку» комнаты. Цепь начиналась чуть выше уровня колен и была закреплена в стене массивным железным кольцом. Эта цепь была такой длины, что ей можно было давать иллюзию возможности встать на ноги, но при попытке встать, другая цепь начинала сдавливать горло. Это был метод, который в основном использовали пираты Ла-Манчи, чтобы сломить дух морских пленников и подчинить их себе.

Однако была разница. В ошейнике Алисии была мягкая ткань, чтобы она не могла причинить себе вред, и за ней постоянно следили.

«Заботятся как о сокровище», — подумал Карсель с сарказмом.

В комнате было много вещей для удобства, но ни одной, до которой могла бы дотянуться принцесса, прикованная цепью. Ей не дано было ни встать, ни доползти до чего-либо, а если она хотела спать, то была вынуждена лежать у самого кольца в стене, уткнувшись головой в холодный камень.

Когда-то, говорили, её заставляли спать прямо на своих испражнениях, как животное в клетке. Теперь же на Алисии было чистое, изящное платье, её тёмно-русые волосы были уложены в элегантную причёску, а на голове красовалась маленькая корона. Единственное, что выдавали в ней пленницу, — это слабый запах болезней, которыми она заразилась в подземелье.

Этот новый облик — одно из «милосердных» проявлений, которые ей даровали после того, как она несколько раз балансировала на грани смерти. Даже пытались найти противоядие для яда, который она вынуждена была принять ранее, чтобы выжить, хоть и это лечение оказалось мучительным.

Платье, причёска, корона, яркий свет — всё в этой комнате было частью игры, как и её звание «принцессы». Это было сродни тому, как животных в цирке одевают в человеческие одежды, чтобы люди смеялись над их нелепостью. Алисия оставалась прикованной как собака и наряженной в королевские одежды, чтобы ей ни на секунду не давали забыть, кто она такая.

Её беззубый рот, с ввалившимися губами, дрогнул, будто она хотела что-то сказать.

— ...

Однако вместо слов из её рта вырвался только слабый звук, похожий на ветер, проходящий сквозь пустую щель. Ей не хватало сил даже на то, чтобы произнести хотя бы неразборчивый звук. Карсель поднял ногу и кончиком ботинка приподнял её подбородок. Зрачки, казалось, ускользнули куда-то за полуприкрытыми веками. Она, возможно, сразу узнала Карселя, но тут же забыла, кто перед ней.

Её лицо напоминало утопленницу, с ожогами вокруг глаз и повреждённым ухом — часть его пришлось ампутировать, чтобы остановить заражение после очередной попытки самоубийства. На шее были видны шрамы, а изысканное платье скрывало остальную часть её тела, оставляя на виду лишь изуродованные пальцы без ногтей. Это было похоже на мёртвое тело, облачённое в роскошные погребальные одежды. Её сморщенные губы слегка шевельнулись.

“Пожалуйста...”

Карсель смог прочитать эти слова по её беззубому рту, даже если она не могла их выговорить. Возможно, сначала он почувствовал лёгкое сострадание и направился к консоли у стола. Там лежали изысканные перья и качественная бумага, будто хозяйка комнаты до сих пор переписывалась со своими друзьями. Карсель взял бумагу и перо, положил лист на пол и, прижав его ногой, натянул цепочку, прикреплённую к перу, чтобы проверить её прочность.

Каэтана, по его воспоминаниям, рассказывала, что иногда ради забавы давала «зверю, который больше не может говорить, как человек», перо, чтобы посмотреть, что тот сделает. Но Карсель и не предполагал, что это будет происходить таким образом. Он бросил перо рядом с бумагой.

Алисия, как хорошо натренированная собака, поползла и отчаянно протянула руку к перу. Её движение было ограничено длиной цепи на шее, но даже в пределах этих ограничений она тянулась изо всех сил, словно рука вот-вот должна была выскочить из сустава, чтобы достать до пера. Цепь на пере, так же как и на шее, не давала ей причинить себе серьёзный вред, как в прошлый раз, когда она пыталась пером пронзить своё горло. Каэтана всегда следила за тем, чтобы это не повторилось.

Алисия схватила перо с помощью своих поломанных, неестественно сросшихся пальцев, и начала медленно выводить неровные буквы на бумаге.

「 Пожалуйста сеньор 」

「 Позвольте мне 」

「 Позвольте мне умереть 」

Беспорядочные, несвязные строки падали на бумагу, словно пепел.

「 Жизнь 」

「 Этого жалкого червя 」

「 Прошу вас, проявите милосердие 」

「 Освободите меня от этой боли 」

「 Даруйте мне конец 」

Карсель усмехнулся.

「Отберите у меня эту жалкую жизнь и заберите мою бедную душу」

「Меня」

「В объятия Бога」

「Если вы, сеньор, вытащите меня из этой ямы греха и интриг」

「Апостол смерти и истины сделает вас」

「Вечным」

「Избранником Бога」...

Карсель перестал читать слова, заполнявшие лист, уже некоторое время назад. Он просто наблюдал за тем, как Алисия писала их, и видел, как её искривлённые губы, подобно звериным, беззвучно шевелились. "Избранник Бога", — с насмешкой думал он. Внезапно Карсель ударил Алисию ногой под шею.

Её слабый голос, едва напоминающий человеческий, оборвался в воздухе. Алисия свалилась к его ногам, задыхаясь, её рёбра и ключица жалко содрогались от кашля. А затем она вдруг начала истерически смеяться, словно обезумевшая.

От лёгкого давления каблука она казалась настолько хрупкой, что могла бы рассыпаться на части. «Принцесса» напоминала нечто высохшее и готовое рассыпаться в прах, и в то же время это ощущение было похоже на топтание по уже разложившемуся телу. Она была мертва телом, но её сознание всё ещё цеплялось за жизнь, как труп, гниющий в летнюю жару. Пустые глаза, налитые кровью, уставились на Карселя.

— Ух… Ох... Кхх... — Алисия издала странный хриплый голос, её изуродованные губы начали быстро двигаться, будто в неё вселился демон.

"Убей. Убей меня. Я пыталась убить тебя, твою жену, твоих детей, всех вас... Убей меня! Отомсти. Отомсти за все страдания и несчастья. Твоя жена принадлежала моему мужу. Она была предназначена стать его жалкой шлюхой! Знаешь ли ты, что в тот день в Вида Нуэва твоя жена... Ха-ха... Переспала с Оскаром?" — она зашипела, её голос становился всё более сбивчивым.

"Твои дети, они - проклятые Синьорелли! Твоя жена раздвигала ноги перед другим мужчиной. Ты ведь считаешь их своими детьми, не так ли? Нет. Нет, это не так! Твой сын, твоя дочь — никто из них не Эскаланте. Ничего. Ничего у вас нет! Вы никогда не будете счастливы.

Пока Господь проклинает вас, Эскаланте, эту сучку Каэтану... Пока я не прощу вас... Даже после смерти вы не достигнете рая. Твои дети, они должны были умереть в утробе, как мёртвые тела, поглощённые паноте. Как долго они проживут? А? Даже если выживут, скоро умрут. Вместе с их матерью...

Они завянут вместе. Все умрут! Ты убил Барку, и теперь все, кого ты любишь, последуют за ним. Они умрут. Все умрут! Уверена, что Инес, эта сучка, уже умирает от той же болезни, что и я, медленно теряя дыхание из-за Паноте. День за днём умирает. Можешь себе представить, как она будет выглядеть? Как твоя жена умирает, как я, живя как мертвец..."

— Хочешь, чтобы я тебя убил?

Глаза Алисии вдруг вспыхнули, как в её лучшие годы. Карсель снова улыбнулся, заметив это внезапное проявление жизни на её лице.

Он действительно хотел убить эту ведьму. Сделать это так же, как он хотел убить Оскара — через много кругов боли и страданий.

Карсель надавил на тело принцессы сильнее. Алисия, задыхаясь, слабо закашляла, её пальцы судорожно цеплялись за его ботинок, словно она изо всех сил пыталась подтянуться вверх, как больной, умоляющий о благословении Папы.

Её лицо, по иронии судьбы, отражало умиротворение — то, чего Инес больше всего не хотела бы увидеть.

— Правда, убить тебя прямо сейчас?

— …

— Ну?

“Пожалуйста, умоляю”, — шептала принцесса, словно заклинание, полное отчаяния. “Убей меня. Пусть кто угодно станет моим убийцей, я прощу его. Всех, кроме Каэтаны и Инес. Я хочу умереть и с небес наблюдать, как эти две женщины сгорят в вечном пламени, как они будут мучиться в аду. Они вытащили меня из грязи, превратили мою жизнь в это ничтожество и смеялись надо мной, как над мерзким куском мяса. Я хочу покоя.

Я хочу снова увидеть моего Оскара…”

— Однако, в ад попадёт только одна — это вы, Ваше Высочество.

Может быть, душа Каэтаны и попадёт в какое-то проклятое место, но Карсель не собирался доставлять Алисии ни малейшего удовольствия. Он не собирался позволять ей увидеть лицо её "любимого" Оскара в аду.

Карсель медленно убрал ногу с её тела. Мозолистые руки Алисии, похожие на когти мертвеца, вцепились в его ступню, но избавиться от неё оказалось проще, чем прихлопнуть надоедливую муху.

— Единственная, кто умирает от вашего яда, — это вы, Ваше Высочество. Но Императрица способна воскресить вас. И вы будете жить в этой бесконечной смерти, каждый день — новый, как в вечности. Вечность в бесконечной жизни.

— …

— И вы будете жить в дне, который кажется вечным, в то время как мы завершим свои конечные жизни в благословении.

“Убей меня! Убей! Эскаланте, если ты оставишь меня в живых, я убью твою жену! Я убью всех твоих детей!” — Алисия, извиваясь и хватаясь за него, кричала, но Карсель смотрел на неё с полным презрением.

— Знаете ли вы, Ваше Высочество, что “тот, кто ненавидит, не сможет попасть в рай”? — произнёс он с холодной усмешкой.

— ...

— Как говорится, “к сожалению, всё уже произошло, и ничего нельзя изменить”, — продолжил он.

Карсель резко надавил ботинком на руку Алисии, которая скребла пол, и раздался треск костей.

— Ааааааа!

Сухим взглядом Карсель вспомнил тот день, когда нежная рука его жены была раздавлена этой женщиной. Палец с искривлённой фалангой. Инес всегда отшучивалась: «Хорошо, что обручальные кольца носят на правой руке», или весело добавляла: «Если начну хвастаться кольцом от Изабеллы, никто и не заметит». Но Карсель часто просыпался на рассвете, проверяя её дыхание, а затем, как всегда, смотрел на этот сломанный палец — то, что он никогда не сможет вернуть своей Инес.

— Так что теперь я прошу прощения у Вас, Ваше Высочество, от лица Эскаланте.

— ...

— Пожалуйста, перед смертью окажите милость своему верному слуге.

— ...

Приложив ещё больше усилия, Карсель раздавил её руку целиком, словно пустяк. Затем, всё так же спокойно, добавил:

— Я оставил вам правую руку, чтобы вы могли писать свои послания.

Снаружи послышались шаги, где дверь в коридор оставалась приоткрытой. Карсель убрал ногу с изуродованной руки Алисии, когда раздался знакомый голос.

— ...Карсель?

Инес появилась в проёме двери, которую открыл Агилла. Она не вошла в комнату, остановившись на пороге. Карсель посмотрел на неё и широко улыбнулся.

— Инес. Зачем было утруждать себя? Если тебе понадобился муж, могла просто послать кого-нибудь.

— Что ты здесь делаешь?

— Проверял кое-что.

— Ты занят такими пустяками, — недовольно ответила она, словно не замечая Алисию, лежащую на полу.

Хотя Инес явно беспокоилась, что Карсель может убить Алисию, она никак не показала своих переживаний. Алисия, едва шевелясь, подняла голову и посмотрела на Инес с пустым взглядом. Эта прекрасная женщина уверенно стояла на ковре, как полноправная хозяйка всего, что её окружало. А она, Алисия, ползает по роскошной комнате, как жалкое насекомое. "Проклятая Инес Эскаланте, которая даже не удостаивает меня взглядом, словно я ничтожество."

По бледному лицу Алисии текли слёзы, и она одновременно смеялась и плакала.

— …Неуютная комната. Воздух тут тяжёлый, пойдём отсюда, Карсель.

— Конечно. Как пожелаешь, — ответил он.

Карсель вымыл руки у входа и мягко подтолкнул свою жену вперёд, выводя её из комнаты принцессы. За ними дверь снова закрылась, оставив полутьму за порогом — мрак коридора, который навсегда будет наводить страх на хозяйку комнаты.

Глава 493 - Экстра 21

***

Похоже, прогулка у пруда в саду несколько дней назад им очень понравилась, потому что весь вечер того дня Изабелла и Хуан не разнимали рук за столом.

Их сын, Карсель, впервые увидев родителей в такими, лишь мельком посмотрел, подумав: "Похоже, отец и матушка держатся за руки", и на этом всё. Но для Инес это было иначе. Она прокручивала эту картину весь вечер, и к ночи была так увлечена этим образом, что уже не могла терпеть.

Вот почему чета герцогов Эскаланте в один прекрасный день оказалась отправлена в десятидневное путешествие, будто бы их выдворили из дома.

В Мендосе как раз холодный сезон, а Хуану Эскаланте нужен тёплый южный климат и отдых, а Изабелле - время без дворцовых дел.

После того как она выгнала их, чтобы они были счастливы, естественно, все их обязанности остались на ней.

Хуан, несмотря на своё слабое здоровье, никогда не пренебрегал своими обязанностями, а Изабелла всегда взваливает на себя слишком много дел, относясь к Хуану, который однажды едва не умер, как к хрупкому стеклу.

Среди прочего, самым сложным для неё было периодически поддерживать настроение Каэтаны. Если нужно, она встречалась с ней каждый день.

Так что Инес уже несколько дней не покидала двор, взяв на себя ответственность за их “изгнание”. Причиной тому было то, что Каэтана была в невероятно хорошем настроении из-за недавнего “инцидента” в доме Ихар. Из-за этого находиться рядом с ней было утомительно, независимо от её настроения.

Теперь она полулежала на диване императрицы, едва не засыпая. Ни хозяйка, ни она сама, ни служанки не возражали против такой расслабленной позы.

— …С самого начала он взошёл на трон, с помощью дочери адмирала Кальдерона. Такой незаметный и лишний, как бесполезный предмет, но при этом его жадность была невероятной, а в молодости, как принц, его жестокость была просто ужасающей...

— Да, да.

— Ты всё редактируешь как надо, не так ли? Чтобы наша государыня не слышала ничего неуважительного.

— Конечно, Его Величество… бесполезный предмет… как принц... — раздалось тихое бормотание мужчины, повторяющего записываемые слова. Для Каэтаны «редактирование» означало просто записать всё так, как было сказано, и передать дальше. Мужчина вытер пот.

— Говорят, это всего лишь слухи, но неужели смерть всех его братьев, которые выросли здоровыми, могла быть просто случайностью?

— Конечно, нет?…

— Я ведь спрашивала не тебя. Продолжай записывать.

— А! Да, Ваше Величество.

Хотя некоторые братья Максимилиана «законно» погибли, даже императору было сложно убить всех своих братьев законными методами — это требовало много усилий и вызывало массу неудобств.

Поэтому не было ничего удивительного в том, что в истории любого правителя оставались не самые честные моменты. Ведь это было гораздо удобнее.

Если он не убил много людей, можно ли обвинять императора в убийстве? Особенно если есть очевидное оправдание — укрепление власти трона и предотвращение хаоса.

Однако, как и его привычка к прелюбодеяниям, и бесконечный список любовниц, которые он менял по сезонам, казались незаметными для всех, пока внезапно не стали предметом всеобщего порицания...

— Но разве это место не кажется вам слишком опасным? Ведь это останется в письменной форме...

Как и любые другие «незначительные» проступки императора, и эти слова могли однажды неожиданно выйти на свет. Одним из скрытых страхов Максимилиано было именно это — что его постельные похождения могут стать не единственной причиной позора.

Он ненавидел, когда внимание подданных долго задерживалось на ком-то другом, но такой вид интереса его уж точно не привлекал.

— Что тут опасного? Народу Ортеги не хватает терпения, как растаявшему воску. Будь то простолюдин или аристократ, большинство из них читает лишь заголовки и крупные буквы, и уже думает, что понял всё. А единственный, кто внимательно прочитает это, не упустив ни одной детали, — это мой милый и щепетильный Максимилиано.

Но сейчас эта тема была достаточно интересной для народа Ортеги, чтобы изучать её с особым вниманием.

Однако Каэтане это было совершенно безразлично.

— В последнее время он стал таким старым, что не пропустит ни одного слова о себе. Даже во сне, наверняка, открывает глаза, как только кто-то скажет о нём плохое.

— …

— Кажется, всё уже не так, как раньше. Когда-то его сила казалась такой крепкой, а сейчас будто утекает сквозь пальцы. Поэтому он стал таким подозрительным.

— Если Ваше Величество так говорит, то тем более...

Мужчина осторожно взглянул на неё, а Каэтана лишь отмахнулась:

— Вот почему ему так хочется кого-нибудь тайно помучить. Не так ли, Инес?

— О, это довольно жестокие слова, госпожа Каэтана.

— Жестокие? По отношению к тебе? Или к Максимилиано?

— Вы затрудняете мое положение, вынуждая вслух отвечать на вопросы, на которые оба мы уже знаем ответ. Так что, да, вы жестоки по отношению ко мне.

Инес, потягивая травяной чай с гор Эргала, который ей с почтением предложили фрейлины Каэтаны, ответила с лёгкой улыбкой. Каэтана рассмеялась, но тут же, нахмурив брови, продолжила:

— Но никто не должен забывать, как он заставил несчастную императрицу, потерявшую единственного сына из-за трагической случайности, воспитывать взрослого бастарда, не дав ей времени оплакать своё горе. Это стоит повторять до тошноты, чтобы никто не забыл. Он обрёк её на все трудности и мучения позднего воспитания, а сам тем временем мечется, не упуская возможность завести ещё одного бастарда.

— …

— Это трудно понять, вне зависимости от статуса. Любому человеку. Неужели он не может ни дня прожить без женщины в постели? Или, что ещё более абсурдно, не ревнует ли он к тому самому сыну?

Её слова, казалось, были совершенно отстранёнными, как будто она не имела никакого отношения к той несчастной трагедии. И её тон, когда она говорила про сына, был настолько равнодушным, как если бы речь шла просто о смерти сына Каэтаны, а не Оскара Валенсы.

Или словно она обсуждала когда-то ценный и необходимый предмет, который был утерян, как только потерял свою полезность. Однако, так же как Каэтана сохраняла спокойствие, Инес слушала её с каменным лицом, словно все эмоции и отчаяние её жизни были надёжно погребены где-то глубоко под землёй.

И то, как она преувеличивала, говоря, что «вынуждена была взять на себя заботу о бастарде», и упоминала Матео, уже взрослого человека, будто речь шла о ребёнке, казалось лёгкой и приятной шуткой.

— Более того, каким же грехом провинился покойный наследный принц, чтобы пасть так низко, в то время как его отец продолжает слепо предаваться своим распутствам... Разве верные подданные не видят, как это всё переплетается?

— ...

Каэтана, оставаясь внешне холодной, использовала своего погибшего сына для бездушного сравнения. Инес, разумеется, не ответила. Да и Каэтана явно не ожидала ответа — она лишь мельком взглянула на мужчину с пером в руке.

— Ты записал всё, что я сказала?

— Да, да.

— Даже то, что я только что упомянула?

— О словах, касающихся покойного наследного принца? Конечно, я их опустил.

— Ну, в конце концов, сын похож на своего отца. Разве это не очевидно для всех? Нет смысла снова и снова об этом говорить.

— ...

— “Кто же был отцом Оскара Валенсы?” Запиши это.

Этот покойный наследный принц пытался силой забрать жену своего кузена, и именно эта женщина стала причиной восстания, в котором принц был жестоко растерзан мятежниками. Мужчина сидел с болезненным выражением лица, глядя на двух женщин, сохранявших удивительное спокойствие. Но не только они были спокойны.

Фрейлины императрицы, которые находились в комнате, также делали вид, будто ничего не происходило, словно не замечали ничего. Они словно воздух, бесшумно перемещались по комнате, убираясь, полируя цветы у окна или вышивая, не слыша неуважительных слов в адрес императора.

После того как Каэтана была предана Реджиной Мерло, матерью наследного принца Матео, она значительно сократила число своих фрейлин, оставив только тех, кто никогда не осмелится её обмануть. Она тщательно отобрала женщин, которые были уязвимы и зависимы от неё, чтобы она могла всю жизнь играть для них роль спасительницы.

Но Каэтану не особо беспокоило то, что бывшая фрейлина из рода Мерло однажды внезапно стала матерью наследного принца. Даже Изабелла однажды упоминала в письме в Кальстеру, что это было довольно неожиданно. Возможно, Каэтана испытывала некое унижение, когда приняла бастарда той служанки в свою семью, но...

Это странное признание, вроде «Я бы поступила так же», было почти похоже на уважение к достойному противнику. Хотя, возможно, это было и отчаяние — ведь у неё не было другого выбора, кроме Матео. Однако, похоже, Каэтана была даже больше впечатлена тем, что Реджина Мерло сумела сохранить ребёнка живым, несмотря на всё.

Это странная сила и логика выгоды. В какой-то мере, это даже можно назвать животным инстинктом. В ней угадывалась та же гордая стойкость, что и у солдата, безмолвно признающего поражение в битве.

Однако если бы он узнал, что жена ее любимого племянника на самом деле замышляла не только спасение того самого бастарда, но и его использование в своих целях, вся эта кажущаяся мирной гармония исчезла бы без следа.

Глава 494 - Экстра 22

Если Алисия, заточенная в подземелье, символизирует тьму Каэтаны, то днем ее разум устремляется сюда, словно охотясь за своей добычей. Инес могла с уверенностью сказать, что у нее было раздвоение личности. Ведь без этого она не смогла бы выдержать то, через что ей пришлось пройти.

Каждый раз, когда на поверхность начинала всплывать мелочная зависть Максимилиано, который не мог не завидовать к незаконнорожденному сыну, Каэтана начинала заботиться о его бастарде с такой самоотверженностью, будто это была ее единственная цель — довести собственного мужа до смерти.

Чем больше Инес наблюдала, тем явнее становилось, что Каэтана питала к этому ребенку еще большую привязанность, чем она могла предположить.

Не важно, использовала ли она Матео для сохранения своей власти или видела в нем слабость Максимилиано — Каэтана даже не пыталась скрыть, что мальчик был ей полезен и поэтому ценен. Ирония заключалась в том, что именно Реджина Мерло была наиболее уверена в этом.

Так между ними двумя заключился тайный договор. Реджина поклялась перед Богом, что навсегда сохранит в тайне попытку Каэтаны убить маленького Матео. А Каэтана, в свою очередь, поклялась именем отца, что будет заботиться о сыне Реджины так, словно это был ее собственный ребенок.

«...Мне не нужно ей мстить. Моя месть завершилась в тот день, когда мой сын остался жив, а сын той женщины утратил всё, что мог бы иметь. Теперь она будет всю жизнь стараться не выходить из тени моего сына. Без всякой возможности что-то изменить».

«И тебя это устраивает? Если даже императрица будет гордиться тем, что твой сын почитает ее как свою мать?» — спросила Инес.

«Этого хотят мои мысли. Я не стремлюсь, чтобы бастард с корнями никчемной семьи Мерло освещал путь моему сыну. Нет, я хочу, чтобы это была императрица из рода Эскаланте. Я прожила столько лет не для того, чтобы убить ту женщину, а чтобы встретить своего сына живым».

«И теперь, когда ты его встретила, разве ты не могла бы убить ее несколькими словами?» — настаивала Инес.

«Каэтана Валенса должна быть не убита, а использована».

«Как долго?»

«Как можно дольше. Пусть всю свою жизнь она разрывается на части, осознавая, что ее единственная цель — видеть того подземного зверя.»

Инес вспомнила Реджину Мерло, которая уверенно отвечала на её испытывающие вопросы. Эта женщина однажды тайно приехала в Кальстеру и принесла два наряда для детей, которые сшила своими руками. Ее глаза, полные печали, смотрели на Рикардо с той тоской, словно она представляла, каким мог бы быть ее собственный сын, если бы ей была дана такая возможность.

Но Реджина так и не смогла обнять детей.

«Инес, вам и Эскаланте все еще нужна императрица.»

Какой смысл в клятвах перед Богом, если есть место для мести и ненависти? Инес с самого начала не верила словам Реджины, ведь искренность всегда меняется в зависимости от обстоятельств, ситуации и настроения.

Однако в честь и клятву Каэтаны перед именем Кальдерона Эскаланте она могла поверить с первого взгляда.

«Инес, вы всегда были благодетельницей мне и моему сыну, а я всегда буду вашей верной слугой. Мой сын Матео тоже в долгу перед герцогом Эскаланте и младшим герцогом Балестеной.»

«Встаньте, вы теперь мать наследного принца.»

«Я не ослеплюсь местью, всего лишь мимолетным удовольствием, и не сделаю глупость, которая бы повредила удобству своего благодетеля.»

Реджина Мерло ясно дала понять, что её клятва не изменится в зависимости от ее настроения или ситуации. Так же, как и прежде, она встала на колени перед ней и коснулась лбом ее руки.

Она была одновременно слепа и реалистична. И даже то, что она рассматривала Каэтану как полезный инструмент, и думала, что «помилует» ее, стало для Каэтаны величайшим оскорблением.

«Когда-то я упоминала об одном сироте. У него были рыжие волосы, а если открыть веки, то глаза были такие же голубые, как у Матео. Говорят, ему было шесть лет, но он выглядел так, словно ему было всего три-четыре. Он не мог есть, как Матео, и был очень худым — аж ребра были видны. О, они действительно были похожи… Матео всегда получал еды ровно столько, чтобы не умереть».

«…»

«Я изувечила лицо этого бедного сироты, держа в руках нож, пытаясь выдать его за своего ребёнка. Я так изуродовала его, что даже не помню, как он изначально выглядел. Я разрубала это мёртвое дитя многократно, своими руками истерзала его… Но я ни разу не забыла лицо этого мёртвого ребёнка».

«…»

«Я могу описать, как выглядело это маленькое лицо, как будто это было вчера. Даже если лицо моего ребёнка стало размытым, я никак не могла забыть лицо того ребёнка, которому я причинила зло… Инес, с того дня я думала, что попаду в ад, что именно тогда я сделала то, что делают демоны, и попала в ад. С тех пор всё, что я прожила, было лишь дополнением к этому аду».

«…»

«Сейчас это самый драгоценный момент. Поэтому я не смею судить никого ни за что. И ничего из своей жизни не стану тратить зря.»

Её монотонный голос, будто она бездумно повторяла историю, когда-то услышанную, напоминал звук сломанного часов: тик-так, тик-так… Инес поняла, что тот грех, который завладел жизнью Реджины, не вызовет даже мгновенных угрызений совести, если бы это была Каэтана. Это было тем, что всегда придаёт Каэтане благородство, и одновременно толкает её в ещё большую бездну.

Среди дворца, мести и ненависти… Однажды, проснувшись, она окажется погружённой в трясину, из которой уже не сможет выбраться.

«Не копай могилу другому, попадешь в нее сам.»

В её далёкой первой жизни, о которой она помнит лишь короткие отрывки, один из апостолов, посещая резиденцию в Кальстере в качестве священника, произнес такую же проповедь. Возможно, если бы её муж услышал эту проповедь, он просто спросил бы: «А разве нельзя утопить в другом месте, не в могиле?» и указал бы на море, а если бы её брат услышал это, он, вероятно, ответил бы просто: «Конечно, можно».

И тогда она, как дочь Балестены, всего лишь ответила бы на проповедь апостола: «Если могила изначально была целью, то это естественный результат». Она всегда считала, что месть — это нечто необходимое, даже если придётся что-то потерять, и несколько лет назад она продолжала в это верить.

Да. Если бы это не было «сейчас», которое она не хотела тратить на такие вещи, она определённо снова оказалась бы в такой же могиле…

— Я скучаю по Иване. В следующий раз приведи не своего мужа, а свою милую дочку. Когда я вижу её, мне кажется, что я снова вспоминаю, каким ангелом была Долорес в детстве…

— А будет ли ещё следующий раз? — устало пробормотал Карсель, открыв дверь на террасу. Его голос, всего лишь короткое замечание, на мгновение вызвал в памяти облик Алисии Барки, но затем тот образ исчез, словно ложь.

Карсель сел рядом с Инес, слегка источая запах сигар.

— Карсель, я тебя люблю больше всего на свете, но, пожалуйста, постарайся не показывать свою скуку при присутствии членов императорской семьи.

— Как племянник, мне здесь очень комфортно.

Если ему здесь комфортно, значит, он может чувствовать скуку и усталость? Он вел себя нагло и дерзко, совершенно отличаясь от себя прежнего.

Каэтана удивлённо подняла брови.

— Кто тебя звал? Ты не был приглашён, но всё равно пришёл за своей женой, при этом всё время показываешь, что не хочешь оставаться здесь. Так зачем же ты пришёл?

— Я не хочу быть вдали от своей жены. Даже если мы находимся в одной Мендозе, это не имеет смысла, если мы не можем быть вместе.

— Сколько же ты был вдали? Смешно, что ты так стремительно примчался в Мендозу. Инес не в первый раз бывает здесь всего лишь на пару часов.

— В тот раз это было лишь на короткое время, и это была неофициальная поездка, которая длилась всего день-два. Но сейчас моя жена и дети находятся в Мендозе уже больше двадцати дней, и ситуация совсем другая.

На самом деле, даже те дни он не мог терпеть, и тайком приезжал ночью на короткое время, но это всё было лишь слухами внутри резиденции. Инес поставила чашку, выпитую до дна, и встала, слегка толкнув Карселя в ногу, намекая ему, что он ведёт себя неподобающе.

— Карсель, ты, что, ребенок?... Наверное даже ваши дети не ищут свою мать как ты.

— Для детей важнее всего сейчас — быть накормленными кормилицей. В отличие от меня, который умеет четко различать лица.

— То есть ты волнуешься из-за отсутствия заложников, чтобы вернуть твою жену в Кальстеру?

— ...Что?

— Неужели тебе было всё равно, когда Инес оставила детей в Кальстере, а сейчас, когда она забрала их с собой, не можешь вернуть ее в Кальстеру?

— ...

— Ты так быстро прибежал сюда из-за этого?

— Карсель, почему ты не отвечаешь?

— Я просто немного запутался, Инес.

Каэтана, посмеиваясь над своим племянником, сделала жест, призывающий его подойти ближе, пока он, всё ещё держа ручку, тревожно окидывал взглядом окружающих.

В этот момент Карсель невидимо для Каэтаны посмотрел на Инес и безмолвно попытался объяснить, что это совсем не так. “Дети в качестве заложников — это абсурд. Это бред. Неужели ты не понимаешь? Нет, Инес, это грязная интрига...” Инес долго смотрела на него, а затем медленно покачала головой. Это означало, что она ему совершенно не верит. Или, возможно, что не может разобрать, что он говорит губами.

Просто его присутствие здесь, или даже лишь воспоминание о жизни рядом с ним, всегда затмевало все воспоминания об этой комнате. Ужасные чувства того времени, ненависть к этой женщине, и те долгие часы, когда она мучила себя и причиняла себе боль — всё это затмевалось.

Что бы она ни видела, всегда перед её глазами стоял Карсель Эскаланте, их жизнь. Всегда.

Теперь Инес всё больше нравилась спокойная месть Реджины Мерло. Даже её лицо, наконец, немного освободившееся от ада.

Будто она смотрела в зеркало.

Глава 495 - Экстра 23

— Что? Долорес? — сердито пробормотал Карсель, едва закрылась дверь кареты. Это была редкая реакция для него, обычно равнодушного ко всем именам, словно они были бездушными камнями.

Прошло уже несколько часов с тех пор, как всплыло имя Долорес. Тем не менее, его короткий вопрос больше походил на выплюнутую ругань. Инес слегка усмехнулась.

Он, должно быть, сдерживался несколько часов. Пока его жена и тётушка вели долгий и утомительный разговор, пока продолжался длительный обед, раздражение из-за одного лишь имени не отпускало его. Для Карселя дети были чем-то священным, так что и это являлось проявлением его чрезмерной опеки.

— … Черт возьми, Долорес и Ивана? Как она смеет сравнивать ее с кем-то вроде нее?

— Почему бы и нет? Долорес снаружи была настоящим ангелом.

Карсель с удивлением посмотрел на неё, и Инес пожала плечами:

— В то время, о котором говорила императрица, никто ещё не знал её завистливой и сложной натуры. Ивана тоже оценивается по её внешности, так что это уже можно считать похвалой.

— Ивана - это Ивана. Она не нуждается в сравнении. Она похожа на тебя, похожа на матушку, и на этом точка. Инес Эскаланте. Изабелла Эскаланте. Всё.

— Когда смотря на Ивану, говорят "она похожа на маленького ангела, как Долорес в детстве”, это то же самое, что хвалить ее, называя куклой. Кукла - это бездушный предмет, валяющийся где угодно, но посмотри: мы ведь улыбаемся, когда нам говорят, что дети похожи на кукол. Мы как глупцы радуемся.

— …

— Это не значит, что дети бесполезные игрушки. Это значит, что они маленькие и милые, как куклы.

— … Твоя логика понятна, но я всё равно этого не признаю.

Долорес. Его последние воспоминания о ней были связаны с Мигелем, так что, конечно, никаких хороших чувств у Карселя быть не могло. Особенно учитывая, что именно тот брак окончательно свёл Мигеля с ума после смерти его невесты.

Сама Долорес заявляла, что лучше выйти замуж за старика, у которого есть всё, чем за какого-то жалкого второго сына, и всё, что ей нужно, - это имя мужа. Она даже заявила, что её не волнует, кто её муж на самом деле.

До сих пор она находилась в противостоянии с Каэтаной.

То, что Мигель Эскаланте хуже какого-то старика, конечно, возмущало, но в любом случае она не виновна в организации этого брака. У каждого человека свои приоритеты, и Мигель, который из-за смерти невесты был не в себе, действительно не был идеальной партией.

Но даже после этого все её предложения ограничивались пожилыми женихами, от которых Каэтана только возмущалась, так что их противостояние никак не сходило на нет.

Можно было подумать, что Каэтана, устав от всей этой ситуации, в конце концов выберет какого-нибудь пожилого мужчину для Долорес и закроет этот вопрос раз и навсегда, но то, что она до сих пор защищает свою сумасшедшую падчерицу, было немного неожиданным.

Конечно, даже если бы Каэтана решила этот вопрос, выбрав подходящего жениха, нет гарантии, что Долорес не выскочила бы из дворца, крича: “Ну, конечно, я всего лишь Синьорелли, не дочь знатной особы, так что меня можно продать какому-то старикашке!” Она до сих пор не понимает своего положения, ведёт себя как ребёнок, и старается найти повод придраться ко всему.

Хотя она лучше всех знала, что каждый раз, когда она унижала себя, “великая” Каэтана искренне защишала ее. Возможно, таким образом Долорес хотела подтвердить материнскую любовь и свою значимость в глазах императрицы.

Действительно, смерть Оскара даровала Каэтане необычайное терпение.

Долорес была для неё совершенно бесполезной, да к тому же создающей проблемы при любой удобной возможности, но, несмотря на это, Каэтана её всё равно любила. Она хотела, чтобы её падчерица нашла подходящего ей по возрасту спутника, наслаждалась его статусом и жила красиво и спокойно. Комичная ситуация, когда в других семьях дочери выходят замуж за старика, вступая в навязанный родителями брак, а тут Долорес сама этого хочет, а мать готова пойти на все, даже запереть ее, лишь бы остановить.

Инес, узнав, что Каэтана написала этой сумасшедшей трогательное письмо: “Ты моя дочь, так какое значение имеет, чьей женой ты станешь?”, едва не рассмеялась.

Если не считать процветание рода Эскаланте, единственное, что осталось у Каэтаны, - это чувства, которые она испытывала к Долорес.

Конечно, Долорес, похоже, после смерти сводного брата и после того, как мачеха потеряла своего единственного сына, начала испытывать к ней сострадание, так что теперь не доставляет столько хлопот, как раньше. Иногда даже поступает довольно мило, но как только речь заходит о браке, она снова становится холодной.

Каэтана не забывала о том, что она глубоко разочаровала своего отца и предала его, когда намеренно отдала себя самому мерзкому из тех, кого Кальдерон считал неподходящим…

Поэтому её беспокойство за свою падчерицу, похожую на неё саму, тоже было обусловлено этим. Самый большой страх Каэтаны был в том, что однажды она обнаружит, что её любимая Долорес оказалась в одной постели с мужчиной, которого она ненавидит больше всего.

“Поскольку я была Эскаланте, даже выбрав неподходящего мужчину, смогла удержать власть в своих руках. Но она точно станет безвластной женой какого-нибудь Максимилиано. Когда меня не станет, ей придётся провести остаток жизни в унижении.”

Из-за этой странной материнской любви Долорес недавно отправили в небольшой молитвенный дом, похожий на монастырь внутри дворца. Она потеряла все светские мероприятия, которые были её единственным удовольствием в жизни.

Кого бы она ни напоминала, вряд ли в ней проснется набожность.

— …  Вместо того чтобы сравнивать её с младенцем, лучше позаботься о своём брате. Реальная угроза исходит именно оттуда. Почему, когда заговорили о браке Мигеля, ты вдруг начал говорить про его службу?

—  Скажешь что-то не так, и кто знает, что этот безумец ещё учудит, так кто же в Эскаланте рискнёт предложить ему брак? Не о чем беспокоиться.

Когда Инес намеренно сменила тему на Мигеля, Карсель отозвался с холодным сарказмом. Однако даже в этом можно было заметить некоторое родственное тепло — скорее всего, из-за того, что Инес в совершенстве понимала его холодное выражение лица.

Он скуп на проявления чувств, за исключением своей жены и детей. И если бы он действительно не заботился, то не стал бы один нести весь тот груз, который представлял собой Мигель в те времена. Он творил такой хаос, оставлял на своём брате столько ран, что даже Инес временами начинала испытывать досаду на него.

Даже родители, Хуан и Изабелла, в какой-то момент сдались, однако Карсель без колебаний продолжал поддерживать своего брата. Он был единственным, кто, несмотря на ошибки Мигеля, снова поднимал его, когда тот падал и ждал его на том же месте.

В очередной раз гордясь мужем, Инес протянула руку. И Карсель, будто это было само собой разумеющееся, сжал её руку в ответ. Руки его были нежны, но лицо по-прежнему оставалось недовольным, и это её немного рассмешило.

Он ведь не мог даже вынести, когда его дочь назвали “милой, как Долорес”, и если бы узнал, что император упомянул их детей как “недоношенных”, то тут же бы остановил карету и сам ворвался бы во дворец.

Инес в который раз подумала, как хорошо, что Карсель не видел этого письма. Иначе Хуану и ей пришлось бы долго убирать последствия.

— … И все же. Когда пришло известие о твоей смерти, я видела, как Изабелла умирает прямо у меня на глазах, поэтому теперь вряд ли можно осмелиться сказать что-то вроде “лучше отправиться на войну, чем жениться”…

— Что бы он ни говорил, сейчас отправляться некуда.

— Конечно, сейчас ведь мирное время. Но он слаб перед женщинами.

— Когда ты так говоришь, звучит так, словно он подкаблучник.

— Нет, правда. Когда он совсем потерял рассудок и дошёл до того, что нападал и ранил тебя, он всё равно был мягок со мной, хоть мы и не кровные родственники. Когда я подносила ему еду ко рту, он не мог отбросить ложку и иногда даже ел.

Карсель снова выглядел недовольным. В тот период это, конечно, было не время для ревности, и, если Мигель хоть что-то ел, то это было к лучшему, но ему не нравилось то, что происходило после.

После того случая Инес, кажется, привыкла воспринимать Мигеля как птенца.

“Попробуй это, Мигель.”

“Я сам…”

“Нельзя питаться только этим. Ты такой большой, а так придирчив в еде. Надо есть все.”

“Инес, тебе самой нужно есть разнообразнее. Кто кого тут обвиняет в придирчивости…”

И он сам тоже такой. Когда собиралось много людей, он смущался, краснел, если его начинали считать ребёнком, но в кругу семьи без всякого стеснения открывал рот и принимал еду. Когда этот мальчишка, всегда такой робкий и далёкий от наглости, стал таким бесстыдным, оставалось загадкой.

Будто этого мало, он не раз успевал поднести Инес её любимую еду раньше самого Карселя, как привык делать, когда она была беременна. Тогда у неё изменились вкусовые предпочтения, и Карсель, только что вернувшийся, не знал о них. Вспомнив, как он сидел ошеломленный и обделенный вниманием за столом, пока Мигель и Инес улыбались друг другу, Карсель снова почувствовал горечь.

Теперь он собирается крутиться вокруг нее еще и в Кальстере?

— Он такой не только с нами, но и с родителями. Сначала ведёт себя так, будто хуже сына, чем он для Хуана, не будет, а потом просто молча стоит перед Изабеллой. Он прямо как твой отец — настоящий джентльмен.

— …

— Правда, такой милый. Если бы у меня был младший брат, наверное, я бы испытывала такие же чувства? Но Луциано не думает, что я такая милая. Да и правда, во мне нет ничего милого, как в нём. Луциано до сих пор называет Мигеля “маленький Эскаланте”. Мило же? Такой взрослый парень, а все равно “маленький Эскаланте”.

— Инес.

— Но в последние дни я не получила ни одного письма из Эль-Ледекии. Изабелла тоже волнуется. Не мог бы ты кого-то туда отправить? Почему бы не оказать ему немного привилегий. Иногда можно ведь и исключения сделать…

— … Хорошо, что я вернул его в Эль-Ледекию.

— Что?

— Ничего.

Конечно, решение снова вернуться в Эль-Ледекию принадлежало самому Мигелю. Карсель лишь выполнил его желание и отправил его туда.

Глава 496 - Экстра 24

Инес кивнула, словно говоря: “Похоже, это было бесполезное замечание”, и продолжила, потянувшись к руке Карселя:

— Этот парень тоже, как и ты, сильно сам себя мучает. Поэтому мне за него так тревожно.

— Я не похож на этого бесполезного маленького Эскаланте.

— Поэтому я беспокоюсь о нем больше, чем о тебе.

— Я исправлюсь. Я и сам бесполезен.

Инес с невольной усмешкой отпустила руку Карселя, а затем, положив руки на подлокотник и опершись на них, нарочито серьезно продолжила:

— А что, если он проведет свою первую службу в Лас-Сантьяго? Из-за какого-то тщеславия, духа приключений или желания себя наказать...

— Пусть едет. Не умрет.

— Говорят, что ламанчцы по своей природе предатели? Откуда ты знаешь, что это не будет опасно?

— Эти ребята полностью приручены. Служба там не отличается от прогулки на яхте. Поэтому все и стремятся туда.

— Ты не понимаешь. Ты сам используешь только тело, не задумываясь о будущем.

— …

Карсель на мгновение замолчал, вспомнив, как с ним однажды обошлись. Он не очень-то любил думать, и Мазо начал говорить чепуху, будто он заболел из-за того, что слишком много думал...

— Тем не менее, я сказала адмиралу Норьеге, что не хочу никаких поблажек для брата моего мужа...

— Ты только что сказала своими устами, что я должен оказать давление на Эль-Ледекию. И что-то привилегиях и исключениях.

— Это просто, чтобы у Мигеля было свободное время писать письмо. Неофициально. В любом случае, я сказала, что не жду никакого особого обращения. Если бы только Мигеля назначили в Кальстеру.

— … А адмирал что?

Это был нетерпеливый вопрос. Инес продолжила говорить так, будто не заметила или не хотела замечать это:

— Он пообещал, что это не будет сложно, и, конечно, согласился.

— …

— И как раз вовремя майор Лоренцо, который живет через два дома от нас, смог приобрести просторную резиденцию у подножия Рогорно. И я слышала, что полковник Салас скоро выйдет в отставку и уедет в родной город?

Карсель озадаченно посмотрел на жену, которая с непринужденностью местного сплетника делилась новостями из Кальстеры, о которых он не знал. Конечно, в ее взгляде был намек на что-то зловещее.

— Я попросила, чтобы Мигель мог переехать туда.

— …

— Жить рядом со своим братом. Прекрасно, да?

— …

— Разве не удивительно, как все удачно складывается?

Поскольку Инес объединила два дома в один, это означало дом сразу под ними.

***

「 Для Мигеля Эскаланте де Эспоса.

Мигель. Если ты там в Эль-Ледекии не умираешь как нищий на улице, хотя бы время от времени пиши матушке.

Инес упрекает меня, потому что матушке каждую ночь снятся кошмары из-за тебя.

Хоть в лепешку разбейся, но реши эту проблему.

Карсель Эскаланте де Эспоса. 」

— И это все?

— Все важное-то написано.

— Перепиши.

— Ах, Инес. Письма длиннее трех строк – это мучение. Строк будет больше пяти, включая получателя и отправителя...

— …

Для Инес, у которой в личном сейфе лежало сотни написанных им же писем, ответ Карселя казался абсурдным. Но Карсель выглядел беззаботно и уверенно, будто он отправлял жене длинные и подробные письма в прошлой жизни, не в этой.

Если подумать более менее длинные письма он писал своей матери, а Хуану и своему брату писал всего несколько строк, сообщая, что жив и здоров.

Самым длинным письмом, которое Хуан получил от своего старшего сына, было: «Ситуация в Эль-Флоресе ужасная, но в отличие от этих глупцов и безумцев, я в порядке. Матушке передай что-то приятное о положении дел». Оно состояло из двух строк, и одна из них предназначалась заботе о матери.

Хотя Хуан не говорил, но он очень ценил это письмо своего старшего сына. Поскольку он слишком стеснялся, он старался хранить это в тайне.

— Тем не менее, его старший брат - герой Лас Сантьяго и всего прочего, поэтому ему, должно быть, приходится оправдывать ожидания военной академии. Насколько же это обременительно? И между тем, если придет письмо от тебя, все соберутся и начнут его читать.

— Ему не до этого. Он сам себя хорошо занимает. О чем ты беспокоишься?

— Именно это самоистязание и есть проблема. Ты стал плохим примером для своего брата...

Карсель, неосознанно пробормотавший, что Луциано Балестена, похоже, тоже был плохим примером для своей сестры, тут же получил удар пером по тыльной стороне руки. “Мягкой сторой…” Как только он подумал, что должно бы Инес так сильно его любит, что ударила его мягкой частью ручки, она снова ударила его тяжелой передней частью.

Инес осознала свою ошибку и сразу же ее исправила. Однако, как только ударила его вот так, ей показалось, что вышло больнее, чем хотела, поэтому, вздрогнув, отбросила ручку и начала гладить руку Карселя, хотя тот и не почувствовал боли.

"Почему ты так переживаешь? Как и ожидалось, Инес Эскаланте слишком добра ко мне."

Смеясь от того, что её забота ему нравится, Инес слегка шлепнула его по плечу, напоминая собраться. В ответ Карсель просто кивнул головой:

— Да. В этом нет ничего плохого, но в остальном образование Луциано Балестены было превосходным. Потому что ты само совершенство.

— Мы росли как дикие травы. Мы из Перез и, да, у нас ужасный характер, но Луциано не сделал мне ничего плохого...

— Хорошо, хорошо. Твой брат не виновен. Так что прекрати меня бить, ладно? Руки же заболят...

Это было сказано, не для отвода темы. Это было совершенной правдой. Карсель больше всего волновался, когда Инес, нанося удары голыми руками, без предмета в руках, в первую очередь причиняет вред себе.

Даже если она била его, это лишь щекотало его, а ей самой было больно, так что страдала только она.

— Ты неправильно учил своего младшего брата, так что проявляй больше заботы.

— Даже отец не написал бы такое.

— Быстро.

「Мигель Эскаланте де Эспоса.

Не знаю, хорошо ли ты питаешься. Но ты умрешь от голода, если не будешь есть, чертовски истощая свое тело... 」

— Мат.

— Ой. Сам не заметил, как вырвалось.

— Выражайся более вежливо.

Она просила его переписать, хотя его мнению, он уже итак достаточно вежлив.

— Что такого красивого ты уже написал, что ленишься переписать заново?...

「 Матушка очень обеспокоена тем, что ты пропускаешь еду и доходишь до крайности. Молодость и сила - это временно, не зазнавайся. Помни, что чтобы что-то выплюнуть, нужно что-то и отдать. 」

— Выплюнуть?

— Чтобы ездить на лошади, нужно ее кормить. Это разумно, не так ли?

— А… Звучит как плевок, поэтому лучше напиши этими словами.

Последнее предложение вычеркнули.

「  Если хочешь ездить на лошади, ты должен ее кормить. Ты не кормишь лошадь и просто хочешь, чтобы она продолжала бежать. Нигде в мире нет такого глупого хозяина, как ты. Если хочешь использовать свое тело, ты должен кормить его...  」

— Твой брат, что, осел?

— Ах.

(Прим.пер. Ахаххахахахах)

「 Чтобы человек мог использовать свое тело, он должен сочетать еду и достаточный сон. Иначе он помрет. Надеюсь, ты никогда не забудешь эту простую истину.  」

Он грандиозно заявил, что если человек не будет есть и спать - то умрет. Инес досадливо цокнула языком и выдохнула.

「 И если тебе стыдно, что твои отец и мать смотрят на тебя, как на десятилетнего ребенка, а твоя невестка обнимает тебя, как раненого птенца, хотя ты такой взрослый, то постарайся хоть немного себя сдерживать. Если другие делают пятьдесят, не старайся делать больше чем шестьдесят, или семьдесят. Нет ничего более позорного, чем пытаться выделиться и перегрузить себя, а потом опозориться и свалиться ничком. 」

— Ты же сам делаешь сто, когда другие делают пятьдесять.

— Я делаю столько, сколько могу, Инес. Я бы никогда не вел себя столь глупо и безрассудно, как этот парень.

— Ах, так поэтому ты позволил услышать о твоей смерти своей жене, которая была беременна твоими двумя детьми.

— …

— Если бы не был осторожен, то уже давно был бы в подвале.

「… И еще. Почему так сложно написать несколько писем в Мендозу. Не веди себя так, будто ты один страдаешь в Эль-Ледекии. Слабак. Делай, что хочешь. Если не хочешь жениться на той проклятой падчерице тети, напиши письмо матушке прямо сейчас. И Инес тоже. И отцу. Мне не надо.

Мне можешь не отвечать до конца своей жизни.

Карсель Эскаланте де Эспоса. 」

— Разозлился без причины, теперь вымещаешь гнев на брате.

Инес взяла перо и маленькими буквами написала перед именем Карселя:

「 Муж, всегда любящей и заботящейся о тебе Инес, Карсель Эскаланте де Эспоса 」

— Длинно. Слишком длинно и муторно…

—  Раз ты лишил его любви, то хотя бы так.

— А ты слишком сильно любишь Мигеля.

— …

— Хорошо. Этого будет достаточно, чтобы Мигель удивился.

Словно не ожидая больших результатов, Инес аккуратно сложила бумагу. Взгляд Карселя привычно скользнул к её искривлённому пальцу, а затем переместился к лицу жены, светившегося от счастья. Она выглядит гордой при мысли, что Мигелю это понравится.

Карсель сдавшись, невольно рассмеялся:

— … Ты действительно счастлива из-за такого пустяка, даже не будучи его сестрой?

— Всё, что твое, — моё, так что и твой брат тоже мой. Мы же с ним семья.

Он с трудом сдержался, чтобы не сжать руку жены крепче. Если сделает это, её внимание снова переключится на то, что она пытается скрыть.

— Давай отправим это жалкое короткое письмо вместе. Пусть будет два твоих письма.

— Хорошо.

— Тогда это защитит репутацию Мигеля. Карсель Эскаланте проявляет интерес и следит за ребенком в Эль-Ледекие, поэтому инструкторы и другие кадеты...

— Мне все равно.

Вместо её руки он обнял Инес всю. Она, не понимая, что происходит, сначала растерянно смотрела на него, а затем, выпутавшись из его объятий, радостно побежала показать свое достижение Изабелле. Наверняка вскоре вспомнит, что Изабеллы тут нет, и вернется обратно. После родов она иногда становилось забывчивой на такие мелочи.

Он знал, но не стал ей говорить.

「 Инес устроила тебе тюрьму, кхм, резиденцию в Кальстере после твоего назначения на службу. Разбирайся сам. 」

Инес, сказавшая: “Твой брат - мой брат”, была великолепна, но он не собирался допускать появление бельма на своем глазу.

Похоже, их представление о любви к братьям отличается... Он быстро запечатал короткое письмо и положил его в карман.

Глава 497 - Экстра 25

***

— Итак, когда ты вернешься в Кальстеру?

— Еще не решено.

— Точно не решено? Или это ты не хочешь возвращаться?

— Я-то хочу.

“У тебя нет абсолютно никакого намерения возвращаться. Как ты можешь быть таким бесстыдным?” Леонель Балестена оторвал взгляд от большого куска мяса, которое резал на куски поменьше. Взгляд, которым он смотрел на зятя, был полон выражения нелепости.

Однако какое-то время Карсель был занят тем, что брал с тарелки порции, отрезанные Леонелем, и подавал их жене. Слуга стоял в стороне, а сам хозяин, заботясь о нарезке мяса, не обращал на него никакого внимания.

— Сначала поешь, Инес.

— Подожди немного.

Пока его жена даже не взглянула на тарелку, он, протянув руку, снова занялся нарезкой. Стулья, изначально стоявщие на расстоянии вытянутых рук, постепенно сближались, так что между ними оставалось лишь несколько сантиметров.

— Почему бы тебе просто не посадить мою дочь к себе на колени и не покормить ее? — саркастически отозвался Леонель, когда подавали закуски. Но оба сделали вид, что не услышали.

Единственное, что сказал зять, который все же иногда обращал внимания на его взгляд, было: “Здесь же не Кальстера, как я могу?”

Так в Кальстере у вас это принято?

По сути, Карсель больше прислушивался к Леонелю, чем императору, но стоило рядом оказаться его жене, и он вдруг переставал замечать все вокруг. Леонель мельком посмотрел на своего сына, но тот, видя такое зрелище при каждом визите в Кальстеру, уже не реагировал, будто это было совершенно обыденным делом. Если он пытался как-то отреагировать, это было лишь мимолётное "Зачем пытаться понять то, что не поддаётся пониманию?", и на этом всё.

Огромная рука, словно игрушка, держала нож Инес, а выражение лица "слуги" было совершенно серьёзным. Он сыпал неловкие комментарии о том, что у неё слишком маленький рот и слабые зубы, так что мясо нужно резать помельче. Этот ублюдок Эспосы не уставал говорить такую чушь.

Зачем относиться к дочери Балестены как к птенцу? Его дочь была, по его мнению, больше близка к хищной птице.

— Это я возьму. С самого начала нож был неправильно вставлен, и волокна мяса попортились.

— Просто оставь это.

— Такое мясо слишком жёсткое, его трудно жевать.

Теперь он намекал своему тестю на то, что мясо для дочери нарезано неправильно, а лицо его при этом оставалось совершенно невинным. Леонель, держа длинный нож вертикально и пронзая мясо, безмолвно смотрел на дочь и зятя.

Сначала Леонель думал, что Инес просто игнорирует слова мужа, потому что считает их не стоящими ответа. Теперь же стало ясно, что ее безразличие было нормой. Инес,  сказавшая, что насытилась только закусками, остальная часть ужина не очень интересовала. Все, что попадало в ее ленивый рот, было лишь результатом настойчивой руки Карселя.

И что бы ни делал Карсель, Инес, занятая игрой с Рикардо, не обращала внимания на мужа, и фактически не слушала разговор отца с мужем. Луциано, вынужденный с тревогой держать племянницу на руках, смотрел на это ангельское лицо, как на бомбу, которая могла взорваться в любой момент.

Поэтому на самом деле в семейной трапезе семьи Балестена оставался только Леонель. Во время ужина близнецы, пришедшие к своей матери, отказались его обнять, поэтому он был расстроен.

— Леонель, не могли бы вы отрезать еще немного мяса с левой стороны? Инес не любит жир. А если еще немного наклонить нож в сторону, то будет легче резать по волокнам.

— ...

На ужине, конечно, вежливо начинать с того, чтобы сначала наполнять тарелки женщин — это традиция аристократов Ортеги, но здесь, в доме Балестены, это был исключительно частный семейный ужин. Единственной женщиной за столом была, собственно, дочь Балестены.

Тем не менее, казалось, в этом собрании нет более высокопоставленного человека, чем Инес Эскаланте... Да, его зять, этот наглый и самоуверенный парень, порой вызывал неприязнь.

Тем не менее, нельзя было отрицать, что его поведение, словно он ставит его дочь на первое место, было весьма приятным. Леонель не раз ловил себя на том, что его чувства к зятю менялись от желания дать ему по голове до желания похлопать по спине в знак одобрения... В любом случае, его желание ударить зятя было бесспорным. Когда зять не был на виду, казалось, что он — образцовый супруг, но стоило подойти ближе, как тут же возникало чувство стыда и раздражения. И всё же, при такой толстой шкуре, окружающие, конечно, не знали его истинных намерений.

Как бы ни была прекрасна и совершенна моя дочь... Леонель с досадой покачал головой. Как же Рикардо и Ивана будут смотреть на своих родителей в будущем?

Когда этот парень ведет себя таким образом, иногда кажется, что его дочь не понимает, как ей должно быть стыдно, тем самым заставляя отца чувствовать себя неловко, поэтому иногда ему некуда было смотреть в том мире, который был только для них.

Пусть уж лучше милые внуки остаются в доме Балестены, а люди, создающие все эти неловкие моменты, исчезнут из нашего дома... Хотя нет. Когда Эскаланте отсутствует, Инес становится вполне нормальным человеком, просто иногда слишком много хвастается своим мужем. Так что, если бы этот Эскаланте вернулся в Кальстеру, нам всем было бы лучше.

Хотя с женщинами Перез действительно следует обращаться как с королевами, это не означает, что они - цветочки в теплице. Конечно, как бы Карсель Эскаланте ни старался, моя дочь - это грифон, дремлющий в теплице. Поэтому, как бы она ни притворялась цветком только перед ним, это все равно было неприятно. Это все потому, что этот Эскаланте испортил мою дочь...

Была причина, по которой эмблемой Балестены был ревущий грифон. Это совершенно отличается от притворства Эскаланте с благородной головой оленя, щитом и копьем.

Леонель думал, что семья Эскаланте, с древних времён прикрываясь высокими идеями, была мастером в искусстве убийства. Их лживая фамилия отлично маскировала их намерения. Бессмысленная логика о том, что лучший способ защиты — это нападение, и о том, что в бою невозможно избежать убийств, пришла именно из этой семьи. А при этом, как они притворяются преданными...

Леонель, имевший привычку критиковать “ублюдков” из Эспосы, еле сдерживался, думая, что его милого Рикардо в будущем тоже будут называть так. Их отец агрессивен по законной и оборонительной причине, а мать, будучи дочерью Балестены, просто агрессивна, поэтому, если детей не воспитывать должным образом, не избежать проблем. Леонель с недовольством посмотрел на свою дочь и зятя напротив.

Он не видел мою дочь 15 дней? А сейчас уже вместе 12 дней в Мендозе. Еще немного, и время, которое они провели вместе в Мендозе, будет дольше, чем время, проведенное порознь. А как давно его вынудили вернуться на службу?

— Если ты хочешь вернуться, может, стоит уже и уехать?

— Но мне сверху не разрешают.

— Сверху, говоришь?

Что за чушь, в которую даже не хочется верить... Леонель усмехнулся.

Хотя он обращался к тестю, его взгляд невольно останавливался на Луциано, который улыбался, держа на руках Ивану, которая радостно играла с ним. Но он понимал, что если бы Карсель сидел с Иваной, то уже не стал бы обращать внимание на Эскаланте.

— Сейчас в Кальстере вообще есть кто-то выше тебя?

Император, глядя на своего тестя, всегда чувствовал себя неуютно, и, вероятно, поэтому не мог терпеть самодовольных солдат. Последствием стало то, что Норьега, который давно должен был стать адмиралом, долгие годы застрял в звании полковника, а верный вассал императора - маркиз Барка оставался простым подполковником. Это все это было следствием постоянного контроля и сдерживания.

Так, пожилых людей, которым было сложно сразу реагировать, набивали в командующую часть. Большая часть “людей сверху”, о которых говорит Карсель, были ближе к могиле, чем к этому миру. Под ними толпились полковники и генералы средних лет, чьи карьеры были прерваны.

Хотя с назначением Норьеги на должность адмирала что-то изменилось, император все так же осторожно относился к соотношению власти и должности. Было также очевидно, что, если Карсель Эскаланте станет адмиралом, его зависть станет проблемой. Так что звать его “бригадным генералом Эскаланте” было ничем иным, как спрятаться в кустах на время.

— Вы смотрите на это с точки зрения Мендозы, а с точки зрения Кальстеры это совсем не так. Военная политика и внутренние дела не зависят исключительно от индивидуальных достижений или статуса, поэтому временами я тоже беспомощен.

— Насколько ты беспомощен, если все еще бездельничаешь в Мендозе?

Глупо, будто кто-то в Мендозе мог знать, что происходит в военных делах. Особенно если такие слова исходят от тех, кто тратит время с женой...

— По крайней мере, пока их высочества, наследный принц и принцесса, не закончат свою морскую прогулку.

— Наследный принц весьма сдержан, а принцесса Альменара унаследовала от своего отца благородный характер. Эскаланте, ты, очевидно, не смог избавится от своих привычек и повел себя грубо. Ты, наверное, постарался, чтобы тебя изгнали с порта.

— Но вы же знаете, насколько страшна зависть и ревность влиятельного человека.

— … Теперь ты, с такими габаритами, говоришь о страхе?

— Именно поэтому я и нашел укрытие под тенью семьи в Мендозе.

— ...

— Верно ведь, Инес?

Инес кивнула и только сейчас взглянула на отца:

— Пожалуйста, нарежьте своему зятю мясо, пока оно не остыло.

— ...

Глава 498 - Экстра 26

Леонель стиснул зубы и разрезал мясо на большие куски. Затем он взглянул на своего сына и произнес:

— Луциано, тарелку.

— Неужели вы не можете сначала позаботиться о своем зяте? Луциано здесь каждый день, а Карсель нет.

— Инес, если я не сошел с ума, то никогда не буду ужинать с отцом наедине.

— Но ведь его бедный зять сказал, что пришел искать убежище от давления Кальстеры в тени семьи своей жены.

Несмотря на замечание Луциано, Инес, стараясь отвлечься, указала на двойняшек, сидящих напротив. Хотя ее слова звучали так, словно они не вызывали у нее беспокойства, на самом деле выражение лица Карселя Эскаланте изменилось до такой степени, что только мужчины из Балестены и боги могли это понять.

Посмотрите на это жалкое и притворное лицо. Он совсем не смущался, пока не вмешалась его жена.

— …“Бедный”?

Взгляды мужчин Балестены одновременно обратились к зятю. Тот, кто отобрал мечи у пиратов и прыгал на корабль верховного капитана Орландо, сейчас вел себя так, будто не мог справиться давлением нежного и робкого Матео.

Насколько устрашающим должен был быть Матео, осмелившийся оказать давление на этого парня? Для герцога Балестены императорский бастард выглядел как раненый теленок или только что рожденный жеребенок, попавший в капкан... В общем, именно так он и воспринимал его. Без единой злобной черты, безвредный, и в то же время беззащитный. Как только он бы немного выбрался из-под жестокой матери, его немедленно схватил бы волк или орел. По мнению Леонеля, именно так все и было. Он никогда не видел, чтобы принц смотрел людям в глаза.

Хотя Инес и Луциано не раз говорили Леонелю, как он способен заставлять людей чувствовать себя неуютно и смотреть на них так, словно готов убить без всякой причины. Леонель это никогда не признавал.

Так что, вероятно, принцу, похожему на раненого теленка, понадобилось немало храбрости, чтобы сказать его зятю: "Убери свое симпатичное лицо из поля зрения моей жены."

Он, наверное, закрывал свои круглые как у теленка глаза и от страха просто закричал "пожалуйста, уйди, пока моя жена не ушла с тобой".

По мнению Леонеля, разница между Матео и его зятем была примерно такой.

— Если бы в Кальстере было давление, оно, вероятно, выглядело бы так же, как и ты.

— Нет. Он не может быть таким же красивым, как мой муж.

— Инес, я красивый?

Этот вопрос ничем не отличается от вопроса глупца Мендозы, ослепленного любовью и спрашивающего ”ты правда любишь меня?”. Леонель только усмехнулся.

— Ты задаешь такой очевидный вопрос с таким нахальством.

— Наконец-то вы признаете, что Карсель хорош собой, отец.

— Инес, я уже предупреждал тебя об этом проклятом лице, когда тебе было шесть лет. Я уже тогда заметил, что ты слишком увлекаешься его внешностью.

— Это большая честь, Леонель.

Тем временем зять невозмутимо протянул руку, чтобы забрать мясо у Луциано, словно этот кусок мяса принадлежит ему.

— Насколько велика должна быть тень, чтобы укрыть этого гигантского парня Эспосы?

— Тени Балестены и отца будет достаточно.

— Не для того я всю жизнь создавал тень, чтобы укрывать этого парня.

— … С каких это пор создание тени стало делом Балестены? – небрежно бросил Луциано.

Он уже какое-то время боролся с Иваной, которая пыталась забраться на его плечи, и в конце концов сдался. Ну и ладно, делай что хочешь. Он откинулся назад, создавая более удобный угол, и малышка, сверкнув своими оливковыми глазами, характерными для Балестены, посмотрела на него снизу вверх.

Золотые волосы, как у отца, и слегка вьющиеся, как у бабушки, делали её похожей на ангелочка, но крошечная рука, вцепившаяся в воротник Луциано, была полна решимости покорить вершину.

— Бу, пя, пааа! — выкрикивала она что-то неразборчивое, но, наконец, смогла положить руки на плечо Луциано и облокотиться на него. Успешно взобравшись, Ивана с радостью похлопала его по плечу.

Взрослые тут же обратили внимание на эту милую сцену. Инес держала за пальчик Рикардо и, указывая на девочку, с гордостью заявила, что его сестра уже победила будущего герцога Балестены. Леонель восхищённо заметил, что упрямство ей явно досталось от матери. И Луциано, сам того не замечая, слегка улыбнулся. Все они, казалось, были счастливы, наблюдая за малышкой...

Карсель же в это время был поглощён тревожной мыслью: Неужели моя дочь только что назвала брата жены “папи”?

— … Неужели Ивана назвала Луциано “папи”?

— Да, бывает иногда. Рикардо ведь тоже называл его так? Разве это не мило?

— …

— Я даже однажды сказала: если ты называешь Луциано папой, то маме это может показаться очень странным. Особенно если учесть, что Рикардо так похож на Луциано, - Инес будто в шутку упомянула давнюю сплетню о «связи в семье Балестены», которая когда-то распространялась словно тайный слух. Леонель и Луциано рассмеялись, вспомнив, насколько нелепым было это обвинение. Единственным, кто не смеялся, был Карсель.

— … Я растил их с самого рождения, не пропуская ни дня, а сколько раз они видели Луциано?

— Карсель.

— Ивана и Рикардо, они меня не узнают? — Карсель был в замешательстве. Инес часто оставляла детей в Кальстере для неофициальных визитов в Мендозу, но Карсель буквально ни дня не проводил вдали от них. Однако он ни разу не слышал, чтобы кто-то из детей назвал другую женщину «мамой», даже кормилицу, которая проводила с ними больше времени, чем он сам. Почему же тогда они называют Луциано «папи»?

— Конечно, они тебя узнают, Карсель. Просто дети не понимают, что такое «папи» и кто им является.

— … Разве это не значит, что они меня не узнают?

Инес осторожно передала ему Рикардо, но мальчик был слишком занят, гордо оглядываясь на свою сестру, которая уже сидела на плечах Луциано. Ему было совсем не интересно, что отец хочет взять его на руки. Тогда Карсель решительно обнял сына, не обращая внимания на то, что тот сопротивлялся и тянулся к Луциано, словно сейчас его очередь быть на его плечах. Карсель, как человек, дважды получивший пощёчину, пробормотал, обнимая Рикардо ещё крепче:

— … То есть, для них и я, и  Луциано, все равно что камни на обочине дороги…

— … Почему мой следующий объект сравнения — это камень?

— Карсель, это не так. Дети знают, кого не любить. Вот посмотри на отца. Оба ведь дали понять, что он им не нравится, — заметила Инес.

Леонель, которого внезапно будто влепили пощечину, положив мясо на тарелку Луциано, грубо кинул оставшееся мясо на свою тарелку и сел.

Но, видя своего зятя в унылом состоянии, он вдруг почувствовал прилив хорошего настроения. И пусть его дочь теперь подносила еду своему мужу, который держал на руках ребёнка, это не сильно портило картину. Карсель, принимая всё, что подавала ему Инес, оставался мрачным, что очень радовало Леонеля.

Леонель, аппетит которого вырос естественным образом, мгновенно съел половину мяса на тарелке и заговорил неторопливо:

— Если ты уже отдохнул в нашей тени, оставь детей и отправляйся в путь, Эскаланте. Всё, что полагается тебе, может выполнить Луциано.

— Но родители сейчас не в Мендозе.

— Родители вернутся через несколько дней, а ты уже разыгрываешь роль сироты. Откуда ты научился так хитрить?

— Зачем спрашивать? Конечно, у дочери отца.

Леонел пропустил мимо ушей остроумие Луциано и, протянув руку, закрыл уши Иваны. Его рука была настолько большой, что выглядело так, будто он не прикрыл уши, а просто сжал её голову. Тем не менее он жестом дал понять Карселю, что тот должен сделать то же самое. Карсель, не скрывая своего изумления, повторил это с Рикардо.

— Инес, ты уверена, что этот ублюдок Эспосы не делал никаких непристойных выходок с наследной принцессой?

— Леонель, если вы собрались назвать меня ублюдком, то должны и мне закрыть уши.

— Отец, Карсель предан. Он знает, что если сделает что-то подобное, его жизнь окажется под угрозой.

— То есть он верен тебе или просто боится за свою жизнь?

— Карсель, помимо верности, понимает, что я могу его застрелить, если он ошибётся. Верно, Карсель? — спросила она, и Карсель, забыв про обиду за «папи», с восхищением смотрел на свою жену и кивнул.

— Я не раз говорила ему, что, если он предаст меня, я убью его без раздумий.

— Мы договорились, что так и будет, — подтвердил Карсель.

— Договорились? — переспросил Леонель, поражённый, как будто ему собирались оказать какую-то услугу.

— И отец, вы ведь уже давно признали Карселя. Почему вы так говорите? Помните, как он радовался тому дню?

— … Я же говорил тебе не говорить об этом… Эскаланте, когда ты посмел это рассказать?

— В карете, когда мы возвращались из дома Ихаров.

— Я не могу ничего скрыть от вашей дочери, Леонель.

Этот идиот ещё гордится тем, что не умеет скрывать.

— Он мне тоже хвастался, что отец наконец-то его признал, — добавил Луциано

— …

— Так я ему ещё задолго до того дня рассказал, как отец, словно преступник, тайком гордился им, — усмехнулся Луциано. — Он был рад. И это при том, что даже без какого-либо признания он уже успел стать отцом двоих детей вашей дочери.

Луциано, как ни в чём не бывало, продолжал спокойно держать лицо, пока Ивана засыпала его поцелуями. Но Леонель, снова погружённый в свои печальные мысли, резко забрал у сына ребёнка, игнорируя её недовольные звуки. Теперь он и Карсель, каждый упрямо удерживая плачущих детей, стали как зеркальные отражения друг друга.

Инес непонимающе посмотрела на отца и вдруг сказала:

— Вы подумали о сеньорите Кальсада?

Глава 499 - Экстра 27

Луциано, смотревший на Ивану, тихо перевел взгляд на Инес. Один палец все еще был протянут племяннице, которая, вырвавшись от деда, снова пыталась вернуться к дяде.

— Ничего не скажешь, достойная сеньорита.

Ответ герцога Балестена был равнодушным.

— В буквальном смысле — никаких нареканий. Никто в Мендозе толком не знает, кто она такая.

— …

— Раз ничего не знают, значит, и нарекать не на что. И восхищаться нечем.

— Такой у неё характер.

— Тихий и робкий.

Инес слегка кивнула отцу, подхватившему её слова. Луциано, не проявляя ни малейшего интереса, вновь безразлично посмотрел на свою племянницу. Ивана отчаянно хваталась за палец дяди, словно умоляя его спасти её, даже не подозревая, что на это зрелище пылающий глазами смотрит Карсель.

"Твой папи ведь здесь..." — Инес посмотрела на Леонеля и, подобно Луциано, протянула руку в сторону, чтобы рука Карселя погладила по голове Рикардо. Словно говоря ему, чтобы он успокоился.

— Репутация рода Игнасио именно такая. Впрочем, как и большинства их семейства, но особенно выделяется их старшая дочь. Говорят, что Мендоза настолько сложная и шумная, что из-за страха она редко приезжает...

Однако Инес помнила девочку, которую на самом деле видела в Мендозе чаще, чем Леонель. Дельфина Кальсада. Поскольку она была настолько тихой и незаметной, мало кто помнил, что эта девочка часто бывала в Мендозе, но она, которая намеренно держалась отдельно, иногда обращала внимание на девочку, так же, как и она, находившуюся вне круга.

Тогда на это не было особой причины. Девочка с завязанными кудрявыми светлыми волосами, всегда в скромном платье. Довольно симпатичная, но всегда робко избегавшая чужих глаз и редко вступавшая в разговоры с людьми, она ничем не выделялась в Мендозе, где было полно красивых, ярких и уверенных в себе людей. Обычно даже для Инес она оставалась незаметной.

Но временами у той девочки было особое выражение, когда она встречала взгляд Инес. Дельфина Кальсада, которая словно использовала все мужество следующей жизни, чтобы встретиться с её взглядом и очень дружелюбно улыбнуться. Будто хотела хоть немного сделать её настроение лучше.

Неизвестно почему, но, глядя на эту чистую доброту, даже мрачная маленькая Инес, сидевшая с видом, будто готова проклясть весь мир, немного теряла хватку.

Почему так было, непонятно. Ведь не одна-две девочки, не зная ничего, пытались быть дружелюбными к ней, несмотря на страх.

Иногда Инес казалось, что она была какой-то ведьмой, которая пугала всех милых и несчастных девочек, прогоняя их прочь, и она была в основном довольна этим. Она хотела оборвать все связи, от самых незначительных отношений в предыдущей жизни до довольно глубоких дружеских связей.

Но почему-то не в случае с Дельфиной Кальсадой.

"Сеньорита, вы так похожи на своего брата".

По одной дрожащей фразе Инес поняла, что Дельфина испытывала к ней восхищение, которое не было омрачено дурной репутацией. И, точнее говоря, источник этого восхищения.

Дельфине очень нравилась девочка, похожая на мальчика, который ей нравился. Она переживала за девочку, которая, как и она сама, находилась вне круга. Инес не раздражало, что Дельфина тайком разглядывала её лицо, наоборот, она казалась милой. Ведь на Луциано так смотреть она не могла, а на его сестру смотрела, и даже тайком приносила еду.

А когда два сезона спустя они встретились снова, что она тогда сказала? Ах, да, что даже при повторной встрече Инес была очень красивой и симпатичной. Тогда Инес, как обычно, была одета в мрачное и угрюмое. Дельфина, не задумываясь, выпалила это, потом поняла, что сказала, и, покраснев до слез, услышала от Инес вот что:

“Я тоже знаю.”

“Знаете?...”

“Если хорошо приглядеться, я и красивая, и симпатичная, правда?”

“А…”

“Луциано просто симпатичный, а лицо у меня, честно говоря, лучше. Вот поэтому вы меня и замечаете, и всё время смотрите украдкой. Ещё и еду приносите.”

“Да, да… Таких красивых ворон в мире нет.”

“ …”

“Ваши чёрные волосы очень красивы… Я бы тоже хотела иметь чёрные волосы.”

“Как у Луциано?”

“Нет… нет. Конечно, нет. Ни за что… не может быть…”

На этом разговор закончился - Дельфина сбежала. После этого они больше не разговаривали в детстве.

Инес вспомнила Дельфину, когда сама была женой наследного принца. Хотела ли она подружиться с ней, из-за того, что она дочь Балестены, льстила будущей императрице или хотела быть ближе к младшему герцогу Балестена, тогда было всё равно, и не было нужды разбираться. Она не была вороной Балестены, и все хотели быть ближе к ней, но никто не решался.

Но для той робкой дочери Кальсада не было разницы, страшная ворона перед ней или же прекрасная невеста наследного принца — и та, и другая были одинаково пугающими для разговора.

Тем не менее, в той жизни, когда Инес была принцессой, у них с Дельфиной было несколько кратких встреч. Возможно, Дельфина и хотела разглядывать её лицо вместо того, чтобы заговорить с Луциано, но даже при этом своём намерении, несколько раз она всё же пыталась заговорить с женой наследного принца, не имея особого намерения насчёт Луциано.

Инес несколько раз дразнила её, так как её пристальный взгляд на Луциано был милым и забавным, в отличие от других утончённых девушек Мендозы, чьи лица не показывали ни малейших эмоций. Лицо же Дельфины всегда становилось ярко-красным.

Тогда Инес была принцессой и её жизнь на мгновение становилась терпимой.

После этого всё вне дворца стало расплываться, словно поглощённое волной. Она даже не помнила, какой женщиной стала Дельфина, когда достигла совершеннолетия, и за кого она вышла замуж. Возможно, она так и не вышла замуж до самой смерти. Но иногда среди вороха бумаг на западной стороне дворца находились заботливо написанные ею письма с пожеланиями.

Интересно, куда отправилась и как жила Дельфина Кальсада после того времени?

— Способ воспитания маркизы Кальсада мог и таким быть, но даже если посмотреть только на её третью дочь, которую часто видели в Мендозе, её натура совсем другая. А вот Дельфина Кальсада, которую видели время от времени, всегда выглядела подавленной, будто её что-то сдерживало... Даже голову толком не поднимала. Говорят в своём родном доме, где была только семья, она не любила даже выходить из своей комнаты, а постоянно сидела запершись и убивала время какой-то ерундой.

— Я тоже так делала, отец.

Леонель усмехнулся. На первый взгляд их поведение было похожим, но на самом деле это были совершенно разные истории.

Его маленькая дочь была полна решимости убить любого, кто приблизится к ней... Леонель всегда называл это внутренним стержнем. Но, насколько он помнил, старшая дочь Кальсады была милой сеньоритой, которая выглядела так, словно сама умрёт, если кто-то приблизится. Будучи отцом дочери, он невольно желал, чтобы эта бедная девочка как можно скорее вернулась в мирный Игнасио и отдохнула.

— Без сомнения, она хорошая сеньорита, но это неподобающее поведение для старшей дочери великого дома.

— ...

— И не подобает герцогине Балестены, хозяйке Перез.

Инес бросила взгляд на своего брата. Луциано, казалось, было всё равно, что они с отцом обсуждают имя, которое было в числе его потенциальных невест, как будто это имя — просто ещё один предмет, как картина в обеденном зале или часы.

Но в тот момент, когда она встретилась с ним взглядами, Инес поняла, что Луциано втайне улыбался. Тот добрый брат, который утешал её в детстве, когда она плакала, и принимал на себя наказание вместо неё, всегда появлялся, стоило только чуть пошевелить эту твёрдую оболочку. В прошлой жизни, когда они были гораздо ближе, не требовалось даже этого.

— Как такая слабая сеньорита сможет справиться с Перез? Ольга живьём сожрёт эту девочку из Игнасио.

Инес, которая была дочерью Балестены, как бы замкнуто она себя ни вела в этой жизни, не могла полностью уйти из центра внимания, и, несмотря на её отчуждённое поведение и не особенно привлекательную внешность, она привлекала внимание в обществе молодых аристократов.

Пусть это и вызывало лишь насмешки, что одна ворона затесалась среди стаи попугаев.

Единственная сеньорита среди пяти герцогских домов Грандес де Ортега. Обладая статусом, достойным зависти, и качествами, которые можно было использовать для унижения, её существование доставляло радость многим. Девушка, о которой говорили, что она слишком мрачна и на неё неприятно смотреть, даже отсутствуя, как бы подчёркивала своё отсутствие.

Конечно, в этом смысле её “заметность” была лишь тем, чего хотела и добивалась Инес. Она хотела вообще однажды исчезнуть из этого мира, но из-за своего происхождения не могла, и поэтому решила, что будет копить дурную репутацию, используя свой хитрый ум. Она не хотела никого держать рядом с собой, но и не хотела, чтобы забыли ее и ее репутацию. Даже если эта репутация будет плохой. Так её имя, "дочь Балестены", останется привлекательным и ценным.

Поэтому, например, она предпочла бы стать объектом презрения, чем "жить как нынешняя Дельфина Кальсада, которая повсюду считается только "дочерью Кальсады". Возможно, какое-то время она могла бы наслаждаться спокойной и тихой жизнью, но никто бы не знал, какая она на самом деле, и считал бы её самой простой фигурой на шахматной доске. В конце концов, все мы всего лишь фигуры на доске.

Но, по крайней мере, Инес знала Дельфину. По её едва заметным выражениям лица, застенчивым словам и…

— Когда я "убила" Оскара, знаете, какое первое письмо я получила?

— ...

— Сеньорита красивым почерком поздравила меня с тем, что Оскар Валенса умер. В письме, на которое ни одна другая сеньорита не осмелилась бы подписаться, она указала и своё имя, и название своего рода.

Её любовь к Луциано, возможно, была лишь поводом, но её добрые взгляды и восхищение всегда были одинаковы.

В самые яркие и в самые мрачные периоды жизни Инес.

Эта девушка была той, на которую ничто не повлияло.

Глава 500 - Экстра 28

***

Уже несколько дней кабинет Леонеля был заполнен портретами разных сеньорит. Поскольку Луциано совершенно не обращал на них внимания, все эти рамки перекочевали из его кабинета в кабинет герцога. Эти ценные портреты должны были быть возвращены в разные части Ортеги, так что оставить их валяться где попало или выставить на всеобщее обозрение было невозможно, и в конце концов Леонель взял на себя эту заботу.

И она сразу же стала его головной болью.

В последнее время Леонель дошёл до того, что, разглядывая дочерей чужих домов, задавался вопросом: "Не решить ли это, бросив кости?" Нумеровал портреты слева направо: первый, второй... А как-то раз, держа на руках Рикардо, предложил ему: "Ты похож на своего дядю, так что выбери вместо него", и они долго разглядывали портреты. Однако Рикардо ещё не проявлял особого интереса к девушкам и особой пользы не принёс.

(Прим.пер. Леонель просто лучший)

Так было и после того, как недавно кто-то подсказал, что ответ — в старшей дочери Кальсады. На самом деле, без явного согласия самого Луциано, ситуация для Леонеля была неопределённой. Уже поздно, но теперь и спешить было некуда.

Однако на днях количество кандидаток значительно сократилось. Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать лет. Девушки именно этого возраста были исключены в первую очередь. Хотя в Мендозе именно эти года считались подходящим возрастом для замужества, сеньорит этого возраста Луциано сразу убрал потому, что не хотел превращаться в преступника, совершая то, что ему итак не по душе.

Затем исключили девятнадцать лет, затем двадцать, двадцать один... Таким образом, когда возраст продолжал увеличиваться, и портреты девушек, которых Луциано не просто не любил, а ненавидел, исчезали один за другим за чёрными занавесками, это было не удивительно.

Разглядывая оставшиеся портреты, Леонель с сарказмом сказал:

— Что, хочешь встретить ровесницу-вдову?

Луциано спокойно ответил:

— А есть подходящая сеньора?

Разумеется, для будущего герцога Балестены это будет первый брак, так что такие разговоры были неуместны. Если бы такое было возможно среди Грандес де Ортега, Леонель и Ольга давно бы развелись. Так что ответ Луциано был не чем иным, как вежливой просьбой к отцу замолчать.

Были редкие случаи, когда вдовы или вдовцы из знатных семей вступали в повторный брак, и эти союзы были равными. Однако если у одной стороны это первый брак, иметь равный статус было довольно сложно. Конечно, если заплатить соответствующую цену, то это не было совершенно невозможным.

Сам Леонель в своё время предполагал смерть своего зятя, когда тот отправился в поход на Лас-Сантьяго, и это в то время, когда его дочь носила под сердцем двоих детей. Среди вдовцов не нашлось ни одного, кто бы подошёл по возрасту и положению, и он боялся, что призрак сеньоры, полной обид, станет преследовать Инес в её спальне. Поэтому взгляд его непроизвольно устремился к тем, кто не подписывался в брачных реестрах.

А если бы были дети, то они наверняка попытались бы ее обмануть, пряча деньги в тёмные углы. Как бы могла моя дочь, с её характером, играть роль мачехи? В итоге это был план, требующий значительных средств.

А сейчас наоборот — сколько придется отдать вдове, чтобы выйти замуж за младшего герцога Балестены?

"Вдовы, которая могла бы позволить себе повторный брак с Луциано, сейчас не найдётся нигде в Мендозе. Даже если бы была, стоит назвать цену, как все убегут", — сказала однажды Инес.

“Ты слышал, что сказала твоя сестра, Луциано? Даже вдовы не захотят тебя.”

“Да.”

“Тогда выбирай быстрее.”

“Не хочу.”

Если вспомнить, сколько было портретов изначально, сейчас их почти не осталось. Тем не менее, это был единственный ответ самого Луциано, и Леонель активно принимал его во внимание.

Проблема заключалась в том, что реакция Луциано на возраст любой сеньориты была такая же, как и на саму идею брака.

Хотя среди женщин в возрасте от двадцати до двадцати пяти были и те, кто не состоял в браке, найти незамужнюю сеньориту без обручения в Ортеге было крайне сложно. К тому же, будущая жена младшего герцога должна соответствовать по происхождению — выходить за пределы Грандес де Ортега можно, но не за пределы высшей аристократии. Поэтому половина портретов в этом кабинете принадлежала девушкам, чьи женихи умерли в юном возрасте, а другая половина — девушкам, чьи взрослые женихи погибли рано. Ольга была против этих кандидатур, но если учитывать её пожелания, то оставались только юные сеньориты, которых Луциано не переносил.

— Ну и кто тут ленивый? — пробормотала Инес. На момент её брака с Карселем ей было двадцать три, что уже считалось поздним возрастом для Мендозы.

Теперь им двадцать шесть. А Луциано исполнилось двадцать девять. Дельфина Кальсада была всего на год моложе Инес — ей было двадцать пять, и Инес считала, что даже тот факт, что она не вышла замуж к этому возрасту, говорил о великом упрямстве, скрытом за её скромными глазами.

Конечно, заключить помолвку и максимально оттягивать свадьбу — это было не только у Луциано и Инес. Будь то соперничество между семьями, делающее окончательное утверждение брака трудным, фиктивная помолвка ради временной выгоды или дети, которые были особенно эгоистичными, у каждой семьи были свои причины.

Таким образом, в большинстве случаев люди не оставались без партнёров без причин, подобно её брату, просто набирая возраст. В их положении, разумеется, даже спустя десятилетия можно жениться, когда захочется. Есть и мужчины, которые просто не хотят связывать себя женой, предпочитая развлечения, но это не про Луциано Балестену.

«Сейчас он отказывается жениться из-за того, что это хлопотно, а что же будет, когда он состарится?» К тому же, его младшая сестра успела родить детей, одного из которых он мог бы “украсть”. А если сестра родит ещё одного, возможно, он без колебаний заберёт его себе.

С неким преданным, но безответственным обещанием оставить всё имущество своим родственникам.

Инес взглянула на семейный портрет за письменным столом Леонеля. Молодые супруги Балестена сидят на стульях, а перед ними — их маленькие сын и дочь. Герцог одел своего сына в черное, чтобы не выделялась единственная дочь — чёрная ворона, и так появился этот мрачный семейный портрет.

Леонель и Ольга даже в тот день ссорились. У Ольги и так был стресс от того, что дочь напоминала ей ворону, а теперь и отец с сыном оделись в чёрное с ног до головы, так что её возмущение было вполне оправдано.

На портрете Ольга, нервная и золотоволосая красавица с хрупкими чертами, не смогла скрыть своего раздражения, и её яркое платье выделялось, придавая картине блеска. Леонель, весьма похожий на нынешнего Луциано, не обращал никакого внимания на свою жену и смотрел на детей с любовью, касаясь их голов руками.

Это было то самое лицо «игнорирующего» Перез, которое приводило Ольгу в ярость, но Инес вспомнила, насколько взволнован был Леонель в тот день. Обиженная Ольга долгое время не показывала Леонелю детей, и тот был несказанно рад, что портрет дал ему возможность снова увидеть жену и детей.

В то время Луциано, ещё ребёнок, считал своего отсутствующего отца нерадивым родителем, а Инес избегала Леонеля из-за воспоминаний из своей прошлой жизни.

Теперь, оглядываясь назад, Инес поняла, что у него была большая выдержка, чтобы терпеть весь день язвительные слова своей жены ради детей. Даже если это был всего один день. Всего пять дней они провели вместе в загородном доме? Тогда ей казалось, что его огромные руки удерживали головы детей, чтобы те не встали, а на портрете видно, что он просто не мог насытиться, касаясь своих детей.

В детстве она не замечала тех глубоких и трогательных чувств в его уверенных и суровых глазах.

Луциано часто брал ее за руку, стараясь не потерять младшую сестру на площади. Наверное, и в тот день он сделал то же самое. Она вспомнила ту сцену с ненавистным братом из прошлой и ребёнком в ее руках...* Возможно, поэтому он держал её за руку так долго.

(*речь о сцене из третьей жизни, где Луциано стреляет в Эмилиано)

Брат, который был гораздо моложе и неопытнее, чем в ее воспоминаниях, пытался рассказать ей что-то, чтобы она научилась чему-то новому, а она скучающе пропускала это мимо ушей, дремая на коленях у отца, на которые падал солнечный свет. Ольга мягко поддерживала её голову, а Леонель время от времени руками разглаживал растрёпанные волосы Луциано. Устав от криков и раздражения, иногда Ольга даже говорила несколько добрых слов, словно по капризу.

Солнечный свет освещал лицо Ольги.

— Кажется, этот день остался для отца довольно хорошим воспоминанием, — пробормотала Инес.

— А? — как раз в этот момент Карсель вышел из соседней комнаты, примыкающей к кабинету, где он разговаривал с тестем. Она продолжила, будто её муж знал ее мысли:

— Этот день был таким долгим и мучительным.

— …

— Даже Луциано, привыкший к ужасной скуке, ночью тайком жаловался мне, что это был ужасно скучный день.

Но были моменты, когда всё казалось вполне приемлемым. Несмотря на весь этот хаос. Рука родителя над головой ребёнка, какие-то слова, присутствие брата.

— Ты про тот портрет? — спросил Карсель.

— Да.

— Ольга его тоже терпеть не могла.

“Настолько, что даже Карсель это знает”, — усмехнулась Инес.

— Я думал, что отец поставил этот старый портрет на двадцать лет посреди кабинета, чтобы просто раздражать Ольгу Балестену. Или чтобы изгнать её, как талисман против демонов.

— Инес, семейный портрет — это не чеснок и не крест.

— Но функции у них очень похожи. Мама действительно ненавидит этот портрет. Она открывает дверь, видит его и тут же разворачивается в ужасе.

— Неважно, что она там думает. Просто ты на нём милая, вот он и повесил его. Даже я бы не стал его убирать. Ты тут слишком милая…

Карсель умел находить в каждой вещи дома Балестена только свою жену.

— Посмотри на это недовольное лицо.

— …

— Щёки надуты, сердитое, пухлое, мягкое… Глаза пытаются смотреть сурово. Ох, чёрт, это так мило.

— Я могу сделать это и сейчас. Я, вообще-то, сейчас на тебя так и смотрю.

— Ты такая милая, что каждый раз, когда я прихожу сюда, мне трудно дышать.

— Карсель, поэтому отец смотрит на тебя, как на извращенца... Каждый раз, как видишь мой портрет в этом доме, ты начинаешь вздыхать, — сказала Инес, слегка пнув его ботинок носком своей туфли, после чего снова посмотрела на портрет. Неужели такие мелочи действительно были для отца воспоминаниями о счастливых временах?

Если так, то сколько же незначительных радостей он успел накопить за свою жизнь?

Она скользнула взглядом влево. Слева от старого семейного портрета находился портрет её семьи: Инес, Карселя, Рикардо и Иваны. Справа висело несколько одиночных портретов Луциано. Если бы у него появились жена и дети, их бы повесили на их место, но сейчас из-за этого он выглядел самовлюблённым человеком по сравнению с сестрой и её семьёй.

Инес резко повернулась. И вдруг заметила, что взгляд Карселя, который, казалось, ещё разглядывал её детский портрет, уже был устремлён в другую сторону.

— Кстати, почему ты так часто смотришь на сеньориту Кальсада в последнее время? Ты же знаешь, как она выглядит. Тебе жить надоело?

Её вопрос был продиктован простым любопытством, но потом она добавила ещё и ревнивый подтекст — ведь ему нравились такие её угрозы.

Но Карсель не отводил взгляд от портрета Дельфины Кальсады и не отвечал ей. Ему задали вопрос, а он молчит? Он, что, действительно хочет умереть? Не в силах терпеть заминки, Инес начинала выглядеть точь-в-точь как на своём детском портрете за её спиной, хотя сама этого не замечала.

Карсель, наконец, повернулся к жене, тихо рассмеялся при виде её знакомого с детства выражения лица, затем потянул её за руку и повёл к портрету Дельфины Кальсады.

Он наклонился к её уху и прошептал:

— Та девушка из Игнасио, которую ты выбрала...

— Хм?

— Она изначально была женой Луциано Балестены.

— …

Глава 501 - Экстра 29

Инес беззвучно открыла рот и резко обернулась. Что? Если бы они были в резиденции на Рогорно, этот возглас, вероятно, был бы громким. Но сейчас они были в резиденции герцога Балестена в Мендозе, и слова Карселя...

— То есть, сеньорита Кальсада... — начала Инес.

— Стала сеньорой Балестена, — подтвердил он.

— …

— Это было чуть раньше или чуть позже, чем сейчас? Я точно не знаю.

Он неожиданно заговорил о том, о чем она почти не знала — об их "первой" жизни. С окаменевшим лицом она посмотрела на портрет Дельфины Кальсады.

Инес вспомнила одно утро в Рогорно перед церемонией наречения имён детей. Лицо её мужа, проснувшегося в слезах. Он тогда сказал, что просто видел сон. Но после того дня он иногда рассказывал ей истории, которых она не знала.

Например:

«Ты раньше тоже ставила эту керамику на этом месте, Инес. Хотя ты об этом не говорила, мне казалось, что ты её очень любишь. Когда ты уезжала из Кальстеры, я иногда сидел один в этой комнате и смотрел на эту керамику, будто это была ты... Ты раньше тоже ставила этот стул под белым цветущим деревом и сидела на нем иногда, когда твое состояние... Хотя, неважно. Просто когда была хорошая погода, ты сидела там целыми днями и смотрела на море. Будто ждала, что мой корабль появится на горизонте.

Это мне сказала Арондра. Тогда я думал, что она просто придумала это, чтобы сделать мне приятно. Я был так рад, что ты якобы ждала меня, что мне это показалось ложью... Потом я заметил, что, даже когда погода хорошая, ты не выходишь смотреть на море, и спросил: "Почему ты больше туда не выходишь?". А ты просто ответила: "Раз ты вернулся, нет смысла смотреть на море". Я был так тронут, что опять приставал к тебе в тот день. Хотя у тебя было такое выражение лица, словно ты сказала лишнее...»

Где находились вещи тогда и где они сейчас, что ей нравилось тогда, как они проводили время в том маленьком доме. Когда Карсель говорил такие вещи, он выглядел так, словно жил в мире, который она совершенно не знала. И в какой-то момент это погружало и её в странное чувство дежавю, будто она возвращала давно забытые воспоминания.

Но это были не её воспоминания, что бы она ни слышала. Это были лишь знания, полученные через слова Карселя. Какие-то вещи, которые когда-то она могла бы знать, но теперь они были покрыты пылью, застывшие как окаменелости, и были ей навсегда недоступны. Неизведанное море воспоминаний, путь к которому ей неведом. Личные воспоминания Карселя Эскаланте, его первая жизнь.

Большинство его рассказов о "первом" времени были короткими и счастливыми. Короткие и приятные истории, будто он копался в руинах в поисках ценных вещей, чтобы передать их своей жене, скрывая от неё все незначительные и малопривлекательные моменты.

Но Инес знала, что даже те несколько фрагментов, которые у неё остались, говорили, что они не могли быть счастливы. Возможно, на протяжении всей той жизни она делала его несчастным.

Но Карсель не выглядел так, будто лгал. Поэтому она поняла, что он рассказывал только короткие, неплохие моменты той жизни, как будто это и было всем. Не могло быть иначе, ведь он не говорил о плохом. И важное тоже не упоминалось. Значит, и больших радостей тоже не было.

Скорее всего, они потеряли нескольких детей, которых родили на свет. Долго были в разлуке. Она ранила его каждый раз в важные моменты. А потом висела на его шее с больным телом, и разбила его сердце, рано уйдя.

В конце размышлений всегда оставалась та мимолётная память, которую ей подарил Анастасио, когда она встретила его на улице. В тот последний момент, когда она не знала, жив ли Карсель, её последняя надежда перед Анастасио была в том, что он проживёт дольше, чем она. Иногда, вспоминая ту боль, когда дыхание оборвалось, она также вспоминала ту ясную надежду, словно остаточный образ. Поэтому всякий раз, когда она думала о своей неясной первой жизни, она всегда надеялась, что после её смерти он был счастлив. Счастлив благодаря моментам, которых они вместе не смогли испытать.

Может быть, у них и были хорошие моменты — совсем короткие, но приятные. Только это и было. В этом смысле он был не лучше её отца, который повесил этот ничем не примечательный портрет, будто это было счастьем всей его жизни.

“Если ты уходил куда-то, я ждала тебя весь день, и это было естественно, но Арондра сказала это так, что ему показалось ложью. Из-за такой жены, как я...Просто из-за меня.”

Инес перевела взгляд с Дельфины на своего мужа. Карсель тихо спросил:

— Тебе не интересно, как жили твой брат и эта Игнасио?

— Думаю, сеньорита Кальсада была хорошей женой и они жили очень хорошо.

— Почему ты так уверена?

— Потому что ты всегда рассказываешь только хорошие истории о том времени.

Карсель молча обнял её за талию, оперев подбородок на её макушку. Инес, играя с его рукой у себя на груди, тихо спросила:

— Сколько детей у них было?

— Сразу после свадьбы у них родилась дочь.

— Сразу после свадьбы? Я не думала, что они оба такие…

— Значит, твоё мнение о равнодушии брата к браку — ошибочно.

— Но всего одна?

— …Потом, наверное, у них было больше. Они казались довольно счастливыми.

“Наверное”. Так Инес внезапно поняла, что Карселю тоже не суждено было прожить долгую жизнь. Но не показав боли, сдавившей грудь, она спокойно продолжила:

— Луциано хорошо обращался с сеньоритой? Это меня беспокоит.

— Он сказал, что у него добрая жена.

— …И это всё?

— Твой брат похож на тебя. Вначале ему просто нужно немного времени.

— Кажется, ты только что меня высмеял.

— Балестены не такие, какими кажутся.

— …

— Впрочем, так говоря, он смотрел на свою жену и дочь вполне по-человечески.

По-человечески... Инес, чувствуя, что в его словах был какой-то оттенок тепла, мельком оглянулась на большой портрет молодого отца. Похоже, Луциано со временем становится всё больше похож на него. Мужчины рода Перез, хоть и казались сдержанными, были полны безусловным чувством долга перед семьёй. А женщины вроде Дельфины и Ольги были как день и ночь, что, возможно, помогало сгладить острые углы.

— Ты помнишь, как выглядела наша племянница?

— Да, она выглядела точь-в-точь как ты, – ответил он. – Все так говорили. Чёрные волосы, оливковые глаза... Даже форма глаз, нос, губы, когда она хмурилась – всё напоминало тебя. Так что жена Луциано даже хотела назвать своего ребёнка в твою честь. Она, видимо, находила тебя красивой, раз так радовалась.

— Верно, — согласилась Инес без тени смущения. — Сеньорита действительно любит моё лицо.

— А по характеру она была мягкой – прямо дочь Кальсада. Луциано этим гордился. Говорил, что ее можно положить куда угодно, и она сразу засыпает. Смешно, правда?

— Полная противоположность близнецам.

Она хотела было спросить, как звали племянницу, но передумала. Успели ли они, в конце концов, назвать ее в честь Инес? Скорее всего, она бы отказалась, считая, что её скверное здоровье делает это имя плохим предзнаменованием. Наверняка дали другое, более подходящее имя.

Когда их первая племянница наконец родится, можно будет спросить Карселя снова.

— Карсель, — тихо позвала Инес.

— Да?

— Расскажи мне ещё что-нибудь из нашей первой жизни.

Может, это портрет на стене пробудил у неё ностальгию, но Карсель, глядя на свою жену, напомнил себе о тех днях. Он улыбнулся, выбирая слова.

— Ты тогда слегка болела и поэтому ужасно ленилась, — начал он. — А я, воспользовавшись травмой, без зазрения совести валялся рядом с тобой.

— Как после последнего возвращения?

— Да, точно как тогда, — подтвердил Карсель, кивая.

— Мне нравилось просыпаться и видеть тебя рядом, когда бы я ни открыл глаза.

— М-м.

— Лежать весь день рядом с тобой, будто у меня нет ни одного важного дела. Обнимать тебя и спать часами напролёт.

— Ты был таким ленивым. Это на тебя совсем не похоже.

Её Карсель был человеком строгим и дисциплинированным. Даже когда ему хотелось быть с женой, он всегда вставал с рассветом, надевал форму и покидал дом. Да, он мог скакать через всю Ортегу, чтобы увидеть её, но уходил задолго до того, как взойдёт солнце. Карсель Эскаланте, валяющийся в постели – это что-то из мира фантастики.

Даже после последнего возвращения, хотя снаружи он притворялся ленивым, дома всё равно был крайне активным, занимаясь детьми. Даже когда одна рука была на перевязи, он неустанно заботился о беременной жене...

Инес едва могла поверить, что у них действительно были такие времена.

— Чем мы занимались целыми днями тогда? — спросила она, едва сдерживая улыбку.

— Мы построили себе нору, в которую могли войти только мы вдвоём. Лежали там, словно впали в зимнюю спячку… Я обнимал тебя, а ты читала книги, — Карсель задумчиво улыбнулся. — Я же украдкой читал то, что ты читала. Иногда мы делили сигару, а когда я пытался отобрать её у тебя, то целовал твои обиженные губы.

— …

— Когда-то, Инес, мы так жили целый сезон, — тихо добавил он, его голос становился теплее с каждым словом.

Карсель нежно провёл рукой по её кисти, словно пытаясь согреть её прикосновением.

— А потом мы прожили вместе долго и счастливо, — произнёс он, добавив, как будто клятву.

Инес знала, что это было ложью. Но она не могла его упрекнуть — это было просто его давнее желание.

Она молча смотрела на его руку, которая так нежно касалась её, пока Карсель, с лёгкой улыбкой, прикоснулся губами к её виску.

— Когда мы снова станем старыми, давай снова жить так же лениво и долго, — прошептал он.

— Конечно, — согласилась Инес.

Он говорил, как мужчина, который никогда не знал старости, а она отвечала, как женщина, которая уже успела выйти за пределы короткой жизни.

Глава 502 - Экстра 30

***

Карсель, держа на одной руке своего маленького сына, который чуть ли не свисал с его плеча, мельком взглянул на портрет холодной дамы, смотрящей на них с коридора. На самом деле, это Рикардо не отрывал взгляда от картины. Его голубые глаза засияли, когда он, опираясь рукой на широкое плечо отца, пристально разглядывал бабушку на портрете.

Кажется, Рикардо всё еще помнил её с именин, когда видел мельком, и теперь, каждый раз, проходя мимо ее портрета, пытался дотянуться до него, явно желая рассмотреть подробнее. Даже полусонные глаза мальчика светились интересом, и когда Карсель пытался уйти в другую сторону, его сын начинал бить по отцу, то по затылку, то по плечу, настойчиво требуя вернуться к картине.

— Папи! Папи!

— Используешь меня, как транспорт, и зовёшь так только когда тебе нужно, да?

Сонное лицо Рикардо повернулось к Карселю, явно не понимая, о чем говорит отец. Ну и что? Что он поймет? Карсель нахмурился, глядя на сына. Хотя мальчик был его копией, выражение лица, когда тот игнорировал жалобы, было до удивления похоже на Инес. В конце концов, на это лицо можно было только улыбнуться.

Карсель решил повернуться к портрету спиной, позволяя сыну смотреть на него сколько угодно. Маленькие руки крепко обхватили его шею.

Так прошел уже пятый вечер в поместье герцога Балестена. После того как Хуан и Изабелла уехали в загородный дом, Карсель и Инес с детьми приехали навестить герцога Балестену, и так уже пять дней они не могли отсюда выбраться. Карсель, конечно, хотел подружиться с тестем воспользовавшись случаем, но Инес настаивала, что у него дома ей удобнее.

Леонель, естественно, был недоволен дочерью, но он понимал ее скрытые чувства. Ведь в этом доме Инес провела значительную часть своего детства после замка Перез, и Леонель знал, почему его единственная дочь предпочитала дом родителей мужа.

Возможно, когда Леонель был с дочерью, он скрывал свои чувства, но когда оставался наедине с зятем, случайно проговаривался. Может, это и было частью его плана, но Карсель не был в восторге от того, что ему приходилось сталкиваться с уязвимостью тестя. Хоть это и означало, что тот ему доверял.

Иногда, когда Леонель находился между Ольгой и Инес, пытаясь проследить за действиями дочери, Карселю хотелось, чтобы тесть просто накричал на него, чем пытаться понять его мысли.

Карсель обычно уступал Леонелю, а Леонель редко выигрывал у Инес, а Инес иногда не удавалось одолеть Карселя. Хотя она чаще всего побеждала, любовь заставляла её смягчаться.

Поэтому, в конце концов, они остались в этом поместье. Завтра должны были приехать герцог Эскаланте с супругой, вернувшиеся накануне в Мендозу, и Карселю, как зятю, предстояло принимать родителей.

Кальстера, Мендоза, поместье Эскаланте, поместье Балестена — из-за этих постоянных перемещений у детей сбился режим, и они не могли заснуть. Близнецы, будучи чрезвычайно любопытными, не могли устоять перед всем новым вокруг, и даже ночью смотрели на все с любопытством, отказываясь засыпать.

Так что каждую ночь родители носили по одному ребенку на руках по всему особняку. Днем дети не отказывались от помощи нянек, Хуаны или Рауля, но ночью искали только родителей, и с этим ничего не поделаешь. Даже Луциано, устав от этой ситуации, предложил повесить всё на Эскаланте, но в итоге сам взял одного из племянников на руки.

Так будущие герцоги Эскаланте и Балестена, каждый держа на руках по ребенку, ходили по особняку, надеясь, что те, наконец, уснут. И всё было по-прежнему.

Когда дети требовали только родителей, но при этом соглашались на дядю, похожего на мать, становилось ясно, что кровь играет роль. Но они не шли к Леонелю, но Изабеллу любили, значит они просто привередливы. А к Хуану то тянулись, то отталкивали… Их выбор был весьма разнообразным. Зато с Мигелем у них была абсолютная любовь.

Наверное, даже Луциано Балестена не смог бы победить того неуклюжего кадета из Эль-Ледекии. Если бы они встали перед близнецами, и им предложили бы бежать как скаковым лошадям, “маленький Эскаланте” наверняка получил бы все голоса. Лицо Балестены в такой момент было бы бесценным. Однако для Карселя это всё равно была бы сомнительная победа. Он знал, что дети воспринимают своего дядю скорее как гору, на которую можно залезть и завоевать, чем как кого-то, кого нужно уважать.

— …

Хотя сегодня был небольшой успех — Ивана заснула, а значит, и Инес тоже. Леонель весь вечер проводил стратегические игры с детьми, отчего половина задачи — уложить их спать — была выполнена.

Однако оставлять спящего ребенка рядом с явно не собирающимся засыпать братом — тревожное зрелище. Нужно было заранее устранить все потенциальные угрозы. Карсель без зазрения совести назвал своего сына "угрозой" и нежно поцеловал его в мягкие черные волосы, тихо прошептав:

— Рикардо, скажи: "папи".

Рикардо, обняв его за шею, ответил каким-то странным звуком, словно понял, что от него хотят. Карсель одобрительно кивнул.

— Папи у тебя один. Как и мама. Понял?

— …

— Судя по лицу ты явно ничего не понял.

Глаза Рикардо по-прежнему были устремлены на портрет бабушки. Ему, похоже, нравилась Ольга. Как странно, что он не хотел сидеть с Леонелом больше пяти минут, но именно её хотел увидеть... Этот выбор нельзя было назвать удачным.

Карсель снова попытался убедить сына:

— Не называй никого "папи", кроме меня. Понял?

— …

— Похоже, все раздражающие слова ты пропускаешь мимо ушей, прямо как Инес.

На самом деле, это было больше его чертой. Особенно, когда дело не касалось его семьи. Карсель взглянул на портрет Ольги, следуя за взглядом сына, и задумчиво посмотрел на её спокойные, но глубокие голубые глаза.

“...То есть, сеньорита Кальсада...”

“Стала сеньорой Балестена.”

Тогда дочь Кальсады не называли сеньорой Балестена. Хотя тогда Леонель уже не был герцогом Балестена.

Дельфина Кальсада, выйдя замуж, стала единственной герцогиней Балестены, и иногда её спокойное лицо становилось грустным, словно она не могла вынести этот титул. Это не было лучшим временем для рода Балестена.

“...Я испортила жизнь этого ребенка, Эскаланте. Я буквально все испортила.”*

(Прим.Пер. эпилог, глава 32)

Карсель смутно вспомнил последний образ Ольги за решеткой. Её последнее появление на "сцене".

“Все, из-за чего тебе было трудно и причиняло боль, было из-за меня. Точно так же, как я усложнила жизнь Леонелю Я так воспитала свою дочь. Не знать, что хорошее — это хорошо; не знать, как улыбаться, когда следует улыбаться; не знать, как сказать, что больно, когда больно. Он была воспитана так, что несмотря на все виды издевательств и избиений, не только язык тела, но и мой отвратительный темперамент, должно быть, перешел к ней. Но она гораздо лучше меня....”

Прежде чем отправиться в монастырь, Ольга Балестена, долгое время сидевшая в темнице дворца, выглядела бледной и подавленной, словно человек, совершивший непоправимый грех. Её не посещали муж и сын, которым было запрещено видеться с ней. Единственным, кто мог навещать её, был зять, и каждый раз, когда она его видела, её чувство вины усиливалось.

Но вина вовсе не за то, что убила принцессу и будущего наследника трона. Наоборот, этот поступок был своеобразным искуплением перед дочерью. Ольга, своими слабыми руками, убила Алисию Валенсу, заколов её живот, в котором был ребёнок. Этот шаг разрушил её жизнь.

Её дочь, живая, но умирающая. Лекарство, которое она давала, со временем превратилось в яд. Ольга Балестена всегда действовала из любви и эгоизма, но в итоге своими руками медленно убивала дочь.

“Я поняла это поздно, и к тому времени, как оглянулась назад, шансов уже не было. Но так мне и надо... Я не буду просить прощения у Инес. Чтобы твоей жене не пришлось прощать меня.”

Ольга не просила прощения у своей дочери и в конце концов довела себя до смерти. Это было практически самоубийством — она неоднократно пыталась покончить с собой, но каждый раз её останавливали, поэтому в конце концов она позволила болезни её поглотить. Одна капля лекарства или один крик за помощью могли бы спасти её, но она предпочла не бороться за жизнь.

На этом связь между матерью и дочерью Балестена оборвалась. Даже если жизнь перезапустилась несколько раз, Ольга не стала хорошей матерью. Однако после того, как Карсель вернул все свои воспоминания, иногда ему хотелось, чтобы та Ольга, из прошлого, имела шанс хоть раз взглянуть на Ивану и Рикардо. Нынешняя Ольга Балестена не связана с ней, но...

“Я знаю, это эгоистично, но встреча с таким мужчиной, как ты - самое счастливое событие в несчастной жизни моей дочери... Всякий раз, когда она отталкивает тебя или причиняет тебе боль, думай обо мне сейчас и проклинай меня. Потому что все из-за меня... И очень долгое время...”

“Я понял.”

“Очень, очень долго… Она будет жить дольше. Она проживёт долго...”

Инес смогла, в конце концов, сбросить тень своей матери, как бы Ольга ни пыталась удержать её. В этой жизни Ольга потеряла контроль над своей дочерью с самого ее детства.

Для Карселя Ольга была просто холодной, часто пьяной женщиной. Но, несмотря на это, он не мог смотреть на неё как прежде, зная, до чего она дошла ради своей дочери. Её отчаянные молитвы за умирающую дочь, её лицо, когда наконец осталась только любовь, освободившаяся от всех лживых масок и шипов.

“Она причинила вред моей дочери и убила моих внуков. Моя жена рисковала своей жизнью и честью, чтобы лишить жизни ту сумасшедшую.” (эпилог 44)

“…”

“Цена, которую мы заплатили, была слишком высокой, поэтому нужно вернуть ее”, — возможно, Леонель однажды увидел отблеск истинных чувств на лице Ольги, когда Инес была ещё ребёнком. Может быть, именно благодаря этому мгновению любви он смог выдержать всю жизнь.

Инес всегда думала, что у её родителей не было счастливых времён, но Карсель знал, как Леонель смотрел на этот портрет Ольги после её смерти. Это было лицо человека, у которого остались приятные воспоминания о прошлом.

Леонель отдалился от своего сына и зятя, отказался от своего титула и уехал в замок Перез. И только в последний раз, перед отъездом, он взглянул на лицо своей мёртвой жены. Лишь тогда его глаза, кипящие от жажды мести за дочь, немного успокоились.

«Я брошу Сальту в огонь», — в те времена Леонель поставил на кон всё, чтобы разрушить Барку. После этого ему было всё равно.

Закрывшись в замке Перез, он иногда ждал, что его сын и невестка привезут к нему внучку, которая была точной копией его дочери в детстве. А иногда Леонель спокойно покидал замок и приезжал в Кальстеру. Он даже улыбался, как довольный отец, когда видел, что его дочь не может скрыть свою любовь к мужу, несмотря на то, что притворялся, будто не замечает этого. Он писал длинные письма Карселю, когда тот уходил на войну.

Инес думала, что её муж так гордился из-за одобрения отца, полученного в ту позорную ночь в доме герцога Ихар, но настоящей причиной была лишь одна строка:

「 Карселю Эскаланте, достойному старшему сыну Эскаланте и гордому второму сыну Балестены 」

Если бы Леонель узнал об этом теперь, он, вероятно, прикусил бы язык от стыда. Но Карсель, зная это, мог пропускать мимо ушей любые его упрёки.

— В роду Балестена, из чужого рода признания добились только двое мужчин — мы с тобой, Рикардо.

— Пу-у.

— На что они надеются, так расслабившись? Не так ли?

Голубые глаза Рикардо, сверкая, как зеркало, отражали Карселя. Отец нежно поцеловал своего сына в висок, затем в последний раз посмотрел на портрет, которого разглядывал его сын, и двинулся дальше.

Карсель вдруг вспомнил лицо своего тестя, смотревшего на море у подножия холма Рогорно. Так, он когда-то смотрел на портрет покойной жены.

"Эта женщина, несмотря на всё, полюбила бы море."

“Кто?”

“Ольга”, — сказал он.

Возможно, у Рикардо не так уж и плохой вкус, как казалось. Возможно, он просто унаследовал его от своего деда. Но Инес бы сказала, что они оба не способны видеть, что действительно важно.

Глава 503 - Экстра 31

***

— Как и говорила твоя сестра, оказывается, у тебя не особо ловкие руки, — заметил Карсель.

— ...

— Помочь?

— Не нужно, Эскаланте, — сухо ответил Луциано.

Карсель слегка толкнул пальцем несколько деревянных бусинок, которые раскатились по подносу. Несмотря на попытки к идеалу, они оказались испорченными. Одни были слишком маленькими, хотя гладкими, другие — подходящего размера, но с угловатыми гранями, которые мешали им кататься.

Даже если они были бы подходящего размера, всё равно при шлифовке их бы не хватило. Скорее всего, Луциано понял это только после того, как потратил впустую десяток бусин.

Карсель, сложив руки на груди, внимательно наблюдал за тем, как его шурин работал ножом по дереву. Это был довольно давящий взгляд, от которого кто угодно почувствовал бы давление. Наконец, не выдержав, Луциано раздражённо прервал молчание:

— Я тебе не зрелище, Карсель.

— Знаю. Я просто смотрю.

"Как будто это не одно и то же", подумал Луциано, подняв глаза на мужа своей сестры. Их взгляды пересеклись в воздухе.

— Если собираешься давать советы, то лучше отойди. Я уже достаточно наловчился.

— Я не буду подсказывать.

— …

— Но кажется, это нужно переделать, — заметил Карсель, кивая на очередной неудачный элемент.

Луциано молча положил недоделанную бусину на поднос и взял новый кусок дерева. Признание своих ошибок давалось ему легко. Карсель слегка улыбнулся уголками губ.

— Где ты этому научился? — спросил он.

— У твоего отца.

— …

— Думаешь, что Леонель Балестена мог бы в этом что-то понимать?

— Сомневаюсь, — признал Карсель. — Поэтому я и не ожидал, что его сын будет уметь.

Мужчины из рода Эскаланте испокон веков умели работать с деревом. В старину они сами ухаживали за своим оружием на поле боя, а в дни без сражений находили утешение в плотницком ремесле.

Особенно выделялся Кальдерон. Будучи молодым офицером, он так увлёкся кораблестроением, что лично ремонтировал суда вместе с матросами. В те времена Кальдерон проводил на море гораздо больше времени, чем на суше. Во время долгих морских походов, где ради нескольких дней битвы приходилось скучать многие недели, плотницкое дело стало для него способом убить время.

Хотя смерть подстерегала их на каждом шагу, перед глазами простиралась лишь скучная мирная гладь океана.

Кальдерон часто писал домой, что нет ничего лучше для успокоения, чем резьба по дереву. В письмах, где не было новостей или вопросов о детях, его слова редко занимали больше пяти строк.

「 Сегодня на море снова нечем заняться, поэтому я режу дерево. Для мужчины Эскаланте это лучший способ привести мысли в порядок. Посылаю тебе модель корабля, Хуан. Скажи Каэтане, что её модель больше, чтобы она не завидовала, хотя на самом деле они будут одинаковыми до мельчайших деталей. 」

Кальдерон не умел выражать свои чувства к детям в сладких словах. Когда его охватывали мысли о них, он изливал свою заботу в предметы, которые создавал собственными руками. В его дневнике описано множество вещей, которые он смастерил: пара деревянных пистолетов для своих сына и дочери, деревянный меч для Хуана, лошадка для Каэтаны, куклы с украшениями аборигенов из далёких земель, корабли и лодки, большие сундуки и маленькие шкатулки. Иногда он даже делал что-то для своей жены, с которой, как известно, у него были довольно холодные отношения.

「 Валентина, это не для детей. Пожалуйста, не отдавай им это 」, — написал он однажды своей жене. Вероятно, эти строки были самым нежным признанием, которое она когда-либо получала от мужа. Хотя герцогиня Эскаланте была такой же холодной и сдержанной, как и её супруг, на смертном одре она попросила сына положить все вещи, которые ей подарил Кальдерон, в её гроб, чтобы он, случайно увидев их, не забрал обратно.

Даже сам Кальдерон был уверен, что его подарки бесполезны и валяются где-то по углам, но, к своему удивлению, обнаружил, что они аккуратно хранились в большом сейфе его жены, рассортированные по датам, под которыми были записаны сведения о сражениях и местоположении Кальдерона в тот момент. Хуан решил не исполнять предсмертное желание матери, решив, что его отец должен это увидеть.

Когда Кальдерон вернулся с войны через пятьдесят дней после её смерти, он был ранен. Открыв сейф, он впервые в жизни заплакал перед сыном. Он лично открыл гроб своей жены и положил на её грудь розу, которую вырезал из дерева за ночь.

Тогда же он решил перенести могилу жены в более уединённое место — в склеп рода Эскаланте в замке Эспоса. Он создал там точную копию её сейфа, а рядом с её саркофагом оставил пустое место для себя. С тех пор, каждый раз, когда Кальдерон с мрачным лицом поднимался из склепа, число деревянных изделий, выставленных вдоль стен по датам, продолжало расти — вплоть до его смерти.

Однажды Карсель, любопытный мальчик, спросил у деда:

“Дедушка, вы сильно любили бабушку?”

“Не знаю. Но она всегда была женщиной, которую нужно уважать и ценить.”

“Но почему тогда вы так часто ходите к её могиле?”

“Мне жаль.”

“Почему?”

“...Карсель, ты в кого такой любопытный?”

“Мама говорит, что я похож на вас. Так почему вам жаль?”

“...Я думал, что, вернувшись, увижу её в последний раз. Она всегда была здесь и ждала меня. Всю жизнь.”

“Значит, вы скучаете по ней?”

“Не совсем. Просто жаль, что не получилось увидеть её ещё раз.”

“Это и значит - «скучать».”

“...Может быть, да. Хотя, если бы твоя бабушка увидела меня сейчас, вряд ли она бы сказала что-то хорошее,” — вздохнул Кальдерон.

После того как он стал калекой, Кальдерон больше не мог выходить в море, и нужды успокаивать себя резьбой по дереву или искать утешение в молитвах уже не было. Однако, до самой своей смерти он продолжал сидеть в своём кабинете и иногда вырезать деревянные изделия, точно так же, как когда-то Леонель Балестена говорил о далёком море, которое его жена никогда не увидит. Возможно, такая любовь тоже имеет место быть: тихая, без слов о любви, с годами, накопленной тишиной, временем и воспоминаниями. Как сейф Валентины или приготовленный заранее гроб рядом с женой.

Эта своеобразная, редко выражаемая любовь, передавалась от отца к сыну в семье Эскаланте, как некий нематериальный наследственный дар. Даже Хуан, который никогда не бывал близ Эль-Ледекии, унаследовал это чувство. Он создал для своих сыновей их первые колыбели и лошадку, сидя рядом с беременной женой. В ночь перед первым уроком фехтования Карселя, Хуан дал ему пару мечей, которые вырезал, работая над ними несколько недель. И позже, когда настала очередь Мигеля учиться фехтованию, он сделал то же самое.

(Прим.Пер. Мне кажется это так романтично. Мужчины Эскаланте романтичные, молчаливые цундере:))

Хуан, воспитываясь рядом с отцом, перенял знания о конструкции кораблей, навигации, прогнозировании погоды и навыки быстрой перезарядки оружия, так же как и искусство работы с деревом. Хотя отношения между Хуаном и его отцом, Кальдероном, оставались прохладными, он считал своим долгом передать эти знания своим сыновьям: как определить направление ветра в поле, как вырезать и собрать изделия из дерева, как правильно держать ружьё, как разделывать добычу на охоте — всё то, что мужчины Эскаланте знали наизусть.

Карсель вспомнил, как его отец с усердием работал над первыми чётками для Иваны, выбирая из сотен идеально круглые бусины, дополняя их аккуратным крестом и тонкой гравировкой. А вот чётки для Рикардо…

— Похоже, моя жена всё-таки похожа на тебя , — сказал Карсель с улыбкой.

— А на кого ещё она могла быть похожа кроме как единственного брата? — ответил с усмешкой Луциано.

— Правда, у Балестены нет никакого таланта к работе руками.

— Проваливай, Эскаланте. Пока я не пожаловался твоей жене.

— Хотя Инес уже давно преодолела это своими стараниями. Но это совсем другая история, — сказал Карсель, демонстрируя уголок носового платка, как трофей.

Луциано усмехнулся.

— Ты понимаешь, что каждый раз, когда ты хвастаешься этим, ты позоришь мою сестру?

— Нет, это моя гордость. Это шедевр Инес.

— Ты ослеп, — фыркнул Луциано.

— Любовь такая. Она слепа. И ты, Луциано, тоже когда-нибудь это поймёшь.

Луциано криво усмехнулся. Вчера они увидели великолепные чётки Иваны, и Леонель, увидев их, затравил сына, заставив Луциано лихорадочно пытаться вырезать что-то хоть отдалённо похожее.

Луциано делал вид, что не придаёт значения тому, какими будут первые четки его племянницы, хотя в душе явно беспокоился об этом.

— Когда Инес об этом узнает, она, может, и не скажет ничего, но точно будет тронута, — заметил Карсель.

— Наверное, — равнодушно ответил Луциано.

Карсель, тем временем, взял кривоватый крест, который вырезал Луциано, и начал аккуратно выравнивать его ножом, добавив:

— В знак благодарности я сделаю первые чётки для твоей старшей дочери.

— Что? — удивился Луциано.

— И раз уж на то пошло, мне, видимо, придётся вырезать и первые чётки для твоего сына. Ведь у твоего будущего тестя совсем нет навыков в этом деле, — продолжил Карсель с улыбкой.

Луциано прищурился. В семье Кальсада, может, и не разбирались в резьбе по дереву, но Леонель хотя бы мог не отрезать себе пальцы во время работы. Зато терпение у Луциано было на высоте.

— Карсель, я ещё не женат.

— Я знаю, — усмехнулся Карсель, небрежно бросая выровненный крест перед Луциано. Он был идеально ровным.

Тем летом Луциано женился на старшей дочери семьи Кальсада.

Глава 504 - Экстра 32

***

Свадьба состоялась не в самый удачный сезон. Несмотря на то, что в Мендозе погода была довольно спокойной круглый год. Ольга, лишившись покоя из-за того, что её единственного сына и дочь выдали замуж и женили в невыносимую жару, в итоге серьёзно заболела. Она настаивала: свадьбу нужно было провести осенью, но Леонель, казалось, не придавал этому значения и, пробормотав что-то вроде «главное, что не в середине лета», получил от жены по голове чем-то тяжёлым. Ещё бы, она каждый день сетовала, что невеста не нравится ей.

Хотя когда она впервые услышала новость о том, что Луциано женится на девушке из семьи Кальсада, она весь день ходила с улыбкой на лице. В тот момент она, как и все, естественно подумала, что речь шла о младшей дочери Кальсада, такой милой и очаровательной! Но когда выяснилось, что сын выбрал не её, Ольга была в ярости и готова съесть его живьём.

«Ну да, та младшая дочь действительно милая. Но, в отличие от тебя, Луциано не считает шестнадцатилетнюю сеньориту такой уж милой,» — спокойно заметил Леонель.

«Какое ему вообще дело до того, что она милая или нет? Главное, чтобы брак был заключён!» — выкрикнула Ольга.

«Позволь уточнить, — добавил Леонель. — Младшая дочь Кальсада не просто не милая, она настолько ему отвратительна, что Луциано сказал, что если женится на ней, то не только не будет первой брачной ночи, но и никогда не обзаведётся потомством.»

Ольга остолбенела.

«Вот почему он выбрал старшую из всех возможных сеньорит…» — продолжил Леонель.

«Что ты сказал?!» — Ольга была в шоке.

«Он выбрал самую старшую из всех кандидаток. Но даже Дельфина Кальсада, которой "всего" двадцать пять, его не слишком устроила, потому что она младше его сестры на целый год. Возможно, он надеялся, что его жена будет одного возраста с Инес или старше…»

«Это просто неслыханно! Как он может быть таким наглецом? Ему уже двадцать девять, и он ищет жену старше Инес?! Если ему нужно было подходящее предложение с разницей в три года, то надо было искать её десять лет назад! Почему бы ему сразу не выбрать вдову?!»

«Ольга, не недооценивай своего сына. Он уже упоминал о вдовах,» — заметил Леонель.

«Этот мальчишка сошёл с ума…» — простонала Ольга.

«Ты должна быть благодарна Дельфине Кальсада за то, что она до сих пор не вышла замуж,» — продолжил Леонель.

Выбор старшей сеньориты из всех — означало выбрать ту, кто оставался незамужней дольше всех, и от этого Ольге было не по себе. Она считала, что её благородный сын должен был выбрать кого-то лучше. Все потенциальные невесты, которых ей предлагали, казались ей неподходящими. Конечно, их происхождение было безупречным, но большинство из них уже были помолвлены с кем-то другим или оказались «упавшими плодами», как выразилась Ольга. И её сыну, наследнику великого рода Балестена, предстояло выбрать одну из них.

Ольга выросла в эпоху, когда родить двух детей и спасти хотя бы одного было удачей. Её мать, которой ужасно не повезло, родила девять детей, но до зрелого возраста дожили только Ольга и её брат. Остальные либо умирали при рождении, либо погибали в младенчестве. Даже сестра Ольги, которая росла вместе с ней, умерла, не дожив до семи лет. Мать, рожающая одного ребёнка за другим, с каждым разом всё больше теряла связь с реальностью.

Ольгина бабушка была жестокой женщиной, которая винила свою невестку в смерти многочисленных потомков и всю жизнь издевалась над ней, словно она не была человеком. Хотя происхождение матери Ольги было вполне приличным, оно оказалось недостаточным для семьи Монторе, что и стало началом всех бед. Эти несчастья заключались в том, что в конечном итоге её мать провела остаток своих дней, будучи заточённой в замке Мелия в безумии.

Единственное, что позволяло ей избегать жестокого обращения семьи — это беременность. Иногда она получала за это даже хорошее отношение. С течением времени она начала хотеть этого безумно, хотя поначалу, как и другие аристократки, она стремилась к укреплению своего положения и чести. Но позже всё свелось к более простым желаниям: хорошая одежда, тёплая комната, вежливое обращение и горячая еда. Когда-то она тоже была дочерью из приличного дома.

Она ждала всю жизнь, когда её муж, едва заслуживающий этого звания, снизойдёт до того, чтобы прийти в её спальню в замке Мелия, и умерла, так и не дождавшись. Маленькая Ольга часто думала, что если бы у её матери выжило больше детей, её жизнь была бы лучше. Конечно, если бы можно было вообще отменить этот брак, то это стало бы лучшим исходом.

Такой должна быть жизнь маркизы? Бабушка Ольги превратила её мать в безумную женщину, а затем смеялась над внучкой, говоря: «Посмотри, какой она стала. Это уже не маркиза, это шлюха, которую никто не купит на улице. Не смей походить на свою пошлую мать!»

Она заботилась о своей единственной внучке, но всякий раз, когда видела в ней черты невестки, её охватывала внезапная и переменчивая ненависть.

Ольга, однако, считала, что женщина, которая могла получить плату за ночь работы, была лучше её матери, чьё имя было более "честным" — маркиза Монторе.

Возможно, несколько монет значили больше, чем это имя. Поэтому она всегда старалась не жить, как её мать, которая, словно загипнотизированная, пыталась внушить ей свои идеи. Ольга была единственной выжившей дочерью семьи Монторе, обладающей огромным приданым и достаточно высоким статусом в обществе Ортеги, чтобы не быть пренебрежённой. Леонель Балестена был для неё «подходящей» партией, их союз был идеален.

Всё, что оставалось — это дети. Ольга всю жизнь была одержима детьми. Даже брат Ольги умер молодым, оставив лишь одного маленького сына. Так что единственным человеком, с которым она чувствовала связь, была её невестка, маркиза Монторе. Хорошо, что у неё родился хотя бы один сын. Иначе бы между ветвью Монтора и Балестены разразился большой конфликт.

Юридически и по праву наследования Ольга, как старшая дочь маркиза Монторе, могла бы претендовать на все его владения, если бы не было племянника. В таком случае Луциано, её сын, мог бы законно получить всё наследство Монторе, но она этого не хотела. Ольга любила своего сына, но не хотела, чтобы её родной дом оказался под властью семьи мужа.

Возможно, не все были так невезучи, как она и её мать, но людей, которым так уж повезло, было немного. Чем больше шансов, тем больше времени требовалось для их реализации. Даже её несчастная мать выжила и родила двоих детей, каждый из которых затем имел своих.

Но что могла сказать Ольга о старшей дочери семьи Кальсада, которой уже исполнилось двадцать пять лет? Даже если она забеременеет в первую же брачную ночь, то ей исполнилось бы двадцать шесть, когда она родила бы своего первенца. В это время другие женщины уже успевали родить по три-четыре ребёнка.

«Не только родят, младший уже бегал бы по дому», — подумала Ольга. Конечно, то же самое касалось и её собственного сына. В глубине души она была справедлива, и, несмотря на все свои насмешки по поводу Дельфины Кальсады, она ругала своего двадцатидевятилетнего сына вдвое сильнее.

«Бесполезный мальчишка…» — подумала она, засыпая за два дня до свадебной мессы сына.

И на следующее утро, едва проснувшись, Ольга вновь погрузилась в размышления. Если бы у Дельфины Кальсады хотя бы был умерший жених, это хоть как-то объяснило бы её ситуацию. Но даже этого у неё не было — не было истории о какой-либо помолвке с молодым человеком, который умер в юности.

«Чем занимался маркиз Кальсада, дочь растил или выпустил овцу на пастбище?» — думала Ольга. Он, похоже, даже не утруждался тем, чтобы позаботиться о своей дочери, словно оставил её искать пищу самой, а если не найдёт, то пусть умирает с голоду.

Старшая дочь была очень важной фигурой в обществе Ортеги, уступая только старшему сыну. Обычно старшие дочери получали равное наследство с младшими сыновьями, а иногда даже больше, в зависимости от обстоятельств. Инес тоже была такой. Даже если бы она родилась сыном, то её наследственная доля была бы почти такой же, как у Луциано, её старшего брата. Более того, как дочь, она могла бы влиять на мужа через своё финансовое положение, а значит, её приданое могли бы увеличить, чтобы дать ей больше влияния.

Да и что уж говорить о том, сколько Леонель передал близнецам Эскаланте, у которых в фамилии даже нет буквы "Б" от Балестены. Ольга тоже была старшей дочерью, как и её свекровь из рода Оливарес, которую она проклинала до конца своих дней. Ольга до сих пор помнила, как её свекровь перед смертью завещала все своё наследство внучке Инес, пропустив собственного сына Леонеля, и, видимо, таким образом подарила прощение Ольге.

Но что же было не так со старшей дочерью рода Кальсада? Или, может, она в юности дала обет Богу и ушла в монастырь, а теперь Луциано силой вытащил её оттуда? Если так, то это было бы ужасно, и ей стало бы очень жаль эту девушку.

Ольга знала, что такое страх и разочарование. У неё самой были неудачные попытки, о которых она никогда никому не рассказывала. К счастью, она не переживала боль потери родившегося ребёнка, но были моменты, когда страх становился невыносимым. Что, если она станет, как её мать? Что, если все дети умрут? Ей было страшно каждый раз, когда она ожидала, что её единственные дети — Луциано и Инес — могут умереть. Её мать родила девять детей, но выжила только Ольга. Взглянув на Монторе и своего единственного племянника, она чувствовала то же самое.

Последним шансом в её жизни была Инес. У Ольги было изначально слабое здоровье, и она с трудом выносила обе беременности — Луциано и Инес, с помощью различных лекарств и силы воли. Но после этого она не смогла больше забеременеть, и вскоре ей стало ясно, что новая беременность может стоить ей жизни. Когда Леонель узнал об этом, их отношения испортились.

Ольга скрывала это от него, и они продолжали жить, как прежде, ещё долгое время после рождения Инес. Но когда Леонель наконец узнал правду, он впервые в жизни разозлился на неё. Он был вне себя от ярости, что был так ослеплён желанием продолжения рода, что чуть не стал причиной смерти своей жены. Леонель заявил, что больше никогда не прикоснётся к ней.

Глава 505 - Экстра 33

***

"Ты постоянно думаешь только о том, что дети могут умереть, и этим проклятым страхом ты и меня втянула в эту ловушку. Я заставил женщину, которая могла умереть при родах, носить ребёнка. Я ничего не знал и просто наслаждался удовольствием от близости, даже не подозревая, что толкаю свою жену к гибели", — злобно проговорил Леонель.

"Леонель..."

"Я никогда не чувствовал такого отвращения к себе за всю свою жизнь."

"..."

"Ты, должно быть, очень гордишься. Как ты ненавидишь меня, так теперь и я ненавижу себя."

"Я делала это ради тебя", — ответила Ольга, но едва слова слетели с её уст, Леонель резко рассмеялся ей в лицо — это был первый раз, когда он так презрительно отреагировал на свою жену. Обычно, несмотря на свою высокомерную натуру, он никогда не проявлял её по отношению к Ольге.

Ольга тоже понимала, что этот ответ звучит как издёвка. Всё, что она делала, было не ради него. Были только иллюзии о том, что она делает это ради "них", но даже это было неправдой. Однако это было точно не ради неё одной.

Как бы там ни было, Ольга была женой младшего герцога Балестены, стала частью этой семьи и провела всю свою жизнь наполовину сбросив с себя оболочку жительницы Мелии и приняв роль человека из Перез. Она ненавидела свою бабушку, но именно от неё она переняла все жизненные принципы и ложные чувства. Хотя она гордилась Монторе, она также видела, как её свекровь, Велинда Оливарес, которую буквально "похитили" из её родного дома, сумела утвердиться в Перез и жить там, как королева.

Женщины Перез были такими. Говорили, что Велинда Оливарес была мягким и уступчивым человеком, и если бы её не принудили расторгнуть помолвку и выйти замуж за мужчину из Перез, она бы прожила тихую жизнь в Мендозе. Но она изменилась. Она заслужила уважение своего мужа, подчинила себе несгибаемых вассалов Перез и даже своего старшего сына Леонеля, который был известен своим взрывным характером, могла сдерживать одним взглядом. Она родила здоровых детей, любила своего мужа и прожила спокойную жизнь, будто нарисованную на картине, прежде чем отправиться к Богу.

Она была полной противоположностью матери Ольги, словно свет и тьма, рай и ад. Ольга не могла не сравнивать себя с матерью, и это было бы ложью, если бы она не сравнивала свою жизнь с жизнью сестры Леонеля. Она даже сравнивала Леонеля с покойным братом. Луциано походил на своего деда, а Инес — на свою бабушку Оливарес. Это одновременно вызывало у Ольги гордость и желание подавить их.

Чувство неполноценности неизбежно превращалось в ненависть, и, ненавидя женщин из Перез, Ольга сама становилась одной из них. Дочь маркиза Монторе должна была прожить лучшую жизнь, чем старшая дочь графа Оливарес. Она хотела превзойти свою свекровь. Величие Перез стало её собственным величием.

Поэтому понятие "мы" всё-таки существовало.

"Это, конечно, очевидно и почти неловко говорить, но это также ради Балестены", — сказала она.

"Значит, не ради своего мужа. Разве не так?" — сказал Леонель, и его яростное лицо на миг дрогнуло, будто он был ранен, как мальчишка. Ольга отчаянно пыталась продолжить, так как Леонель никогда не сердился на неё так сильно.

"Ты и есть Балестена, Леонель."

"Не смей произносить это бессмысленное оправдание. Женщины Перез не идут добровольно на смерть ради своих детей, как ты."

"Посмотри на своих кузин. Не ведают они мелочного страха — это и есть настоящее достоинство женщин Перез."

"Они, в отличие от тебя, не думают, что если один умрет, у них на руках должно остаться что-то другое."

"..."

"Луциано — это Луциано, а Инес — это Инес. Даже если однажды Бог заберёт их, или если вдруг ты снова забеременеешь, этот чёртов ребёнок не станет Луциано или Инес. Но для тебя это не имеет значения, правда? Для тебя сын просто заменит Луциано, а дочь заменит Инес. Главное, чтобы они были живы, чтобы можно было вписать их имена в родословную."

"...Я не такая мать."

"Инес всего два года. Луциано, к которому ты относишься так строго, всего пять. Рановато искать замену твоим чёртовым детям!"

"Леонель Балестена, ты смеешь говорить так, будто понимаешь, что значит быть матерью?"

"Я знаю, как ты росла в доме Монторе."

"..."

Эту унизительную сцену она запомнила надолго. На лице мужа, покидавшего спальню, будто больше никогда не собираясь вернуться, мелькнуло чувство глубокой жалости и сострадания. Оно было давним и настолько сильным, что он не смог его скрыть, даже будучи в ярости. Вероятно, именно благодаря этому чувству он понимал свою жену, хотя она его раздражала постоянно. Но Ольге никогда не требовалось ничьё сострадание.

"Ты не ценишь то, что у тебя есть, и постоянно тревожишься о том, что нечем будет заменить потерю. Ты боишься остаться без детей, боишься жизни, в которой не будет другого ребёнка, на которого можно было бы отвлечься от мёртвого. Ты боишься, что у твоего мужа, у Балестены, не будет наследников... Но, Ольга..."

"..."

"Жизнь всегда полна страха," — холодным голосом проговорил Леонель. Его спокойное наставление перевернуло всё внутри Ольги. Он был похож на её высокомерную свекровь. Лучше бы он злился.

"Родители должны защищать детей от этого страха, а не использовать их как барьер от своих собственных страхов."

"..."

"Я сказал... слишком жёсткие слова, Ольга."

Его слова издалека, будто они были частью отступления, означали, что он уйдёт, но не навсегда. Он вернётся, как обычно, с той же сильной и жестокой оболочкой, но мягким сердцем. Ольга едва сдержала горькую усмешку. Этот мужчина, настолько слабый, что он терпит даже такую жестокую жену, будь на её месте любая другая, он бы всё равно называл её своей семьёй и жил бы так.

Не обязательно Ольга Монторе.

"...Ольга. Помнишь, как я обещал, что бы ни случилось, я всегда буду защищать тебя?"

Она не помнила. С того момента, как он сказал, что знает, как она выросла, словно принимая её недостатки и унижения, она перестала верить в его защиту. Она никогда не хотела жизни, в которой её будет защищать муж. Она не стремилась повторить жизнь своей матери, которая пала в тени мужа, когда тот ушёл.

Ей нужна была не зыбкая тень, а крепкий фундамент под ногами. Она не хотела зависеть от кого-то, кто защищает её по прихоти, только чтобы оставить её одну в момент, когда ему станет всё равно. Однако кровные узы — это то, что нельзя разорвать.

"Луциано и Инес здоровы. Они прекрасно растут, и тебе не стоит ни о чём беспокоиться."

"...Ты обещал больше не прикасаться ко мне, Леонель."

"..."

"Значит, теперь ты будешь с другой женщиной?"

"Что?"

"У нас всего двое детей, и этого недостаточно. Твои отец и мать сами говорили это."

"...Это было всего лишь желание, каприз. Они лучше других знали, что невозможно заставить волю идти против природы. Если бы они знали, что твоё здоровье не позволяет тебе рожать ещё, они никогда бы не настаивали на этом."

Конечно, тогда герцог и герцогиня Балестена именно так и думали. Просто Ольга тщательно скрывала свои слабости. Если когда-нибудь свекровь скажет: "Милая, нам достаточно Луциано", это будет означать, что она поняла её несовершенство.

Ольга проигнорировала его и продолжила:

"Тогда позволь мне выбрать твою любовницу."

"...Ты сошла с ума."

"Она может родить тебе ребёнка. Для этого было бы лучше выбрать женщину с хорошим происхождением и надёжной репутацией. Это лучше, чем если ты окажешься с какой-то незнакомкой, о которой я ничего не знаю и которая не проверена."

"Ты не в своём уме, Ольга."

"Если получится, пусть это будет кто-то из дальних родственниц Монторе. Тогда хотя бы это будет моя кровь. И если вдруг родится бастард, тогда я бы могла его принять."

"Ты вообще меня любишь?"

Какой глупый вопрос. Ольга была ошеломлена.

"А ты меня любишь?"

Леонель долго молчал, глядя на неё. Иногда молчание говорило больше, чем слова. Ольга подумала, что это ошибка. Но ошибся, конечно, Леонель.

Он смотрел на неё молча, прежде чем покинул замок Перез, не попрощавшись даже с детьми.

Ольга была уверена, что это конец. Даже свекровь, с которой у неё были сложные отношения, проявила к ней сострадание, увидев её состояние. В конце концов, именно Велинда помогла вернуть Леонеля в Перез до конца сезона. Но когда он вернулся, он лишь нежно обнимал своих детей и снова уезжал, не проявив к жене ни малейшего внимания, без привычных вопросов о её здоровье или заботливых объятий.

Ходили слухи, что у него завелась любовница в Мендозе. Эти подозрения начали терзать Ольгу. Хотя доказательств она так и не нашла, всё выглядело слишком уж аккуратно.

Теперь Леонель больше не был терпелив, и они часто ссорились. Так, возможно, и должно было быть. Ещё его мать говорила, что он рос так, будто терпение ему никогда не потребуется.

Ольга иногда ехала в Мендозу с детьми, чтобы неожиданно нагрянуть и застать его любовницу. Но Леонель, казалось, даже радовался её визитам. Её подозрения и гнев его даже немного веселили, будто это были приятные для него слова. Или, возможно, он просто радовался тому, что мог видеть детей?

В Ортеге воспитание детей считалось полностью обязанностью матери. Муж не мог забрать детей без её согласия, если только у жены не было серьёзных проблем со здоровьем или психикой. Эта традиция существовала для того, чтобы не дать мужчинам использовать детей как инструмент для манипуляций и унижений женщин. Но в случае с Ольгой, именно она использовала эту схему против Леонеля. Пока Велинда была жива, она вмешивалась в воспитание внуков, но после её смерти всё изменилось. Вероятно, умирая, она прокляла Ольгу за то, как та растила своих детей.

Как ни парадоксально, но честь жены была заложницей мужа. В Ортеге лишь смерть могла разорвать супружеские узы, поэтому честь жены была связана с честью её мужа. Леонель никогда не бросил бы Ольгу, даже если бы не любил её.

И это не из-за того, что это именно Ольга.

Да, именно так Ольга воспитывала своих детей. Это был её заслон, её достижение. Их с Леонелем драгоценная кровь. Доказательство того, что она прожила другую жизнь, не такую, как её мать.

Её кровь и плоть.

"Герцогиня Балестена. Перед вами Дельфина Кальсада де Игнасио."

Брак Инес, Рикардо и Ивана, а теперь Луциано тоже вступал в важный этап жизни. Это были последние кусочки головоломки, которые Ольга так долго искала.

Она посмотрела на старшую дочь семьи Кальсада, Дельфину, с её гладкими золотистыми волосами, аккуратно уложенными, словно у её покойной свекрови. Даже мягкий взгляд был почти таким же, как у Велинды, словно насмешка судьбы.

(Прим.Пер. Я кайфанула от этой главы)

Глава 506 - Экстра 34

***

Это был хороший день. Венчальная месса в большом соборе на Сан-Талария завершилась успешно.

Конечно, для тех сеньорит и их семейств, которые тайно пытались завоевать расположение молодого герцога Балестены и видели в этом реальную возможность, этот день оказался весьма разочаровывающим. Но, так или иначе, церемония прошла безупречно.

Все говорили: «Луциано Балестена провёл весьма скромную свадьбу». Многие так и не смогли понять, почему Балестена сделал такой выбор. Кто-то даже предполагал, что у герцога внезапно возникли серьёзные проблемы со здоровьем.

Скромно? Инес вспомнила, как Луциано не был ни высокомерным, ни чрезмерно учтивым, приветствуя свою невесту. Конечно, он не был заносчив, но, если вспомнить его взгляд на невесту, словно он просто поставил новый цветочный горшок в комнату, это нельзя было назвать скромностью.

«Невеста была такой красивой, как он этого не замечает?» — Леонардо Хельвес выглядел разочарованным. Инес, зная, что её брат черств как камень, наблюдала за выражением Хельвеса и находила это забавным. Она не могла оторвать взгляда от младшего герцога Хельвес во время церемонии, из-за чего Карсель, кажется, что-то неправильно понял и был раздражён. Пока Инес помогала свекрови разбирать бумаги, он схватил детей и куда-то ушёл.

Неужели он всё ещё верит словам отца, что Хельвес мог стать его зятем?

«Ночью можно будет это уладить», — подумала Инес.

Сегодняшний образ невесты ей нравился. Конечно, ведь она сама всё тщательно подбирала и оформляла с самого начала, получая удовольствие от процесса. Хотя не все выборы соответствовали её вкусу, она старалась сделать так, чтобы это идеально подходило Дельфине. Инес тщательно выбирала вещи, которые обычно Дельфина сама бы не выбрала.

Дельфина была совсем не похожа на Инес. Она казалась мягкой, но при этом осторожной. Её взгляд постоянно блуждал, из-за чего она выглядела немного застенчивой и подверженной влиянию внешних факторов. Поэтому важно было добавить ей немного уверенности с помощью украшений. Хотя её упрямство, вероятно, было немалым, на вид она была кроткой и нежной.

Но при этом, конечно, нельзя было сделать так, чтобы она выглядела, как девочка, укравшая мамины ожерелья. Нужно было сохранить её мягкую и естественную натуру.

Конечно, всё это было невозможно без согласия самой невесты и её матери. Дельфина согласилась, а её мать даже попросила Инес взять всё в свои руки. Для маркизы Кальсада было важно, чтобы именно «та самая» Инес лично занималась подготовкой. Это обеспечило бы Дельфине успешное начало как в доме Балестены, так и в обществе Мендозы.

Хотя Инес не жила в Мендозе, её имя было достаточно влиятельным, чтобы доминировать над местной аристократией. Даже если бы невеста появилась в каком-нибудь мешковатом наряде, все бы сказали: «Наверное, это новое веяние — отказаться от мирской суеты. Ведь брак — это священное таинство…» и смиренно приняли бы это.

Инес сначала думала, что герцогиня Кальсада действовала исключительно из корысти, желая использовать её имя как символ защиты. Она была готова подыграть ей и предоставить своё влияние, полностью уважая ее желания.

Но для Дельфины Кальсады выбор нарядов оказался настоящей пыткой. Маркиза Кальсада тоже не могла решиться ни на что конкретное — ей нравилось всё, и она не могла отказаться ни от одного предложения.

Инес пришлось вмешаться, прежде чем Ольга потеряла терпение, и, к счастью, маркиза только приветствовала это вмешательство, признавая, что, прожив всю жизнь в Игнасио, она не знакома с модой Мендозы.

Инес обычно не сомневалась в своих решениях, поэтому с маркизой Кальсада они составили идеальную пару. На взгляд Инес, проблема была не в незнании модных тенденций Мендозы, а в том, что ни у матери, ни у дочери просто не было особого чувства вкуса.

Женщины рода Кальсада обладали врождённой утончённостью и носили только качественную одежду, поэтому выглядели достойно. Ведь если герб их рода украшает лебедь, это уже говорит о высоком статусе и изысканности, передающихся из поколения в поколение. Однако их выбор нарядов выглядел так, словно они только что сошли с портретов столетней давности. Это была не только проблема семьи Кальсада, но и многих других знатных дам.

Именно для этого люди и нанимали дорогостоящих горничных. Даже Хуана, с её иногда слишком свободными манерами, обладала более утончённым вкусом, чем многие аристократы. Хотя слугам из дома Кальсада было далеко до такого уровня, Инес решительно отметала все их советы, шепчущиеся на ухо невесте.

Когда неуверенные вкусовые предпочтения семьи Кальсада перестали отражаться на образе невесты, в результате получилась одна из самых идеальных невест за последнее время. Инес была поражена своим собственным творением – Дельфиной. Даже те, кто обычно критиковал из привычки, не могли отрицать, что Дельфина выглядела по-новому. Некоторые даже признали, что никогда раньше не обращали внимания на старшую дочь маркиза Кальсада, не зная, насколько она красива.

«Так значит, старшая дочь маркиза Кальсада – такая красавица?» — этот вопрос внезапно заставил многих задуматься, почему она до сих пор пряталась в Игнасио. Но это уже не было заботой Инес.

В наше время, когда гости едва знали, что невеста – «старшая дочь маркиза Кальсада», чем больше об этом говорили, тем лучше. Дельфина нуждалась в известности.

«Но нельзя позволить этим мерзавцам из Мендозы крутиться рядом с моей невесткой», — подумала Инес. Она вспомнила всех нахальных мужчин из Мендозы, которые не сводили глаз с невесты. Они тут же воспользуются ситуацией, как только заметят какое-либо охлаждение в отношениях между ней и Луциано. С такой мягкой внешностью, они наверняка подумают, что смогут легко её подчинить. Инес планировала отправить таким предупреждение, как только вернётся в Кальстеру.

Карсель, наблюдая, как Инес не отрывала глаз от мужчин, впавших в транс из-за Дельфины, очевидно сделал свои выводы и весь вечер был недоволен. А ещё был сам жених – Луциано, который с таким безразличием смотрел на свою невесту. Инес только вздохнула.

“Будь я мужчиной, сама бы женилась на Дельфине Кальсаде. Ей Луциано явно не пара.”

“...”

“Мое лицо ей тоже нравится, так что, наверняка, и Дельфина была бы рада.”

“Инес, мне теперь и женщин опасаться? Ты променяешь меня на Дельфину Кальсада?” – услышала она голос Карселя.

Если бы она родилась вторым сыном дома Балестена, это могло бы быть вполне серьёзным размышлением. Карсель однажды сказал, что ради неё он был бы готов стать даже марикой, но будь Инес мужчиной, она бы, наверное, предпочла любить милую женщину, а не такого большого мужчину.

Разве что если бы Карсель сам родился женщиной...

«Если бы так и было, это бы тоже было неплохо», — подумала Инес. Тогда Изабелла, Мигель и Хуан снова были бы её семьёй. А Карсель стал бы её слегка чрезмерно навязчивой женой.

«Но, по крайней мере, у тебя было бы красивое лицо, на которое приятно смотреть».

Наоборот, если бы Инес родилась мужчиной, она могла бы позволить себе делать то, что как женщина не осмелилась. Карсель, который обычно был сдержанным и всегда опасался, что его жена может пострадать, вероятно, в теле женщины мог бы стать по-настоящему устрашающим человеком.

Однако Инес подумала, что даже будь она мужчиной, вряд ли была бы хорошим человеком. Она наверняка стала бы разбалованным и непокорным вторым сыном Балестены. А Дельфина Кальсада явно была бы слишком хороша для такого мужчины, как она. В таком случае ей больше подошла бы хитроумная сеньорита Карсель.

Погружённая в эти бесполезные размышления, Инес переворачивала страницы документов. Она уже несколько дней ссорилась с Ольгой, и после такого важного события, как брачная месса, её голова казалась пустой. Возможно, именно поэтому Изабелла решила приехать, чтобы поддержать её. Формально она приехала помочь, но на самом деле всё было не так. После рождения детей Изабелла, возможно, страдала больше всех, кроме самого Леонеля, разрываясь между Ольгой и невесткой.

Какая ещё свекровь так самоотверженно защищала бы жену своего сына от её матери? На такое была способна только Изабелла.

— Младшая герцогиня Эскаланте, Ее Светлость зовёт вас по поводу банкета, — раздался голос слуги.

Как только Инес подумала об этом, её тут же позвали. Она была в доме Балестены, и, поскольку Изабелла находилась рядом, стало ясно, что зовёт Ольга. Инес холодно ответила, что занята, и добавила, что занята с герцогиней Эскаланте. Слуга без лишних слов покинул комнату, а Изабелла тихо вздохнула и обратилась к ней:

— Инес.

— Простите, что использовала вас как оправдание, Изабелла.

— От своей матушки моим именем можешь отпираться хоть сто раз, мне это не важно. Но сегодня ведь важный день твоего единственного брата.

Ситуация была сложной. Маркиз Кальсада был учёным-эксцентриком, а его наследник совершенно не интересовался светскими делами. Это означало, что уже два поколения семьи Кальсада не имели никакой опоры в Мендозе.

Их поместье в Мендозе использовалось скорее как гостиница для редких визитов на мероприятия дворца или заседания совета, и многие части поместья были в запущенном состоянии. Оно явно не годилось для такого большого празднования, как нынешний бал.

Хотя ни Луциано, ни Дельфина не придавали этому большого значения, семья Балестена смотрела на это иначе. Ольга была особенно недовольна, и даже Леонель и Инес сочли это неуместным. Маркиза Кальсада сидела с таким жалким видом, словно думала: «Теперь нашу семью ждет только позор». Инес, как и остальные, не хотела, чтобы Дельфина начинала свою супружескую жизнь с такого скромного события, особенно с учётом того, что она не укоренилась в Мендозе.

Именно поэтому грандиозный банкет, который должен был пройти в доме невесты, был перенесён в дом Балестены. Половина ссоры между Ольгой и Инес в последние несколько дней была связана именно с этим банкетом.

Правда, сам банкет был лишь поводом. Для Ольги это было предлогом для конфликта, а для Инес — возможностью отстаивать свои принципы.

Мужчины терпели это как наказание. Луциано с приближением свадьбы просто перестал общаться с матерью - настолько она его донимала. Но Леонель и Карсель не могли избежать своей участи.

Глава 507 - Экстра 35

Более того, Инес, находясь последние несколько дней в доме Балестены, оставила детей у Изабеллы, едва они приехали. Она даже не удосужилась привезти их в дом Балестены на короткое время для приличия.

Это, пожалуй, было тем, что больше всего злило Ольгу. Она так надеялась провести хотя бы несколько дней с близнецами, но этого так и не случилось. Инес прекрасно это понимала.

Леонель открыто говорил ей: “Твоя мать больше всего их и ждала. Дело с паноте всё ещё мучает, но это не было сделано нарочно. Она всегда заботилась о своей дочери, и тот факт, что ты игнорировала её, не принимая лекарства должным образом — это, по её мнению, вмешательство судьбы, которая позволила детям родиться живыми и здоровыми...” Несмотря на это, Ольга терпела все больше года из-за чувства вины.

Но действительно ли это стоило таких жертв? Вот в чём был вопрос. Другие бабушки проводят много времени с внуками, иногда даже берут на себя их воспитание, а она, Ольга, не держала их на руках и двух раз. Все об этом знали, что вызывало у неё глубочайшее чувство унижения. Все вокруг наверняка будут их осуждать за это. Леонель не раз вздыхал, пока передавал эти слова.

В конце концов, он сказал, что такие разговоры можно и не слушать, хотя мать, вероятно, надеялась, что дочь хоть немного прислушается. Если Ольга Балестена терпела это больше года, это означало, что Леонель Балестена столько же времени страдал от этой ситуации.

Но Инес всё равно это не волновало и не хотела обращать на это внимания.

Это было не потому, что она ненавидела свою мать. Она обладала достаточным терпением, чтобы обниматься и весь день веселиться с Каэтаной, настолько, что её жизнь казалась ей достаточно благополучной и гармоничной, чтобы в ней не оставалось места для ненависти. Она настолько наслаждалась своей нынешней жизнью, что для обид и злобы не находилось времени. Иногда она даже искренне смеялась над шутками Каэтаны.

С Ольгой было то же самое. Хотя если бы пришлось выбирать, то она бы предпочла компанию Каэтаны, исходя из всех сложностей в отношениях с матерью.

Дети? Их можно было бы показать Ольге разок. До сих пор Инес сознательно вызывала у неё беспокойство, делая трудной задачей даже мельком взглянуть на близнецов. Она хотела, чтобы её дети никогда не казались Ольге легко доступными. Инес создавала ситуацию, где даже редкая встреча должна была приносить удовлетворение.

Это было как напоминание матери о том, что она никогда не забудет, что произошло во время её беременности, словно намекая: «Ты помнишь, чем я кормила детей, пока они были у меня в животе?»

По правде говоря, Инес давно это забыла и редко вспоминала происшествие с паноте, но использовала его как щит, чтобы держать мать на расстоянии.

Она хотела дать понять Ольге, что у неё не будет шанса стать полноценной бабушкой, подобной Изабелле, которая могла бы быть любимой и уважаемой бабушкой для своих внуков.

Во всём остальном Инес всё устраивало.

Однако, каждый раз, когда Инес вспоминала, каким беспомощным ребёнком она была на руках своей матери, она не могла выносить даже мысли о том, чтобы увидеть, как Ольга держит Рикардо или Ивану.

Это не было связано с ненавистью к матери за прошлое. Инес испытывала лишь простую, но стойкую неприязнь и чувство угрозы.

Это было так ещё с праздника в Кальстере.

Она никому об этом не говорила, даже Карселю. Но при одной только мысли о том, что её мать могла держать её детей на руках, у неё возникало чувство тошноты. Она боялась, что мать могла бы обращаться с ними так же небрежно, как с ней. Что если она вдруг уронит их, будучи пьяной?

Даже зная, что сейчас это невозможно, эта инстинктивная неприязнь оставалась.

О том, насколько сильно Ольга любила своих новорожденных сына и дочь, и как оберегала их, Велинда не раз рассказывала. Словно намекая, что когда-то она была другой женщиной, как будто и у Инес когда-то была «хорошая» мать.

Однако Инес не могла вспомнить тех времён. Сколько она себя помнила, Ольга всегда жестоко обращалась с ней и её братом, начиная с самого беззащитного детства.

Это было тёмное прошлое, от которого она смогла окончательно избавиться только после множества попыток и жизненных переворотов. Даже Ольга со временем сдалась, видя, что не может справиться с упрямой дочерью. Но как можно забыть, каким человеком была её мать — от раннего детства до самой смерти? Инес хорошо помнила, как в самые отчаянные моменты своей жизни Ольга разрушала её, ломая любую возможность для мира.

Ольга всегда была для Инес матерью, способной на любые поступки. Она никогда ничего не ожидала от Каэтаны — та не была её матерью. Но Ольга, только благодаря своему статусу матери, могла бы дарить ей многое, даже если это было бы лишь пустыми обещаниями: несколько тёплых слов, короткое письмо, проявление любви, поддержка, дом, объятия, утешение… Даже если это была бы иллюзия, её можно было бы использовать как опору.

Но Ольга не дала дочери ничего. Даже когда её ожидания свелись к тому, чтобы мать просто не осуждала её. Насмешки и презрение Каэтаны могли сковывать её руки и ноги, но осуждение и разочарование Ольги разрушали её душу.

Инес оглядывалась на прошлое без каких-либо эмоций.

Ольга была для неё бесполезными развалинами. Это место не имело для неё ни смысла, ни привязанности, чтобы испытывать к нему ненависть.

Но она не могла доверить детей месту, усеянному осколками разбитого стекла, несмотря на то, что уже не ненавидела его. Даже короткое присутствие Ольги рядом с детьми было максимальным пределом её терпения. Полдня или несколько часов — это было немыслимо. Проводить вместе несколько дней — совершенно невозможно.

Если бы она прямо сейчас оставила детей с Изабеллой, ей не пришлось бы переживать за них в течение многих лет. Но оставлять детей с Ольгой даже на несколько дней она не могла.

Возможно, когда дети станут старше, что-то изменится.

— Не вини свою мать слишком сильно. Сейчас ей очень тяжело, её сердце ожесточилось... И то, что она стала такой... — да, в этом вина и твоего отца.

— Матушка всегда меня ненавидела, как и Луциано, — возразила Инес.

— Что за чушь ты говоришь? Ты даже представить не можешь, как сильно Ольга любила тебя, когда ты только родилась. Она и сейчас любит тебя и Луциано, несмотря на всё.

Инес вспомнила свою бабушку, Велинду.

Она явно не могла любить такую женщину, как Ольга. Она, вероятно, ненавидела её за то, что та разрушила жизнь её сына. Но, несмотря на это, Велинда не хотела, чтобы её внучка мучилась и разрывалась из-за ненависти к своей матери. Она старалась дать Инес ту тёплую любовь, которой ей недоставало.

Велинда любила Луциано и Инес и не хотела, чтобы брат и сестра окончательно отдалились от своей матери, какой бы жестокой ни была Ольга Балестена.

Такой была Велинда Балестена — она никогда не говорила плохо о матери Инес в её присутствии. Ольга же, не зная этого, всегда осуждала свекровь, завидуя тому, что её дети были ближе к Велинде, чем к ней. Она всегда злилась из-за этого, прекрасно понимая, что никогда не сможет сравниться с Велиндой.

— …Как бы то ни было, мне нужно держать мать подальше от Дельфины как можно дольше, — сказала Инес.

— А я бы предпочла держать тебя подальше. Конечно, как только этот шум закончится.

Изабелла редко бывала холодной, но на этот раз её голос звучал равнодушно. Инес слегка улыбнулась.

— Всё в порядке. Герцогиня Балестена едва держится на ногах, когда видит свою дочь. Уже несколько лет как она называет меня сумасшедшей вороной.

— Где же сыскать такую красивую ворону?

— Просто перед вами я всегда спокойная ворона, — Инес рассмеялась.

Изабелла провела рукой по её чёрным волосам, погружённая в раздумья, и сказала:

— Ты не ворона, ты чёрный лебедь. Если уж сравнивать с птицей, то ты самая прекрасная и редкая среди водоплавающих.

"Разве лебеди не белые?" — подумала Инес, но решила не спорить и добавила:

— Отец называет меня хищной птицей.

— Герцог бывает слишком суров. Если увижу его, скажу, чтобы он не говорил такое своей дочери. Где он видел такую безобидную и кроткую хищницу?

— Хищные птицы не нападают на свои гнёзда… — пробормотала Инес, принимая ласковое прикосновение Изабеллы, будто это было что-то привычное.

Когда Ольга беспокоила её мысли, Изабелла часто обращалась с ней как с маленькой дочкой. И в такие моменты Инес не чувствовала себя матерью. Она снова ощущала себя чьей-то дочерью. Поэтому, даже когда смотрела на Ольгу, ей казалось, что та больше никогда не сможет причинить ей боль. Ведь у неё был этот краденый, но всё же родной материнский уют, даже если он когда-то принадлежал её мужу.

Однако дети были совсем другими — они были слишком маленькими и хрупкими. Может быть, всё это просто вопрос времени.

Может, однажды она увидит, как близнецы держат Ольгу за руки, и уже не вспомнит о прошлом. Рикардо уже сейчас любил портрет своей бабушки, что Инес немного огорчало. Но ничего не поделаешь.

Карсель заранее несколько раз предупреждал её, что их сын питает тёплые чувства к Ольге, поэтому она успела смириться с этим.

— У меня есть вы, Изабелла, а у Дельфины никого нет, — сказала Инес, — так что мне нужно стать для неё кем-то похожим на вас.

— Это очень благородная мысль… — ответила Изабелла, раздумывая.

— Я многим обязана Луциано, — добавила Инес.

— Да, верно. И ради твоего брата, стоит внимательно присматривать за этой девочкой из Кальсады. Она кажется такой слабой и хрупкой. Но всё равно я всегда думаю о тебе, Инес. Иногда мне хочется, чтобы ты была добрее к Ольге, но… — Изабелла замолчала.

Хотя она часто старалась быть посредником между матерью и дочерью Балестена, письма, которые Ольга просила передать Инес, порой переходили все границы. Сначала она даже не вчитывалась в их содержание и несколько раз передавала их Инес, уговаривая ту быть мягче с матерью. Это было до того, как Ольга начала завидовать Изабелле.

Иногда Ольга смотрела на Изабеллу так, словно та украла у неё дочь, и от этого у Изабеллы появлялось чувство вины. Она действительно чувствовала, что в какой-то мере отобрала у Ольги её дочь.

И всё же ей было жаль Ольгу.

— Я понимаю, что у твоей матери трудный характер и, вероятно, представляю, сколько боли она причинила тебе в детстве. Но теперь она стала бабушкой Иваны и Рикардо. Кровные узы нельзя разорвать.

— Так и есть, — ответила Инес с лёгкой улыбкой.

— Отношения между бабушкой и внуками другие. Ольга может стать хорошей бабушкой для близнецов… Так что постарайся быть немного терпимее к своей матери, Инес.

Инес лишь улыбнулась в ответ. Изабелла права, подумала она. Это я слишком мелочна. Вот только Изабелла не знала о письме, пока Хуана не показала его тайком. Она даже выбрала самое мягкое из всех. Но даже в этом письме было столько жестоких и эмоциональных слов, что Изабелла, всегда сдержанная, никогда бы не смогла себе этого представить. И это ещё смягчённые выражения, которые Ольга, видимо, подбирала, стараясь не обидеть. Будто она забыла, что её дочь уже взрослая женщина, мать двоих детей…

Когда Изабелла узнала содержание письма, она пришла в ярость. Она настояла на том, чтобы герцог Балестена немедленно разорвал отношения жены с дочерью. Изабелла даже заявила, что если не удастся отделаться от его мерзкой жены, то пусть и сам отец разорвёт все связи с дочерью. Она пообещала вернуть все приданое и оставить Инес себе. Хотя приданое, конечно, принадлежало Инес, и она бы никогда этого не позволила. Изабелла лишь сказала это сгоряча. Но если Эскаланте хотел вернуть это приданое, то у него не было бы причин не сделать этого.

Ситуация вышла из-под контроля, когда обычно сдержанная свекровь Инес буквально набросилась на Леонеля, бросив в его лицо едва ли не вызов на дуэль. Леонель был ошеломлён, а Хуан, ничего не подозревавший, пошёл за ним и вынужден был разрешать этот конфуз. Конечно, Изабелла перешла черту, но Хуан старался сгладить последствия.

Тем не менее Изабелла особо не беспокоилась из-за этого. Она хотела, чтобы Леонель знал: его дочь не заслуживает такого обращения от его жены.

Конечно, ей было немного жаль Ольгу. Она могла бы стать любящей бабушкой, притворяясь, что ничего не произошло. В конце концов, таких дам, которые не справлялись с ролью матери в молодости, но пытались найти утешение в любви к внукам на склоне лет, в Мендозе было предостаточно.

Но видеть, как Инес вынуждена выслушивать такие слова, было выше её сил.

Если бы Инес не переживала так сильно за судьбу своего брата, Изабелла ни за что бы не оставила её рядом с Ольгой. Это было словно позволить ребёнку бродить по комнате, полной осколков стекла. Даже за последние несколько дней Изабелла чувствовала себя так, будто оставила свою маленькую дочь на растерзание какой-то жестокой женщине.

Глава 508 - Эпилог 36

— Как бы она ни выглядела, у Ольги твёрдый характер. Она выдержит, что бы ты ни сказала, — сказала Изабелла, словно намекала на иронию ситуации.

Инес невольно усмехнулась. Беспокоиться о том, что Ольга может быть задетой словами, казалось смешным. Вспоминая жалкие письма, которые Ольга присылала Изабелле, и эгоистичные высказывания, адресованные ей самой, Инес подумала, что куда важнее беспокоиться о тех, кого могут ранить эти шипы. Не о том, что эти шипы могут сломаться.

— Делай то, что хочешь, — продолжила Изабелла.

— Изабелла? — тихо позвала её Инес.

Если бы это была другая ситуация, Инес никогда бы не сталкивалась с матерью. Она бы просто оставила всё как есть. Но теперь, похоже, её мать решила дать ей последний шанс, прежде чем Инес отправится в Кальстеру. Изабелла подумала о юной невесте младшего герцога Балестены, хрупкой девушке, которую Инес опекала так, будто это была её младшая сестра.

— Я присмотрю за твоей матерью. Всё же сегодня важный день, нужно позаботиться, чтобы её настроение не испортилось, — сказала Изабелла с добротой в голосе.

— Изабелла, не нужно… — попыталась возразить Инес.

— Передай эти заботы своему отцу, а ты отдохни. У тебя впереди ещё целый день в Балестене, — добавила Изабелла, твёрдо решив, что этого обсуждать больше не стоит.

С этими словами она приказала слуге найти Леонеля, и вышла из комнаты.

***

Инес стояла ошеломлённая строгим тоном своей свекрови. Вскоре дверь с грохотом распахнулась, и в комнату быстрыми шагами вошёл Леонель. Слуги и камердинеры явно не успевали за ним.

— Отец? — Инес подняла брови от удивления. — А где герцогиня Эскаланте?

Леонель, всегда безупречно вежливый и сдержанный в отношении матери её мужа, на этот раз выглядел тревожным и даже слегка взволнованным. Он быстро окинул взглядом комнату, явно не найдя того, кого искал, и коротко вздохнул.

— Что случилось? — спросила Инес.

— Ничего серьёзного, — уклонился он от ответа, но его действия говорили об обратном. Подойдя ближе к дочери, он неожиданно резко повернулся к двери и громко окликнул:

— Хосе!

Хосе был молодым слугой Леонеля, и хотя людей с таким же именем в ее окружении был и Хосе Альменара, и Хосе Иглесиас, сейчас речь шла именно о молодом Хосе, которого Леонель позвал с такой внезапной резкостью, словно какой-то тиран.

Инес моргнула, увидев в отце что-то, что напомнило ей Карселя. Иногда и её муж точно так же окликал слуг, когда хотел пить или просто позвать своего коня.

— Отнеси всё это в кабинет герцогини, — резко сказал Леонель, указывая на бумаги.

— Но это мои вещи, — заметила Инес, удивлённая решительным тоном отца.

— Не беспокойся об этом. Лучше выйди на прогулку с мужем или поболтай с ним, — с доброй, но немного сумбурной интонацией сказал он, словно говорил с восьмилетней дочерью. Нужно было и притвориться радушным, и одновременно отослать Инес подальше, будто чтобы та пошла играть с друзьями. Но, конечно, ни Инес, ни Карсель больше не были маленькими детьми.

Пока Инес недоуменно смотрела, Хосе быстро собрал бумаги Кальсады.

— Твою мать тоже иногда нужно заставить поработать в Мендозе, — добавил Леонель.

— Поработать? — переспросила Инес, не понимая.

— У твоего отца нет времени даже выпить стакан воды с утра. Что ж, такова жизнь.

— Если у вас нет времени даже выпить воды, то зачем же вы пришли сюда?

На мгновение Леонель замялся, и пока Хосе, не догадываясь о ситуации, начал говорить:

— Это герцогиня Эскаланте…

Леонель мгновенно остановил его взглядом, и Инес подняла брови, задаваясь вопросом, что же такого могла сделать Изабелла.

— В любом случае, так просто проводить время за воротами Перез не очень-то хорошо. Много где можно нарваться на неприятности, особенно когда ты такой придирчивый. Всё должно быть безупречно, — заметил Леонель.

— Зачем матери знать все подробности? Ей не понравится, если распустятся слухи о том, как она придиралась к Кальсаде. А если она вдруг напьется и всё вспомнит? И так уже герцогиня Кальсада боится её.

— Когда тебя не будет рядом, я смогу остановить ее перед Дельфиной.

— Ольгу Балестену? Я даже не представляю, как вы собираетесь это сделать,— с легкой шуткой Инес ответила на слова отца, словно говоря о каком-то пьянице, которого никто не осмелится остановить. Но Леонель вдруг посмотрел на дочь с непривычно сложным выражением лица, а затем несколько раз провел руками по лицу.

Тем временем Инес быстро проверяла бумаги в объятиях Хосе, возвращая их назад. Очевидно, она заметила какие-то недочеты, которые не должны попасть на глаза Ольге. Память у неё была выдающаяся, как и полагалось её дочери. Леонель, как всегда, с гордостью наблюдал за тем, как его дочь работает, но тут же выхватил у неё папку.

— …Ведь вы просили меня хранить это? — сказала она с недоумением.

— Твой отец займется всем, что касается Кальсады, а ты больше не заморачивайся мелкими делами Балестены.

Свадьба Луциано внезапно оказалась принижена до "мелкого дела" Балестены. И этот странный вежливый тон, с которым он забрал у неё документы, только усиливал удивление.

— Но вы уже заставили меня в это влезть.

— А теперь прекрати волноваться об этом. Твой брат сам справится.

— Луциано? А ведь вчера вы говорили, что этот мерзавец все испортит.

— Я просто так сказал. А ты иди, проводи время со своим мужем.

— Отец, вы сегодня действительно странный.

— И, кстати, будь счастлива с ним, очень счастлива...

— ...

— Когда ты выходила замуж, я так и не успел сказать этого, Инес.

"Тогда вы были слишком заняты проклятиями в адрес Карселя Эскаланте", подумала она. В глазах отца она увидела его в молодости.

Картина из прошлого — Леонель Балестена в кабинете, положивший руки на головы своих сына и дочери, передавая свою любовь через прикосновение и взгляд. Это был момент счастья, который он запомнил на всю жизнь. Хотя тогда дети этого не поняли, сегодня воспоминания об этом стали для Инес ясны, словно образ на картине, который не нуждается в словах.

В её памяти снова промелькнул момент после свадебной мессы сына, когда отец благословил его. Взрослое лицо молодого человека, столь похожего на отца, испещренного следами времени. Губы шепчут пожелания счастья на всю жизнь, глаза улыбаются, и мелкие морщинки подчеркивают эту доброту.

— Я уже невероятно счастлива, отец, — тихо произнесла Инес.

— ...Но если вдруг этот твой Эскаланте начнёт тебя обижать... Хотя, конечно, ты сама можешь сделать его жизнь куда хуже. Всё же, если что, ты должна сразу сказать отцу.

Эти слова были тем, что обычно говорят в день свадьбы, а не через несколько лет после неё. Инес улыбнулась:

— Карсель никогда не сможет меня обидеть. Это просто не в его натуре, вы же знаете.

— Ну, всё равно скажи… кто-то в Эскаланте должен хотя бы притвориться, что извиняется за тебя.

— В Эскаланте… неужели вы?

— Да. Если ты устроишь беспорядки среди этих Эскаланте, всю ответственность понесу я. А когда я умру, Луциано унаследует это бремя, как часть своего наследства. Так что живи спокойно и наслаждайся жизнью, зная это.

— ...Беспорядки, говорите.

Леонель, поддержав свою дочь, при этом выразил странное беспокойство, словно считал, что она и в самом деле могла бы так поступить. Это задело Инес — "Что же отец обо мне думает?"

— Теперь я буду вести себя как послушная дочь дома Эскаланте, — сказала она с лёгкой усмешкой.

— Не обязательно. Хотя можно и так, — ответил он, неожиданно притянув её к себе и обняв. Инес, слегка растерянная, посмотрела на отца снизу вверх.

— Знаете, отец, сегодня замуж выхожу не я. Это ваш сын женится.

— Да, конечно. Ты возвращаешься к своему Эскаланте, а Луциано… Он не уйдет. Бедная Кальсада.

— Теперь её зовут Дельфина Балестена. У отца, который имел только злую дочь, наконец появилась послушная.

— И ты наконец встретила достойных родителей, — с горечью заметил Леонель, словно проглатывая тяжёлые воспоминания. Он крепче прижал дочь к себе.

— Ты всегда была замечательной дочерью, Инес. Ты была слишком хороша для нас. Я знал это уже давно и всегда чувствовал вину перед тобой.

— ...

— Твоя мать тоже это понимает, хотя ведёт себя, как избалованный ребёнок, который не хочет потерять свою игрушку. Её зависть к Изабелле лишь отражает это.

— ...

— Но тебе не нужно это понимать. Просто будь счастлива. Всегда помни это.

Инес подумала, что отец, очевидно, слишком погрузился в ностальгию на фоне свадьбы своего сына, но ей это не показалось плохим. Казалось, какие-то давние узлы развязывались в душе.

— Если когда-нибудь Карсель что-то сделает не так, ты должна прийти ко мне, запомнила?

Начав фразу с "если Карсель сделает что-то не так," он незаметно перешёл к "если ты сделаешь что-то не так с Карселем." В подобных моментах её отец всегда демонстрировал удивительную объективность.

Леонель нежно погладил свою дочь по голове. Инес, погрузившись в его объятия, молча прижалась к отцу, чувствуя, как плохие воспоминания стираются. Отец снова благословил её, желая долгого счастья с Изабеллой Эскаланте.

…С Изабеллой? Не с Карселем?

Леонель долго был погружён в свои мысли, но когда пришла весть о том, что император прибыл и спрашивает о герцоге Балестена, он выругался: "Неужели этот человек может быть настолько лишён такта?" — и поспешил уйти. Инес быстро задержала его помощника.

— Подожди, Хосе.

— Да, госпожа?

— Что это с отцом? Он ведёт себя так, как будто съел что-то не то.

— ...

— Ты же знаешь, в чём дело?

— Э-э, я...

— Хосе, тебе нравится моя Хуана, верно?

— Хуана? Что? Да нет, даже мысли такой не было… — замялся Хосе, явно смутившись.

— Я видела, как ты каждый раз, приезжая с поручением в Кальстеру, подглядываешь на нее, как голодная собака.

— ...

— Ты, вероятно, собирался сделать предложение с одобрения Перез, но её забрали раньше, и теперь, наверное, ты терпеть не можешь Рауля Балана?

— ...

— Тем более в этом тесном доме, где они постоянно рядом, — добавила Инес, явно не с намерением помочь, а чтобы немного посмеяться над ситуацией. Её слова были скорее о том, чтобы слегка смутить молодого слугу, который стремился к успеху в Мендозе. Таких, как он, стоило лишь лишить гордости, и они превращались в пустую оболочку. Раскрывать свои чувства для таких людей было равносильно катастрофе.

— Недавно герцогиня Эскаланте… пришла в этот особняк с визитом, — неожиданно начал Хосе.

— Что? — Инес нахмурилась, услышав это.

— Честно говоря, среди нас это обсуждалось довольно открыто. Мало кто не слышал об этом. Все говорили об этом, хотя информация не разошлась, так как её услышали только главные слуги.

— Что слышали? Говори точно, не упускай ни одного слова.

— “Леонель Балестена, в таком престарелом возрасте, неужели тебе не стыдно за кровь Перез? Как ты мог позволить этой безумной женщине остаться в жизни моей дочери? Если ты, как отец, продолжишь так себя вести, то лучше возьми свою жену, которую тоже ненавидишь, и убирайся из жизни моей дочери навсегда!” — процитировал Хосе, вздыхая.

— Герцогиня Эскаланте?

— Да.

Инес вспомнила, как её отец, несмотря на занятость, мгновенно откликнулся на призыв Изабеллы позаботиться о дочери, и всё стало ясно.

— Продолжать?

— Нет, хватит, — махнула рукой Инес, отпуская его. Хосе, словно ждал этого, сразу поспешил удалиться.

Как только он ушёл, в дверях появился Карсель, неся Рикардо, словно маленький свёрток, на плече.

— Где Ивана? — спросила Инес.

— По дороге столкнулся с матерью. Она отняла её и пошла к Ольге, чтобы показать Ивану.

— Почему только Ивану?

— Кто знает. Может, хочет похвастаться, что Ивана похожа на неё? Или подразнить Ольгу, что она ни капли не похожа на нее?

— ...

— Матушка иногда поступает очень по-детски,— усмехнулся Карсель.

Инес, улыбнувшись, протянула руки, давая понять, что хочет взять Рикардо. Но Карсель, напомнив себе события брачной мессы, прошёл мимо неё и подошёл к окну, игнорируя её .

— ...По-детски поступаешь здесь ты, Карсель Эскаланте, — бросила ему вслед Инес, усмехаясь.

Глава 509 - Экстра 37

***

Вечером Луциано был таким же, как и утром. С теми же глазами он смотрел на свою невесту, сидевшую рядом, и, несмотря на сотни поздравлений, слушал их так, словно они адресованы кому-то другому. Кто-то прошептал: «Очевидно, что он женится поневоле». Разве это так?

Инес признала, что её действия, возможно, действительно были слегка навязаны обстоятельствами. Но её брат всегда был с таким выражением лица.

«...Как же он женился без меня в прошлый раз?»

Её состояние тогда было далеко от нормального, и, скорее всего, она не оказала никакой помощи своему брату в его браке в первой жизни.

Хотя, в конце концов, выбор сделал сам Луциано Балестена. Причина была проста: возраст. К двадцати пяти годам столь упрямая девушка, как Дельфина, оставалась такой единственной.

К тому же, если говорить о том, кто выглядел будто привели насильно, то невеста в этом отношении превосходила всех. «Каким же жалким выражением лица она смотрит на него!» Инес много раз учила Дельфину, как сохранять невозмутимость. Этот результат был тем, чего она смогла добиться.

Её усилия не были напрасны. Хотя Дельфина не могла полностью скрыть своё волнение, она, по крайней мере, сидела на месте главной героини этого пышного бала. Иногда она оглядывалась вокруг, неловко улыбалась в ответ на слова высокопоставленных гостей, и, время от времени, искала глазами Инес, словно нуждаясь в поддержке.

Её взгляд был настолько жалким, как у маленькой собачки, ждущей хозяина на улице. Это даже начало раздражать Карселя.

— …Почему эта Игнасио всё время так смотрит на тебя? У тебя, что, есть долг перед ней?

— Она меня любит. Здесь я единственная, с кем она близка.

Инес слегка пригубила вино. Люди бросали на неё взгляды, потому что обычно она пила только воду даже на таких мероприятиях. Вино, которое она сейчас держит в руках, ей налил маркиз Кальсада. Специально привезённое им вино из Игнасио. И сделал он это сразу после того, как налил вино супругам Балестена.

В Ортеге вино, которое подаётся на вечернем бале в день свадьбы, было особенным. Независимо от того, сколько высокопоставленных гостей присутствует на балу, самое лучшее вино от дома невесты принадлежит молодожёнам. Остальные гости пили только то, что оставалось после них. Если же не оставалось – даже члены императорской семьи не могли к нему прикоснуться.

Конечно, вино из Игнасио не было особенно известным. Но в подобных случаях всё решали традиции и настроение. Когда маркиз Кальсада, держа в руках тонкую бутылку, из которой, как думали все, получится только три бокала, прошёл мимо императора, в зале повисла гробовая тишина.

Сам император присутствовал на свадьбе, и все ожидали, что третий бокал будет отдан ему. Никто не сомневался в этом, ведь третьим всегда должен был быть император.

Тем не менее, когда маркиз Кальсада с торжественным видом прошёл мимо императора, минуя протянутый золотой бокал, тишина в зале стала почти оглушающей. Все видели, как Максимилиано, с лёгкой улыбкой, протянул свой пустой бокал, ожидая, что ему нальют вина.

Леонель, с редким для него смущением, поспешно наполнил бокал императора. На лице герцога Балестены ясно отразилось то самое «редкое смущение», которое стало вторым оскорблением для Максимилиано перед всеми.

Надо было сделать вид, что ничего не произошло! Как можно позволить людям заметить, что император остался с пустыми руками? Герцог Ихар тут же прижался к герцогу Балестене с выражением упрека, словно желая показать свою верность. Это было третье унижение.

(Прим.Пер. Когда хотел как лучше, а получилось как всегда)

Тем временем, маркиз Кальсада подошел к сестре своего зятя, и, сдержанно поблагодарив её за помощь своей дочери, налил ей бокал вина.

Четвертое оскорбление.

Затем добавил: «Я знаю, что вам не по душе вино, поэтому не обязательно пить всё до конца. Можете разделить его с вашим супругом». Этот комментарий стал, пожалуй, пятым оскорблением.

Император протянул бокал и ждал, но маркиз предпочел налить вино невестке, которая даже не собиралась его пить, вместо того, чтобы угостить его. И сделал это он для сестры своего зятя, а не для свата, его супруги или для своей жены. Просто в знак маленькой вежливости.

Маркиз Кальсада, хоть и выглядел высоким, был худощав, и его упрямое лицо резко контрастировало с застенчивостью его супруги, которая пугалась по мелочам. После того, что произошло, всем стало очевидно, что маркиз вовсе не уважает императора. Казалось, что маркиз, живущий как затворник в замке Игнасио, занимаясь исследованиями, совершенно не разбирался в этикете, иначе как он мог позволить себе такой поступок в день свадьбы своей дочери?

Все вокруг осуждали его нелепое поведение, однако, размышляя о том, что подтолкнуло его к такому поступку, многие вспоминали о позоре, случившемся в доме Ихаров, когда огонь, словно вызванный самим адом, охватил их. Ни для кого не было секретом, что причиной того пожара стало развратное поведение Максимилиано.

Ошибка маркиза вскоре забылась. В конце концов, кому захочется, чтобы рука, повинная в таком грехе, держала бокал с драгоценным вином его дочери и зятя? Это вино было слишком чистым для такой грязной руки.

С другой стороны, супружеская пара Эскаланте получила полный бокал вина и выглядела на редкость счастливой. Несмотря на их чрезмерное проявление привязанности, они были наиболее подходящей парой, чтобы разделить это вино. Возможно, этим жестом маркиз желал, чтобы и его дочь жила так же.

Впрочем, если в бутылке вина хватило на то, чтобы налить два бокала Эскаланте, то можно было бы выделить и для императора. Но слух, который распространился по всему балу, был таким: “маркиз, не желая, чтобы Карсель оказался в неловком положении перед императором, просто вылил всё вино в бокал Инес Эскаланте.”

Однако сами супруги Эскаланте, находившиеся в центре всех этих обсуждений, вели разговор совсем о другом:

— Она смотрит на тебя чаще, чем на своего мужа, — заметил Карсель.

— Она смущена, — ответила Инес.

— Может, она хотела не твоего брата, а тебя? Просто ты женщина, и она не смогла добиться тебя, поэтому и пришлось брать Луциано Балестену?

— Женщина или мужчина, это не имеет значения. У Дельфины никогда бы не получилось заполучить меня, — спокойно сказала Инес.

Да она бы и не пыталась.

Еще в юные годы Дельфина всегда открывала свои чувства Инес, восхищаясь тем, как сильно та была похожа на Луциано. У Дельфины был устойчивый вкус, но всё началось с определённого момента. Показав ей недавно Рикардо, Инес заметила, как та буквально потеряла дар речи от того, какой он милый. Даже в Иване Дельфина находила сходство с Луциано. И, что самое удивительное, она как-то умудрялась скрывать это от самого Луциано.

Инес не сказала ни слова, но Дельфина уже несколько раз попросила не рассказывать об этом её брату. Тем временем, Карсель мысленно ещё раз прокрутил идею о том, что Луциано Балестена стал для Дельфины лишь запасным вариантом. Разумеется, он видит только свою жену — вот и причина этих мыслей.

Карселю было любопытно, как бы отреагировали супруги Балестена, если бы он озвучил эту безумную гипотезу. Дельфина наверняка покраснела бы и попыталась сбежать, оказавшись в роли женщины, которая выбирала между двумя Балестена. А Луциано, скорее всего, подумал бы об этом всего на мгновение, оценил ситуацию и, не видя в этом ничего важного, просто проигнорировал бы.

Маркиза Кальсада часто повторяла дочери один важный совет: «Не убегай каждый раз, когда тебе станет стыдно». В конце концов, на эту свадьбу собрались все высокопоставленные персоны Мендозы, и для Дельфины это было настоящим испытанием. Но как она может убежать, если была настолько увлечена своим мужем?

Каждый раз, когда Дельфина была на грани нервного срыва, Луциано, словно зная о её состоянии, внимательно смотрел на неё. Он был необычайно чувствителен к малейшим сигналам, что, вероятно, развилось у него во время заботы о беременной и раненой сестре. Дельфина же, встречаясь с его взглядом, не могла сдержать улыбку, несмотря на множество осуждающих взглядов вокруг.

Род Кальсада был безупречен по своему происхождению. Даже если некоторые злословили, что этот знатный дом допустил что-то настолько серьёзное, что оставил дочь без присмотра так долго, никто не мог отрицать их статус в мире Грандес де Ортега.

Так как отрицать это было невозможно, люди цеплялись за мелочи — обсуждали прошлые ошибки, нынешние недостатки и строили догадки о будущем младшей герцогини Балестены. Они полагали, что это всё — продуманная стратегия Ольги Балестены. Как иначе объяснить, что, несмотря на возраст, она одобрила эту девушку? Она казалась настолько слабой и безвольной, что вряд ли смогла бы возразить даже в самой трудной ситуации. Возможно, она сделала такой выбор, чтобы не уступать ни малейшей доли власти, за которую так цеплялась.

Поговаривали, что герцогиня Балестена даже выгнала своего мужа из замка Перез, где тот родился и вырос, чтобы править им единолично, превратив его в свое маленькое королевство. И вот теперь, несмотря на все богатства, жадность ее не знала предела. Ольга предвидела эти разговоры и не могла уснуть от возмущения. Её особенно раздражало, что Инес сразу же приглянулась дочь маркиза Кальсады, и что она не скрывала этого ни от своего отца, ни от брата.

Когда же Инес начала открыто поддерживать невестку, слухи, прежде касавшиеся Ольги, стали распространяться и об Инес. Поговаривали, что Инес выбирала для своего брата такую незначительную женщину лишь для того, чтобы та осталась под её влиянием, а она могла контролировать своё семейство даже после замужества. Это доводило Ольгу до безумия. Однако Инес оставалась спокойной и равнодушной.

Она знала, что со временем всё встанет на свои места. Слова незнакомцев ничего не значили. В какой-то момент она мимолетно посмотрела на безразличное лицо своего брата, затем на Леонардо Хельвеса и, наконец, задержала взгляд на нём. Молодой человек, который до этого внимательно наблюдал за невестой, заметил её взгляд и ответил ей вежливой улыбкой.

Тут Карсель обхватил её за щеки, повернул к себе и поцеловал. Вино, которое Инес держала во рту, вытекло из её губ.

— Инес, смотри на того, кто прямо перед собой.

Все взгляды в зале теперь были направлены на них, словно никто больше не понимал, кто на самом деле здесь женится.

Глава 510 - Экстра 38

***

Первый танец герцога и герцогини Балестены закончился, и все взгляды были прикованы к ним. Дочь маркиза Кальсады, которую до этого Мендоза никогда не замечала, словно расцвела в объятиях своего супруга, превратившись в настоящую красавицу. Никто из тех, кто намеревался насмешливо осудить её провинциальные манеры, не мог произнести ни слова.

У изящного поведения жениха не было ни малейшего изъяна, и, казалось, всё происходящее идеально. Однако, как только танец завершился, в зале повисла неловкая атмосфера. Причина этого недоумения была очевидна: пара вовсе не выглядела как новобрачные, только что обменявшиеся клятвами.

Это странное напряжение мгновенно захватило величественный зал Балестены. Танцевали только они, в центре зала, а остальные присутствующие оказались зрителями, невольно пережившими что-то вроде смены декораций. Их танец больше походил на событие, присущее скромному благотворительному вечеру, организованному строгими пожилыми дамами, чем на грандиозный свадебный бал.

Они были настолько формальными и лишёнными страсти, что бал походил на вынужденное мероприятие, где бабушки и дедушки заставляют своих внуков танцевать вместе ради приличия.

Супруги Балестена, несмотря на свою безукоризненную вежливость, казались людьми, находящимися под строгим надзором, словно их поведение наблюдалось невидимым зорким глазом. Как только танец завершился, они моментально отдалились друг от друга, подчёркивая своё холодное отношение.

Ведь Мендоза — это место порока и веселья, где все ожидали страстных взглядов, флиртующих прикосновений и шёпотов на ухо. Но вместо этого здесь царила обстановка, напоминающая строгое наблюдение благочестивых старушек, которые, как огня, боялись позора для семьи.

Но это был праздник в честь их венчания. Единственное, что нарушало холодную атмосферу, — это ярко-красное лицо невесты. Она была так смущена, что за всё время танца так и не подняла глаз на своего мужа. Но это было вполне ожидаемо, ведь она всегда отличалась застенчивостью.

Можно было предположить, что для девушки, которая провела свою жизнь в забытой провинции Игнасио и внезапно стала женой Луциано Балестены, чувство восторга и трепета было естественным. Однако даже её робкое, почти нежное смущение не могло изменить общего впечатления.

Первым показателем был тот факт, что она вздрагивала каждый раз, когда жених слегка касался её талии. А сам Луциано явно не проявлял никакого интереса к своей супруге, его внимание было исключительно внешним, и это было видно всем. Этот ярко выраженный контраст в их отношениях создавал впечатление, что между ними больше дистанции, чем у простых знакомых.

Отсутствие физической близости и даже самого простого светского разговора во время их первого танца постепенно рассеяло осуждающие взгляды, направленные на Дельфину. Однако кто-то всё-таки заметил:

— Ну они хотя бы обменялись парой слов.

— “Как сегодня погода? Я попробовал вино, и оно оказалось сладким, а то горьким…” Обмениваясь такими пустыми фразами, у них видимо нет ничего, о чем можно было бы поговорить на протяжении всей музыки.

— Скорее всего, такие слова и были произнесены.

— Каким же невнимательным он выглядел!

— Ну, по правде говоря, он проявлял должное уважение к невесте. Если честно, это довольно великодушное отношение, учитывая положение невесты.

— Наверняка, он улыбался гораздо больше, когда его сестра выходила замуж. Я в этом уверен.

— Это тоже было лишь для того, чтобы сохранить лицо его сестры. Говорят, что он был очень недоволен тем, что генерал Эскаланте женился на его сестре.

Мигель Эскаланте, проходивший мимо, невольно вздрогнул, услышав шепот окружающих.

“А, так вот как. Ему это не нравилось…»

На самом деле, если оглянуться назад, Луциано и не пытался это скрывать.

Наверное из-за того, что он провел здесь уже довольно много времени, он вспомнил тот ужасный ужин, как будто это было вчера.

За день до свадьбы его брата.

Тогда герцог Балестена вел себя крайне грубо, и, как будто этого было недостаточно, герцогиня завершила вечер пьяными выходками, приковав к себе всеобщее внимание. Но что действительно его раздражало, так это взгляд Луциано, который то и дело переводил его с брата на Мигеля с неподдельным раздражением. Луциано был спокоен снаружи, но его холодные глаза выдавали его истинные чувства.

— Но что он мог поделать? Его сестра сама выбрала его, при всех указав на него пальцем.

Сам того не замечая, Мигель согласился с ними. Да. Он не говорил. Просто презирал моего брата... Яму-то начала копать сама Инес...

— Но сеньора Эскаланте была ребенком! Маленькой девочкой! Но какой милой она была! Даже не верится, что эта прекрасная сеньора когда-то была настолько милой. Она с самого начала не позволила никому увести от нее генерала Эскаланте...

— Я слышала, что генерал Эскаланте тогда плакал весь день, потому что не хотел жениться.

— Ну конечно, ему же всего шесть лет было!

— Кто же тогда знал, что он станет героем войны? Моя тётя рассказывала, что была там в тот день. Сеньора была настолько невозмутимой, что, когда мальчик плакал, отказываясь жениться на ней, она даже глазом не моргнула. Словно у неё был план с самого начала!

На миг смех утих, пока кто-то не решил сменить тему разговора.

— Так как насчёт невесты сегодняшнего дня? Сеньор Балестена, похоже, больше заботится о репутации своей сестры, чем о своей собственной свадьбе.

— Он никогда не одобрял брак своей сестры, а сеньорита Кальсада, то есть сеньора Балестена, как говорят, была всё же выбрана самим младшим герцогом

— Это так в Балестене говорят, будто это сам младший герцог её выбрал.

— Если это правда, возможно, на свадьбе его сестры он просто старался скрыть своё неудовольствие по поводу её мужа. В конце концов, это был не его собственный брак.

Мигель, поглаживая свои пересохшие губы, наблюдал за Карселем и Инес, которые танцевали в центре зала. Карсель, выполняя роль брата жениха, так как у Луциано не было родного брата, танцевал с невестой, Дельфиной. В то время как Инес, вместо отсутствующих сестёр Дельфины, танцевала с женихом.

Атмосфера вокруг пары Карселя и Дельфины была мягкой и дружелюбной, возможно, потому что Карсель говорил с невестой о чём-то приятном. Но со стороны брат и сестра Балестена, танцевавшие вместе, выглядели более напряжённо.

На самом деле это была в основном Инес, которая сохраняла строгое выражение лица. Она пыталась не демонстрировать свои чувства, но Мигелю, хорошо знавшему их обоих, было ясно, что она пыталась пристыдить своего брата. Он уже видел это выражение на её лице на протяжении всего дня — каждый раз, когда у неё была возможность приблизиться к Луциано, она использовала момент, чтобы сделать ему замечание.

И сейчас она, вероятно, продолжала ругать его, притворяясь, что ведет непринуждённую беседу, но Луциано, казалось, игнорировал её. Мигелю это напомнило о прошлых временах, когда ситуация была обратной — когда Луциано, каким бы грозным он ни казался, слушал упрёки беременной сестры. Тем не менее, их танец, несмотря на напряжённые эмоции, был слаженным и естественным — годы опыта давали о себе знать.

Мигель мог даже представить себе, что Инес сейчас говорила Луциано, вероятно, упрекая его за то, что тот ставит под угрозу её усилия.

Инес, которая сама учила Дельфину танцам, однажды даже привела Карселя в дом маркиза Кальсада для танцевальных упражнений, но Дельфина так нервничала из-за его яркой внешности, что Инес пришлось брать на себя и роль партнёра-мужчины.

Но Карсель ненормальный, поэтому он расстроился, увидев, как его жена весь день обнимала другую женщину.

Во время подготовки к свадьбе Луциано Инес также исполняла роль его партнёрши на репетициях танцев, поскольку жених и невеста не могли танцевать вместе до самой свадьбы. Луциано не проявлял большого интереса к этим репетициям, поэтому Инес буквально вынуждала его участвовать. И хотя Карсель считал это нелепым, он всё равно молча подчинялся, ограничиваясь недовольным выражением лица.

Однако ясно, что он просто делал молчаливое недовольное выражение на своем лице, надеясь получить поцелуй. И несмотря на внешнее безразличие, Инес всегда умела успокаивать мужа. А его брат был так счастлив этому, что делал глупое лицо.

В тот день, когда Луциано смотрел на этих двоих с таким неодобрением, знал ли кто-нибудь, что эти двое будут любить друг друга до смерти?

Старший брат Мигеля относился к нему как к младшему брату, который никогда не вырастет, а невестка относилась к нему как к котенку.

Иногда Мигелю казалось, что он взрослее их обоих, хотя на самом деле такое чувство должен испытывать только Луциано. Если они оба узнают, то не оставят его в покое, а Луциано будет относиться к нему очень плохо, но серьезно. Он был уверен, что если бы они узнали об этом, то не оставили бы его в покое, а Луциано наверняка нашёл бы это смешным.

Однако, возможно, всё изменилось после того, как его невестка вернулась из Бельграно, а брат — из Гамбеллы. Каждый из них вырвался из лап смерти, и это заставило Мигеля пересмотреть своё отношение к жизни. После этого он всегда смотрел на них с теплотой, наблюдая, как они, спасшиеся от опасности, продолжают проявлять свою взаимную любовь.

Теперь Мигель думал: "Ну, мне достаточно и того, что вы счастливы."

Глава 511 - Экстра 39

Мигель мысленно сдавался, признавая, что его отец и герцог Балестена были правы во многих своих замечаниях об этой паре. Он тихо соглашался: “Действительно, они настолько увлечены друг другом, что, кажется, им ничего другого не нужно…”

— Сегодня он, должно быть, не особенно переживает по поводу свадьбы, раз даже не пытается притворяться?

— Видимо, так. Он не проявляет особого интереса к своей жене, но, по крайней мере, ведет себя уважительно и вежливо. В общем, он уделяет невесте достаточно внимания.

Перешептывания, замаскированные под сочувствие, осуждение и критику, всегда сопровождают свадьбы. Старшие аристократы только качали головами.

— Выросла в деревне, вот и не умеет скрывать свои чувства. Жаль, что такая наивная и глупая...

— Да еще с младшим герцогом Балестена! Будь я на ее месте, тоже бы совершала всякие глупости от счастья.

— Она словно цветок, выросший в Игнасио, совершенно не представляющий себе, как устроен мир. А ее свекровь – слишком утонченная, а единственная сестра мужа – та самая Инес Балестена. Боюсь, на ее месте я бы не смогла дышать от страха.

— Цветок, говорите? Да она росла в семье, где до двадцати пяти лет о дочери почти не заботились. Возьмите, например, младшего маркиза Кальсада. Он женился на дочери вассала из Игнасио, пропустив мимо всех знатных дам.

— Неудивительно, что старшие дамы называют детей рода Кальсада овцами из Игнасио.

— Ее ждут одни разочарования.

— Все равно она станет герцогиней Балестена, а что до отсутствия внимания со стороны мужа... Немного позднее рождение ребенка было бы единственной неприятностью в ее гладкой жизни...

Однако даже Луциано и его невеста из Игнасио не знали, что их ждет. Как никто не мог предсказать странную привязанность двух Эскаланте, так и исход их брака оставался загадкой.

Мигель вспомнил танец с Инес на их свадьбе. Она тогда сдержанно улыбалась, принимая его поздравления, в то время как его брат беспечно смеялся, не догадываясь о будущем.

Мигель тогда думал, что этот брак обречен, что они станут жить, как их родители, не по любви. Но даже они сами тогда не знали, что их ждет.

И разве Луциано Балестена, который, кажется, знает все на свете, может предсказать судьбу своего брака?

Мигель заметил, как ему кивнули брат и сестра из рода Кастаньяр, и он ответил им вежливым кивком. В последний раз они виделись в замке Альмагро, и их встреча тогда выглядела совсем по-другому.

Мигель помнил, как они прощались, измученные, после долгих испытаний. Но сейчас они стояли друг перед другом, снова чистые и спокойные, словно ничего не произошло. Но прошлое не исчезнет, какими бы безупречными они ни выглядели сейчас.

Когда Мигель вспоминал имя Вивианы, ему казалось, что с тех пор прошло не так много времени, хотя в душе это все казалось уже делом прошлой жизни.

Мигель чувствовал себя так, словно пережил смерть и заново родился.

Его отец был на грани смерти, Инес едва выбралась из тюрьмы, отравившись и облившись кровью, а её утроба, в котором росли его племянники, чудом осталась невредимой. Эти дети могли никогда не увидеть света. Всё было на краю, когда пришло извещение о гибели его брата. Мигель всё еще видел перед собой испуганное лицо своей матери и слышал приглушенные всхлипы отца, плакавшего на рассвете.

Возможно, именно в этот момент Мигель окончательно проснулся от долгого сна, в котором витал с Вивианой. С каждым событием сон становился всё менее реальным, пока наконец не исчез, как будто его и не было.

Он не жалел об этом, потому что так и должно было быть. Но, вспоминая ту девушку, которую он оставил в прошлом, он уже не чувствовал пустоты, а скорее боль, похожую на чувство вины. Теперь Вивиана принадлежала лишь его воспоминаниям, и это его печалило.

Иногда он думал, что мог бы танцевать так же, как его брат танцевал с сегодняшней невестой. Вивиана могла быть его спутницей, а он – одним из её сестер. Они бы обменивались шуточками о невесте, а на третьем танце Инес танцевала бы с братом Виви. Наверняка Карсель снова ревновал бы к младшему графу Кастаньяр.

Если бы мы с Вивианой поженились.

Но вдруг музыка сменилась. Инес теперь танцевала с младшим маркизом Кальсадой и махнула рукой Мигелю, жестом подсказывая ему, что пора сопровождать сестру невесты. Будто и Мигель является братом Луциано. Её строгий взгляд не оставлял места для сомнений – он должен был немедленно действовать.

Мигель знал, что Инес, несмотря на внешнюю безмятежность, беспокоилась о нём весь день. Она понимала, что он еще не посещал свадеб с тех пор, как его брат и Инес поженились. Сегодня впервые с тех пор.

В письме, которое она ему отправила, Инес взволнованно рассказывала о том, как Луциано женится, и кто такая Дельфина. Она писала, что ему необязательно приезжать, если он слишком занят. Но Мигель долго смотрел на письмо, в котором было столько невысказанных слов после: "Если ты сильно устал, можешь не приезжать".

Он написал простую благодарность за приглашение, и ему не нужно было видеть, чтобы понять, как обрадовалась Инес. Когда он прибыл в Мендозу, она встретила его поцелуями, как она обычно делала с Рикардо и Иваной.

Благо его брат не видел этого, иначе последовала бы месть.

Мигель знал, что Инес переживала за него, боясь, что эта свадьба может напомнить ему о несбывшихся надеждах и причинить боль. Это было видно и по взгляду его матери накануне – тот же самый обеспокоенный взгляд. В этом не было сомнений: чтобы не погружаться в размышления, ему следовало отвлечься.

Он элегантно повел сестру невесты в танце. Инес, смеясь, что-то обсуждала с младшим маркизом Кальсадой, но, увидев танцующего Мигеля, улыбнулась ему самой сияющей улыбкой.

Его брат, который, казалось, только и делал, что смотрел на свою жену, вдруг заметил Мигеля. С легкой улыбкой на лице, он смотрел на брата с одобрением, словно тот совершил нечто важное, хотя всего лишь танцевал. Впрочем, вскоре он вновь перевел взгляд на младшего маркиза Кальсаду, следя за ним с пристальным вниманием...

— Сеньор Эскаланте, я... я совсем не умею танцевать.

— Не беспокойтесь. Я тоже не умею.

Мигель пытался завязать вежливую беседу, как это делал, будучи безупречным молодым дворянином, но сестра невесты была так сосредоточена на том, чтобы не ошибиться в танце, что почти не слушала его. Но это его не волновало.

Он чувствовал себя на удивление спокойно.

Когда их неловкий танец подошел к концу, к нему подошла невеста Луциано, Дельфина. В отличие от её замешательства рядом с мужем, она внимательно разглядывала Мигеля, словно подтверждая всё, что о нём слышала.

— Инес мне столько всего о вас рассказывала. Говорила, что у неё есть очень милый брат.

— Думаю, вы разочаровались.

— Что вы! Но она не говорила, что сеньор стал таким привлекательным взрослым, — ответила Дельфина, мягко касаясь его плеча. Её дружелюбие было заметно контрастным по сравнению с её недавней неловкостью с Луциано. Возможно, она воспринимала Мигеля как намного младшего, хотя разница в возрасте между ними была всего пять лет. Видимо, взгляд Инес, которая смотрела на Мигеля как на младшего брата, передался и Дельфине.

Мигель тоже мягко улыбнулся.

— Сеньор, вы будете назначены на службу осенью, верно? Я слышала, что, как и бригадный генерал Эскаланте, вы досрочно окончите Эль-Ледекию?

— Инес и этим хвастается?

— Да.

— Ну, это неудивительно. Я дважды зачислялся в академию, в отличие от брата. У нас с ним совершенно разные истории.

— Нет, не в этом дело... Инес действительно вами гордится. Порой мне даже завидно.

Она говорила это так, словно хотела, чтобы Мигель понял, насколько сильно Инес любит его. Хотя он и так это знал, услышать это из чужих уст было приятно. Это наполнило его чем-то тёплым, но с легкой горечью.

— Сеньор, — продолжила она.

— Зовите меня Мигелем, сеньора.

— Тогда и вы зовите меня просто Дельфина, Мигель.

Её уверенность на мгновение исчезла, и лицо залилось румянцем. Мигель слегка улыбнулся — ему понравилась искренность и открытость невесты Луциано.

— Хорошо, Дельфина.

— Кроме семьи и Инес, никто ещё не называл меня по имени.

— … Неужели я совершил ошибку? Даже Луциано ещё не удостоился такой чести?

— Нет, что ты, это меня радует... А он, вероятно, и не станет спрашивать разрешения...

— Да, это похоже на Луциано.

Он прекрасно представлял, как Луциано однажды просто спокойно назовёт её по имени, не спрашивая, как будто это было само собой разумеющимся.

— Ты будешь служить в Кальстере?

— Пока не знаю, — ответил Мигель. — Возможно, отправлюсь на другую базу или в другой порт.

— Инес... Ой, нет-нет, неважно.

— Инес что?

— Нет, правда, я ошиблась. Прости, Мигель.

— Инес думает, что я буду служить в Кальстере? — всё ещё улыбаясь, уточнил он. — Я в курсе её плана. Это не секрет, не переживай, Дельфина.

Дельфина почувствовала заметное облегчение от того, что её предположение не стало секретом.

— Она уже продумала, как держать меня под контролем, когда я поступлю на службу, боится, что я могу натворить глупостей?

— Нет, дело не в этом! Просто она беспокоится, что ты не жалеешь себя и слишком изматываешь. Она хочет быть рядом, чтобы позаботиться... Я завидую.

— Завидуешь?

— Я бы тоже хотела жить поближе к Инес…

Эти слова, произнесённые с неподдельной завистью, застали Мигеля врасплох.

— Если бы младший герцог Балестена не был наследником титула, возможно, мы бы жили рядом с его сестрой. Хотя если бы не титул, мы бы и не поженились...

— Не говори так.

— Ты прав. Инес тоже просила меня не говорить такие глупости...

Мигелю на мгновение показалось, что он не ошибся в своём восприятии: возможно, этот брак был больше формальностью, чем настоящим союзом. Дельфина, словно поправив себя, вновь посмотрела на Мигеля с прежней уверенностью.

Удивительно, но есть в этом что-то забавное.

— Сегодня ты прекрасно выглядишь, Мигель. Я уже представляю, какой будет твоя свадьба. Надеюсь, к тому времени я смогу помочь тебе и Инес.

Мигель на мгновение застыл. Глаза, не знавшие его прошлое, выказывали ему доброжелательность без всякой злобы. Он едва сдержал смешок, вспоминая, как сам не раз представлял себе свою свадьбу.

Мысли вновь вернулись к свадьбе его брата — та церемония, в отличие от его собственных воображаемых грёз, была вполне реальной, но не слишком радостной.

Вивиана в тот день пришла на свадьбу его брата очень красиво одетая. Когда Изабелла сказала, что следующая их очередь, Вивиана просто тихо стояла рядом и улыбалась, смущённо кивая. Когда увидела Инес, она застенчиво поздоровалась с ней.

Мигель вспомнил тот день, когда невольно смотрел на Вивиану, как только приходил в себя, пытаясь понять, что происходит. Он даже спросил её, не съела ли она чего-то не того, за что и получил удар. Он не мог перестать смотреть на неё, и вдруг мысль о том, что они вскоре поженятся, показалась неожиданно близкой и реальной. В тот день он впервые подумал, что неплохо бы было ускорить свадьбу, хотя так и не решился сказать это Вивиане.

Но тайно поделился этой мыслью с графиней Кастаньяр, предложив провести церемонию в Мендозе сразу после его выпуска из Эль-Ледекии, до его назначения на службу.

Однако ничего из этого не сбылось, а девушка того дня исчезла навсегда.

— … Мигель? Ты плачешь?

— Нет, — ответил он без колебаний, потому что всё ещё улыбался. Дельфина, наблюдая за ним, слабо и мягко произнесла:

— Не грусти, Мигель.

Он не грустил. Всё прошло. Всё, что было, осталось в прошлом, и он не мог это изменить. Он больше не тосковал по Вивиане.

Ему было грустно лишь от того, что время неумолимо прошло и его нельзя вернуть.

(Прим.Пер. Автор не забыл насыпать стекла, чтобы мы не расслабляли булки)

Глава 512 - Экстра 40

***

Тем временем, император пристально наблюдал за свадьбой семьи Балестена с пламенным взглядом. Это было не таким уж удивлением.

Вначале он великодушно отнёсся к глупому поступку маркиза Кальсада с усмешкой.

Ведь это же триумф отвратительного Леонеля Балестены, не так ли? Для императора было бы очень просто испортить атмосферу, но это было излишним. Не стоило даже об этом задумываться. Конечно, это было не потому, что он боялся Леонеля Балестену.

Пусть и ненадолго, но даже манеры Леонеля в его присутствии стали заметно более учтивыми... Каждая ситуация приносит и пользу, и ущерб.

Максимилиано впервые в жизни получил несколько предложенных бокалов вина от Леонеля с такой вежливостью. Он не мог не быть удовлетворен. Это не могло не доставить удовольствия. Это было куда ценнее, чем подношения какого-то деревенщины из Игнасио.

«Ну да, необразованный простак, этот чудик, который кроме своих книг ничего не знает…»

Однако если бы этот Кальсада был полным идиотом, он бы не провел всю жизнь, уткнувшись в книги.

После этого люди начали шептаться, что если император хоть раз перестанет улыбаться, значит, он разозлён: «Смотри, смотри, он и правда сердится».

Хотя маркиз Кальсада и проявил непочтение, было ли это достаточной причиной для императора держать на него злобу? Если уж он решил это сделать, то должен был либо публично наказать его, чтобы показать своё величие, либо спокойно закрыть на это глаза. Но ни то, ни другое он не сделал, только испортил общее настроение. Что это такое?

Хотя маркиз Кальсада был одним из Грандес де Ортега, его положение несколько отличалось от других гранде. И это был уже не тот великий Игнасио из прошлого. Так что месть должна быть вдвойне жестокой. Даже если это был счастливый день, даже если это было перед его дочерью и зятем, даже если это происходило перед множеством людей из Мендозы, что из этого? Кто первым начал оскорбления...

Люди продолжали шептаться: «Если вспомнить ту позорную ночь для семьи Ихара, то неудивительно, что Кальсада решился на такое неуважение». И каждый, словно по сигналу, начинал одобрительно кивать. Все только и ждали, когда снова кто-нибудь заговорит о семье Ихара.

На самом деле все притворялись возмущёнными поведением маркиза Кальсада лишь для того, чтобы снова услышать эти радостные слухи. Когда дело касалось непочтительности, никто не мог сравниться с ними.

Теперь, каждый раз, когда император видел яркую и гладкую голову верного герцога Ихара, его виски пульсировали. Когда сияние его лысой головы приближалось издалека, по спине Максимилиано пробегал холодок.

Он тихо шептал проклятия, чтобы тот не подходил ближе, но всё равно герцог Ихар неизменно приходил, сверкая глазами от преданности, и начинал рассказывать о бесчисленных скучных государственных делах. И это вызывало у императора только раздражение, несмотря на всю верность герцога.

«Этот проклятый лысый! Как он посмел вырастить такого мерзкого племянника и позволить ему жениться на этой скандальной женщине…»

Максимилиано казалось, что он может видеть каждого из гостей, которые шептались, хотя и не слышал их слов. Вряд ли они обсуждали саму свадьбу.

Как истинный император, он всегда был слишком озабочен своей репутацией, и теперь это ощущение достигло паранойи. Кто будет смотреть на молодую пару Балестены, когда здесь присутствует сам император? Слова о паре едва доходили до его ушей. К тому же, его убеждения лишь укреплялись благодаря сообщениям от преданных шпионов среди знати, которых он тайно внедрил на пир.

«Здесь все наверняка обсуждают только меня,» — думал император. Теперь он мог и видеть, и слышать, что они говорят без всяких докладов. Их мысли заполняли его разум: Ихар, пожар, Каролина, проклятия, вороны, старый член и все такое...

В их грязных головах наверняка крутились нелепые карикатуры из жёлтой прессы. На рисунке черный огонь, а под ним император и Каролина Ихар, оба бегут, прикрывая лишь нижнюю часть тела. Каролина — одеялом, а ему достался всего лишь лист, ведь в лесу он мог достать только его.

Лист! От одной этой мысли щеки Максимилиано начинали подрагивать. Это было так же унизительно, будто это случилось вчера.

Над огнём красовалась надпись: «Собаки бегут от адского огня, в котором горят грешники, уличённые в прелюбодеянии». Рядом стояли сеньоры с раскрытыми веерами, прячущие свои лица, но с выпученными глазами, и сеньоры, которые, казалось, отворачивались от зрелища, но при этом продолжали следить за происходящим. На рисунке было изображено, как герцог Ихар, с непропорционально большой головой, бросается к убегающей герцогине, готовый догнать её и убить, в то время как император бежит в противоположную сторону. Все ожидали неизбежного столкновения.

Вспоминая это унижение, Максимилиано казалось, что ничего не может быть более обидным. Но всё происходящее сейчас было прямым продолжением того дня.

«Что? Из-за того, что вино на благословение испортится?»

Напиток невесты испортится? Да что такого в вине для этой деревенщины из Игнасио? Император был в ярости. Он не улыбался, просто потому что не было ничего смешного, и его раздражение росло.

Разве недостаточно было того оскорбления, которое он уже получил? Теперь ему должно быть ещё и обидно? Ему, который вынужден был выслушивать это унижение от какого-то деревенщины из Игнасио и при этом продолжать вежливо улыбаться? Это уже переходило всякие границы. Император и его подданные поменялись местами — только в его глазах.

Каждый, у кого хватало ума, мог бы заметить, что огонь, который горел в его взгляде, был далек от того, что можно назвать благословением.

Это был день свадьбы старшего сына Леонеля Балестены, которого император терпеть не мог. Разумеется, это не был радостный день для него. А что касается невесты, Дельфины Кальсада, то она была для него настолько незначительной фигурой, что он едва знал о её существовании до сих пор.

Для Максимилиано эта свадьба не имела никакого значения, словно Луциано Балестена женился на пустом листе бумаги. Всё это не имело для него никакого смысла. Это был всего лишь день, когда сын неприятного ему человека женится.

Но теперь даже Дельфина Кальсада стала в его глазах чёткой фигурой.

Проклятая старшая дочь маркиза Кальсады!

Этот день превратился в день свадьбы мерзкого сына и отвратительной дочери. Теперь для Максимилиано этот праздник не был важным событием, где нужно было поддерживать лицо с вежливой улыбкой.

И как будто всего этого было мало, вокруг уже собралось достаточно людей, готовых распространять слухи о каждом его шаге, и издавать всё это в газетах.

Максимилиано никогда не забывал об этом и потому стойко выносил все испытания, мстя по мере возможности... Но всякий раз, как он публично мстил, на следующий день газеты выходили с заголовками вроде: «Какой же обидчивый этот император! Всего лишь шутка, а он уже не может её вынести» или «Если император так остро реагирует, значит, слухи не лишены правды».

“Лучше всего дождаться, когда всё это пройдёт само. Нужно просто ничего не делать, чтобы люди забыли...”

“Просто сидеть сложа руки? Как я могу так поступить? Как?! У меня такое чувство, будто я задыхаюсь, будто от обиды схожу с ума! И всё это из-за тебя, Ихар, и твоей жены! Если бы ты был хотя бы немного богаче, я бы вырвал тебе всё до последнего волоска! Ни одного бы не оставил на твоей макушке!”

“У меня и так осталось мало, Ваше Величество. Так что можете считать, что вы уже вырвали их своими драгоценными руками. Пожалуйста, успокойтесь.”

“Но ведь я сам ничего не вырывал, как же можно считать, что это сделал я, а?!”

Самый верный и преданный советник, увы, оставался всё тем же герцогом Ихаром. Он снял шляпу и отчаянно пытался урезонить императора. В конце концов, Максимилиано решил оставить всё как есть. Но посмотрите, что из этого вышло.

Теперь стоило ему мельком встретиться взглядом с какой-то женщиной, как немедленно начинали ходить слухи: «Император вновь расправил крылья, готовясь наброситься на юную сеньориту», «Кажется, его интересуют только молоденькие». И хотя слухи могли прекратиться на этом, на следующий день они оказывались напечатаны в газетах, превращаясь в «Император до сих пор не исправился».

То же самое произошло и две недели назад. Он всего лишь поинтересовался, почему в особняке герцога Осорно, который находился недалеко от города, было так шумно во время ужина, и тут же разлетелись слухи: «Император, как всегда, не упустил случая узнать, кто сегодня женится, чтобы ухватить новую сеньору».

"Будто я одержим похотью и жаждой измены!" Это сводило его с ума. "Как можно так очернять меня?!" Хотя он всегда любил сеньорит...

— Проклятые глаза! Их надо бы вырвать...

В последнее время он действительно был на грани безумия. Ему хотелось уехать куда-нибудь в горы, управлять Ортегой издали и никогда больше никого не видеть. Пусть все будут мучиться от того, что его больше нет, и молить о его возвращении.

Но на деле, если он исчезнет хотя бы на пять дней, та женщина из Эспозы, как акула с раскрытой пастью, сожрёт всю Ортегу. Чёртова Каэтана, она только и ждёт момента, чтобы прицепить к себе Матео, словно тот уже стал новым императором, и стереть все его правление.

Все эти тупоголовые люди будут поклоняться императрице и его бастарду, будут счастливы, только он останется несчастным.

Значит, нужно терпеть. Он всегда вспоминал о Каэтане, когда ему нужно было сдерживаться. Именно из-за нее он терпел, но к чему это привело? К этому ничтожному результату.

— Эта проклятая Эскаланте...

Он слышал обрывки слухов, как Каэтана использует свои деньги и влияние, и сколько бы он ни пытался положить этому конец, слухи, словно черви, расползались отовсюду.

Его старые любовницы, лица и имена которых он уже не помнил, одна за другой под покровительством Каэтаны распускали слухи о его «извращённых пристрастиях». Даже если он когда-то бросил их, Каэтана продолжала защищать их ради видимости. В то время как сами женщины, боясь, что их бросят окончательно, увидев истинную защиту Каэтаны, бросались к ней с письмами, в которых рассказывали вымышленные истории о нём.

"Эти мерзкие создания, готовые за деньги на любую ложь! Как я мог думать, что они были милыми, если их нутро было таким чёрным…"

Максимилиано постоянно сжимался в напряжении, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что никакая женщина не подошла слишком близко, не попыталась начать разговор, опасаясь, что это снова станет поводом для слухов. Те времена, когда он мог беззаботно смотреть, нет ли вокруг красивых женщин, казались чем-то из другой жизни.

Теперь он боялся женщин до дрожи.

Глава 513 - Экстра 41

Максимилиано снова посмотрел на маркиза Кальсаду, и его зубы сжались от злости.

"И все-таки Кальсада хоть немного лучше", — думал он всего пару дней назад. В отличие от других, он даже испытывал некоторую жалость к нему, считая, что Балестена ему не по зубам. Как, должно быть, ему было тяжело, отправляя свою беззащитную дочь в такой свирепый род.

На заседаниях совета не раз можно было наблюдать, как герцог Балестена кричал на маркиза Кальсаду, призывая его взяться за ум. Это видели только те, кто присутствовал на совете, и происходило такое не чаще двух раз в год.

В такие моменты Максимилиано, сидя во главе стола, чувствовал себя подавленным и предпочитал держать рот на замке, надеясь, что это неприятное время скоро закончится. Он не вмешивался, как в других конфликтах, а лишь следил за происходящим, стараясь не потерять своё достоинство.

Маркиз Кальсада, который демонстративно показывал полное безразличие к делам мира, тихо сидел на заседаниях, словно немой, просто тратя время. Это раздражало всех членов совета. Впрочем, открыто высказаться о нём, как это делал герцог Балестена, осмеливался не каждый. Даже Ихар и покойный герцог Хельвес несколько раз брались за воротник Кальсады, трясли его в порыве злости.

Но все эти попытки ничего не меняли — маркиз оставался таким же. Если он хотя бы приезжал на заседание в Мендозу, это уже считалось удачей.

"У него был особый талант раздражать Леонеля Балестену, не сказав при этом ни слова..." — думал Максимилиано. Но теперь он был готов связать обоих и бросить их в море у островов Лас-Сантьяго, лишь бы избавиться от этой головной боли.

Сжав губы, забыв про свою дежурную улыбку, и настороженно осматриваясь, чтобы ни одна женщина не подошла к нему слишком близко, Максимилиано вдруг заметил не только маркиза Кальсаду и его старшую дочь, но и герцога Эскаланте с его дочерью. А точнее — с Инес Эскаланте.

Хуан Эскаланте сильно отличался от своей сестры. Он всегда держал границы в личных и государственных делах, и даже после смерти племянника взял на себя заботу о незаконнорожденном племяннике.

Кто-то считал его чрезмерно бескорыстным, кто-то — трусливым, а кто-то — чересчур холодным. Но для Максимилиано, который был в трудном положении, это казалось мудрым решением. Хуан полностью оставил свои личные интересы ради безопасности империи.

"Но самое приятное — это то, что он полностью разорвал отношения со своей жестокой сестрой."

Больше всего в его долгом браке раздражала крепкая связь между братом и сестрой Эскаланте.

Говорят, эта упрямая женщина в какой-то момент даже плакала, умоляя брата взглянуть на неё хоть раз. На лице Максимилиано на мгновение промелькнула ехидная усмешка. Кто бы мог подумать, что такая гордая женщина в итоге потеряет всю свою гордость и будет просить прощения у брата за ошибки всей своей жизни?

И всё же, даже сейчас, Хуан Эскаланте, который вроде бы был на его стороне, порой ставил его в неловкое положение. В прошлом, когда их отношения были более близкими, он иногда делал замечания, которые можно было воспринять двусмысленно. Теперь, когда их связывали лишь деловые отношения, это стало ещё заметнее.

Его слова казались невинными в момент, когда их произносили, но спустя время, обдумывая их, Максимилиано начинал чувствовать себя так, будто получил тонкую, скрытую критику.

"Ну да, каким ещё мог быть сын покойной герцогини Эскаланте..."

Его покойная тёща, хотя и не выражала такого же явного презрения, как её муж Кальдерон, всегда умудрялась сдержанно демонстрировать своё пренебрежение к своему императорскому зятю.

"До свадьбы эта женщина смотрела на свою дочь так, словно та связалась с каким-то жалким насекомым, а затем, когда я стал императором, она вдруг стала сама вежливость. Даже её, герцогиню Эскаланте, не обошла участь склонить голову перед зятем-императором..."

Максимилиано на мгновение вспомнил, как ему казалось, что герцогиня теперь подчинилась ему, но тут же посчитал себя дураком за такие мысли. Её слова, хоть и вежливые, всегда были пронизаны ядом, и даже если их переосмыслить позже, они всё равно оставались неприличными, хотя возразить было сложно.

Впрочем, в те времена, вскоре после вступления на престол благодаря поддержке Кальдерона, Максимилиано всё равно не мог бы ответить на её колкие замечания. Он проглотил эту горечь, снова ощутив былое унижение.

Эскаланте всегда казались ему подозрительными. Сам герцог, конечно, уже не был тем, кем был раньше, из-за проблем со здоровьем, и его уже не стоило принимать всерьёз. Но отвращение к имени "Эскаланте" осталось, и теперь даже Хуан Эскаланте не мог это изменить.

И в ближайшем императорском дворе всё ещё оставалась одна Эскаланте, которую Максимилиано мечтал убить. Все бы подумали, что это он, если бы он решился убить Каэтану, и поэтому он этого не делал...

"Да разве такая злобная женщина умрёт? Она настолько живучая, что если бы я её отравил, отравился бы сам яд."

Да и в Кальстере был ещё один Эскаланте, который ослеплял своей яркостью настолько, что он даже не мог видеть. Как будто его дед восстал из могилы и снова занял своё место. И…

Максимилиано прищурился, заметив, как Инес Эскаланте улыбалась, держась под руку с Хуаном. Это была та самая Инес, которая унизила его, императора, получив бокал, словно насмехаясь над ним.

Его глаза внезапно блеснули, словно он осознал нечто важное. Все его несчастья начались с того момента, когда "эта женщина" вернулась в Мендозу.

Когда Каэтана, которая никогда не интересовалась его делами, вдруг начала играть роль обманутой жены?

Да, всё началось после инцидента с "бригадным генералом Эскаланте". Именно тогда он, император, буквально умолял Эскаланте вернуться на службу, когда уже казалось, что этого не произойдёт.

Карсель вернулся в армию, но без особой помпы, словно это был какой-то торг. Да и в любом случае, все лавры достались Матео.

Это был долгий и трудный процесс. Сейчас, когда каждый день был наполнен новыми унижениями, это уже не казалось таким ужасным, но тогда это была настоящая мука.

Примером тому было то, что Максимилиано лично писал регулярные письма жене Эскаланте, выражая свою заботу, словно намекая, что она должна уговорить мужа вернуться. Это всё ещё было в пределах его милости. Пусть их отношения и испортились после заключения в тюрьму Бельграно, но до этого ведь всё было довольно хорошо?

Инес Эскаланте вела себя так мило, словно она была его любимой племянницей, что не верилось, что она была дочерью Леонеля Балестены.

Тогда она казалась идеальной во всех отношениях. Среди знати, которая посещала двор, она распространяла дух поддержки войны, и активно продавала военные облигации, используя имя своего мужа.

Максимилиано был рад её заслугам и поддерживал её в любых начинаниях. До этого момента всё было хорошо.

Но с тех пор, как её муж вернулся с войны и у них родились дети, она заперлась на военно-морской базе и становилась всё менее лояльной. Ведь целый год она допускала слухи о том, что император завидует её мужу и поэтому не хочет повышать его по службе.

Каким бы дерзким Карсель сейчас ни был, Максимилиано всё ещё помнил того юного, беззаботного племянника, каким он когда-то был. Такой добрый, послушный мальчик. Но Карсель стал совсем другим. И кто виноват в этом? Кто мог так повлиять на него, чтобы он стал таким непокорным?

Это была дочь Леонеля Балестены. Инес.

Как будто этого было мало, слухи о том, что жена героя не могла ступить в Мендозу из-за презрения со стороны императора, ходили по империи несколько месяцев. И это несмотря на все его усилия, чтобы вернуть их обоих...

“Что ж, я сам, своими руками, привёл это несчастье прямо к себе?” – Максимилиано захотел укусить себя за язык от ярости.

В ту ночь, когда сумасшедший Агуэро из рода Ихар устроил переполох, проклиная императора самыми мерзкими словами, кто же был тем, кто повторил это оскорбление перед знатью, дважды унизив его?

Если бы не эта ненавистная волчица из Перез, никто бы даже не понял, что произошло. Дворяне подумали бы, что это просто вопли какого-то сумасшедшего.

После этого Максимилиано даже не мог обвинить Инес Эскаланте в том, что она унизила его. Да и не нужно было, ведь Леонель Балестена своим взглядом дал понять, что этого делать не стоит.

Инес же, как ни в чём не бывало, заявила, что всё это было сделано ради его величества, что она, рискуя своей репутацией, донесла оскорбления Агуэро Ихара до слуха знати, чтобы запомнили.

Маркиз Кальсада, который, казалось, оставил все социальные навыки ещё в утробе матери, вдруг зачем-то подошёл к ним и начал улыбаться, произнося какие-то слова.

“Просто ненавижу их всех четверых,” – Максимилиано мрачно посмотрел на Хуана, который ещё недавно жаловался на плохое самочувствие, а теперь охотно беседовал с Кальсадой. Затем он перевёл взгляд на Инес, попивая вино из Перез.

На этот раз его глаза холодно пробежались по ней. Он чувствовал то же самое тонкое и неприятное напряжение, что и при встречах с бывшей герцогиней Эскаланте или Хуаном Эскаланте. Но в случае с Инес, это раздражение было куда более явным.

К тому же она ещё и была похожа на Леонеля Балестену, этого отвратительного человека

“Почему я держу это несчастье здесь, в Мендозе?”

— Ваше Величество, если вы будете смотреть на сеньору Эскаланте таким образом, это могут истолковать неправильно. Что подумают люди?

— Я должен изгнать её подальше от Мендозы. Если возможно, вместе с её мужем. И так далеко, чтобы они не могли вернуться в Мендозу.

— Но они ведь итак живут в Кальстере.

— В этом и проблема. Они слишком близко. Они свободно приходят и уходят из Мендозы, как будто это их дом...

— Но разве это не то, чего вы хотели? Вы же сами говорили, что проблема была в том, что они не появлялись в Мендозе.

— Нет. Нужно, чтобы они были ещё дальше.

— Dios mio...

— О! А если бы они были на другой стороне моря, было бы ещё лучше! Да, отправить их за море!

— …Ваше Величество, вы хотите сказать, что собираетесь отправить младших герцога и герцогиню Эскаланте в ссылку на какой-нибудь остров?

По какой причине? В награду за то, что тот завоевал Лас Сантьяго? Или потому что они живут счастливо? Герцог Ихар посмотрел на императора с несколько укоризненным выражением лица.

Глава 514 - Экстра 42

Однако Максимилиано улыбнулся, что было редкостью, особенно когда дело касалось герцога Ихара. Улыбка эта казалась дружелюбной, но она не обманула внимательного наблюдателя.

— Ссылка? Что ты? Конечно же, нужно оформить это как щедрую награду, чтобы на первый взгляд никто не мог заподозрить месть, ни Эскаланте, ни Балестена.

— Как же высылка из Мендозы может считаться наградой?

— Валентина — вот и ответ, герцог.

— Герцогиня Эскаланте? — предположил герцог, но его догадка оказалась неверной. Император сжал зубы от раздражения, когда неожиданно выскочило имя его мертвой тещи.

— Нет, ты, идиот, я говорю о принцессе Валентине.

— Что?

— Губернатор Сан-Колетты. — с усмешкой напомнил император, наблюдая, как до герцога наконец дошёл его замысел.

Принцесса Валентина была губернатором Сан-Колетты — одной из провинций Ортеги, завоёванной около ста лет назад. Она славилась своим бесстрашием и близкими отношениями с братом, императором. Однако, ходили и другие слухи: якобы император убил всех своих братьев, и не было никого, кому он мог доверить такое важное место, кроме своей сестры. А другие утверждали, что предыдущие губернаторы, назначенные из знатных семей, погрязли в коррупции и грабежах настолько, что к моменту их замены провинция была истощена до костей

Каким бы ни был исход, император искал кого-то, кому мог бы доверять безоговорочно, того, кто бы управлял Сан-Колеттой так, как он сам. Ведь Сан-Колетта была важнейшим источником серебра для империи.

Принцесса Валентина, несмотря на наличие мужа, который также мог бы стать коррумпированным правителем, держала его под строгим контролем. Он был известен как учёный и не представлял никакой угрозы для её власти. Принцесса оставалась верной своему брату, и никто не сомневался в её преданности.

В Сан-Колетте существовали два типа населения: коренные жители, известные как колетанцы, и переселенцы, которые прибыли в эту землю за пятьдесят лет до Ортеги. Эти переселенцы притесняли местных жителей, действуя как самопровозглашённые аристократы, заключая сделки с предыдущими губернаторами, которые предпочитали оставаться в тени и пользоваться плодами чужих трудов.

Однако принцесса Валентина нарушила эту порочную систему. Она не искала союза с переселенцами и не противостояла им — она подавила их силой. В первый же день она устроила показательное наказание, застрелив из пистолета лидера переселенцев, который поднимал бокал в насмешку над её прибытием, и повесила его тело на видном месте над воротами крепости. Она оставила его там, пока птицы не склевали останки. Этот акт навсегда запомнился местным жителям, которые стекались туда, как паломники, чтобы посмотреть на его тело.

Так началась эпоха правления принцессы Валентины, которая жестоко подавила всех, кто осмеливался нарушить её порядок в Сан-Колетте.

Принцесса Валентина завоевала сердца жителей Сан-Колетты своим суровым, но справедливым управлением. Попытки переселенцев оказать сопротивление были настолько ничтожны, что не заслуживали внимания. Принцесса основала в Сан-Колетте суд, где впервые уравняла права коренных жителей и переселенцев, создав закон, который одинаково строго применялся ко всем без исключения.

Конечно, это не сделало жизнь простых людей в Сан-Колетте лёгкой. Они по-прежнему работали в шахтах и полях, не покладая рук. Но, по крайней мере, теперь они не умирали от побоев переселенцев и не подвергались насилию на улицах. Их труд, который раньше был почти бесплатным, теперь оплачивался. И хотя переселенцы продолжали относиться к ним с презрением, правление Валентины принесло улучшения: вместо рабовладельцев они получили более справедливого, пусть и строгого работодателя

Принцесса Валентина, несмотря на свои успехи, говорила о себе с иронией, называя себя "более добрым захватчиком". Однако для местных жителей она стала не просто правительницей, а истинной спасительницей, которая принесла им хоть какую-то справедливость.

Они настолько почитали её, что именовали в её честь всё, что считали важным: шахты Валентины, маяк Валентины, озеро Валентины, река Валентины, равнина Валентины, водопад Валентины. Этот жест был уникальным, ведь никогда ранее колония не называла свои объекты именами правителей. Эта история передавалась как легенда в Ортеге.

Но такие примеры были редкостью. Ортега видела в колониях лишь источник богатства и не считала их местом для настоящего управления. Сколько ещё женщин могли родиться в столь удачных обстоятельствах, как Валентина, дочерью императора и сестрой, которой император мог безоговорочно доверять?

После Валентины женщин-губернаторов больше не назначали. Иногда император мог даровать титул сестре или любимой родственнице в знак уважения, но такие женщины никогда не покидали свои земли и не управляли колониями по-настоящему. Это был лишь формальный титул, который не имел никакой власти.

И вот теперь, по словам Максимилиано, Инес Эскаланте должны отправить за море, чтобы она стала "как Валентина". Не просто почётный титул, а реальное правление.

Герцог Ихар думал об этом с недоверием. Он считал дочь Леонеля достаточно умной и способной, чтобы справиться с любыми обязанностями, но на данный момент не видел для неё подходящего места. Император явно хотел отправить её подальше, сделать вид, что высоко её ценит, но на деле избавиться...

К тому же, Инес не была ни дочерью императора, ни его сестрой. Она была моложе тех принцесс, которые когда-либо управляли провинциями. И хотя её популярность была огромной, Максимилиано, похоже, намеревался использовать её репутацию, чтобы вернуть себе расположение народа. Это выглядело как постановка, где император, использовав популярность Инес, мог бы снова поднять свой авторитет, хотя ругать его продолжали бы всё равно.

Кроме того, её муж был бригадным генералом флота. Идея, чтобы они оба уехали за море, как и желал император, казалась вполне удачной. Один будет заниматься гражданским управлением, другой — военным.

"Но на самом деле ведь и места-то подходящего нет?" — подумал герцог Ихар, смотря на Максимилиано, который внезапно проявлял редкое в последнее время остроумие. Глаза, обычно затуманенные паранойей из-за ощущения, что его все ненавидят, на удивление были ясны.

— … Так значит, вы хотите сделать сеньору Эскаланте практически равной принцессе?

— Да, это малая жертва ради великой цели. У меня нет дочери, так что можно сказать, что она почти как моя дочь. Эта самоуверенная дочь Перез сможет принять всё, что ей предложат — хоть озеро Инес, хоть водопад Инес, хоть лес Инес. Она всё примет с гордостью.

— Не слишком ли вы преувеличиваете для того, чтобы избавиться от неё? — разумно заметил герцог, но Максимилиано лишь улыбнулся, как будто это и было частью его плана.

— Кто же в таком случае посчитает это ссылкой? Все будут думать, что это проявление моей великой милости и благословения для семьи Эскаланте.

— Ваше Величество, обмануть Хуана и Леонеля будет непросто.

— Какой обман? Это чистая правда.

— Так всё-таки это ссылка, но вы собираетесь дать сеньоре Эскаланте реальную власть как представителю императора? Её муж получит военную власть и солдат? Куда же вы их отправите?

— Разве на столь огромном море не найдётся ни одного острова, куда можно их сослать?

Ихар начал терять терпение.

— Ваше Величество, вы прекрасно знаете, что на больших и малых территориях колоний вроде Сан-Колетты нет подходящих мест. Более того, если назначить неподходящего человека на ключевую должность, это вызовет критику...

— Илле-Таша, — внезапно перебил император.

(Прим.Пер. Никак не могу определиться как писать название этого острова на русском)

— Что?

— Ты же недавно сам докладывал мне. Вождь племени Палла-Таша предложил подчинить своё племя империи в обмен на защиту.

"Когда он успел это услышать?" — удивился Ихар. Император, казалось, всегда уставал и был рассеян, но этот факт он запомнил.

Илле-Таша — это земля, на которой проживают люди Таша. Это название произошло от их самоназвания "Палла-Таша", что означало "Сыновья и дочери огня". Однако в Ортеге о них было известно крайне мало. Люди лишь предполагали, что где-то далеко за морем живут неведомые народы, и, кроме их звучного имени, ни у кого не возникало желания узнать о них больше.

Глава 515 - Экстра 43

Во флоте Ортеги не было никого, кто бы не знал об Илле Таше, но за пределами флота это место было известно лишь по незначительным путевым заметкам какого-то офицера.

Этот архипелаг даже не был основным пунктом остановки флота Ортеги — лишь несколько необитаемых островов использовались для временной стоянки, когда нужно было построить лагерь и высадить раненых.

Хотя вождь племени Палла Таша с прошлого поколения был весьма дружелюбен к Ортеге благодаря влиянию Кальдерона, для большинства морских офицеров это место не представляло особого интереса. За всё время лишь Кальдерон и Норьега несколько раз неофициально посещали вождя.

Сам Кальдерон, ещё при жизни, просил своего зятя уважать автономию племени и не вмешиваться в их дела.

После смерти Кальдерона Максимилиано тайно отправил людей исследовать острова, чтобы оценить их ресурсы. Получив доклад о том, что там нет ничего ценного, он с готовностью решил уважать волю тестя и оставить эти земли автономными, ведь смысла в них не было.

Ни рудных месторождений, ни ценных трав, ни богатых ресурсов архипелаг не предлагал. Население не превышало и пятисот человек, а кораллы и жемчуг можно было найти в других провинциях куда лучшего качества. Большая часть архипелага представляла собой скалы, непригодные для использования.

Кроме того, с жителями Палла Таша у Ортеги сложились дружественные отношения без единой пролитой капли крови. Илле Таша никак не препятствовала морскому флоту, поэтому император предпочитал оставить всё как есть. Жители Палла Таша пользовались репутацией флота Ортеги, чтобы обеспечивать себе безопасность, а флот иногда высаживал раненых на их земли.

Однако, если бы Ортега объявила Илле Ташу своей территорией и водрузила там имперский флаг, это привело бы к огромным расходам на оборону и необходимости размещать войска на бесполезных островах. Империи это место ничего не могло принести, и поэтому Максимилиано, известный своей прагматичностью, всегда старался минимизировать лишние расходы. Это было одной из немногих его черт, которые в совете даже уважали.

Тем не менее, жители Палла Таша сами обратились за помощью, заявляя, что благодаря защите империи они больше не страдали от пиратов Ла-Манчи или самовольных рейдеров из Виареса и Мальдероса. Однако после уничтожения пиратов Ла-Манчи, другие пираты, не боявшиеся ни императора, ни его флота, стали действовать ещё наглее. Они объединились с оставшимися пиратами Ла-Манчи и начали беспощадно грабить малые народы, например племена Палла-Таша.

В своём отчаянном обращении вождь просил Ортегу принять их под свою оборону и стать частью империи в обмен на защиту. Он готов был отдать весь архипелаг в руки императора, лишь бы спасти свой народ от уничтожения.

Максимилиано, конечно, посмеялся над этим. Маленький народ Палла Таша не мог сравниться с мощью империи, и уж тем более Ортега не собиралась отправлять флот защищать острова, с которыми её ничто не связывало.

— Как вы уже говорили двадцать лет назад, Ваше Величество, Илле Таша не имеет никакой ценности для империи, — напомнил герцог Ихар.

— Ничего страшного. У нас достаточно средств, чтобы позволить себе эту трату, ведь молодая пара Эскаланте заработала для нас достаточно, — ответил император с лёгкой усмешкой.

Ихар, лишённый слов, посмотрел на Максимилиано, который вдруг переменился. Любящий деньги, он теперь говорил, что не против их тратить, лишь бы не видеть их. Насколько же сильно они ему не нравятся…

— К тому же, невинный народ страдает, который ещё при Кальдероне благоволил Ортеге. Это земля, о которой просил мой покойный тесть, где наш флот лечил множество своих раненых. Пили чистую воду…

С каких это пор его стало волновать, что раненые пили чистую воду? Что? Невинный народ страдает?

— Супруги должны быть вместе. «С тобой хоть хлеб с луком!»  (Contigo, pan y cebolla!) И пока Инес будет осваивать несколько островов, Карсель может очистить моря от остатков врагов. Какое замечательное занятие для молодых, не правда ли?

Это звучало внушительно, будто их назначали на губернаторские посты, но на деле Максимилиано собирался заставить Инес заниматься скучной и изнурительной работой на бесполезных каменистых островах — строить, организовывать, возводить объекты от военных баз до поселений в стиле Ортеги.

Если бы она была обычным администратором, это могло бы стать отличной возможностью для хищения средств. Но для жены наследника рода Эскаланте, к тому же с огромным приданым Балестены, такие дела не могли вызвать даже усмешки. Это не была такая великая должность, как губернатор Сан-Колетты, но достаточная, чтобы вызвать зависть. Однако, это были дикие тропические острова, которые для людей Мендозы выглядели смертельно опасными.

— …Герцог Балестена не останется безучастным, — сказал Ихар.

— Я собираюсь даровать его дочери статус, равный дочери императора.

Как раз это ему и не понравится, но Ихар не знал, как сказать это более вежливо. Он просто моргал, а император, погружённый в свои мечты, уверенно продолжал:

— Если мы можем спасти этот бедный народ, водрузив несколько флагов и построив несколько зданий Ортеги, это будет стоить сущие копейки. И для нашего флота это отличная стратегическая точка.

— В этом месте не обязательно иметь базу…

— Великолепная идея! По-настоящему великолепная!

Ихар был ошеломлён. Он бросил мрачный взгляд то на герцога Балестену, то на герцога Эскаланте, а затем вздохнул, глядя на маркиза Кальсаду. В его мыслях, всё это началось с того несчастного бокала, который принёс Игнасио. И теперь это ударит по младшей герцогине Эскаланте.

«Когда нет чуткости, это может разрушить всё...» Но, в любом случае, Леонель Балестена не допустит, чтобы дело зашло так далеко. Как бы это ни было прикрыто красивыми словами, он наверняка устроит сцену и будет вопить о том, что его дочь отправляют в ссылку. Ихар решил просто расслабиться и наблюдать.

Он не мог и предположить, что для самой пары Эскаланте эта абсурдная "ссылка" станет невероятной удачей.

***

Не подозревая, что их заветное желание исполняется даже без их ведома, причём в форме, которую они не могли и представить, они отдали Мигелю и Хуану по одному близнецу, чтобы те доставили их в дом Эскаланте.

Дети, казалось, были довольны, что их держат на руках дедушка и дядя, и не обращали внимания на родителей. Ивана, увидев Мигеля после долгого расставания, тут же бросилась к нему, крепко обняв, и с радостью восклицала: "Папи! Папи!".

Конечно, Карсель воспринял это как сигнал, что дочка зовёт его обратно, и тут же снова обнял её. Однако его дочь, как и в последнее время, была непостоянна и безжалостна. Как и её брат, она крепко обвила короткими ручками шею Мигеля и смотрела только на него.

Мигель неловко улыбнулся, но для Карселя эта улыбка выглядела как высокомерное «Я не собирался красть твою дочь, но так получилось».

«Нужно её вернуть…» С этими мыслями он снова потянулся, чтобы крепче обнять Ивану, но та раздражённо отвернулась. Рикардо же увлечённо теребил ухо Хуана, не обращая внимания ни на что вокруг.

Хуан, взглянув на Карселя, который казался немного расстроенным, как будто слегка насмехаясь, закинул Рикардо себе на плечо и, снова тепло попрощавшись с Инес, сел в карету.

Но Изабелла, которая уже была внутри, открыла окно и несколько раз попросила Инес обратиться к ней, если что-то случится, отчего выезд задержался. Пока его мать и жена прощались, будто не увидят друг друга целый год, Карсель лишь сжимал маленькую ножку Иваны. «Как она может быть такой бесчувственной…»

Мигель всё так же смущённо, но мягко убрал руку брата от племянницы.

— Брат, нам уже пора.

Ивана радостно захихикала в знак согласия. Какая же она маленькая и бесчувственная. Как будто ему было мало того, что его обделяет Луциано Балестена, так теперь и Мигель стал ещё одним «папи». Присутствие множества «папи» вокруг близнецов настолько выбило Карселя из колеи, что он уже не мог шутить по этому поводу.

«Что я сделал своим детям не так? Им нужен другой папи?»

— Да, пора. Уже и так слишком поздно. Мигель, позаботься о том, чтобы отец и матушка хорошо отдохнули.

— Конечно.

Инес, прижав к себе Мигеля с их дочкой, нежно поцеловала его в щёку и проводила карету сияющей улыбкой.

Они уехали не через главный зал, где были гости, а через выход, который использовали члены семьи. Как только карета тронулась, вокруг сразу стало тихо, и остались лишь Рауль и несколько слуг. Карсель, идя за Инес, бормотал себе под нос:

— Как этот простой курсант, который даже не получил назначения, может быть таким популярным?

— Они привыкли к Мигелю, но давно его не видели. Они соскучились.

— А я?

— Естественно, тебя она любит больше всех. Но ты для нее уже не новый.

— Как старый предмет, что ли?

— Что за сравнение? Отец, который кажется новым для своих детей, явно делает что-то не так.

— Чёрт возьми. Теперь любой встречный — папи. Мигель — папи… Ты слышала, как Рикардо назвал Хуана «папи»?

— Он и раньше так его называл, ты не знал?

— …

— А Ивана, такая открытая, что и Рауля тоже называла «папи». Похоже,  любого мужчину, который ей нравится, она называет «папи». Забавно, да?

— …Что? — переспросил Карсель с совершенно серьёзным выражением лица Карсель. А Рауль быстро изменил направление и поспешно удалился.

Глава 516 - Экстра 44

***

― Ничего не случится?

― Да что может случиться?

― Это же первый раз, когда они остаются одни.

― Это и для нас с тобой первый раз, когда мы остались вдвоём, Инес.

Инес, не обращая внимания на раздражение в голосе мужа, которое становилось всё более заметным, пробормотала:

― А если Луциано будет слишком холоден?

― Уверен, что Дельфина Балестена не обидится. Она и так не ждёт от Луциано особой нежности или любви.

― Но первая брачная ночь — это другое. Она особенная. Это единственный раз, — сказала она с тревогой в голосе.

«А ведь в свою брачную ночь ты настояла на том, чтобы всё прошло быстро, как будто это не имело значения», — подумал Карсель с легкой обидой, немного неблагочестиво по отношению к своей жене, кусая мочку её уха.

Несмотря на его явные намёки, Инес, похоже, совсем не заботила его реакция, продолжая говорить о Дельфине. Карсель задумался: понимает ли она вообще, что сидит у него на коленях, а её платье наполовину спущено? Он устал от того, что его жена всё время говорила о той свадьбе и о Дельфине. Хотя Карсель и относился к ней с симпатией, он всё-таки решил отвлечься от темы.

Молча, он продолжил ласково кусать нежную кожу под её мочкой. Карсель слегка приподнял бровь. Как бы там ни было, ему совершенно не было дела до чужих брачных ночей. Они оба взрослые люди и наверняка справятся со своими обязанностями. Луциано, возможно, и через год не проявит особого интереса к своей жене, но тем не менее ребёнок подтвердит, что он сделал всё, что было нужно.

…А как прошла их первая ночь? Воспоминания всплыли перед ним, но он понял, что они уже далеко не те, кем были в свои двадцать три года. Мысли увели его ещё дальше, к их первой жизни. Семнадцать лет. Тот момент, когда они были первыми и единственными друг для друга.

Его губы, которые ласкали шею Инес, слегка дрогнули в улыбке. Тогда они тоже поженились летом. Лето, когда им было семнадцать. Он был так напряжён, что едва мог дышать. Его руки, снимавшие платье с невесты, неуклюже дрожали, и он даже не мог взглянуть ей в глаза.

Тогда ему казалось, что Инес, в отличие от него, была удивительно спокойна. В то время как он, мужчина, был на грани паники перед своей невозмутимой невестой, ему становилось стыдно за свою нервозность.

«Поэтому этот глупец и после первой ночи ещё долго избегал её взгляда».

Даже спустя какое-то время он не мог смотреть ей в глаза. Интересно, как это выглядело в её глазах? В те дни, когда он оставался один, возвращаясь после тренировок и занятий в Эль-Ледекии, он постоянно думал об этом. Как он не мог сдержать своего желания к жене, и как это желание было для него одновременно и мучительно, и унизительно.

И вот, ему тогда было всего семнадцать, а он уже не мог перестать думать о своей жене, носившей его ребёнка, и часто ловил себя на глупой улыбке. Моя жена. Инес Балестена теперь действительно была его женой. Да, тогда он постоянно думал только об этом.

Для того глупого мальчишки их брачная ночь длилась бесконечно. Всё было таким смущающим и одновременно счастливым. Каждое неуклюжее слово казалось ему недостаточно красивым, и он жалел, что сказал его. Но это были дни, полные наивности и простодушия. Дни, когда им было семнадцать.

Тень той первой ночи, когда он впервые обнял её, осталась с ним на протяжении многих сезонов. Она словно была сумерками, которые казались вечными, и он не хотел видеть утро, потому что оно могло разрушить это безмятежное счастье.

*(Прим.Пер. О, я тоже не хочу видеть утро будних дней)

Карсель на мгновение погрузился в свои далёкие воспоминания. Были времена, когда всего несколько слов, дрожащие руки и неловкие поступки были для него величайшими трудностями.

Но теперь, когда он вспоминал ту юную жену, понимал, что и она в чём-то была не так уж сильно от него отлична. Если сейчас, в свои двадцать шесть лет, он видел в Инес такую уверенность и твёрдость, то в те времена за её спокойствием скрывалась неопытная и подавленная молодая девушка, которая просто не умела выражать свои чувства.

Он втянул носом запах её волос, всё ещё влажных после купания, вдыхая аромат, который казался ему таким знакомым. Он потерся носом о макушку жены, пока она продолжала беспокоиться о Дельфине и том, насколько сильно она привязалась к Луциано.

«От тебя пахнет яблоками, Инес…» «Глупый. Это запах тех яблок, которые ты сам нарезал.»

Я всегда превращаюсь в глупца, когда думаю о тебе. Поэтому мне кажется, что всё, что приносит мне радость, исходит от тебя. Все те моменты, которые мы пережили вместе, — это и есть твой запах. Я чувствую его каждый раз, когда вспоминаю о тебе.

― А если Дельфина всё-таки пострадает? — её голос вновь вырвал его из воспоминаний.

― Это бесполезные тревоги, — хрипловатым голосом ответил он, отрезая её беспокойство. Карсель действительно считал, что это пустые волнения. Луциано Балестена был человеком, который мог прекрасно скрывать свои чувства за маской безразличия.

― Луциано...

― Перестань беспокоиться о своём брате. Я ведь пытаюсь соблазнить тебя, — нарочито равнодушным тоном, но с лёгким упрёком он снова перебил её мысли.

С того момента, как весной, по настоянию Инес, решилась свадьба Луциано, она стала ещё более тревожной. И сейчас, кажется, её беспокойство достигло пика.

― Я просто хочу, чтобы всё прошло хорошо. Завтра мама будет ждать Дельфину на завтрак, который наверняка пройдёт не самым приятным образом. А я...

― Я знаю, что ты беспокоишься из-за Ольги. Именно поэтому мы решили не уезжать сразу, а остаться ещё на пару дней.

― Я... не сделала для Луциано практически ничего. В этот раз, Карсель...

― …

― Я только злилась, игнорировала его, старалась не любить… даже в те моменты, когда не могла по-настоящему сердиться, я всё равно делала вид, что злюсь. Я говорила себе, что мы с ним больше не можем быть как брат и сестра. Что никогда не вернёмся к тому, какими были раньше.

― Инес.

― А Луциано... Когда его младшая сестра, которая всегда бегала за ним по пятам, вдруг изменилась, он всё равно продолжал заботиться обо мне, хотя сам был всего лишь ребёнком. Когда мы были в Перез, он бежал, чтобы принять удары матери вместо меня. А когда ездил с отцом в Мендозу, он постоянно писал письма, хотя никогда не получал ответа.

― …

― Я тогда даже не открывала их, Карсель. Как и твои письма.

Карсель внимательно смотрел на свою жену, удивлённый её редким проявлением грусти. Сейчас Инес казалась не только печальной, но и испытывала чувство вины перед ним. Эта её уязвимость тронула его, даже показалась слегка милой.

― А я помню только то, как ты отвечала мне на письма. Только вот в последнее время твой брат забрал тебя у меня.

― Это не так.

― А как же? Хм? Ты же всегда ждала мои письма, чтобы читать их до ночи, когда оставалась одна.

Конечно, она имела в виду его первую военную кампанию. Тот год, когда он был на службе после назначения офицером, когда они ещё не были женаты, и он посылал ей короткие письма. Но тогда они едва знали друг друга, и то, что Инес переживала из-за этого, ему даже в голову не приходило.

Ему стало немного смешно от этой мысли, хотя он сдерживал улыбку. Она сейчас была серьёзна, и ему не хотелось её обидеть. После паузы, не сумев подобрать других слов, он сказал:

― За всю нашу жизнь тебе никогда не придётся извиняться, Инес.

― …

― Ни перед кем. Включая твоего мужа.

Он действительно хотел сказать только это. Ты больше никогда не должна извиняться ни перед кем.

Никогда больше.

Теперь всё иначе.

― Как можно так говорить?

― Дети Перез не просят прощения ни у кого. Ты можешь лишь исповедаться перед Богом, если уж на то пошло. А всё остальное — это моя забота. Всё, что ты сделаешь, я возьму на себя. Разберусь с этим как-нибудь.

― Почему ты и отец постоянно думаете, что я совершу что-то ужасное? Я благодарна вам, но это немного неприятно. И ещё...

― И ещё?

― Мне вовсе не жаль перед тобой, Карсель. Это просто немного меня беспокоит.

Она всё ещё, несмотря на его слова, пыталась оправдываться перед ним. Её мягкость по отношению к нему, её нелепая серьёзность, заставляли Карселя внутренне улыбаться. Инес продолжила тихим голосом, словно повторяя сама себе:

― Мне жаль, что я тогда не ответила на твои письма, Карсель.

Только что сказала, что не жалеешь, — и вдруг извиняешься, как десятилетний ребёнок перед другом.

Теперь всё стало окончательно ясно. Та невероятная забота о свадьбе Луциано и её бесконечные тревоги, вероятно, были вызваны чувством вины перед братом. И это же чувство вины заставляет её искать, за что бы ещё она могла извиниться. Моя Инес всегда доводит дело до конца, если за что-то берётся. Похоже, мне придётся помочь ей.

― Ну и за что еще ты виновата перед Луциано? Если мне придётся извиняться перед твоим братом от твоего имени, расскажи мне всё, в чём провинилась Инес Балестена. Или же Инес Эскаланте?

― … Их слишком много.

― Всё равно.

― … Знаешь, если я молчала, он всегда начинал беспокоиться, что со мной что-то не так. А когда хоть раз я соглашалась с его словами, этот мальчик не мог скрыть своей радости. И тогда мне было ещё сложнее его ненавидеть, поэтому я просто сбегала. А когда мне исполнилось шестнадцать...

― Эмилиано.

― …

― Это же в том возрасте ты встретила его, верно?

Глава 517 - Экстра 45

Он поцеловал в затылок Инес, которая не могла произнести ему имя своего бывшего возлюбленного. Его большие руки переплели пальцы с её, удерживая её крепко.

— …С тех пор, я не могла смотреть на Луциано в здравом уме, Карсель, — её голос был тихим.

Карсель молчал, позволяя ей продолжить.

— Повзрослевший Луциано неизменно напоминал мне «того» себя. Стоило лишь увидеть его лицо, как я переставала дышать, словно умирала на месте. Отец был таким же. Даже когда приезжал в Перез, ни разу не осмелился сесть рядом со мной, пока я не спала.

Карсель знал, что Луциано Балестена убил Эмилиано прямо на глазах Инес в прошлой жизни. Эти обрывочные воспоминания остались в её сознании, и она, будучи вновь ребёнком, должна была как-то смотреть на любимого брата.

Но Леонель... Он внезапно вспомнил о существовании того маленького мальчика, и у него в горле застрял ком.

— ...Когда я смотрела на отца, не могла забыть его последние слова в той жизни. Они вечно звучали у меня в голове: «Гнилые корни надо обрубить».

Карсель молчал, погружённый в тяжёлые мысли.

— Мой ребёнок не должен был стать приёмным сыном какой-то семьи, а быть похороненным под покинутым охотничьим угодьем, — продолжила она. — Отец схватил меня так сильно, словно хотел переломить мне плечи. И, если бы я хотела спасти того бастарда, мне нужно было срочно согласиться на брак с графом Альменарой. Это был первый раз, когда я услышала голос отца, который готов был на всё, чтобы спасти меня. Голос человека, который мог убить любого, будучи полным ненависти.

— Инес...

— Всё в порядке. Этого не произошло. Отец просто хотел спасти меня. Любой ценой, — голос Инес задрожал, но она быстро вернула себе контроль. — В конце концов, я сама положила этому конец. Это была не вина отца, а моя. Это мои руки лишили ребёнка жизни.

Её слова прозвучали как признание. Возможно, её ненависть к отцу не была полной именно потому, что она знала, кто настоящий виновник этого греха. В конце концов, это были её руки, которые совершили преступление. Она боялась, что ненависть к отцу станет лишь оправданием для неё самой.

— Но, может быть, я просто не хотела, чтобы мой ребёнок умер от чужой руки и был брошен в холодную землю. В результате я отправила к нему самого жестокого убийцу — того, кого он больше всего любил и кому доверял.

— Инес...

— Эмилиано солгал, Карсель. Мальчика забрал не Бог, а мои собственные слабые руки.

Её слова были спокойными и одновременно тяжёлыми. В этот момент Карсель ощутил сильное желание повернуть её к себе, усадить на колени и обнять, но он знал, что Инес не хотела показывать своё лицо сейчас. Если бы он не знал этого, возможно, он был бы счастливее в своём неведении.

— Я была в ярости от того, что отец обманул меня, — голос Инес стал твёрже. — Он обещал спасти ребёнка, а я, став графиней Альменары, могла бы однажды узнать, что мой отец давно убил моего ребёнка. Я могла бы верить, что он где-то растёт здоровым, и продолжать эту глупую жизнь, тоскуя по тому, кого уже не существовало.

Карсель молчал, внимательно слушая её.

— Я могла бы жить, как ни в чём не бывало, словно ничего не произошло, — продолжала она. — Без стыда, без сожалений.

— Инес... Леонель... — Карсель попытался что-то сказать, но она его перебила.

— Знаю, что ты хочешь сказать, — ответила она. — Возможно, ты прав, и отец в последний момент не смог бы убить его. Но у меня уже нет возможности узнать правду. Для меня тогда всё было по-настоящему.

— Я понимаю.

— Времени было слишком мало. Всё происходило слишком быстро. Ирония в том, что как только я поняла, что отец может убить ребёнка, я начала думать только о том, как сделать это самой. Это была наша последняя ночь вместе, и каждый раз, когда он смотрел на меня и улыбался... я не могла думать ни о чём другом, Карсель.

— Инес, прошу тебя...

— Если бы я не убила его, и мы расстались бы навсегда, я бы никогда не знала, что с ним будет. Я не хотела обещать себе, что он будет жить. Единственное, что я могла ему пообещать, — это мирная смерть. Чтобы он не страдал слишком долго.

Инес, должно быть, бесчисленное количество раз прокручивала в своей голове тот последний день, доводя себя до безумия. В моменты, когда от удушья казалось, что она умрёт, она убегала в ложь, пытаясь уверить себя, что это был просто сон.

Она мечтала, что Эмилиано где-то жив, и что она может, пусть издалека, хоть как-то улучшить его жизнь. Но этот ребёнок никогда не существовал в этом мире, и она не могла исправить его судьбу.

Когда она приходила в себя, то снова погружалась в те же мысли, застревая в этом кошмаре, словно в ловушке. Горе постепенно превратилось в сухой и бесчувственный комок воспоминаний. Но сегодня Инес наконец смогла поделиться этой историей с Карселем. Спокойно, без слёз, без попыток сбежать или оправдаться.

И именно это причиняло ему наибольшую боль.

— Наверное, если кто-то другой убил бы его и взял на себя этот грех, это было бы благом, — задумчиво произнесла Инес. — Я знаю людей отца. Даже если бы он ненавидел этого маленького бастарда, они хотели бы его спасти. Но никто из них не осмелился бы ослушаться Леонеля Балестену. Хотя никто и не смог бы собственными руками убить его.

— И поэтому... — Карсель замолчал, чувствуя её боль.

— Поэтому они просто бросили бы его в холодную землю и закопали, — голос её задрожал. — Сколько времени прошло бы, прежде чем он умер? Я тогда была слишком глупа, чтобы найти точный ответ на этот вопрос. Лука, сколько же бы он страдал?

Карсель не мог найти слов, чтобы ответить.

— Если ребёнок в последний раз должен был увидеть убийцу, то пусть это будет хотя бы тот, кто был для него семьёй. Ведь у него больше никого не было, кроме меня... Забавно, правда? Они сделали так со мной, потому что считали семьей, а я, даже в последний момент, перестала считать их своей семьёй. Чем больше они старались меня спасти, тем сильнее я их ненавидела.

— ...

— Именно так, как этого хотел Оскар.

Её голос, мягкий и спокойный, внезапно изменился.

— Я умерла, когда вырвала из себя всё, что было связано с Балестеной. Я просто ненавидела их, стоит только увидеть или услышать.

— Это никогда не было твоей виной, Инес, — возразил Карсель. — Ты правда думаешь, что у тебя был другой выбор?

— Луциано всегда думал только обо мне. Для него не существовало ничего важнее, чем спасение своей сестры. Эмилиано был для него никем, и я, возможно, не могла вынести этого. Мне было невыносимо стыдно, что он казался таким ничтожным. И всё это из-за меня. Я ненавидела Луциано, но в итоге понимала, что вся вина лежит на мне, — её голос дрогнул.

— Чёрт возьми, Инес, это не так, — Карсель сжал кулаки.

— Каждый раз, когда я не могла ненавидеть юного Луциано, это было похоже на оскорбление тела Эмилиано, брошенного на улицах Севильи. Я совершила непростительный грех перед ним. Он был "художником, соблазнившим дочь аристократа", которого Луциано наверняка презирал. А я выглядела жалко, будто предала Оскара из-за него. Но на самом деле Луциано был братом, который никогда не позволял себе разрушить то, что я хоть немного любила. Он никогда не унижал при мне даже те вещи, которые считал ничтожными. А уж тем более, если это был человек. Живой человек. И этот человек был убит Луциано у меня на глазах.

— Инес... — Карсель попытался вмешаться, но она продолжила.

— Я знаю. Луциано, если бы мог, не сделал бы этого. Если бы он мог поступить иначе.

— Да. Даже если он ненавидел этого человека за то, что тот разрушил твою жизнь, он отпустил бы его ради тебя.

— Так же, как ты пощадил его в Севилье ради меня?

Инес сжала его руку на своей талии и тихо спросила:

— Карсель, тогда... ты любил меня?

Он кивнул, прижимаясь губами к её плечу, и она улыбнулась:

— Я действительно ничего не понимала. Я не осознавала, на что был готов Луциано ради того, чтобы спасти меня. Те люди, которых я считала солдатами Балестены, половина из них были людьми кронпринца. Луциано... он действовал так, чтобы быть замеченным, будто я была принцессой.

— Инес, не волнуйся. Для Луциано это было "несовершившееся" событие.

— Я не понимаю, как я могла не заметить этого, Карсель. Луциано был для меня самым близким человеком, гораздо ближе, чем мать и отец. Он любил меня больше, чем кто-либо. Я так любила его, — прошептала Инес.

Карсель молчал.

— Я не могла контролировать себя. Моё тело не подчинялось. Мои мысли не успевали за мной. Иначе я бы утонула в чувстве вины, словно в воде, заполняющей мои лёгкие, — Инес остановилась, словно пытаясь вспомнить что-то важное. — Я теперь точно помню, каким был его взгляд, когда он впервые увидел моё состояние. Безумие, страх и ненависть.

Карсель тяжело вздохнул, понимая её боль.

— Это был взгляд человека, который, сам того не осознавая, стал убийцей, — прошептала она.

Убийцей своей сестры.

— Мама однажды сказала мне правду. Что я причинила своему брату самую большую рану в его жизни, — продолжила Инес.

— Ольга не имеет права это говорить, — твёрдо сказал Карсель.

Он в конце концов развернул Инес так, чтобы она полностью оказалась у него на руках, крепко обняв её.

— Мама, конечно, не помнит, но давным-давно, в день, когда я стала женой кронпринца, Луциано взял меня за руку утром и сказал что-то. Говорил так, словно был моим отцом. Мы тогда были гораздо ближе, — произнесла она.

— Да, — кивнул Карсель.

— Луциано вырос, не ожидая ничего ни от матери, которая с детства была не в себе, ни от отца, который знал только мать, но нас с Луциано не замечал. Единственным, от кого он мог что-то ожидать, была я, его младшая сестра, о которой он заботился. И единственной, кого он любил и кто его любил, была я, Инес Балестена, — её голос слегка дрожал.

— Да, — мягко подтвердил Карсель.

— Поэтому он сказал мне тогда, чтобы я жила счастливо. Только этого он от меня ожидал, — тихо закончила Инес.

— …

— А я отблагодарила Луциано за его слова через десять лет, когда мой обезглавленный труп оказался перед ним, Карсель, — её голос становился всё слабее.

— …

— Пулей, которую дал мне Луциано. И твоим ружьем, которое ты мне дал тогда, потому что любил меня, — Инес говорила с такой печалью, что Карсель не мог сдержать слёз. Он долго целовал её в щёку и ухо, словно говоря, что всё в порядке, что всё это уже позади.

— Я уже тогда предала Луциано. Карсель, я совершила перед ним грех, который ты не сможешь замолить за свою жену. И дальше всё продолжало рушиться, и всё после этого… — она замолкла, её мысли унеслись назад в детство, к тем дням, когда она вновь и вновь встречалась с ненавистью к своему брату, но не могла его ненавидеть.

— Отец был для меня лишь оправданием моих грехов, но перед Луциано у меня не было оправданий. Может, потому что я никогда не любила или не ожидала от отца столько, сколько от Луциано.

— Мы любим столько, сколько надеемся. И ненавидим, когда наши надежды рушатся, — тихо добавил Карсель.

— Поэтому я всегда была несправедлива к Луциано. Все мои воспоминания, связанные с ним — эти длинные, тягучие дни, когда в мире были только мы. И эти дни, когда мы были единственной причиной для улыбки друг у друга. Но теперь в его голове не осталось ничего. Карсель, я ничего ему не дала, — её голос звучал печально.

— Поэтому твой муж теперь ревнует к твоему брату, так как ты слишком хорошо к нему относишься, да? — Карсель поддразнил её, нежно целуя её нос. Инес усмехнулась с лёгкой иронией.

— Всё, что я делаю для Дельфины, — потому что хочу, чтобы Луциано был счастлив. Но этого всё равно недостаточно.

— Инес, этого достаточно. Ты остаёшься для него единственной сестрой и станешь для Дельфины незаменимой... хотя уже сейчас ты ей более чем драгоценна, — Карсель улыбнулся, его тон стал слегка раздражённым. Инес тихо рассмеялась в ответ.

— Ты ожидаешь от жизни Луциано того же, чего он ожидал от твоей жизни тогда, — шепнул он.

— Да, — едва слышно ответила Инес.

— Ведь именно так ты вернешь ему его сестру.

— Да.

— На данный момент это все, Инес.

— Даже если с тех пор все изменилось?

— Я знаю ответ, который Луциано даст тебе.

— …

— Если ты жива, этого достаточно, Инес.

Глава 518 - Экстра 46

***

Было ясное утро. Новобрачная, проведшая брачную ночь, появилась последней вместе с мужем. По традиции Ортеги только мужчины вставали, чтобы поприветствовать вошедших. Как только открылась дверь, Леонель и Карсель поднялись со своих мест.

Согласно обычаю, это особое утреннее застолье должно было проходить в доме невесты, семьи Кальсада. Однако семья Балестена взяла на себя все организационные обязанности, начиная с банкета после венчальной мессы, который должен был проходить у Кальсады, и до самого завершения ночи. Поэтому первой, кого увидела невеста после первой брачной ночи, были родители её мужа, а не её собственные.

Маркиз и маркиза Кальсада увидят свою дочь только вечером.

Несмотря на то, что Ольга не произнесла ни слова в открытую, маркиза Кальсада выглядела несколько подавленной. Вчера она даже тайно попросила Инес задержаться в доме Балестены ещё на день. Возможно, это было из-за её природной робости или, напротив, благодаря её умению разбираться в людях. Маркиза даже упрямо сняла все свои кольца и незаметно засунула их в карман Хуаны, даже если Инес отказывалась. В этот момент маркиза проявила упрямство, столь похожее на её мужа.

Инес, машинально поглаживая сапфировое кольцо маркизы Кальсада, с интересом наблюдала за её дочерью, чьё лицо заливалось румянцем.

Между ними царила странно мягкая и нежная атмосфера. Карсель бросил взгляд на Инес, как бы показывая ей происходящее, а она, уловив его взгляд, с легкой улыбкой опёрлась на ладонь. Их взгляды на мгновение встретились с глазами Дельфины, чьё лицо ещё сильнее покраснело.

— Отец, матушка, — просто произнес Луциано, и Дельфина, приседая перед столом, робко повторила за ним:

— Ваша Светлость герцог Балестена, герцогиня.

Леонель и Карсель сели только после того, как Дельфина заняла своё место. Подождав, пока Карсель устроится, Дельфина поспешно встала и сделала вежливый реверанс Инес и Карселю. Она не могла упустить этот момент, будто боялась, что если не успеет, то упустит шанс выразить своё уважение Инес.

Смущение явно овладело Дельфиной: её смущало всё — от того, что герцог Балестена и генерал Эскаланте встали, чтобы её поприветствовать, до того, что Луциано сам отодвинул для неё стул. Всё, казалось, вызывало у неё чувство неловкости. И, конечно, больше всего её смущала ночь, проведённая с мужем.

Даже если выражение её лица явно говорило о произошедшем, Леонель и Ольга сидели за столом с безмятежным видом, словно это было обычное дело. Их реакция соответствовала образу истинных аристократов, как это было и несколько лет назад, когда их дочь и зять вошли в эту самую комнату.

Однако Инес многозначительно смотрела то на Луциано, то на Дельфину, и Карсель поддерживал её игру.

Более того, они время от времени что-то шептали друг другу с игривыми ухмылками, и даже громкое покашливание Леонеля, пытавшегося намекнуть дочери и зятю вести себя сдержаннее, не помогало. Ольга, раздражённая с самого вечера, элегантно поднесла чашку чая к губам, сделав вид, что ничего не слышит.

Луциано сидел напротив Ольги, слева от Леонеля, а рядом с ним — Дельфина. Между Ольгой и Инес, словно в зоне нейтрального государства, намеренно устроился Карсель. Дельфина, которая едва могла выдержать взгляды генерала Эскаланте, теперь оказалась лицом к лицу с ним в самое смущающее утро своей жизни. И ей пришлось терпеть все шутливые перешёптывания Инес и Карселя.

Тем временем Луциано, казалось, совершенно не обращал внимания на шутки сестры и зятя. Он тихо отдавал распоряжения слугам, избегая смотреть в их сторону. Даже когда его жена говорила, он лишь едва поворачивал голову, чтобы мельком взглянуть на её руку или пустую тарелку.

Невеста, как и следовало ожидать, отлично справилась с первой речью, которую наверняка репетировала несколько дней по настоянию своей матери. Она поблагодарила герцога и герцогиню Балестена за организацию всех церемоний, заменивших обязанности её собственной семьи.

Дельфина упомянула, что Балестена приняли её как свою дочь, и выразила благодарность за их гостеприимство в Мендозе. Также она отметила доброту и внимание семьи Эскаланте, причём особенно подчеркнула свою признательность Инес, произнеся в её честь речь вдвое длиннее, чем в адрес герцога и герцогини.

Естественно, это вызвало у Ольги ещё большее раздражение, хотя она внешне сохраняла спокойствие. Но напряжённая атмосфера за столом так и не стала открыто враждебной, благодаря её молчанию.

Затем Дельфина вернулась к теме «мирной первой ночи в Балестене», отметив особую «заботу» мужа. В этот момент её голова склонилась немного ниже, что невольно выдало детали этой заботы. Конечно, она не собиралась говорить именно об этом, но мысли, как известно, бывают спонтанны.

Карсель, глядя на жену, шепнул с улыбкой:

— Похоже, забота твоего брата была несколько смущающей.

— Я напрасно волновалась, да? — ответила Инес.

— Я же говорил, что это лишняя тревога.

Их шутки, хотя и были почти неслышны, прекрасно читались по взглядам и выражению лиц. Все за столом понимали, что пара обсуждает новобрачных. Леонель с неодобрением посмотрел на зятя и дочь, но затем смягчил выражение лица и обратился к Дельфине:

— Теперь ты часть семьи, Дельфина. Можешь звать меня просто Леонель. В семье нет необходимости в излишней формальности.

— А наследнику герцога Эскаланте понадобилось три года, чтобы заслужить право называть это имя, — вставила Ольга с язвительной ноткой, — и то, только после того, как он вернулся с войны. С победой. А дочери маркиза Кальсада для этого понадобился всего один день? Зятя и невестку ты явно разделяешь.

— Ольга…

— И что же подумает твой зять, сидя рядом? — продолжила она, не обращая внимания на его протесты.

— Ольга, меня это совсем не беспокоит, — попытался вмешаться Карсель.

— Карсель, тише, — резко остановила его Ольга.

Карсель замолчал, поймав взгляд тёщи. Ольга продолжила, обращаясь к Леонелю:

— Даже к простым людям за стенами замка нужно относиться справедливо. А ты до сих пор этого не понял, Леонель.

С этими словами она хитро улыбнулась и посмотрела на Дельфину. Хотя её саркастический тон был очевиден, все понимали, что настоящей целью её слов был не Леонель. Это заметила и Дельфина, которая почувствовала себя неловко.

В этот момент Луциано безразлично заметил:

— В таком случае, моей жене придётся ещё три года называть вас "Ваша Светлость". Хотя, боюсь, в отличие от вашего зятя, я не могу отправить её на поле боя.

Луциано произнёс свои слова с леденящей вежливостью, что только усилило напряжение за столом. Дельфина оказалась в непростом положении: ей предстояло выбрать, стоит ли отклонить предложение Леонеля на радость Ольге или же принять его, проигнорировав упрёки своей свекрови. Однако, если она согласится на предложение Леонеля, это будет выглядеть так, будто она претендует на более привилегированное отношение по сравнению с наследником Эскаланте.

Инес сразу поняла, что слова её матери были не просто капризом, а своего рода испытанием для Дельфины. Ольга, как и многие аристократы, всегда старалась проверить и оценить других. Этот тест должен был показать, как Дельфина справится с такой ситуацией. И помочь в этом деле, выхватив ответ на себя, не имело смысла — это испытание Дельфина должна была пройти сама.

Хотя вопрос казался незначительным, для Карселя Эскаланте он был серьёзным. Инес с сочувствием положила руку на его колено, понимая, что он тоже оказался в неловкой ситуации между своими тестем и тёщей.

Тем не менее, решение Леонеля сразу предложить Дельфине называть его по имени было вызвано не предвзятостью, а тем, что он уже имел опыт с Карселем. Инес знала, сколько времени потребовалось её отцу, чтобы принять и даже гордиться своим зятем, и как труден был этот путь. Если бы не Ивана и Рикардо, Леонель, возможно, так и не смягчился бы. Инес понимала, что её отец был вспыльчивым и решительным человеком, и терпеливо ожидать ответа от молодой женщины, такой как Дельфина, было для него настоящим испытанием.

И в соответствии со своим суровым характером, Леонель никогда не демонстрировал свою заботу открыто. Даже Луциано и Карсель, став взрослыми, не всегда могли понять скрытые чувства Леонеля. Вот почему вся эта ситуация — то, что чужой сын, сын того самого Хуана Эскаланте, которого Леонель никогда не жаловал, стал для него почти как родной — казалась почти невероятной.

Инес, размышляя обо всём этом, с улыбкой предложила Карселю кусочек яблока, ощущая лёгкую вину. Она понимала, что Карсель вряд ли расстроится из-за слов её отца, но его прошлое — когда его часто несправедливо осуждали и обращались с ним грубо — оставляло тень сомнения.

«Да, даже зная характер отца и все обстоятельства, возможно, это немного заденет его,» — думала она, наблюдая за тем, как Карсель с беззаботной улыбкой откусывает яблоко, будто его никогда и не притесняли в этом доме. Он даже жестом предложил Инес попробовать кусочек, как будто говоря: «Не волнуйся, всё хорошо.»

Его безмятежная улыбка напомнила Инес об их маленьком сыне, и она, тронутая его простотой, нежно поцеловала Карселя в руку вместо того, чтобы взять предложенный фрукт. Затем, словно ничего не произошло, она с лёгкостью взяла кусочек фрукта и, погружённая в размышления, вновь обратила своё внимание на Дельфину.

Глава 519 - Экстра 47

Однако Карсель, довольный недавним поцелуем жены, беззастенчиво взял её за руку на столе, переплёл пальцы с её, делая это прямо на глазах у всех. Взгляд Леонеля явно выражал раздражение, как будто он снова подумал: «Ну вот, опять этот спектакль». Но Карсель, как ни в чём не бывало, с тем же спокойствием и серьёзностью, что и Инес, переключил внимание на Дельфину.

Те, кто следили за их поведением, включая Дельфину, заметили, что напряжённая атмосфера в комнате начала немного смягчаться.

Дельфина, которая ощущала неудобство из-за замечаний Ольги, теперь расслабилась, увидев эту непринуждённую сцену между Карселем и Инес. Её напряжённое лицо, до этого выражавшее подавленность, постепенно разгладилось.

Луциано, между тем, считал свой ответ окончательной точкой в разговоре. Он продолжал трапезу с безразличием к тому, как развивалась ситуация за столом. В этой обстановке, казалось, только родители семейства Балестена испытывали настоящий дискомфорт. Ольга, в частности, кипела от раздражения.

Её гнев, казалось, направлялся не только на Дельфину, которую она и так недолюбливала, но и на её собственную дочь. Вчерашняя ошибка маркиза Кальсады, из-за которой Инес могла оказаться в неловкой ситуации перед императором, только усиливала её недовольство. И всё же, несмотря на всю свою неприязнь к Дельфине, Ольга больше злилась на свою дочь. Она считала, что Инес слишком сильно защищала Дельфину, словно перестала быть ей дочерью.

Ольга всё ещё чувствовала обиду, узнав, что её дочь первой выбрала Дельфину в невестки для Луциано. А её сын просто согласился с этим выбором, в то время как муж просто безучастно наблюдал за этим процессом. Ольга чувствовала, что во всём этом она оказалась лишённой уважения — и как мать, и как супруга, и как герцогиня Балестена.

Она вспомнила, как её дочь сговорилась с отцом и скрыла невыгодные документы Кальсады. Всё это ради того, чтобы защитить Дельфину, чью неприметность и отсутствие ярких черт Ольга никак не могла понять.

К тому же Ольга чувствовала себя отстранённой от внуков, которых так редко видела. И даже если она пыталась достучаться до сына, ответ был всегда один и тот же.

«Инес не слушает меня, матушка. Вы это знаете,» — говорил Луциано.

«Но она твоя сестра! Кого ещё ей слушать, если не тебя?» — отвечала Ольга с раздражением.

«Ну, раз уж она не слушает отца, вряд ли она прислушается ко мне.»

«Даже если она не слушает, ты должен настоять. В конце концов, это мои внуки. Это не только внуки Изабеллы! Разве такое отношение справедливо?» — настаивала Ольга.

«Инес счастлива, матушка. Если я начну на неё давить, чтобы она следовала вашим указаниям, это будет всё равно, что сказать ей отказаться от своего счастья.»

«Луциано!» — возмутилась Ольга.

«Позвольте ей жить так, как она считает нужным. У неё на то есть причины.»

«Какие такие причины? Она просто хочет наказать меня! Я её мать! Как она может быть такой жестокой?»

«Если вы не знаете её причин, то именно поэтому сейчас нельзя на неё давить,» — твёрдо сказал Луциано.

«Что?»

«Даже если Инес решит доверить вам детей Эскаланте на сезон, я всё равно скажу "нет",» — продолжил Луциано. — «По той же причине.»

«Причине? Что ты имеешь в виду?»

«Именно потому что вы не понимаете причину, матушка. Вам нужно время. Возможно, вы никогда её и не узнаете, но к тому времени дети уже вырастут.»

«Говоришь загадками… А как насчёт твоей свадьбы? Ты собираешься смотреть, как твоя сестра мешает и игнорирует всё, что я делаю?»

«Конечно. Она заботится обо мне больше, чем кто-либо другой.»

Чем больше Ольга думала над его словами, тем больше её гнев усиливался. Её сын, который когда-то был таким послушным, теперь был полон равнодушия. Когда Инес устраивала бурные сцены в детстве, Ольга всегда находила утешение в Луциано, который был спокойным и покладистым ребёнком. Однако теперь он тоже отстранился.

«Должно быть, она на него плохо влияет…» — думала Ольга, сжимая зубы от досады.

Тем временем Леонель, не до конца понимая, что творится в душе его жены, был уже измучен. После свадьбы Луциано и всех ссор с Ольгой за последнюю ночь его настроение было на нуле.

Ольга была женщиной, которая сама находила причины для конфликтов, даже если никто её не провоцировал. И сегодня, в день, когда новая невестка стала частью их семьи, он просто надеялся, что неприятности начнутся как можно позже.

Но вот теперь перед ним сидели Карсель и Инес, демонстрируя свою любовь, словно ничего не происходило. Их переплетённые руки создавали впечатление, что они — молодые, наивные влюблённые, совершенно не замечающие напряжённой атмосферы. Ольга, сидя рядом, уже начинала дышать тяжело от раздражения, но пара явно не обращала на это внимания.

«Как же они умудряются так себя вести, когда всё вокруг идёт наперекосяк? Когда они рядом друг с другом, они и не видят ничего вокруг…» — с такими мыслями Леонель бросил на них сердитый взгляд.

В это время Дельфина, наконец, решившаяся заговорить после долгого молчания, прервала трапезу:

— Ваша Светлость, благодарю вас за добрые слова. Но вы для меня ещё слишком великая фигура, и мне трудно осмелиться называть вас по имени. Это беспокоит меня... Однако раз уж сегодня вы дали своё разрешение, я постараюсь запомнить, что могу использовать ваше имя в будущем.

Она говорила размеренно и чётко, обращаясь к главе стола — Леонелю, — несмотря на пронзительный взгляд Ольги, который буквально прожигал её. Однако Дельфина умудрилась уважительно учесть и критику Ольги в своём ответе.

— И я с нетерпением жду дня, когда смогу, как генерал Эскаланте, свободно обращаться к вам и открыто делиться своими мыслями, — добавила она.

— Ну что ж, я тоже этого жду. Начнём с того, чтобы ты хотя бы могла смотреть мне в глаза, — ответил Леонель с лёгкой усмешкой.

— Это потому… — начала было Дельфина.

— Потому что отец твоего муженка выглядит пугающе? — Леонель, стараясь разрядить обстановку, с шутливой улыбкой ответил на слова Дельфины, словно поддразнивая её.

Она, смутившись, опустила голову, но всё же улыбнулась, а затем взглянула на Инес, как ученица, ожидающая одобрения учителя. Это выражение лица было результатом многочисленных наставлений, которые Инес давала ей до свадьбы.

Инес, улыбнувшись в ответ, словно говоря: «Ты справилась», видела, как лицо Дельфины расслабилось, утрачивая прежнее напряжение. Луциано, наблюдая за своей сестрой и женой, не мог понять, что происходит между ними, но в этот момент Карсель, с лёгкой улыбкой, обратился к Дельфине:

— Не беспокойтесь, я не ревнив, так что можете не переживать о том, чтобы позже называть его по имени. Это ведь всего лишь Леонель. В дальнейшем не стесняйтесь обращаться к нему свободно.

— "Всего лишь Леонель"? — вмешался Леонель с поддельным негодованием. — Эскаланте, ты, должно быть, рехнулся.

Дельфина засмеялась, бросив взгляд на Инес, и её чистый смех казался необычным даже для самого Луциано, который заинтересованно смотрел на жену. Инес заметила этот взгляд, и на её лице мелькнула едва уловимая улыбка. Её радовало, что Дельфина наконец начала сближаться с Карселем, несмотря на свой страх перед ним.

— Неужели вы думаете, что я буду задыхаться от ревности к тестю? Даже если я безумно люблю Инес, до такого я бы не дошёл, Леонель.

— Ты, может, и не помнишь, но я прекрасно помню, как ты плакал на глазах у моей дочери, пытаясь произвести впечатление.

— Совершенно не помню такого.

— Эта громадина стояла перед моей дочерью и собиралась расплакаться, словно это было самое естественное дело на свете…

— Леонель, не смущай зятя перед невесткой, — Ольга прервала мужа с властным тоном.

Несмотря на свои частые претензии к Карселю, она гордилась его военными заслугами, особенно после победы при Лас-Сантьяго. Хотя она и не показывала этого явно, она не могла не восхищаться его достижениями.

Однако Ольга прекрасно понимала, что Карсель никогда не станет частью семьи Балестена, и потому её отношение к нему было более сдержанным. Для неё он был не просто зятем, а будущим правителем Эспозы и наследником Эскаланте, мужем её дочери. Но вот Дельфина была совершенно другим делом.

Ольга не собиралась терять влияние над Дельфиной, и потому объявила твёрдо:

— Через две недели Дельфина отправится со мной в Перез. Если ей суждено управлять Перез, она должна обучиться.

— Ещё рано, мама, — раздался холодный голос Инес, снова демонстрируя свою непоколебимость.

— Конечно, в Перез есть чему научиться, но не сейчас. Луциано пробудет в Мендозе до осени.

— Ты — человек Эскаланте, Инес, — заметила Ольга, напоминая дочери о её принадлежности к роду мужа.

Как и во время подготовки к свадьбе Луциано, если между матерью и дочерью завязался подобный разговор, он никогда не заканчивался хорошо. Леонель и Карсель, которые это хорошо знали, жевали мясо, будто оно было резиновым.

Глава 520 - Экстра 48

Кроме того, Леонель чувствовал давление даже со стороны отсутствующей Изабеллы. Ему казалось, что строгий и величественный облик герцогини словно витает позади его дочери, напоминая о своей суровой природе. Её жесткие слова в его адрес, когда дочь хоть немного оступалась, всё ещё звучали в его голове.

Женщина, которая была готова вычеркнуть Инеc даже из рода Балестена, казалась ему совсем не той спокойной девушкой из рода Лойора, которую он знал в юности.

Однако с Дельфиной за столом, Леонель не мог просто встать и уйти, устроив ссору, как мог сделать раньше. Хотя Ольга могла испортить себе репутацию позже, он надеялся, что это не произойдёт в первый день брака сына. Но дурное предчувствие не покидало его, даже мясо на тарелке казалось ему слишком кровавым.

— Ты сейчас пытаешься сказать дочери, чтобы она не вмешивалась в дела других семей? — спросила Инес с сарказмом в голосе.

— Именно так. Ты же теперь Инес Эскаланте.

— Но я по-прежнему Инес Эскаланте де Перез, — парировала она.

Леонель и Карсель не раз пытались вмешаться в подобные разговоры, но всегда безуспешно. Попытки примирения чаще всего приводили лишь к тому, что ссора разгоралась ещё сильнее.

Инес заранее предупредила Карселя, что нет смысла вставать на её сторону в таких спорах — это только привлечет лишнюю ярость Ольги. Леонель же знал, что если бы он попытался заставить Ольгу замолчать, она бы ответила чем-то вроде: «Может, тебе стоило оставить меня в Перез навсегда?»

Они оба ненавидели, когда кто-то вмешивался в их ссору.

— Не знаю, чему ты её учила, живя с ней в Кальсаде, но как мать, воспитавшая тебя, я не могу не беспокоиться о Дельфине.

— Ничего себе, вот это подход, матушка. Не ожидала от вас такого рассудительного замечания, — ответила Инес с ядовитой улыбкой.

— Обычно думаешь, что чем дольше ребёнок остаётся с матерью, тем лучше его можно воспитать. Но в твоём случае это не сработало. Ты никогда не слушала ни одного моего слова. Кто знает, как воспитывали Дельфину в Кальсаде, хоть она с виду и тихоня. Придётся мне самой разобраться, как и чему её учить.

— Честно говоря, не уверена, как вы собираетесь судить о воспитании, когда сами не смогли воспитать собственную дочь, — сухо парировала Инес.

— Ты ушла в Эспозу, а Дельфина пришла ко мне в Перез. Мне нужно быть осторожной с ней. В конце концов, ей предстоит править Перез.

— Ну тогда перед тем, как возьмёте на себя обучение дочь Кальсады, может, сначала извинитесь перед Эскаланте за то, что так халатно воспитали дочь? В конце концов, это ведь вы решили, что ей не нужно хорошее воспитание, раз она не имеет отношения к Перез, верно? Так что, какая разница, что с ней произойдёт в Эспозе.

— Инес Эскаланте! Это ты никогда не слушала меня!

Луциано спокойно жестом приказал слуге наполнить бокал жены, продолжая аккуратно резать мясо на тарелке. В отличие от отца и шурина, которые кстати съели свое мясо только на половину, его мясо было приготовлено до полной готовности, без капли крови. Рядом Дельфина, сжав обеими руками салфетку, молчала.

— Вы, возможно, воспитали меня так, как хотели, но мне удаётся прекрасно жить, не посещая Эспозу. Дельфине незачем вмешиваться в дела дома, где уже есть свой хозяин.

Инес намекала, что даже если Дельфина будет названа титулом «герцогиня», реальной власти ей никто не передаст. Для Ольги же «обучение» часто было лишь предлогом для жесткого обращения. Если она так обращалась с собственной дочерью, то тем более можно было ожидать подобного по отношению к Дельфине.

— Балестена — это не Эскаланте, — закончила Ольга, будто подчеркивая различие между их семьями.

— Не уверена.

— Думаешь, люди Эспозы, которые ленятся под тёплым солнцем и собирают готовый виноград, и трудолюбивые фермеры Перез, которые пашут землю ради каждой капли вина, нуждаются в одинаковом правлении?

В это время будущий герцог Карсель, представитель «ленивой» Эспозы, как раз поднёс бокал с вином к губам и закашлялся.

— Эспоза — это не только ты, кто туда даже не едет. Герцогиня Эскаланте тоже просто улыбается, полагается на своих управляющих и пускает всё на самотёк. Бездействие, похоже, у них семейное, вот и ты ничему и не учишься...

— Мама, не забывайте, что рядом сидит Карсель Эскаланте, – резко перебила её Инес.

Карсель не успел даже изменить выражение лица, как Ольга продолжила:

— Я не сказала ни одного слова, за которое могла бы стыдиться перед Карселем или перед домом Эскаланте. Я не говорила плохо об Изабелле, так что нечего приписывать мне ерунду, будто я её осуждала.

— Если вы хоть слово скажете о ней неуважительно, я этого не стерплю, —  ответила Инес, её тон был куда более холодным и угрожающим, чем при напоминании о рядом сидящем Карселе.

Но вспоминая, как накануне Изабелла обнимала Ивану, точь в точь похожую на нее, Ольга просто не могла справиться с раздражением.

— Думаешь, ты её дочь? Ты помнишь, чья ты дочь?! — взорвалась Ольга.

— Иногда мне действительно хочется, чтобы я была её дочерью.

— Это было бы проблематичным для меня, Инес, — вмешался Карсель.

— Молчи, Карсель. Я разговариваю, — отрезала его Инес.

— Ты что, с ума сошла? Хочешь быть её дочерью?

— Это просто моя прихоть. Я довольна нынешним положением, ведь юридически я ей тоже дочь.

— Изабелла Лойора, эта женщина испортила тебя окончательно, — злобно заявила Ольга.

— Похоже, вы забыли половину того, что сами говорили, — с сарказмом продолжила Инес. — Только что вы сказали, что это вы меня воспитали, да ещё и добавили, что я вас не слушалась, потому что не была предназначена для Перез.

— Инес Балестена!

— Да?

— Ты моя дочь! Прежде чем стать Эскаланте, ты была Балестена. Как ты смеешь предавать меня ради Изабеллы? Она лишь говорит тебе то, что ты хочешь услышать, чтобы не вызвать твоего гнева! Она всегда была лицемеркой, стараясь выглядеть хорошей в глазах окружающих!

— Ольга, прекрати. Твой зять здесь, он же всё это слышит, — вмешался Леонель, вытирая губы и готовый встать из-за стола.

Но Ольга вскочила первой. Инес, игнорируя всех, смотрела прямо перед собой и спокойно сделала глоток воды, после чего сказала:

— Тогда почему же вы не научились быть хотя бы лицемерной? Если бы хоть немного были тактичны с собственными детьми, я бы уважала вас куда больше.

— Инес, хватит. Этот день посвящён Дельфине, — вмешался Леонель.

— Нет. Этот день Дельфины никак не может закончиться тем, что через полмесяца она уедет в замок Перез. Луциано, конечно, скажет жене делать, что хочет, но Дельфина, как всегда, не сможет ничего сделать по-своему.

— Я этого не допущу.

— Отец, вы ведь тоже не могли вмешиваться в наши дела. Вы оба говорите, что лучше умереть, чем жить порознь, но не терпите, когда кто-то вторгается на вашу территорию. Даже если это ваши дети. Вы великолепны. Любите так, чтобы никто не знал, — съязвила Инес.

— Инес, — Леонель понизил голос, но дочь продолжила, не смотря на него:

— Вы всегда боялись, что матушка не получит уважения Перез, что её сочтут дурной женой, отвергнут, не дадут ей право воспитывать даже одного внука. Боялись, что она окажется никем в своей жизни, — сказала Инес. — А матушка всё это время считала, что дошла до этих высот только благодаря своим заслугам, несмотря на неблагодарных детей.

— Это ты возомнила себя великой! Твоя Изабелла тебе никогда не скажет ни одного слова правды, потому что она не любит тебя! — выкрикнула Ольга.

Инес равнодушно допила воду и протянула Карселю стакан, чтобы он снова наполнил его.

— Если бы не ваш зять, я бы даже не пригласила вас на церемонию именин моих детей, — продолжила она.

— Вот и надо было так сделать, чтобы все узнали, какая ты неблагодарная дочь!

— И если бы не Изабелла, я бы вообще не сидела с вами рядом, — парировала Инес.

Ольга сидела через одно место от неё, но если это считать "рядом", то, пожалуй, так оно и было. Карсель, тихо вздохнув, без эмоций наполнил стакан жены и передвинул его обратно к ней. Инес выпила содержимое одним глотком, а Ольга в этот момент встала и направилась к дочери. Почти одновременно Леонель и Карсель поднялись со своих мест.

— Ольга! — Леонель схватил жену за руку, в то время как Карсель шагнул вперед и заслонил Инес, заложив руки за спину.

Это был вежливый жест, показывающий, что он не собирается причинять вред теще, но его габариты выглядели так угрожающе, что Ольга на мгновение застыла, словно наткнувшись на стену.

Ведь этот зять, который утром так почтительно целовал ей руку, теперь стоял между ней и дочерью, словно защищая её от нападения. Ольга была ошеломлена. Этот проклятый Эскаланте!

— Убирайся в Эскаланте! И никогда больше не появляйся в этом доме! — выкрикнула Ольга.

Лицо Дельфины стало белым как мел.

Инес успокаивающе улыбнулась ей, а затем снова приняла безразличный вид и взяла с тарелки Карселя кусочек инжирного хлеба, который тот нарезал для неё. Он все равно нарезал его для нее, так что Инес решила, что имеет полное право на кусочек. Этот жест унизил Ольгу настолько, что она чуть не упала назад от возмущения.

Глава 521 - Экстра 49

Ольга не успела найти слова, и Леонель, воспользовавшись моментом, потянул её ближе к себе, приглушённым голосом укоряя:

— Ты совсем не видишь Дельфину?! Какие ещё безумные выходки ты решила устроить перед молодожёнами?

— Это я виновата? Не твоя дочь? Открой глаза, Леонель Балестена, и посмотри на это! Ты только и делаешь, что умиляешься любому безумству, которое эта безродная тварь вытворяет, вот и результат! Наша единственная дочь стала такой из-за твоей потворствующей любви! — Ольга кипела от ярости.

— Кто же, по-твоему, заставил её оставаться в Перез как заложницу, не давая ни минуты покоя?! Я никогда не баловал её настолько, чтобы испортить, — оборвал её Леонель. — И вина на тебе, потому что ты сама не показывала ей, как надо.

— Теперь во всем виновата я? Ты серьёзно? Ты, который оставил жену и детей и заперся в замке?

— Разве я оставил вас вдвоём в Перез? Как же свиньи Перез будут смеяться над этим, — бросил Леонель.

— Ты не знаешь ни капли о том, что вытворяла наша дочь в детстве. Тебе было приятно её видеть изредка, ты её любил только временами. Ты и Изабелла одинаковы. Любовь у вас поверхностная, потому что тебе тоже плевать, что она делает, — продолжала Ольга, едва сдерживая слёзы. — Знаешь ли ты, каким ангелом была моя Инес до шести лет? Как она слушалась мать, какой была послушной и доброй... А потом ты всё разрушил!

— Ольга, если бы она слушалась тебя, уже давно стала бы вдовой, — холодно заметил Леонель. — Её бы увели в Валенсу, чтобы она охраняла могилу Оскара.

— Диабло демонио! Как ты смеешь произносить имя этого проклятого ублюдка с именем моей дочери?! — Ольга почти кричала, ударив мужа по плечу.

Леонель ответил с раздражением:

— Это всего лишь пример...

— Ты отвратителен! — Ольга закричала, почти теряя самообладание.

Она яростно ударила Леонеля по плечу, а Инес тихо усмехнулась. Даже Карсель не сдержал лёгкую улыбку, слегка наклонив голову.

— Не утрируй. Кто же внушил ей, что можно не слушать мать, что отец всегда её защитит? Кто это сделал? — продолжала Ольга, едва дыша от возмущения.

— Она и мои слова пропускает мимо ушей, Ольга Балестена, — сказал Леонель.

— Потому что это ты её так вырастил! Если бы ты хоть наполовину был строг с Инес, как с Луциано, всё было бы иначе! — вскричала Ольга.

— Мы оба не заслуживаем права говорить, что сделали что-то правильно для детей. Так что замолчи и сядь, Ольга, — резко сказал Леонель.

— Ты только и делаешь, что орёшь на сына, а на дочь не можешь!

— Потому что он наследник Балестены! — рявкнул Леонель.

Этот аргумент звучал как оправдание: он относился к Луциано как к наследнику, а не как к сыну. Сам Луциано спокойно придвинул жене стакан воды, не проявляя никаких эмоций по поводу разгоревшейся ссоры.

Когда Ольга поняла, что её слова не имеют никакого эффекта, она яростно взглянула на Карселя, который стоял как стена между ней и Инес.

— Ты такой же, Эскаланте. Вместо того чтобы контролировать Инес, ты только и делаешь, что склоняешь голову к её ногам, словно она королева. Не удивительно, что она с каждым днём становится всё более самоуверенной и живёт, как ей заблагорассудится.

Карсель ответил спокойно, с лёгкой насмешкой:

— Именно этого я и хочу для вашей дочери — чтобы она жила так, как хочет.

Он сказал это тоном, который ясно давал понять, что Ольга только подтвердила его намерения.

Ольга фыркнула:

— Сейчас, пока вы оба молоды, это сойдёт. Но когда твой отец уйдёт, а Изабелла ослабнет, как ты собираешься управлять Эскаланте? Если даже твоя жена смеётся над тобой, что будет дальше?

Карсель невозмутимо ответил:

— Если для Инес найдётся что-то более смешное, чем я, то я буду ревновать к этому до смерти.

Ольга не смогла удержаться от нового выпада:

— Тебе нужно прекратить потакать ей, как муж!

Леонель, который до этого молча наблюдал за ссорой, не выдержал и взорвался:

— Это его главное достоинство — и то, что в нём лучше всего! Ничего в этом исправлять не нужно! — его громкий голос эхом разнёсся по всей столовой, и Дельфина вдруг начала икать. Инес спокойно подняла свой бокал с водой и тихо сказала:

— В такие моменты лучше всего выпить воды, ми амор.

Луциано, стоявший рядом, одобрительно кивнул, соглашаясь, что это идеальное решение. Вся семья Балестены замерла, не решаясь двигаться, пока Карсель, наконец, не разнял своего тестя и тёщу.

В этот момент в столовую через боковую дверь тихо вошёл слуга дома Эскаланте. Он что-то прошептал Раулю, стоявшему у стены. Лицо Рауля внезапно омрачилось, и Инес заметила это.

Она беззвучно спросила его одними губами: "Что случилось?" Но Рауль только слегка улыбнулся и направился к дворецкому дома Балестены, чтобы передать послание от дома Эскаланте.

Дворецкий принял сообщение, и его выражение лица мгновенно изменилось на более мрачное. Он ждал, пока Ольга снова сядет, и сразу после этого подошёл к Леонелю, шепнув ему на ухо услышанное. Леонель выругался, но, взглянув на Дельфину, с усилием улыбнулся и предложил ей продолжить трапезу, показывая на её почти нетронутую тарелку.

***

— Карсель, идем со мной, — сказал Леонель, отпустив Ольгу с Луциано.

Он подозвал Карселя, который шёл следом за Дельфиной и Инес. Инес, не задавая вопросов, посмотрела на отца и мужа, а затем, приобняв Дельфину, повела её вперёд, пытаясь успокоить.

Карсель бросил взгляд на свою жену, которая была чересчур нежна. Он тихо фыркнул и повернулся, чтобы следовать за своим тестем. Они молча шли по длинному коридору дома Балестены. После того как Леонель выслушал сообщение от дворецкого, его и без того недовольное лицо стало ещё более мрачным. Карсель был уверен, что вызов был связан с этим сообщением. Судя по выражению лица Рауля, это касалось дома Эскаланте.

— Карсель Эскаланте, у тебя ведь нет намерения покинуть Кальстеру с женой? — это прозвучало больше как утверждение, чем вопрос.

— Пока что нет, — ответил Карсель спокойно.

— Будь настойчивее, — потребовал Леонель.

— Упрямство — дело вашей дочери, — спокойно ответил Карсель. — Конечно, всё зависит от здоровья моих родителей.

Хотя Хуан уже не был в таком плохом состоянии, как прежде, Карсель понимал, что это была точка невозврата. Несмотря на видимое улучшение, основная проблема Хуана была неразрешимой.

Все — и Изабелла, и Инес, и Мигель — надеялись, что однажды Хуан вернётся к прежнему состоянию, но сам Хуан уже давно принял, что полного выздоровления не будет. Карсель, как и его отец, осознавал это.

Как и солнце, которое на рассвете и на закате кажется одним и тем же, но светит по-разному, так и жизнь Хуана изменилась навсегда в тот день. Хуан тайно готовил своего сына к будущему.

Карсель мог представить себе, каким станет его отец через несколько лет, но представить тестя через десятки лет было намного сложнее. Его мысли на мгновение остановились на отце, и он продолжил разговор:

— Отец решил передать мне титул до своей смерти.

— …Хуан? — удивлённо переспросил Леонель.

— Он решил провести оставшуюся жизнь в Эспозе вместе с матерью, — добавил Карсель.

Леонель, будто позабыв, почему он был зол, тихо провёл рукой по подбородку.

— Даже после того, как я приму титул, родители будут какое-то время заниматься делами Эспозы, — сказал Карсель.

“Какое-то время” означало, что Хуан долго не продержится. Единственное, чего мог желать Карсель для своего отца, — это чтобы эти дни продлились как можно дольше, чтобы они медленно шли по этому неизбежному пути.

— Матушка сказала, что, если Инес захочет, она и дальше будет заниматься Эспозой. Она также поможет с делами Мендозы, но, скорее всего, большинство обязанностей перейдёт к Инес, так как она не сможет оставить Мендозу без присмотра. Значит, Инес придется ездить между Кальстерой и Мендозой.

— Понимаю, — тихо ответил Леонель.

— И поскольку я связан с флотом и не смогу надолго оставаться в Мендозе, Инес придётся еще чаще ездить. Конечно, ваша дочь не из тех, кто будет нагружать свою стареющую свекровь, так что и в Эспозу ей тоже придётся ездить.

Карсель задумался: лучше отказаться от всего, чем жить, не видя её вовсе. Всё, что раньше казалось ему важным — флот, оружие, корабли — потеряло свою значимость с рождением Рикардо и Иваны.

В своём самом длинном сне они жили впервые, и как бы он ни старался, удержать эти моменты было невозможно. Он прожил достаточно, чтобы понять важность каждой прожитой минуты. Как солдат, он уже видел всё: несколько раз побывал на грани смерти, стал героем, потерял способность держать ружьё, вышел в отставку, когда его тело было изранено, и исполнил мечту своего деда, убив Орландо. Он даже уже испытал, что значит умереть с честью.

Но эта жизнь — она принадлежала только ему и Инес, пока они не состарятся и не уйдут вместе. Он хотел прожить каждый момент, делая то, что когда-то казалось недоступным, и наслаждаться тем, что раньше даже не мог осмелиться мечтать.

— Короче говоря, ты не хочешь покидать Кальстеру, так? — снова заговорил Леонель.

— …Леонель, что происходит? — спросил Карсель, настороженно глядя на тестя.

Карсель с тревогой спросил, почувствовав что-то неладное. Леонель никогда не питал симпатии к Кальстере. Даже "прежний" Леонель не особо её любил.

Но это была не столько неприязнь к самому военному порту, сколько раздражение на зятя за то, что он увёз его дочь в место, где он не мог часто её видеть. Если бы это была не Кальстера, а любое другое место, он бы испытывал ту же досаду.

К тому же, в письмах к зятю он всё ещё иногда добавлял язвительные замечания о Кальстере, так что эта нынешняя забота казалась довольно странной.

— Этот проклятый... — пробормотал Леонель сквозь зубы.

— Простите? — переспросил Карсель.

— То есть, Его Величество, — Леонель выбрал слова заново. — Император хочет отправить твою жену на смертельную миссию.

— Что?

— И тебя отправить с ней, чтобы ты убрал её труп. На какие-то убогие острова.

— Острова?

— Илле-Таша.

Карсель нахмурился, не понимая, почему из уст тестя сейчас вдруг прозвучало название Илле-Таши. Он не мог сообразить, как этот архипелаг был связан с ними.

Леонель, не замечая реакцию зятя, с яростью ввалился в свой кабинет, пнув дверь, и начал ругаться так, как не мог позволить себе в коридоре.

— Что? Сравнял её с принцессой? Этот грязный ублюдок... и такую чушь я должен был слушать с утра!

Глава 522 - Экстра 50

— Вы сказали, что нас собираются отправить на Илле Ташу? — переспросил Карсель, что было ему не свойственно.

Слова прозвучали неровно и словно ломались, но он всё же аккуратно закрыл за собой дверь, чтобы ругательства тестя не просочились наружу.

Леонель взглянул на Карселя с самой спокойной за последние минуты улыбкой и уверенно произнёс:

— Не беспокойся. Я никогда не позволю вам ступить на эту землю смерти!

Карсель, услышав это, подумал, что если бы Инес слышала эти слова, она бы просто упала в обморок. Как это так — никогда не ступать на эту землю? Он настолько обижен на свою дочь?

К тому же... "Земля смерти?"

Когда Илле Таша стала смертельной?

Переданное сообщение через Эскаланте означало, что оно прошло через его отца. Отец читал все записи деда и точно знал, что представляет собой Илле-Таша. Хотя Кальдерон и не описывал это место в подробностях, для дворянина, как Хуан, прожившего всю жизнь на континенте, оно могло казаться чем-то загадочным. Но это точно не было адом.

Для его отца, этот тропический остров был лишь одной из тех экзотических точек на карте, о которых можно было рассказывать детям.

"И это сообщение дошло до Эскаланте через герцога Ихара", — подумал Карсель. Герцог, вероятно, во время слушания императора мог подумать: "Что за чушь я сейчас слышу?", но при этом вежливо кивал головой. Затем он, скорее всего, передал это Хуану с вопросом: "Кажется, это полная чушь, но каково твое мнение?", намекая на необходимость подготовиться к возможным последствиям и дать Хуану возможность быть в курсе происходящего.

Хотя герцог Ихар мог быть не так осведомлён в морских делах, как военные, он точно был более компетентен в вопросах управления, чем другие дворяне. Как сказал Хуан, "он любит совать нос во все дела". А по словам Леонеля, "он просто невыносимый зануда". Тем не менее, его наблюдения редко оказывались ошибочными, что всех только больше раздражало.

И даже если у императора были какие-то негативные фантазии об Илле Таше, герцог Ихар точно их смягчил, а Хуан проверил их дважды. Однако, несмотря на это...

— Мне нужно знать, кто был тем ублюдком, у которого зародилась эта мерзкая мысль, и кто нашептал эту чертову ерунду этому недоумку Валенса, словно подлый шпион, — Леонель пнул спинку дивана с такой силой, что Карсель невольно остановился и взглянул на своего тестя.

Взрывные эмоции и резкие высказывания были частью его огненного характера.

Карсель начинал понимать, что Леонель понял первоначальную идею Максимилиано несмотря на несколько фильтров. Пусть и немного искаженную. Хотя, возможно, всё это было преувеличением.

Максимилиано никогда не упускал возможности заработать, и в своё время он уже тщательно исследовал архипелаг Илле-Таша. Несмотря на разочаровывающие результаты, ему было ясно, что на этом острове нет никаких людоедов, чудовищ или эпидемий, о которых так любят фантазировать дворяне, говоря о неизведанных землях.

Таким образом, ярость Леонеля была вызвана исключительно тем, что планы по отправке его дочери исходили из уст императора. Даже если император не воспринимал Илле Ташу серьёзно, Леонель уже решил для себя, что это место действительно ужасно. С того момента, как он услышал упоминание о принцессе, факты для него перестали иметь значение.

Карсель на мгновение задумался над словом, вскользь упомянутым его тестем. "Принцесса..." Ему стало ясно, откуда взялась эта мысль. Это было несложно понять. Хотя Леонель, захваченный своими эмоциями, ничего толком не объяснил зятю, одного этого слова было достаточно, чтобы Карсель догадался о происходящем.

Когда речь заходит о землях, которые хотят стать колонией Империи, и упоминается принцесса, ответ может быть только один — Валентина. Дочь или сестра императора могла быть назначена губернатором колонии, и теперь он пытался сделать из Инес нечто подобное.

Но Леонель настолько презирал Максимилиано, что сама идея того, что его дочь будут сравнивать с дочерью этого презренного человека, была для него невыносима, и он отказывался видеть в этом хотя бы намёк на какую-то честь.

Первым, кто получил отчёт о просьбе жителей Паллаташи присоединиться к Империи, был Карсель. Именно он доложил об этом адмиралу Норьега, и адмирал, оценив ситуацию, обсудил с ним возможность построить на Илле Таше базу, чтобы предоставлять империи дополнительные ресурсы. Эта идея была передана в Мендозу его помощником Маурисио от имени Карселя. Ответ императора пришел через две недели — "слишком дорого". В сущности, Карсель был согласен. Это было бы расточительством. Империя уже владела крупной колонией неподалеку от этого архипелага, и там уже была полноценная база имперского флота.

Нужды в новой базе не было, но наличие ещё одного места, где корабли могли бы остановиться и пополнить запасы пресной воды, не помешало бы. Военно-морские силы Ортеги могли позволить себе такую небольшую роскошь. Илле Таша уже служил островом, куда моряки Ортеги доставляли раненых для лечения, так что вопрос интеграции не был новым. Там есть несколько человек, свободно владеющих языком Ортеги, и если посчитать тех, кто выучил простые слова, леча раненых солдат, число таких довольно велико.

Карсель на мгновение задумался о том, не попробовать ли убедить Максимилиано в пользе этого проекта, но вскоре отказался от этой мысли. Ни жители Паллаташи, ни империя не ожидали, что вопрос решится в одночасье. Он решил оставить такие дела на потом, когда Матео взойдет на трон. В конце концов, Карсель и Инес планировали посетить Илле Ташу после того, как Луциано женится. Первоначально поездка была запланирована на весну, но уже отложилась до лета, так что у них не оставалось времени.

Карсель собирался взять с собой несколько разведывательных кораблей, чтобы провести зачистку вокруг архипелага, не оскорбляя императора, подняв флаг Ортеги на Илле Таше. Однако теперь император решил, что эту расточительную операцию нужно провести и преподнёс её, красиво упакованную, как очередной пример добродетельной Валентины.

Карсель уже разгадал ход мыслей Леонеля, хотя он даже не высказывал их.

Как что-то хорошее может родиться в голове Максимилиано? Тем более, что это "для Инес"? Этот человек не мог предложить ничего, что было бы на пользу ни Инес, ни её отцу, ни мужу, ни кому-либо другому, кто был связан с Эскаланте. Максимилиано не может по-настоящему радоваться за них.

Прошли годы, через многое они прошли, но когда-то и он, благодаря Инес, получил с прошлой войны значительную выгоду. Будто она не была дочерью сурового и грозного Леонеля Балестены.

Но всё изменилось, когда Оскар Валенса умер, оставив за собой наследие позора. С тех пор Максимилиано начал попадать в одну неудачу за другой, а Инес стала для него скорее источником бед, чем драгоценностью.

— Да, всё понятно. Это всё. Потому-то он и хочет отправить её подальше, — сказал Леонель.

Карсель молча слушал.

— Наверное, глядя на вас, он чувствует, словно ему выкололи глаза, а затем катали их по терновнику. Теперь же, пытаясь вставить их обратно, он уронил их в стакан с виски. Ты — его правый глаз, а Инес — левый, который он умудрился ещё сильнее испортить.

Карсель не мог понять, как именно Леонель Балестена воспринимает свою дочь и зятя. Был ли он горд или же думал, что их следовало бы еще сильнее "испортить"? Его слова были непонятны.

— Так что видеть счастливых вас двоих вместе для Валенcы — зрелище невыносимое. Этот пустоголовый вдруг начал слишком много думать?

Карсель смотрел, как Леонель с раннего утра наливал себе виски и сыпал проклятиями в пустоту, пытаясь на кого-то сорвать злобу. Вскоре он добрался до обсуждения неудачной выходки маркиза Кальсада.

— Если бы только вчера этот безмозглый Игнасио не вмешался!

— Да, верно, он человек чрезвычайно принципиальный, — ответил Карсель.

— Принципиальный? Он дышит упрямством и выдыхает лишь своё чёртово упрямство. Вся его жизнь такая.

Карсель осторожно подыграл ему, но этого оказалось недостаточно, и Леонель злобно взглянул на него, словно тот похвалил ненавистного упрямца. Карсель лишь пожал плечами и добавил:

— Да, у него действительно отсутствует чутьё.

— Этот проклятый упрямец за пределами Игнасио ни на что не обращает внимания. С самого детства был как старик с замшелыми мозгами. С ним невозможно было разговаривать. Закрыть уши — вот единственное, что он умеет.

— Я слышал от отца, что вы немало намучились с ним, — поддержал его Карсель.

— Да, конечно. Даже лысина на его многообещающей голове появилась из-за этой тупой рожи.

— Но, Леонель, в прошлый раз вы говорили, что это было дело проклятой крови и судьбы.

— Стоит только подумать о его тупой роже, как во мне снова загорается огонь. Уже двадцать лет, а он всё не угасает... Карсель.

— Да?

— Запомни это чувство и, когда окажешься в Совете, мсти сыну этого Кальсада за меня постепенно, понемногу.

— ...А Луциано?

— Ну, он же брат твоей жены, как он может гоняться за ним, словно за крысой? Ты сам должен сделать это.

— Ах, вот оно что.

Леонель смотрел на него так серьёзно, словно хотел передать эту месть по наследству. Карсель, несмотря на некоторое чувство вины перед Дельфиной, согласно кивнул, понимая, что это своего рода проявление признания и доверия со стороны его тестя.

Глава 523 - Экстра 51

– Он, что, просто ради того, чтобы успокоить свою гордость, готов подвергнуть чужую дочь опасности и страданиям? Думает, остальным наплевать на себя? Чёрт возьми, если бы я жил так, как этот Валенса, думая только о себе, я бы уже давно разбил его голову и засунул в тот гроб, где лежит его поганый сын...

Поставить игнорирование на один уровень с угрозами "разбить голову и закопать в гроб" — это, конечно, верх наглости. Маркиз Кальсада всегда открыто затыкал уши, показывая, что ему всё равно на сказанное, так что в своём нахальстве они с Леонелем подходили друг другу как нельзя лучше.

Терпение императора, и без того исчерпанное после длительных ссор с императрицей, окончательно лопнуло из-за последнего бокала маркиза Кальсада. И хотя это привело к столь оригинальной форме изгнания, Карсель с трудом удерживался, чтобы не улыбнуться, когда думал об этом.

Он только и мечтал побыстрее отделаться от этих неприятных разговоров с тестем и убежать к жене, поднять её на руки и целовать до тех пор, пока она не закричит на него. Он хотел застать её врасплох, захватить её губы в поцелуе, а затем удивить её Илле-Ташей.

Теперь, когда вынужденное подчинение приказу императора решило все вопросы, им не нужно уговаривать родителей или переживать из-за возможного несогласия. К тому же, в отличие от изначального плана - тайного бегства из Кальстеры - их путешествие теперь будет не кратким приключением длиной в несколько дней, а полноценным официальным делом, которое продлится не меньше года.

Хотя Леонель и говорил, что его дочь будто бы останется на этом острове навечно и выйдет оттуда только трупом, император явно учитывал их статус как наследников Эскаланте. Илле-Таша, не слишком важная и не особо большая территория, вполне может управляться через Кальстеру, когда все дела будут улажены.

“Главное — чтобы мы были как можно дальше от Ортеги хотя бы пару лет, и тогда, сколько бы это ни стоило, дело будет сделано.”

Просто отправить их за пределы Мендозы уже не хватало. Теперь даже Кальстера казалась слишком близкой. Все новости о Кальстере доходили до Мендозы за полдня, а ещё через полдня слухи расходились по всей столице. Это был результат неугомонного интереса, раздуваемого самой Инес.

Если раньше при мысли о Кальстере возникали лишь образы военного порта, то теперь этот военный порт представлялся как нечто утончённое и экзотическое, и вся Мендоза реагировала на новости о Кальстере с такой остротой, словно речь шла о моде. Отставать в слухах было так же позорно, как и не следовать последним тенденциям.

Кальстера фактически стала личной крепостью будущей герцогской четы Эскаланте. Как только они родили наследников на этом острове и вырастили их первые десять месяцев, место стало неотъемлемой частью их истории.

“Теперь даже можно сказать, что Кальстера стала синонимом Эскаланте”, — думал Карсель.

Но план императора был ясным: отправить их в такое место, где никто не сможет их найти, где о них забудут, и даже если они столкнутся с трудностями, их высокий статус не позволил бы им жаловаться.

Даже если сам император не считал Илле-Ташу адом, для человека, всю жизнь проведшего в роскоши Мендозы, жизнь в необжитом тропическом крае казалась невообразимой. В глазах императора Инес и Карсель были просто изнеженными детьми, которые никогда не сталкивались с настоящими трудностями.

И теперь, когда он обрёк их на это "страдание", император, должно быть, испытывал неимоверное удовлетворение, словно он вырвал тепличные цветы и бросил их на голые камни.

Но уже одно то, что он мог бы собрать флот не ради своей выгоды, а для защиты своей жены, приносило Карселю невероятное удовлетворение. Теперь он мог легально окружить Инес множеством уровней защиты. Конечно, ему также было приятно осознавать, что он сможет лично взять под контроль дела на островах Илле-Таша. Однако его мысли тут же возвращались к жене.

Она всегда любила перестраивать и переделывать всё в доме, так что оказаться владельцем земли, на которой можно было бы начать строительство с нуля по её собственным проектам, явно пришло бы ей по душе. Главный остров архипелага, где жило большинство жителей Палла Таши, был окружён мелкими бухтами, что делало его идеальным для небольших лодок местных. Однако для больших военных кораблей этот остров был абсолютно непригоден, что означало, что здесь не было смысла строить военный порт.

Значит, кроме некоторых доработок, на большом острове особых изменений не потребуется. Паллаташцы и так жили своей жизнью, не нуждаясь в большом вмешательстве. Но несколько других крупных островов в этом регионе, которые были слишком глубоководными для местных лодок, оставались нетронутыми с древних времён. Именно эти острова адмирал Норьега рассматривал как возможные будущие военные базы для Ортеги.

Место, бесполезное для паллаташцев, но полезное для Ортеги.

По сути, это было то же самое, что вручить Инес чистый лист бумаги, позволяя ей делать всё, что угодно.

Преобразование Илле-Таши в колонию империи означало, что на архипелаге появится полноценное поселение для людей Ортеги. Как и в Кальстере, где военный порт соседствует с городом, на Илле Таше также должны были появиться деревни, улицы и храмы. Со временем туда прибудут семьи солдат, торговцы, рабочие, и поселение превратится в место, где можно будет жить полноценной жизнью, как это делают люди Ортеги.

Инес бы разработала общий план военного порта, в то время как он занимался бы военными сооружениями. Это была бы идеальная работа в тандеме. Да, он уже мысленно разделил обязанности, игнорируя долгие проклятия и возмущения тестя.

Раньше он не думал, что у них с Инес будет что-то большее, чем просто дети, но теперь Илле-Таша казалась идеальной целью. Иначе как объяснить, что Господь вложил это слово в уста Максимилиано Валенсы?

В той первой жизни, которую Инес не помнит, в молодые годы она какое-то время управляла замком вместо Изабеллы, которая сторонилась Эспозы. Хотя ей это, возможно, и не нравилось, Ольга хорошо обучила свою дочь тому, как управлять имением. Скорее всего, и в последующих жизнях это повторилось.

Пусть Инес не прислушивалась к словам своей матери в этой жизни, но воспоминания детства всё ещё сохранялись. Как отмечали Хуан и Изабелла, у Инес были явные задатки хорошего управляющего. Следовательно, она занималась бы этим не просто ради удовольствия.

Нет, моя Инес принесет этому месту большую пользу.

Леонель, не подозревая о странных мыслях своего зятя, вдруг с тоской посмотрел на портрет своей дочери, на котором сохранились черты её детства. Хотя на портрете это было не видно, он живо вспомнил, как когда-то завязал миниатюрный чёрный бантик на её маленькой голове. Это казалось таким близким, словно произошло только вчера, а теперь эта милая девочка выросла и была изгнана императором...

Его воспоминания длились недолго. Леонель раздражённо пробормотал:

— В любом случае, Совет не утвердит это…

— Да, вряд ли решение пройдёт через Совет, — ответил Карсель, повторяя то, что Леонель хотел услышать. Тот удовлетворённо кивнул.

Если спросить солдат Кальстеры, то семеро из десяти одобрят строительство на Илле-Таше, но в Мендозе этот процент будет гораздо ниже. Это было естественно, ведь в Мендозе мало кто понимал в мореплавании.

Таким образом, как присоединение Илле-Таши, так и назначение Инес вызовут немало возмущений. Если сопротивление станет слишком большим, Максимилиано может отступить, хотя такие случаи были редки. Поэтому Леонель в целом был прав в своих предположениях.

Но Илле-Таша другое дело. Это не тот случай, где можно попробовать и бросить, если не получится.

Назначение Инес на пост губернатора будет словно последней каплей, заставляющей переполненную чашу перелиться.

Карсель был уверен, что этот процесс, хотя и не будет лёгким, всё же пройдёт успешно.

— Им будет приятно порассуждать, что назначение на столь значимый пост девушки, не будучи дочерью императора, – это пустая трата времени. Мол, превращение этой земли в колонию – бесполезная затея, а назначение Инес – неуместное решение, — с раздражением сказал он.

Если целью было не отправлять Инес на Илле-Ташу, то противодействие Совета было бы самым полезным инструментом. Однако Леонель, представляя себе, как кто-то сомневается в квалификации его дочери, злобно пробормотал ругательства.

Если бы ему пришлось услышать в лицо, что его дочь — "всего лишь молодая женщина", он бы, возможно, отреагировал настолько бурно, что сам бы посадил её на корабль, чтобы доказать обратное. Мол, посмотрите, что может сделать моя "всего лишь молодая дочь". Сравните её с вашими бездарными сыновьями — интересно, кто из них сможет превзойти её?

— Даже если всё это провалится, её имя окажется на устах всех. Они будут делать вид, что превозносят её, а на самом деле будут бросать грязь. Найдётся как минимум пятеро, кто начнёт кричать, что это назначение — слишком большая честь для Инес Балестены, не соответствующая справедливости и здравому смыслу, — в своём воображении Леонель уже душил этих пятерых. — Для этого проклятого острова моя дочь — слишком ценна. Я не могу отправить её туда.

Даже если итог окажется тем же — отмена назначения, он не мог вынести, что процесс пойдёт по чужому сценарию.

— В любом случае, вам не о чем беспокоиться. Мы с Хуаном всё уладим. Вам нужно как можно быстрее вернуться в Кальстеру.

— А что же с последствиями?

— Это наша забота. Если вы останетесь в Мендозе, всё станет ещё более запутанным. Просто наблюдайте за этим, как за чужой проблемой, из Кальстеры. Когда вопрос будет вынесен на обсуждение, я устрою настоящий хаос в Совете, — заверил его Леонель.

Карсель кивнул. Он уже мысленно прогуливался с Инес по улицам Илле-Таши, и это наполняло его приятным чувством.

Но этот настрой не должен был дойти до императора. И Леонель не должен был узнать об этом. Леонель должен был по-настоящему бесноваться, не подозревая, что его дочь и зять действуют согласованно. Только тогда Максимилиано поверит, что всё это – не ради их счастья, а ради чистого страдания и жертвенности.

И эта вера станет парусом и ветром, которые отправят их в путь.

Глава 524 - Экстра 52

И когда-нибудь, их возвращение с острова будет зависеть только от их воли.

Их несчастье, которое император себе представляет, на самом деле станет их счастьем. Если вдруг они будут действительно счастливы в тех искусственно созданных условиях, император постарается вернуть их обратно. Будет повод, который невозможно будет проигнорировать.

Но пока император уверен, что они погружены в тяжёлые испытания, он не станет вырывать их оттуда первым. Если только они сами не заявят, что «больше не могут терпеть», или не появится убедительная причина для возвращения. Когда их миссия будет завершена и нельзя будет держать их там вечно, особенно если речь идёт о преемнике Эскаланте. Это станет их правом.

Если у них будет право выбора момента возвращения, то это будет всего лишь очень длинное путешествие. Император организует для них роскошное плавание с защитой и всеми удобствами.

— … Кстати, ты не выглядишь особо удивлённым, — сказал Леонель. — Инес назначили губернатором какого-то острова.

— Я удивлен, — ответил Карсель.

— И это у тебя удивлённое лицо?

— Разве вы не видели, как я растерялся и не мог долго говорить?

Леонель, словно подозревая что-то, взглянул на зятя с прищуром. Но вскоре его подозрения рассеялись. Судя по его кислому выражению лица, Карсель действительно не был в восторге от предстоящей поездки. Но беспокоило Леонеля, конечно, не он — он переживал за свою дочь.

— Лучше сообщить Инес после того, как она вернётся в Кальстеру. Хотя это и моя дочь, порой не знаешь, куда её мысли заведут. А если вдруг она решит, что это просто увеселительная поездка и сразу согласится?

— Я буду осторожен, — серьёзно ответил Карсель, но едва покинул кабинет Леонеля, как сразу же спросил у Рауля:

— Где Инес?

— Она у младшей герцогини Балестены.

Его возбуждённые шаги направились к Инес, и о предостережениях Леонеля он быстро забыл. Когда Карсель вошёл в комнату Дельфины, то нашёл Инес улыбающуюся, так, как он и представлял в своих мечтах. Он подошёл к ней и легко коснулся её губ своими.

***

— Похоже, что у них что-то хорошее произошло. Оба выглядели такими довольными, — сказала Дельфина.

Они с Луциано сидели в карете, направляясь в поместье маркиза Кальсады. С момента, как карета покинула владения Балестены, Дельфина, глядя в окно, не могла полностью скрыть своё воодушевление. Луциано, который также смотрел в окно с противоположной стороны, повернул голову и внимательно посмотрел на неё.

Она задумалась, разрешает ли его молчание продолжить разговор. Конечно, её не огорчало его молчание. Он так же молчал и с семьёй, так что она не чувствовала себя обделённой вниманием.

Однако несомненно, его сестра была особенной. Когда Инес была рядом, их взаимодействие напоминало обычные братско-сестринские отношения, особенно если присутствовала Дельфина. Но несколько раз, когда она наблюдала их со стороны, видела, как брат и сестра вели долгие беседы. Их лица казались такими же бесстрастными, как обычно, но на них были заметны чуть более расслабленные улыбки и теплые взгляды, которых в повседневной жизни не было.

Дельфине это нравилось. Ведь это значило, что у Луциано было хотя бы одно место, где он мог быть самим собой. Что-то, чего у нее с ним еще не было. Инес и Луциано были близки с детства, они росли вместе, а Дельфина была с мужем всего лишь один день. Она всегда восхищалась уверенностью и силой Инес, но в этом вопросе не завидовала. Это была естественная разница, которая требовала времени.

Им предстояло пройти долгий путь вместе. Поэтому она изучала лицо своего мужа, будто пытаясь лучше его понять. Луциано заметил её пристальный взгляд и слегка нахмурившись:

— Ты сказала, что они выглядели счастливыми? – спросил он низким голосом.

— Да. Я подслушала, что они собирались отправиться в какое-то путешествие.

Дельфине самой стало забавно, что её голос понизился при упоминании «подслушивания», но она всё же чувствовала себя спокойно. Если бы это было что-то важное, она бы и перед мужем не проговорилась. Но это был всего лишь пустяк, какое-то развлечение, а Луциано был братом Инес, так что не было нужды что-то скрывать.

Луциано слегка усмехнулся.

— А цель поездки не знаешь?

— Цель поездки? — немного растерянно переспросила Дельфина.

— Когда ты «подслушивала» их разговор, – мягко уточнил он.

— А, — смущённая, она слегка покраснела и отвела взгляд. — Этого я не расслышала. Но Инес как-то говорила, что рядом с Кальстерой есть много мест, где можно приятно провести время.

Инес даже предлагала приехать к ней вместе с Луциано, когда они освоятся в Мендозе, но Дельфина не решилась упомянуть это сейчас. Ей не хотелось казаться женщиной, мечтающей о праздных прогулках с мужем, который был вынужден на ней жениться. Когда Инес впервые сказала ей это пару месяцев назад, Дельфина даже не могла представить, что когда-нибудь заговорит об этом с Луциано.

И всё же, она сама очень хотела бы посетить Инес, провести время с ней и путешествовать по округе. Кальстера, Рогорно, прогулки по берегу после мессы, тихие улочки Эль Табео, маленькая статуя русалки и солдата на фонтане на вершине Рогорно, прогулочные тропы, проложенные Карселем, и охотничьи угодья у озера...

Мысли о том месте вызывали у неё лёгкую улыбку, полную нежности.

Она мечтала: «Может, в следующем году мы сможем туда поехать?» Возможно, Луциано согласится, ведь это место, где живёт его сестра. Инес даже сказала, что в её расширенном поместье на Рогорно уже готова комната для них.

Вчера, Мигель, слушавший Инес рядом с ней, почему-то тихо усмехнулся.

Её мысли немного рассеялись, когда она взглянула в окно на улицу Мерседес, и её лицо снова стало серьёзным.

Вчера её отец доставил неудобства Инес, а утром семья Балестена, мать и дочь, поругались из-за неё. Казалось, что даже герцогиня Эскаланте, которая не присутствовала за завтраком, и её свекровь спорили по поводу Инес. В любом случае, всё, что сделала Инес, было ради неё. Во время подготовки к свадьбе она противостояла своей матери также из-за неё.

Дельфина с самого начала чувствовала, что всё пошло наперекосяк, особенно когда увидела, как её отец с вином в руках прошёл мимо императора. Утром же всё окончательно развалилось. Неприятные воспоминания о первой брачной ночи оставались заточёнными в рассветных тенях.

«Не беспокойся», — сказала ей тогда Инес, — «перед тем как я уеду, я постараюсь сильно рассердить маму, чтобы на фоне меня ты выглядела настоящим ангелом».

«Инес...»

«Сначала она будет раздумывать, но потом поймёт, что, по крайней мере, жена Луциано не такая вспыльчивая, как я, и обрадуется».

«Но...»

«Я с самого детства занижала ожидания нашей матери. Можешь быть спокойна. Конечно, есть чему поучиться у Ольги Балестены. В какой-то момент тебе придётся понять, что ты унаследуешь, и учиться этому в Перез. Но пока что просто не время. Со временем всё уладится. А отец сейчас надёжен.»

«Но, Инес, я волнуюсь за тебя.»

«За меня?»

«Мне не нравится, что ты вынуждена сталкиваться с недовольством матери, чтобы помочь мне.»

Инес на мгновение застыла, как будто никогда раньше не думала об этом. Это было похоже на осознание того, что кто-то мог бы заботиться о её отношениях с матерью...

«У нас с матушкой есть свои счёты. Что бы ни произошло, это моя борьба, и мне придётся её вести.»

«Ты так резко ставишь границу. Какая же ты жестокая», – мягко заметила Дельфина. «Не шути так, и послушай меня. Инес, ты не должна ничего жертвовать.»

«Жертва? Это не такая уж большая жертва.»

«Если ты делаешь что-то, пусть даже мелкое, чтобы защитить кого-то другого, и это оставляет следы, это всё равно жертва. А когда мать и дочь ненавидят и противостоят друг другу, это уже не маленькая рана.»

«У нас с Ольгой уже всё решено. Мы слишком далеко зашли, чтобы это что-то изменило.»

«Но кто же, видя открытую рану, будет снова её царапать? Разве это не глупо?»

«...Ты сейчас называешь меня глупой?»

«Для меня твоей любви будет достаточно. Не нужно никаких жертв».

«Дельфина, если бы я была мужчиной...»

«Инес, прекрати пытаться соблазнить жену своего брата.»

Дельфина невольно улыбнулась, вспомнив, как Карсель вошёл в комнату и услышал этот разговор, и у неё по спине пробежала дрожь. «Действительно ли генерал Эскаланте ревнует ко мне?» В тот момент это показалось забавной шуткой, но когда она вспомнила, как Карсель буквально выдернул Инес из её объятий, сомнения стали исчезать.

Когда Инес находилась в Мендозе, Карсель часто появлялся в тех местах, где находились они, и почти всегда сопровождалась жалобами на то, что они слишком близко друг к другу или слишком часто обнимаются. И каждый раз его прогоняли, потому что он только мешал.

Дельфина тогда была так смущена чрезмерно привлекательным лицом Карселя Эскаланте, что избегала даже взглянуть на него, не понимая, какой именно он её видит. Если их взгляды случайно встречались, она просто забывала, что произошло, и терялась.

Но сегодня всё было иначе — она точно помнила. Это даже вызывало у неё улыбку: Карсель сначала посмотрел на неё с лёгкой настороженностью, но потом стал явно доброжелательнее.

Вспоминая, Дельфина понимала, что Карсель всегда был с ней учтив и приветлив, хотя чаще выглядел сдержанно и безразлично. Но сегодня он явно был в необычайно хорошем настроении.

Эскаланте и его жена, стоя у окна гостиной, освещённые солнечным светом, что-то тихо шептали, а затем раздался её тихий возглас, и они радостно обнялись. Карсель легко подхватил свою жену, которая бросилась к нему, поднял её на руки, принимая дождь из поцелуев, и затем опустил её, чтобы вернуть все поцелуи в ответ. Это была сцена, от которой невозможно было не улыбаться, и, хотя утренние переживания из-за отца ещё сидели в её голове, этот момент принёс ей хотя бы небольшое облегчение.

— Илле Таша действительно ближе к Кальстере, чем к Мендозе, но назвать её "близкой" трудно, — вдруг сказал Луциано, перебив её мысли.

— … Что? — Дельфина была озадачена.

— "Трудно туда добраться", говорили они, но похоже, что собираются на прогулку вдвоём.

— ...

Глава 525 - Экстра 53

Дельфина остановилась, услышав незнакомое название. Она не сразу поняла, о чём он говорит, но интуитивно почувствовала, что, возможно, сказала что-то не то.

“Неужели я поставила Инес в затруднительное положение?”

Луциано, наблюдая её растерянность, наконец сказал:

— Если они не скрывают это от вас, значит, не считают это важным. Они уверены, что вы не скажете об этом отцу.

— ...

— Вы ни в чём не виноваты.

— А...

— Только что вы хихикали, будто у вас на уме была какая-то забавная мысль.

— ...

— А теперь выглядите, как собака, которая ждёт, что её накажут.

— … Собака? — Делфина ошарашенно переспросила. "Он только что назвал меня собакой?"

К тому же, он заметил, как она смеялась одна, как дурочка.

— Это просто метафора. Не принимайте близко к сердцу.

Она тут же почувствовала себя подавленной. Её мысли захлестнуло сожаление: лучше бы она не смеялась при Луциано, ведь думала, что он не смотрит на неё...

Опущенная голова Делфины заставила Луциано слегка нахмуриться. Её неуверенность казалась ему немного утомительной и даже сложной. Он никогда раньше не встречал женщин, которые заставляли бы его вести себя так осторожно. Обычно ему не приходилось долго взаимодействовать с такими, как она, тем более вежливо говорить с ними. Такие женщины просто не появлялись в его жизни.

Но теперь она была его женой. Луциано вспомнил, как его сестра Инес буквально пыталась внушить ему, что нужно относиться к Дельфине с особой заботой. В конце концов, это была она, кто выбрал эту женщину для него. Ему стало любопытно: разве такие женщины нравятся Инес? Хотя его сестра всегда вела себя напористо и без лишних церемоний, та, кого она представила в качестве невесты, оказалась полной противоположностью.

Луциано раздумывал об этом, наблюдая за Дельфиной. Инес, которая когда-то с уверенностью заявляла, что они с братом схожи во всем, не понимала, насколько Дельфина далека от его представлений. Но это не было проблемой. Хоть её медлительность и вызывала у него лёгкое раздражение, это не доставляло серьёзного дискомфорта. Перейдя в более спокойный тон, он спросил:

— … Если назвать вас щенком, вам станет легче?

— Что?

— Ничего.

— ... А в чём разница между щенком и собакой? — с осторожностью переспросила она.

Луциано промолчал, решив, что лучше сменить тему.

— Так о чём вы так весело смеялись ранее?

— А, ну... Я вспомнила, что сказал бригадный генерал Эскаланте, — пробормотала она.

— Карсель? — уточнил он.

— Да, Карсель, — ответила Делфина, поняв его вопрос буквально.

Луциано посмотрел на неё, как она снова улыбнулась, хотя буквально только что выглядела подавленной. Она так и не смогла встретиться с ним взглядом после того, как опустила голову. Эта внезапная смена настроения казалась ему забавной.

Он вдруг вспомнил, как за ужином она неожиданно начала смеяться, глядя на Карселя.

Эти новые для него ощущения вызывали лёгкое замешательство. Дельфина, хотя и его жена, оставалась для него совершенно чужим человеком. Несмотря на их свадьбу и ночи, проведённые вместе, она не стала для него по-настоящему знакомой. Но это странное чувство чужеродности оставляло в нём небольшое, но заметное беспокойство.

Даже до свадьбы они часто обедали вместе, когда Инес была в Мендозе. С тех пор и до сегодняшнего дня, включая их медленно тянущиеся свадебные торжества и брачную ночь, Дельфина называла его "сеньором", как любого другого постороннего. Вежливо, но безлично. Однако, при этом, она называла Карселя просто по имени, и Мигеля тоже.

Его губы слегка искривились, но Луциано быстро отмахнулся от этих мыслей. Мелочи вроде того, как его называют, не имели для него большого значения.

Они оба молчали, каждый по своим причинам.

Дельфина, не чувствуя необходимости что-либо объяснять, смотрела в окно, наблюдая, как карета приближается к поместье Кальсада. Однако её мысли вновь вернулись к Инес, и она как раз собиралась спросить у Луциано об Илле Таше, когда он прервал её.

— Вы не сказали, что именно сказал Эскаланте, сеньора.

— Что? Ах, да... — Делфина замялась, прежде чем продолжить: — Ну, днём Карсель неожиданно ворвался в небольшую гостиную, где я была с Инес, словно торопился...

— Вы позволили называть друг друга по имени, как с Мигелем? — вдруг перебил Луциано.

Дельфина удивлённо заморгала от столь резкой смены направления разговора, но всё же ответила:

— Нет, Инес сказала, что раз он ее муж, я могу называть его по имени. Но мне это совершенно неудобно, поэтому я так и не решилась...

Луциано небрежно кивнул.

— А смеялась я потому, что подумала, что генерал Эскаланте, возможно, приревновал меня к Инес. Конечно, это было бы странно, ведь мы обе женщины.

— Вы недооцениваете Карселя Эскаланте. Он вполне способен на такое.

— Ни за что.

— Иногда даже я, его брат, вызываю у него раздражение. Хотя, кажется, он не решается это показать.

— Вы, сеньор? — удивилась она, не сразу осознав, что привычное обращение "сеньор" могло немного задеть его.

Её искреннее любопытство и блеск в глазах, когда она вновь посмотрела на него, привлекли его внимание. Казалось, Дельфина действительно очень привязалась к Инес.

— Этот безумец, возможно, даже ревнует к своей матери. Как будто всё, что находится рядом с Инес, кроме его самого, ему неприятно. Так что о вас и говорить нечего.

Дельфина тихо рассмеялась, будто не веря, что Карсель мог ревновать даже к матери.

— Ну, вы это сами увидите.

— … Сеньор, а что такое Илле Таша? И что вы имели в виду, когда сказали, что их "увезли"?

— Это значит ровно то, что я сказал. Их увезли в Илле Ташу по приказу Его Величества.

— Как увезли? Вы имеете в виду ссылку?...

—  Можно сказать и так. Они вызвали гнев императора и были отправлены в изгнание.

— Но по какому праву император так поступает? Ведь заслуги Эскаланте перед Ортегой неоспоримы, а Инес всего лишь... Неужели это из-за моего отца?

— Маркиз Кальсада — всего лишь удобный повод. Истинная причина их изгнания давно созревала.

— Император, должно быть, был очень недоволен ни чем не виноватой Инес! Сам же просто грязный человек с грязным прошлым, словно раб своих желаний, неспособный как следует управлять государством!

Дельфина выразила свое мнение по отношению к императору, которое было бы невообразимо в любое другое время, и крепко сжала подол платья.

— Это всё из-за моего отца... Что же теперь делать? — её голос звучал тревожно.

— Что вы хотите с этим сделать?

— Что? — она выглядела так, словно готова была немедленно пожертвовать собой ради семьи Эскаланте. На его губах промелькнула лёгкая улыбка.

— Вы ведь сами сказали, что они были довольны?

— Я... что?

— Именно так всё и обстоит.

— Но как...?

— Хотя формально это ссылка, на деле — совсем другое. И, как вы знаете, у вашей Инес довольно оригинальный взгляд на вещи. Её вполне устроило предложение, которое император сделал для их изгнания.

— А как насчет генерала Эскаланте?

— Он, как обычно, поддерживает её. Довольно тесный союз, не правда ли?

— Потому что Инес хотела там оказаться?

— Можно сказать и так. Ведь именно Эскаланте впервые рассказал ей об этом месте.

Дельфина, казалось, немного успокоилась, кивнув головой в знак согласия. Луциано заметил, что её щеки, когда она была рассержена, краснели, словно розы. В это время пейзаж за окном становился всё медленнее, указывая на то, что они приближались к месту назначения.

— Сеньор, а далеко ли находится Илле Таша?

— Далеко.

— Насколько далеко?

— Даже при благоприятных ветрах, путешествие займёт минимум десять дней.

— Десять дней? — её глаза расширились.

— Илле Таша находится в Панабейском море.

— Панабейское море... Ах, я видела его на карте отца... Диос Мио, Панабейское море! Это же так далеко, такое трудное путешествие...

Она закрыла лицо руками, разочарование и огорчение овладели ею. В этот момент их карета остановилась у дома её семьи, но Луциано молчаливо ждал, пока она успокоится.

— ... Как долго они там пробудут?

— Не настолько долго, чтобы это серьёзно повлияло на вашу жизнь.

— Смогу ли я когда-нибудь навестить Инес там?

Он усмехнулся. Вдруг ему вспомнилось, как Карсель вполголоса бормотал: “Женщины не могут вступать в брак между собой, так что, возможно, она вышла замуж за тебя вместо Инес.”

— Хотите поехать?

—  Если Его Светлость герцог Балестена разрешит...

Её голос звучал подавленно. Будто она понимала, что ей трудно даже заговорить, ведь из-за неё его дочь изгнали. Луциано спокойно ответил:

— Можете поехать. Конечно, если в вашем чреве не будет моего ребёнка.

Дельфина растерянно подняла голову. Кажется, она не поняла, и он повторил:

— Я имел в виду, что если вы будете беременны моим ребенком, я бы не пустил вас на борт.

Женщина, которая словно дышала стыдом, покраснела до корней волос от одного его слова. Луциано без эмоций смотрел на тонкие пальцы невесты, которые вспыхнули красным. Несмотря на то, что всё её тело было прикрыто строгим платьем от ключиц до пяток, ему казалось, что под ним он видит её обнажённое тело, раскрасневшееся под одеждой.

Он отвёл взгляд, полный похотливого желания. За окном уже были видны слуги маркиза, которые вышли навстречу.

Мужчина, оставив невесту в карете, первым вышел и затем помог дочери рода Кальсада сойти на землю.

Глава 526 - Экстра 54

***

Карсель и Инес покинули Мендозу, словно их выгнали по приказу Леонеля. Это было весьма покорное поведение. Однако не только Леонель ждал их ухода.

— Говорят, на рассвете в Кальстеру выехал императорский посланник.

— Что?

— Похоже, они ждали, когда дети покинут Мендозу.

— Это значит...

— Они решили пропустить Мендозу и перейти сразу к действиям.

— Но тогда любое возражение будет уже запоздалым, не так ли?

И Изабелла, не справляясь с нахлынувшими чувствами, бессильно опустилась на кровать.

— Хуан… Что же нам делать?

— Даже если они отправятся, это не смертельно. Морской путь в Панабе не настолько опасен.

Кто в этот момент хочет слушать такие очевидные рассуждения? Вдруг взгляд Изабеллы, направленный на Хуана, стал довольно суровым, как бы намекая на его неспособность уловить настроение. Он тихо откашлялся и отвёл взгляд от жены. Она, будучи крайне внимательной к здоровью мужа, сразу изменила выражение лица и, осмотрев его, вновь вздохнула.

— Инес слаба здоровьем. Карсель, конечно, привычен к таким испытаниям, но её тело не создано для такого.

— Можно подумать, что наши дети поменялись местами, Изабелла.

— У нее уже была очень тяжелая беременность, а потом ещё и пережила те жестокие мучения в Бельграно...

— Да. Божье благословение, что Ивана с Рикардо и Инес выжили, — глаза Изабеллы снова наполнились слезами при воспоминании о тех днях, как это бывало всякий раз. Хуан бережно погладил жену по щеке.

— Сейчас Инес уже вполне здорова, Изабелла. А ты с Карселем всё равно относитесь к ней как к треснувшему стеклу.

— Ты помнишь, как ей тяжело пришлось после родов? Часто такие женщины страдают всю жизнь. Как только они начинают выздоравливать и уверенно себя чувствовать, любая болезнь, которую другие переживают легко, становится для них смертельной… Что будет, если она вдруг заболеет в той ужасной местности, измотанная после плавания?

— Поэтому наш сын постоянно за ней присматривает. Даже слишком.

Изабелла, на мгновение закрыв глаза, прижалась щекой к тёплой ладони мужа, а затем резко их открыла.

— …  А если отправить только Карселя?

—  Его Величество хочет отправить их обоих. Тем более что назначение формально выдано на имя Инес.

— Что плохого в том, чтобы исполнять обязанности жены? Если мы сами предложим отправить туда старшего сына Эскаланте на два или три года, то и Его Величество согласится.

— Если мы отправим только Карселя, что будет с Инес? Они без ума друг от друга и не захотят разлучаться на столько лет.

— Ради детей можно потерпеть. Да и Карсель согласится.

Но Хуан не выглядел убеждённым. Эти дети ни за что на это не согласятся.

Если бы дело было действительно опасным, Карсель бы и сам ушёл, не задумываясь, оставив жену позади. Но Илле Таша — всего лишь мирный архипелаг, населённый несколькими сотнями выходцев, дружественных к флоту Ортеги. Когда там появится флот Ортеги, моряков на острове и в окрестных водах будет больше, чем местных жителей.

Глупо было бы ради такого разлучаться. Карсель либо поедет с ней, либо они оба останутся здесь.

Конечно, это были мысли о том, что Карсель мог позволить себе в момент роскоши выбора. Но сейчас никакого выбора нет. Их просто вынуждают принять это под видом великой чести и милости императора, поэтому у них нет веских оснований для отказа.

Максимум, что они могут сделать, – это сослаться на здоровье Инес, чтобы отказаться от назначения, и попытаться скрыть её в семье. Это было бы наилучшей «официальной» стратегией для молодой пары. Проблема заключалась в том, что уж слишком много людей, включая императора, видели, как недавно Инес активно участвовала в свадьбе своего брата и выглядела совершенно здоровой. Слишком явная отговорка может быть воспринята как неуважение к императору, и даже те дворяне, которые выступают против назначения, не позволят этого спустить на тормозах.

Слишком уж неудобно, что всё это происходит сразу после свадьбы Луциано. Хуан вспомнил выражение лица Карселя – нервное, но одновременно удивительно спокойное и собранное.

Спокойствие можно было объяснить многими причинами. Возможно, он просто уверен, что в конечном итоге им не придётся ехать на Илле Ташу. И знание даёт ему это хладнокровие. А может, это спокойствие, потому что Карсель точно знает, что они всё равно поедут туда, и потому ему не о чем волноваться.

Старший сын, слушавший отца и тестя с показным спокойствием, верил, что они найдут выход из этой ситуации. Время от времени он, как по обязанности, осуждал мелочность поступков Максимилиано.

Добавляя, что даже представить себе не мог, что поедет на Илле Ташу со своей женой.

“Да, как же это раздражает! Но как я уже говорил, вам не о чем беспокоиться, так что покидайте Мендозу как можно скорее. Мы с твоим отцом сами разберемся с Мендозой.”

“Да, я полностью на вас полагаюсь.”

“Ты действительно не зря сын своего отца. Никакой тревоги, полное спокойствие и выдержка. Ты очень надёжен, Карсель Эскаланте.”

“Спасибо, Леонель.”

Леонель редко хвалил Хуана, но на этот раз даже заметил, что сын Хуана похож на него. Хуан, глядя на сына, неосознанно почувствовал лёгкую досаду, будто наблюдал за чем-то слишком самонадеянным.

Что-то не так. Он прищурился.

Конечно, намерения Максимилиано были предельно ясны, и радоваться было нечему. Их почти насильно отправляли в далёкие края, и недовольство было вполне естественным.

Но его старший сын был внуком Кальдерона и служил на флоте. Он знал, что такое Илле Таша. Ничего хорошего, но не настолько уж ужасно. Ведь после свадьбы он безропотно обосновался в маленьком доме на утёсе на побережье, довольствуясь тем, что рядом с ним Инес.

Его не слишком утончённый вкус к простой жизни разделяла и жена – дочь благородного рода, но с практичным характером. Хуан хорошо знал, что его невестка Инес была полна решимости и вовсе не боялась плаваний или нового опыта в неизведанных землях.

И поэтому, если они всё же поедут туда, то, возможно, будут воспринимать это как отпуск и заранее планировать, что им там предстоит увидеть и чем заняться. Даже если император хочет их отправить прочь, их бы вполне устроило такое «изгнание». Хуан начал подозревать своего сына с самого вчерашнего дня.

— ... Карсель, конечно, ужасный человек, если дело касается его жены. Он не захочет тащить Инес в такую глушь. Если Его Величеству так не нравится видеть наших детей, мы могли бы отправить Карселя в Илле Ташу, а Инес с близнецами привезти в Эспосу. Пусть все думают, что мы ведём себя сдержанно, – предложила Изабелла.

Он слегка покачал головой, но она продолжила с ещё большей решимостью:

— Если император решил разлучить нас таким образом, то Каэтана не станет просто смотреть на это. Она выжмет из него всё возможное, чтобы измотать своего супруга до смерти.

Каэтана, мачеха будущего императора, потеряла единственного сына, и никто не мог больше считать её прежней. Но она была не как другие. Даже несмотря на ожидания Максимилиано, Каэтана сохранила своё влияние, не утратив его после смерти Оскара.

Обычно власть императриц зависит от наличия наследника, но Каэтана смогла удержаться на своей позиции. Она выглядела так, будто Оскар вовсе не умер или же её авторитет не был связан с сыном. Хотя в момент, когда она не могла принять Матео, её слава слегка померкла, всё изменилось, когда она окончательно признала его.

Этому «признанию» немало способствовал сам Максимилиано.

Раньше, ради безопасности сына, Каэтана сдерживала свой гнев и не позволяла себе выплеснуть всё, что думала. Но Оскар, являясь основой её власти, одновременно был её слабым местом.

Теперь этого слабого места нет. Максимилиано думал, что с исчезновением Оскара угаснут и её слава, и её власть, но это оказалось иронично неверным.

Так, внешне Каэтана осталась только тем, что выгодно: чистой и непорочной фигурой, в то время как всё, что могло бы повредить её положению, исчезло. Особенно это заметно на фоне её мужа, запятнанного и опороченного.

Её больше ничто не связывало, и она могла атаковать своего мужа, как ей вздумается. Матео, конечно, мог усилить её влияние, но никогда бы не стал причиной, чтобы упала значимость Каэтаны, как это когда-то было с её сыном. Матео не был её родным ребёнком, а всего лишь бастардом мужа, которого она взяла под своё покровительство. Поэтому Максимилиано не мог управлять такой женой, и Матео не мог стать для неё тем заложником, каким являлся Оскар.

Таким образом, до конца своих дней Максимилиано будет вынужден терпеть вспышки гнева «милосердной» Каэтаны.

— Так что все дела в Мендозе оставим твоей благородной сестре, а сами отправимся в Эспосу. Как думаешь? Император будет умирать от досады, а наш сын прекрасно справится и сам, – предложила Изабелла, в её голосе появилась нотка жестокости. Казалось, она уже мысленно представляла, как их старший сын остаётся один на этом загадочном острове.

«Один и без своей жены... Нет, наш сын не такой», – подумал Хуан.

Глава 527 - Экстра 55

Но Хуан мягко улыбнулся и указал на один момент:

— Ты ведь не любишь Эспозу, Белла.

— … Мы были тогда ещё слишком молоды, и тебя не было рядом, — улыбнулась Изабелла, словно молодая девушка, забывшаяся в руках мужа.

— Я никогда не ненавидела Эспозу, мне просто не нравилось, что тебя не было рядом.

— М-м.

— Но на этот раз будет по-другому. Ты будешь рядом.

Они на мгновение забыли о своих детях, нежно обнимая друг друга. Но внезапно, словно что-то вспомнив, Изабелла резко подняла голову:

— А что, если попросить сеньора Норьегу возразить?

— Если он выступит против, это будет выглядеть, будто он критикует Инес, сидя в Кальстере.

— Ах...

— И он не тот человек, который стал бы выискивать придирки к молодой сеньоре, даже притворные.

В этот момент раздался настойчивый стук в дверь. Хуан нежно убрал прядь волос Изабеллы за ухо, прежде чем направиться к двери. Он не любил, когда слуги входили в спальню его жены.

— Что случилось?

— Сеньор, Его Светлость герцог Балестена срочно передал сообщение. Он уже направляется ко двору, и просил вас немедленно явиться к Его Величеству...

Хуан усмехнулся. Император пропустил совет, и Балестена, похоже, решил последовать его примеру.

— Хорошо. Подготовь все.

***

— Балестена... Похоже, здесь возникло весьма глубокое недоразумение.

— Неужели вы пытаетесь воспользоваться невежеством бедного выходца из Перез? Как может олень понять глубокие и мрачные мысли льва? Я лишь расслышал то, что слышно, и не испытываю никаких ложных иллюзий, — с притворной скромностью ответил Леонель Балестена.

— … Олень — это символ доблести моего храброго бригадира Эскаланте и его благородной семьи. А вы, Балестена, больше напоминаете гибрид льва и орла.

— Если следовать вашим рассуждениям, то как можно такого великодушного государя, как вы, сравнивать с жестоким львом Валенсы? Причём сразу в двух смыслах. И как символ, и как метафора, — парировал герцог.

Это был тонкий выпад: что, мол, ты можешь стать императором, но львом, как Валенса, тебе не быть. Несмотря на то что Балестена вошёл в зал с настроением бросать любой предмет прямиком в голову императора, сейчас он изображал благородного оленя.

“Если бы грифоны умели говорить, они говорили бы именно так”, думал Максимилиано, с раздражением отложив вилку.

Он был за завтраком. За последние несколько месяцев, полных унижений, у него редко выдавались подобные спокойные и приятные моменты. Обычно он просто просыпался, сидел на кровати и с трудом запихивал в себя еду без особого аппетита.

Однако после свадьбы Луциано настроение у него улучшилось, и он стал просыпаться на рассвете, гулять по свежему воздуху, любоваться дворцом, а затем садиться за богатый завтрак в одиночестве — и это стало его новым источником счастья.

Он даже начал думать, что ему больше не нужны женщины, которые только нарушат этот покой. Он теперь боялся женщин.

Все любовницы, которые раньше смеялись и прижимались к нему, в итоге оказывались не такими уж милыми — они предавали его и сбегали к Каэтане.

Но если что-то его раздражало так же сильно, как женщины, так это Леонель Балестена.

Если ему было велено ждать в зале для аудиенций, он должен был ждать, а не идти по дворцу в поисках императора. И хотя у него хватило такта не врываться прямо в столовую, он стоял за дверью и громко намекал, что Максимилиано слишком медленно ест. Это было ещё хуже, чем если бы он просто ворвался в комнату.

— Пожалуйста, отзовите посланника из Кальстеры.

Поскольку то обсуждение было неофициальным, Балестена не должен был знать о назначении Инес Эскаланте на должность губернатора до официального объявления. Однако Леонель, не стесняясь, дал понять, что знает об этом. Максимилиано не собирался придираться к таким мелочам и милостиво улыбнулся.

— Посланник, отправленный императором, как стрела, выпущенная из лука, — сказал он. — Отозвать ее уже невозможно. Какой же глупец станет упрекать стрелу за то, что она не попала в цель?

— Не лучше ли отозвать её, чем выставлять на всеобщее обозрение документ, подписанный вашей рукой, только для того, чтобы потом отменить его?

Балестена намекал, что всё равно придётся отозвать решение, так лучше сделать это до того, как оно станет известно всем. Иначе это будет унизительно. Максимилиано сдержал гнев, аккуратно вытер губы салфеткой и чуть искривил губы. Конечно, он ожидал такого поведения от Балестены, но всё равно не мог не чувствовать раздражения.

Он с самого начала был готов вынести все тяготы и унижения от Перез, чтобы довести это дело до конца. Приняв решение, он вдруг увидел мир совершенно иначе, чем прежде, когда все казалось искажённым из-за постоянного самоуничижения и презрения.

Изгнание с Ортеги, хотя бы на время, дерзкой дочери этого наглеца и племянника своей ужасной жены станет отличной передышкой от повседневной череды неудач. Если упустить этот шанс, всё вновь вернётся в недавнюю безнадёжность и отвращение. Максимилиано не собирался упускать возможность вернуть свою гордость.

— Единственно верно было бы отправить посланника, чтобы заставить замолчать предыдущего.

— Каким образом? Мой посланник уже покинул Мендозу с самого раннего утра. Даже если ты пустишься в погоню, по прибытии всё уже будет завершено. Жаль, что ты не был столь проворен.

— ...

— Думаю, что к полудню твоя милая дочь уже получит указ, а затем и адмирал Норьега... О, воистину, невозможно представить женщину, которая могла бы достичь большего почёта и славы, чем Инес Эскаланте!

— ...

Леонель молча слушал его пространные речи с холодной улыбкой, но Максимилиано, в отличие от обычного, продолжал, не обращая внимания:

— Какая дочь императора когда-либо удостаивалась такой чести?

Он лишь старался не встречаться взглядом с Леонелем, чтобы не сжаться от инстинктивного страха, и потому естественным образом смотрел в окно. Так было легче игнорировать его и не поддаваться его давлению.

Но Леонель не сводил пристального взгляда с профиля императора, который так старательно его избегал.

— У вас есть другая дочь, рождённая из вашей благородной плоти и крови. Если уж вы так щедры к Илле Таше, то, возможно, отправите свою драгоценную кровь, чтобы проявить истинную заботу перед всем миром?

— Кто? У меня нет дочери.

—  Ах, похоже, среди вашего не столь уж многочисленного потомства имена уже начинают стираться из памяти. Вероятно, из-за вашей постоянной занятости делами? В такие моменты часто ослабевают и память, и рассудок.

— Герцог, ты хочешь сказать, что мои решения ошибочны?

— Да, - уверенно ответил Леонель.

— Ха!

Максимилиано, в конце концов, не выдержав, обернулся к нему. Обвинение в том, что он не помнит и ошибается в суждениях, было не так уж далеко от намёка на старческое слабоумие. Но Максимилиано был ещё в полном расцвете сил, лишь с несколькими седыми волосами на висках.

Эти слова означали: "Ты не мог бы принять такое решение, если бы не был выжившим из ума, так что, если не хочешь прослыть сумасшедшим, пересмотри его".

В другие времена он, возможно, поддался бы на подобные уловки, предвидя неприятности, и попытался бы найти компромисс. Но сегодняшний Максимилиано был другим. Решение обойти Совет было мудрым. Ведь он не смог заставить молчать даже болтуна Ихара. Максимилиано всё это понимал и сознательно позволил делу развиваться.

"Знать заранее – значит мучиться заранее." Его шурин Хуан всегда произносил неуместные, подозрительные речи, которые потом оказывались ещё более сомнительными при повторном осмыслении. Что уж говорить о Леонеле, стоявшем перед ним. Эти двое были объединены в браке его ужасной женой.

"Пусть такие, как они, мучаются, сколько хотят."

Ключевым моментом в подобных делах всегда было то, что происходило после оглашения. Максимилиано выбрал Кальстеру, находившуюся в нескольких часах пути, как место, где объявит о назначении Инес Эскаланте губернатором Илле Таши. К тому времени, когда об этом узнает вся Мендоза, Инес уже не сможет избавиться от этого бремени, которое ляжет на неё, как корона.

Хотя это назначение и не принесёт ей реальной выгоды, оно привлечёт кучу зависти, злобы и сплетен, что только радовало Максимилиано. В худшем случае, она получит лишь сочувствие от жалостливых аристократов, что никак не было полезным для такой амбициозной особы.

"Если он с утра ворвался в дворец, значит, его дочь и зять отчаянно умоляли не покидать Мендозу," – думал Максимилиано, с каждым словом Леонеля всё больше убеждаясь в правильности своего решения. Как же тяжело будет этой парочке Эскаланте в Илле Таше!

Глава 528 - Экстра 56

— Я так не думаю, – внезапно заявил он.

— О, конечно. Ведь перед тем, как разум ослабевает, всегда затуманивается и способность к здравым суждениям. Теперь-то вам вспомнилось имя вашей единственной дочери?

— Долорес не моя дочь. Она даже на меня не похожа. Каэтана просто взяла её под своё крыло по собственной прихоти, – ответил Максимилиано.

— В народе это обычно называют дочерью.

— Я — император Ортеги. Я должен быть образцом во всём. Законы важнее личных связей, и если следовать строгим правилам Ортеги и кодексу семьи Валенса, то она не моя дочь. Если бы её официально признали, как Матео, тогда другое дело. Но внебрачная дочь, рождённая от женщины, которая не моя жена, не может быть признана чистой по крови.

"И он называет себя отцом?" – проскользнуло в мыслях Леонеля с ноткой презрения. Но для Максимилиано это было уже не важно. Когда ещё он чувствовал себя столь уверенно и по-императорски, находясь с Леонелем Балестена наедине?

— Даже если бы Долорес была моей настоящей дочерью, она бы не справилась с такой ответственной задачей. Моё мнение абсолютно объективно. Даже если бы у меня была принцесса, я бы всё равно выбрал твою выдающуюся дочь для этой роли.

— Как моя дочь может превзойти вашу благородную кровь? Я не могу согласиться с этим.

— Я искренне в это верю. Но, герцог, ты ведь не хочешь сказать, что, будучи отцом дочери, ты веришь в устаревшие идеи, что женщина не может нести ответственность?

Максимилиано ловко сменил аргументацию, но Леонель даже не усмехнулся.

— Я не потому отказываюсь, что она женщина, а потому, что это моя дочь, и я хочу её защитить от опасности.

Его ответ был мягко сформулирован, но за ним скрывался намёк: Максимилиано хотел навязать его дочери лишь шипы без роз. Это был очевидный упрёк, указывающий, что император пытался скрыть свои истинные намерения. И хотя Максимилиано был готов сорваться, он решил игнорировать слова Леонеля, продолжая:

— Все дочери императоров достойны чести, но лишь немногие, такие как Валентина из древних предков, удостаивались по-настоящему выдающихся почестей. Даже просто занимать почётную должность в Мендозе было бы сопряжено с крайним сопротивлением!

Леонель молчал, а Максимилиано продолжал:

— Всё это происходит потому, что мужчины всячески избегают делиться славой и заслугами с женщинами, не так ли?

— … Ты уже успел все в такую рамку поместить? — пробормотал Леонель вкрадчиво, с ноткой дерзости. Это был тот случай, когда его слова звучали как небрежное замечание, словно сам с собой, что и не позволило Максимилиано вцепиться в его ответ. Император приподнял брови, на миг задержавшись на словах, но потом продолжил:

— Мужчины Ортеги, хоть и заявляют о своей любви к женщинам, на деле цепляются за все привилегии, не желая ими делиться. Это жалко! И этот позорный обычай должен закончиться с моим правлением, верно?

Леонель вновь промолчал, а Максимилиано с торжественным видом продолжал:

— Твоя дочь станет символом в моё правление. Она покажет женщинам Ортеги, что они могут быть не только хорошими жёнами и матерями, но и внести свой вклад в великое дело.

Ответа не последовало, но Максимилиано не смутился.

— Уже сейчас простые люди работают без различия между мужем и женой, а состоятельные торговцы и учёные приучают своих дочерей не только к чтению, но и к управлению деньгами. Ведь стыдно, если твоя дочь окажется невежественной и неспособной, не так ли? Ты знаком с этой тенденцией, герцог?

Леонель снова хранил молчание, но это, кажется, нисколько не смущало императора.

— Да, ты мог и не знать об этом. Но говорят, что женщины, благодаря своей внимательности и педантичности, лучше всего справляются с управлением.

Максимилиано был в ударе, и его голос звучал с почти детской восторженностью:

— Когда я услышал об этом, то был поражён! Сколько же женщин Ортеги, столь талантливых в математике, сидят без дела? Представь, сколько женщин, способных управлять и планировать, тратят свою жизнь только на воспитание детей!

И вновь тишина. Но император был настроен решительно:

— Назначение Инес губернатором Илле Таши даст возможность вывести женщин Ортеги, независимо от их класса, на службу Империи. Взгляни на северные заводы Мендозы. Там всегда не хватает рабочих рук. Люди изматываются, а потом падают от истощения. Представь, если бы туда добавилось множество крепких работниц!

Леонель лишь слушал, но Максимилиано продолжал с энтузиазмом:

— Труд женщин должен быть не отчаянной мерой выживания, а обычной возможностью, как и у мужчин. Может, герцог, тебе, старомодному и ограниченному мужчине, это трудно понять, но...

(П.П. Феминист, которого мы заслужили)

Он сделал паузу, но Леонель так и не отреагировал, и император добавил:

—  Помни одно: Инес не просто отправляется в Илле Ташу. Она зовёт дочерей Ортеги выйти на свет и принять этот вызов!

Максимилиано продолжал свою пламенную речь, словно был просветлённым монархом, всю жизнь размышлявшим о продвижении женщин.

— Мужчины, как и женщины, делятся на тех, кто годится для дела, и на тех, кто бесполезен. Есть люди, которым трудно справиться с чем угодно, но есть и такие, кто обладает качествами, которые можно использовать с большой пользой.

Леонель продолжал молчать, пока император не продолжил:

— Иногда встречаются женщины, о которых думаешь: «Почему она не родилась мужчиной?» За свою жизнь я встретил таких женщин только две. Одна из них — моя жена...

Леонель мысленно усмехнулся: если бы эта дьяволица Эспосы родилась мужчиной, она бы точно не вышла за него замуж.

— А другая...

— Да, моя дочь, — холодно перебил его Леонель, обрывая длинную речь. Максимилиано радостно захлопал в ладоши:

— Точно! Именно так!

Император продолжал высказываться, будто всё вокруг становилось ясным и правильным. Леонель редко терял дар речи, но теперь он чувствовал, что его любые возражения будут истолкованы как признание в консервативных взглядах, которые могут погубить карьеру его дочери. Император был настроен решительно.

— Как и старые истории о великой Валентине, через сто лет имя Инес тоже будет помнить вся империя. А её муж станет героем, и они станут самой блестящей парой...

— Ваше Величество, герцог Эскаланте ждёт в зале аудиенций, — прервал их один из слуг.

— О! Мой шурин пришёл как раз вовремя. Как приятно, когда все собираются вместе, — ответил Максимилиано с воодушевлением, быстро направляясь к залу. Леонель последовал за ним, стиснув зубы.

Хуан Эскаланте должен был стать последней преградой. Хотя он был отцом, Хуан не имел дочерей, а только сыновей, и потому мог легко поддержать любые ограничения для своей невестки. Формально, именно он имел власть решать судьбу Инес, так как она часть его семьи, и должна следовать воле главы дома.

Леонель знал, что Хуану будет достаточно только сказать, что женщина должна оставаться дома, быть матерью и выполнять свои обязанности перед семьёй. Он намекнул на это достаточно ясно, полагая, что хитрый Хуан поймёт. Сам же Леонель мог оставаться в стороне, играя роль безобидного союзника.

Сам не осознавая этого, Леонель уже стал называть поездку Инес в Илле Ташу её «путём». Когда они вошли в зал аудиенций, Максимилиано радушно поприветствовал Хуана с широкой улыбкой и тут же, не дав тому вставить ни слова, повторил всё, что только что сказал Леонелю, с такой же точностью. Он также добавил, что любое возражение будет расценено как оскорбление Инес.

Хуан, хоть и был известен своей добротой, не был настоящим отцом Инес, и потому его аргументы могли показаться слабыми. Некоторое время Хуан молча слушал страстную речь императора, чувствуя на себе молчаливое давление — все ожидали, что он воспользуется своим правом главы семьи. Леонель, стоявший позади императора, бросал на Хуана настолько тягостные взгляды, что тот сразу понял, насколько напряжённой была ситуация.

Очень редко случалось, чтобы Леонель Балестена был поставлен в тупик, но сейчас его действительно заставили замолчать. Возможно, он уступил, позволив Инес стать заложницей таких пафосных речей. А может, он просто недооценил Максимилиано, всю жизнь считая его глупцом, и теперь попал в его ловушку. Тем более что речь шла о его собственной дочери — как же иначе мог поступить такой заботливый отец?

Но Хуан Эскаланте, в отличие от Леонеля, начал думать по-другому с того момента, как узнал, что посланник уже отправился в Кальстеру.

— Как бы тяжела ни была эта задача, как можно отказаться от приказа Императора? Инес — не только дочь Балестены, но и единственная дочь Эскаланте, так что это не только её слава, но и слава всего дома Эскаланте.

От такой поездки не умирают же.

Глава 529 - Экстра 57

Леонель бросил на него убийственный взгляд, ясно демонстрируя безмолвное презрение. Словно говоря "Вот почему никогда нельзя доверять слишком хитрым людям". Но Хуан спокойно проигнорировал его взгляд:

— Однако после родов её здоровье сильно ухудшилось. Простите, что выношу такие личные вопросы, но как отец, я очень беспокоюсь за слабое состояние своей дочери и за то, что она поедет в такие дальние края.

Леонель, заметив, как Максимилиано внезапно стал серьёзным, сдержанно кивнул. Ему было неприятно слышать, как Хуан говорит о его дочери, словно она его собственная, но разумные доводы могли это компенсировать.

—  Я помню, как это было, — сказал Император. — Но в последнее время здоровье младшей герцогини Эскаланте не выглядит таким уж плохим. Вся Мендоза это видела.

— Это лишь внешнее проявление. Она не привыкла показывать свою слабость, потому что у неё сильный дух, — ответил Хуан.

— Так почему бы ей не перестать придумывать отговорки и не перестать отказываться от высокого долга? Я помню, как на свадьбе Балестены Инес целый день танцевала с неутомимой энергией. Пара недель в море для неё не будет проблемой.

— Но насколько опасно может быть путешествие по морю, Ваше Величество, — возразил Хуан.

— Что за вздор. Когда корабль тонет, погибают все одинаково — и крепкие мужчины, и старухи. Почему Инес будет в особой опасности?

Леонель смотрел на императора с таким выражением, словно хотел свернуть ему шею. Конечно, это выражение видел только Хуан.

— И к тому же, военные корабли флота Ортега — лучшие в мире. Ни один корабль не сравнится с теми, что были построены под руководством вашего отца, адмирала Кальдерона. Разве ты сомневаешься в достижениях своего отца? — продолжил Максимилиано.

— Конечно, нет.

— Я сам плавал на этих кораблях много раз и могу сказать, что они прочны, как скала, даже когда бушуют волны. На этом путешествии нечего бояться.

Хуан сдержанно отвернулся, зная, что Император не бывал на море дольше спокойной прогулки в тихую погоду. Тем не менее он перевёл разговор:

— А как же болезни в тех местах? Любой знает, что приезжие больше всего страдают от местных заболеваний.

— Бог защитит ее, — ответил Император с улыбкой. — Инес получила особое благословение, и никакая болезнь её не тронет.

Любая попытка возразить теперь превращалась в утверждение, что Инес — избранная и что ей нечего бояться, потому что её охраняет божественная сила.

Хуан ответил на эти слова лёгкой, едва заметной улыбкой.

— Конечно, именно благословение Божье позволило Вашему Величеству обратить внимание на Инес. Я уверен, она с радостью последует вашей воле, — произнёс он, но в его голосе было что-то, что намекало на обратное. Казалось, он пытался обернуть правду в обёртку красивых слов, но все понимали, что радости тут не было.

Да, какому здравомыслящему человеку будет «радостно» в такой ситуации? Максимилиано, играя роль милосердного правителя, благосклонно кивнул.

— А что, если в Илле Таша вместо нее отправится её муж, Карсель, чтобы выполнять почётные обязанности губернатора?

— Что? — Леонель удивлённо наклонил голову, словно даже не рассматривал такой вариант. Интересно, что его дочь, явно склонная к ревности, скажет на это?

Если он не может избавиться обоих, но сможет убрать хотя бы одного...

Мысли Леонеля, как обычно, сосредоточились на благе его дочери. То, что дом Эскаланте первым предложил такой жертвенный шаг, даже немного тронуло его.

Но не годился. Он не мог позволить себе принять предложение, хотя эта семья готова пожертвовать сыном ради его дочери.

"Моя дочь слишком сильно любит этого Эскаланте, чтобы спокойно воспринять такое решение."

"Если только отправить их вместе", — подумал Леонель, теребя подбородок. Он хотел, чтобы его дочь находилась в безопасности, но не хотел, чтобы эта безопасность превратилась для неё в тюрьму.

— Это невозможно. Муж не может замещать её обязанности. Разве ты не понимаешь, что только Инес Эскаланте может стать тем символом, который нам нужен?

Хуан медленно кивнул, соглашаясь с тем, что его аргументы были весомы. Максимилиано, польщённый тем, что его поддержали, повеселел ещё больше.

Для Хуана же всё это было частью заранее подготовленного плана. Он просто передавал слова своей жены, которая несколько раз просила его сделать это. Возможно, и его самоуверенный сын с милой, но слегка эксцентричной женой тоже этого хотели. Хуан был уверен, что создал впечатление лёгкого сопротивления.

Теперь следует перейти к делу.

— Вы правы, Ваше Величество. Как глава дома и предводитель рода Эскаланте, я прикажу своим детям безоговорочно подчиниться.

— Отлично! Вот так-то, Эскаланте всегда были благоразумны! — Максимилиано, хлопнув в ладоши, перевёл взгляд на Леонеля. Мол, теперь дело сделано, и что ты собираешься предпринять? Выражение горечи на лице Леонеля было весьма красноречивым.

Что он мог сделать теперь, кроме как принять ситуацию? Если не разорвать брак и не сбежать с дочерью, другого выхода не было.

— Нет ничего благороднее абсолютного повиновения. Верность дома Эскаланте — вот что действительно впечатляет... — начал Максимилиано, готовясь продолжить свой монолог.

— Однако я хотел бы поставить несколько условий, — произнёс Хуан, чем сразу вызвал недоумённое выражение на лице Максимилиано.

Хуан только что пообещал безоговорочное подчинение, и теперь начинает выдвигать условия? Император, который сам часто менял свои слова, не любил, когда это делали другие.

— Конечно, это не непочтение со стороны моих детей, а лишь непочтение со стороны Хуана Эскаланте, — продолжил он. — Для всех они могут быть всего лишь моими сыном и дочерью, но для Хуана Эскаланте де Эспоса они незаменимые подданные.

Максимилиано промолчал, явно ожидая продолжения.

— Мои дети обладают правом в любое время представлять нас с женой в Эспоса и Мендозе, — пояснил Хуан.

— Так.

— Вызывать обоих одновременно — это огромный риск для дома Эскаланте, — спокойно объяснил Хуан.

— Я уже говорил тебе, что никакой опасности там нет, — начал было Максимилиано, но Хуан перебил его:

— Даже если оба вернутся целыми и невредимыми, как вы компенсируете убытки, вызванные их отсутствием?

— У Эспосы столько золота, что я сомневаюсь, что герцогу понадобятся средства из Илле Таша, — саркастически возразил Максимилиано.

— Илле Таша — небольшая и мирная колония, за исключением редких набегов пиратов и каперов, — продолжил Хуан. — И мы не должны позволить, чтобы имя дочери дома Эскаланте было связано с нарушением этого мира.

Леонель, который молча наблюдал за разговором, внезапно нахмурился, будто что-то заподозрил.

Неужели?...

— Я всего лишь желаю для моей дочери спокойного правления и успешного освоения колонии. Это напрямую связано с тем, как будут обращаться с нашими людьми из Ортеги.

— Так что же ты предлагаешь? — раздражённо спросил Максимилиано.

— Освободите Илле Ташу от всех налогов на пять лет. Это должно касаться всех: от местных жителей Палла Таши до моряков Ортеги, плотников, торговцев и рабочих с материка.

— Империя вкладывает средства в освоение колонии, а в итоге не получает ничего взамен? — хмыкнул император.

— У Ортеги полно денег. Что же может понадобиться Империи от этого маленького острова? Всё, что нужно Империи, — это флаг, законы и контроль над морем, — спокойно ответил Хуан, цитируя самого императора. Он прекрасно понимал, о чём беспокоился его отец, Кальдерон, говоря об Илле Таша: если бы Валенса узнал об истинном положении дел, он бы не оставили ни крошки.

— В любом случае право сбора налогов принадлежит губернатору, который действует от моего имени, — отрезал Максимилиано.

— Но разве пылкий молодой губернатор может сравниться с вашим великодушием, Ваше Величество? — с невозмутимым тоном продолжил Хуан, намекая, что его дочь, будучи губернатором, будет куда более строга в сборе налогов, чем сам император.

Он знал, что Инес вряд ли воспользуется правом сбора налогов. Скорее, она пожертвует своими средствами, чем станет требовать что-то с колонии.

Таким образом, когда через год с небольшим начнут разбирать каждую цифру и критиковать, жертвой насмешек окажется не его дочь, а, как и положено, Максимилиано Валенса.

Сейчас, конечно, все спешат отправить её, одевая Инес в золото и серебро, но спустя год они найдут тысячу поводов для придирок. Проблемы с правом сбора налогов будут самым очевидным примером.

Хуан уже заранее направил будущие нападки Максимилиано на самого него, включая возможную критику от Совета, чтобы не дать им сделать это в адрес Инес.

— Конечно, позволить верным и преданным подданным страдать от грабежа не допустимо. Разрешаю, — наконец согласился Максимилиано.

— Ваша мудрость безгранична.

Император кивнул с удовлетворением, испытывая чувство, будто стал добродетельным человеком, приняв такое решение. Хуан поймал прищуренный взгляд Леонеля, который внимательно изучал его, пока Хуан продолжал:

— Также прошу, чтобы все права на добычу полезных ископаемых, драгоценностей, пряностей и растений, а также на любые торговые сделки на острове были закреплены за Инес, в её личное владение. Эти права должны быть вечными и передаваться по наследству, — добавил он.

Так ресурсы острова не иссякнут в руках империи, а останутся в распоряжении Инес, до тех пор, пока жители Палла Таши не научатся вести дела с жителями Ортеги.

Конечно, это обогащает карманы Инес и Иваны, которые на протяжении нескольких поколений будут единственными посредниками для народа Палла Таша.

Инес легко справится с такой задачей, и Хуан был уверен, что она сама пришла бы к такому решению, если бы у неё была возможность. Её стратегическое мышление было даже лучше, чем у его сына. Но это было не то, что она могла бы предложить напрямую.

— Ты предлагаешь передать все эти права просто так? — с недоверием спросил Максимилиано

— Это всего лишь формальность, — ответил Хуан. — Для укрепления её авторитета на острове.

Император уже начинал усмехаться. Он с трудом сдерживал смех, потому что прекрасно знал: на Илле Таша нет никаких «драгоценностей» или «полезных ископаемых». Там нет абсолютно ничего ценного.

Хуан, как будто понимая это, лишь вежливо улыбнувшись в ответ:

— Ваше Величество, ведь вы знаете, что, за исключением его стратегического положения, Илле Таша — это бесполезная пустошь.

— Неужели так? — скептически протянул Максимилиано. — Даже если так, что с того?

— Ваше Величество, там действительно ничего нет, — настаивал Хуан мягким тоном, подчёркивая абсурдность отказа от прав на ничтожные ресурсы.

— Хорошо. Полагаю, это будет своего рода подарком. Я согласен, — произнёс император.

— Тогда прошу закрепить это указом, — предложил Хуан.

— Я уже дал своё слово, — возразил Максимилиано, не желая усложнять ситуацию.

— Это всего лишь формальность, дань уважения. Ваше слово, хотя и весомо, всё же со временем может быть забыто, в отличие от письменного указа, который будет свидетельством вашего величия, — мягко, но настойчиво сказал Хуан.

— Хорошо. Так и сделаем.

Но Хуан знал, что в конечном итоге это будет гораздо большим подарком, чем кажется на первый взгляд.

Леонель, который всё это время смотрел на Хуана с подозрением, наконец, полностью уверился в чём-то. Его лицо выражало полное понимание. Он подозвал своего камергера.

Глава 530 - Экстра 58

***

— Значит, это всё было запланировано с самого начала?! — Леонель, словно грубый разбойник, первым влез в карету Эскаланте, даже не дождавшись хозяина кареты. Его голос был полон злобы, когда он произнёс эти слова, будто выплёвывая их.

Однако хозяин кареты, севший напротив Леонеля с удивительным спокойствием, не проявлял ни капли тревоги. Он терпеливо ждал, пока карета тронется, будто у него не было ни малейшей спешки.

Когда карета наконец тронулся, Хуан ответил кратко:

— Тут не о чем рассказывать.

— Хватит этих насмешек, Эскаланте! Что вы с моей дочерью задумали?

Хуан усмехнулся:

— Ничего особенного.

— Эта дерзкая девчонка Перез! Она хоть представляет, как отец за неё беспокоится? Какая дочь может обмануть своего собственного отца таким образом! — прорычал Леонель, сжимая кулаки, с яростью глядя на Хуана.

Он не мог поверить, что его дочь, носящая фамилию Перез, доверилась своему свёкру, но обманула собственного отца. Леонель был до глубины души обижен на Инес. Неужели она думала, что он бы ей помешал, если бы узнал?

Конечно, он бы сделал всё возможное, чтобы остановить её. Он бы отчитал её, заставил вернуться к здравому смыслу. Он точно не стал бы помогать, как это сделал Хуан Эскаланте. Леонель ни за что бы не позволил своей дочери отправиться на Илле Таша, этот странный и загадочный остров, где никто не знает, что может её ожидать.

Он знал свою дочь, и она знала его. Но даже так... его разочарование было огромным. Ещё больше его разочаровывал его зять, Карсель Эскаланте, который с почтительным лицом кивал ему, прося о помощи, а на самом деле тайно всё знал.

"Помощь? Какая же это помощь — стоять в стороне и позволять всем, кроме меня, знать, что происходит, а я как дурак ничего не понимаю? Этот мерзавец..."

Сейчас в голове Леонеля было только трое: Инес, Карсель и Хуан. Но он чувствовал себя обманутым всем миром. Единственный дурак в этой игре.

"Чёртовы Эспоса. Как отец, так и сын — оба одинаковы. Лица такие честные, а как откроют рот, только и делают, что лгут и бьют в спину," — думал он, уже планируя отправиться в Кальстеру и разобраться с зятем.

Если бы не Рикардо и Ивана, он бы ударил Карселя десятки раз. Сколько он его поддерживал, сколько ему помогал, а тот вот так его предал!

В любом случае Леонель не возлагал больших надежд на свою дочь. Как бы сильно он ни злился, когда видел её, весь его гнев быстро угасал. Он привык чувствовать вину перед своими детьми за свои ошибки в браке.

Старший сын, Луциано, как наследник, получил строгие наставления и воспитание, но с Инес всё было иначе. Когда она смотрела на него своими большими глазами, в которых смешивались черты матери и отца, его сердце таяло, как соль в горячей воде.

И вот, как зачарованный, он говорил: «Теперь делай всё, что захочешь».

С тех пор, как в шестилетнем возрасте Инес серьёзно заболела, её нестабильное состояние стало для Леонеля поводом для постоянной тревоги. Иногда он просто радовался тому, что она всё ещё жива. «Главное, что тогда она не умерла», — думал он. «Что дожила до этих дней». Если бы Инес была мальчиком, он, вероятно, воспитал бы её настоящим сорвиголовой.

Но в последнее время он начал иначе относиться к своему зятю. Если раньше зять казался менее надёжным, чем сын, и менее дорогим, чем дочь, то теперь Леонель удивлялся, как Карсель надежно нашел свое место в его сердце. Даже несмотря на то, что он был из рода Эспоса, с которым Леонель прежде не был в доверительных отношениях.

Как этот наглец осмелился вести себя так дерзко?

— Для человека, которого обманула дочь, ты хорошо помог.

— Если у меня не так уж много здравого смысла, будет лучше передать все Луциано, и пойти умереть.

Несмотря на своё недовольство, Леонель сумел оценить ситуацию и выбрать лучший исход. И хотя его раздражало, что все решения, кажется, исходили из хитроумного ума Хуана Эскаланте, он понимал, что сейчас лучше всего поддерживать их с дочерью замыслы.

К тому же, именно Леонель выбрал свидетелей для подписания указа. Поскольку с одной стороны был отец Инес, а с другой — её свёкор, никто из них не подходил на роль независимого наблюдателя. Ситуация выглядела так, будто они вдвоём пытались убедить императора сделать Инес губернатором, что могло бы вызвать подозрения.

В итоге свидетелями указа стали герцог Ихар, маркиз Ялгава и граф Кастаньяр — члены Совета Ортега. Герцог Ихар был известен своим консерватизмом, но не имел предвзятости, маркиз Ялгава был полностью предан Каэтане, а граф Кастаньяр долгое время был союзником Эскаланте. Леонель выбрал их специально, чтобы свести к минимуму возможность возражений, хотя по изначальному плану он надеялся на протесты.

— Всё-таки спасибо за помощь с этим делом. Я думал, что ты остался таким же недалёким и сварливым, как в детстве. Оказалось, все же научился понимать намеки, — впервые за долгое время Хуан искренне похвалил Леонеля. Хотя они привыкли пренебрегать друг другом, на этот раз слова Хуана были признанием.

Леонель, однако, пробормотал себе под нос, будто не услышал комплимент:

— … Если она не забыла кто ее родной отец, почему она только мне...

— Но не смог избавиться от врождённого отсутствия интуиции.

— Чего?!

— Эти дети нас всех обманули, Леонель.

Хозяин кареты, расслабленно сидящий напротив, слегка усмехнулся. Это была та самая усмешка, которая всегда раздражала Леонеля, напоминая ему о дерзости его зятя Карселя. Если бы Хуан только не был болен.

— Ты действительно не понимаешь? Эти хитрецы меня тоже одурачили.

— … Как такое может быть? Ты говоришь так, будто заранее подготовил речь и всё это спланировал! — Леонель нахмурился ещё сильнее. Если всё это не было спланировано вместе с его дочерью...

Хуан лишь молча смотрел на него, ожидая, пока до него дойдёт истинный смысл сказанного.

— Иными словами, врождённое отсутствие интуиции не исправить, Леонель Балестена.

— Чёрт возьми...

— Думаешь, я не зол на этих выскочек? Ведь Белла переживает за них больше, чем за кого-либо.

— ...

— Но если они уже решились уехать, то хоть мы и попробуем помешать, они всё равно рано или поздно уйдут, оставив нас с пустыми руками. Мы оба понимаем, что ни ты не сможешь остановить свою дочь, ни я – своего сына.

— ...

— Посмотри на моего сына, который, несмотря на все запреты, бросается в опасность. И посмотри на свою дочь, которая готова пожертвовать собой, чтобы спасти всё, что ей дорого. Они оба такие упорные. Леонель, ты никогда не сможешь победить свою дочь, как и я не смогу победить своего сына.

— Ха-а...

— Тогда зачем отказываться от денег, армии и причин, которые император даёт на блюдечке? Разве не так?

Леонель с усмешкой провёл рукой по лицу.

— Так ты решил дать ей ещё и крылья?

— Раз уж мы попались в их ловушку, я просто подготовил для неё несколько подарков, которые ей точно понравятся. После всех её страданий, она заслуживает большего, чем просто счастье.

— ...

— Она ведь тоже дочь Эскаланте.

И если кто-то попытается загнать её в ловушку, она сможет извлечь из неё всё полезное, а плохое оставить тому, кто замыслил зло. Независимо от того, что эти ловушки они сами себе устраивают.

— В будущем все неприятные последствия Илле Таши достанутся императору, а всё хорошее – Инес и Иване. И это будет передаваться дочери Иваны и её внучке.

— Хуан, так в Илле Таше действительно что-то есть? Увидев, как у Максимилиано на лице написано, что там ничего нет, я даже подумал, что, наоборот, что-то там точно есть.

Слова Леонеля были скорее догадкой, основанной на чувствах, чем на фактах, но они оказались близки к правде. Хуан лишь слегка кивнул.

— Есть много вещей, которые невозможно увидеть здесь, сидя в Ортеге.

— Вот теперь и мне смешно.

—  Надеюсь, смеяться ты будешь по дороге домой.

— Что?

— Мы приехали, это мой дом.

Леонель, поражённый, резко отодвинул занавески кареты, чтобы убедиться.

— Ты... как же ты мелочен! Трудно было по пути подбросить меня к моему дому?

— Раз уж ты здесь, можешь заглянуть и к моей жене, порадовать её своим появлением.

— … Рикардо и Иваны нет, зачем мне заходить? У меня больше нет дел в этом доме.

— Похоже, ты все еще боишься Беллы.

От прозвища для жены Хуана, произнесённого с такой лаской, Леонель вздрогнул, будто от отвращения. Неужели та женщина может казаться настолько милой? Хуан, наблюдая за его выражением лица, добавил:

— И, кстати, хватит уже ревновать. Я никогда не собирался жениться на твоей жене.

Леонель резко повернулся, словно не поверив своим ушам. Что за глупости? Кто вообще ревнует?

— У меня с самого начала была лишь Изабелла из рода Лойора. Моя помолвка с ней ни на мгновение не была под угрозой, — продолжал Хуан.

— ...

— Это маркиз Монторе всё испортил, пытаясь сделать из нас фигуры в своей игре. Разве ты ещё этого не понял?

— Чертов Эскаланте! Что ты вообще имеешь в виду?

— Каждый раз, когда ты ревнуешь, Белла начинает меня неправильно понимать.

— Хуан Эскаланте!

— Вот, видишь? Ты снова взрываешься от ревности, — небрежно ответил Хуан, одновременно с этим выходя из кареты.

Он безжалостно задел старую боль Леонеля. Когда-то тот был одержим ревностью к своей невесте, хотя и не мог прямо выразить свои чувства. В период, когда шли разговоры о браке между домами Монторе и Эскаланте, Леонель жил в состоянии почти патологической ярости. Однажды он даже попытался убедить Изабеллу Лойора не сдаваться от их помолвки, сказав “Ты собираешься вот так просто отпустить его?”, но сделал это с таким угрожающим видом, что Изабелла, будучи мягкой по натуре, лишь испугалась и поспешила сбежать. Все вокруг думали, что он сошёл с ума.

Да, были и такие времена.

Тем временем у дома уже стояла Изабелла, обеспокоенная делами при дворе и вышедшая встречать мужа. Услышав шум в карете, она нахмурилась, а когда дверь открылась, её взгляд упал на Леонеля. Он, не испытывая большого желания выходить, нехотя спустился и сухо поприветствовал её.

Время многое изменило. Хуан, глядя на маленькую руку своей жены, которая поспешила обнять его, словно защищая, улыбнулся. Он хотел запомнить этот момент, как часть неизбежного потока времени.

Глава 531 - Экстра 59

***

К вечеру, после утренней суматохи, вызванной прибытием императорского посланника в штаб Кальстеры, позже появился еще один посланник с дополнительным указом. Содержание указа, переданного императором, ошеломило всех военнослужащих.

Получить титул губернатора означало стать представителем императора в этой земле, а с этим приходили и немалые возможности для личного обогащения.

Но что поразило всех больше всего, так это то, что император сам передал права на неразработанные ресурсы губернатору. И не просто словами, а с официальным указом, сделанным на глазах всего мира.

Лица у всех были ошеломлённые. Ещё более чем утром, когда прибыл первый посланник. И ведь Инес Эскаланте была молодой женщиной.

Конечно, в Кальстере на неё смотрели почти как на королеву. Она была той, кто, даже перед лицом императора, угрожающего ей и её детям, не сдалась и с обнажённым мечом сражалась до последнего. Даже в тюрьме, находясь на грани смерти, она не произнесла ни слова лжи ради своего спасения.

Для военных Инес была чем-то большим, чем просто женой их предводителя. Она была женщиной, которая, будучи беременной, справилась с ужасной ночью в Вида Нуэва без помощи кого-либо. Её уважали и считали почти священной, недосягаемой фигурой. Это было нечто большее, чем восхищение Карселем и его подвигами. Сейчас оба Эскаланте были символами, светом для Кальстеры.

Инес действительно была святыней для мужчин Кальстеры. Если кто-то из царственных особ осмелится унизить жену самого высокопоставленного офицера флота, что же тогда будет с другими женщинами?

Все мужчины Кальстеры были готовы отдать свою жизнь в войне. Но если бы результатом их жертв стало то, что их беременных жён могли бы унизить во время их отсутствия, многие бы предпочли бросить свою страну и отправиться в Лабокию на пиратские суда.

Чувства, которые в те времена испытывали мужчины Кальстеры, были намного глубже и ближе, чем гнев простого народа Мендозы. Они воспринимали это не как трагедию, которая постигла чужую аристократку, а как беду, которая могла бы случиться с их собственными жёнами и дочерьми. Это чувство оставило своего рода долговое обязательство перед Инес, сродни вине. Военные уважали её за то, что она взяла в руки меч, но при этом ощущали себя виноватыми, что не смогли её защитить.

Поэтому, когда кто-то из Мендозы передал пару уничижительных фраз от Совета, где Инес назвали "всего лишь женщиной", офицеры, собравшиеся в комнате, не смогли сдержаться, и разразились яростной бранью.

Как смеют жалкие, слабодушные мужчины Мендозы, которые сразу откинут коньки, если бы их прямо сейчас бросить в Бельграно, обсуждать Инес Эскаланте?

И вскоре спор о том, что унижать Инес Эскаланте — это как унижать саму Кальстеру, окончательно развеял все сомнения.

Именно она превратила Кальстеру из презираемого военного гарнизона в объект восхищения, будто это был изысканный и утончённый город.

Величие Кальдерона принадлежало только ему, как и честь Карселя была исключительно его заслугой, но, что удивительно, восхищение, которое привлекала Инес в Мендозе, часто ассоциировалось с Кальстерой.

В отличие от мужчин Эскаланте, которые были частью флота и потому обязаны оставаться в Кальстере, у Инес не было ни единого дня обязательства находиться в этом месте. Тем не менее, она сознательно выбрала Кальстеру и даже родила там, что жёны младших офицеров старались избегать. Для неё это было так же естественно, как любое другое дело.

В Ортеге вопрос места рождения ребёнка был крайне важен. И если первые внуки герцогов Эскаланте и Балестена родились в Кальстере без каких-либо проблем, это означало, что Кальстера — это место, которого не стоит бояться.

Более того, это стало своего рода модой среди аристократских жён военных, которые прежде изо всех сил пытались остаться в Мендозе, чтобы родить своих детей именно в Кальстере.

Теперь было престижно хвастаться, что ребёнок родился именно в Кальстере, как дети Инес Эскаланте. Это вызывало зависть. Даже богатые торговцы стали покупать себе загородные дома в Эль Табео, чтобы провести там время до родов, поскольку Кальстера теперь ассоциировалась с чем-то элитным.

С этими тенденциями семьи, близкие к Кальстере, казались более "аристократичными". Неважно, каковы были причины, главное — быть ближе к Кальстере.

Носить летом лёгкие Кальстерские платья и украшать их полевыми цветами, как это делала Инес Эскаланте, стало признаком настоящего аристократического стиля.

Конечно, и ленивые мужчины Мендозы не могли не подражать этому. Они в свою очередь старались выглядеть, как Карсель Эскаланте, находящийся рядом с женой. Они начали носить облегающие льняные брюки бежевых или коричневых оттенков и дорогие белые льняные рубашки, импортируемые из разных стран, дополняя свой наряд кожаными кобурами для пистолетов, гордо нося их на поясе или груди.

Однако, не обладая такой же статной внешностью, они были вынуждены носить пышные жабо или яркие жилеты, чтобы не светить своими животами. Поэтому они выглядели совсем не так, как Карсель или другие военные Кальстеры.

Тем не менее, они были убеждены, что выглядят «как Эскаланте» и «по-Кальстерски», и это придавало им уверенность в своей мужественности и благородстве.

В Кальстере же это вызывало смех. Жители Кальстеры насмехались над попытками этих тщедушных мужчин выглядеть мужеподобно, сравнивая их с павлинами, забывшими надеть свои перья.

Таким образом, люди Кальстеры начали испытывать превосходство над Мендозой, а семья Эскаланте стала для них самым надёжной защитой.

Вечерние разговоры, сначала полные удивления, к ночи сменились реакцией вроде: "Всего лишь Илле Таша? Если уж что-то давать, так пусть это будет действительно нечто великое".

Указ был, конечно, величественным, но по сути это не более чем пустая награда, ведь Илле Таша считалась тяжёлой местностью, неподходящей для столь высокопоставленной дамы.

Все хором задавались одним и тем же вопросом: "Что вообще есть в этой Илле Таше?"

Даже в Мендозе этот вопрос возникал, но там его рассматривали сквозь призму фантазий о богатстве, и кто-то даже ставил под сомнение их право на это. В Кальстере же не было никаких иллюзий. Лишь чистый интерес и недоумение.

И правда, что там, в Илле  Таше? Даже среди тех, кто был осведомлён о делах империи, мало кто мог ответить на этот вопрос.

Среди множества вещей, о которых Кальдерон говорил «не доводить до сведения императора», были и скрытые ресурсы Илле Таши. Несмотря на его былую славу, этот человек давно исчез из Кальстеры. Однако его верные последователи до сих пор молчали, когда речь заходила о нём или его делах, словно он всё ещё был жив.

В конце концов, люди начали с недовольством обсуждать, что же на самом деле сможет получить губернатор Эскаланте с Илле Таши. Так продолжалось, пока кто-то не вспомнил историю о бывшем губернаторе Сан Колеты, Валентине. Когда прозвучало, что Инес напоминает им ту самую принцессу Валентину, нашёлся другой человек, который вспомнил, что жену адмирала Кальдерона тоже звали Валентина.

Это мгновенно привело к распространению слухов о том, что жена внука Кальдерона, Карселя Эскаланте, стала губернатором Илле-Таши не случайно, а по судьбе, как и принцесса Валентина. Пьяные люди охотно подхватывали этот «судьбоносный» сценарий, пересказывая его друг другу.

“Да, так и должно было быть. У меня от этого мурашки по коже”, — говорили они.

Судьба, казалось, связала одну Валентину с другой Валентиной.

“Здесь нечему удивляться, разве что место для губернаторства выбрано не слишком удачно.”

“Эти мендозцы, которым становится дурно даже на лодочке в тихом озере, что они вообще понимают?”

“В любом случае, управление — это дело административное, а не военное или техническое. Это не то, что могут сделать солдаты или ученые.”

“Они даже не зная, как сажать урожай, собирают с фермеров арендную плату осенью, верно?”

Яростные обвинения в адрес аристократов Мендозы летели со всех сторон. Большинство из присутствующих были из второстепенных ветвей дворянства, и их негодование звучало особенно ярко.

“Да ведь бригадный генерал Эскаланте поведет за собой лучших специалистов и техников, так зачем придираться к сеньоре Эскаланте, будто она должна понимать всё в военных сооружениях? Разве сеньора Эскаланте обязана разбираться в таких мелочах?”

“Даже сам полковник Эскаланте вряд ли в этом разбирается! Стой, а мы-то сами вообще понимаем?” — смеялись они.

Конечно, ни Карсель Эскаланте, ни присутствующие офицеры, высмеивающие мендозцев, не знали всех деталей. Кто может знать всё от А до Я? На это просто нет времени.

“Армия построена так, чтобы каждый занимался своим делом и не лез в чужие обязанности.”

“Эти же мендозцы, родившиеся с хорошими связями, получают должности и сидят там, командуя людьми.”

“Если уж говорить о происхождении, кто из них может сравниться с сеньорой Эскаланте? Проклятые мендозцы.”

“Они слуги императора, который и мечом-то не умеет махать, не говоря уже о том, чтобы сам себе кусок мяса отрезать, но при этом взял и развязал войну!”

Так, в первую ночь, когда Инес Эскаланте вступила в должность губернатора, разговоры вновь и вновь возвращались к критике Максимилиана, ни разу не касаясь сомнений по поводу пары Эскаланте.

Весь Кальстера обсуждал поездку бригадного генерала и его жены на Илле Ташу.

Но сами герои этих разговоров уже давно наслаждались временем на борту своего корабля, стоящего на якоре в порту у берегов Кальстеры.

Глава 532 - Экстра 60

***

— Рауль! Посвети сюда, я ничего не вижу.

— … Госпожа Инес, может, вы осмотрите всё при свете дня?

— Я хочу посмотреть на свой корабль прямо сейчас.

— Но ведь вы можете вернуться завтра утром и осмотреть всё досконально. К тому же, посланник от герцога Балестены все еще ждёт вас в резиденции.

— Да, ты же уже говорил это. Я услышала тебя с первого раза.

— Но почему вы не обращаете внимания на мои слова?

— Я внимательно выслушала тебя и просто пропустила мимо ушей.

Рауль, с несколько кислым выражением лица, ответил:

— Так вы с самого начала просто не слушали… Как бы то ни было, дон Альфонсо пытался разузнать у посланника Балестены, и, судя по всему, его светлость очень зол на вас.

— Хорошо.

— Он был в ярости, когда писал письмо, будто не найти более неблагодарной дочери.

— Угу, полагаю, что так.

— Вам не страшно, что Его Светлость может… Госпожа Инес, вы меня слышите?

— Если бы он был действительно зол, то уже стоял бы здесь, на палубе, с нами. Возможно, даже отнял бы у тебя факел и попытался бы сжечь этот корабль. Но если он остаётся в Мендозе, значит, ещё может сдерживаться. А ты меня слышишь? Я же просила осветить здесь, ничего не видно.

— Я всего один человек, госпожа Инес.

— Быстрее, свети давай.

Инес, как настоящая капризная хозяйка, нетерпеливо хлопнула в ладоши. Рауль тяжело вздохнул. Теперь им точно придётся отправиться в долгое путешествие, хотя изначально планировалась лишь короткая прогулка.

Инес собиралась незаметно, как воришка, съездить в Илле Ташу и вернуться, никому не сказав. Но теперь весь мир знает, что их ждёт долгий путь с неизвестной датой возвращения. Неудивительно, что Рауль вздыхал.

Однако, несмотря на всё это, он оставался верным псом своей госпожи. Даже пока он ворчал на несправедливость её приказов, руки его послушно зажигали свет одну за другой по её указанию.

Вот почему Рауль был единственным, кого она взяла с собой на корабль. Не было времени набирать других слуг, да и нужды в этом не было. После свадьбы Луциано Инес не была так занята публичными делами.

В то время как Карсель, её муж, уже собирал людей для новой должности, подготовку к которой начал задолго до официального назначения, Инес, “изгнанная” Леонелем, предпочла проводить дни в резиденции, наслаждаясь заслуженным отдыхом.

Всё изменилось с сегодняшнего дня. Утром, чтобы сопровождать императорского посланника, который суетился на церемонии, Инес отправилась в штаб, изображая трогательную встречу с мужем. Конечно, с ней были Рауль и Хуана. А после обеда она была занята получением поздравлений и наставлений от адмирала Норьеги и старших офицеров со времен Кальдерона.

«Они говорили так, будто заботятся о ребёнке, который подошёл слишком близко к берегу», — подумала Инес. Но она была не против быть этим ребёнком, и с радостью принимала все их наставления. Правда, записывал всё это Рауль.

Все они относились к ней, как к дочери, и это ей нравилось. Офицеры Кальдерона были ей симпатичны — они оставались верными подчинёнными, хотя за десятки лет после смерти Кальдерона так и не получили заслуженного продвижения по службе. Это только подчёркивало их честь как военных.

Смотря на них, Инес могла представить, каким был Кальдерон как начальник и что именно он передал её мужу, чему Карсель научился у своего деда. Когда Карсель вернулся с совещания, Инес уже успела выслушать все длинные речи. Он забрал её из кабинета адмирала Норьеги, и она, едва не обвившись вокруг его плеча, попрощалась с собравшимися, словно уже собиралась отплыть.

Всё потому, что она и правда не могла дождаться, чтобы вернуться на свой корабль и снова всё осмотреть. Она была в предвкушении, как перед отплытием. Но тут снова появился императорский посланник, и Кальстера вновь пришла в волнение. Карсель отправился на новое срочное совещание с молодыми офицерами и генералами, а адмирал Норьега, получивший личное послание от герцога Эскаланте, объяснил Инес ситуацию.

Второй посланник, вероятно, был «подарком» её свёкра. От Хуана поступили важные наставления и информация, которые стоило учесть, как и все советы от офицеров Кальдерона. Вечером ей сообщили детали, которые она, возможно, хотела бы узнать заранее.

Инес не удивилась, что Хуан догадался о её планах. Она с самого начала говорила Карселю, что Хуан будет первым, кто раскроет их замыслы, и он тоже это предвидел. Но что действительно удивило Инес — так это то, как ловко Хуан, будучи обманутым и сыном, и невесткой, сумел использовать «слепого» императора, выжимая из него деньги, которые потом щедро передал им.

Инес, как и Карсель, не заботилась о том, принесёт ли поездка в Илле Ташу какую-то выгоду. «Мы ведь просто собирались в путешествие». Но тот факт, что Хуан смог тихо присвоить права, которые должны были принадлежать Максимилиано, и передал их ей — был проявлением исключительной любви, которую он испытывал к ней как к дочери. Это имело особую ценность, ведь вскоре это могло всерьёз потревожить и даже вывести из себя императора.

К тому же, Хуан не просто отдал ей всё, но и предусмотрительно выстроил структуру, которая позволяла передать управление Палла Таша, став посредником между императором и народом. Это, безусловно, согласовывалось с волей его отца Кальдерона. Такой подход гарантировал, что формально Инес не будет полноправной хозяйкой перед императором, но для местного населения её влияние будет достаточным. К тому же, ей сделали налоговые послабления, чтобы она могла спокойно наслаждаться жизнью.

Хуан действовал так, словно знал её мысли наперёд.

— Это потому, что это твой отец?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Карсель.

Карсель, подойдя с кормовой стороны, обнял её за талию, пытаясь её удивить, но Инес даже не вздрогнула. Несмотря на то, что теперь она была с "прицепом" в виде своего большого мужа, она продолжала идти в нужном направлении, а Карсель автоматически подстраивался под её шаг.

— Как это Хуан меня так хорошо знает?

Карсель мог бы ответить, что это потому, что они родственники, но решил промолчать. Ему не очень нравилось, что его отец и жена, минуя его самого, начали понимать друг друга так хорошо, будто смотрели в зеркало. Это его немного раздражало, возможно, потому, что он иногда ревновал даже к собственным родителям.

— Возможно, я больше похожа на Хуана, чем ты, — сказала Инес.

— ...Каждый раз, когда ты так говоришь, я вспоминаю, как Леонель говорил про инцест. Не говори так больше.

— Он просто ревнует. Отец ревнует меня к тебе, как и ты иногда.

— …

— Кстати, Карсель, ты знал, что твой отец мог жениться на моей матери? Недавно Изабелла мне это рассказала.

— Понятия не имел. И, если бы я так и не узнал, было бы намного лучше, — лицо Карселя стало ещё более мрачным. Ему не нравилась сама мысль о том, что его отец мог быть с Ольгой. Он даже не хотел об этом думать.

— Странно, да? Если бы они поженились, нас бы с тобой не было на этом свете.

— Почему ты так радуешься этому сценарию? В этом нет ничего хорошего.

— Это забавно, подумай сам: твой отец и моя мать.

— Ничего забавного.

— А может, нам просто повезло, и мы появились на свет вместо Луциано и Мигеля? Они ведь могли бы уступить место.

— Нет, нас бы всех не было.

— Точно. Даже если бы мы родились, не было бы ни Рикардо, ни Иваны. Мы могли быть братом и сестрой, как они.

— Брат и сестра... Ужас, даже думать не хочется.

— Если бы мы были братом и сестрой, я бы была старшей сестрой, — заявила Инес.

— Почему?

— Не знаю. Просто хочется иногда ударить тебя. Думаю, было бы весело мучить тебя с самого детства.

Инес беззаботно улыбнулась, будто не помнила, как в прошлой жизни она всегда сражалась с Луциано, не уступая ему ни в чём. Карсель слегка склонил голову в сторону.

— Но ты можешь делать это и сейчас, не так ли? Ты уже этим занимаешься.

— Когда это я тебя била? — спросила Инес, неосознанно хлопнув его по руке.

Карсель спокойно посмотрел на её руку. На самом деле, это был скорее мягкий жест, будто крылья бабочки слегка коснулись его кожи. Ее рука не причиняла боли. Но видеть, как она верит, что не бьет его, было забавно. Конечно, как сказал бы Леонель, только в его "помешанных" глазах это могло показаться милым.

— О, может, и Хуана бы не было.

— Причём тут отец?

— Иногда злость может довести человека.

Инес считала, что её родители лучше бы никогда не встречались. Однако кроме Леонеля Балестены вряд ли кто-то справился бы с характером Ольги.

В молодости Ольга Монторе была очень красива, и, вероятно, многие обманывались её внешностью, но когда "ящик" открывался, брак оказывался наполненным только ядом. Кто, кроме её отца, мог бы всё это вынести? Хуан, который любил спокойствие и уравновешенность, наверное, давно бы иссох под воздействием её матери.

Хотя её отец всегда говорил, что "Хуан из тех, кого даже яд не может убить".

Глава 533 - Экстра 61

—  Отец бы так просто не отпустил матушку, — Карсель, с видом человека, которому неприятно об этом даже думать, отверг гипотезу Инес. Она молча кивнула, соглашаясь. Ведь эта история была довольно запутанной и длинной.

Хотя для падающего дома Лойор брак с Эскаланте был лучшим вариантом, нельзя было с уверенностью сказать, что этот союз был удачным для Изабеллы. Сейчас они выглядели как идеальная пара, но когда-то можно было сомневаться, так ли это на самом деле.

Тем не менее, Изабелла всегда любила Хуана. Она говорила, что это чувство появилось у неё ещё в раннем детстве, и, казалось, оно не зависело от её положения. Когда она доверительно рассказывала Инес о своей старой тайне той весной, на её лице мелькнуло что-то девичье, а позже она стала казаться более раскованной, словно ей нужно было просто самой признать это.

— Хватит думать о моём отце. И прекращай воображать, что мы с тобой могли бы быть кем-то ещё, — Карсель резко выпалил, выбирая слова как можно более грубые, чтобы выразить своё раздражение. Инес лишь улыбнулась.

— Ты ведь говорил, что не отказался бы от меня даже если бы я была мужчиной. А что, если бы я стала твоей сестрой? Ты бы сдался сразу?

— Что? Даже не знаю... Наверное нет?

Карсель вдруг лукаво блеснул глазами и крепко обнял её за талию.

— О, Инес, это было бы совсем неприлично, — сказал он совсем не тем тоном, который был бы уместен при таких словах. Инес бросила взгляд вниз, заметив его возбужденное состояние.

— … Карсель, почему ты так возбудился?

— Инес, если бы ты была моей сестрой, я бы никогда не позволил тебе выйти замуж.

(Прим.Пер. ой ну это... прям... фии... что ли?...)

— У тебя на лице написаны какие-то грязные мысли. Отойди, а то чувствую себя осквернённой.

— Ты сама сделала из меня грешника, который желает свою сестру. Не так ли, Инес?

— Ты уже полностью погружен в свои фантазии. Прекрасное воображение.

— Не важно, сестра ты или кто, я не позволю, чтобы ты вышла замуж за кого-то другого, кроме меня. Поняла?

Его голос был упрямым и настойчивым, и он, прижав её к себе ещё сильнее, слегка махнул головой в сторону, где стоял Рауль, давая ему знак удалиться. Рауль, который уже понял, что это «снова начинается», быстро исчез, будто только и ждал этого. Хуана, которая была предусмотрительнее его, после уборки каюты сразу же ушла, понимая, что ее присутствие не понадобится.

Когда Рауль сказал Хуане: «Как бы сильно они ни любили друг друга, неужели они проведут ночь на палубе в такой суматошный день?», Хуана лишь снисходительно взглянула на него, словно на неопытного юнца, и поспешила прочь.

Зато теперь, избежав этой сцены, она смогла заранее завершить свои дела и, вероятно, уже наслаждалась беззаботным отдыхом в своей маленькой каюте недалеко от каюты хозяев, лениво растянувшись на кровати и не занимаясь никакими поручениями.

Она уже давно присмотрела себе эту комнату. Да и куда же без неё, ведь она, как настоящая сеньорита, всегда брала с собой небольшой багаж и кучу вещей, которыми можно было украсить каюту, словно была готова к отплытию в любой момент. Это придавало ей немного сумасшедший вид, как и её хозяевам, которые, видя её восторженное состояние, не раз говорили: «Ты действительно верная служанка». Инес и Карсель, по-видимому, находили в её радости что-то родственное, словно их всех объединяло одно и то же чувство предвкушения, как у детей, отправляющихся на пикник.

Хуана, лицемерная до мозга костей, при Арондре, которая терпеть не могла путешествия в Илле Ташу, поддакивала: «Конечно, ужасно и опасно!», а в перерывах между этими словами шустро бегала по всей Кальстере, выискивая ещё какого-нибудь симпатичного младшего офицера, которого можно было бы захватить на борт хозяев.

Карсель, в отличие от Рауля, проявлял к Хуане гораздо больше снисходительности. Когда она находила себе забаву, он, будто даря ей подарок, включал выбранного ею мужчину в команду. Инес тоже чаще прислушивалась к Хуане, особенно потому, что та иногда под предлогом заботы о хозяйке играла роль шпиона.

Однако Хуана не была чрезмерно усердной в своих донесениях, и именно это Карсель называл проявлением её искренности, чем вызывал у Рауля чувство досады — тот, предав хозяйку, ощущал, что оказался в гораздо худшем положении. Он чувствовал себя обесцененным.

Хитрая Хуана. Во время плавания она наверняка будет сидеть на палубе с надменным видом, глазами снимая мундиры с тех мужчин, которых сама же и выбрала, рассматривая их с таким вожделением, словно вот-вот их обнажит, хотя на деле она никогда не воспринимала их как мужчин.

Даже предсказуемость её поведения раздражала Рауля, и он невольно испытывал к ней антипатию. Он надеялся, что нынешняя ситуация могла бы стать шансом, но с таким «букетом» мужчин на борту у него не было никаких шансов.

Пока Рауль уносился прочь, размышляя о своем несбывшемся романе, его хозяева, как всегда, слились воедино на пустой палубе. Карсель, нежно прижимая губы к её шее, обвил её талию рукой, лаская область чуть ниже груди через одежду.

— Пойдём в каюту, а? — его голос, наполненный скрытым возбуждением, звучал мягко, словно он пытался убедить её в чем-то совершенно безобидном.

Они оба прекрасно знали, что происходило между ними, даже без слов. Но Инес не сразу ответила на хитроумные уговоры мужа. Она лишь поглаживала его спину, а затем неожиданно заговорила, будто вспомнила, что хотела сказать раньше:

— На самом деле, я думала о твоей матери.

Слова про его мать явно не входили в ряд тех, что подходили для момента, когда он целовал её. Карсель слегка отстранился, глядя на Инес с выражением лёгкой досады, но её глаза весело блестели. Она, без сомнения, пыталась отвлечь его, чтобы выиграть время.

Тем не менее, её надменное лицо, светящееся детским восторгом, казалось ему невыразимо милым, и он, не удержавшись, легонько прикусил её кончик носа.

— Перестань думать о матери. Да и об отце тоже. Ты смотришь так, будто собираешься сватать семилетних детей.

— Слишком длинное предложение, чтобы сказать, чтобы я думала только о тебе.

Инес оставила лёгкий поцелуй на его подбородке, точно так же, как она успокаивала их сына Рикардо, глядя на него с улыбкой, как на капризного ребёнка, вспыльнувшего по пустякам.

Затем она оглядела свой огромный корабль, словно проснувшись от счастливого сна и став ещё счастливее. Карсель, в ответ на её поцелуй, нежно поцеловал её висок и тихо спросил:

— Время отплытия уже приближается. Ты выбрала имя для корабля?

— Пока нет.

— Пусть будет твоё имя. «Инес», в честь губернатора Инес Эскаланте.

— Что за чушь. Как это — мой корабль с моим же именем? Это же ужасно самовлюблённо, будто я восхищаюсь собой, как портреты Луциано в кабинете отца. Лучше назовём его в твою честь, Карсель.

— Ого, ты хочешь увековечить своего мужа?

Технически этот корабль был подарком от Карселя ей, так что дать кораблю его имя в ответ было бы довольно странным. Однако Карсель всегда любил, чтобы его имя было под её именем, поэтому он предпочёл не акцентировать на этом внимание.

Инес быстро взяла себя в руки:

— Нет, это слишком. Похоже на самовлюблённость. Не хочу так.

— Мне нравится. Наслаждайся этим. И не останавливайся.

— Уже остановилась.

Они шли вдоль освещённой Раулем стены к носу корабля.

Хуану и адмирала Норьегу это, вероятно, удивило бы, но Инес с самого начала дня представляла себе, как она будет ходить по этому кораблю. В её мыслях он не стоял у причала, а плыл посреди моря.

Она хотела увидеть эти картины до наступления темноты — осветлённое море и её мечты. Ещё она хотела, чтобы они с Карселем были вдвоём на этом корабле. Раньше было неясно, когда они отправятся в путь, но теперь времени оставалось совсем мало до того дня, когда они останутся на этом корабле наедине перед отплытием.

Они часто приезжали сюда после мессы и проводили время на корабле, который стоял на якоре, наслаждаясь мирными послеполуденными часами. Теперь всё это казалось прошлым, и чувство утраты охватывало их.

Хотя Инес очень ждала дня, когда они наконец отправятся в путь, она не могла не тосковать по спокойным дням, полным ожидания и предвкушения. Возможно, её желания были слишком велики, а её нетерпение — чрезмерным.

Словно это был их последний раз на корабле, который должен был отплыть лишь к концу лета. И она смотрела на себя, как на совершенно другого человека — на себя, которая останется на суше, и на ту, которая отправится в плавание.

Инес смотрела на море и на Карселя, будто всё вокруг изменилось. Желание, которое она лелеяла долгие годы, наконец исполнилось. Её жизнь, которая казалась потраченной впустую, теперь обретала новый смысл.

Она внезапно осознала всё, что приобрела: своих детей, Ивану и Рикардо, своего отца и единственного брата, Хуана и Изабеллу, милых Мигеля и Дельфину, Хуану и Рауля, всех дорогих ей людей с Рогорно и её друзей из Кальстеры. И, конечно, свой корабль.

И всё это дал ей Карсель Эскаланте — человек, которому она могла отдать всю свою жизнь без малейшего сожаления.

Может быть, все изменилось уже давно, но осознание пришло поздно.

В жизни бывают моменты, когда всё внезапно осознаёшь, хотя раньше казалось обыденным. Так было в тот день, когда он вернулся домой, в день рождения их детей, Иваны и Рикардо, или когда она видела отца на свадьбе Луциано.

Это было как камень, брошенный в спокойное озеро, создающий круги на воде.

Такое осознание иногда наступало внезапно, а порой было медленным и тёплым. Как в тот раз, когда она получила отцовское письмо из Мендозы, или когда увидела, как Хуан и Изабелла гуляют за окном, держась за руки, или когда Луциано легонько потрепал её по голове, проходя мимо. Или когда она увидела, как на лице Мигеля появилась улыбка, когда он заметил её издалека. Или когда Рикардо подполз к ней на четвереньках, или когда Карсель лежал, уснув, с Иваной на груди, освещённый лучами солнца...

Инес дошла до самого конца корабля и присела, облокотившись на поручни. Ветер с ночного моря ласково щекотал её волосы. Всё, что она имела в жизни, казалось таким же необъятным и глубоким, как звёздное небо над их головами. Карсель сел рядом с ней и снова обнял её, крепко прижимая к себе.

— … Я выбрала имя для твоего подарка, Карсель.

— И какое же?

— La eternidad (вечность).

— La eternidad. Мне нравится.

Вечность. Загробная жизнь. Это могло означать любое из тех понятий, которыми пользовались люди Ортеги. Инес решила оставить на корабле след времени, который пройдёт после её смерти.

Она хотела запечатлеть в этом имени не просто свою жизнь, а моменты с Карселем — те короткие, но на удивление долгие мгновения, которые могли бы показаться вечностью.

Прошло ещё одно время года. Погода стала благоприятной, и паруса поднялись.

Ла Этернидад, корабль Инес, вышел из порта Кальстеры.

Глава 534 - Экстра 62

***

Прошло ровно десять дней с момента отплытия. La Eternidad вошёл в воды моря Панабе прошлой ночью, благодаря особенно попутным ветрам.

Флагман Ортеги, под командованием генерала Эскаланте, шёл впереди, словно вёл Ла Этернидад за собой, хотя сам Эскаланте отсутствовал на своем корабле. Слева и справа от Ла Этернидад плыли несколько линейных кораблей и фрегатов военно-морского флота Ортеги. Те, что шли сзади, держали некоторое расстояние и продвигались медленнее, создавая иллюзию вполне солидного флота.

Инес, стоя на корме, привычным жестом приподняла широкие поля своей шляпы, проверяя, следуют ли за ними другие суда. Затем она посмотрела на небо, пытаясь понять, будет ли день таким же спокойным, как и вчера.

Конечно, человеческие догадки часто бывают бесполезны, а Инес не имела достаточного опыта, чтобы предсказать морскую погоду. Она не могла угадать, куда понесёт ветер. Это было дело её мужа. Но проверка ситуации не могла принести вреда.

Ветер был прохладным, а небо — без единого облака. До Илле Таши оставалось уже немного, так что сильных ветров больше не требовалось. Закрыв глаза, Инес прошептала молитву моряков о безопасном плавании, а затем медленно пошла по пустой корме, отличающейся спокойствием в сравнении с утренней суетой на носу корабля.

Погружённая в свежий утренний воздух, она почувствовала себя удивительно бодрой. По правде говоря, с момента отплытия Инес вставала чуть раньше Карселя. Хотя разница была минимальной.

Карсель, наверняка, скоро проснётся и будет искать её по всему кораблю, ворча, куда она опять пропала с самого утра.

Каждое утро она просыпалась, как в тот день, когда они отправились в хижину Кальдерона — с нетерпением и радостным предвкушением. Это было её первое плавание, и даже спустя десять дней она чувствовала себя как взволнованный ребёнок.

Каждое утро, выходя из тёмной каюты, она оказывалась перед бескрайним морем.

Бескрайний, тёмный горизонт и яркая красноватая полоса рассвета, вспыхивающая над волнами до восхода солнца. То же самое солнце, которое она видела с холмов Рогорно, но здесь оно казалось более ярким, будто она становилась ближе к богу.

Было бы неплохо, если бы это путешествие продолжалось еще немного. Майор Эльба, услышав её слова на одном из остановившихся островов, лишь рассмеялся: "Сеньора, вы говорите так, словно не знаете, как страдают моряки". Однако не всем в этом мире суждено жаловаться, некоторые рождены, чтобы жить в роскоши. На этом корабле Инес была той, кому была уготована эта роль.

Конечно, после первого шторма она бы с тоской вспомнила землю. Это наверняка её напугало бы. Усмехнувшись своим возбуждённым мыслям, она внезапно услышала приближающиеся шаги за спиной.

Естественно, её рука, потянувшись назад, нашла свою цель и оказалась в его большой ладони. Вскоре знакомый аромат окутал её, и мощные руки, словно лианы, крепко обвили её талию.

— Душно.

— Потерпи немного. Ты сама оставила своего мужа одного и ушла.

Она прислонилась к его груди, словно к спинке стула, отдавая себя его объятиям. Их губы встретились, и знакомый мятный аромат на мгновение смешался с ее дыханием, прежде чем рассеяться в воздухе.

— Почему ты каждый день так рано встаёшь?

— Просто. Хочу увидеть, как встаёт солнце.

— Могла бы разбудить меня.

— Ты уже столько раз это видел. Лучше спи подольше.

— Мне никогда не надоедает. Каждый день кажется новым.

— Лжец.

— Несмотря на то, что я видел этот пейзаж тысячи раз, всё по-другому, когда ты рядом.

Она сощурилась, словно пытаясь понять, говорит ли он правду. Карсель, уперевшись подбородком в её макушку, пробормотал:

— Мне кажется, что я вижу всё, что знал о море, заново через твои глаза, Инес.

— Значит, всё это для тебя ново.

Тем временем красное солнце начало подниматься над морем. Тёмное небо у линии горизонта постепенно становилось светлее, словно гигантский купол, озарённый светом. Они молча наблюдали, как солнце поднималось.

Когда его круглый диск полностью появился над водой, Карсель поцеловал её в макушку и тихо начал произносить молитву. Несмотря на шум корабля, бороздившего волны, его тихие слова были различимы. Это была молитва родителей за своих детей, тех, кто не с ними.

Пятнадцать дней назад они попрощались с детьми в Мендозе.

Изначально, если бы это было короткое путешествие, они могли бы взять детей с собой, избежав лишнего внимания со стороны обеих семей. Но вдруг всё изменилось. Инес отправилась в Илле Ташу в качестве губернатора, а Карсель был назначен командующим флотом, базирующимся там.

Когда система будет полностью налажена, они смогут спокойно оставаться в Кальстере и получать отчёты об Илле Таше. Путешествие между Кальстерой и Илле Ташей станет удобным и частым. Но на данный момент в Илле Таше не было ничего, и до тех пор, пока колония не встанет на ноги, они не могли покинуть её.

Минимум на год они будут отрезаны от мира. И даже это не было точно. Оставить детей в столь маленьком возрасте в неблагоприятных условиях на целый год казалось невообразимым.

За год близнецы проживут почти столько же, сколько уже успели прожить. Маленькие дети особенно уязвимы перед смертью. Как знать, что может случиться на чужой земле за этот год? Теперь они не просто путешественники, а родители, которые больше не могут сосредоточиться только на своих детях. Взять их с собой в таком возрасте означало подвергнуть их лишним трудностям, которые те не смогут даже запомнить.

Изабелла, Леонель и Ольга категорически выступили против идеи взять близнецов с собой в Илле Ташу, предполагая их упрямство. Но Карсель и Инес лишь покорно кивали, соглашаясь с их волей. В неловком молчании только Хуан пробормотал, что именно этого и ожидал.

“Не стоит так злиться. Да, они оба немного не в своем уме, но это не значит, что они бездумные," — сказал Хуан, когда Карсель и Инес, неожиданно оказавшись в роли безумной пары перед своими родителями, замолчали. К тому же, если кто и мог лучше всех позаботиться о близнецах, так это Изабелла.

Новость о том, что они оставят близнецов на материке, привела Изабеллу в восторг, и она сразу же принялась строить планы, как будто их корабль уже отплыл:

“Для начала нужно отвезти близнецов в Эспосу, Хуан. Это отличная возможность! Когда ещё у Рикардо и Иваны будет возможность провести столько времени там, где выросли ты и Карсель? Из-за этого несносного Карселя, а теперь и Инес, застрявшей в Кальстере, было так трудно видеть близнецов. А теперь они оставляют их здесь — это просто замечательно.”

“Белла. Дети даже не вышли из этой комнаты, не говоря уже о выходе в море, ” — ответил спокойно Хуан.

“Думаю об этом — и хочется как можно скорее уехать из Мендозы. Сколько ещё осталось до отплытия?”

“Достаточно.”

“Время так быстро пройдет — и не заметишь. Как только они уплывут, давай воспользуемся этим и будем воспитывать близнецов в Эспосе целый год.”

Но вдруг вмешался Леонель Балестена:

“… Черт подери, я, конечно, прошу прощения за вмешательство, Изабелла, но вы серьёзно собираетесь увезти близнецов в Эспосу? А как же мы? Мы тоже их дедушка и бабушка.”

“Изабелла! Как можно быть такой эгоистичной? В таком возрасте детей обычно оставляют на воспитание у бабушки по материнской линии. А ты хочешь забрать их, чтобы мы вообще не могли их видеть!” — добавила Ольга.

“Что за глупости?”

“Хотя дети и носят фамилию Эскаланте, их имена также внесены в реестр Балестены. У них есть полное право наследовать состояние моего мужа.”

Но семья Балестена не собиралась мириться с тем, что близнецов увезут в Эспосу.

“Вы неправильно поняли нас, Ольга. Мы говорим лишь о том, чтобы отвезти их в Эспосу, а не о том, чтобы лишить вас возможности видеть их,” — пыталась их успокоить Изабелла.

“Это одно и то же!”

“Если вы захотите увидеть Рикардо и Ивану, милости просим. Ворота Эспосы всегда открыты для семьи Перез.”

“Эспоса далеко не так близка, как ты говоришь! Леонель, ты собираешься молча слушать уловки этой женщины?”

“Изабелла, подумайте ещё раз.”

“"Подумайте ещё раз"? Это всё, на что ты способен, зная, что нам грозят отобрать детей твоей дочери?”

Небольшое пламя разгоревшийся между Эскаланте и Балестеной вскоре перекинулось на только на супругов герцога и герцогини Балестена.

“Так что ты предлагаешь мне сделать? Прикажешь угрожать свекрови моей дочери?”

“Ты же угрожал самому императору! А теперь перед этой хрупкой женщиной ведёшь себя как слабак? Почему ты всегда так слаб перед женщинами, как будто не можешь даже постоять за себя?”

“Потому что она и правда настолько хрупкая, что улетит от малейшего дуновения ветра! И чёрт возьми, перед какими это женщинами я был слаб?”

“О, Господи, как стыдно! Ты кричишь на меня при зяте! Как мне теперь с этим позором жить?”

“Тебя волнует только зять? Да тут ещё и его родители сидят.”

“Так напугай Изабеллу, заставь её вернуть детей!”

“Напугать? Ты никогда не боялась своего мужа. Даже до самой смерти.”

“Леонель. Ольга. Хуан неважно себя чувствует. Ему необходимо поправить здоровье, а я должна заниматься внуками. Поэтому Эспоса — это идеальное место. И если вам нужно ссориться, пожалуйста, выйдите на улицу. Я беспокоюсь за Хуана.”

“Изабелла, мы находимся у нас дома. И ссора началась из-за тебя.”

“Хуан?” — Изабелла лишь коротко произнесла имя своего мужа, не утруждая себя долгими объяснениями.

“Ваша бессмысленная ссора — это просто привычка. Здесь нет вины Изабеллы,” — сказал Хуан, стараясь положить конец спору. Ольга вся дрожала от гнева, и Леонель, как обычно, попытался утешить свою жену, обняв её за плечи.

К этому моменту их родители, казалось, полностью забыли Карселя и Инес. И даже в день отплытия они были поглощены своими спорами.

Изабелла только мечтала о том, чтобы поскорее покинуть скучную Мендозу вместе с мужем, в то время как герцог и герцогиня Балестена пытались задержать их в Мендозе хотя бы на день дольше. Если бы кто-то увидел их споры, то мог бы подумать, что их дети развелись или умерли, и теперь они борются за опеку над внуками.

Инес тихо рассмеялась, читая молитву за детей. Отец явно побаивался Изабеллу, но она знала, что та прекрасно позаботится о близнецах. Оставалось лишь надеяться, что время пройдет спокойно и счастливо.

Глава 535 - Экстра 63

***

Как и в последние десять дней, утро на корабле было скромным. Карсель ел засоленную свинину с сухарями, а Инес — несколько сушёных инжиров, обмакивая их в мёд. Запивали это всё лаймовым соком. Хотя морская болезнь ее не сильно мучила, всё же небольшая тошнота возникала, если она съедала слишком много. Поэтому Инес предпочитала есть по чуть-чуть, но часто.

Карсель, наблюдая, как она весь день перекусывает изюмом и миндалём, явно был недоволен. И хотя их рацион был довольно скудным, еду на их столе украшали лишь разноцветные лучи солнца, проникающие через витражное окно, выходящее на разные стороны: море и заднюю палубу. Еда хозяев корабля мало чем отличалась от пищи простых матросов.

Хотя их плавание было коротким, Карсель предпочитал брать с собой лишь продукты, которые долго хранились. Погода в этом районе моря Панабе была крайне жаркой, и Карсель всегда был осторожен, когда дело касалось непредсказуемостей плавания — будь то подводные скалы, течения или даже ошибки матросов, пытающихся сэкономить еду, тайком съедая что-то испорченное.

Как и всегда, он загружал на корабль только те продукты, которые могли долго храниться, словно они отправлялись в длительное плавание. Инес, будучи всегда готовой поддержать его, только радовалась, что теперь чувствует себя настоящим моряком.

Проблема началась с момента отплытия. Хотя Инес уверяла, что это просто лёгкая морская болезнь, Карсель считал, что дело в пище. На его взгляд, она и так ест мало, а с солёной и сушёной едой её аппетит вовсе исчез. Видя, как она едва прикасается к еде, ему становилось жаль её, но не настолько, чтобы унять свои собственные желания.

Они давно не оставались вдвоём без детей, и его тело, несмотря на разум, не могло не реагировать на это. Он изо всех сил старался сдерживаться, будто нарочно подвергая себя мучениям.

Неудивительно, что иногда его начинала разбирать раздражительность.

— Поешь еще немного, Инес.

— Я уже наелась.

— Едва ли ты съела больше семи кусочков?

— Карсель, эти плоды высушены, поэтому они такие маленькие. В свежем виде они намного больше, — объяснила она ему, словно детям, Рикардо или Иване. Это не было намеренным неуважением, просто привычка, выработанная при общении с детьми. А Рикардо, к тому же, был так похож на него.

— Так что я съела семь целых инжиров, а не просто кусочки.

— И что с того?

— Ты снова ворчишь.

— Чёрт возьми, ты слишком худая.

Инес даже не пыталась скрыть, что не обращает внимания на его слова, и открыла маленькую книгу, лежащую у неё на коленях. Её поведение выглядело ленивым, хотя на самом деле она просто терпеливо ждала, пока Карсель доест.

Он протянул руку между её руками, держащими книгу, и нежно начал гладить её щёку, сжимая её слегка. Инес нахмурилась — выражение лица было серьёзным, но при этом абсолютно лишённым всякого величия.

— Чёрт, посмотри на это. Совсем нечего держать, — пробормотал он.

— Тогда что это у тебя в руках?

— Да одни кости! Может, хотя бы мои сухари съешь?

— Нет, они невкусные.

— И как ты собираешься пережить оставшуюся часть плавания?

— … Может я ошибаюсь? До Илле Таша осталось совсем немного. Через день-два мы будем на берегу.

— Это станет ясно только тогда, когда ступим на землю.

И это правда. Сколько раз бывало, что корабль вот-вот причалит, но налетает на риф и тонет? Представив такое, действительно можно сойти с ума.

Однако её корабль был в руках опытного флота Ортеги, на борту лучшие специалисты, отобранные из военно-морского флота, не говоря уже о самом Карселе Эскаланте. Инес слегка повернула голову в его руках и неожиданно укусила его за большой палец.

Однако Карсель, привыкший к мелким выходкам своей жены, даже не удивился и не показал, что ему больно. Он лишь слегка нахмурил брови и, будто ожидая такого, сказал:

— Вот видишь, ты злишься, потому что хочешь мяса.

“Какое "вот видишь"?” — подумала Инес, покачав головой.

— Все таки следовало взять с собой Иоланду и животных на убой.

— На что нам это всё в плавании чуть больше десяти дней? И потом, Иоланда слишком стара. Пусть отдыхает в Кальстере.

— А ты посмотри на себя после этого плавания чуть больше десяти дней.

— По-моему, я выгляжу вполне упитанно, — она посмотрела на своё отражение в маленьком зеркале на стене. — Да уж, точно избалованная дочь какого-то богача. Щёки округлились, а выражение стало надменным.

— Ты не дочка богача, а драгоценная дочь Леонеля Балестены. И будь ты дочкой богача, ела бы куда больше.

— Хватит ворчать. Ты ведь сам отказывался ложиться со мной последние два дня. Поэтому и злой такой.

— Потому что ты не ешь. Как я могу к тебе прикоснуться, если ты едва что-то ешь?

— Ты скучный. Ладно, монах, продолжай сдерживаться, как это было перед нашей свадьбой.

— Что?

Упоминание о времени до свадьбы застало Карселя врасплох, и он ловко поднял её и посадил себе на колени. Хотя её слова больно его задели, выражение недовольства на лице его жены показалось ему забавным. Видимо, её раздражало, что он отверг её ночью, хотя она пыталась делать вид, что ей всё равно.

— Как ты можешь так говорить, ведь ты не монахиня. Ты такая соблазнительная и милая, а хочешь меня и днём, и ночью.

— Опять мечтаешь. Если бы ты меня не беспокоил, я прекрасно бы различала день и ночь, — ответила она, не отрывая глаз от книги, словно ничего не произошло.

Но Карсель был явно взволнован и продолжил:

— Насколько ты меня хотела вчера, а?

— Немного. Просто мелькнула мысль, когда ты бродил голым. Но я не жалею об этом.

— Правда? Тогда могу я заглянуть тебе под юбку?

Он говорил это с такой лёгкостью, словно это было обычное утреннее приветствие. Конечно, никаких следов возбуждения не могло быть, ведь они просто позавтракали и не делали ничего интимного. Но Карсель, уверенный в себе, опустил руку в чашу с водой на столе, вымыл её, а затем так же невозмутимо задрал её юбку, как будто помогал ей одеться. Его мокрая рука скользнула по её нижнему белью, и это было совершенно нагло.

— Проверяю — и да, ты мокрая, Инес.

Наглость, с которой возводили ложные обвинения на его жену, была ещё более вопиющей. Инес, опираясь на его грудь, не обратила внимания на эту чепуху и спокойно перелистывала страницы книги. Между тем, влага с его длинных пальцев, всё ещё мокрых после мытья, пропитала её нижнее бельё. Тонкая ткань, облепившая кожу, подчёркивала изгибы, когда его рука скользила между её бёдер.

Вскоре он накрыл её лобок всей ладонью, сжав так, словно хотел удержать, а затем начал надавливать большим пальцем на клитор, заставляя её тело отозваться на знакомую стимуляцию. Инес раздражённо остановила перелистывание страниц. Она быстро ощутила, как её тело реагирует на прикосновения, а поверх мокрой ткани появлялись новые следы её возбуждения. Карсель приблизил губы к её уху и пробормотал:

— Это ты так промокла, представляя как вчера вечером оседлала бы своего мужа?

— Мне просто захотелось немного повеселиться, а не разыгрывать похоть.

— Немного, говоришь? А сейчас не в настроении?

— Хм...

— Я хотел угостить тебя пальцами на завтрак, но раз так... — его слова прозвучали с намёком на сожаление, когда он отодвинул влажное бельё в сторону и проник пальцем в её внутренности.

— Ты же сказал, что не вставишь.

— Я сказал, что хотел угостить тебя. И делаю, как сказал.

— Мне не нравится быть единственной, кто... м-м...

— Единственной, что? — он продолжил движение, проникая глубже.

— Единственной, кто получает удовольствие, — её рука, державшая книгу, обвила его шею, несмотря на предыдущие протесты. Инес раздражённо пробормотала:

— Мне это не нравится...

— Не нравится?

— Я просила просто обнять, а ты опять затеял это..

— Если бы ты не выглядела так, будто скоро умрёшь от голода, я бы уже просил тебя, как собака, чтобы затащить тебя в постель.

— Когда я была беременна близнецами и не могла съесть ни крошки, я как-то выжила. Теперь, когда могу есть, что захочу, это кажется роскошью, — её слова не были просьбой о жалости, но в его глазах на мгновение появилось грустное выражение.

Если бы он заговорил о том, что делал в то время, как (когда?) она страдала, утро было бы безнадёжно испорчено. Но Инес не интересовали его слёзы, раскаяние или рассуждения о любви. Она просто хотела насладиться моментом. Чтобы отвлечь его от ненужных мыслей, она постучала пальцами по его лбу, как строгая хозяйка, подгоняющая слугу.

— Ты даже не представляешь, как сильно я поправилась, пока ты валялся в особняке, притворяясь больным.  Ты думаешь, я худая, но это лишь твои сумасшедшие глаза так видят.

— Это невозможно. Твой муж объективен.

— Ты самый далёкий от объективности человек на свете, Карсель.

И это было правдой. Даже Леонель Балестена признал, что у неё теперь "полное и благополучное лицо". Однако её попытка стянуть его штаны не увенчалась успехом, и утро, как и следовало ожидать, стало приятным только для неё.

Глава 536 - Экстра 64

***

Днём она с интересом рассматривала морские карты. В отличие от обычных наземных карт, которые она привыкла видеть, чтение этих карт по-прежнему давалось ей с трудом, несмотря на многократные попытки. Однако теперь она уже могла сразу указать на карте расположение рифов, ближайших к главному острову, а также запомнила направление течений, огибающих архипелаг и его центральную часть.

Её аккуратные ногти очерчивали контуры берегов Калле Таташи. Калле Таташи был главным островом архипелага Илле Таша, где проживало большинство народа Паллаташа. Калле Таташи — на их языке означало «мать».

— Кстати, Рауль, а как на языке Илле Таши будет «отец»? — спросила она.

— Салле Таташи.

— А, точно.

"Таташи" означало «родивший», "салле" - «сеять», а "калле" — «собирать урожай». Салле Таташи и Калле Таташи — «тот, кто сеет» и «та, кто собирает» — такое сочетание слов в их языке было метафорой для обозначения родителей.

Инес вновь пробежалась взглядом по огромной морской карте, составленной из нескольких других карт. Из множества островов архипелага Илле Таша названия имели лишь немногие, однако они были разбросаны по всему архипелагу. Её взгляд вернулся к главному острову.

— Странно, но нет ни одного острова, связанного с отцом, — заметила она.

— Возможно, раньше здесь было матриархальное общество? Кажется, некоторые традиции сохранились с тех времён, — предположил Рауль.

— Вполне возможно. Вот, например, остров Пути-Пути здесь обозначен, а вот Пу-Пу — нет. Может, это намёк на то, что все важные дела только для женщин, и мужчинам не стоит об этом даже мечтать? — пошутила она.

(Прим.Пер. Из-за особенностей корейского языка, я не уверена П или Ф, так что вполне возможно, что Фути-Фути и Фу-Фу)

— Да уж, мужчин здесь точно оставили без внимания, — согласился он.

Пути-Пути означало бабушку, а Пу-Пу — дедушку. Инес рассмеялась, вспомнив, как впервые услышала эти слова от старого военного врача Кальдерона. Когда они с Карселем состарятся, их тоже могли бы называть такими милыми именами — Пути-Пути и Пу-Пу.

Её пальцы снова прошлись по карте, начиная от главного острова и исследуя соседние крупные острова. Остров, на котором построят военную базу, ещё не был выбран. Это решение было полностью в руках Карселя и Инес, хотя военные уже начинали торопить их с выбором для подготовки. Но они решили отложить решение до того момента, когда лично осмотрят все места. Карсель несколько раз проплывал мимо островов архипелага Илле Таша, но по-настоящему их ещё не изучил.

На архипелаге было множество необитаемых островов, пригодных для строительства. Паллаташцы никогда не были алчными, а те острова, к которым было трудно добраться на плотах или лодках, оставались нетронутыми. Если на каком-то острове была высокая береговая линия, глубокие воды или скалистые утёсы, окружающие побережье, такие места считались непригодными для жизни.

Даже если на таких островах были сокровища, местные жители считали, что это не их удел, и не стремились осваивать такие земли. Им хватало изобилия главного острова с его мягкими песчаными пляжами и богатым побережьем, где каждый мог в любой момент выйти в море и поймать рыбу. Даже сироты, оставшиеся без родителей, не голодали на этом острове.

— Этот остров кажется самым интересным. Паллате.

— Здесь изображён вулкан, — заметил Рауль.

— Я никогда раньше не видел вулкана. Там, наверное, никто не может жить, верно?

— Вероятно, и вокруг этого острова условия такие же.

Рауль обвёл пальцем южные окраины архипелага, указывая на группу островов. Инес слегка кивнула в ответ.

— Так вот почему у островов возле вулкана нет названий.

Когда-то вулкан был активным и часто извергался, и паллаташцы считали, что пепел и дым, поднимающиеся в воздух, — это проявление гнева богов. Даже отдалённый контакт с этим пеплом считался дурным знаком. Вероятно, это действительно оказывало вредное воздействие на организм.

Неудивительно, что для них вулкан, извергающий лаву, был символом зловещей угрозы. Чем ближе они приближались к острову Паллате, тем больше казалось, что они приближаются к божественному гневу.

— Позже военный врач рассказал, что люди императора даже не пытались исследовать острова рядом с вулканом, — продолжил Рауль. — Им было приказано обследовать все острова архипелага, но, видимо, они не хотели усложнять себе жизнь. Либо полностью доверяли словам адмирала Норьеги, обследуя только ключевые места. Возможно, они испугались шуток местных жителей о том, что вулкан может извергнуться в любую минуту.

— Значит, так и не выяснили, что там есть? — спросила Инес.

— Нет, никто не знает.

Рауль взял несколько флажков и закрепил их на карте рядом с островами вокруг Паллате. На его лице появилась лёгкая улыбка.

— Думаете, там могут быть рудники?

— Почему бы и нет? Мне кажется, что здесь пахнет деньгами.

— Как всегда проницательны.

Инес с блеском в глазах выпрямила спину.

— Но я не стану слишком активно разбирать. Выкопаем только немного. Не хочу, чтобы всё разрушали ради того, чтобы найти что-то ценное, да и если ничего путного не найдётся — тоже не беда.

— И почему же?

— Хочу, чтобы этот запах денег долетел до Ортеги и вызвал раздражение у императора, — ответила она с насмешливой улыбкой

— Вы, как всегда, коварны. Но разве всё это не в ваших руках?

— Именно. Пусть останется пространство для воображения. Воображение всегда мучительнее реальности.

— Кого же ты собираешься мучить? — раздался голос Карселя, который вышел из штурвальной рубки и спустился на палубу. Обычно он предпочитал спрыгивать прямо через перила, но после того, как Инес испугалась в первый день их плавания, он теперь пользовался лестницей. Она тогда отчитала его за этот риск, заявив, что однажды он так убьётся.

И, как и следовало ожидать, пока он осторожно спускался по ступенькам, Инес внимательно следила за каждым его шагом. Карсель поднял руки в знак невинности, словно она наставила на него пистолет, и с улыбкой подошёл к столу.

В отличие от верхней палубы и кормы, здесь, в углублённой части корабля с двух сторон от лестницы, стоял большой стол. Днём, когда солнце было в зените, они с Карселем натягивали там небольшой тент и проводили весь день за работой. Хотя их каюта на корме была гораздо более комфортной и роскошной, Инес считала, что отдых — это привилегия вечера, а днём лучше быть занятым.

Ей нравилась оживлённая атмосфера дня: матросы, карабкающиеся по канатам к вершинам мачт, золотистый флюгер, вращающийся на мачте, и Карсель, сидящий за хронометром, записывающий цифры. Она никогда раньше не видела, чтобы он так осторожно обращался с чем-то.

Карсель закупил множество дорогих морских часов, будто планировал плавать несколько сотен дней подряд. Он даже нанял на свои деньги отдельного специалиста, чтобы тот следил за ними. Это был бывший офицер, который когда-то служил при Кальдероне. Вместе с ним Карсель вычислял координаты и с помощью секстанта* измерял высоту солнца над горизонтом. В эти моменты казалось, что он на мгновение забывал о её существовании.

(Прим.Пер. Секстантом измеряют высоту солнца, чтобы определить координаты)

Инес это нравилось. Она любила смотреть, как он погружён в работу настолько, что забывает обо всём. Ей было приятно открывать в нём новые грани, которые раньше оставались незамеченными, и узнавать, что он любит и чем увлекается.

Возможно, иначе она бы узнала таких вещей.

Карсель говорил, что не уходит в отставку лишь потому, что она любит Рогорно, и ему не хотелось лишаться права жить в их маленькой резиденции. И хотя его слова, адресованные жене, не были ложью, у него было ещё одно желание.

Он утверждал, что достиг всего, чего хотел в море. Но море казалось бесконечным среди всех конечных вещей в этом мире. Проплыв десять дней по благоприятным течениям, она не могла и представить его конца.

Действительно ли он достиг всего, чего желал? И что же он мог бы ещё желать, если не почётных трофеев и не тех вещей, ради которых нужно рисковать жизнью с мечом или пистолетом в руках?

Карсель очень любил море. Возможно, Карсель хотел ещё многое в этой мирной жизни, где море становилось его единственной страстью. Его рвение заполнить все карты моря Панабе и островов говорило само за себя. Инес желала, чтобы он жил полноценной жизнью как Кальдерон, но без лишнего геройства, чтобы мог жить дольше и здоровее.

— Меня? — спросил Карсель.

— Думаешь, что каждое слово, которое я говорю, обязательно касается тебя? — с легкой усмешкой ответила Инес.

— А это плохо? Если слова выходят из твоих уст, они должны быть обо мне.

— Это не так уж и плохо. Наверное, так и должно быть. У тебя лицо принца, и мысли у тебя такие же, — с иронией добавила она.

Если бы Ортега не была империей, он действительно мог бы носить титул принца Эспосы. Ее слова не были столь уж далеки от правды. Он бросил взгляд на карту, которую разложили на столе, и спросил:

— Это похвала, да?

— Это я указала, что у тебя чрезмерное самолюбие.

— Тогда кого ты решила помучить?

— Теперь ты ревнуешь даже к тем, кого я хочу мучить?

— Я не потерплю никого, кто сможет хоть на мгновение отвлечь тебя от меня.

Глава 537 - Экстра 65

Рауль, остававшийся напротив неё, невольно усмехнулся, как будто находил что-то забавным. Карсель, приподняв бровь, молча спросил взглядом, что случилось.

С самого момента, как он вышел из рулевой рубки, Карселя начало слегка раздражать, что Рауль прилип к его жене. Не то чтобы это было сильно заметно, скорее это было привычкой. Всегда кто-то из них — Рауль или Хуана — неизменно находился рядом с Инес, словно преданный пес. Даже несмотря на то, что между ними стоял большой стол, эта мелочь раздражала Карселя. Хотя, по сути, ему это не должно было мешать.

Сколько бы времени ни прошло, Карсель всегда смотрел на Рауля с ревностью, как большой охотничий пёс смотрит на маленькую домашнюю собачку, которую ласкает хозяйка. Причём, как и собаки, если хозяйка уходила, Карсель особо не злился на Рауля. Это было похоже на то, как собаки, угрожающие друг другу при хозяйке, вдруг становятся лучшими друзьями, когда остаются одни.

К тому же, Рауль уже несколько лет являлся камердинером младшего герцога Эскаланте, а не слугой Инес. И всё же, Карсель продолжал ожидать от него прежней преданности к Инес, как в старые времена, хотя Рауль продолжал верно служить обоим своим хозяевам. И выходило так, что сам Карсель требовал этого, а затем сам же из-за этого и ревновал.

Конечно, мысли и чувства совпадают не всегда. Даже если Карсель не питал особой ненависти к Раулю, привычка заставляла его каждый день думать: "Опять этот парень раздражает". Однако, когда Рауль не был рядом с Инес и казалось, что он не выполняет свои обязанности, это выводило Карселя из себя сильнее всего.

Странная штука — ревность. Порой Карселю казалось, что он даже хуже Хуаны, и он спокойно принимал это. Но когда Рауль шептался с Инес о чём-то, о чём сам Карсель не знал, ему хотелось дать ему подзатыльник. Возможно, именно поэтому говорят, что важно, как всё начинается.

Для Рауля положение было патовым: что бы он ни делал, всегда был повод для недовольства. И всё же, несмотря на это, он верно выполнял свои обязанности, как если бы его бросили не в дом, а в армию. Морально он был крепче, чем любой другой офицер, подчинённый Карселю, и он никогда не тушевался, да и соображал быстрее.

То, что Карсель ценил больше всего в Рауле, было его умение реагировать на раздражение Карселя. Он умел фильтровать претензии и игнорировать намёки, продолжая при этом выполнять свою работу.

Рауль смотрел на Карселя с выражением: "Сеньор опять ревнует", и это само по себе было талантом — все равно вызывать доверие в такой ситуации.

— Человек, отнявший внимание, принадлежащее генералу, — с некоторой наглостью произнёс Рауль, — это не кто иной, как сам император.

— Рауль, ты чего стукачишь? Непослушный.

Рауль был даже более болтливым, чем Хуана, и не упускал случая сделать донос. Карсель кивнул, как если бы речь шла о каком-то пустяке.

— Но вы сами сказали, что не выдержите этого. Тем более что вы начали зря подозревать госпожу Инес.

— Если хочешь докучать про императора, делай это сколько угодно, — небрежно добавил Карсель. — Но не трать на это слишком много времени. Моя ревность всё ещё остаётся прежней.

— Я никогда не ставила перед собой цель всерьёз мучить Максимилиано Валенсу, — сказала Инес. — Мне просто хочется немного его поддеть.

— Так и должно быть, Инес. Ведь твой муж всегда рядом, — добавил Карсель, обняв её за талию и удовлетворённо кивнув, хотя это было сказано не ради его удовольствия.

— Если Валенса тебя раздражает, просто ударь меня несколько раз, и забудь про него.

— Какое преступление ты совершил, чтобы бить тебя вместо Валенсы?

— Лучше пусть ты меня ударишь, чем будешь тратить время на ненависть к другому человеку и забывать обо мне. Я займу собой твои мысли.

— И как часто мне этим заниматься?

— В любое время, когда будет свободная минута.

Такой была лояльность губернатора и командующего флотом, которые прибыли на Илле Ташу по приказу императора для строительства военно-морской базы и города. Рауль на мгновение задумался, кто из них менее предан императору. Чем дальше от империи, тем меньше лояльности в их поступках.

Однако эти мысли не трогали умы тех, кто сейчас находился в своём маленьком мире. Инес и Карсель не замечали ничего вокруг, поглощённые друг другом.

— Карсель, сколько бы ты ни был извращённым, не чувствовать боль от удара — это уже странно.

— Мне важно, чтобы только тебе не было больно.

— Ты совсем с ума сошёл.

— Я давно схожу по тебе с ума, Инес. Ты сама свела меня с ума.

— Это даже не смешно.

Хотя она говорила, что это не смешно, её рука всё же поднялась, как бы собираясь ударить его, но Карсель тут же поймал её руку и поднёс к своим губам. В ответ на это Инес наклонилась и поцеловала его руку. "С самого утра начинают", подумал Рауль, наблюдая за ними.

Он давно привык, что слова Инес расходятся с её действиями, особенно когда дело касалось мужа. Карсель же никогда не упрекал её в этом противоречии. Рауль просто продолжал задаваться привычным для него вопросом: "Как они до этого дошли?" И тут же отметал эти мысли, как Карсель ежедневно отвергал раздражающие его мелочи, связанные с Раулем.

— Но не бей слишком сильно. Тебе не должно быть больно.

— У тебя тело как камень. Я лишь руку себе собью, если буду тебя бить. Думаю, мне стоит воздержаться.

— Тогда вернёмся к тому, чтобы мучить Максимилиано Валенсу.

Когда они были на расстоянии друг от друга, казались вполне сдержанной и достойной парой. Но стоило им быть вместе, как они начинали вести себя так, что даже Леонель не смог бы смотреть на это без удивления.

Рауль, лишь слегка поморщился, глядя на эту странную пару, как Карсель обнял Инес за талию, прижав её к столу, и осыпал её виски и щёки поцелуями. Инес, смеясь от щекотки, обвила его шею руками.

"Будет ли у них возможность дразнить друг друга после прибытия на Илле Ташу?" — мелькнула мысль. Ведь там, где будет полно подчинённых, они не смогут так легко нарушать свою репутацию. Карсель как-то оправдывался тем, что пока они на корабле, можно позволить себе такие вольности. Инес кивнула, соглашаясь с его словами. Однако по прибытии на остров вряд ли что-то изменится. На корабле, в сущности, тоже ничего не поменялось.

Во время этих раздумий Карсель, как бы случайно вспомнив, толкнул по столу карту, которую принёс из рубки. Поцелуи не прекращались, но Рауль, не обращая внимания на этот спектакль, всё равно профессионально задал вопрос:

— Это тоже передать дону Дельгадо?

— Наверное, он прячется на нижней палубе и грызёт сухари, как крыса, — сказал Карсель. — Передай, чтобы пересчитал записи с вчерашнего дня. Если снова ошибётся с долготой, пусть знает, что его сбросят в Панабе.

— Но если он испугается, может наделать ещё больше ошибок.

— Тогда переведи угрозу так, чтобы было ясно: если хочет жить, пусть постарается. Если бы не дон Прието, мы бы давно сбились с маршрута.

— Передам ваши слова в самой поощряющей форме, — с лёгким поклоном сказал Рауль, аккуратно свернув несколько листов бумаги и связав их шнурком, после чего быстро направился вниз по лестнице. Он, и вправду, не знал покоя с тех пор, как поднялись на корабль.

Когда Рауль исчез, супруги Эскаланте, словно и не стояли обнимались минуту назад, вновь отдалились друг от друга, погрузившись в изучение карт.

— Сегодня глаза у этого Рауля подозрительные.

— Оставь его. Видимо, боится, что Хуана пустится в развлечения с матросами, и от этого нервничает, — ответила Инес с улыбкой.

— А у него есть шансы? Хуана явно предпочитает крепких моряков. Как и её госпожа, — поддразнил Карсель.

— Но если всё удачно сложится, и у нас тоже будет повод для радости.

Официально на борту "Ла Этернидад" находилась лишь охрана для губернатора, тогда как все подчинённые Карселя остались на его флагмане, куда он сам не поднялся. Помимо нескольких военных, охранявших Инес, никому не разрешалось быть на борту, а его адъютант Маурисио наверняка весь день сторожил каюту Карселя, полную секретных документов.

Хуана, когда Рауль был занят, часто замещала его, активно перемещаясь по кораблю и привлекая внимание моряков. Вполне естественно, что такая благородная дама, которую редко увидишь на море, вызывала у них восхищение. Хуана была разочарована отсутствием офицеров на борту, но вскоре её внимание было полностью поглощено более крепкими матросами, многие из которых были бывшими солдатами или просто трудились на корабле, развивая свое тело тяжёлым трудом.

Глава 538 - Экстра 66

Это был естественный исход. На борту Ла Этернидад не было другого зрелища для женщин.

На корабле Инес, где почти не было солдат, находились лишь несколько тучных чиновников, отправленных из Мендозы, элитные матросы, нанятые семьёй Эскаланте на пять лет за счёт казны, старый боцман и штурманы, которых Карсель лично выбрал среди отставных офицеров флота, астрономы, часовщики, плотники, математики, химики и несколько натуралистов, которых наняла сама Инес.

Хотя во флоте Ортеги роль натуралиста обычно исполнял военный врач, Инес привлекла специалистов по конкретным наукам, таких как орнитологи, геологи и ботаники. Очевидно, что все они проводили много времени за столом, погружённые в свои исследования, а потому пренебрегали физической подготовкой.

Ничем не отличались и слабые чиновники из Мендозы, и математики, и астрономы, и химики. Все мужчины на борту Ла Этернидад, независимо от возраста, казались Хуане не более чем белыми камешками, которыми устилают горшки с экзотическими орхидеями, подчёркивая красоту цветка.

Один молодой ботаник, судя по всему, быстро влюблялся, и на шестой день признался Хуане в любви, но был безжалостно отвергнут.

“Хуана, да он же ботаник, — объясняла Инес. — Он может сделать кучу денег благодаря своим знаниям. Если украдёт несколько растений с Илле Таша и успешно разведёт их в Мендозе, сможет заработать целое состояние.”

“Ми амор, у меня и так неплохо с деньгами. Вы щедро платите,” — ответила Хуана с улыбкой.

“Но денег никогда не бывает много. Я хочу, чтобы твой муж был умеющим зарабатывать.”

“А ещё я хочу, чтобы он был покрепче. Вы ведь сами знаете.”

Инес даже на миг потеряла дар речи, что было редкостью.

“Впрочем, замуж за него выходить совсем не обязательно. Ми амор, у меня есть вы. Мужчины — просто временная забава. А для таких забав важна внешность.”

“Какое легкомысленное заявление. Но, Хуана, тебе пора подумать о детях. Рано или поздно тебе нужно будет родить умную дочь и милого сына. Я обещаю, что они будут зарабатывать так же много, как и ты.”

“Диос мио, я чувствую себя так, словно получаю предложение руки и сердца. Это так романтично! Хотя вы просите меня родить двоих детей от другого мужчины”, — рассмеялась Хуана.

“Неважно, кто будет отцом. Подумай об этом, пока мы на Илле Таша. Даже Рауль подойдёт.”

“Рауль?! Этот упрямый мальчишка? Не смешите меня.”

“Ты же знаешь, сколько девушек в Эль-Табео его обожают? Даже благородные барышни пишут ему письма. Это для нас он упрямый ребёнок, но внешне он вполне ничего”, — заметила Инес.

"Вполне ничего", — с сочувствием повторила она.

Все таланты Рауля, к которым он стремился, словно потеряли свою ценность, став незаметными на фоне его внешности. Однако выбора не было: Хуана ценила лишь то, что можно было увидеть.

“Если у человека есть глаза, нос и рот, он уже "вполне ничего". Он может видеть, дышать, чувствовать запахи и говорить.”

“Он очень даже красив. И рост у него приличный”, — добавила Инес.

“Каким бы красивым он ни был, не люблю таких зануд”, — вздохнула Хуана. — “Госпожа Инес, он мне кажется грязным мальчишкой, хотя выше меня и ведёт себя так, будто мой старший брат, дерзит при каждом удобном случае.”

“Это потому что Рауль более щепетилен.”

“Да он просто наглец, и к тому тот ещё ловелас, который без зазрения совести обольщает женщин!”

“Это он делает ради дела, чтобы разговорить этих женщин”, — пожала плечами Инес.

“А как он задирает нос из-за своих ранних успехов, просто невыносимо.”

“Да, немного самодоволен, но зато трудолюбив.”

“А! Как же мне хочется дать ему по голове! Интересно, какая глупая женщина когда-нибудь поддастся на его внешность и проведёт всю жизнь, слушая его занудные нравоучения? Он уж точно никогда не женится на девушке из Перез.”

Инес сдержала желание ответить: «Почему бы тебе не стать той глупой женщиной?»

Ведь Хуана явно не испытывала к Раулю ненависти, напротив, её раздражение было пропитано скрытой симпатией.

Они были очень близки — две души, которые разделили не только самые трудные моменты в жизни, но и самое мирное детство. С детства они вместе сидели под дверью Инес, терпеливо ожидая её. Рауль и Хуана росли как брат и сестра.

Возможно, в этом и крылась их главная проблема.

— Если хочешь, прикажи ему жениться, — с усмешкой предложил Карсель. — Он послушает тебя. Даже если это мне не по душе, он любит тебя.

Эти слова прозвучали с такой хладнокровной уверенностью, что казалось, Рауля дважды убили за то время, что он добросовестно выполнял приказы на нижней палубе. Карсель всегда ставил интересы своей жены на первое место. Инес слегка покачала головой:

— Если Хуана не хочет, то ничего не поделаешь. Я желаю ей счастья... Да и Рауль, хоть и хорош, иногда действительно слегка дерзит. Думаю, Хуане трудно воспринимать его всерьёз.

— А что там за мужчина из Перез, которого встретила Хуана?

— Красивый и крепкий садовник.

— С загорелой кожей?

— Да.

— Понятно. Она всегда выбирала таких, ещё с тех пор, как была в Кальстере. Её вкусы неизменны.

— Тот мужчина был слишком низкого происхождения для неё, учитывая, что её родители — старшие слуги Перез. Но именно её раздражительный характер, особенно по отношению к мужчинам, в конце концов, прогнал его. Она слишком ревнива. Хотя он ей нравился, она постоянно напоминала, что она из Перез, и вела себя из-за этого как настоящая фурия. «Женщины Перез то, женщины Перез сё», — говорила она.

Карсель, проявив осторожность, не стал кивать в знак согласия, опасаясь, что это может задеть чувства его жены, которая тоже была из Перез. Вместо этого он, пытаясь скрыть свою заинтересованность, начал постукивать пальцем по булавке, воткнутой в карту, и несколько равнодушно спросил в ответ:

— А до этого?

— Рыцарь Луциано. Его единственным недостатком было то, что он рано стал вдовцом. Но он был настолько красив, что Хуана смотрела на него, будто готова была его съесть с головы до ног. Она даже серьёзно думала о том, чтобы стать мачехой.

— Насколько же он был красив?

— Настолько, что его было видно издалека даже на тренировочном поле. Он был высоким.

— Издалека, говоришь... И тебе тоже?

— Конечно, даже мне... Карсель, ты ведь не ревнуешь?

— Выходит, ты и Хуана вместе ходили на тренировочное поле? Как часто ты его видела?

— Ха-а... — вздохнула Инес

— Ты уж слишком щедра на комплименты, хотя ты моя жена. Уверен, на деле этот парень явно был недоделанным.

Карсель говорил это с такой лёгкостью, что даже не казался высокомерным. Это было для него просто фактом. Инес только цокнула языком. Конечно, рядом с Карселем любой покажется недоделанным.

— Это было где-то с её тринадцати или четырнадцати лет, — продолжила Инес. — Уже тогда Хуана была трудолюбивой и страстной.

Она таким образом описала свою любимую горничную. Тогда это всё было детской игрой, но маленькому Раулю Хуана, вероятно, казалась слишком уверенной в себе, что могло подавлять его.

— Так как же этот малец не впал в нервное истощение в Перез? — спросил Карсель, уже решив за Рауля, что тот наверняка был на грани нервного срыва. Он даже не понимал, что виной тому были он и его жена.

— Там у него было мало шансов на успех, — пояснила Инес. — Семья Хуаны на протяжении пяти поколений занимала важные позиции среди высших слуг замка Перез. А Рауль до того, как я забрала его в Перез, был сиротой, скитавшимся по улицам без имени. Хотя он и вырос в Перез, он не был там рождён, и поэтому его происхождение стало первой мишенью для нападок.

— За то, что он сирота?

— Нет, скорее за то, что он не родом из Перез. Ты, возможно, не знаешь, но жители Перез иногда бывают очень закрытыми...

Кому, как не Карселю, знать. Достаточно было посмотреть на его тёщу и тестя, чтобы это стало очевидным. Однако он кивнул, как будто открыл для себя что-то новое.

— Для тех, кто враждебно относится к Раулю, факт того, что он не был рождён в Перез, был важнее, чем сиротство. Ведь сирот в Перез называют "детьми всех", их любят. Но если ты не привязан к Перез — не торговец, не священник, не ремесленник, не выполняешь какую-нибудь работу, — то для них ты никто. Хотя Перез процветает, и туда приезжает много чужеземцев, сами люди остаются закрытыми и консервативными. Но несмотря на это, Рауль сумел завоевать поддержку людей. Он был настойчивым, а его верность была безграничной. Всё ради того, чтобы оставаться рядом со мной…

Инес редко говорила так восторженно о Рауле перед Карселем, но тот, похоже, зацепился лишь за описание Перез как консервативного места, и мысль в его голове была: «Неужели это из-за правителей?»

— А что насчет твоей матери? — вдруг спросил он.

— Это совсем другое, — ответила Инес. — Хотя народ Перез замкнут, если женщина замужем за представителем семьи Балестена, её будут воспринимать как часть этой семьи. Но это при условии, что у неё есть дети. Вот почему Луциано говорил о праве твоего наследования до своей свадьбы.

— Благодаря Рикардо и Иване?

— Да, благодаря нашим детям. Без них, кем бы ты ни был сейчас, тебя бы в Перез считали не более чем чужаком. Но с Рикардо и Иваной, как нашими наследниками, если бы не стало моего отца и Луциано, ты мог бы стать не просто законным правителем Перез, но и духовным. Как и моя мать, которая разделила власть над замком благодаря нам.

— Всё-таки, жениться на тебе — это удача на всю жизнь, Инес. Благодаря тебе и нашим двум детям, если отец вдруг отречётся от меня и я решу в любой момент уйти в отставку, мне не придётся бояться умереть с голоду. Ах да, для этого ещё Луциано должен внезапно умереть.

— Верно. Конечно, если Луциано умрёт без наследников. Хотя это вряд ли произойдёт. Но если вдруг, в один прекрасный день, он неожиданно умрёт... — ответила Инес, подхватывая мрачный тон.

Карсель засмеялся. Он знал, что Дельфина скоро станет матерью. Многое изменилось, но Карсель-то знал, какие усилия необходимы для появления детей. Независимо от того, насколько Луциано старается казаться сдержанным, за кулисами он наверняка очень постарался.

Когда Карсель нежно поцеловал обнажённое плечо Инес, она, почувствовав себя победительницей, произнесла:

— Но Перез тебе вовсе не нужен, чтобы жить. Я уже достаточно забрала у Балестены.

— Даже не сомневаюсь.

— И у меня есть много денег, заработанных за спиной у отца.

— Ты лучшая, Инес Балестена.

Но Карсель вдруг вспомнил о Рауле, и ему стало интересно, как же так произошло, что человек, которого он считал бесперспективным, внезапно оказался в состоянии нервного напряжения. В его глазах Рауль превратился в кого-то, кто страдает от нервного срыва, хотя это было далеко от реальности.

— Если раньше он не обращал внимания, а теперь вдруг стал, значит, у него появились шансы. Или это просто его иллюзия?

— Либо он влюбился настолько, что потерял способность рассуждать, — предположила Инес.

— Он подавлял чувства всё это время в Перез, а в Кальстере они прорвались?

— Наше поместье ведь странное, Карсель. Слишком часто приходится сталкиваться друг с другом. Это место как-то ослабляет. Стоит туда войти, как характер смягчается, а порой кажется, что ты уже наполовину в раю.

Карсель провёл рукой по своему подбородку, задумчиво улыбаясь. Воспоминания о давнем разговоре, подслушанном им на палубе, внезапно всплыли в его голове.

“Майор, ваша супруга всё ещё в поместье?”

“Как я могу выгнать женщину, которая не собирается возвращаться?”

“Говорят, что вы вечно ругались в Мендозе. Ещё полмесяца назад вы клялись, что, когда жена прибудет в Кальстеру, то прыгнете за борт с военного корабля или свалитесь с Рогорно, лишь бы умереть.”

“Это просто фигура речи. И как ты только это запомнил...”

“Так вы теперь не хотите умирать? Как вы вообще до сих пор живы?”

“Дело в том, что Джульетта полностью изменилась... Это её первый визит в Кальстеру. Первый раз, когда она остаётся тут надолго. Оренсе, ты ведь был у меня в поместье?”

“Да, помню. Вид оттуда был охрененный.”

“Чёрт возьми, Оренсе, даже если тебя отправили служить во флот, учитывая, что ты единственный сын виконта Оренсе, то научись уже говорить достойно, с уважением и благородством. Что это за "охрененный"? Говори: "великолепный", "превосходный", "величественный", "настоящий шедевр".”

“Сеньор, я смело заявляю, что ваше поместье на Рогорно имеет лучшее расположение на всём холме. С вершины открывается вид на всю Кальстеру: и военно-морскую базу, и штаб-квартиру, и казармы, и укрепления, и даже далёкие острова Дераплана. Этот вид — божественный, священный.”

“Отлично. Рад, что ты быстро исправился. Но если даже ты, ничего не понимающий, так высоко оцениваешь это место, представь, как его увидела Джульетта с её утончённым вкусом?”

“Утончённый вкус? А ведь вы раньше говорили, что она не способна ничего оценить, и что если ей что-то нравится, значит, она бросает деньги на ветер...”

“Лейтенант Оренсе, ты что, только что оскорбил жену своего командира? Назвал её расточительной и бесполезной женщиной?”

Этот разговор Карсель услышал на палубе несколько лет назад. Именно тогда он импульсивно решил приобрести дом на холме Рогорно. Дом, который когда-то был описан в письме Инес, который она никогда не надеялась показать своему мужу. Даже в первой жизни Инес мечтала о тихой жизни с ним в этом маленьком доме, несмотря на всю её отстраненность.

Первая Инес и нынешняя — обе они провели самые счастливые дни в этом доме на холме. Эти дни были и самыми счастливыми для Карселя, и поэтому его лучшие воспоминания всегда будут связаны с Рогорно. Даже Джульетта, когда-то заставлявшая майора Эльбу хотеть умереть, изменилась, оказавшись в этом доме.

Так что неудивительно, что даже хитрый Рауль Балан мог потерять голову от неразделённой любви, находясь в Рогорно. Как и говорила Инес, с их поместьем что-то не так, оно изменяет людей. Человек, который всегда всё тщательно просчитывает, вдруг теряет расчётливость, а болтун, способный говорить гладко и красиво, не может вымолвить ни слова. Это казалось забавным.

— Госпожа Инес! Говорят, появились киты! — раздался голос Хуаны, которая уже каким-то образом успела подняться на палубу и услышать новость от моряков.

— Что?

— Киты! Они появились на поверхности!

— Что?!

Забыв о своём звании и достоинстве, Инес, как ребёнок, побежала вверх по лестнице, чтобы посмотреть. Карсель не успел её остановить. Хуана, полная энтузиазма, кричала:

— На корме! Быстрее, идёмте!

Инес, словно ребёнок, рванула к корме, желая увидеть китов. Все мысли о Рауле моментально улетучились, оставив Карселя только улыбнуться и последовать за ней. Он видел китов уже десятки раз, но видеть Инес, впервые наблюдающую это зрелище, было гораздо интереснее.

Глава 539 - Экстра 67

「 Ricardo y Ivana. Mi Cielito, Mi luz.

Рикардо и Ивана. Мои небеса, мой свет.

Рикардо и Ивана, мои маленькие звёзды Эскаланте, надеюсь, что вы были счастливы сегодня. Вы ещё не забыли лица папы и мамы, верно? Пожалуйста, не слишком досаждайте своим бабушке и дедушке.

Интересно, где вы сейчас. Возможно, вы уже прибыли в Эспосу. Отпустил ли вас ваш дедушка? Надеюсь, он не перекрыл весь путь Сан-Таларии, не желая вас отпускать..

Возможно, ваш дед действительно отправится в долгий отпуск в Эспосу, и бабушка об этом пожалеет. Картина, конечно, забавная. Две бабушки и два дедушки так сильно любят вас, что это ваша удача, и хоть это может быть нелегко — терпите.

Сегодня был день мамы. На глазах у неё на поверхность выплыл огромный горбатый кит. Она так радовалась, словно это были вы. Она впервые в жизни увидела кита и была так счастлива. И папа впервые увидел маму такой.

Чувства в этот момент чем-то напоминали любовь. Это зрелище я видел уже много раз, но оно словно стало новым, как будто до этого момента было бесцветным, а теперь заиграло красками. Когда вы вырастете и будете считать, что любовь — это что-то непонятное и расплывчатое, вспомните об этом.

Любить кого-то — это значит осознавать, что то, что ты думал, что знаешь, на самом деле остаётся неизведанным. Это чувство всегда будет делать вас скромнее.

Мы почти добрались до Илле Таши. Завтра утром точно будем там. Путь был добр к нам, не задержав ни на день. Пока что у нас нет порта, чтобы пришвартовать корабль, поэтому мы бросим якорь недалеко от главного острова и, возможно, проведём ещё некоторое время на борту.

Обещаю, что когда мы привезём вас сюда, я обязательно подготовлю дом с крышей и стенами.

Помните, мои маленькие небеса и свет, что мы всегда молимся за вас.

Из моря Панабе, ваш отец.

Карсель Эскаланте де Эспоса. 」

Карсель оставил письмо высохнуть, прежде чем сложить его. Оглянувшись, он заметил спящую Инес за занавесками кровати и улыбнулся. Как свет от переднего плана отбрасывает тень на задний, так и её радость уходила в тень его раздумий.

Когда киты исчезли, Инес вновь обрела свой обычный вид, но потом, в ночной тишине каюты, снова заговорила о китах: какие они были огромные и удивительные, как она была потрясена.

В итоге Карсель вышел из каюты, чтобы позвать художника и попросить его нарисовать сегодняшний момент, зная, что наутро воспоминания могут начать тускнеть.

Инес, которая так радовалась скорой высадке на Илле Ташу, уснула, едва Карсель ушёл. Он знал, что ежедневные ранние подъёмы были для неё непривычны, и поэтому усталость одолела её.

Закончив письмо, Карсель аккуратно запечатал его воском и отметил дату, готовый отправить в Мендоpу в любой момент. Интересно, сколько лет пройдёт, прежде чем дети станут достаточно взрослыми, чтобы открыть этот конверт сами. «Хотя силы у них уже сейчас достаточно», — подумал он с улыбкой.

Подумав об этом, Карсель осознал, что следовало бы добавить условие: дети не должны разорвать письмо ртом или смять его липкими от слюны руками. Интересно, когда они смогут понять письмо полностью? Когда смогут самостоятельно открыть его ножом для писем и ответить? Когда они научатся писать?

В такие тихие ночи на корабле, когда Инес уже спала, Карсель проводил время в беспечных и праздных размышлениях. Все вопросы, что его занимали, были абсолютно мирными и несущественными. Он почти не думал о делах — они решатся автоматически, как только он проснётся.

Сколько времени понадобилось, чтобы волосы Инес выросли такими длинными? Теперь они казались слишком тяжёлыми и плотными для жаркого климата, и он думал, что неплохо было бы их немного подстричь. Но в то же время ему нравилась её длинные волосы, и, вероятно, он бы снова захотел, чтобы волосы отросли. Однако, сколько бы она ни отрезала, она всё равно оставалась бы прекрасной.

Погружённый в такие мысли, Карсель играл с её чёрными волосами, накручивая пряди на пальцы, как когда-то делал с волосами их сына Рикардо. Вдыхал тонкий аромат фрезий. И если возбуждение начинало его переполнять, он удовлетворял свои желания, глядя на спящую жену, и потом спокойно засыпал, ничуть не смущённый.

Этой ночью он снова лёг рядом с Инес, сразу же заснув, как только закрыл глаза. Ему пришлось подавить желание обнять её крепко, чтобы не потревожить её сон. Но уснув, его руки всё же пытались дотянуться до неё, окружить её теплом.

Утром он проснулся немного позже, чем обычно. Лучи света, проникавшие сквозь щели в занавесках, говорили о том, что солнце уже взошло. Как и последние десять дней, Инес уже не было в каюте, и Карсель встал, чтобы умыться и освежить рот. Его движения были чёткими и уверенными, даже без прислуги.

Посмотрев в зеркало, он не нашёл ничего особенного в своём отражении. Проведя рукой по волосам и убедившись, что причёска в порядке, он вышел из каюты, проходя мимо своей униформы и платья жены, которые висели на стене.

— Карсель! — позвала его Инес.

На его спокойном лице расплылась улыбка, как рябь по спокойной воде.

— Да.

Обычно она прогуливалась по корме, наслаждаясь рассветом, но сегодня она торопливо возвращалась с носа корабля.

— Помнишь, ты в Кальстере рассказывал мне, что когда на горизонте появляются облака в виде бровей, это значит, что за ними есть остров? Прямо под ними.

— Верно.

— Посмотри туда. Это точно рассерженные брови.

Смеясь, Карсель обнял её за талию и вместе с ней пошёл к носу корабля, легко поцеловав её в бровь.

— Где? Дай-ка посмотрю, ты точно поняла?

— Точно. Брови отца выглядят так же, когда он злится. Дон Прието только что объяснил, что так происходит, потому что земля нагревается быстрее, чем вода.

— Правильно.

— Тёплый воздух с земли поднимается, образуя облака, и там, под ними, скорее всего, есть суша?

(Прим.Пер. Омг, в прошлом месяце слетала во Вьетнам, и когда приближались к посадке, посмотрев в окно, удивилась, что облака были только над землей. Теперь понятно почему. Век живи - век учись.)

— Да.

— Ты поэтому и объяснил мне это тогда? — Инес аккуратно повторила услышанное, как будто проверяя домашнее задание. Затем посмотрела на лицо Карселя и с недовольным выражением спросила:

— Почему ты смотришь на меня таким глупым взглядом? Я опять что-то глупое сказала? У тебя всегда такое лицо, когда я говорю что-то не так.

— Это взгляд, потому что ты такая милая, что я не могу с собой совладать.

— …Что? Я что, ошиблась?

— Нет. Всё, что ты сказала, было верным, Инес.

— Тогда не надо называть меня милой. Я же права.

— Я уважаю твоё достоинство. Буду восхищаться тобой тайно.

Несмотря на свои слова, Карсель не смог сдержаться и оставил лёгкий поцелуй на её губах. Её строгий вид тут же стал мягче.

— Но этот старик объясняет лучше, чем ты.

— … Инес, ты что, с утра хочешь увидеть меня ревнующим к старику?

— Я серьёзно. Когда мы привезём детей в Илле Ташу, давай попросим дона Прието их обучать. Он терпеливый, даже если бы я была ребёнком, он бы всё равно научил меня всему с нуля.

— Ты не забыла, что отец твоих детей — бригадный генерал флота Ортеги? А майор Прието давно вышел на пенсию и уже покрыт ржавчиной.

— Но ты ведь сам заплатил огромные деньги, чтобы привезти этого “ржавого” старика на Ла Этернидад, Карсель. Никто не управляет хронометром лучше него.

— …

— К тому же умение баловать и талант преподавать — это две разные вещи.

Пока Карсель подыскивал ответ, Инес, полная восторга, продолжала говорить:

— Я ещё видела белый риф с доном Прието. Он так красиво блестел на солнце, что я даже восхищалась, но оказалось, что риф белый не сам по себе, а потому что весь покрыт птичьими экскрементами.

— Я это тоже знаю. Это не какое-то особое знание, Инес.

— Если знал, то почему не рассказал мне?

— Потому что еще не встречали белого рифа.

Карсель пробормотал с обидой: "Как я мог сказать, если ты еще не видела его?"

— Если бы ты предупредил меня заранее, я бы не восторгалась какой-то скалой, обмазанной птичьим помётом.

— Моя вина.

— А ты знаешь, что бакланы откладывают яйца прямо на скалах?

— Знаю.

Но Инес, похоже, уже не слышала. Карсель мог только догадываться, какими красноречивыми объяснениями дон Прието успел очаровать его жену.

Глава 540 - Экстра 68

— Самец приносит рыбу самке и кладёт её рядом, но краб часто ворует её. Вот ведь противное создание. Дон Прието несколько раз сам это видел.

— Я тоже видел.

— Тогда почему до сих пор не рассказал?

— Видел, но это меня совершенно не интересовало.

— В этом твоя проблема, Карсель.

— Ну что такого важного в этой истории про бакланов…

— Как бы то ни было, эти птицы такие глупые, что, когда краб забирает рыбу, они думают, что это их самка или птенцы её съели. И так каждый раз повторяется.

Карсель мельком взглянул на старика, который стоял неподалёку и довольно улыбался, наблюдая за ними, и невольно тоже улыбнулся. На самом деле ему нравилось, когда Инес рассказывает ему с таким восторгом обо всём новом, что узнала. Она даже выглядела немного горделиво.

Он представил, как Инес будет рассказывать их детям истории про бакланов, когда они будут вместе плавать, и как она упомянет белые рифы, покрытые птичьими экскрементами, несмотря на их невероятное сияние под солнцем.

Ивана и Рикардо, вероятно, будут завороженно смотреть на рифы, а он и Инес заново откроют для себя то, что уже давно знали, благодаря их детским глазам. Любовь часто проявляется именно так.

Они подошли к носу корабля. Карсель внезапно схватил Инес за руку, когда она потянулась к борту, чтобы заглянуть вниз в воду. На мгновение он мысленно помолился, чтобы Ивана не унаследовала это безрассудство от своей матери.

Инес весело повернулась к нему в его объятиях и улыбнулась:

— Ты испугался?

— Проклятье, ты меня убить решила?

— Я всё делала, как учил майор Эльба. Хорошо держалась за поручень обеими руками и упиралась ногами в палубу.

— Это рекомендации для тренированных офицеров и моряков, которые привыкли удерживать равновесие на качающемся корабле. Ты же можешь...

— Но я ведь на тебе тоже хорошо держусь, значит, у меня тоже есть тренировка, не так ли?

— … Я правильно услышал?

— Правильно, Карсель.

Она легонько постучала пальцем по его щеке и шепнула, чтобы он не волновался. На лице Карселя, обычно таком уверенном и бесстрастном, вдруг проступил румянец.

Хотя на людях он мог свободно говорить что угодно, стоило Инес лишь слегка задеть его словами, и он тут же сдавался без сопротивления. Он притянул её к себе и поцеловал, но она ловко увернулась, отведя голову. Тогда он нежно коснулся губами впадины под её ухом и тихо прошептал:

— … Пожалуйста, пойдём в каюту, а?

— Я хочу увидеть, есть ли на самом деле остров под теми облаками. Ты до сих пор хорошо терпел, так терпи до вечера.

— Подтверждаю. Точно такие же нахмуренные брови, как у твоего отца. Уверен, что там есть остров. Чёрт, я схожу с ума.

— О, кажется, облака стали ещё заметнее.

— Чёрт возьми, просто ещё один остров... какая разница? — он не мог сдержать мыслей, чувствуя нарастающее желание: “Я хочу прямо сейчас посадить тебя на себя, поднять твоё платье как попало и войти в тебя. Хочу, чтобы ты заплакала, Инес...”

Инес легонько оттолкнула его, приложив руку ко лбу мужа:

— Никто не заставлял тебя сдерживаться. Ты сам упрямился и невероятно плохо со мной обращался.

— Как только мы сойдём с корабля, я буду охотиться каждые три дня и кормить тебя мясом. Мы уже скоро сойдём, так что давай, а?

— Убирайся, Карсель. Иди, делай то, что ты обычно делаешь ночью, сам по себе.

— Ты знала об этом?

— Ты же так делал, когда я была беременна. Наверняка и сейчас не можешь обойтись без этого, только грудь мою едва оголяешь и тяжело дышишь.

— Нет. Я вообще не раздевал тебя, Инес, — смущённо признался он, как мальчишка. — Хотя, признаю, что всё время смотрел на тебя.

Он добавил это, как будто это была важная деталь:

— Я возбуждаюсь даже тогда, когда ты не раздеваешься.

— Да, потрясающе, — с сарказмом ответила она.

Если бы они были на закрытой кормовой палубе, Инес могла бы похлопать его по ягодицам в знак похвалы странному извращенцу. Но вместо этого она просто цокнула языком и взяла в руки подзорную трубу Карселя.

— Карсель!

— Что? — буркнул он, разочарованный неудавшейся попыткой соблазнить её..

— Я вижу остров! — воскликнула она, полная восторга.

— Правда?

— Смотри, вон там.

Карсель, хотя и был уверен в её словах, слегка наклонился к подзорной трубе, чтобы проверить горизонт. Его губы изогнулись в улыбке:

— Похоже, мы приближаемся к архипелагу.

Флот шёл не по обычному маршруту вдоль островов Илле Таша, а продвигался внутрь, к главному острову. Это позволило избежать множества рифов и мелководных бухт, опасных для крупных кораблей. Поэтому первые острова показались чуть позже, чем обычно.

— Если бы я поддалась тебе и вернулась в каюту, то, словно животные, занималась бы с тобой любовью и упустила этот исторический момент. Ты же понимаешь, что чуть не испортил всё?

— Да, виноват. Надо было вести себя скромнее.

— Карсель, смотри, там птица!

Карсель отвёл взгляд от подзорной трубы, притворяясь, что сожалеет о своём порыве, но Инес, уже забыв о разговоре, быстро перехватила трубу и приложила её к глазам.

— Птицы летят в том направлении, где облака, прямо с вершины острова, — с воодушевлением сказала она.

— Помни, это я, а не дон Прието, тебе это объяснил.

— Да, — машинально признала Инес его заслугу, продолжая следить за приближающимися к острову птицами, её лицо светилось под лучами утреннего солнца.

— Мне всегда было интересно.

— Что именно?

— Помнишь, ты говорил мне в имении Рогорно, что по утрам птицы улетают за добычей на море, а вечером возвращаются обратно? Ты тогда говорил, что на корабле по полёту птиц можно понять, где находится земля.

— Да, так и есть.

— Если утром птицы летят в одну сторону, значит, там находится их место, где они живут, а земля, куда птицы летают вечером, — это земля, куда они возвращаются.

Карсель посмотрел на Инес, вспоминая, как они однажды стояли вместе на балконе дома Рогорно, и он наблюдал за ней так же.

— Когда я видела, как утром птицы улетают в море из Кальстеры, я задумывалась: каково это — видеть, как птицы летят ко мне, а не от меня? Что чувствуется, когда смотришь на птиц утром не с земли, а с моря?

— …

— Карсель, в тот день, когда ты вернулся в Кальстеру, было утро. Каким море было в тот день? Что ты чувствовал, когда видел, как над твоей головой пролетают птицы, и как еще невидимая тебе Кальстера приближается?

Карсель не ответил, а просто крепко обнял её за талию.

— Вот такое было ощущение?

— Нет.

— Тогда какое?

— Намного более счастливое. Наконец-то. Я был так тронут, что едва мог говорить. Кальстера казалась мне особенно прекрасной, потому что там была ты.

Инес пошевелилась в его объятиях, повернувшись к нему лицом, и, обняв его со всей силы, прижалась к нему. Она подняла голову и задала вопрос:

— Но ведь сейчас я рядом с тобой?

— …Ты заставляешь меня терять бдительность, а потом ставишь в тупик своими вопросами.

— Так значит, когда Инес Эскаланте уже поймана, тебе не так уж и радостно?

— Чёрт возьми, Инес, разве это вопрос, когда ты рядом?

— Ты справился с испытанием, — ответила она, хлопнув его по спине.

— Теперь отпусти. Я пойду расспрошу дона Прието.

— И по какой теме тебе с ним удобнее говорить, чем со мной?

— Как ни странно, но старики Кальстеры меня все обожают. И он совсем не кажется мне странным, а наоборот, очень милым.

— Вся Кальстера тебя любит, Инес. Дон Прието не исключение. И что ты у него спросишь?

— Всякую мелочь.

— Значит, чтобы тебя удержать, нужно говорить о мелочах? Хорошо. Слышала ли ты, что раньше моряки всегда брали с собой птиц?

— Диос Мио, это похоже на сказку для близнецов.

— Слушай внимательно. В тумане или в облачную погоду было трудно ориентироваться, и они не могли видеть далеко.

— Ммм.

— Тогда они выпускали птиц, которые инстинктивно находили сушу, и следовали за ними. Некоторые корабли до сих пор используют этот метод, если недостаточно оборудования или люди больше доверяют птицам, чем приборам.

— Кто тебе рассказал эту историю? Сеньор Норьега?

— Отец, — буркнул Карсель, прищурившись на солнце. Инес, внимательно глядя на него, спросила:

— Когда?

— Когда мне было восемь, и отец взял меня одного в Кальстеру. На флагмане деда нашли ещё несколько вещей, и мы поехали, чтобы их забрать.

— Ага.

— В тот день мы рано поужинали на корабле, даже до заката. Флагман больше не использовали, решили его просто сохранить. Он был пришвартован где-то в стороне. Сейчас я понимаю, где это было, но тогда, будучи ребёнком, не знал.

— Понятно.

— Мы сидели на передней палубе. Отец дал мне игрушку, которую когда-то начал делать дед, и теперь закончил её для меня. Другую он делал для Мигеля, который тогда был ещё младенцем. Мне было скучно, и я катался по палубе, как мячик, а отец был погружён в свои мысли и почти не обращал на меня внимания.

— Как мячик?

Инес засмеялась, а Карсель, слегка улыбнувшись, продолжил:

— И вот я увидел, как садится солнце. Птицы возвращались все до одной.

— Ага.

— Тогда отец и рассказал мне эту историю. Он сказал, что птицы намного умнее и преданнее людей, так что я не должен ругать младшего брата, называя его глупым, как баклан.

Инес, взглянув на мужа, внезапно сказала:

— Обязательно расскажи эту историю Рикардо и Иване. Как твой отец. Даже если это всего лишь мелочь.

— Хорошо.

Рикардо, скорее всего, убежал бы, закрыв уши, потому что он уже ненавидел скучные вещи.

Но со временем даже скучные моменты превращаются в ценные воспоминания, как закат, когда птицы возвращались с моря.

Глава 541 - Экстра 69

***

Они добрались до главного острова спустя полдня после того, как увидели первый остров архипелага. Архипелаг растянулся с северо-запада на юго-восток, поэтому, проплыв мимо первого острова и направившись к среднему, они оказались ближе к центральному острову.

Корабли подошли к побережью и бросили якорь на некотором расстоянии от берега. Главный остров Калле Таташи был самым процветающим на архипелаге Илле Таша, но построить полноценный порт здесь было невозможно.

Даже если бы там и был порт, куда заходили рыбацкие лодки, для военных кораблей Ортеги с сотнями пушек он был бы бесполезен. Флот застыл напротив Калле Таташи, словно в ожидании.

Вскоре с кораблей начали спускать маленькие шлюпки. Даже на борту Ла Этернидад, где находился губернатор, готовились к высадке.

Группы моряков начали спускаться на берег на шлюпках, а следом за ними и чиновники губернатора. Инес стояла на борте и с интересом наблюдала за тем, как несколько чиновников дрожали, спускаясь по веревочной лестнице.

Остальные, прибывшие из Мендозы, как и ожидалось, вели себя более величественно, сидя на шлюпках, как старики, ожидая, когда их опустят с помощью блока. Люди из Мендозы… Карсель бы сказал, что и она, как губернатор, должна была бы сидеть смирно и вести себя как они.

Но жажда приключений взяла верх.

— Сейчас, пока Карсель не смотрит в эту сторону, я тоже спущусь по веревочной лестнице. Рауль!

— Вы хотите, чтобы ваш муж умер от шока?

—  Он увидит, что я жива, до того, как умрет. Просто закрой меня с этой стороны, чтобы он меня не видел.

— Если я не потерял рассудок, то ни за что не позволю вам это сделать и убить сеньора… — начал Рауль, но тут раздался резкий голос:

— … Инес Демонио Балестена! Ты, что, с ума сошла?!

Сзади, Карсель, который разговаривал с доном Прието, наконец не выдержал её шёпота и резко бросил вперед холодное замечание. Причем он ясно дал понять, кто здесь сошёл с ума — хозяйка или её камердинер.

У него не было ни малейшего чувства вины за то, что он снова как-то «неправильно» отнёсся к своей жене, ни признаков того, что он ошибся с тоном. Как бы он ни боготворил свою супругу, даже у этого были пределы. Тем более, когда дело касалось её безопасности — в таких вопросах Карсель был патологически чувствителен и не мог позволить себе игнорировать ситуацию.

На самом деле, Инес просто собиралась спуститься по веревочной лестнице, как это делали офицеры и матросы, пока её муж был занят. Ему это казалось совершенно немыслимым, и хотя он грозно смотрел на неё, она всё равно хотела сделать это.

Она уже не раз тренировалась спускаться вместе с мужем по веревочной лестнице в Кальстере, готовясь к подобным моментам. Теперь настало время эффектно провести первую высадку.

Когда-то, хотя она не хотела напрягаться, Карсель, не обращая на это внимания, заставлял её упорно тренироваться, будто она была наследником, который внезапно оказался под невыносимым давлением родителей. Инес тогда сильно мучилась, как маленький ребёнок, обременённый чрезмерными ожиданиями.

“Эскаланте, ты что, с ума сошёл? Хочешь увидеть, как твоя жена упадёт в воду, болтаясь на верёвке, как какая-то букашка?” — раздавались возмущённые крики. Конечно, Карсель всегда был рядом и держал её, а корабль стоял на суше. Даже если бы она упала, её падение оказалось бы мягким, на кучу сена. Ему было бы больно видеть её падение, но самой ей не было бы больно вовсе.

Этот вечный круговорот: он был строг, когда они находились вне дома, а дома просил прощения и заботился о ней. Он мазал ее ладони мазью, обрабатывал её ранки и даже во время интимных моментов не отпускал её руки, целуя каждую царапину.

И на следующий день всё повторялось. Он снова тащил её на тренировки, мучая вопросами: «Что ты будешь делать, если на корабле начнется пожар? Если мы наскочим на рифы? Что, если лебёдка, которая спускает шлюпку, сломается? Ты не сможешь полагаться на мужа, что тогда? А плавать ты умеешь?»

Она не выдержала его настойчивости и признала, что в экстренной ситуации подготовка пригодится. Так она научилась спускаться с корабля там, где нет порта. И после того, как он убедил её в необходимости этого, она даже научилась плавать, хотя сначала она ненавидела это.

— Конечно, Инес, ты теперь отлично спускаешься по лестнице, как настоящий моряк. Но что, если ты всё-таки упадёшь? — говорил он.

— Карсель Эскаланте, ты станешь ужасным отцом. Бедные близнецы, когда вырастут и будут страдать от твоей чрезмерной заботы, — отвечала она.

Это был бесконечный цикл: если она не умеет плавать, ей нужно учиться спускаться, а если спуститься не получится — плавать. На его огромных владениях у подножья гор Пире-Калмас она не могла просто сбежать от его тирании. И вот, после множества угроз и воплей, она всё-таки научилась плавать.

Так почему бы ей не спуститься по лестнице? Даже если она упадёт в воду, разве это так страшно? В конце концов, он сам заставлял её так тщательно готовиться, а теперь, находясь на корабле, хочет запретить?

— Ты держишься за веревку? И куда собралась? К смерти?

Инес недовольно тихо проворчала:

— Даже ученые, которые еле держатся на ногах, справляются с этим.

— Никто не справляется, — резко ответил Карсель. — Каждый из них, как минимум, едва не переломал себе конечности.

Как, черт возьми, ты услышал это с такого расстояния? Инес удивленно посмотрела на Рауля, но тот лишь пожал плечами, как бы говоря, что это же её муж. Было бы странно, если бы он не слышал её.

— Сделай ровно пять шагов назад от того места, где стоишь, Инес Балестена.

Кажется, он был сильно раздражён, раз дважды назвал её девичью фамилию. Он резко оборвал разговор с доном Прието и зашагал к ней. В другое время Инес, наверняка, восприняла бы это как непозволительную дерзость, но сейчас, когда она собиралась сделать что-то тайком от мужа, она лишь тихо посмотрела за борт.

Ведь он несколько раз говорил ей не делать этого.

— В любом случае не видно, что происходит внизу. Так зачем ты так высовываешься?

— Я просто смотрю.

—  Всё, чему ты научилась, предназначено для чрезвычайных ситуаций, — строго продолжил Карсель. — Твой корабль — это трёхэтажное здание, плавающее по морю. Если ты упадёшь...

— Да-да, могу погибнуть, — закончила за него Инес. — Я знаю..

— Если бы не твой статус, я бы привязал тебя к себе, чтобы ты не смогла даже подумать о том, чтобы провернуть что-то за моей спиной.

— Папи, хватит ворчать.

— Я уже боюсь за Ивану, — вздохнул Карсель. — Если эта сорванка вырастет и будет похожа на тебя...

— А когда-то ты говорил, что не может быть ничего совершеннее Инес Эскаланте и что ты хочешь, чтобы Ивана была во всем похожа на меня.

— … Я всё ещё так думаю, — признал он. — За исключением тех странных черт, которые, как говорит твой брат, просто сводят с ума.

Инес ущипнула его за бок, стараясь, чтобы никто не заметил, но, как всегда, ей самой стало больнее.

В конце концов, Карсель настоял, чтобы она села в шлюпку, которую аккуратно спустили на воду. Он сел рядом с ней, буквально не отпуская её ни на шаг, и это вызвало дружеские насмешки у матросов.

Но Инес вскоре забыла об этом, ведь впереди их ожидал белоснежный песчаный пляж, окружённый скалистыми утёсами. Со всех сторон на острове поднимался дым, видимо, жители готовились к вечеру, а дети, которые играли на берегу, кричали и указывали на приближающуюся шлюпку.

Через несколько минут Карсель, поднимаясь по причалу, помог жене сойти с лодки, практически подняв её на руки. Инес легко приземлилась на деревянный настил. Вдруг она заметила, как к концу причала подбегает девочка лет семи с белыми цветами в волосах — она, должно быть, была лишь первой из множества детей, которые появились на горизонте.

Дети, спустившиеся по склону, присоединились к детям на пляже и наблюдали, как моряки подходят к песчаной отмели, а лодки отходят от берега, чтобы привезти других людей. Глаза всех расширились, когда они заметили женщину на берегу.

И тут, словно тучи в сезон дождей, дети со всех сторон ринулись к ней.

— Надеюсь, они не собираются наброситься на меня?

— Думаю, к флоту Ортеги они уже привыкли, но женщину в таком наряде, как у тебя, видят впервые.

— ¡Gobernador! ¡Princesa! — радостно кричали дети, явно пытаясь угадать, кто она такая, пока наконец не заметили за спиной Инес Хуану. Это вызвало у них замешательство.

— Ещё одна женщина! — послышались шепотки, а девочка, которая первой подбежала к ним, выбралась из толпы и чётко произнесла на языке Ортеги.

— Mi. Princesa.

— Она говорит, что госпожа Инес её принцесса, или утверждает, что сама принцесса?

— Думаю, она сама себя считает принцессой. Смотри, какая гордая осанка. Прямо как Ивана.

Девочка, словно понимая, о чём говорят взрослые, легонько коснулась своего плеча маленькой рукой, показывая на себя. «Я — принцесса». Похоже, она была дочерью вождя. Затем она взяла за руки Инес и Хуану и с важным видом спросила, кто из них губернатор. Конечно, её вопрос был очень коротким:

— Gobernador?

Инес, сдерживая улыбку, кивнула, указывая на себя. Девочка, подражая старинным рыцарям Ортеги, встала на одно колено и слегка коснулась её руки своим лбом. Сзади дон Прието объяснил, что это традиция воинов Паллаташи. Только тогда она обнаружила, что у девочки на поясе висит маленький деревянный меч.

—  Похоже, вождь воспитывает свою дочь как воина.

Глава 542 - Экстра 70

Серьезное выражение лица девочки было настолько милым, что ей хотелось потрепать ребёнка по густым кудрявым волосам, но она вспомнила, как близнецы ненавидели, когда над ними смеялись, и решила, что эта девочка, будучи старше, наверняка тоже не оценит подобного жеста. Поэтому Инес серьёзно спросила:

— Принцесса, ты отведёшь нас к своему отцу?

Девочка немного наклонила голову, посмотрев в сторону склона, который вёл к пляжу. Инес проследила за её взглядом и увидела несколько людей, спешивших вниз. Но внимание привлекло другое — на вершине острова, вдоль дороги, которая пересекала хребет, внезапно появилась группа людей, торопливо шагающих куда-то.

— По всему острову стоят сторожевые башни, так что они должны были уже давно увидеть флот, — задумчиво произнёс Карсель.

— Но видимо нет?

— Либо на башнях вообще нет часовых, либо они не могут нормально общаться между собой, или у них просто привычка делать всё с опозданием.

— Да, встречать нас никто заранее не вышел. Вот это гостеприимство, — усмехнулась Инес, словно записывая мысленно всё, что нужно исправить. Карсель кивнул в знак согласия.

Хотя недостаток радушного приёма можно было бы оставить без внимания, полное отсутствие обороны на острове вызывало серьёзные опасения. Что если вместо флота Ортеги перед этими детьми сейчас высадились бы пираты? Повезло, что до сих пор остров отделывался только грабежами. Флаг Ортеги когда-то был символом союзника Илле Таши, но подделать флаги для пиратов ничего не стоит.

— Конечно, после присоединения к владениям Ортеги поводов для беспокойства стало меньше.

— Островитян от бед спасали только сложные течения и рифы.

Даже если на острове никто не знал об их прибытии до вчерашнего дня, за час до их высадки они должны были это заметить.

Сторожевые башни на острове находились достаточно высоко, чтобы наблюдать за морем на большое расстояние. Островитяне должны были заметить флот раньше, чем он увидел Калле-Таташи.

Дочь вождя, которой было около семи лет, смотрела на людей, спешащих вниз по склону, с выражением явного разочарования и неодобрения.

Она что-то кричала им на своём языке, в котором иногда мелькали слова на языке Ортеги: «губернатор», «принцесса», «военные». Инес улыбнулась, глядя на эту сцену. Двое молодых мужчин, которых ругала девочка, выглядели виновато и неловко, торопливо идя навстречу.

Они дождались, пока Инес и Карсель спустятся с мостков, и, в отличие от детей, не спутали её с кем-то другим. Как и девочка, они встали на одно колено и прикоснулись лбом к её руке в знак уважения.

Карсель безразлично наблюдал за происходящим. Молодым людям было около девятнадцати или двадцати лет. Ближе они оказались ещё более юными на вид. Как и большинство жителей Паллаташи, у них были тёмные волосы, смуглая кожа и серо-голубые глаза.

— Ваше Превосходительство губернатор, — произнёс один из них, — я Ватимука, сын Сесера. Тахака весь летний сезон с нетерпением ожидал вашего прибытия.

Молодой человек прекрасно говорил на языке Ортеги. Инес не удивилась, так как слышала, что на острове есть те, кто знает их язык. Однако, когда Ватимука взглянул на Карселя, а точнее на его рукава, выражение его лица изменилось. Он явно старался понять значение знаков на манжетах униформы Карселя — количество золотых полос и их форму. Оценив всё, он с уверенностью обратился к нему:

— Бригадный генерал Эскаланте, для нас большая честь встретить вас здесь.

Карсель слегка кивнул, оценивающе разглядывая Ватимуку, когда девочка снова что-то резко сказала, прорвавшись между двумя молодыми людьми. Ватимука смущённо улыбнулся и сделал жест, предлагая им следовать за ним. Пока они шли, Инес тихо спросила:

— Что она только что сказала?

— Дочь Тахаки выразила недовольство тем, что важные гости из Ортеги ждали их слишком долго, и жестко осудила его с братом. От имени острова и всего племени принесла свои извинения за их поведение.

— Выразила недовольство и жестко осудила? Этот парень случайно не переодетый ортегианец? — тихо пробормотала Инес Карселю. Карсель, словно выполняя роль переводчика, холодно произнёс вслух:

— Губернатор удивлена тем, что на острове такая слабая защита.

Инес с невозмутимым лицом посмотрела на Ватимуку, будто именно это она и имела в виду.

— Клянусь, это исключение. Сегодня на острове отмечается самый священный праздник — День Матери-богини. Во время обряда никто не может покинуть алтарь или неожиданно появиться перед ним. Алтарь находится за той горой, так что возвращаться приходится долго. Но дозорные, которые уже две недели ждали появления вашего флота, не колебались и доложили вождю, несмотря на возможные наказания. Все были в шоке и поспешно завершили церемонию, — говорил Ватимука, не задерживаясь ни на секунду и удивляя своей беглой речью на языке Ортеги.

Выходит, это они выбрали неудачный день для прибытия? Однако в глазах Ватимуки не было и тени хитрости. Глядя на суету людей наверху, казалось, что они действительно вернулись в спешке.

Вместо того чтобы думать об этих мелких придирках, Инес обратила внимание на молодого человека, который первым поприветствовал её.

Он был обнажён до пояса, на бедрах носил белую ткань с вышивкой в виде солнца и золотые украшения, свисающие с его широкой груди. С самого начала он не отрывал глаз от Инес.

По словам Ватимуки, это был сын вождя и брат принцессы — Сахита. Его яркие черты лица, словно у хищного орла, блестели под светом, отражённым от его украшений. Он выглядел внушительно и настойчиво, что даже заставляло чувствовать себя неловко.

Ещё немного, и Карсель, казалось, всерьёз захочет убить этого принца. Принц смотрел на Инес так же пристально, как Карсель смотрел на него с убийственным взглядом. Неудивительно, что дело обстояло так.

Инес, не обращая внимания на своего мужа, снова повернулась к Ватимуке:

— Значит, нам следует обращаться к твоему другу как к принцу, как и к вашей принцессе?

— На Илле Таша нет короля, поэтому ни о каких принцах и принцессах не может быть речи. Он всего лишь сын Тахаки — Сахита. А это его младшая сестра Кики, дочь Тахаки. Тахака — это титул вождя. Сесер — титул первого старейшины, — ответил Ватимука.

Инес тихо повторила их имена про себя:

— Сахита. Кики.

— И она ещё моя невеста.

— … Ватимука, не слишком ли это нагло?

Разница в возрасте между ними была очевидна: лет тринадцать-четыре, если не больше. Девочка выглядела младше, а Ватимука, наоборот, казался зрелым, разрыв был слишком заметен. Ватимука неловко улыбнулся.

— Мужчина, которого выбирает дочь вождя, не может жениться на другой женщине, пока она не выберет другого мужчину.

Тем временем Кики потянула Ватимуку за руку и что-то снова ему сказала. Инес внимательно посмотрела на них обоих, и Ватимука тут же пояснил:

— Кики спрашивает, извинилась ли она перед вами и вашим мужем должным образом.

Смышлёная девочка. Улыбнувшись Кики так, как она обычно улыбалась своей дочери Иване, Инес заметила, что девочка вдруг смутилась и спряталась за бедро своего жениха. Однако ей всё ещё хотелось смотреть на Инес и Карселя, поэтому она продолжала украдкой выглядывать, что выглядело чрезвычайно мило.

В итоге Ватимука, к которому крепко прижалась Кики, поднял её и понёс дальше. При этом её брат, Сахита, совсем не беспокоился о своей младшей сестре, что показалось странным. Он по-прежнему не отрывал взгляда от Инес. Поймав его взгляд, она с некоторым неудовольствием отвернулась и снова посмотрела на идущего впереди Ватимуку.

— Бедняжка, видимо принцесса захватила его в плен. Как и я тебя, Карсель, — сказала Инес, вспомнив детство своего мужа и сочувствуя Ватимуке. Однако Карсель, будто не слыша её, продолжал пристально смотреть на Сахиту, пока, стиснув зубы, не проговорил:

— Инес.

— Да?

— Прикажи этим типам хотя бы одеться как следует.

Глава 543 - Экстра 71

— Но они ведь уже одеты.

— Это не одежда, а какая-то тряпка, прикрывающая нижнюю часть тела.

— Но это же их национальная одежда, Карсель.

— А верхнюю часть тела они не могут прикрыть?

—  Здесь слишком жарко, солнце палит...

— Ну, если так жарко, пусть тогда совсем разденутся, снизу доверху, и ходят голышом — так будет еще прохладнее.

— И кому бы, по-твоему, смотреть на этот безобразный вид?

— Тебе не кажется, что если эти типы разденутся перед тобой, это будет неприятно? Не так ли?

Он нарочно переворачивал разговор, пытаясь её поддеть. Инес слегка нахмурилась.

— Начнем с того, что их обычаи отличаются от наших. Не стоит так предвзято относиться к их одежде.

— Госпожа Инес, прошу прощения, что вмешиваюсь в разговор с вашим супругом, но дело совсем не в их обычаях или одежде. Просто сеньор Эскаланте не переносит именно этих двух парней, — тихо прошептала Хуана.

— Этих двух?

— Да, слишком уж они аппетитные. Ай Диос Мио! Посмотрите на эти широкие плечи и мускулистую грудь.

— А-а.

— Он сам в парадной форме, а тут они — полуголые, разгуливают перед вами, как на выставке. Конечно, ему завидно…

Хуана оживлённо шептала, продолжая бросать взгляды на Сахиту, который всё ещё не отрывал глаз от Инес. Но, почувствовав на себе взгляд Карселя, она поспешила поправиться:

— Ну, я просто хочу сказать, что мне такие скромные и простые парни кажутся довольно милыми. Но как могут вас заинтересовать такие мальчишки, когда рядом с вами стоит сам генерал Эскаланте — воплощение воинской доблести и красоты? С такими-то мальчишками даже сравнивать невозможно!

Её поспешная лесть была очевидна. Рауль бросил на Хуану хмурый взгляд, и схватив её за руку, подвел ее к себе. Инес с улыбкой повернулась к Карселю:

— Вот как?

— Что?

— Так, выходит, достаточно, чтобы только эти двое надели рубашки и брюки передо мной, а не все паллаташцы?

— Ты ведь с самого начала всё поняла, — ответил он, обнимая её за талию и бросая мрачный взгляд на Сахиту, который шёл рядом.

Взгляд светло-серых, с голубым отблеском, глаз Сахиты вдруг на мгновение изменился, но Инес, чтобы сохранить своё достоинство, быстро отвела глаза и тем самым прекратила эту маленькую игру, ущипнув тыльную сторону руки Карселя, так что его хвастовство перед Сахитой продлилось недолго.

— Ради твоей ревности, — продолжила она с насмешливым тоном, — я попрошу этих миловидных парней одеться более прилично. Я не могу полностью разрушить их традиции, но ведь надо, чтобы они хоть как-то прекратили привлекать внимание губернатора.

— Эти ублюдки ничем не могут привлечь тебя.

— Значит, они могут ходить как сейчас?

— Чёрт побери, что ты находишь миловидного в этих грубых типах? Скажи, Инес.

— Просто они и правда хорошо сложены.

Инес украдкой посмотрела на Сахиту. Он шагал с величественным видом, как бы ставя себя между Карселем и Инес. Это само по себе было чем-то выдающимся, учитывая, что даже без слов Карсель излучал злобу настолько явную, что её было невозможно не заметить.

Однако Сахита, казалось, совсем не ощущал этих невербальных угроз. Либо он совершенно игнорировал их, либо был невероятно наглым. Карсель, привыкший подавлять своих сверстников, да и всех вокруг с самого военного училища, редко сталкивался с таким спокойствием. Инес заметила это и улыбнулась.

Именно тогда Сахита, до этого спокойный, вдруг быстро отвёл взгляд, и его загорелые уши слегка порозовели. У него даже уши красивы, мелькнула мысль у Инес, когда она словно бы рассматривала его, как куклу. Это заставило Карселя, уже окончательно вне себя от этой сцены, внезапно вытянуть руку и отодвинуть Сахиту, увеличив между ними расстояние.

Он наклонился к Инес и прошептал:

— Я знаю, что ты специально выводишь меня из себя, но тебе стоит помнить о границах.

— Твои границы всегда слишком короткие. Ты должен учиться терпеть и увеличивать их.

— На корабле тебе было так скучно? Поэтому ты мстишь? — проговорил Карсель, и его голос стал мягким, но зловещим. Как всегда, он резко скатился в собственные фантазии, ухмыляясь, словно вдруг осознал что-то ужасно интересное.

— Ты нарочно улыбалась этому парню, да? Моя похотливая Инес... Ты хочешь, чтобы я взбесился, набросился на тебя, как сумасшедший? Так?

Его настроение менялось столь стремительно, что даже его действия казались безумными, но его это совершенно не смущало. Инес лишь покачала головой с сожалением:

— Солнце ещё не село, а ты уже снова запутался в своих фантазиях.

— Конечно. Ты так отчаянно меня хочешь, что нарочно используешь этого парня.

— Ты не в своём уме, правда.

— Признай, что используешь его. Ну?

— Иначе?

— Иначе я его убью.

— На каком основании?

— Инес, ты же ему улыбнулась.

Ответ был настолько самоуверенным и наглым, что для него, похоже, это было достаточно веской причиной. Так что, если она когда-нибудь захочет довести его до безумия, ей останется только прошептать имя принца ему на ухо? Инес, спокойно глядя на своего обезумевшего мужа, закончила свои столь же бесстыдные размышления.

Тем временем они достигли вершины холма, и их драма утихла, не дойдя до какого-либо вывода.

Перед ними раскинулась деревня паллаташцев, располагавшаяся вдоль извилистой грунтовой дороги. Среди возделанных полей стояли дома, построенные из крепкого бамбука, но крыши у каждого были разные.

Одни крыши были сложены из пальмовых листьев, напоминающих облака, другие просто грубо сплетены из длинных бамбуковых стеблей, а третьи – возведены на столбах без стен.

Кто-то устроил большие заборы вокруг таких построек и возвёл их на возвышениях с видом на море, словно летние павильоны или беседки. Другие, наоборот, ставили лишь маленький забор, скромно обосновавшись в одном-единственном доме с простой обстановкой. Даже в редких случаях, когда забор был большим, ничего особенно впечатляющего за ним не находилось.

Инес внимательно осматривала каждый дом, землю, посевы, ландшафтный дизайн и склады разного размера. Она заметила, что, хотя статус и уровень достатка жителей варьировались, материал для строительства домов здесь, вероятно, был доступен везде на острове.

Это показалось ей странным. Она подозвала к себе Ватимуку и начала задавать ему вопросы обо всём, что привлекло её внимание.

— Встречаются дома без стен, стоящие внутри ограды. Это как-то связано с различием в социальном статусе и влияет на стиль дома?

— У нас нет такого закона… Но как пришла вам такая мысль?

— Я подумала, что, возможно, некоторым жителям не разрешили строить дома по разрешению Тахаки. Это было бы жестоко, так что я подумала, что это нужно изменить.

— Наши дома приходят из природы. Закон, регулирующий их, – это лишь границы земель, которые передаются каждому от его предков. Даже если кто-то построит дом более внушительный, чем у Тахаки, но в пределах своего участка, это не станет проблемой. Тахака не может вмешиваться в эти дела.

— Тогда что насчёт этих домов?

— Паллаташцы не испытывают особой потребности в стенах вне сезона дождей. Мы любим, когда всегда дует ветер.

— А что будет в сезон дождей?

— В сезон дождей обычно начинают жалеть об этом.

— …

— Ленивые люди такие есть везде, разве нет? Пока беда не пришла, они насмехаются над другими, а когда беда настигает, жалеют, потом всё забывается, и цикл продолжается.

— Неужели они и правда настолько ленивы, что это становится причиной?

— Да, именно так.

— …

Инес внезапно взглянула на молодых людей, которые следовали за Сахитой с самого входа в деревню. Они выглядели такими порядочными, но, похоже, некоторые из них действительно были так ленивы. Вместо того чтобы наряжать их, как того желал Карсель, похоже, важнее было снабдить дома стенами.

— У них просто слишком спокойная жизнь. Даже если не трудятся, еды хватает, так что вероятность голода здесь невелика. Когда мужчины племени паллаташа становятся взрослыми, им выделяют землю, и они должны сами построить себе дом, где будут жить с будущей женой, даже если ещё не женаты. Большинство строят дом под напором отцовского кнута, но некоторые просто валяются без дела.

— И это нормально?

— Обычно, когда находят жену, дом всё-таки строят, так что можно не беспокоиться. Хотя есть и такие, кто и тогда ничего не делает.

— А детей-то как заводят? Всё же какие-то дела делать приходится.

От такого простого вопроса Инес Ватимука мгновенно покраснел, словно ему ещё никто не задавал такого вопроса. Тем временем стоявший рядом с губернатором её муж бросил убийственный взгляд, словно предупреждая, чтобы тот не вздумал неуважительно отвечать.

Ватимука, зажав уши Кики, которая вертелась рядом, осторожно заговорил:

— В Илле Таше ночью стены заменяет темнота.

— … Ты, значит, ради этого затыкаешь уши своей невесты?

Под взглядом Инес лицо Ватимуки стало ещё более пунцовым. Он потрепал Кики по голове и пошёл дальше. Инес услышала, как Кики что-то спросила у него, и Ватимука тихо ответил, а девочка добавила что-то с видом, словно наставляя его.

Хотя, наверное, это и не было чем-то значимым, Инес всё же стало интересно, что она сказала.

— О чём тебя спросила Кики?

— …

— Почему молчишь?

— Нет… просто она спросила, не хочет ли Ваше Превосходительство взять меня в мужья.

— … Что?

— В Илле Таше пристальный взгляд на человека обычно выражает чувства. Иногда с романтическим оттенком...

— …

— Кики так подумала, потому что, учитывая ваш статус, вы могли бы выбрать меня...

— Нет…

— Кики хочет, чтобы я передал, что "Ватимука уже выбран в качестве жениха дочери тахака, поэтому лучше бы Ваше Превосходительство остановила выбор на ком-то другом".

— Но у меня уже есть муж.

Инес, что было редкостью, растерялась. Она наклонилась к Кики и, указывая на Карселя, стала объяснять ситуацию. Ватимука переводил их разговор, и атмосфера вокруг казалась сумбурной.

— Кики знает, что у вас уже есть супруг, но в Илле Таше у людей высокого положения может быть два супруга. Похоже, она решила, что вы хотите выбрать второго мужа...

— Значит, если ты смотришь на женщину пристально, это однозначно намек, что хочешь стать её вторым мужем? — усмехнулся Карсель, про себя отметив, что Сахита не сводил глаз с лица его жены. — Этот юнец считает, что станет твоим вторым мужем?

Сахита, который слушал спокойное обсуждение своей младшей сестры и друга, неожиданно встретил взгляд Карселя и усмехнулся, будто поняв его слова.

Этот ублюдок...

— Инес, он ведь улыбнулся, это, по сути, значит, что он готов умереть, да?

— Вряд ли. И я не заметила, что он улыбался.

— Жаль, что как только у тебя появится второй муж, мне придётся его убить.

—  Не будет у меня второго мужа. Маурисио?

— Да?

— Держите своего начальника как следует. Пойдем, Ватимука.

— Ваше Превосходительство, как я, простите, могу удержать бригадного генерала?

Глава 544 - Экстра 72

— Ваше Превосходительство, как я, простите, могу удержать бригадного генерала? — почти обиженно воскликнул Маурисио, безуспешно пытаясь выполнить просьбу.

Сахита, тем временем, насмешливо улыбался, встречаясь взглядом с Карселем, всякий раз, когда Инес на него не смотрела, словно был уверен, что вскоре станет её вторым мужем. Если бы Карсель надел перчатки, он бы уже кинул их в наглую физиономию Сахиты раз десять.

Этот смельчак, он явно нарывается на смерть.

— Маурисио, если кто-то сам лезет в петлю, это будет считаться убийством?

— Да!

— Но это же милосердие, дать ему умереть спокойно, раз уж он этого хочет?

— Всё равно это будет убийство!

— Но ведь оно будет оправдано, так?

— Нет!

Маурисио громко воскликнул, а Карсель, слегка наклонил голову и ухмыльнулся Сахите, который тоже усмехнулся, словно отражение.

— Почему нет? Это было бы оправданно, иначе я бы не хотел его так прикончить.

— Но ведь он принц, не так ли?

— Какой он принц, если короля нет?

— Даже если не принц, он ведь всё же мирный житель?

— У этого ублюдка меч на поясе, сам в полуголом виде. Раз вооружён, значит, готов к смерти как воин.

— До этого ведь был ритуал. Наверное, меч церемониальный.

— Так почему бы не проверить, насколько острый у него этот церемониальный меч?

— Рауль! Почему ты, чёрт возьми, не останавливаешь своего сеньора?

Пока Карсель порывался прикончить Сахиту, Маурисио и несколько его подчинённых всеми силами удерживали его. В то же время Инес пыталась объяснить Кики, что у неё нет ни малейшего намерения отбирать у неё Ватимуку. А Ватимука, переводя разговор между губернатором и своей невестой, ещё успевал выкрикивать что-то своему другу Сахите на родном языке, и судя по его тону, это явно были ругательства.

Тем временем, пока Инес была полностью поглощена Кики, Сахита просто продолжал смотреть на Карселя и улыбаться.

Наконец, чтобы положить конец этому хаосу, Рауль взялся за дело.

— Господин Ватимука, передайте сыну и дочери тахака, что все имперские подданные строго придерживаются моногамии. Наличие второго мужа или жены недопустимо не только с точки зрения закона, но и с позиции религиозного учения. Хотя существуют и внебрачные связи, такие отношения никогда не могут получить официальный статус...

— Почему ты рассказываешь эту чушь?

— Что?

— Зачем ты им говоришь об этих чёртовых внебрачных связях? Ты хочешь подать этому похотливому принцу Илле Таши идею? Или тебе самому не терпится увидеть свою госпожу с двумя мужьями?

— Да с какой стати мне вообще думать о подобном!

Тем временем Инес присела перед Кики и рассказывала ей о том, что у неё уже двое детей, рождённых в браке с её мужем, который стоит неподалёку.

Она объясняла, что этот мужчина — единственный её супруг и, следовательно, второго мужа ей не нужно. Но, несмотря на все её старания, включая понятные жесты, Кики, похоже, так и не прониклась пониманием. В её взгляде читалась всё та же настороженность.

Круглые глаза девушки прищурились, и теперь она выглядела точь-в-точь как её старший брат, словно решив, что перед ней стоит самая настоящая похитительница женихов. Инес, на самом деле, трудно было вынести подобное недоразумение и ощущение, что её приняли за бесчестную женщину.

Она снова подозвала Ватимуку, надеясь на его помощь в объяснении.

Но она была не единственной, кто нуждался в его помощи.

— Ватимука!

— Господин Ватимука!

Теперь все, от ортегианцев до паллаташцев, звали одного только Ватимуку, внося ещё больший хаос. Он выглядел совершенно ошеломлённым. Суматоха длилась до тех пор, пока старейшины и вожди, ожидавшие возле резиденции губернатора, не устали ждать и не двинулись в центр деревни, чтобы разобраться, что происходит.

С шумом наконец было покончено, и наступила тишина. Молодые люди паллаташцы, составившие основную часть суматохи, единодушно опустились на одно колено перед Тахакой, показывая почтение, а ортегианцы вновь обрели былую сдержанность и достоинство. Смотревшим на всё это старейшинам всё происходящее, вероятно, казалось забавным.

Самым невозмутимым из всех был Карсель. Словно ничего и не случилось, он с достоинством снял головной убор, когда Ватимука представил его Тахаке.

— Тахака.

— Вы, должно быть, бригадный генерал Эскаланте. Благодарю вас за то, что лично возглавили флот, чтобы развить наши контакты с империей.

Тахака приложил руку к мускулистой левой стороне груди и почтительно склонил голову. Говорил он медленно и чуть напряжённо, словно фразы были заученными, но голос его был низким и глубоким, как эхо пещеры.

Среди старейшин он выглядел едва ли старше тридцати пяти — скорее как старший брат Сахиты, чем отец. На крепком теле с множеством шрамов он носил тот же яркий церемониальный наряд, что и его сын, хотя был гораздо более украшен золотыми символами. Однако сейчас он снял все украшения и оставался простым, без излишеств, возможно, в знак почтения перед губернатором и командиром флота. Так, без сверкающих украшений, Тахака выглядел ещё моложе и обаятельнее.

С той же хищной остротой взгляда, что и у Сахиты, его тёмно-серые глаза с пронзительным блеском выделялись на привлекательном, благородном лице, легко выдавая родство с сыном. Тахака явно обладал опытом и властным величием, присущим человеку, привыкшему видеть всех преклонёнными перед собой. Его стоическая осанка ничуть не уступала аристократам Ортеги, к тому же вскоре он должен был получить титул от самого императора.

— Ваше Превосходительство губернатор.

Тахака, который лишь вежливо поклонился Карселю, прибывшему в качестве солдата, опустился на одно колено перед Инес и прижался лбом к тыльной стороне ее руки — это был жест почтения, которого ему не приходилось проявлять ни перед кем в своей жизни. Этот жест показал как подданным, так и имперцам, что Тахака готов сотрудничать и оказывать уважение власти губернатора Ортеги.

Тахака задержал лоб на её руке дольше, чем следовало, ожидая, когда она позволит ему встать.

— Поднимайтесь, Тахака.

Когда он поднял голову, его губы тронула мягкая улыбка. Несмотря на то что он стоял перед ней на коленях, в его взгляде не было ни капли подчинения, лишь спокойное достоинство. Инес, которая машинально посмотрела на него сверху вниз, на мгновение застыла, зацепившись за его взгляд и улыбку. Она тут же исподтишка взглянула на Карселя, опасаясь, что он воспримет это неправильно.

Его уже охватило молчаливое раздражение, но он сдерживал себя из последних сил. На лице застыла опасная, зловещая улыбка, а в глазах можно было прочесть лишь угрожающий огонь, словно только маленького толчка не хватает, чтобы он сорвался. Тем не менее, Инес восхитилась его выдержкой. Это ведь первая высадка флота в Ортеге и первая встреча с Тахакой, в таком положении не позволительно терять самообладание, как в более простой обстановке.

Не обращая внимания на то, что Маурисио и его подчинённые, как на тонком льду, старались не провоцировать своего начальника, она смотрела на Карселя с нежной, едва заметной улыбкой. Маурисио, уловив её взгляд и вновь бросив взгляд на лицо начальника, которому в мыслях он уже раз десять позволил совершить убийство, лишь незаметно покачал головой, ища успокоения.

Когда Маурисио наблюдал за этой сценой, ему стало ясно, что не только его командир был необычным человеком. "Как можно находить что-то настолько устрашающее милым?" — подумал он про себя, вспоминая, как не раз замечал, что губернатор, пожалуй, так же странна, как и её супруг.

— Признаюсь, я не очень свободно владею ортегианским.

— На слух и не скажешь, что вам это даётся с трудом.

— Ватимука не раз мне помогал заучить нужные слова. И, похоже, мне вновь понадобится его помощь. Ватимука?

— Да, Тахака.

Пока Тахака уверенно шагал впереди, объясняя что-то на языке палаташцев, Ватимука внимательно слушал его, а затем спокойно переводил для Инес и Карселя. В это время Кики, как маленькая птичка, бегала между отцом и женихом, иногда получая замечания от Тахаки за свою несдержанность.

Инес с улыбкой наблюдала за этим, не обращая внимания на упорный визуальный поединок между Карселем и Сахитой по обе стороны от неё. Она рассматривала деревенские домики и обильные поля, расположившиеся на террасах горного склона. Путь петлял то вверх, то вниз, и лишь позже стало понятно, что они поднимались на холм. Время от времени путь становился каменистым, и она замедлялась, осторожно оглядываясь, что не прошло незамеченным для Сахиты, и он тут же протянул ей руку, чтобы помочь.

Приняв его поддержку почти машинально, как если бы это был Рауль, Инес вдруг почувствовала, как её легко подхватил Карсель, и он молча нёс её через каменистую часть пути до конца. Сколько бы она его ни щипала и ни ворчала, чтобы он её отпустил, Карсель лишь упрямо продолжал идти, не удостоив ответом.

Ватимука, стараясь разрядить обстановку, отметил, что в островах мужчинам также бывает позволено нести женщин на руках по труднопроходимым дорогам. Он также передал слова Тахаки.

— … Большинство из нас живёт на юго-восточном побережье острова. Однако, чтобы крупные корабли империи могли безопасно подойти к берегу, северо-западная часть острова, где мы сейчас находимся, была обустроена Тахакой для временного размещения военных. Здесь достаточно места, чтобы разбить лагерь для почти сотни казарм.

— А это что? Там находится дом Тахаки?

— Нет, это строения, которые мы возвели специально для вас.

Глаза Инес вспыхнули, и она, полностью увлечённая видом, мгновенно забыла про Карселя. На краю утёса стояли величественные здания, возвышавшиеся над изумрудным морем и окружённые скалами, будто крепость. С восторгом рассматривая захватывающий вид, она шлёпнула Карселя по плечу в порыве радости.

— Карсель!

— Рад, что ты всё-таки обо мне помнишь.

— Посмотри, только взгляни на это!

Над их головами пролетали птицы, возвращаясь на остров, так же как это бывает вечером в Кальстере.

Глава 545 - Экстра 73

***

“Palacio del Gobernador” (Дворец губернатора). Так назвали комплекс зданий, обнесённый одним высоким забором и включавший в себя резиденцию губернатора, здание суда и административные корпуса. Ворота были построены из массивного бамбука, какого местные никогда прежде не видели. Над входом гордо высекли название.

Это был массивный камень, искусно вырезанный, чтобы напоминать орнаментальные надписи на языке Ортеги, и возвышался он под длинными тенями пальм, сквозь листву которых солнечные лучи играли на глубоко выгравированных буквах.

Казалось, этот камень, пролежавший в том месте века, был просто использован в качестве основы для надписи. Поначалу чиновники из Мендозы, скептически вздыхавшие и усмехавшиеся при виде скромных «дворцовых» построек, теперь стояли перед массивной скалой, украшенной изящной резьбой, и невольно восхищались.

На самой вершине камня было вырезано изображение солнца, тот самый солнечный символ, который они видели на деревьях, камнях и землях во всём поселении, а рядом с ним был выгравирован крест.

Солнце и огонь были священными символами божества, которому поклонялись паллаташцы, и их изображение под крестом Ортеги служило выражением уважения к вере имперцев, а также твёрдым указанием на отказ от перехода в их религию. Для Инес, которая и не собиралась навязывать им обращение, это была всего лишь красивая деталь. Гораздо больше её привлекали надписи на ортегианском языке.

Надпись «Дворец губернатора (Palacio del Gobernador)» украшала не только камень. На территории комплекса, в разных местах, можно было увидеть подобные вывески, дополненные роскошными орнаментами в стиле паллаташцев. Инес невольно задумалась, знают ли они, насколько громоздким звучит слово «дворец». Ей бы хотелось выбрать что-то менее вычурное и более дружелюбное, но ортегианские чиновники считали, что название «Палацио» лучше всего соответствует статусу губернатора, даже если на самом деле настоящего дворца здесь не было.

Территория дворца губернатора была достаточно обширной, чтобы занимать долгий путь, но едва ли впечатляла сама по себе. Однако она располагалась как раз между юго-восточной частью острова, где жили паллаташцы, и северо-западом, который теперь был базой для флота Ортеги. Такое расположение словно подчёркивало превосходство империи и её контроль над островом.

Главное здание, как и семь других административных построек, было выполнено в двухуровневом стиле Илле Таши, с массивной крышей, укреплённой бамбуком и покрытой несколькими слоями плотно переплетённых пальмовых листьев. Деревянные фасады были украшены искусной резьбой, что делало эти строения похожими на величественные дома, которые они видели по дороге.

Тахака, как истинный хозяин, вел Инес, показывая ей каждое здание на территории комплекса. Карсель, как всегда молчаливый, шёл следом, изучая чужеземный «Палаццио», но стоило ему встретиться взглядом с Сахитой, который шёл рядом, как в его взгляде загоралось неугомонное желание повалить его.

Однако Сахита был слишком самоуверенным и наглым, чтобы обратить внимание на взгляды Карселя. Карселю ещё не доводилось встречать настолько бесстыдного человека.

Тот факт, что он был сыном Тахаки, только усиливал его раздражение и заставлял бороться с желанием ударить его. Но будучи единственным наследником, Сахита чувствовал себя чуть ли не принцем и знал, что в будущем станет наследником графа Ортеги, когда его отец получит титул.

Даже несмотря на то, что местные жители добровольно подчинились империи, Карсель понимал, что не может позволить себе показать своё презрение, тем более, что все вокруг и так осознавали превосходство империи над островитянами. Между империей и её вассалами уже установилась разумная дистанция, поэтому ни доминирование, ни покорность были тут неуместны.

Карсель знал, что коренное население Илле Таши восприняло бы его явное недовольство как неуважение, поэтому ему оставалось сдерживать своё раздражение и постоянно напоминать себе о социальном положении Сахиты. Как бы сильно он ни хотел, было недопустимо толкнуть этого высокомерного наглеца за обрыв.

Лучше подождать подходящего повода. Карсель всегда был рассудительнее, чем это казалось Инес на первый взгляд. Есть разница между желанием убить, возможностью убить и решением оставить врага в живых. Но каждое мгновение ожидания этого повода становилось для него невыносимым.

Почти так же, как невыносимым было окружение этих полуголых "дикарей" паллаташцев. Чем больше оголённых мужчин оказывалось рядом с Инес, тем более равнодушной она становилась, словно не видела в этом ничего необычного. Зато Хуана вела себя так, словно оказалась в раю. Вернее, она, казалось, потеряла всякую сдержанность и теперь, не скрывая восторга, улыбалась при виде местных мужчин, снявших с себя почти всю одежду. Неужели можно радоваться одному виду мужчин, снявших рубашки?

А что, если и холодное лицо Инес – лишь её способ не показывать удовольствие? Она лучше всех знает своего мужа и уж точно не стала бы демонстрировать такую открытую радость.

Ещё больше раздражал Карселя Тахака с его «благословенным» сыном. Отец Ватимуки — старик с седыми волосами, но Тахака, хоть и был его ровесником, казался намного моложе. У него было ухоженное лицо, мощное телосложение… Карсель не мог избавиться от раздражения всякий раз, когда видел, как Инес обращает на него внимание. «И сын его в точности так же выглядит», — с раздражением подумал он.

Словно бы готов стать её вторым мужем в любой момент.

— … Сын Тахаки даже по-ортегиански говорить не может, — прошептал Рауль, пытаясь образумить своего хозяина, чьи зубы были стиснуты от злости. — Для него госпожа Инес – всего лишь красивое зрелище. Вряд ли в этом есть что-то большее, разве что подростковое увлечение?

Рауль пытался сказать, что такой юный мальчишка не заслуживает внимания сеньора, но разве важен его возраст, если он столь развязен? Ему от силы лет двадцать, и даже в этом возрасте он ясно демонстрирует свои намерения. В конце концов, Инес в своё время тоже была помолвлена с Леонардо Хельвесом, когда тому было всего несколько месяцев.

— В Ортеге в семнадцать-восемнадцать лет уже женятся. На островах, вероятно, и того раньше. Так чем же он ребёнок? — огрызнулся Карсель.

— Даже если он попытается, всё, что он может, — это украдкой взглянуть, не более.

— Сможет или нет — неважно.

— В конце концов, это просто мимолётные фантазии, не больше.

— Некоторые мысли сами по себе могут стать преступлением.

— … Тогда, выходит, вы уже мысленно убили единственного сына Тахаки, не так ли, генерал?

— Я держу тебя при себе не для того, чтобы ты поучал меня, Балан.

Способность Карселя сказать такие вещи с достоинством и вежливостью была по-своему искусством. Рауль, поняв, что уговаривать бесполезно, тяжело вздохнул и обратил взгляд на затылок Хуаны. Проблема, как обычно, была здесь.

Опыт подсказывал ему, что все эти напряжённые моменты и раздражение хозяев – всего лишь специи в их чувственной связи, и предвкушение вечерней близости только подливает масла в огонь.

Рауль решил, что сегодня ночью он постарается держаться от хозяев как можно дальше.

«В конце концов, ведь снова закружатся в объятиях друг друга и он все забудет, зачем же так мучиться?». Рауль, который смотрел на своего бедного сеньора с лёгким сожалением, снова огляделся вокруг. После этого он снова посмотрел на Хуану.

Место, где они находились, было совершенно иным миром, непривычным для их жизни. Повсюду бродили полуголые, загорелые фигуры. Старики с округлыми животами и тощие молодые люди настолько выделялись на этом фоне, что казалось, Рауль видел их особенно отчётливо.

Рауль снова посмотрел на Сахиту. Он сиял, словно его отец, — будто бы орёл, оказавшийся среди бакланов.

«А еще у него терпения не больше, чем у принца, так что его, кажется, устраивает и положение наложника губернатора». Пусть даже на Илле Таша многожёнство является традицией среди знати, Раулю, выходцу из Ортеги, это казалось ничем не отличающимся от жизни любовника. Второй муж…

Хотя он сам не имел к этому интереса, но если бы Сахита вдруг решил унизиться и стать кем-то вроде того, его бедный хозяин, который и так ревнует ко всему в этом мире, совсем бы утратил покой. Рауль невольно пожалел своего сеньора, и еще больше — самого себя.

Тем временем их группа, следуя за проводником Тахакой, прошла через сад при губернаторском дворце и оказалась на тропинке, ведущей в небольшой лес. В конце тропы, усыпанной разными цветами, которые местные девушки заботливо посадили, виднелся аккуратный деревянный домик, который напоминал традиционные сельские дома Ортеги.

Среди всех этих экзотических построек Илле Таши он выглядел чуждо. Говорили, что адмирал Норьега заранее отправил сюда плотников из Ортеги, чтобы они, хоть и в спешке, но построили резиденцию для губернатора. К дому прилегали маленькая конюшня и флигель для прислуги.

Однако Карсель, без особого энтузиазма осматривавший дома вслед за жестом жены, на мгновение улыбнулся всем счастливым планам, которые шептала ему Инес, но затем потерял всякую улыбку.

— Я тоже хочу. Тут. Жить.

Внезапно сын Тахаки заговорил на языке Ортеги.

— … Рауль. Этот сукин сын говорит на языке Ортеги.

Глава 546 - Экстра 74

— Что я только что услышал…

— Принсипе (Рríncipe - с испанского "принц"), так вы говорите на языке Ортеги? — тут же оживилась Инес, подойдя к Сахите.

Рауль, вспомнив  слова, что говорил своему хозяину всего несколько минут назад, невольно закрыл рот от удивления. Ведь он сам утверждал, что тот и языка-то не знает и даже пытаться не будет.

Но прямо на его глазах разыгрывалось то самое «лицемерие».

— Язык Ортеги. Знаю. Немного. Учу.

— Dios mío!

— "Dios mío"!

— Карсель, слышал? Принсипе даже «Dios mío» сказал! Какой он умный, да?

— Он просто повторил за тобой, как попугай.

Более того, он вовсе не был никаким принсипе. И сказал-то что-то возмутительное: заявив, что собирается здесь поселиться. Но Инес смотрела на Сахиту, словно видела перед собой что-то необычайное и редкостное.

Карсель посмотрел на Сахиту через голову Инес, когда она отвернулась от него. Этот надменный тип, всегда бесстыдно уверенный в себе, сейчас покраснел, чем вызывал у Карселя лишь отвращение.

— Почему же вы не говорили на языке Ортеги раньше?

— Не умею... Стыдно… Позорно.

— Боишься, что будет стыдно, потому что плохо говоришь на нашем языке?

— Мхм.

“Мхм”?! Губернатор из уважения к его статусу задаёт вежливый вопрос, а он осмеливается отвечать неформально? Мысль о том, что он просто плохо знает язык, даже не приходила Карселю в голову. Этот наглый мерзавец.

— Госпожа Инес… Принсипе такой милый… — бестактно добавила Хуана, прильнув к Инес. Рауль наблюдал за этой сценой с гримасой отвращения, переведя взгляд на Карселя, чьё лицо отразило ухмылку, полную насмешки. Его солдаты отошли на приличное расстояние — и не без причины.

Улыбка Карселя Эскаланте никогда не означала обычного дружелюбия. Иногда он оставался холодным и снисходительным, а порой начинал усмехаться неожиданно, создавая напряжённую атмосферу.

Его улыбка могла вызвать у окружающих страх, хотя иногда, когда он казался особенно мрачным, это означало, что он был в хорошем настроении. Но если настроение было действительно плохим, его приближённые старались держаться подальше.

Рауль, пожалуй, понял это раньше всех, но как единственный камердинер, он был обречён всегда находиться поблизости.

— Он боялся, что будет стыдно, но вдруг нашёл в себе храбрость заговорить на языке Ортеги?

— "Храбрость", — повторил Сахита, погасив его насмешку.

Инес засмеялась, наслаждаясь зрелищем, словно слушала малыша, который учится говорить.

Смешно было видеть, как этот здоровяк разыгрывает из себя ребёнка. Даже собаки бы не выдержали, а Васкес, если бы был тут, точно бы рассмеялся.

— Какой смелый поступок, Принсипе, ради нас.

— Сахита.

— Так ты уже разрешаешь нам обращаться к тебе по имени?

— Только ты.

Этот чертов ублюдок… Инес снова рассмеялась, в то время как Карсель, тихо выругавшись, встретился взглядом с Раулем, который подошёл к нему и тихонько прошептал:

— Сеньор, но ведь он почти не говорит на нашем языке, верно?

— Вот только суть он как раз умеет точно передавать, — ответил Карсель с той же холодной ухмылкой, глядя на своего камердинера. —  Всё из-за твоего злополучного языка, Рауль Балан. Как только ты заявил, что этот тип не знает языка Ортеги, он вдруг взял и освоил его.

— Вы переоцениваете мои способности, генерал. К тому же он сам сказал, что заранее учился. Как бы он вдруг разом освоил имперский язык?

— Сахита, тебе нравится этот дом? — Инес уже перешла на мягкий тон, обращаясь к принцу по имени.

Она явно истолковала его слова о том, что он хочет здесь жить, как простое восхищение домом. Но Карсель понимал язык и манеры Сахиты куда точнее.

Потому что они оба одинаково смотрели на Инес.

— Мхм. Ваше Превосходство. Нравится, — коротко ответил Сахита.

Его спросили нравится ли ему дом, а он ответил, что ему нравится она.

Карсель хмыкнул: ему явно не очень-то удается улавливать мысль.

— Мне тоже нравится.

— Нравится?

В его глазах мелькнуло удивление, словно он понял это как признание в любви.

— Я. Здесь?

— Но это же моя резиденция. Дом не настолько просторен, чтобы здесь могли жить другие.

Так, значит, если бы дом был больше, она, возможно, его приняла бы? Карсель хорошо знал, что после рождения ребёнка Инес стала мягче и терпимее к людям. Она даже позволяла себе время от времени проявлять слабость. Он уже видел её смущение перед дочерью Тахаки. Похоже, к детям у неё особенно тёплое отношение. Но этот зверь — совсем не ребёнок, он лишь говорит, как несмышлёный трёхлетка.

— "Просторен", — повторил Сахита, склонив голову с видом непонимания. Потом взглянул прямо на Карселя.

— Бригадный генерал. Солдат.

— …

— Солдаты. Жить там.

— Но Карсель — мой муж.

— Солдат. В казарме. Губернатор. В доме губернатора.

— … Даже если я умру, только не этот ублюдок, Инес.

— Что?

— Я. Хочу быть мужем.

Его слова прорвались сквозь общий шум и вдруг заполнили тишину. Наступило молчание, разрастающееся, как пожар.

***

Вечерний ужин, устроенный во внутреннем дворе дворца губернатора, был действительно роскошным. Тахака велел своим людям зарезать сразу пять свиней. Вдобавок был привезён экзотический алкоголь. Хотя плавание длилось всего около десяти дней, ортегианцы, с тех пор не видевшие свежей еды, наполнили животы, жалея тех, кто всё ещё оставался на корабле и питался там лишь сухими запасами.

Один из чиновников, присланных лично императором, с восторгом заявил, что мясо настолько вкусное, что за него можно было бы продать даже свою страну. Инес невольно с ним согласилась.

Это была настоящая полноценная трапеза — первая за долгое время. Качество мяса ничуть не уступало тому, что подавали на королевских банкетах. Свежие фрукты, сложенные в бамбуковых корзинах, разбросанные тут и там, и различные овощи, приготовленные на гриле на мясном жире, представляли собой прекрасное зрелище. Одного их вида было достаточно, чтобы получить удовольствие. Также на фоне приятно звучала жизнерадостная музыка. Даже слабая тошнота, которая всё время донимала её на корабле, вдруг прошла…

— Карсель? — Инес, привычно принимая еду, которую муж ей подкладывал, вдруг заметила, что его губы остались совершенно чистыми, без малейшего следа от жира.

Из них немногие пользовались тарелками, так что понять, сколько он съел, не составляло труда. Рауль наполнил его тарелку ещё в самом начале, но с тех пор… Инес нахмурилась, заметив, что на тарелке, помимо пары овощей, почти ничего не убавилось. Единственное, что действительно было опустошено, — это чашка с вином, которую подал ему лично сам Тахака.

Пока Инес с вниманием всматривалась, Карсель отрезал кусок мяса и положил ей на тарелку. Он ещё на корабле обещал, что первым делом накормит её мясом, но сейчас его лицо совсем не выражало радости. Её, однако, больше беспокоило не выражение мужа, а те несколько исчезнувших кусочков овощей. Ведь если бы однажды её питомец-хищник вдруг отверг мясо и ел лишь овощи, разве не начала бы она опасаться, что он серьёзно чем-то заболел?

— Карсель, почему не ешь?

— … Нет аппетита, — ответил он с едва заметной грустью.

Инес придвинулась к нему и вгляделась в лицо, при этом принимая ещё один кусочек мяса. Оперевшись головой на его плечо и едва прожевывая мясо, она взяла ещё один кусок со своей тарелки и поднесла его к губам Карселя.

Тот слегка отвернулся.

— Не хочу.

— Да что с тобой?

— Настроение ни к чёрту.

Разве он не ел прекрасно, даже когда настроение было хуже некуда? Инес прищурилась.

— Неужели ты всё ещё сердишься из-за того мальчишки?

— Инес. Никто не воспринимает его как ребенка.

— А мне он показался таким.

— Он сказал, что хочет стать твоим мужем.

— Это просто разница в обычаях. Они ведь могут иметь больше одного супруга, если их статус достаточно высок.

— Он сказал это прямо мне в лицо, Инес.

— Разве это не мило?

— Видимо, слово "милый" теперь означает (желанием убить) "убить кого-то хочется".

— Я же его сразу отвергла.

— …

— Хочет он стать моим мужем или нет — я сказала, что мне это не нужно, и на этом всё. Разве не так?

Это было логично. Но Карселю сейчас было не до здравых рассуждений. Как вообще терпеть его присутствие здесь, не прибегая к убийству?

— И Сахита действительно так опасен, что его стоит остерегаться? Ты, Карсель Эскаланте?

— Нисколько.

— А я как-то не приглядывалась к нему. Но если ты так считаешь, может, мне стоит его разглядеть получше?

— Забудь это имя, чтобы я больше не слышал его из твоих уст.

— Сахита.

— Чёрт возьми...

— Сахита.

— Инес, демонио, Балестена, клянусь, если ещё раз произнесёшь это имя с такой теплотой...

— Сахи-ита.

Инес насмешливо произнесла его имя ещё раз, прежде чем он успел завершить угрозу. Карсель лишь молча уставился на неё, а она, слегка склонившись, коснулась его губ вкрадчивым поцелуем и шепнула:

— Ты делаешь меня только счастливее в постели, когда злишься.

Глава 547 - Экстра 75

Он привычно поймал её руку, едва она успела коснуться его щеки, и слегка прикусил её кончики пальцев.

— Не начинай свои хитрости, Балестена. Если сорвусь, удержать будет некому.

— А что? Я как раз люблю этого твоего безумца.

— Инес...

— Хочу увидеть, как ты совсем потеряешь голову из-за меня.

Тёплое дыхание Инес коснулось его подбородка, и её улыбающиеся губы чуть исказились в усмешке, почти издевательской. Она снова приняла этот насмешливый вид, так раздражающий его. Карсель молча следил за тем, как её губы кривятся в хитрой улыбке, и остановил её руку, мягко скользившую по его бедру под столом.

— Думаю, твоему мужу вполне хватает здравого смысла, чтобы развлечь тебя, и без безумия.

— О, он у меня слишком зажат. Хоть и старается, но всегда находит слишком много причин, чтобы отказать.

— Всё ради твоего блага.

— До жути заботливый, аж бесит.

— Потому что я беспокоюсь о тебе.

— Иногда это просто скучно.

— ...

— Ты же даже не доходишь до конца.

— И поэтому ты мне мстишь, да?

— Какая еще месть? Скажешь тоже.

— Чёрт возьми, Инес, неужели твоему мужу так не хватает огонька? — Карсель притянул её ближе, крепко обвив талию рукой, будто не хотел отпускать. Их места и так были рядом, но теперь они сидели совсем вплотную. Рука, обнимающая её, скрывалась под столом, так что никто вокруг этого не видел.

— Так тебе со мной скучно?

— Ты будто пытаешься убедить себя, что я хочу второго мужа, — она усмехнулась. — Может, это ты хочешь второго мужа? Сахита тебя прям завораживает, не находишь?

— Только не произноси это проклятое имя...

— Сахита.

— Ты бесишь меня, — прошипел он.

Если бы они были у себя в поместье, он бы давно усадил её к себе на колени и замучил своими вопросами. Но, учитывая шумное общество и выпивших гостей, он удержался, напоминая себе о её статусе. Всё вокруг выглядело как беззаботный праздник: офицеры в весёлом настроении, флиртующие с местными девушками, и пожилые мужчины, что-то с усердием обсуждающие, несмотря на языковой барьер. Вряд ли кто-то обратил бы внимание на их кокетливый разговор — а если и заметили бы, то не придавали бы значения.

В конце концов, солдаты и моряки, прибывшие с ними, давно привыкли к особенностям супружеской жизни семьи Эскаланте, да и обычаи паллаташцев явно не предполагали излишней строгости к демонстрации чувств. Инес с невозмутимым видом склонила голову ему на плечо и снова заговорила:

— Чем больше думаю, тем больше понимаю, что всё дело в тебе. Уж сильно ты интересуешься Сахитой. Может, ты скрытый извращенец?

— Прекрати болтать глупости.

— Думаешь, если увидишь свою жену с другим мужчиной, это тебя как-то взбудоражит?

— Перестань. Нести. чушь.

— Ты действительно хочешь, чтобы я жила с другим мужчиной?

— Знаешь, что я хочу? Хочу, едва войдём в дом, избавить тебя от всей этой одежды, — он сказал это нарочито спокойно.

Внешне они просто беседовали, но содержание их разговора становилось всё более откровенным.

"Ты ведь хочешь увидеть меня безумным, да? Ну что ж, если ты жаждешь этой безумной страсти, мне нет смысла сдерживаться. Сдерживаться? Да кто меня сдержит-то? Ха…," — саркастично сказал Карсель, только он хотел добавить ещё что-то, как Инес неожиданно притянула его лицо и чмокнула, шепнув ему на ухо нечто настолько вызывающее, что он замер на мгновение, едва сдерживая улыбку.

Поцелуй был лёгким и мимолётным, как утреннее приветствие на крыльце дома. Но после того, как она что-то прошептала ему, Карсель словно окаменел, а затем молча встал и, схватив её за руку, повёл вглубь сада за дворцом губернатора.

— … Инес Балестена, ты невероятно упрямая и… просто невозможно злопамятная. Знаешь это?

— Ага, — ответила она с улыбкой, не обращая ни малейшего внимания на суровое выражение лица мужа, аккуратно стряхивая пылинки с платья, словно это было самое важное в данный момент.

Карсель притянул её к себе за талию, ускоряя шаг, и когда они углубились в лесную тропу, где царила почти полная тьма, просто поднял её на руки.

Слабый свет от факелов, установленных меж пальмами, лишь изредка освещал узкую тропинку, оставляя след его шагов. Если кто-нибудь посмотрел бы на их следы, могло показаться, будто кто-то из двоих просто исчез. Инес подняла взгляд, игриво оглядела следы, что прервались, и уставилась на звёздное небо, покрывавшее верхушки деревьев.

Вдалеке ещё доносился отголосок шумного праздника, но его почти заглушали стрекотание насекомых, крики ночных птиц и прочие необычные ей звуки джунглей. Впервые за вечер она поймала себя на мысли, что один из этих звуков ей совершенно не знаком.

— Карсель, ты слышишь этот звук?

— Какой ещё звук?

— Это точно не птица.

— Откуда мне знать, что это?

— Я хочу узнать, — с интересом сказала Инес. — Пока не разберусь, что это, не хочу возвращаться во дворец.

— Чёрт возьми… Что?

Она повернулась прямо в его объятиях, обняв его за шею и глядя в темноту. Этим она явно показывала, что ему стоит остановиться. Он усмехнулся, понимая, что сейчас она обращается с ним как в игре лошадка, как это сделал бы Рикардо. В конце концов, он недовольно остановился и, подняв её чуть выше, теперь держал обеими руками.

— Ты почти заставила меня ворваться в дом и содрать с тебя одежду, а теперь не согласишься лечь в постель, пока не узнаешь, что это за отвратительный звук?

— Ты даже не знаешь, что это, а уже называешь это «отвратительным»?

— Всё здесь кажется мне отвратительным. Но больше всего ты, Инес Эскаланте.

— Прислушайся, Карсель. Ты не слышишь? Какой-то звук, будто писк крысы.

— Это густой лес Илле Таши, здесь таких звуков пруд пруди, их сотни.

Она прикусила его мочку уха и тихонько передразнила звук, с любопытством глядя ему в глаза:

— Слышишь? Что-то вроде этого.

Карсель, сдавшись, едва заметно улыбнулся.

— И я должен был это понять?

— Да, я же отлично повторила.

— Возможно, это голос ящерицы. Ты не так часто их слышишь, вот и удивляешься.

— Ящерицы могут издавать такие звуки?

— Наверняка, — ответил он с усмешкой. — В нашем дворце их тоже прячется парочка, так что, полагаю, ты их ещё не раз услышишь. Тогда и суди сама.

— Звук этой ящерицы правда странный.

— И твой был не лучше, Инес.

— То есть, такой же?

Она, довольная, поцеловала его по краю уха. Карсель прижался к её шее и тихо пробормотал:

— Все, что ты наговорила, отбило у меня весь гнев. Даже воспоминаний о том гнусном принце не осталось.

— Что же, без злости тебе и не справиться? Не встанет?

Инес с притворным удивлением взглянула на него, прекрасно зная, что это не так, и он тут же усмехнулся:

— Черт возьми, как мне быть грубым с такой милашкой?

— Тогда подумай обо всех злых словах, что я тебе наговорила. Наверняка вспомнится что-то, за что захочется наказать мои губы.

— Губы? Разве что кое-что другое.

— Звучит весело.

Они оставили позади ночные звуки леса и вошли в особняк. Инес, игриво шепнула: "Вот мы и пришли, Карсель Эскаланте, прямо в обитель наших обещаний." Как только слова сорвались с её губ, он с хищной улыбкой подхватил её и прижал к закрытой двери. Дернувшись, Инес не смогла удержаться от короткого вздоха. Рука, поднимающая юбку, была грубой.

— Хочешь, чтобы я трахнул тебя сзади, как собаку?

— Хм...

Твой муж даже не коснулся твоих губ, но посмотри, как ты намокла, Инес. Карсель закатал подол ее платья до спины. Нижнее белье было сразу же снято.

Это было время, когда не только служащие Ортеги, но и паллаташцы, ухаживающие за домом, собрались на пир и никого не было здесь. В неосвещенном доме было темно, а ягодицы ее с поднятой юбкой и снятым бельем были бледны. Он так злобно посмотрел на ее притягательную фигуру, словно хотел ее съесть, и схватил ее ягодицы обеими руками, расширяя пространство между ними.

Инес, стоявшая лицом к стене, издала неглубокий стон и слегка изогнула талию. Он шлепнул ее по попе, как бы говоря, чтобы она замолчала, затем погрузил палец в ее мокрое лоно и усмехнулся. “Ты на корабле все время мечтала о том, чтобы быть собакой для своего мужа? Тогда неудивительно, что твои десять ночей были скучными. Тебя, должно быть, чертовски бесит, что я вставил только свой палец в тебя.”

Даже палец, который раздвигал внутреннюю часть круговыми движениями и расширяла ее, изображал безразличие.

— Расслабься, Инес. Таким образом, я смогу войти до того места, которое тебе нравится.

Но терпение всегда было проблемой для нее..

Глава 548 - Экстра 76

Карсель опустился сверху, прижимая своё тело к её спине. Тусклый свет из окна лишь обрисовывал предметы в комнате, оставляя тени углубляться в черноту, и его лицо растворилось в этом мраке.

С нервным нетерпением он взялся за подол её платья, поднял его, оголив её бедра и дойдя до тонкой талии. Затем одной рукой мягко прижал её низ живота, а другая скользнула вниз, между её ног, ощупывая влажные изгибы и находя самую чувствительную точку, которую он начал медленно поглаживать.

Сильно сжимая её между ног ладонью, он аккуратно проник внутрь сначала одним пальцем, а потом добавил второй, расширяя её изнутри.

— Ах... — тихо выдохнула Инес, и в её голосе слышались нотки смущения, что бывало с ней крайне редко.

Именно в такие моменты, когда он погружал руку и раздвигал её изнутри, она чувствовала себя особенно уязвимо. Её тело невольно пыталось отстраниться от его рук, и она извивалась, словно стараясь вырваться.

— Ну и куда ты собралась? — усмехнулся он, прикусывая её ухо. — Думаешь, сможешь спокойно вернуться на пир после этого? — Инес, подавив стон, покачала головой.

— Не получится.

— Кто знает. Ты же так любишь это, Инес. Снаружи, рядом с другими людьми, ты всё равно текла.

— Это из-за тебя.

— Вряд ли.

— Карсель… Это ты сделал меня такой... — её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Это всё из-за тебя, Карсель Эскаланте... — слова снова утонули в слабом стоне. — Ты виноват в том, что я так развращена, что готова об этом думать даже в присутствии других.

Карсель, слушая её обвинения, лишь усмехнулся и спросил:

— И кто же тогда разбудил во мне такого «извращенца»?

Инес не была склонна избегать неудобных вопросов, но перед Карселем позволяла себе эту слабость. Она тихо ответила:

— Не понимаю о чем ты.

— Правда?

Карсель с ехидством нажал на внутренние стенки, двигая руками медленно и синхронно. Её напряжённые руки, которые до этого твёрдо опирались о стену, начали сдавать, и она неосознанно стала опускаться ниже. Она наклонялась вниз, всё ближе к полу, где она могла бы полностью подчиниться ему в этой стыдливой позе.

— Инес...

— А-а… Да...

— Ответь мне, Инес.

— Не беси...

— Если не ответишь, я не дам тебе ничего, — произнес он, держа её крепко и беззастенчиво, одновременно сжимая её грудь. Его губы опустились к её шее, медленно покусывая кожу и скользя к плечу. Инес, слегка усмехнувшись, пробормотала:

— Стоило мне немного надавить, как ты уже задираешься, — она усмехнулась, подразнивая его.

Карсель холодно рассмеялся и ответил:

— Может, в этот раз ты станешь чуть смиреннее, если окажешься на коленях перед мужем?

При этом он добавил ещё один палец, и другой рукой, грубо сжимая её грудь, играл с её соском. Голос Карселя, глубокий и низкий, постепенно завладевал её мыслями, заставляя всё вокруг меркнуть.

Иногда она хотела бы целиком подчиниться этим унизительным словам и даже на свету быть такой же слабой перед ним, как и в темноте.

Но одновременно ей хотелось ответить и получить свою дозу наслаждения от этого властного унижения, быть госпожой этих чувств, оставляя его с этой острой тоской по ней. Так они и обменивались своими маленькими победами в этом замкнутом круге удовольствий, и, к счастью, он был также искусен в её мучении, как и в том, чтобы быть её пленником.

Его рука, грубо ласкавшая её грудь, уже нащупывала бантик на корсете, ловко распуская его, а вскоре и вытаскивая её грудь наружу. Так он поступал всегда, неважно где — ведь Карсель отлично знал все детали одежды, которую она носила, и с лёгкостью мог подстроиться к ее любому наряду.

Внизу его пальцы уже смело и глубоко проникали в неё, вызывая влажные, неконтролируемые реакции, а сверху он сжимал её грудь с силой, будто боясь, что она уйдёт, причиняя ей ноющее удовольствие. Он сжимал и массировал ее правую грудь левой рукой так сильно, что левая грудь была прижата его этой же рукой. Карсель с сомнением пробормотал.

— Ты больше не кормишь, а грудь всё та же.

— Ха, ах...

— Ты долгое время не позволяла сосать твою грудь, — его голос звучал слащаво и насмешливо. — Может, если опять начать, и молоко появится?...

— Извращенец… Ничего не появится, — с трудом произнесла она, — просто я от всех твоих угощений, Карсель, слегка располнела.

— Я-то подумал, тебе тяжело. Хотел помочь, если молоко все еще поступает.

Она уже приготовилась ответить, когда он неожиданно убрал руку, удерживавшую её снизу. Мысли спутались, слова пропали, остался только её потрясённый стон.

— Ах!...

— Если я буду тебя брать сзади, такие тяжести на груди доставят тебе неудобство, — сказал он с лёгкой усмешкой, мгновенно заполнив её целиком. Она тут же прижалась к стене, ощущая лёгкую волну удовольствия и судорожно хватаясь за опору.

— Хватит… Подожди, Карсель… я…

В тот момент, когда она попыталась ухватиться хоть за что-то, он снова глубоко и решительно проник в неё, не оставляя ей шанса прийти в себя.

Его руки, крепко удерживавшие её грудь, вдруг опустились к животу и обхватили её бёдра, фиксируя их так, что она уже не могла пошевелиться. Карсель резко ускорился, вонзаясь в неё глубоко и жёстко.

Его правая рука, только что мучившая её внутри, теперь скользнула туда же, куда его левая рука уже доводила её до предела, усиливая её возбуждение. Её тело содрогалось от нескончаемой волны наслаждения, с каждым его движением, заполняющим её до предела. Инес, почти теряя рассудок, снова и снова выдыхала его имя, словно это могло хоть как-то облегчить её состояние. Услышав своё имя, он будто вознаграждал её, проникая ещё глубже. Её губы покрылись горячими, рваными вздохами, когда он почти властно протянул руку к её губам.

— Это всё твоё, Инес, так что вылижи всё начисто.

Она, словно в трансе, прильнула к его руке, чувствуя, как её пальцы скользят по стене, пока её тело, казалось, вот-вот рухнет вниз. И тогда он толкнул её на пол, заставив встать на колени, а затем лечь, как дикое животное, поддавшись охватившему её трепету.

— Ах… ах!

Снова и снова он входил в неё, и её тело полностью сдалось ему. Мысли размылись, и единственное желание — выбраться, сбежать — затмилось осознанием, что она не может ни на шаг отдалиться от него, будучи крепко удержанной.

— Не пытайся убежать, — прорычал он, — сама этого хотела.

Карсель поднял её бёдра повыше, и её грудь, поддаваясь каждому толчку, колыхалась. Он грубо разводил её бёдра, и она чувствовала его жадный взгляд на себе. Инес уже сама не знала, чего она хочет — чтобы он остановился или продолжал вечно.

На что он рассмеялся с тем же легкомысленным тоном, которому она уже привыкла:

— Нашей уважаемой госпоже, видимо, нравится ползать на четвереньках и трахаться, как животное... А, Инес?

В ее мысли мелькнуло желание отомстить — ему достанется за эту самонадеянность, но сейчас это казалось совершенно неважным. Всё, что она могла сделать — удержать его внутри, когда он уже почти вышел. Его горячее дыхание обжигало её, и вскоре его тело содрогнулось, и она ощутила, как тепло его взрыва разлилось внутри неё.

— … Ты же сам не хотел, чтобы я еще раз забеременела.

— Да, — коротко ответил он, обнимая её. — А ты знаешь, что я принимаю лекарства.

— Тогда почему ты каждый раз кончал не внутри? — спросила она, опираясь на его плечо. — Ведь что бы это ни было, все твое — мое. Даже если оно совсем бесполезное.

— Бесполезное?… Это немного обидно.

— Никто не говорил тебе принимать лекарства и становиться импотентом.

— А это ранит еще больше.

Его мягкая, почти наивная улыбка, от которой сердце Инес замирало, была именно той, которую она любила видеть на своём муже. Хотя и предыдущая дерзкая улыбка Карселя Эскаланте тоже была ей по душе. Размышляя об этом, она уселась у окна, где свет падал особенно красиво, и легонько похлопала мужа по щеке. На его лице больше не было и следа недовольства, связанного с Сахитой.

Странно, почему он вообще так зациклился на нем?

— Ну, разве что если бы это был Тахака, тогда бы я ещё поняла.

— Что? — переспросил он, удивлённо глядя на неё.

— Да так, просто не понимаю, почему ты так обращаешь внимание на Сахиту. Он же всего лишь ребёнок.

Конечно, Карсель был совершенно не согласен с тем, что Сахиту можно назвать «ребёнком» в безобидном смысле, но в её словах он уловил нечто более раздражающее.

— …"Разве что если бы это был Тахака"? — повторил он, нахмурившись.

Глава 549 - Экстра 77

Инес ответила как ни в чём не бывало:

— Он мне почти что сын, но атмосфера совсем другая.

— ...

— Карсель?

— Продолжай.

— Я уже всё сказала.

На её лице отразилось непонимание: что ещё тут обсуждать? Но Карсель молча смотрел на неё, и вдруг, не меняя своего выражения лица, сжал её обнажённую грудь, как бы наказывая.

— Понял.

— Что именно?

— Инес Эскаланте, ты упомянула Тахаку, потому что захотела второй раунд, да? А на самом деле тебе на него наплевать.

— Думаешь, в этом есть нужда? Я уже завоевала тебя, и если захочу, могу просто уложить тебя под себя. Но на сегодня мне хватит, я устала.

— Значит, тот человек тебе всё-таки небезразличен?

— Он глава этой земли, и на него нужно уделять внимание. Это вполне естественный интерес.

— Чёрт, пока я был занят его сыном, ты, оказывается, всё время была занята тем, что разглядывала его обнаженного отца, да?

Карсель заскрежетал зубами, уткнувшись лицом между её грудей, которые всё ещё крепко сжимал. Но Инес только улыбнулась, не обращая внимания на его бормотания, и запустила пальцы в его волосы, мягко взъерошивая их.

Ожидая от неё отрицания, он ещё раз прикусил её грудь, почти требовательно, будто неукротимое животное, уверенное в своём праве. Инес, глядя на его склонённую голову, хмыкнула и наконец, не слишком убедительным тоном, ответила:

— Кто тебе сказал, что я его разглядывала?

— Нет? Хочешь сказать, что тебе не доставляло удовольствия смотреть на его плечи или грудные мышцы?

Сказано было уж слишком точно.

— Просто смотрела, потому что он был перед глазами. Что тут может нравиться?

— А твоя служанка с вожделением уже ведёт себя так, будто попала в рай.

— Эта девочка вполне заслужила рай. Она много страдала.

Инес мысленно улыбнулась, зная, что мужчины, с которыми её служанка встречалась ещё с юношеских лет в Перез, вероятно, думали иначе. Но для неё та всегда была самой преданной. Верная ей, хотя и такой своенравной хозяйке, она вполне заслужила вознаграждение.

Карсель же, видя в служанке жены только неприличную распущенность, да ещё и устраивавшую беспорядки перед банкетом у дворца губернатора, явно не разделял её мнения. Он бросил на жену взгляд, полный несогласия, и, возвращаясь к обсуждению, спросил:

— И что же именно тебе нравится в этом старике?

— Он старше нас всего лет на десять. А с Сахитой он больше выглядит как старший брат, чем отец.

— Значит, тебя он привлекает настолько, что даже не нравится, что твой муж называет его стариком?

Не отвлекаясь на его ласки, она спокойно продолжила, добавляя новые детали:

— По словам Ватимуки, Тахака стал отцом в очень молодом возрасте. Он был вынужден рано жениться по воле прежнего главы. Сейчас ему, вероятно, только около тридцати пяти.

— Какая разница. Его сын скоро женится, так что совсем скоро он станет дедушкой. Нет ничего плохого в том, чтобы называть его стариком.

— Ну, с внуками он будет выглядеть как отец, поздно обзаведшийся детьми.

— Инес… может, просто согласишься? Мне сейчас всё равно на логику, я же ревную.

— Хорошо, он без пяти минут дедушка. Все же здесь, в отличие от Ортеги, женятся рано.

Её ответ был спокойным — и оттого казался ему ещё более непонятным. Его недовольство заставило её наконец рассмеяться.

— У него уже взрослый сын и маленькая дочь. О чём вообще ты думаешь?

— О том, что у палаташцев разрешено два брака.

— Кажется, я отпустила твои мысли слишком далеко, Карсель. Развлёкся — возвращайся.

Но в голове Карселя уже мелькали мысли о жене Тахаки, которую он так и не увидел.

Во время пира за маленькой дочкой Тахаки, Кики, в основном присматривала одна старушка. И хотя этим обычно занималась Ватимука, сейчас он был просто незаменим как переводчик, и на девочку времени не оставалось. Стоило ей куда-то исчезнуть, и только брат, Сахита, находил её и приносил обратно, неся на руках.

Инес, заметив в девочке милые черты, не отводила от неё глаз, и он это видел. Тахака же, несмотря на редкие порывы нежности, когда девочка подбегала к нему, казалось, не успевал уделить ей достаточно внимания. Девочка бегала повсюду, а рядом не было ни одной женщины, которая бы за ней присматривала.

Было ясно, что он давно потерял жену и теперь свободен.

И чем больше он о нём вспоминал, тем сильнее раздражался: его нагловатую ухмылку, загорелое тело, низкий голос, с которым он порой произносил несколько слов на ортеганском, подчеркивая их разницу с сыном. Тахака был просто невыносим.

Карсель с досадой представлял, как эта «милость» оборачивается для него ежедневными визитами Тахаки в резиденцию Инес и бесконечными беседами. Всё время, пока сам он сидел в компании угрюмых солдат в штабе флота или на палубе военного корабля, словно под пыткой.

Сын Тахаки и свита паллаташских воинов — каждый раз, когда они оказывали ей почтение, она сохраняла непроницаемое лицо. Но стоило Тахаке поклониться перед Инес, и она вдруг как будто заколебалась. Он с досадой понял, что Сахита больше не занимает в его мыслях прежнего места.

Очевидно, Инес всегда предпочитала зрелость, а не нечто недозрелое.

— Ты мне не доверяешь?

— Я бы тебе свою жизнь доверил, Инес.

— Я знаю, что у тебя ревность, как у мужа с паранойей, но это уж слишком даже для ревнивца.

— Я верю тебе всей душой, но это не мешает мне желать проучить их.

— Разве тебе мало того, что я тебе отдалась в таком беспорядке?

— ...

Его рука, уже сжимающая её бедро под подолом платья, сжалась ещё сильнее. Она тут же переключилась на мягкий, ободряющий тон:

— Мне ведь и правда нет дела до мышц паллаташских мужчин. Самое прекрасное уже в моих руках. Да ещё и весит немало, между прочим.

В её голосе был укор, словно он должен был поблагодарить её за то, что она терпит его вес. Он же, словно в ответ, прижался ещё теснее к её плечу, лаская её так, будто хотел полностью раствориться в этом плотном прикосновении. Она продолжала играть с его волосами, небрежно перебирая пряди.

— Тахака интересует меня лишь по государственным делам, и точка. Приятное впечатление — и только.

— … Мне не нравится, что ты будешь целыми днями видеть его раздетым.

— Кто-то и правда может неправильно понять твои слова.

— Я аккуратно завернут до самой шеи, и в конце концов ты забудешь меня. Может, мне тоже носить форму наполовину?

— Категорически нет.

Её мягкий тон мгновенно сменился строгим, чем и сразил его.

— Вот чёрт. Им можно, а мне нет?

Да, Инес хорошо помнила, что у палаташцев допустимо два брака.

И пусть они оба не рассматривали всерьёз возможность «второго брака», для палаташцев это была реальность. А если есть хотя бы тень такой вероятности, что среди местных женщин найдётся какая-нибудь наглая особа, возомнившая, что может претендовать на Карселя Эскаланте?

(Прим.Пер. Я согласна с отцом Инес. Они оба больны)

В Ортеге они уже показали достаточно следов своей любви, чтобы даже их родители могли устать от демонстраций их привязанности. Но здесь всё было по-другому. Здесь все, от мужчин до женщин, ходили полуголыми... Инес внезапно вспомнила лёгкие наряды местных женщин. Она, конечно, доверяла Карселю, но ей не нравилось, что его окружают эти экзотические и привлекательные лица в их едва прикрытых одеяниях.

Однако, показывать ему своё недовольство и делать это поводом для его радости ей не хотелось. У неё было ещё немного обид, которые она могла ему припомнить.

— Как бы тщательно ты ни носил свою форму, я всё равно знаю, что скрывается внутри, и могу представить это в мельчайших деталях.

— Но это всё равно не то же, что быть совсем без неё.

— А мне нравится, когда есть упаковка, Карсель.

— Правда?

Стоило ему так легко обрадоваться. И всё же, с лёгким оттенком жалости, Инес посоветовала:

— Если уж ты так выглядишь, мог бы хоть раз показать честь своему лицу. Нет никого лучше тебя.

— А что, если однажды твои вкусы изменятся?

Уверенный в своей неотразимости, он всё же беспокоился о том, что её восприятие может измениться. Это могло бы показаться высокомерием, но в то же время это была и некоторая скромность — для него важнее был её субъективное предпочтение, а не объективная оценка. Инес обняла его за шею и прошептала:

— Мне достаточно тебя одного на всю жизнь, другие мне не нужны.

Когда-то Луциано как-то сказал Карселю: «Ты становишься всё больше похож на отца». Инес сразу поняла смысл этих слов. Это была простая фраза, но она ясно показала ей, как её муж постепенно меняется. Пусть они и выглядели совсем по-разному, но иногда в Карселе проявлялись черты сурового характера Леонеля.

Карсель не понял сравнения и в шутку спросил: «Ты про моего отца или своего?» — на что Луциано лишь усмехнулся и не ответил. И только когда Инес пояснила: «Это значит, что ты иногда ведёшь себя так же упрямо, как наш отец».

—  Ты даже в своём упрямстве мил.

Глава 550 - Экстра 78

***

После высадки на Илле Таше они продолжали плавать практически каждый день, и так прошёл уже целый месяц. Сначала они ходили вдоль побережья на Ла Этернидад, чтобы осмотреть острова с моря, а потом, когда длительные посадки и высадки на парусник стали утомительными, начали плавать на лодках или больших плотах, которыми пользовались паллаташцы. Вскоре их целью стала одна конкретная цель.

Для административных работников из Мендозы, которые всю жизнь провели на суше и их первым кораблем был Ла Этернидад, это путешествие стало страшным испытанием, и они поспешно отказались от этого тягостного занятия. Ещё бы: плыть на большом корабле по большим волнам над большой глубиной - это одно, но пересаживаться на плот - это было выше их сил.

Император, несомненно, отправил их тайно наблюдать за делами архипелага, но в итоге они отказались даже от инспекции места для новой военно-морской базы. Инес проявила полное понимание к их отступлению и поддерживала их отдых на острове. При этом она уже успела привлечь на свою сторону половину из них, не потратив на это ни единой копейки.

Хотя все они показались ей удивительно слабыми и изнеженными, в разговорах выяснилось, что у некоторых из них вполне ясный ум. Максимилиано вроде бы подбирал их для неё, но на самом деле выбирал под себя, поэтому нельзя было ожидать, что он пришлёт совсем уж глупцов.

Она нашла небольшой, скромный ящик, затерявшийся среди горы подарков, и, открыв его, словно повеселела, начав относиться к своим подчинённым лучше.

Те, кто представляли собой ценность, получали соответствующее отношение, а тех, кого даже не стоило пытаться привлечь на свою сторону, она всё равно держала на должном уровне из уважения к их роли — ведь они были "ценными" людьми императора. Даже не слишком умным она поручала задачи, что позволяло им чувствовать себя полезными, в то время как всех своих людей она полностью посвятила работе над административным устройством главного острова и распределением обязанностей.

В Калле Таташе здания её дворца и рабочего кабинета, которые дворяне Ортеги могли бы назвать "скромной лачугой", считались самыми солидными. Здесь власть была в новинку, всё ещё лишённая четкой структуры и основы. Постепенно её подчинённые начали относиться к каждому её слову с тревогой, боясь вызвать её разочарование, и, напротив, несколько одобрительных слов от неё стали для них подобием власти, которая на этих островах держалась не меньше нескольких дней.

Император Ортеги находился далеко за морем, и ближайшим к нему воплощением власти на этих землях, по сути, был лишь губернатор, то есть Инес. Губернатор, которого они недавно презрительно считали титулом без реальной власти, в плавании быстро доказала, что всё обстоит иначе. Бригадный генерал Карсель Эскаланте относился к своей жене с такой же почтительностью, как к храму, и офицеры флота уважали ее не меньше своего генерала. Даже гражданские, поднявшиеся на корабль как наблюдатели, — все они были из Кальстеры и уже испытывали трепет перед молодой парой Эскаланте.

Чиновников, прибывших из Мендозы по приказу императора, игнорировали, а местные паллаташцы следовали примеру Тахаки, который обращался с губернатором как с королевой. Порой такие общественные настроения сами по себе способны были придать человеку властность. К тому же для всех, кто прибыл сюда, эти земли представляли собой новый и неизвестный мир, изолированный от родины. И в этом новом мире они встретили нового правителя.

Со временем даже те, кто не был в её свите, казалось, начали забывать о правителе Ортеги.

Пусть они и избавились от необходимости пересекать опасные моря на шатких судах для инспекции островов, но ездить по главному острову, общаясь на плохо знакомом языке, не стало для них легче. Однако признание губернатора было важно, и разговоров становилось всё больше. Все их отчёты вместо отправки на родину попадали прямо на её стол.

«Смогут ли они через полгода вообще вспомнить о своём императоре?» — усмехнулась Инес, разглядывая гору отчётов на своём столе. Она быстро просмотрела несколько наиболее аккуратно написанных документов и встала. Вероятно, прочесть остальные удастся только поздно вечером. Ей предстояла утренняя инспекция, и в отличие от чиновников, её ученые активно передвигались по островам, собирая намного больше информации.

Её дни были переполнены делами. Наверняка то же самое испытывал Карсель, который, вероятно, только что вернулся с утренних тренировок на северо-западном плацу. Возможно, из-за такой загруженности он даже позабыл свою ревность, столь привычную для него.

Пока губернатор и генерал обходили острова, выбирая место для военно-морской базы, их всегда сопровождали Ватимука и Сахита. Первоначально Тахака сам занимался этим, но вскоре, возможно, чтобы не оказывать влияния, поручил эту задачу только своему сыну.

Инес не раз думала, что в конце концов из-за этого может случиться что-то нехорошее... Но, к счастью, ожидания не оправдались. Карсель проявил выдержку, свойственную сыну Хуана Эскаланте, как бы напоминая о том, что перед важным делом личные амбиции должны отступить.

И если не считать общей загруженности, всё в Илле Таше было мирным и спокойным. Во дворце губернатора за это время даже соорудили временную часовню. Теперь, как и на родине, Инес могла присутствовать на мессах каждую неделю. Поскольку большая часть людей здесь была из Кальстеры, по субботам внутренний двор дворца начинал напоминать Кальстеру.

Пусть часовня и была построена всего за день тремя юношами-паллаташцами, а службу проводил молодой военный капеллан, который временами путался в церковных обрядах, а органист, изучавший орган в далёком детстве в одной из деревенских часовен, едва мог сыграть ноты, — в этом небольшом сообществе, казалось, никому ничего не было нужно сверх того.

Капеллан, хоть и не слишком искусен в службе, был весьма общительным и вне богослужений гулял по Калле Таташе, легко находя общий язык с людьми. Он даже немного выучил язык Илле Таши.

К тому же его обаяние так располагало к себе, что несколько паллаташцев уже заняли места в часовне, пусть и лишь ради любопытства. Если бы не вера — он скорее всего стал бы мошенником.

А несколько юных паллаташцев даже вызвались помогать на мессах, так что теперь по часовне за ним повсюду следовали маленькие помощники.

Инес благодаря этому священнику также умело отслеживала настроение среди местного населения. Порой Ватимука при переводе смягчал слова, что, впрочем, лишь укрепляло доверие между ортегианцами и паллаташцами. Даже чиновник, которого Инес ценила больше всех, оказался достаточно гибким, чтобы завести контакт с местными жителями.

Дела действительно шли как по маслу. Каждый под её началом трудился как пчела, а временный лагерь флота на северо-западе наконец был обустроен.

Молодые паллаташцы построили там множество зданий, и вчера днём она ненадолго спустилась туда, чтобы осмотреть новый кабинет Карселя. Здание было почти близнецом её собственного, и, поговаривали, Тахака сам приказал так, глядя на их крепкую супружескую связь. Инес улыбнулась: её муж всё ещё не мог смотреть на обнажённые тела местных без неприязни, но какая удивительная забота.

В последнее время и Карсель Эскаланте стал куда сдержаннее. На стук в дверь кабинета Инес быстро открыла дверь.

— Ты помылся? Сегодня утром довольно прохладно.

— Но я всё равно вспотел.

После тренировки он зашёл домой, его мокрые волосы были небрежно зачесаны назад, подчеркивая черты лица. Пусть и было непонятно, зачем он так тщательно следил за собой перед морем, но аромат свежести, исходящий от него, так и манил её к нему. Она обняла мужа, он ответил тем же. Лёгкая шероховатость льняной рубашки приятно коснулась её щеки.

В отличие от того, как он выглядел, когда покидал резиденцию на рассвете в полном обмундировании, сейчас он был одет в белую лёгкую льняную рубашку и льняные брюки. Для удобства на труднопроходимых островах он даже надел подтяжки, редкость для кальстерцев, и из оружия при нём был лишь небольшой пистолет в кобуре.

Инес была одета почти так же — в лёгкую рубашку и женские брюки для верховой езды. На родине подобный вид вызвал бы шок, но местные паллаташцы считали это естественным, моряки видели в этом право их госпожи, а императорские чиновники только успевали осыпать её комплиментами о том, как можно быть одновременно прекрасной и внушающей уважение.

— От тебя так приятно пахнет.

— Ты всегда говоришь, что мне не нужно так усердствовать с мытьём, а ведь когда я моюсь, случаются такие вот приятные моменты.

Глава 551 - Экстра 79

Она специально выбрала свободную льняную рубашку, прикрывающую фигуру так, чтобы штаны для верховой езды подчёркивали её силуэт, но не слишком бросались в глаза. Когда Маурисио впервые увидел её в этом наряде, то неосторожно пробормотал: «Великолепно, Ваше Превосходительство, прямо как суровая капитанша, правящая на островах Лас-Сантьяго». И чуть не получил пощёчину от Карселя — по сути, это была похвала, но сводилась она к тому, что Инес выглядела как пират. А жене командующего флотом Ортеги вовсе не пристало быть похожей на того, с кем её муж ведёт непримиримую борьбу.

Но Инес такая аналогия даже понравилась; она подумала, что с кортиком (холодное колющее оружие с коротким прямым клинком) на поясе выглядела бы ещё более устрашающе. Однажды она действительно вытащила кортик у проходящего мимо моряка и прикрепила его к своему поясу, но в этот момент в губернаторский дворец вошёл Карсель, и ей пришлось выслушивать, как он долго упрекал её: «Хочешь остаться без ноги?!»

Тем не менее, той же ночью он вдруг решил сыграть роль «офицера флота, захватившего пиратку», будто весь день с трудом сдерживался.

На следующий вечер, решив отыграться, она заставила его взять на себя роль «пленённого матроса, захваченного грозной пираткой», чем он наслаждался ещё больше. Будто он и вправду стремился оказаться в таком положении, связанным едва ли не символическими узами, с наигранно жалким выражением лица.

Несмотря на такие интересные ночи, Карсель ни в коем случае не разрешал ей прикасаться к настоящему оружию. Он говорил, что, хотя она и превосходно управляется с ружьем, и, вероятно, сможет убить кого-то без труда, но вот с холодным оружием всё обстоит иначе — она скорее поранит саму себя, чем сможет убить противника.

В такие моменты Карсель бывал неумолим, и Инес обычно не удавалось его переубедить. На её теле всё ещё оставались следы, оставленные его собственными руками, и, несмотря на то, что в обычные дни он смотрел на её тело, словно не замечая ни единого изъяна, порой он долго всматривался в её шрамы. Это случалось, когда она, задремав, лежала рядом с ним, или когда он лежал на кровати, а она вставала и садилась за туалетный столик.

Карсель полагал, что любая вещь с острым лезвием, оказавшаяся у неё в руках, может навредить ей, и изменить это чувство было невозможно.

Тот ужасный вечер давно остался позади, но следы от лезвия остались навсегда. При виде его собственных шрамов её раны казались совсем ничтожными, но, несмотря на это, он так и не смог преодолеть этот страх.

Инес тоже не могла избавиться от тени сомнений, глядя на его шрамы. В конце концов, иногда недоверие — тоже часть любви. Любишь, потому что полностью доверяешь, и любишь, потому что не доверяешь в чём-то до самой смерти.

Да, любовь бывает настолько сильной, что даже не можешь смотреть спокойно на попытки жены сыграть в пиратку. Она ещё сильнее прижалась к нему, а он, словно обнимая прибежавших к нему детей, рассмеялся.

Так она оставила мысли о следах, мешающих ей взять в руки оружие, и сосредоточилась на других, маленьких, но приятных следах. На следах, нежно оставленными им и скрытыми под свободной рубашкой от чужих глаз.

Его пальцы, скользнув по изогнутой линии её спины, чуть коснулись края её бедра, будто собираясь сжать его, но всё закончилось лёгким движением на её талии.

Наверное, её статус на острове держался не благодаря её собственным усилиям, а благодаря её мужу.

С раннего утра во внутреннем дворе губернаторского дворца царила суета, и никому не было дела до происходящего вокруг. Из её кабинета, расположенного на уровне одного этажа над землёй, был виден весь двор, но сама Инес оставалась вне видимости для людей снизу.

Тем не менее, Карсель всё же остерегался, что кто-нибудь может увидеть, как он хватает свою жену за бедро — мало ли. Хотя на континенте или даже у паллаташцев мало кто обращал внимание к проявлениям чувств между мужчиной и женщиной. Карсель, однако, прекрасно осознавал, кем была его жена на этой земле.

Инес порой даже думала, что он нарочно всячески старается её соблазнить.

— До сих пор такие мелочи радуют? После всего, что было ночью?

— Сейчас утро.

— И что?

— Каждое время дня требует своего удовольствия, — произнёс он почти с достоинством. Хотя в Кальстере утро редко было таким спокойным, Инес промолчала, не обратив внимания на его противоречия.

Было даже забавно, как Карсель Эскаланте по утрам вёл себя сдержанно и благородно. В отличие от их путешествия на корабле к Илле Таше, где его чрезмерное внимание лишь раздражало, теперь её радовала его тактичность, ведь именно она делала его более настойчивым по ночам.

— Прежде чем я утащу тебя обратно в резиденцию, может, отпустишь меня?

— Нет.

Но, сказав это, она всё же отпустила его, понимая, что им пора двигаться к причалу, и спустилась по ступеням. Внизу конюх-паллаташец поил коня Карселя, стоявшего рядом с белым конем Инес.

Инес с нежностью провела рукой по боку чёрного коня мужа и затем взобралась на свою нарядно украшенную белую лошадь. Она знала, что вся эта вычурная отделка — подарок императора, но это её не смущало. Карсель, было, протянул руку, чтобы помочь ей, но затем передумал и, позволив ей управиться самой, сел на своего коня, следуя за ней по тропе.

Её чёрные волосы были высоко завязаны, спина прямая, а изящные ноги надёжно обхватывали белого коня, будто они были единым целым. Как в тот первый раз в Кальстере, когда он увидел её верхом, его заворожил ее образ, исчезающий в тумане над прибрежными скалами. Это напомнило ему мысли из прошлого: всё будет хорошо, и они смогут сохранить этот покой.

Среди знати Мендозы некоторые мужчины не могли даже сами оседлать коня без помощи слуги, и уж тем более никто не ожидал, что маленькая женщина будет справляться без чьей-либо помощи. Но она была не просто женщиной, а той, кто прибыла сюда, чтобы править.

Ему нравилось, что она могла взобраться на седло сама, владеть оружием и стойко идти вперёд, не опираясь на чужое плечо и не нуждаясь в помощи на каменистых склонах, покрытых зарослями. Конечно, в действительно опасных местах о таких вещах он не думал, но сейчас он учился быть терпеливым, просто наблюдая за ней.

Если бы губернатором стал мужчина, который не умеет стрелять из ружья, а его самого носят на спине или передвигается только в карете, как член королевской семьи, люди не усомнились бы, что он губернатор, даже если бы считали его жалким. Однако для женщины всё обстояло иначе.

Карсель понимал, что не должен давать повода думать, что Инес нуждается в особой защите — ни как женщина, ни как его жена. Уже спустя пару дней после их прибытия он осознал, что чрезмерное покровительство может породить неправильные толкования.

Возможно, он мог бы позволить себе сопровождать её повсюду, если бы был просто её мужем, но как Карсель Эскаланте ему приходилось следить за имиджем. Если бы Инес видели как его жену, это могло бы значить, что он правит здесь от её имени.

Те, кто знали их как супружескую пару, прекрасно понимали, что она была независимой и не уступала мужу в силе духа. Но на островах Илле Таша её никто толком не знал, и потому Карсель решил, что должен держаться максимально официально.

— Я. Цветы. Сорвал. Пришел. Отдать. Ваше Превосходительство.

И всё же нашёлся человек, который последние дни испытывал терпение Карселя Эскаланте.

Глава 552 -Экстра 80

***

На деле "плоты" паллаташцев трудно было назвать плотами из-за их огромных размеров. На них были мачты с парусами и даже устройства, выполняющие роль якоря.

На некоторых из них имелись небольшие каюты и специальные места для людей особого положения, хотя, в отличие от предположений ортеганцев, они были сделаны не для знати, а для защиты детей и стариков.

Ортеганцы называли их просто плотами, хотя у местных жителей было слово для их обозначения. К примеру, "кантибкана" — соединение слов "тибкана" (лодка) и "кан" (широкий).

Но, вопреки ожиданиям, небольшие плоты не называли просто "тибкана". Мелкие, грубо сколоченные плоты, иногда встречающиеся на берегах, зачастую были созданием юнцов, которые делали их ради забавы, упражняясь в поиске пищи в море.

В Калле-Таташи, по словам Ватимуки, дети по достижении десяти лет уже умели обеспечивать себя сами, и некоторые из них даже поддерживали больных родителей. У берега можно было увидеть даже девочек с гарпунами, играющих на своих плотах, а самые умелые из них могли позаботиться и о других.

Жизнь в этом изобилии не знала лишений — детям с детства прививали самостоятельность и навыки, помогающие жить в гармонии с природой. Под лучами солнца, отражёнными на мягких волнах, их смех разносился по всему побережью.

Лодки, плававшие среди них, были самодельными и носили имена, придуманные самими детьми: "Мой лист", "Домик Тити", "Брат Унаки", "Моя свинка", "Громкая утка"...

"Тибканой" называли плот, на котором два человека быстро гребли в сторону. Эта лодка, сделанная из цельного бревна и заострённая с обоих концов, напоминала каноэ. Конечно, здесь также использовали и более привычные лодки для переправы, но каноэ-тибкана пользовались наибольшей популярностью.

В Ортеге даже в самых отдалённых прибрежных деревнях давно освоили навыки строительства лодок. Поэтому рыбаки из Ортеги предпочитали вырезать узкие, но вместительные рыбацкие лодки, способные перевозить как рыбу, так и сети с разнообразным оборудованием, вместо трудоёмкого изготовления каноэ из одного дерева.

Теперь каноэ можно увидеть в Ортеге разве что на морских гонках. В других случаях — это украшения для озёр возле вилл аристократов.

Инес, тем не менее, была на представлениях в военном порту Кальстеры и знала, что местные тибкана, были вполне сопоставимы с дорогими каноэ, используемыми на флоте, несмотря на не столь высокое развитие технологий у местных. Даже опытные моряки часто с интересом рассматривали тибкану, что показывало их высокий уровень.

Некоторые тибкана были настолько большими, что могли разместить до четырёх человек; у них были острые и изящные носы и кормы, особенно у лодок, принадлежавших богатым. Эти лодки были узкие, длинные и тяжёлые, и могли быстро рассекать волны.

На самом деле такая форма вполне практична для местных. Они не ставили целью перевозить товары на продажу, как ортеганцы, а лишь добывали пищу для своих семей. Именно такая лодка, быстрая и манёвренная, чтобы избежать штормов и вернуться как можно раньше, была для них самым практичным средством передвижения.

— Поэтому мы часто говорим, что "раньше птиц на море выходим и раньше них возвращаемся". Конечно, для мужчин с большой семьёй или для юношей с обязанностями всё иначе.

— Значит, они возвращаются вместе с птицами?

— Да, примерно так.

— Ватимука, а в чём заключаются их обязанности? Кто, когда и для чего их возлагает?

— Любой юноша-паллаташец, начиная с пятнадцати и до восемнадцати лет, берёт на себя обязательства перед общиной. Даже сын Тахаки не исключение. Если в племени есть старики без детей, сироты, больные, то их поддержка ложится на всех, что требует дополнительной добычи. Также нужны жертвенные подношения для обрядов.

— То есть каждый обязан выполнять это, как своего рода налог?

— Да. Поэтому раз в четыре дня они сдают определённое количество рыбы или дичи жрецу. Эти три года обязательной службы становятся их посвящением во взрослую жизнь. Хотя многие продолжают сдавать избыток и после, если у них остаётся лишнее.

— Хороший урок.

— Добросовестное исполнение обязанностей позволяет молодым людям заслужить уважение жреца, привлечь внимание женщин и получить одобрение будущего тестя.

— Тогда, Ватимука, похоже, ты провёл свои три года на море весьма достойно, раз заслужил признание вождя.

— Нет, — вмешался в разговор Сахита, который до этого слушал молча. — Ватимука? Лучший? Совсем нет.

— Нет?

— Лучший. Я. Дал много. Жрец. Сахита. Сильный мужчина. Признал. Ватимука? Так себе. Притворяется хорошим.

— …

— Я — мужчина. Самый сильный. Хочу быть мужем.

— Пожалуйста, не обращайте внимания на глупости этого болвана… И, честно говоря, я и правда был не таким уж выдающимся, как и говорит Сахита. Просто выполнял то, что полагалось, — смущённо пробормотал Батимука, краснея, хоть и было неясно, то ли от странного поведения друга, то ли из-за своей скромности. — О признании Тахаки и речи быть не может. Просто Кики каким-то упрямством ко мне привязалась, не иначе...

— Ах, значит, ты просто сильно приглянулся маленькой принцессе, благодаря своей красивой физиономии?

— Да что вы, конечно нет. Тем более в присутствии вашего мужа...

— Ну, мой муж, как видишь, гораздо больше, чем просто красивое лицо, так что можешь не стесняться. Сравнения тут нет.

— А, понятно.

— Но Ватимука, ты, по правде, тоже довольно привлекателен. Смотреть приятно, и на материке женщины тебе точно будут рады. Да и наш язык ты знаешь в разы лучше, чем некоторые из простаков Ортеги.

— … Правда?

— Да, и если будешь таким наивным с этим лицом, девушки будут налетать, как стая крокодилов.

— … Крокодилы? — он наклонил голову, кажется, представляя себе орду незнакомых женщин Ортеги, сравнивая их с крокодилами, которых можно увидеть в болотах по всей округе.

Инес дружески похлопала его по плечу и перевела взгляд на несколько ловких тибкана, стремительно рассекавших воду рядом с их огромной кантибканой.

На лодках гребли несколько молодых паллаташцев и моряков, отправившихся первыми, чтобы подготовить путь для губернатора. Её вдруг осенила мысль, что можно было бы провести здесь турнир, наподобие гонок на колесницах или боёв гладиаторов, которые устраивали некоторые из древних императоров, жаждущих зрелищ.

У неё даже был подходящий кандидат — её муж, который, кажется, в последнее время всегда соревнуется с сыном Тахаки за первое место. Для жителей острова Карсель Эскаланте уже был значимой фигурой, героем войны из Ортеги, но Инес не была уверена, осознает ли он сам свои достоинства. Порой необходимы прямые и сильные впечатления. Ей и самой хотелось увидеть его в деле.

Он как-то обмолвился, что последний раз выходил на соревнования по гребле ещё до их свадьбы. Инес на мгновение вспомнила, как была вынуждена выволакивать свою служанку из кареты после того, как она чуть ли не обезумела от вида офицеров флота, гребущих в обнажённых до локтя рубашках на празднике, посвящённом победе.

Конечно, до Карселя Эскаланте им всем было далеко. Впрочем, видеть в восторге девушек Илле Таши ей совсем не хотелось.

Бросив взгляд в сторону мужа, Инес заметила, что он, похоже, терпел какие-то совершенно нелепые вопросы Сахиты.

В этот момент Сахита как раз внимательно смотрел на Карселя, спрашивая, как он стал её супругом. Инес усмехнулась, видя, как он с трудом сдерживается, чтобы не отхлестать Сахиту по голове.

Глава 553 -Экстра 81

***

Они обогнули остров Виспахия, избегая бурных течений, и сделали полукруг вдоль его побережья. Это было первое поселение. Место, где предки паллаташцев впервые пустили корни на этих островах. Священная земля богов.

Покинутый остров встречал их густыми джунглями за ослепительно белым песчаным пляжем, словно запечатанными наглухо. Трудно было представить, что когда-то здесь жили люди. Горы, напоминающие нагромождения скал на скалы, возвышались среди леса, и лишь там, где пробивались солнечные лучи, деревья вырастали к ним под углом.

Деревья вытянулись вверх в гонке за светом, не успевая набрать толщины, и казались настолько тонкими, что, казалось, их можно было бы с легкостью согнуть. Растущие под уклоном, чтобы не оказаться в тени, они служили природным компасом для ученых губернатора, определявших направления по склонам стволов — привычка, обычная для моряков.

Когда кантибкана губернатора прошла мимо восточной части леса, над ними раздался рев падающего водопада. Инес узнала это место сразу, еще шесть дней назад, по описанию в письме мужа. И вот, шесть дней спустя, она вновь смотрела на него, будто заново.

Карсель мельком взглянул на Инес, мечтательно всматривающуюся в водопад, пока он пропускал болтовню Сахиты мимо ушей. Милашка. Как никто не задумывается, что дышит, так и он воспринимал её очарование как нечто естественное и, конечно, старался не подавать вида, быстро отворачиваясь.

Но это оказалось нелегко. Ему не следовало позволять, чтобы его обожание было заметно. На удивление, для него это стало трудным, хотя раньше, даже перед тестем, он мог говорить что угодно.

Как всё бы было просто, если бы они вдвоем лежали здесь, глядя на этот водопад, а остальных выбросило бы в море. Любоваться женой среди бескрайнего моря было бы куда легче. Но, увы, паллаташцы и моряки Ортеги — отличные пловцы. Досадно.

Несколько аистов, сидевших на высокой скале у берега, взирали на них словно короли. Один из молодых палаташцев, находившихся в лодке, бросил им корм. Эти птицы были священными для них. Несколько аистов лениво взмахнули крыльями и низко перелетели, чтобы схватить корм, упавший на скалу. Инес смотрела с удовольствием, и Карсель лёгким толчком дал Сахите понять, что ему тоже стоит посмотреть.

Сахита, наблюдавший за Инес, моментально понял намек Карселя, словно внезапно перестав быть тем бестолковым болваном, который до этого лепетал на языке Ортеги. Он коротко приказал своим людям, и тон его слов был резким и внушительным.

Однако, судя по выражению лица молодого человека, что бросал корм, приказ показался странным, но он все же встряхнул мешок, высыпая остатки еды на более низкий уступ скалы. Аисты, сидевшие выше, моментально взметнулись вниз, и их взлет на миг создал прекрасное зрелище. Глаза Инес загорелись от восхищения. Внимательный Ватимука поинтересовался:

— Вам нравятся аисты, Ваше Превосходительство? Хотите, поохотимся на них? Стоит вам только сказать, и Сахита тут же возьмет лук.

— Нет, я люблю охоту, но эти птицы мне нравятся живыми.

— Мы можем поймать их живьём. Они на удивление доверчивы.

— Чтобы держать их в саду? Всё равно улетят, рано или поздно.

— Тогда мы можем запереть их, чтобы не смогли улететь.

— Как кур в курятнике?

— Почти.

— Что за зрелище — аист, ставший курицей? Это было бы просто жалкое зрелище.

— Так ли это?

— Птицам нужно летать.

Инес снова обратилась к Ватимуке с любопытными вопросами. Он не только прекрасно владел языком Ортеги, но и знал о своей родине, казалось, абсолютно все. И хотя касалось это вопросов о жизни его народа, географии или истории, он всегда отвечал подробно и точно. Даже на самые пустяковые вопросы, раз уж они исходили от губернатора, он отвечал с уважением и вдумчивостью.

Например, она поинтересовалась, где именно можно встретить ту огромную птицу, о которой ей однажды рассказывал муж — ту, что способна унести целого козла.

Видел ли он сам Виспахский храм, заходил ли в него вместе с Сахитой? Какой остров, по его мнению, лучше всего подойдет для создания военной гавани? Если они займутся развитием Виспахии, не разгневают ли они бога? И еще: есть ли какие-то территории, которые старейшины так отчаянно хотят уберечь от них?

И что это за голубой камень у него на шее, который не похож ни на драгоценность, ни на обычный камень? Где его добывают — в шахтах или на дне моря? И можно ли достать немного этого камня, чтобы она могла подарить его своему мужу? Как называется на их языке эта птица с огромным клювом?

Знает ли он названия местных цветов и семян? И правда ли у него нет тайной возлюбленной? Он правда собирается жениться на Кики, когда она подрастет?

— Ей пока всего восемь, а мне уже девятнадцать. Когда она дорастет до моего возраста, мне будет тридцать. Уверен, к тому времени она найдет другого, достойного её внимания.

— То есть ты готов ждать?

— Она — дочь моего вождя.

— Падре говорил, что и твой отец человек немалого влияния. Говорят, Сесер был учителем Тахаки, а ты его младший сын. Неужели тебе надо тратить столько времени?

— Учитель он или нет, всё же он ниже.

— Но если ты найдешь другую женщину, Тахака поймет тебя.

— Дочь Тахаки может выбрать любого мужчину в Кале-Таташи. Я уважаю её право и искренне забочусь о ней.

— Верный слуга, значит. Но всё-таки этот голубой камень и правда добывают под Пита-Фебе?

— Не только там. Но и...

Инес могла сидеть на широком борту корабля и бесконечно находить новые детали, как и бесконечно задавать вопросы. Так они проводили последние дни.

Карсель решил, что лучше уж Инес будет засыпать Ватимуку вопросами, чем Сахита будет изливать на неё своё дерзкое “красноречие”. Хотя от одной лишь необходимости смотреть, как она проводит по полдня с Ватимукой, и его самого это вгоняло в тоску.

Однако вопросы Инес сыпались на Ватимуку так часто, что это походило на настоящую атаку. Порой ему даже казалось, что он из объекта соперничества превратился в объект жалости. Он и так был как будто пленником у этой маленькой принцессы.

И хотя у него определённо была своя доля честолюбия, временами он казался чересчур застенчивым и, похоже, так и не привык смотреть Инес прямо в глаза.

Она интересовалась всем, что касалось её земель, и раз уж все её вопросы требовали ответов, Ватимука не мог уклониться от этой роли. Запугать его было легко — иногда достаточно было встретиться с ним взглядом, чтобы он вздрогнул. Но вот этот сумасшедший принц был совсем другим.

Сахита, несмотря на свою дерзость, уже неплохо говорил на языке Ортеги и обладал высоким статусом, поэтому Тахака лично назначил его сопровождать губернатора во время инспекций. Учитывая, что он был сыном Тахаки, избавиться от него или оставить его где-нибудь случайно, а то и, как иногда хотелось, спихнуть за борт, было невозможно.

Но раз уж Ватимука справлялся на все сто, болтая за сотню человек, то в Сахите особой необходимости не было. Он и сам это понимал и, вероятно, из-за этого в последние дни стал завидовать своему другу.

Это выглядело забавно. Мужем-то был он, Карсель, так что какая им обоим разница, если всё их соперничество бессмысленно?

Когда Карсель пытался обратить её внимание на аиста, как только она с любопытством взглянула на птицу, рядом тут же оказался угодливый подхалим, который предлагал то поймать, то приручить птицу, и весь смысл момента был утерян. Поэтому он с довольной усмешкой наблюдал, как выражение раздражения всё больше проступает на лице Сахиты.

— Охота. Я хорош. Ватимука? Стрелок. Дурак. В цель - только половина. Половина мимо. Как Кики. Даже Кики лучше.

— О, вот так? — спокойно ответил Карсель.

Это продолжалось уже третий день. Сначала Сахита ворчал, когда его отвязывали от губернатора, но вскоре начал поглощённо пережёвывать свою зависть. Ему казалось, что этот проклятый Ватимука угождал её вкусу лучше него, всегда находил ответы и получал всё её внимание.

И Сахита вёл себя так, словно Карсель должен был его поддержать. Впрочем, Карсель был не прочь разделить это чувство. Так, этот неудачник так плохо стреляет? Он сам не показал, что был согласен, но лицемерие Сахиты, который будто бы хотел доказать, что стоит хотя бы на втором месте, было ему интересно.

Карсель позволил Сахите коротать время в муках.

— Когда Кики выйдет замуж за него — Кики будет охотится. Бедная Кики.

— Твоя сестра смелее любого мужчины.

— Ватимука тоже может жениться два раза. Губернатор. Она выше Кики.

— …

— Он может.

— …

— Так что лучше я.

Это был аргумент. “Лучше я, чем Ватимука.” Сахита с серьезным видом продолжил: если бы он женился на губернаторе, Карселю не пришлось бы беспокоиться и он мог бы спокойно вернуться на материк. Губернатора он бы защищал лично, так что Карсель мог не волноваться.

Этот парень, который даже не владеет языком Ортеги в полной мере, тем не менее всегда ухитрялся донести главную мысль. В итоге Карсель, выбрав момент, когда никто не мог его видеть, воспользовался качкой и шумом волн, чтобы как следует треснуть Сахиту по голове.

Сахита, совсем не смущённый, ухмыльнулся, держа голову за место удара. Казалось, он и ожидал, что его стукнут, и даже не почувствовал боли. Его лицо выражало такую уверенность, что Карсель почувствовал себя побеждённым, хоть и был тем, кто ударил.

— Брат. Бить? Можно. Прощаю. Я — добрый младший брат.

— Засранец, кто тебе брат, а?

Принц, похоже, вырос под ударами, раз даже не поморщился. Поэтому Карсель снова незаметно огрел его. На этот раз удар оказался болезненным, и Сахита, слегка потирая место удара, высказал своё мнение:

— Сильно. Впечатляет.

(Прим.Пер. Обожаю переводить реплики Сахиты. Такой милашка)

Карсель на мгновение потерял весь пыл, уткнувшись лицом в ладонь и проклиная невезучего Максимилиано. Когда он поднял голову, они уже покинули остров Виспахия и направлялись к острову Пита-Феве.

Нужно как можно быстрее выбрать остров для военной базы и завершить эту инспекцию. Может, и правда стоило просто бросить монету или кости.

Глава 554 -Экстра 82

***

Инес вышла на небольшой пляж острова Пита-Феве, стряхивая пальцами прилипший к коже промокшие брюки. При каждом шаге на мокрый песок её кожаные сапоги слегка проваливались, но, похоже, она к этому привыкла и не обращала внимания.

"Пита-Феве" на языке паллаташцев означало "изобилие". И это название вполне соответствовало огромному острову с множеством зелёных насаждений, красивыми горами, рекой, пересекающей центральную часть, богатым животным миром и плодородной почвой.

Всё на этом острове дышало энергией и жизнью.

В отличие от изумрудного побережья Калле-Таташи, вода здесь была светло-голубой, словно небо в ясный летний день, а под водой виднелись кораллы и белые камни. На самом деле, море вокруг архипелага Илле Таша было прекрасным в любом месте.

Глаза Инес, с восхищением смотревшие на аистов Виспахии, стали холодными и внимательными. Это был взгляд, необходимый для объективной оценки.

Слушая долгие разговоры натуралистов, она научилась различать качество почвы даже по цвету земли. И среди мест, которые посетили натуралисты, именно этот остров стал одним из тех, что вызвали у них наибольший восторг.

По их словам, эта земля словно получила благословение всех богов.

“Несколько ферм Ортеги здесь не помешали бы.”

Из Кальстеры сюда было минимум десять дней пути, а большая часть провизии в склад Кальстеры поступала из внутренней части Ортеги.

Паллаташцы не особо занимались земледелием, так как вокруг и без того было полно пищи. Поэтому было неуместно тащить припасы для войска из ближайшего Калле-Таташи.

Если бы продовольствие для военной базы можно было производить на месте, это было бы идеальным вариантом.

“Тогда Карсель был бы чуть свободнее от влияния императора.”

Он и так был достаточно свободен, но Инес хотела, чтобы на Илле Таша над его головой не было ничего лишнего. Ни одной ненужной мелочи или нужды.

Словно волны, вымывающие обломки на берег, их небольшая группа вспугнула птиц, которые взметнулись над лесом, пересекая пространство от кроны одного дерева к другому. Инес наблюдала, как их крылья заставляли лес волноваться, как поверхность воды.

В отличие от птиц, несколько любопытных обезьян, наоборот, спустились с деревьев, чтобы понаблюдать за людьми, бесцеремонно разгуливая рядом, словно публика на интересном представлении. Приглядевшись, Инес заметила, что в глубине леса скрывается еще больше этих существ. Она улыбнулась: настолько эта земля была богата, что даже обезьяны выглядели упитанными. Ну а что, гостеприимная земля гостеприимна ко всем.

Как паллаташцы оставили такую землю без внимания? Назвали её “Изобилием” и даже не использовали по назначению. Они знали, на что способна эта земля, но не проявляли жадности. Инес удивилась тому, как легко и отстранённо они отвернулись от этой щедрой земли.

Глубина, течения, рифы — вечно одни и те же доводы о том, что это место якобы таит в себе опасности. Хорошее оправдание для тех, кто привык довольствоваться тем, что есть.

Будь здесь люди Ортеги, они давно уже освоили бы это место: выжгли бы леса и устроили их по своему вкусу. Изменили бы размер кораблей под нужную глубину или же засыпали бы рифы и углубления тоннами камней и земли. Люди Ортеги верили, что под волей богов можно изменить всё. Они молились о желаемом и, когда получали его, говорили, что боги позволили это, так как это не противоречит заветам.

Вот так вера стала удобством для человека и сделала Ортегу сильным государством, каким оно является сейчас.

Однако Такаха однажды возразил: «Если на земле есть нечто ценное, но наш корабль не может к этому причалить, а оттуда нельзя выйти в море, это место — лишь тюрьма, но не родина для паллаташцев». Как когда-то сказал его старый учитель, отец Ватимуки.

Для дочери Балестены, что несла в себе самую непокорную кровь Ортеги, это была слишком мягкая мысль.

У них были опытные проводники, которые могли провести корабль мимо любого рифа, зная их местонахождение даже без подробной карты. Это было знание, передаваемое от поколения к поколению, уже ставшее одной из их систем.

На самом деле, даже без этих проводников большинство мужчин паллаташцев знали воды архипелага. Разве они не прошли сквозь узкий морской проход так слаженно?

Пита-Феве был не меньше острова Калле-Таташи, но их лодки могли причалить здесь только к одному небольшому песчаному участку.

Остальная береговая линия, как говорили, представляла собой обрывы под водой. Даже если глубина и не была большой, к берегу можно было добраться только карабкаясь по скалистым выступам. Но никто не станет оставлять лодку на воде и рисковать жизнью, так что этот путь был бесполезен.

Единственная возможность добраться до острова — это эта узкая песчаная полоса, попасть на которую можно, избегая рифов и преодолевая стремительное противоположное течение.

Однако они сумели втиснуть массивную кантибкану в эту крохотную лазейку, управляя парусами с точностью и расчетом. Карсель назвал это чутьём, врожденным у этого народа.

Так что их держит у берегов Калле-Таташи? Возможно, всего лишь слово «каждый». Плодородная земля, где старики, женщины и дети могут жить, не боясь голода. Земля для всех, а не только для избранных.

Инес вспомнила женщин и стариков с гарпунами, которых можно было встретить повсюду на мелководьях Калле-Таташи.

Для них процветание и благополучие, пожалуй, значили именно это — каждому позволено обеспечивать своё существование, и никто не берёт больше, чем ему необходимо.

Поэтому Инес тоже не могла решать поспешно.

Если первая попытка провалится, придётся испортить другой остров - в стиле Ортеги.

Пройдя через груду камней на холме, она заметила, как её муж, не оборачиваясь, пошёл вперёд. Его рука, что крепко поддержала её, чтобы она не поскользнулась на покрытых мхом камнях, была рядом лишь мгновение.

Некоторые офицеры уже шептались об этом: «Неужели отношения генерала и его супруги охладели?» Ведь перед отправлением они казались воплощением любви, но теперь, далеко от дома, вдали от своих детей, в тяжёлых условиях командировки, какой же союз выдержит это испытание?

В опасных местах он, конечно, всегда был рядом, но ведь это тот самый бригадир, который обычно готов был защитить свою жену даже там, где не было ни малейшей угрозы. Поэтому среди людей нашлись те, кто шептался: “Хорошо, что Ее Превосходительство держится достойно, но немного странно, что генерал так бессердечен к своей жене.” Странно было видеть, что герой Ортеги, самый мужественный из мужчин, кажется, даже не заботится о защите своей супруги.

Конечно, те, кто знал его поближе, понимали, насколько он внимателен к ней. Но даже они удивлялись, как он мог позволить ей подниматься на такие крутые участки без поддержки. Ведь даже если бы он и не любил её, просто для своей репутации он проявил бы показную заботу о ней.

Однако, несмотря на этого якобы холодного мужа, Инес прекрасно справлялась сама, вызывая уважение. У этих людей не было ни малейшего представления, что он, любя её настолько, что пренебрегал мнением окружающих, предпочитая не показывать защиту, всё же не мог оградить её от всего на свете.

Каждый раз, когда Карсель сопровождал Инес на осмотр, она видела, как он, оставаясь позади, внимательно следил за её шагами на опасных участках, а затем шёл вперёд, чтобы встать на защиту. И многие другие мужчины тоже это замечали, ведь он не отрывал глаз от её шагов, едва сдерживая желание поднять её на руки, если вдруг почва была слишком неровной.

Любой мог бы заметить его заботу и терпение, если бы хоть немного пригляделся.

В конце концов, если они проведут вместе ещё немного времени, люди поймут, что он помогает ей не потому, что она в нём нуждается, а потому, что готов на всё ради неё. Хотя его репутация в настоящий момент и страдала, это было лишь вопросом времени.

Сейчас же этот преданный человек подвергался критике за то, что якобы пренебрегает своей женой, хотя делал всё, что мог. Поэтому ради своего, казалось бы, строгого Эскаланте, ей предстояло принять наилучшее решение.

Но всё это её только раздражало.

Так как они не могли привезти сюда лошадей, им следовало идти быстрее, чтобы заглянуть в более отдалённые места, чем в прошлый раз.

— Сахита, передай своим людям, чтобы пошли побыстрее.

— Быстрее? Это трудно. Но ничего. Хорошо, Ваше Превосходительство.

Очевидно, он имел в виду, что им это совсем не понравится.

Сколько времени прошло, как они вошли в лес Пита-Фебе? Узкая тропа, проложенная солдатами Ортеги и юношами для губернатора, растянулась на всю длину пути. Инес уже охватила тревога из-за того, что её окружали со всех сторон.

Хотя народу было немного, узкий проход быстро закрывался высокой травой, едва давая возможность пройти двоим рядом, и отряд вытянулся в длинную колонну.

Но везде есть что-то самое проблемное.

Но в любом деле всегда найдётся что-то, что будет раздражать больше всего.

Инес скосила взгляд с руки Карселя на юношей паллаташцев, идущих во главе, глядя на них как на источник всех заторов или даже предателей. Если бы у неё был кнут, чтобы погонять этих ленивых бездельников, как бы это пригодилось!

Лентяи, шагом едва передвигаются! Именно такие, небось, живут в домах без стен, не стесняясь приводить туда женщин и рушить их жизни, как сейчас разрушают её собственную.

Глава 555 -Экстра 83

— Все хорошо, Сахита. Немедленно отдай приказ, — сказала она, решив, что можно было бы передать указание Ватимуке, но правильнее было воспользоваться самим Сахитой, как кем-то вроде местного принца. Местные ощущали уважение со стороны губернатора Ортеги, когда она прибегала к помощи их предводителей.

Лицо Сахиты, идущего на пару шагов впереди Карселя, вдруг неожиданно появилось рядом с её плечом. Он наклонил голову с игривой улыбкой и спросил:.

— Отдать приказ? Тогда я тебе понравлюсь?

Инес неосознанно склонила голову к плечу Карселя, словно он был стеной между ними.

Намёк Сахиты был очевиден, и, как всегда перед его наивными провокациями, она на секунду задумалась. Иногда сложно было подобрать ответ этому чудному человеку, который своей неуклюжестью порой казался ребёнком.

— Мне нравится, когда ты приказываешь, а не ты сам.

— Приказ? Хорошо. Я великолепен. Лучший. Сейчас покажу, насколько.

— Вот и покажи, а не болтай лишнего.

— Хорошо?

— Хорошо.

— Смотри внимательно, губернатор.

В этом коротком разговоре они продолжали наклоняться то влево, то вправо вокруг Карселя, как вокруг стены. А сам Карсель, окончательно теряя дар речи, наблюдал за происходящим, чувствуя себя чем-то вроде стены.

Сахита, вероятно интерпретировав ответ Инес по-своему, резко схватил мачете, который палаташийцы обычно носили для прокладывания дороги в джунглях. Очевидно, он принял его за боевой меч, пристёгнутый к поясу, чтобы выглядеть более внушительно.

Тем не менее, когда он выкрикивал команды своим людям, это выглядело не комично, а, напротив, внушительно и властно. В Илле Таше нет принцев, но всякий раз кажется, что перед ними — король, идущий своим уверенным путём.

В такие моменты Инес вдруг находила в Сахите черты, напоминающие её мужа. Возможно, именно поэтому они взаимно друг друга отталкивали: взгляды у них часто совпадали.

Но, как бы то ни было, под его напором все поспешили ускорить шаг. Сахита, выглянув из-за Карселя, застенчиво, но гордо произнёс:

— Похвали.

И не поймёшь, он стеснялся или наоборот — гордился собой. Инес даже не успела ответить, как Карсель безжалостной рукой толкнул голову Сахиты обратно, но тот, словно неугомонный щенок, снова показался с противоположной стороны, глядя на неё сверкающими глазами, как хищная птица.

Это выглядело одновременно странно и мило. Инес с улыбкой беззвучно проговорила ему: «Молодец. Ты — лучший. Спасибо». Сахита, довольный, усмехнулся и наконец направился вперёд.

После этого некоторое время царила тишина. Люди хлопотали, устанавливая палатки для привала, и вдруг Карсель сказал:

— Инес, с самого начала тебе понравилось это место.

— Да. Но когда ты смотрел на глубину у берега, тебе это место казалось не самым...

— Подходящим, да? Ну, наверное, тогда я временно ослеп. Это было заблуждение. Пусть будет здесь. Здесь идеально.

— Так внезапно?

— Достаточно. Так что, закончим этот дурацкий осмотр, пока я не отправил этого подлеца прямиком в Панабе.

Инес чуть приподняла бровь, будто слышала что-то совершенно неправдоподобное, а затем наморщила нос.

— Я итак хотела принять решение сегодня.

— Правда?

— А теперь, из-за твоей внезапной перемены, у меня пропала уверенность. Придётся осмотреться ещё дней десять.

— ...Десять дней? Инес, ты правда хочешь, чтобы я тут истощился, изнывая от его общества?

— По-моему, вы с ним прекрасно ладите. Не так ли?

— Этот сумасшедший теперь зовёт меня братом, Инес!

Инес рассмеялась, а Сахита, как охотничья собака, услышав голос хозяйки, мгновенно повернулся и уставился на неё, не отрывая взгляда.

В Ортеге ей уже доводилось сталкиваться с подобными одурманенными взглядами, но Сахита всё же производил совсем иное впечатление — его взгляд не был липким, обволакивающим и навязчивым.

Кроме того, эта открытая, безмятежная уверенность действовала совершенно иначе, чем высокомерие и вседозволенность дворян Мендозы, привыкших к прощению за свои пороки. Для Сахиты такое поведение было вполне естественным.

— Чёртов ублюдок, похоже, и правда хочет стать твоим наложником.

— Бессмыслица. И потом, разве он собирается стать наложником?

Если разобраться, то Сахита хотел стать её законным вторым мужем.

Ватимука объяснял, что сначала он хотел второго брака, но без участия Карселя Эскаланте, а позже, видя, что избавиться от соперника не получится, смирился с его присутствием.

Конечно, Карсель, узнав об этом, наверняка взорвался бы: «Смирился? Кто он такой, чтобы меня принимать?». Поэтому она и не стала ему ничего рассказывать — в любом случае лишняя информация о «законных основаниях» вызывала у него лишь раздражение.

Она заметила, как он бросил на неё взгляд, словно указывая, что её разбор таких подробностей его не устраивает. Для Карселя Эскаланте этот укоризненный взгляд был уже почти обвинением.

Инес, по привычке, нежно коснулась его плеча, как делала раньше с его мундиром. Он, ощутив её прикосновение, привычно смягчился, но затем заметно напрягся и строго нахмурился. Не обращая внимания, она сказала:

— В любом случае, мы не можем принимать важные решения только из-за Сахиты.

— А ускорить? Ты ведь сама сказала, что собиралась принять решение сегодня.

Карсель наклонил голову и, понизив голос, спросил таким тоном, чтобы никто не услышал, с нотками злости. Инес оказалась в его тени и слегка пожала плечами:

— Думаю, это можно назвать беспокойством. Если бы ты меня не торопил, мы бы уже закончили сегодня. Я уже неделю назад решила, что это место лучше всех, но ты...

— Мне нравится. Говорю, что мне здесь нравится.

— Да, но ранее ты сказал, что побережье у Мохавы гораздо лучше.

— Инес Балестена, когда это я нёс такую чушь? Если тебе здесь нравится — значит, так и будет.

— Но так ведь это не конец. К тому же я всего лишь принимаю окончательное решение, а твоя профессиональная оценка в этом вопросе куда важнее.

— Кто это использует слово «всего лишь» по отношению к окончательному решению?

— Ну, я же его принимаю, так что мне позволено выражаться как хочу. И, кстати, ты сам упомянул, что расположение Мохавы как раз на маршруте из Ортеги....

— В конце концов, на этом маршруте разница всего в считаные минуты. Это не гребной лагер, где рабов подгоняют кнутом. Какая разница?

Как дым уходит дальше, чем огонь, так и их тихий разговор ускользал всё дальше, создавая для зрителей настоящее представление.

Кажется, они спорят? На этой дикой земле, окружённой величественной природой, конфликт между губернатором и командующим был и интересен, и удобен для обсуждений. Вдобавок ведь он с такой крупной фигурой шёл впереди, даже не оглядываясь, соскользнёт ли его жена с камня или нет!

— Там береговая линия длиннее и глубже, как ты сам говорил. Дон Прието тоже добавил, что когда строительство будет завершено, масштаб гавани поразит всех, кто её увидит. Мне нравится масштаб. Это один из островов, который адмирал Норьега показывал ещё тогда. Да, нужно будет съездить в Мохаву ещё раза три.

— Чёрт возьми, Инес. Мохава — просто неплохой вариант. А здесь идеально. Ничто с этим не сравнится. Думаешь, я смешиваю личные чувства с делами?

— Карсель, ты сам говорил, что ты ревнивец до безумия и что тебе не нужны никакие логические выводы.

— Так ты думаешь, я из таких?

— Как мне узнать, действительно ли Пита-Феве — подходящее место для военной базы или ты просто спешишь избавиться от Сахиты, подстраиваясь под моё желание? У меня нет твоей профессиональной интуиции.

— Значит, все мои доводы теперь обесценены? Что бы я ни сказал, всё сведётся к тому, что я пытаюсь убрать этого сумасшедшего принца?

— Да нет же, Карсель. Ты знаешь, что я ценю твоё мнение больше, чем своё в этом деле.

— Нет, ты уже не ценишь его. Ты меня тут медленно умирающим оставляешь.

— Ничего подобного. Я вот даже прикасаюсь к тебе. И кожа у тебя очень мягкая, нежная.

— Не убирай руку… Продолжай...

— Я просто следую твоему мнению. Ты ведь сам сказал тогда, что Мохава...

— Только попробуй ещё раз произнести это чёртово слово на моих глазах.

— … Мохава?

Инес тут же невинно вскинула бровь, как бы уточняя. Да что бы он ни сказал, вряд ли сможет её в чем-то упрекнуть. Конечно, она не хотела вывести его из себя, а просто хотела поддразнить. Интересно было, как далеко зайдёт его мнимая угроза.

На лице Карселя на мгновение отразилось выражение, свойственное скорее Луциано: «Что мне с тобой делать?» Будь они в Кальстере, он бы просто ответил на это десятком поцелуев, но с тех пор, как они оказались в Илле Таше, максимум, что позволено, — это короткие объятия и легкий поцелуй в уголок её губ. А ведь Инес так же могла поцеловать и дочь Тахаки.

В итоге он крепко сжал её плечи, словно хотел обнять, но затем вынужденно отстранился. Как этот сдержанный жест выглядел для их молчаливых наблюдателей — оставалось только догадываться.

«Вот это настоящая ссора…» — офицер, разводивший костёр, и местный юноша повернули головы, наблюдая за ними. «У губернатора есть оружие? Видимо, когда у неё в руках ружье, нужно быть осторожным. Всё-таки она из Ортеги. Если подумать, говорили, что дворяне Ортеги стреляют из оружия, когда злятся во время ссоры?»

— … Если мы не решим это сейчас, я решу, что ты правда собираешься взять этого сумасшедшего в наложники.

— Глупости...

— Мне всё равно. Реши здесь и сейчас. Пожалуйста. Сделай всё так, как хотела сначала.

Непонятно было, то ли это давление, то ли мольба, то ли благословение — «поступай как хочешь». Но в том, что это был последний ультиматум, не оставалось сомнений.

— Инес, этот тип сумасшедший. Его невозможно урезонить.

— Думаешь, если как следует отвесить ему, когда паллаташцы не смотрят, он, может, протрезвеет?

— Уже… Уже успел дать ему подзатыльник по дороге, когда ты не видела...

Фраза прозвучала так, словно он сам был потрёпан, почти признавая собственное поражение.

— Этот сумасшедший сказал, что между братьями можно и ударом обменяться. Еще и похвалил, какой я сильный.

— Принсипе, видимо, великодушный, в отца пошёл.

— Инес, ты понимаешь, насколько это серьёзно? Этот тип, который до недавнего времени на меня мог смотреть только с отвращением, теперь вдруг зовёт меня братом?

— Ссоритесь?

В конце концов, один из их наблюдателей, тот самый "брат", которого родители Карселя точно не рожали, выдвинулся на роль посредника. Подошёл к ним и, решив вмешаться, торжественно объявил:

— Муж и жена. Нельзя ссориться.

— ...

— Жена дорога. Муж дорог. Запомните.

Знал бы он, что вся эта сцена развернулась именно из-за него...

— …Отойди в сторону.

— Смотреть — нет. Остановить. Губернатор. Защита. Брат.

— ...

— Все смотрят ссору. Люди Ортеги. Паллаташцы. Все смотрят.

— ...

— Мне стыдно. Позор.

Точно, у него и в мыслях такого не было. Инес тихо повернулась к Карселю и прошептала:

— Пусть будет здесь.

Так был определён город Ортеги на архипелаге Илле Таша. Всем, кто интересовался причинами, Инес с улыбкой отвечала, что всё благодаря их гордому принсипе.

Глава 556 -Экстра 84

***

Всё шло гладко. Флот быстро обследовал весь остров Пита-Феве и составил подробные карты, а вместе с ними все учёные, которых привела с собой Инес, а также математики и астрономы, которых Карсель нанял отдельно, усердно трудились над детальным изучением острова.

Ортеганцы полностью изучили морские течения вокруг острова, и теперь паллаташцам не нужно было сопровождать их каждый раз при каждом походе к острову, что, разумеется, особенно радовало Карселя.

Экипажи также значительно сократились. Хотя при езде на кантибкане всё же требовался лодочник паллаташец, но Инес и Карсель уже хорошо освоили язык для простых команд. Это было полезно, ведь среди их работников в Калле-Таташи всё ещё были паллаташцы.

— Бертекиса! Это — отправление. Быстро. Не просто отправление. Быстрое отправление.

— Бертекиса.

— Бертекиса, - повтирили Инес и Карсель.

— Муэмута! Быстрее, ещё быстрее.

— Муэмута.

— Муэмута.

— Ппар туэкки мимотамота сальба.

— Ппар… что?

— Черепаха. Быстрее тебя. Жалкий ты тип.

Учил их этим выражениям вовсе не Ватимука, а Сахита. Инес и Карсель остановились, переглянувшись с выражением, словно их только что обругали в лицо. Однако, взглянув на Сахиту, они молча согласились, что никаких дурных намерений в его словах не чувствуется.

Ватимука, хотя и хорошо понимал язык Ортеги, тут оказывался не особенно полезен. Прежде чем перейти к сути, он любил подолгу объяснять, и, уверенный в своём красноречии, пытался сразу преподавать сложные слова. Похоже, он считал, что обучать губернатора и генерала простым словам было бы оскорблением.

— Ппар ту...

— Ппар туэкки мимотамота сальба.

— Мой брат! Великолепно! Замечательно!

— Чёрт возьми, не называй меня так.

К счастью, принсипе совершенно не заботил подобный протест. Карсель, в свою очередь, тоже признал удивительную ясность в речи Сахиты. Сахита, словно вдохновившись собственной мыслью, сверкнул своими светло-голубыми глазами.

— Сянпа! Чёрт!

— Сянпа.

— Сянпа.

— Ппаду кака! Ещё грубее - проклятие. Чтоб подох!

— Принсипе, а что-нибудь ещё более оскорбительное есть?

— Фабагаро. Глупый пёс.

— Слушай, Карсель, это всё — твои любимые выражения. Теперь, если кто начнёт тебя ругать, сразу поймёшь.

— А теперь моя очередь? Пожалуй, пора. Ведь всё это время я учил только то, что ты любишь, Инес.

— Что же я люблю?

— Подгонять людей, показывать, какая ты нетерпеливая, намекать на всякие мелочи.

— Будто ты не такой же.

Адъютант Маурисио, стоявший позади Карселя и тоже повторявший новые слова, кивнул, едва скрывая улыбку. Вот уж действительно, перед женой командующий весь такой спокойный, а притворяется, будто сам не такой.

Так они и сидели иногда перед Сахитой в доме Тахаки, повторяя несколько фраз на паллаташском. Конечно, Тахака тоже учил их хорошим выражениям. Однако Сахита отличался редким даром — выбирать самые полезные для жизни слова.

Он и выглядел-то настоящим принцем, и при этом был слегка зловреден, так что обучал их чаще всего вот таким выражениям. Но ведь дети тоже всегда быстрее всего осваивают самые пакостные слова?

Для Карселя, привыкшего требовать от своих подчинённых полной отдачи, ситуация была напряжённой: он, сам того не желая, стал куда более терпимо относиться к нескольким паллаташцам, которых пришлось держать рядом.

Это было похоже на непреднамеренную привилегию, возникшую исключительно из-за языкового барьера. Ведь для него не было никакой разницы, солдат Ортеги это или паллаташец — все подчинённые должны были выполнять поручения оперативно и без лишних вопросов.

По его мнению, требования были весьма разумными: вести себя незаметно, избегать ошибок и при этом не проявлять малейшей лени.

Он и сам каждое утро до рассвета находился на тренировочном плацу. Эта привычка зародилась ещё в академии, когда для него было важно израсходовать избыток сил перед началом дня.

Теперь же к этому добавился ещё и явный мотив: ему было бы куда приятнее не покидать объятий обнажённой Инес Эскаланте, нежели покидать кровать. Он не был мазохистом, и утром отрываться от её тела для него — настоящая мука.

Однако расслабляющая атмосфера острова Илле Таша и бесконечное «да ладно, всё хорошо» со стороны паллаташцев поглотили его подчинённых с головой. В то время как он сам и его жена должны были бы наслаждаться отпуском, именно рядовые ходили с довольными лицами, будто на курорте.

Вид их счастливых физиономий каждый раз переворачивал ему весь внутренний мир, и поэтому Карсель начинал тренировки на рассвете, не давая никому поблажек. Теперь служащие, вышедшие на берег, завидовали тем, кто остался на кораблях.

Инес когда-то называла его «примером механической усердности, одновременно достойного командира и фанатика, который ни на минуту не даёт другим расслабиться». До отправки в Лас-Сантьяго он был всего лишь старшим лейтенантом, а теперь — целый бригадный генерал.

Как сложно ему наблюдать, как кто-то позволял себе спать до обеда, оставляя работу, когда он так не терпел лень в любом виде!

— Слушай, принсипе, а ты очень ловко ругаешься.

— Надо. Есть лентяи. Нет стен. Нет дома. Паллаташцы могут построить дом и стены в одиночку, за три дня. Даже женщины умеют. Но не делают.

— Ах.

— Плачут в сезон дождей. Слёзы – каждый сезон. И забывают, когда проходит. Даже не могут жениться. Хочу ругать. Не могу смотреть.

— Тебя можно понять. Да и среди людей, которых твой отец назвал самыми трудолюбивыми, всё равно находятся парочка праздных.

— А я — трудолюбив, да?

— Ладно уж, не стоит... обременять себя.

— Всё в порядке, брат.

— Кто тебе брат?

— Я помогу губернатору. Отец вчера тоже напомнил. Помогать губернатору.

Пока Инес в странном настроении снова склоняла голову, Карсель высокомерно нахмурился и заговорил совсем не приятным тоном:

— Всё, — отрезал он. — Завтра утром явись на северо-западную базу.

Ему уж лучше было забрать этого парня на постоянные тренировки, чем наблюдать, как он, сын Тахаки, удобно устроился в дворце губернатора...

— В самом деле, — Карсель задумался и улыбнулся уголком губ. — Тахака велел мне взять тебя под своё крыло, Сахита. Он столько для нас сделал, а у меня не было возможности уделить тебе должного внимания.

— Правда?

— Да, поэтому с завтрашнего дня будешь приходить на обучение каждый день. Переучу тебя, с ног до головы.

— Отлично!

— … Карсель, ты уверен, что это тебе действительно на пользу? — с недоверием уточнила Инес.

— Более чем. Я собираюсь этого сумасшедшего довести до совершенства, — улыбка на губах Касселя стала таинственней.

— Круто. Обучение. Учиться – это хорошо.

— Кажется, не в твоём случае, принсипе, — пробормотала Инес с лёгким беспокойством.

— Я стану мужем, достойным вас обоих, — твёрдо заявил Сахита, не замечая угрозы в улыбке Карселя.

(Прим.Пер. Сахита собирается жениться на них двоих сразу ахах)

Видя, как искренне Сахита радостно смотрит на неё, Инес усмехнулась и, покачав головой, ещё раз попыталась объяснить ему положение дел:

— Я уже говорила тебе, принсипе. Карсель Эскаланте женился на мне против своей воли из-за меня в свои шесть лет и исключительно по стечению обстоятельств.

— Инес, ты так говоришь, как будто меня просто насильно повели под венец.

— Так всё и было, — усмехнулась Инес. — Если уж тебе так хочется стать моим мужем, то для этого нужно было родиться с такой же идеальной внешностью, в тот же год, что и я, в семье Эскаланте, и попасть мне на глаза в нужный момент.

Она намекала, что выбор всегда был за ней, и что для Сахиты слишком поздно. Ещё бы, тогда Карсель был совсем другим — маленьким, очаровательным и послушным ангелочком. Хотя сейчас он напоминал ангела-судью с мечом, но всё равно оставался её ангелом.

Однако Сахите, несмотря на всё, нравился Карсель. И если их брак оказался по принуждению, может, у него появится шанс освободить его? К тому же, он был не менее красивым — да и женился бы добровольно!

На этом выводе Сахита с облегчением посмотрел на Карселя, но Инес недоверчиво покачала головой, как бы говоря: "Ты правда справишься с этим чудаком?"

Тем временем Карсель с абсолютным спокойствием подцепил несколько ягод с блюда и, жуя их неспешно, поднялся со своего места:

— С сегодняшнего дня ты мой брат, Сахита.

— Признаешь? — с воодушевлением спросил Сахита.

—  Признаю, — кивнул Карсель. — Ты наконец получил моё признание. Но, поверь, скоро ты об этом пожалеешь, как и те, кто во время сезона дождей ноет из-за отсутствия стен у себя дома.

— Я готов к трудностям, — заверил Сахита. — Не буду плакать.

— Великолепная решимость, — усмехнулся Карсель. — Только запомни, Сахита, если ты не заплачешь, значит, ты ничему не научился.

А не заплакать у него вряд ли получится: Карсель заставит его работать до тех пор, пока слёзы сами не потекут.

Мигель Эскаланте прекрасно знал, что значит тренироваться у Карселя, оставив в подушках столько слёз, что только бог и их отец знали его страдания.

Теперь пришло время показать дорогому сыну Тахаки, что значит быть братом Карселя Эскаланте.

Глава 557 -Экстра 85

***

Сахита не из тех, кто легко сдаётся и плачет.

Но Карсель тоже не из тех, кто быстро устаёт. Когда Инес наблюдала, как Сахита изо всех сил пытается выдержать обучение, ей казалось, что Карсель перегибает палку. Но для него это было чем-то само собой разумеющимся.

Карсель тренировал, а Сахита — подчинялся, так что с его точки зрения это могло продолжаться вечно.

— Я действительно могу заниматься этим вечность, — тихо пробормотал он, настолько увлечённый своим «учением», что проговорился вслух.

Инес, сидевшая рядом за письменным столом и изучавшая отчёты, удивлённо подняла бровь.

— … Почему ты вдруг хочешь проводить свою «вечность» с принсипе, когда у тебя есть жена? — с усмешкой спросила она, будто обвиняя его в том, что он слишком увлёкся.

Карсель, совершенно не задумываясь, рефлекторно наклонился к ней и поцеловал её в уголок губ, как бы пытаясь успокоить её. Поцелуй получился холодным, как и движение — всё делалось механически, словно он был машиной. Ещё мгновение назад его руки были заняты резьбой по дереву — он старательно вырезал ожерелье для неё.

На самом деле Инес лишь вскользь заметила: «Ты, кажется, чересчур увлёкся обучением принсипе». Но Карсель развернул целую тираду, объясняя, как легко ему всё это даётся, что от тренировки с Сахитой он только наслаждается жизнью, а заодно весь флот подтягивается на примере сына Тахаки...

Да, он легко переносил физическую нагрузку, но когда он старался ударить Сахиту, а тот и виду не подавал, что ему больно, это начинало его слегка раздражать.

— Адмирал всегда говорил, что у меня прирождённые способности к надзору и пыткам, — заметил Карсель с довольным видом.

— Сеньор Норьега… — задумчиво протянула Инес. — Кажется, это больше похоже на упрёк, чем на похвалу.

— Но это помогало при работе с пиратами.

— С пиратами, да. Но сын Тахаки — совсем не пират.

— Фабагаро.

— … Это на языке паллаташцев значит "глупый пёс", верно?

— Умирает же, значит, скоро совсем умрёт.

"Умирает, значит, умрёт?" Сам он явно не понимал, что несёт. Это "богатое" выражение его языка или просто привычка нести всякую чушь?

Инес посмотрела на своего мужа с легким недоумением, а потом, вернувшись к делам, снова погрузилась в комментарии к отчёту, поправляя что-то на своей карте. На несколько мгновений наступила тишина. Вскоре Инес подняла голову и сказала:

— Всё же он здесь почти как принц. Будет плохо если принц Илле-Таши умрёт на базе флота Ортеги. Если уж его убивать, то за пределами...

Инес осеклась, будто сама подхватила дурную привычку говорить что попало. Карсель, слегка нахмурившись, ответил:

— Он ведь тебя любит, не стоит так грубо.

— … Что?

— Что?

— Карсель, что ты сейчас сказал?

— Что я сказал?

Инес прищурилась и посмотрела на его каракули на бумаге. На первый взгляд это казалось небрежным рисунком, но цель у него была ясная. Название «Фавагаро» в верхней части явно намекало на главного «героя». Карсель старательно выстраивал новый тренировочный маршрут, чтобы выжать из Сахиты все силы.

— Ты сейчас серьёзно сказал мне, чтобы я не говорила грубости о том, кто меня "любит"?

А ведь она-то думала, что он готов убить Сахиту и даже нарисовал проклятие!

— Инес, ты ошибаешься. Я так бы не сказал.

— Неужели тебе жалко принсипе?

— Я, что, с ума сошел?

Карсель посмотрел на неё, будто никогда не слышал большего оскорбления. Однако Сахита действительно заслуживал жалости — но только из-за самого Карселя.

На его наброске тренировочной базы морского флота Ортеги на северо-западном побережье острова Калле-Таташи появилось множество новых значков, которых Инес раньше не видела.

Ей были знакомы только стандартные тренировочные площадки: плац, тренажёры для подъёма в гору и несколько преград на берегу. Но теперь здесь было что-то более амбициозное.

"Сколько сил он вложил, чтобы так разнообразить занятия для Сахиты?" — подумала Инес. Вдруг она вспомнила, как Тахака восхищённо говорил ей, что её супруг обладает уникальным талантом использовать природный ландшафт для тренировки людей.

Даже добавил, что они могут многому научиться у её мужа в подготовке воинов, и что паллаташцы были в восторге от того, что их наследник теперь учится у героя Ортеги.

Его лицо так и сияло от гордости при мысли о том, что его сын пользуется таким вниманием Карселя Эскаланте. Ведь он и не подозревал, что этот герой стал тюремщиком и палачом для его мальчика.

Инес слегка поморщилась. Паллаташцы были странными. Впрочем, её муж был не менее странным.

— Так что, после всего ты к нему и правда привязался?

— С какой стати?

— Ну да, ты ведь столько усилий вложил в него. Уже несколько недель подряд.

Карсель стиснул ручку пера так, будто у него были слова наготове, но ни одно не выходило наружу.

— Так что, тебе нравится его «умение»? Ведь твой «брат» не так уж плох...

— Он мне не брат!

— Это слово — ловушка, которую ты сам установил, — усмехнулась Инес.

— Да у него просто крепкая выдержка, и ничего больше! — отмахнулся он. — И таланта никакого, если бы был, я бы его и близко к себе не подпустил.

Сколько существует таких, кто способен пройти через его тренировки? И если бы таковых было мало, разве бы Карсель не отобрал лучших в свои ряды?

Но сейчас он говорил что-то из упрямства, поражённый собственными словами, сказанными ранее: «Это парень любит тебя, так что будь с ним помягче». Весьма смущающее утверждение.

Может, это было каким-то наваждением? Ведь хотел сказать скорее: «Этот, что осмелился на чувства к тебе, пусть почувствует, какая ему уготована гибель». В конце концов, он всё ещё жаждал заслужить признание Инес Эскаланте. Видимо, пришло время наиграть добродетель. Пожалел того, кто близок к смерти?

— Ты ведь любишь упрямцев, тех, кто выдерживает трудности. А принсипе не просто выдерживает, но ещё и не отстаёт.

— Кто сказал?

— Маурисио.

— Чёртов Маурисио, — скривился Карсель. — Я скорее умру, чем полюблю твоего развратного, пошлого, почти второго мужа.

— Зато с этим пошлым и развратным ты как-то успел стать братьями.

— Это чистая стратегия, — пробурчал Карсель.

Инес снова в замешательстве посмотрела на его каракули. «Похоже, завтра утром он собирается оббегать остров с противоположной стороны». Пусть рисунки и выглядели беспорядочными, но со стрелками и номерами можно было без труда разобрать его план.

Видимо, завтра утром им не суждено будет позавтракать вместе. С тех пор как Карсель погрузился в работу над строительством военной гавани и разработкой морских карт, он нечасто возвращался с базы, занятый ролью надсмотрщика.

Раньше он всегда возвращался на рассвете, чтобы неспешно позавтракать вместе с женой, но теперь занят Сахитой. Сахита, может, и казался ей лишь наивным юнцом, но в итоге от неё отстранился не он, а сам Карсель Эскаланте.

«Получается, Сахита успешно отлучил моего мужа от меня», — думала Инес.

И всё же, когда Сахита, побитый и измученный, приходил к ней вечером с сорванными цветами и фруктами, подаренными с искренней робостью, даже она, обычно равнодушная к нему, иногда улыбалась с едва заметной жалостью, несмотря на раздражение, которое вызывало его присутствие в последние дни. Сахита мог бы считать, что такое отношение даже лучше, чем прежняя ухмылка и презрительное равнодушие, будто она общалась с ребенком.

Конечно, Карсель вскоре заметил эти трогательные подношения и, недовольный, отчитал юношу, напомнив ему, что «госпожа губернатор предпочитает чистоту». А заодно добавил, как нелепо он выглядел, являясь перед её светлыми очами в таком неопрятном виде.

Однако Сахита, словно ученик перед наставником, с готовностью воспринял укоры Карселя и стал регулярно мыться и прихорашиваться перед встречей с Инес. Это оставляло её слегка ошеломлённой. «Почему бы тебе заодно не научить его, как жениться на твоей жене?» — саркастично думала она.

Сахита мог показаться молчаливым, однако держать язык за зубами он не умел. Уже на следующий день после того, как Карсель назвал его «братом», слух разлетелся по всему острову Кале-Таташи.

«Командующий Ортеги принял нашего Сахиту как родного брата! Разве это не лучший знак того, что Ортега не обернётся против нас?» — ликовали люди. Даже самые ярые противники объединения с Ортегой стали менять своё мнение.

Некоторые из них даже умилялись, когда видели, как их «драгоценный принц» кругами бегает по северо-западу острова, прорываясь через леса и поднимаясь к вершинам, а рядом с ним бежит Карсель, неусыпно следя за «братом». Моряки с базы Ортеги, наблюдавшие за этой картиной, сочувственно вздыхали, жалея Сахиту, угодившего в жестокую западню. Но паллаташцы все как один восхваляли Карселя Эскаланте, человека, который мог позволить своей супруге пробираться по каменистым дорогам в одиночестве, но готов был стать защитником их сына.

Инес закрывала глаза на присутствие Сахиты только по одной причине: от него была польза для её правления, а восторженные речи о Карселе льстили её слуху. Но она не собиралась уступать его.

Глава 558 - Экстра 86

***

— Это как с собакой, — проговорила Хуана, — выходишь, чтобы погулять с ней, а сам в итоге тоже пробегаешь столько же...

— Выгулять собаку, да так, чтобы самому бегать до изнеможения? Хочешь сказать, что Карсель такой дурак?

— Ну конечно же нет, ми амор, — поспешила заверить её Хуана. — Разве можно так думать о вашем супруге.

— Точно, Карсель — дурак.

Инес явно не собиралась объяснять, что имела в виду. Хуана, сидевшая позади хозяйки, неподвижно и с достоинством восседая на лошади, мысленно закатила глаза, но безмолвно.

Рядом Рауль тоже приостановил свою лошадь и, не рискуя подражать её словам вслух, молча присоединился к реакции Хуаны. Ссориться с Карселем он не хотел, но в то же время, не выразив согласия, рисковал услышать знакомое испытание: “Ты чей человек — Карселя Эскаланте или Инес Балестены?”

“Ты всё ещё думаешь, что я лишь дочь Балестены? Тебе смешон мой Карсель Эскаланте? Ты всё ещё выполняешь поручения отца и Луциано?”

Его хозяйка обычно не срывалась на тех, кто просто служил ей, а к тем, кто был ему близок, относилась с ещё большей щедростью и снисходительностью, редко проявляя резкие черты характера. И даже если порой ее уносило в сторону, она быстро брала себя в руки. «В этом она, конечно, далеко превзошла своего мужа», — думал Рауль, сравнивая с Карселем, который, казалось, ежедневно испытывал терпение своих подчинённых.

Но сейчас госпожа была особенно не в духе. Она уже минут десять стояла на вершине утёса, откуда был виден лагерь. Среди множества маленьких фигур она сразу нашла своего мужа по золотистым волосам и смотрела, как рядом с ним, словно приросший, бегал Сахита.

— Глупый. Карсель Эскаланте, ты дурак! Это не просто ситуация, когда человек вышел погулять с собакой и та его потащила. Это две охотничьи собаки, что увлечённо носятся туда-сюда и не замечают ничего вокруг.

— Это… — пробормотал Рауль, не зная, что сказать.

Спорить? Что её супруг вовсе не собака? Или что он на самом деле довёл себя до ярости и кажется готовым поссориться с Тахакой ради этих упражнений с сыном вождя? Или рискнуть и спросить, не ревнует ли она к принцу? Любой ответ выглядел рискованным: оставаться молча — непочтительно, отвечать — тоже опасно. Пусть он и значился камердинером Карселя, в этом вопросе не было строгого разделения между хозяевами.

— Что? Теперь он твой хозяин и ты его защищаешь?

Когда Хуана рассказывала всё, что делала Инес, это называлось преданностью. Когда же Рауль сообщал о действиях Карселя, это считалось предательством. С тех пор, как он стал считаться человеком Карселя Эскаланте, он с иронией замечал эту двойственность.

Тем не менее, он оставался на своём месте. Будучи помощником губернатора, ему приходилось заниматься административными делами, управлять хозяйством губернаторского дворца и одновременно выполнять поручения в качестве камердинера Карселя. Пока раздражающая его Хуана носилась по острову под предлогом поручений, рассматривая полуголых мужчин Калле-Таташи, Рауль разрывался между обязанностями.

Рауль был на грани обиды.

— Твой сеньор слишком мягкий.

— Если бригадный генерал мягок, то строгих людей в мире просто не существует, — осторожно ответил Рауль.

— Слишком простой.

— Значит, и трудных людей нет.

— Слишком добродушный, слишком наивный, — продолжала Инес.

— Простите?

— Как только он увидел в этом мальчишке что-то своё, сразу проникся симпатией к нему, как к своему подчиненному.

Рауль перевёл взгляд на лагерь, не зная, как ответить. Если Карсель «проникнется симпатией» еще немного, то от принца, вероятно, ничего не останется.

Но Сахита со своим упорством, уже шёл наравне с младшими офицерами и, к удивлению многих, носил форму морского флота Ортеги. Он отличался во всём, что делал, но умел сливаться с окружающими, будто был рождён для этого.

Говорят, что вскоре с Эль-Ледекии придёт «почётный» диплом, тщательно подделанный, чтобы не нарушать военные законы. Так он, как сын какого-нибудь императора, получит диплом военно-морской академии, даже не переступив её порога. И хотя в Кальстере на это смотрели неоднозначно, в Илле-Таша никто возражений не имел.

Этот диплом был необходим лишь для того, чтобы легально оставить его в лагере на должности. Никто не ревнует к бесплатному билету в ад, тем более, что удерживать сына вождя в рядах матросов тоже было неподобающим. В конце концов, когда его обучает лично Карсель Эскаланте, можно ли считать важным тот факт, что он не проходил обучение в Эль-Ледекии?

Солдаты лагеря, говорят, жалеют принца: на нём сосредоточено всё «адское» внимание самого Эскаланте.

Обычное внимание начальства и так даётся с трудом, но уж коли речь заходит о внимании Эскаланте, да ещё в сочетании с тренировками, радоваться такому мало кто будет, даже среди тех, кого он лично отбирал.

А Сахита, как надутый мяч, катится и катится, набирая симпатии и уважение. Как в детстве, как и все местные дети, он носился по джунглям, лазал на деревья, как обезьяна, и справлялся без ножа, будто это пустяки. В воде, погружённый по пояс, двигался так же ловко, как на суше. Среди местных паллаташцев он был тем, кто особенно выделялся.

Солдаты, как правило, восхищаются силой и навыками, и Сахита для них стал восходящей звездой. Хотя его статус исключал зависть, суровые испытания, через которые его проводил бригадный генерал Эскаланте, были заметны всем.

Но каждый день он приходил с улыбкой, и уходил тоже с улыбкой, словно это были для него лучшие моменты жизни.

Рауль вспомнил, как недавно Сахита радостно рассказывал Инес, сколько друзей он обрёл среди моряков Ортеги. Она слушала молча, и вдруг, как никогда прежде, с мягкой улыбкой дотронулась до его плеча, сказав:

“Не перенапрягайся, Сахита. Теперь все паллаташцы стали подданными императора Ортеги, но ведь ты не собираешься служить в его армии как принц, верно? Зачем так изнурять себя?”

“Я в порядке. Император? Неважно. Умереть можно. А тебя, губернатор, нельзя. Защищу.”

“А отец твой? Иди и защищай его, а не меня.”

“Отец. С мечом. Сам справится. А сеньора с мечом — не умеет. Брат так сказал.”

“… Это очень трогательно, конечно, но лести достаточно. Так что заканчивай.”

“Я тебя. Буду защищать. Как брат. Стану сильным солдатом. Как он. С каждым днём крепче.”

“Я сказала, хватит.”

“Всё хорошо. Волнение трогает.”

“Просто оставь моего мужа в покое.”

“Брат. Учит усердно. Я. Буду стараться. Искренне. Потом с тобой и поженимся.”

Это было похоже на противостояние копья и щита.

“Он делает это как раз для противоположного результата. Он мечтает о том, что ты однажды зарыдаешь и попросишь его отпустить, с ревностью изводя себя ради такого эффекта. Просто он мелочный человек, и делает это не ради твоей пользы.”

“Абсолютно жалкий.”

“Совсем не жалкий, говоришь?”

“Брат не ревнует. Он великолепен.”

“… А я?”

“Ты прекрасна. Совершенна. Восхитительна. Прелестна. Очаровательна.”

“Тогда почему ты всё время держишься рядом с Карселем? С завтрашнего дня приходи в губернаторский дворец. Побывай со мной.”

“Нельзя. Я бесполезен. Если сейчас приду во дворец...”

Но супруг губернатора и мысли не допускал, чтобы принц нарушил ее «покой».

“Брат сказал, если я приду, ты будешь разочарована. Будешь сердиться. Нельзя. Не хочу, чтобы ты меня ненавидела.”

“Ложь. Не верь ему. Ты очень полезен, Сахита.”

“Брат не врёт.”

“Значит, я лгу, и всё, что говорю, — пустые слова, так?”

“Нет. Ты говоришь добрые слова. Ты добрая. Ты как фея.”

После этих слов «как фея» Инес выглядела так же ошеломлённо, как и Рауль, который молча смотрел на неё с её гордо расправленными плечами на белоснежном коне. В одной руке она поддерживала сидящую рядом горничную и держала поводья, а в другой — морской телескоп, с помощью которого зорко следила за мужем вдали.

Её вид, даже с этим вынужденным красным плащом губернатора на плечах, тоже внушал уважение — вопреки всему, что говорили чиновники, не допускающие, чтобы она разгуливала в столь скромном виде. На красном полотне были вышиты золотые символы: львы Ортеги, олицетворяющие императора, и гербовая половина Эскаланте с оленем и двумя копьями. Вторую половину занимал грифон Балестены, излучая величие и мощь.

Олень считался самым безобидным, но олень Эскаланте был способен боднуть медведя или ударить насмерть волка, что в полной мере объясняло вспыльчивую натуру сеньора, неожиданно бросающегося в бой.

“Вот кто, наверное, одним пальцем сможет отбить все эти столкновения”, — подумал Рауль, глядя на «фею» с двумя пистолетами на поясе. Его восхищение и почтение к хозяйке были искренни, но поддержать столь изящный язык было ему не по душе. Так же, как и ей — странные выражения, которыми он порой описывал её мужа.

— На что ты смотришь?

— Ничего.

— У тебя какой-то подозрительный взгляд, словно разглядываешь меня по всем фронтам.

— Пожалуйста, госпожа Инес, не говорите такого, иначе ваш супруг может неправильно понять.

— Значит, Сахита действительно до сих пор ни разу не плакал? Никогда?

— Пыль у нас на постоялых дворах такая, что слёзы от неё — обычное дело.

— Так ты уверен, что его гоняют до такой степени, что он едва не плачет? А то Карсель, знаешь, к своим подчинённым иногда слишком мягок, что даже волноваться начинаешь.

Мягок...

— Поэтому увидеться с бригадиром с раннего утра стало делом нелёгким, верно? Принято множество дел, а он ещё и сам следит за тренировками принсипе. Майор Маурисио сказал, что и трёх дней такой жизни бы не вынес.

— Маурисио же, кажется, мягкотелый парень из внутренних провинций.

— А выглядит как образец твёрдого, до крайности сурового солдата...

— Лишних слов, что не поддерживают мою мысль, не говори, Рауль.

— Всё-таки, Рауль, ну и бестолков ты, — как сварливая свояченица добавила Хуана, всё время молча сидевшая у Инес на руках. Инес резко натянула поводья, разворачивая лошадь.

— Ваше Превосходительство, куда направляетесь? Говорили же, что едете к генералу.

— Ты не следуй за мной, а иди к Карселю и передай, что я направляюсь с Тахаке в Пита-Феве.

— Простите?

— Только иди не сразу, а проведи тут минут тридцать, чтобы не дать ему сесть на кантибкану.

— … Вы хотите, чтобы генерал наконец потерял голову?

— Немного безумия для Карселя — это норма.

Глава 559 - Экстра 87

***

Рауль простоял ровно тридцать минут, а затем неторопливо стал спускаться по склону. Даже когда никто не видел, он всё делал по привычке, оставшейся с тех времён, когда был ещё ребёнком, — осторожно и точно исполнять все приказы своей хозяйки.

Пусть он был довольно умелым наездником, но по-настоящему виртуозным назвать его было нельзя, а краткий путь, который Карсель предпочитал для передвижений между губернаторским дворцом и базой на северо-западе, был усеян неожиданными камнями и грязевыми ловушками. Поэтому Рауль решил воспользоваться недавно проложенной широкой дорогой, предназначенной для доставки припасов, что, конечно же, заняло больше времени.

Да и спешить было ни к чему, так как его задержка, казалось, только радовала бы кое-кого. Он наслаждался редкой возможностью полюбоваться красотами Кале Таташи, изумрудными просторами моря, выглядывающими из-за густых деревьев, и прохладным лесным ветром.

Он специально дал лошади отдохнуть. Это был заслуженный перерыв, и в последнее время такие моменты были редкостью для него.

Как-то так получилось, что прошло уже целых два часа.

По прибытии в лагере его встретили с лестными приветствиями, и, следуя указаниям, он поспешил туда, где «генерал сейчас находится». Однако сеньор и принсипе уже успели отправиться на следующую тренировочную площадку.

«С ума сойти, какое мучение», — подумал Рауль.

Так прошло ещё тридцать минут. В итоге — два с половиной часа, за которые Инес уже давно могла бы добраться до Пита-Феве. Тут Рауль начал беспокоиться. Он спешно спрыгнул с лошади и бросился вслед за принсипе, словно произошло что-то срочное.

Но даже когда он забрался глубоко в непроходимые джунгли и добрался до одинокой верёвки, свисающей с высокой скалы, сделать больше было нечего. Рауль хоть и был сиротой, но воспитывался под заботой Инес и рос в достаточно комфортных условиях. На замке Перез он, конечно, был лишён особого внимания, но был привычен к такому положению, и к физическим тяготам его жизнь практически не приучила. Наездничество в Илле Таше стало для него испытанием — целыми днями верхом на лошади. «Всё это ради того, чтобы порадовать её?»

— Сеньор! — Рауль позвал привычным обращением, которое позволял себе только в резиденции, поскольку когда он звал его «генерал», Карсель нередко игнорировал его, думая, что это очередной солдат.

Как и ожидалось, вскоре на вершине скалы появилась крупная фигура.

— Что?

— Сеньор.

— Уж не случилось ли что-то серьёзное, если даже ты, ленивый, сюда добрался? — ухмыльнулся Карсель

— Ленивый, говорите?

— Что-то случилось с Инес?

Карсель расслабленно сидел, скрестив ноги, на краю скалы, его лицо было обрамлено солнечными лучами, но тут выражение его резко изменилось.

— Неужели она пострадала?

— Ее Светлость в губернаторском дворце, какая тут может быть опасность?

— Опасностей слишком много, их и не сосчитать. Кругом одни угрозы.

— Она ведь не Ивана.

— Да хоть она сама, хоть дочь, беспокойства меньше не становится. Так зачем ты пришёл?

— Ничего особенного. Просто решил предупредить, что Ее Светлость отправилась в Пита Феве.

— Без меня?

Вопросы «Почему?» и «Зачем?» были второстепенны. Для Карселя Эскаланте главным было то, что Инес ушла одна. Он схватил верёвку и начал спуск, но, видимо, решив, что это слишком утомительно, спрыгнул, не до конца спустившись.

Рауль, ещё раз удивлённый непринуждённостью своего хозяина, машинально попятился назад.

— С кем? С Ватимукой?

— Ватимука?

Сахита, который неожиданно выглянул сверху, недовольно нахмурился. Ему давно не нравилось, что Ватимука часто засиживается во дворце, и потому он среагировал с заметной раздражённостью.

— С кем именно она ушла?

— В сопровождении Тахаки.

— ...

— Остальных членов свиты не знаю. Похоже, она неожиданно вспомнила о каких-то неотложных делах и поспешно приняла решение отправиться в Пита Фебе. Потому скорее всего кантибкана еще не готова, в отличие от других дней.

Он словно невзначай добавил:

— Раз хотела по-быстрому съездить, думаю, взяла с собой лишь нескольких.

— Думаю?

— ...

— А ты что делал, пока твоя госпожа бросала меня и убегала с другим мужчиной с острова?

Если бы хотела, она бы бросила, если уж на то пошло, не дожидаясь всего этого. Нет, из всего можно сделать черт знает что. Они с Инес ещё умудрялись называть Рауля Балана своим общим слугой, деля его между собой. Но он-то здесь не для того, чтобы выступать судьей их супружеской перебранки.

— Ты должен был не сводить с неё глаз и не позволять лезть в опасные авантюры.

Для Рауля это было просто невозможно. Он и минуты не мог уследить за сеньорой – лучше всех это понимал Карсель, разумеется, который так старательно его загружал.

Итак, попусту начатая ссора. Рауль привычно пропустил эти слова мимо ушей и переспросил:

— Она с Тахакой. Какая уж там опасность?

— Меня это волнует не от того, что опасно это или нет, а от того, что у меня от этого внутри всё выворачивает. Уяснил?

— А, да.

— Когда она ушла? Если сам лично видел.

— Думаю, два часа назад...

— Убери это дурацкое “думаю”, а то скоро поменяю твою фамилию на “думаю”.

— Да, два часа назад.

— Два часа назад она ушла, а ты лишь теперь приполз и об этом говоришь? Почему бы тебе не сообщить через десять дней?

— Вы бы сами заметили, если бы госпожи Инес не было бы тут 10 дней.

— Заткнись.

— Есть.

— А Хуана?

В этом вопросе содержалось: “Если бы та преданная девчонка знала, то сразу мне сказала бы, в отличие от тебя”. Какой-то момент горничная утратила доверие Карселя за то, что допускала излишнюю вольность в обстановке, но благодаря своей преданности оно к ней вернулось. Рауль сдержал внутреннее раздражение и ответил:

— Насколько мне известно, она ушла вместе с сеньорой.

— Хорошо, что преданная Хуана всегда рядом. В отличие от тебя.

— Рад, что вам от этого легче. А куда это вы собрались?

— В Пита Фебе.

Карсель быстро двинулся вниз, пробираясь между деревьями, и Рауль поспешил следом. Внезапно Сахита спрыгнул со скалы и оказался рядом.

— Губернатор и отец. Вместе. Зачем? Он защитит. Тебе не надо идти.

— Чёрт возьми, твой отец и есть проблема.

— Почему? Отец хороший. Проблемы нет.

С таким серьёзным выражением, что казалось даже искренним, он нахмурил брови — лицо точь-в-точь как у отца. Казалось, Карсель хотел что-то сказать, но, кинув мрачный взгляд на это «проблемное» лицо, просто вскочил на ближайшую лошадь, которая, конечно, была Рауля.

— Сеньор! Но это же моя лошадь!

— Ах да? Не переживай. Она, как и ты, покладистая и чужим людям послушна.

(П.П.ахахахах)

— Я вовсе не о её безопасности беспокоюсь! Как же я теперь вернусь?

— Сам разберись!

С этими суровыми словами Карсель ускакал. Сахита стоял рядом с ошеломлённым Раулем и молча смотрел вслед удаляющемуся Карселю, потом вдруг спросил:

— Отец. Почему он проблема?

— Да не проблема он, это ревность проблема.

— Ревность?

Сахита наклонил голову с искренним любопытством.

— Брат не ревнует. Он же крутой.

— Генерал — человек, в жилах которого течёт ревность вместо крови. Чуть больше – и было бы совсем плохо, но благодаря любви супруги он хоть и с виду, но живёт относительно нормальной жизнью.

— А я хочу быть ее вторым мужем. И не ревнует. Всё хорошо. Учит, как стать как он.

Как объяснить ему, что всё началось с ревности? Сейчас это уже принцип, и признать это сложно, хотя, возможно, он воспринимается как второстепенный человек. Ведь рядом с его отцом, который, как и он сам, был всем сердцем привязан к жизни, сложно не чувствовать себя в тени.

Рауль, тихо наблюдая за Сахитой, вспомнил слова Инес. Она велела «убрать его с глаз», но что конкретно это значило, помнилось смутно. То ли она собиралась избавиться от этого назойливого принца, ревнуя к нему с не меньшим азартом, чем Карсель, то ли планировала обойтись ещё парой колкостей, добавив к ним какой-нибудь иной мелкий, но уверенный жест. Как бы то ни было, всё это выглядело бы весомо.

Рауль устал, внезапная физическая активность измотала его, и голова всё ещё кружилась от усилий. После глубоких вздохов он решил, что, поняв желания своей госпожи, хочет хоть как-то её поддержать.

— В первую очередь генерал вовсе не в обычном смысле нормален. Ну а в остальном — совершенно нормален.

— Что ты имеешь в виду? Поясни, яснее.

— Ее Светлость ведь всегда с нежностью относится к Принсипе?

— Я не милый. Но раз губернатор видит меня милым, это приятно.

— Да, но не в случае с Тахакой.

— Что?

Если бы любой сын хоть раз представил своего отца как «милого», на его лице была бы такая же гримаса, как у Сахиты. Понимая это, Рауль с понимающим видом кивнул и затем вонзил словесный кинжал:

— Ее Светлость находит вашего отца гораздо более привлекательным, чем Принсипе.

— ...

— И полковник знает это.

— Не может быть.

— Поверьте, это так.

— ...

— То, как он только что галопом унесся, как вор среди бела дня, тому доказательство.

Глава 560 - Экстра 88

***

Карсель увидел Хуану в самом центре деревни, хотя думал, что она уехала с Инес.

Под сенью большого дерева на площади её окружили трое молодых паллаташцев. Эта сцена была в точности как у морской базы Ортеги, только там были другие мужчины.

Такое Карсель видел уже не раз и не придавал им значения: сколько бы мужчин ни было рядом, главное, чтобы они были вне поля зрения Инес. В остальном это его мало волновало. Единственный вопрос, что действительно занимал его, был: где твоя госпожа?

Его и без того испорченное настроение окончательно пошло ко дну после встречи с Раулем у базы. С надменным жестом Карсель, не слезая с лошади, подозвал Хуану. Завидев сеньора, она тут же бросила молодых людей и выбежала из тени.

Её скорость выдавала, что она заранее знала о его приближении. Это было похвально и в то же время вызывало раздражение.

— Где Инес?

— Она уехала в Пита Фебе.

— А ты почему здесь?

— Сказала, что забыла высадить меня по дороге у губернаторского дворца.

Не успев договорить, Хуана поняла, что сказала лишнее, но старалась скрыть это за бесстрастной миной.

Карсель слегка наклонил голову, как бы размышляя.

— Тогда где ты была до этого?

— Нет-нет, Ее Превосходительство случайно забрала меня с собой. Как знаете, она и на минуту не хочет отпускать меня от себя.

— А тут, однако, прекрасно обошлась без тебя?

— Пита Фебе, как никак, опасное место, сеньор. Ее Превосходительство сказала, что я буду только мешать и досаждать, если поеду. Конечно, ее волновало, чтобы я не испытывала трудностей, верно?

— Верно. Мешалась бы под ногами.

— Как вы суровы, генерал, — проворчала Хуана, на что Карсель и глазом не повёл.

— Да и в лодке всё равно не было места для меня.

— Нет места на кантибкане Тахаки? А сколько там народу было?

— Тахака сказал, что будет грести веслами сам. Поэтому взял с собой лишь одного воина...

— Что?

— А! То есть, это не тот большой каноэ, на котором он обычно путешествует с Ее Превосходительством, а скорее что-то вроде маленького каноэ, которое так любят паллаташцы… – но Карсель уже пришпорил коня и исчез, направляясь к берегу, где стоял причал, подняв за собой облако пыли.

Хуана с досадой попыталась отряхнуть пыль с волос и рукавов, щурясь в раздражении.

— … Погоди-ка… это же лошадь Рауля?

Тут же ей стало ясно, что коня отобрали.

Конечно, на базе найдётся немало лошадей для Рауля, но его конь не из тех, что позволит кому-либо управлять собой, кроме хозяина. А зная, как Рауль бережёт свою жизнь, он скорее потащит лошадь пешком до губернаторского дворца, чем рискнёт сесть на буйного скакуна генерала Эскаланте.

Маурисио пытался бы его отговорить, мол, «всё равно же иду в ту сторону», а потом будет жалеть об этом весь путь – в этом Хуана не сомневалась.

Маурисио и Рауль обычно сочувствовали друг другу, часто помогая, когда у обоих работы было и без того в избытке. Хуана никак не могла их понять.

— Какой всё же он простак.

Хоть и действует порой хитро, но с таким несчастным результатом, да и, несмотря на приличную внешность и учтивость, что вызывают в людях желание гневаться на него, в итоге трудится больше всех.

— Мужчины такие многогранные… в своей глупости, — пробомотала она, подумав о Карселе, исчезающем в пыли.

Хуана резко повернулась и заметила сверкающие любопытством глаза, устремлённые на неё. Такие милые и очаровательные взгляды, как тут не умилиться. Слегка вздохнув, она задумалась, чем бы ей заняться. В конце концов, господа вернутся лишь к вечеру…

— … Хотя… возможно, они и вечером не вернутся?

Хуана усмехнулась себе под нос. Сейчас Рауль Балан, неугомонный брюзга, ещё несколько часов будет карабкаться по горам, тщетно пытаясь найти её. Даже верхом он обойдет крутые тропы, а уж если пешком — так вообще на этом пути застрянет. О, этот его болезненный перфекционизм… Хуане, что легко носилась по тем же маршрутам даже в платье, было сложно понять подобную осторожность.

Зато у неё неожиданно оказалось несколько свободных часов. Она, уже достаточно привыкшая к языку паллаташи, громко заявила: “Я хочу холодной воды! Принесите скорее, и я отблагодарю. Тот, кто принесёт, станет красавчиком.” Конечно, сама себе Хуана казалась вполне красноречивой. Ей и в голову не приходило, что её уровень на языке паллаташи звучит, как у Сахиты на языке Ортеги, который из-за угла смеётся, услышав, как она коверкает их слова.

Ближайший парень, еле сдерживая смех, ответил на языке Ортеги с задорной ухмылкой:

— Ты красивее, Хуана.

— Ты даже без воды мил. Хорошо. Пошли погуляем.

— А тот шумный ортегианец?

— Рауль? Он сейчас занят. Да и физический труд ему не по душе. Кстати, не такой уж он и шумный...

— Значит, Хуана теперь моя.

— С ним или без него, я — сама себе хозяйка, Пачера.

— Тогда хотя бы на четыре часа.

С такой внешностью, как у него, почему бы и нет? Хуана величаво кивнула, соглашаясь с ним.

***

Тем временем Инес вовсе не сидела на узкой лодке в обществе Тахаки, как думал Карсель. Она ласково обнимала Кики, пока их каноэ на полной скорости разрезало волны.

Инес предпочитала держаться обособленно: она - женщина, а паллаташцы зачастую полуголые, и не пойми что люди могут наговорить, если она возвратится с острова без сопровождения людей из Ортеги, да ещё в обществе Тахаки, который вскоре будет возведён в звание.

Так что взять ребёнка с собой было и разумным решением, и данью уважения к милому Карселю Эскаланте, да и, если честно, просто оттого, что Кики была так мила.

“Да и её выносливость куда лучше, чем у Хуаны,” — подумала Инес.

Кики была немного ниже своих сверстников, но унаследовала чёткие черты лица и уверенный взгляд от отца и брата, и её гордой осанке мог позавидовать любой из ее друзей. Пусть на земле она казалась уверенной, но в море она прижалась к Инес, словно ручной котёнок, что казалось трогательным и по-детски искренним.

Период взросления, когда хочется скорее стать взрослым, но всё ещё нужно чувствовать рядом плечо взрослого, — самое безмятежное время, когда ещё не знаешь разочарований и продолжаешь верить в мир взрослых.

Прежде чем ребёнок осознает, что его родители — такие же несовершенные и тревожные люди, как и все, он смотрит на мир с непоколебимой уверенностью. Инес на мгновение представила себе, как Ивана, повзрослев, прибегает к ней, а потом также стремительно убегает...

Когда Инес стала матерью, ей показалось, что она достала всю скрытую в ней нежность, и даже те нерастраченные запасы, о которых она не подозревала, достались детям. Разлука с ними делала это чувство ещё острее.

И вот сейчас, держа в объятиях Кики, Инес почувствовала, как по её щекам скользнула слеза. Не желая показывать это наивной девочке, она плотнее обняла её, опустив подбородок на ее макушку. Кики хихикнула и принялась играть с её волосами.

— Когда мои сын и дочь приедут в Илле Ташу, ты будешь за ними присматривать, хорошо?

— Конечно! Я же умная!

— Правильно, — улыбнулась Инес, подхватив ответ девочки на языке Палла Таши.

Кики с радостью продолжила объяснять ей новые слова: рыба, сеть! Даже глупые рыбы избегают сети глупцов! Инес повторила каждое слово, подмечая, что ей, как и её брату, особенно нравилось слово «глупый».

Тахака, гребший позади них, сделал девочке замечание на языке паллаташи, вставив понятное даже для Инес слово, но Кики его проигнорировала. Его могучий голос сдержанно и чётко отдавал приказы, но на своенравную дочку он, похоже, не действовал — значит, он не был для неё суровым отцом.

Светло-голубые глаза Кики сияли, когда она посмотрела на Инес:

— Губернатор тоже умная. Хорошо говоришь на паллаташе.

— Конечно, я умная, Кики.

— И Ивана будет умной, ведь папа говорит, что дочери похожи на матерей. Если губернатор умная, значит, и Ивана умная. Ведь мама с дочкой одинаковые.

— Ты хочешь сказать, что мы похожи?

— Да! Я такая же, как моя мама. Я похожа на неё.

Инес никогда не видела мать Кики, но думала, что девочка унаследовала черты исключительно от отца и брата. И Кики тоже не помнила свою мать — она умерла, когда та была ещё младенцем.

Она могла с уверенностью сказать, что любила Карселя Эскаланте больше, чем себя. Даже сейчас, когда больше не ненавидела свою жизнь и приняла себя, она любила его неизмеримо сильнее.

Поэтому, смотря на детей, она не могла не видеть в их милых чертах тени Карселя.

И, возможно, ей было понятно чувство человека, у которого осталась лишь одна возможность находить образы умершей жены в дочери, никогда не видевшей свою мать.

— Поэтому, когда я скучаю по маме, папа говорит смотреть на своё отражение в воде, — добавила Кики.

— Это очень мудро, Кики.

— Вот Иване повезло! Ей не надо смотреть на своё отражение, чтобы увидеть маму.

Инес молча прижала Кики к себе.

— А у тебя, губернатор, мама есть?

— Да, даже две.

— Две? У губернатора отец был бабником?

Если бы Леонель Балестена услышал это, его хватил бы удар. А вот Ольга Балестена, скорее всего, согласно кивнула бы маленькой принцессе, ведь её теория оказалась бы подкреплена детской непосредственностью.

Глава 561 - Экстра 89

Кики, которая благодаря своему жениху уже отлично говорила на языке Ортеги, порой поражала Инес неожиданными высказываниями. Инес, слегка улыбнувшись, спросила:

— Откуда ты узнала такое слово?

— Хуана научила. Хуана — кокетка.

(Прим.Пер. уффф, наверное как вы все уже помните, в корейском языке роды не обозначаются, поэтому представьте, что "бабник" и "кокетка"  - одно и то же слово)

— Она сама так о себе говорит?

— Нет, но я так думаю, когда её вижу.

— Во всяком случае, мой отец не такой. Хотя с мамой у него не очень хорошие отношения.

— Тогда почему у тебя две матери?

— Одна — моя мама, а другая — мама Карселя, моего мужа.

— Так всего одна настоящая мама, получается.

— А мне больше нравится мама моего мужа.

— Настоящая тебе не нравится?

— Она... так себе.

— Неправильно. Ты должна с ней ладить, — назидательно проговорила Кики.

Инес не удержалась и рассмеялась. "Да, хорошо, попробую." Каждый раз, когда её волосы, собранные в высокий пучок, разлетались от ветра, Кики тянулась к ним, словно пытаясь поймать летящие лепестки, но никак не могла собрать. Устав от безуспешных попыток, она сердито пробурчала:

— У Ватимуки тоже нет матери. Он родился и мамы нет, как и я.

— Вот как?

— А у губернатора две мамы. А я, даже когда выйду замуж, всё равно останусь без мамы.

Инес молча начала заплетать волосы Кики, и та, широко зевнув, сказала:

— Но ничего, что мама умерла.

— Ничего?

— Она сильно болела. Долго. Очень страдала, говорят.

— Понимаю.

— Папа говорит, что мама ушла в мир, где ей больше не больно. Поэтому нельзя грустить, надо радоваться за неё.

— Правильно.

— Однажды я сломала палец. Это было так больно. Говорят, мама было гораздо больнее.

— Понимаю.

— Поэтому я рада, что маме больше не больно.

Тени всех пережитых утрат пронеслись мимолётным всплеском. Рикардо, которого она видела впервые, крохотная Ивана, Лука и Эмилиано, ускользнувшие словно песок сквозь пальцы, любимая бабушка, и первая смерть Карселя Эскаланте.

Ни у одной из этих фигур больше не было очертаний, словно всё прошло, как река, которую больше не сдержать. Прошло так много времени, что все воспоминания словно стерлись.

Теперь она могла любить настоящее. Не оставалось времени копаться в прошлом. Всё это было единственной её жизнью, а время с Карселем Эскаланте — ограниченным.

Однако в любой момент ее жизни, когда все нахлынуло на нее, как волна, ей достаточно было на мгновение закрыть глаза и подождать, пока волна пройдет.

И всё же, когда воспоминания накатывали, подобно волнам, ей оставалось только закрывать глаза и ждать, пока они отступят. И вот, закрыв глаза, она возвращалась в тот далёкий момент, когда была такой же маленькой, как Кики, и держала за руку чуть старшего Луциано на бабушкиной похоронной мессе. Тогда невыносимая тоска и страх перед неизведанной скукой были для неё совсем непостижимы, и она не могла до конца понять, что бабушка больше не вернётся.

Конец того времени принёс невыносимое осознание. Смерть Велинды Балестена оставила её без укрытия в мире, и не осталось рук, которые бы защитили её от боли. Она вспоминала ту первую потерю, в которой её детская тоска и печаль отразились в полной мере.

Но вот перед ней стояла девочка, для которой смерть — это облегчение для того, кто долго страдал. Девочка, которая думала не о том, как ей не хватает материнской ласки, но о том, как мучилась её мать, которую она даже не помнила.

Инес открыла глаза и встретилась с чистым взглядом Кики.

Она подумала, что, возможно, именно глаза девочки напоминали Тахаке свою жену. Возможно, он видел в глазах дочери мир, который когда-то разделял с женой, находя в языке и жестах дочери отголоски умершей жены. И, глядя на них, он порой думал, что они были и останутся матерью и дочерью.

— Мы почти прибыли, держитесь за перила, Ваше Превосходительство, — раздался голос, вырывая её из размышлений.

Инес взглянула на берег, где виднелись деревянные причалы и пришвартованные лодки. Чуть поодаль кипела стройка каменной пристани, без которой нельзя было бы привозить тяжёлые материалы для строительства, но уже сейчас везде были видны признаки работы, землю подготовили, выкорчевали деревья.

Ещё до высадки она привычно представляла на этом острове каменные здания, оживлённые причалы, где снуют моряки и гражданские с материка, а также паллаташцы. Она видела, как Пита Феба становится Кальстерой или Эль Табео.

Пока что тут были только стойла и пара деревянных домиков. К вечеру же большинство моряков возвращалось в Калле Таташи. Домики в джунглях служили укрытием для натуралистов, исследовавших остров, а на месте будущего дворца губернатора стояла небольшая хижина, окружённая загоном, напоминавшая охотничий домик Кальдерона.

Конечно, это было лишь подобие того охотничьего домика, но Инес находила, что места эти чем-то похожи. Вероятно, просто потому, что с ней был Карсель.

Пристально оглядывая остров, она отметила, как в последние дни к военнослужащим Ортеги присоединились и добровольцы из местных мужчин, что привело к разнообразию их внешнего облика.

Она прищурилась, оценивая изменения со дня их последнего визита, и поправила плащ, чтобы скрыться от внимания, ведь два дня назад какой-то бравый матрос встретил её громкими фанфарами, едва завидев издалека.

Инес с детства не привыкла смущаться, когда её почтительно принимали, но избегала лишнего внимания. Сегодня она прибыла на небольшой тибкане, чтобы её приняли за натуролога из Ортеги, решившего нанять лодку у паллаташца и не привлекать лишних глаз.

Выбор тибканы Тахаки был сделан не ради того, чтобы позлить Карселя, а чтобы не собирать многочисленную свиту из работников, отвлекая их от дел.

Тибкана бесшумно и незаметно для солдат пристала к пирсу. Кики первой выбралась на мостки, как кошка, за ней вышел Ватимука, следом начав её одёргивать на их языке, поскольку она сразу рванула в лес.

После них на пирс ловко выпрыгнул Тахака и закрепил лодку. Инес, оставаясь одна на покачивающейся лодке, стояла, удерживая равновесие, пока Тахака не подал ей руку, крепко поддержав её за локоть. Конечно, в этом он не был так искусен, как её муж, но именно его Хуана считала самым завидным мужчиной на всём архипелаге.

«Вот бы стать хотя бы второй женой такого мужчины…» — вспоминала Инес слова своей служанки, которую оставила в Калле Таташи. И хотя она не принимала её слова всерьёз, идея казалась ей не такой уж плохой. Тахака был молод, уже долгое время вдовец, намного привлекательнее большинства холостяков и к тому же потомственный правитель региона.

Хотя он был ловок и изредка делегировал Инес часть своих полномочий, в будущем он станет графом Калле Таташи. Если сделать Хуану графиней на материке не получилось, то, возможно, здесь это станет удачным решением.

Хуана была для Инес очень важной, и если её «задушевные намерения» всё же реализуются, получится прочный союз с Илле Ташей.

Но она вдруг вспомнила об отце, который сказал своей дочери посмотреть на свое отражение в воде.

Поймав взгляд Инес, Тахака с расслабленным выражением лица коснулся уголка рта и спросил на языке паллаташцев, есть ли что-то у него на лице.

Инес покачала головой и сказала, что ничего. Как бы Хуана не была падка к мужчинам, она не могла позволить своей любимой служанке жить в тени уже мертвой женщины, которую невозможно победить.

Держа за руку Кики, которая, как и воображаемая Ивана, побежала бы, Инес начала обсуждать планы на школу для местных детей, которую вскоре должны были построить в Калле Таташи. Как только Кики попыталась убежать, Инес не позволила ей этого сделать.

Именно в это время Рауль наслаждался коротким отдыхом в Калле Таташи.

***

Появление Карселя в Пита Феве, разумеется, случилось намного позже, когда Инес и её спутники уже успели переправиться через реку и дойти до расположенных глубоко на острове земельных угодий.

— Говоришь, не видел губернатора?

— Так точно. Хотите сказать, что Ее Превосходительство прибыла немного ранее?

— Ха-а, — раздражённо выдохнул Карсель, проводя рукой по лицу. Инес сказала, что направляется в Пита Феве с Тахакой на тибкане, но, добравшись сюда, он с досадой обнаружил, что её здесь даже не видели.

— Хотя, кстати, недавно действительно тибкана Тахаки пришвартовался.

— Что? — переспросил Карсель

— Я был занят и не успел присмотреться, но, насколько заметил, на нём прибыли двое местных паллаташцев и ещё один из Ортеги. Тот без сомнения был в верхней одежде. Кажется...

— Монтес, слова “без сомнения” и “кажется” не могут использоваться вместе.

— Прошу прощения, бригадный генерал. Исправлюсь немедленно. Без сомнения...

Карсель отмахнулся, словно говоря «Можешь убираться».

Похоже, ей не очень понравился приём в Пита Феве два дня назад. Но если она пришла, не предупреждая никого, тогда как её найти? Что делать её мужу? Конечно, Инес уверенно рассчитала, что и это послужит ему своеобразным ориентиром.

— Теперь, если подумать, тот человек из Ортеги выглядел довольно щуплым... Ах, неужели это была сама госпожа? Издалека я подумал, что это просто кто-то из её ученых.

— Ты у меня спрашиваешь? Это я тут задаю вопросы.

— Ах, простите.

— Просто отвечай на мои вопросы.

— Очень глупо с моей стороны, бригадный генерал! Ах! Кажется, с ними был ещё ребёнок.

Честное слово, сколько хитрых проделок! Она явно собиралась взять с собой и Кики, но намеренно велела Хуане умолчать об этом, чтобы её муж терзался волнением.

К чужим детям Карсель не питал интереса, но дочь Тахаки он считал вполне милой, так что на его лице мелькнула слабая улыбка облегчения.

Наступил неожиданный момент спокойствия. Правда, некоторые могли ощутить угрозу, когда он внезапно заулыбался после того, как чуть не расправился с человеком, но, как всегда, Карселя это не касалось.

Между тем, подсчитывая отсутствующих из конюшни лошадей, он отметил, что каждый из них поехал на отдельной лошади. Если бы пропали лишь две, он бы снова потерял самообладание.

Улыбнувшись, Карсель грубо пришпорил коня и помчался внутрь острова, поднимая облако пыли, которое накрыло офицера. Едва слышно, но всё же сдержанно офицер пробормотал:

— Как же иначе, как не сумасшедший.

Глава 562 - Экстра 90

***

— Обезьяна! Обезьяна! — закричала Кики, увидев обезьяну, как только Инес научила её этому слову на языке Ортеги. Казалось, она кричала так, будто взрослые могли не заметить того, что видела она.

Тахака и Инес только что закончили небольшое обсуждение и могли позволить себе уделить девочке внимание. И когда Кики рванула к сложенным брёвнам, её поймал уже не Ватимука, а сам Тахака.

Но, как и всегда, Кики была решительно настроена добиться своего, и её целью стало взобраться на брёвна. Даже отец не мог её остановить, когда она на что-то решилась.

Девочка быстро поднялась на вершину, даже не пользуясь опорой, как это делали другие дети-паллаташцы. Ватимука неодобрительно посмотрел на Тахаку и на языке паллаташцев упрекнул его, почему он её отпустил.

Инес слегка улыбнулась.

— Похоже, у нашей принцессы есть личный защитник. Жених, который делает выговор её отцу.

— Ватимука как родной брат Кики, — Тахака слегка улыбнулся.

— Не станет ли слишком близкое родство проблемой, если они будут обручены?

Конечно, Ватимука просто позволял маленькой Кики брать своё и отнимая у него время, хотя знал, что когда она вырастет, будет вынужден отпустить её.

Зная, что Инес лишь поддразнивает его, Тахака усмехнулся ещё шире, изогнув губы с небрежным изяществом.

— Обручены... Нет, я не стану создавать хлопот для сына Сесера. Сесер был моим учителем.

— Да, мне говорили, — кивнула Инес.

— К тому же, он был самым уважаемым человеком в Калле-Таташи.

— А я думала, это вы, Тахака.

— О нет, я ещё молод.

Тахака, который предпочёл бы оставить свой титул в стороне, скромно пояснил, что «ещё не дожил до того возраста, чтобы заслужить почтение». Он посмотрел на Ватимуку, который с беспокойством наблюдал за его дочерью, взбирающейся на брёвна, и затем перевёл взгляд на лошадей, пьющих воду у реки. С нежностью погладив шею своего скакуна, он задумчиво замолчал.

Его произношение на языке Ортеги было медлительным и плавным, словно он проверял каждую фразу, чтобы избежать ошибок. Но при этом, его речь выглядела удивительно грациозно, несмотря на осторожность.

Встречались такие люди, которым от природы удавалось делать всё с лёгкостью. Инес терпеть не могла медлительность, но голос Тахаки обладал такой приятной мелодичностью, что это ожидание стало даже приятным. Иногда он использовал слова на языке паллаташи, когда не знал подходящего выражения, но она могла понять общий смысл.

Они оба старались изучить язык друг друга. Инес, конечно, была слишком занята в Илле Таше, чтобы уделять этому много времени, но Тахака, напротив, усиленно осваивал язык Ортеги и успел пообщаться хотя бы раз с каждым, кто прибыл на «Ла Этернидад».

Поскольку многие обязанности он перекладывал на губернатора, у него было достаточно свободного времени, и это нельзя было не отметить.

В то время как Инес направлялась в Илле Ташу, дон Прието, которого она замучила вопросами в пути, поселился в отдельном крыле дома Тахаки и активно учил язык, беседуя с ним утром и вечером. «Вот почему он так быстро учится».

Внезапно его взгляд мягко обратился к дочери, и Тахака медленно продолжил:

— … Я  не тороплюсь выдавать дочь замуж так рано, как её мать. Мы поженились слишком рано. Это стало для неё ядом.

Инес спросила:

— Насколько рано?

— Нам обоим было по четырнадцать.

— … Должно быть, на то была серьёзная причина.

— Тогдашний Тахака был на пороге смерти. Это было очень важное событие, по крайней мере для Илле Таши.

— Ах.

— Я был его единственным сыном. Когда нам было по девять, наши родители дали обещание поженить нас через девять лет, но выполнить обещание так и не удалось. Мой отец, покойный Тахака, перед смертью хотел увидеть хотя бы слабое доказательство нашей постоянности, и это желание стало общим для всех жителей Калле-Таташи.

— Но ведь вы были ещё детьми.

— Он был на пороге смерти, берега атаковали пираты, а снаряды падали на земли за Калле-Таташи. Благодаря великому предку вашего супруга, адмиралу Кальдерону, флот Ортеги долго защищал нас, но стоило ему уйти, как враг возвращался. Ведь мы не были частью Ортеги.

Инес молчала, погружённая в его слова.

— Покойный Тахака хотел разорвать наш союз. Он заботился о матери Кики и знал, что ранние роды слишком опасны. Но для него было важно увидеть продолжение рода.

— И поэтому...

— И поэтому он нашёл мне другую невесту, старше меня лет на шесть, чтобы спешно заключить брак и получить наследника. Но она...

— Не приняла это?

— Вы знаете Кики, так что, возможно, поймёте. Моя жена была удивительно нежной, но, услышав, что я собираюсь жениться на другой ради наследника, она просто рассмеялась и бросила мне под ноги нож.

— … Вы сказали, она была нежной?

— «Если проткнешь меня этим ножом, то я с радостью благословлю твой брак, Сита».

— А если нет?...

— Тогда, сказала, что я должен жениться на ней. И что пока она жива, только она может родить моих детей.

Когда он повторил свое имя, будто оно стало ему чужим, он улыбнулся. Мужчина в возрасте чуть за тридцать, всегда казавшийся спокойным, в этот момент улыбался по-юношески, как мальчишка лет семнадцати.

— Я стал Тахакой очень рано и потому вскоре утратил своё имя. Но после того случая она всегда упрямо называла меня по-настоящему имени. Та девушка так и забрала моё имя с собой в могилу.

Инес вообразила эту девушку, которую он называл не «жена», не «мать Кики», а «та девушка» — единственную в его мире, кто называл его настоящим именем. Кики, должно быть, унаследовала её независимый дух — безо всякого притворства.

— Она слишком рано родила Сахиту. Забеременела в пятнадцать и родила в шестнадцать. Тогда её здоровье и пошатнулось. Когда она была возрастом с Кики, не было дерева, на которое она не могла бы залезть.

— И спустя столько лет родилась Кики, — сказала Инес.

С выражением давнего смирения Тахака оторвал взгляд от дочери. Возможно, он не мог отвергнуть её существование, даже если оно служило болезненным напоминанием. Ведь нет ничего трусливее, чем слова «Она не должна была тебя родить, и ты не должна была появиться на свет».

Инес смотрела на его искажённое лицо, словно видела перед собой юного мужа в далёкой первой жизни, которую не могла полностью вспомнить. Возможно, именно так проявлялось отчаяние Карселя Эскаланте — смесь ненависти, неизбежной привязанности, сожаления, самоненависти, бессилия…

Её всегда пугала и интриговала та жизнь, которую Карсель хранил в своей памяти. Жизнь, о которой он предпочитал молчать, чтобы её защитить, скрывая истинные эмоции.

— Старая няня, ухаживавшая за ней, уверяла, что детей у неё больше не будет. Так и оказалось. Прошло десять лет после рождения Сахиты, и она ни разу не забеременела.

— Но потом...

— Потом на свет появилась Кики. Рождённая вопреки всему, — с горечью сказал Тахака. — От зачатия до родов, только она одна радовалась этому. Я оставался бессилен, даже если она называла меня бессердечным отцом. Потому что я, как только узнал о беременности, отправился к старухам с просьбой убить этого ребёнка.

— Вы очень любили жену?

Тахака бросил на Инес долгий взгляд, в котором не было ни утвердительного, ни отрицательного ответа.

— В Илле Таше, как и везде, благородному человеку иметь несколько жён — несложная задача. Тем более после смерти жены. Но вы так и не взяли другую.

— Любовь… это было что-то естественное, заложенное с самого детства. "Ты станешь моей женой, а я твоим мужем, и мы поженимся, родим детей, будем видеть, как они вырастают, рожают своих детей, и состаримся вместе, как многие другие."

— …

— Но обычные вещи иногда труднее всего достаются, — сказал он коротко, словно подвёл итог своей истории.

Возможно, в этом и заключается весь рассказ. Жизнь никогда не бывает справедливой.

(П.П. “Может, вы еще не заметили, но жизнь вообще несправедлива” Снейп. Извините...)

— В день свадьбы я пообещал ей, что не возьму другой жены.

— Ах.

— Она была внучкой второго по старшинству советника после Сесера и могла бы позволить себе несколько мужей, если бы не вышла за меня. Жена Тахаки, независимо от происхождения, не иметь другого мужа при его жизни.

— Думаю, из-за чистоты линии наследников?

— Поэтому она заставила меня поклясться, что я не возьму другой жены, а сама взамен поклялась, что никогда больше не выйдет замуж, даже если меня не станет.

Тахака слегка усмехнулся.

— А в день своей смерти сказала, что теперь, когда её больше нет, наша клятва потеряла всякий смысл.

(П.П. Мужчины этой новеллы (не считая некоторых животных) такие MAN)

Глава 563 - Экстра 91

***

— Благородная жена освободила вас от клятвы, — заметила Инес.

— Освобождение ли это? По мне — так это предательство.

— Всё равно ничто не мешает вам жениться на другой. Почему вы не сделали этого?

— Потому что я дал клятву.

— ...

— Даже если её больше нет, моя клятва остаётся. Паллаташцы обязательно держут данную клятву.

— И это всё? — спросила Инес

— А что ещё нужно?

— Тахака, если бы вы её не любили, всё было бы гораздо проще. Вы бы давно нашли ей замену и не искали бы её тень в растущей дочери. И клятва, которую больше не нужно хранить, была бы всего лишь пустой игрой слов.

— ...

— Прямо как Карсель Эскаланте. Он всегда представлялся мне трудной задачей.

— ...Но, похоже, вы легко с ним управляетесь, — заметил Тахака с неоднозначным выражением, оценивающе взглянув на неё, прежде чем коротко добавил: — Честно говоря, Карсель Эскаланте выглядит как ваш пленник. Душой и телом.

— Пленник? Наверное, вы забыли значение слова "пленник" и ошиблись, да?

— Я сказал точно: он ваш пленник, — повторил он.

Инес лишь на миг взглянула на его бесстрастное лицо и снова перевела взгляд на Кики.

— На самом деле, Карсель Эскаланте добрый и мягкий человек.

— Карсель Эскаланте… добрый и мягкий… — произнёс Тахака, словно встречаясь с совершенно неизвестным ему словом из языка Ортеги. В его тоне была ирония, но и искренняя растерянность перед непостижимой истиной.

— Но даже несмотря на это, он остаётся для меня непростым, — продолжала Инес, глядя в сторону. — В глубине души я знаю, что каждый наш момент вместе — непростой. Что ни в чём нет уверенности. Потому что нельзя позволить себе снова его потерять. Нет в моей жизни ничего более естественного, чем Карсель Эскаланте. И всё же иногда кажется, что это лишь иллюзия, не более.

— ...

— Мы слишком хорошо знаем, как трудно даётся эта жизнь, и какими путями мы оказались рядом.

— Разве вы оба не родились в благородных семьях и не поженились в нужное время?

— Иногда это не всё, что определяет жизнь, — мягко ответила Инес. — И вы это прекрасно знаете, Тахака.

— ...

— Мне пришлось пройти очень долгий и извилистый путь, чтобы оказаться здесь, — сказала Инес.

Тахака, словно понимая её внутренние мысли, пристально смотрел на её плечи, чуть прищурив глаза.

Кто бы мог понять их до конца? Только Карсель Эскаланте и она могли сказать друг другу, что не сошли с ума. Что ни один из них не потерял рассудок, пройдя весь этот долгий путь, чтобы быть вместе... Инес немного улыбнулась.

— Действительно было нелегко, — тихо добавила она.

— ...

— Это значит, что я его очень люблю. Когда-то мне казалось, что все дела в жизни даются мне легко.

Удивление на лице Тахаки стало почти осязаемым, словно он не ожидал услышать от неё такие нежные и уязвимые слова.

— В итоге, любовь всё усложняет, — продолжила она. — Но от неё не избавиться, ведь ваша жена унесла её далеко, вместе с вашим именем.

— Дурное ощущение, — пробормотал он.

— Такое чувство может испытать только такой же дурак, как и вы, — ответила Инес с лёгкой иронией. — Поэтому вы и похожи на моего мужа.

Тахака молча наблюдал, как Ватимука взбирается на собранные бревна.

— До сих пор я думала, что Кики унаследовала лишь вашу внешность, — продолжала Инес. — Как мать, я могу понять чувства вашей жены. В конце концов, внешность у дочери полностью от вас.

— Чувства жены?

— Как бы приятно ни было, глядя на ваше лицо, в глубине души ей, наверное, было немного обидно. Все её труды, а довольствуется результатом только муж.

Тахака рассмеялся, почти ошеломлённый её словами:

— Вы же никогда не встречали мою жену, Ваше Превосходительство.

— Для этого не обязательно её видеть. И Сахита, и Кики — словно слепки, сделанные по вашей форме.

Он на мгновение нахмурился, пытаясь понять выражение "слепки по форме". Привыкшая к такому Инес терпеливо ждала, пока он осмыслит сказанное, а затем продолжила:

— Теперь я уверена: Кики очень похожа на вашу жену. И точно так же, как и её мать, она сильно усложнит вам жизнь. Так что вас и Ватимуку ждут непростые времена.

— Печальное пророчество, — тихо вздохнул он.

Некоторое время он смотрел на свою дочь, смеющуюся в объятиях Ватимуки, словно та была непосильной ношей, а затем вновь принял прежнее невозмутимое выражение, будто разговор о покойной жене вовсе не был.

— Если бы один из них родился немного позже или немного раньше, они были бы действительно хорошей парой. Сесер тоже сожалеет об этом.

— Сожалеет?

— Он не собирает отдавать Ватимуку моей дочери. Он дорожит Кики, как своей внучкой, и разница в возрасте его смущает.

— Но Кики, похоже, обладает большой настойчивостью.

— Упрямство маленького ребенка, — сказал Такаха. — Стоит ненадолго оставить все как есть. Я хочу женить Ватимуку на хорошей девушке.

— Но права дочери Тахаки...

— Пришлось говорить о правах дочери Тахаки при всех, когда она привязалась к Ватимуке. Но это всего лишь бессмысленный ритуал и традиция. В конце концов, никто этого всерьёз не воспринял — ей было всего семь лет.

— А как долго - «ненадолго»?

— Не более трех-четырех лет.

Три-четыре года... "Тогда она станет ещё более упрямой," — подумала Инес, но решила не говорить это вслух. Тахака и так, казалось, едва справлялся с трудностями общения на языке Ортеги, а Ватимуке приходилось нелегко с его юркой маленькой невестой.

— У вас есть кто-то пожилой, кого вы цените?

— Вопрос странный, но да, есть.

Она на мгновение подумала о наставнике своего мужа, адмирале Норьеге. Слишком великодушный человек, чтобы просто называть его «стариком». Она полагалась на него с тех пор, как Карсель впервые отправился в поход; сначала притворялась, что просит у него помощи, пока это не стало истиной.

Она также вспомнила свою бабушку Велинду — будь она жива, была бы самой дорогой для неё старой женщиной на свете, и, конечно, Иоланда и Арондра… Хотя Арондра ещё в расцвете лет, но когда-нибудь станет драгоценной и милой старушкой.

Нужно побыстрее подготовить Пита Феве и привести их сюда. Впервые за долгое время ее отвлекли мысли о Кальстере, а не о ее детях, и Инес вернулась к реальности, заметив, что Тахака наблюдает за ней с лёгкой улыбкой, и почувствовала себя немного неловко.

— Для меня такой человек — отец Ватимуки, — ответил он. — Он — мой наставник и путеводная звезда, он как корни, которые поддерживают меня.

— Понимаю.

— Сесер вполне здоров, но уже в преклонном возрасте. Все его старшие сыновья ровесники мне или даже старше. А Ватимука — его младший сын, которого он зачал в старости, и мать мальчика, как и мать Кики, скончалась вскоре после родов.

— Вот почему Ватимука так бережно относится к Кики? Они ведь похожи...

— Возможно. Сесер лично воспитывает всех детей своих сыновей и дочерей. Он хороший отец. И Ватимука, выросший без матери, особенно близок ему.

— Конечно, — кивнула Инес.

— И ему, конечно, хочется лично растить и обучать своих внуков, пока у него есть силы.

— Но не может дождаться Кики.

— У него нет столько времени.

— К тому времени, как она подрастет, для него уже будет слишком поздно.

— Именно.

Ватимука, наконец, поймав убежавшую далеко вперёд Кики, взвалил её на плечо и вернулся к месту, где привязали лошадей у воды. Родной брат девочки, Сахита, обычно ловил её и тащил, крепко прижав к боку, не обращая внимания на её сопротивление, часто ущипнув её за щёку. Но Кики, устроившаяся на плече Ватимуки, выглядела совершенно спокойно — словно большая кошка, крепко обнимающая своего хозяина и покачивая свободной рукой.

"Словно кошка, которая обожает своего хозяина," — подумала Инес, глядя на её расслабленную позу.

— Ваше Превосходительство, лошади уже отдохнули, так что, может, вернёмся на пирс?  — предложил Ватимука.

— Я ведь сказала, что собираюсь ждать здесь мужа.

— А придёт ли он сюда? — Ватимука вопросительно посмотрел на Инес, явно сомневаясь, что человек настолько ответственен, чтобы прийти в такую даль. Едва успев взглянуть ей в глаза, он снова опустил взгляд, смущённый долгим зрительным контактом, и посмотрел на Тахаку.

— Даже если он действительно решит прийти, неужели мы можем оставить вас здесь одну?

— А что?

— Может, испугаетесь зверя или… тут на острове могут быть люди с побережья, которых не всегда удаётся держать под контролем.

— Но ведь все они из Кальстеры.

— Не всех же солдат вы лично знаете...

— В этом есть здравый смысл, — согласилась она, кивая. — Кто-то подозрительный мог затесаться, и угроза покушения всегда остаётся. Вот для этого оно и нужно, — она указала на пистолет, подвешенный у её пояса.

— А если бригадный генерал не приедет?

— Карсель Эскаланте приедет, уж поверь мне.

— Тогда мы останемся с вами до его прибытия.

— Думаю, моему мужу это вряд ли понравится.

— Насколько я знаю, бригадный генерал относится ко мне вполне благосклонно... разве не так?

— К тебе — да. На самом деле он даже сочувствует тебе.

— А с чего бы это? — удивился Ватимука.

— Ну, по многим причинам… — Инес предпочла сменить тему, чтобы не быть слишком откровенной. — Так что к тебе, возможно, и да, но к Тахаке — точно нет.

— Вы уверены, что генерал приедет сюда именно из-за Тахаки? Вот уж не ожидал, — проговорил Батимука, чуть удивлённый.

Видимо, Карсель Эскаланте успешно изображал равнодушного мужа. Инес же слабо улыбнулась, почувствовав едва уловимые вибрации от шагов по влажной земле леса. Тахака тоже уже перевёл внимательный взгляд за деревья.

Незримый звук приближающегося коня. Карсель Эскаланте попался в ловушку.

Глава 564 - Экстра 92

***

Карсель с первых же минут повёл себя совсем уж по-детски. Поскольку вокруг было всего три пары глаз, он не сдерживал себя. Кроме того, здесь были Тахака, его маленькая дочь и Ватимука — те, кто уже давно балансировали на границе между друзьями и близкими знакомыми в Илле Таше.

Хотя Карсель испытывал к Тахаке отвращение, сопровождаемое завистью и ревностью, он признавал, что Тахака был человеком надёжным. Его взгляд всегда был точен.

Возможно, именно поэтому Карсель чувствовал такую острую ревность.

— Я хочу поехать с Ее Превосходством!

— Ты поедешь со своим отцом.

— Я приехала с Ее Превосходством. Я приехала сюда из-за Ее Превосходства. Когда вернусь, тоже буду с ней.

— Принцесса, Ее Превосходство должна быть со своим мужем.

— Но Ее Превосходство приехала, держа Кики за руку. И уедем держась за руки, хорошо? — выпалила девочка, широко раскрыв глаза и устремив на Инес такой решительный взгляд, что та, забыв о своих планах, едва не оставила мужа одного.

Но образ Карселя Эскаланте, ведшего столь серьёзный диалог с восьмилетней девочкой, оказался слишком внушительным, чтобы им пренебречь.

— Принцесса, если подумать, раз ты держала её за руку на пути сюда, логично, что я буду держать её за руку на обратном пути, разве нет? Принцессе положено быть справедливой, иначе как она завоюет уважение народа?

— Я принцесса, мне не обязательно быть справедливой! Я дочь Тахаки! Кики сильная!

— А я — сын Хуана Эскаланте.

Кики нахмурилась:

— И что это значит? Кто он такой?

— Мой отец. Он в Ортеге.

— Хм. Мой отец победит отца генерала, — заявила она с вызовом.

— Откуда такая уверенность?

— Ваш отец, наверное, уже старый, а мой молодой и сильный, — с вполне точной логикой ответила Кики.

Карсель пожал плечами, признавая её доводы:

— Да, ты права, к тому же мой отец болеет.

— Болеет? — голос Кики смягчился, едва уловимо подрагивая, словно это затронуло память о её матери. Карсель лишь кивнул с непроницаемым выражением.

— Да, болеет и намного старше твоего отца.

— И что теперь делать?

— Поэтому, Кики, твой отец не сможет его победить.

— Почему? Почему?

— Тебе нравится думать, что твой отец станет драться с больным стариком? — невозмутимо ответил Карсель.

— Кто собрался бить больного старика? (*П.П.Скорее всего это Тахака сказал)

— Кто еще больной старик? Кто сказал, что Хуан?... (П.П. А это Инес)

— Нет! Не хочу! Тогда я сама накажу своего отца, если он будет таким плохим! — решительно заявила Кики.

— Вот именно. Поэтому твой отец никогда не сможет победить моего, ведь ты его остановишь, верно? — подмигнул ей Карсель.

Тахака усмехнулся, слегка покачав головой, а Ватимука молча наблюдал за их перепалкой. Но битва между маленьким ребёнком и взрослым мужчиной продолжалась.

— Если твой отец нападёт на моего, ты ведь его накажешь, правда, принцесса?

— Может, они просто не будут драться? — попыталась найти компромисс Кики.

— Ты уверена? — спросил Карсель с ленивой улыбкой.

На этот вопрос девочка бросила растерянный взгляд на Инес, словно ища ответа, кто из них, её отец или мужа Инес, сильнее. Возможно, она боялась, что отец окажется в затруднительном положении, если старик из Ортеги окажется сильнее. Маленький ум пытался сообразить, что к чему, и выглядело это мило.

Ещё совсем недавно Кики была уверена, что её отец самый сильный на свете, но теперь её уверенность пошатнулась. Инес искоса взглянула на Тахаку. Он следил за изменяющимся выражением лица дочери, нарочно сохраняя на лице бесстрастную маску.

Нельзя было поставить ребёнка и её отца в такую ситуацию. Инес понимала, что нужно уверить Кики, что её отец сильнее, чтобы избавить её от сомнений. Но то, как она терялась, было трогательно и забавно, и Инес пока что молчала, усугубляя её замешательство.

Переводя взгляд то на Карселя, то на отца, Кики, наконец, решительно произнесла:

— Тогда деритесь со мной, а не с отцом.

— Что?

— Если бригадный генерал ударит ребенка, Ее Превосходство разочаруется и отругает вас!

— …

— Я сама смогу победить генерала! У меня тоже есть меч, — продолжила она с гордостью, показывая на маленький деревянный меч, который ей вырезал Сесер.

Она была уверена, что этого будет достаточно, чтобы генерал смирился и признал поражение. У Карселя в лице промелькнуло что-то похожее на растерянность.

Видя, как Тахака и Ватимука смотрят на девочку с нескрытой гордостью, Инес подумала, что отец и будущий зять удивительно похожи. Она шагнула вперёд, чтобы унять девочку. Пара фраз, и Кики с удивительной лёгкостью согласилась. Когда её отец усадил её на коня, она, радостно махая, мирно уехала.

— Мужчины могут ей говорить что угодно, но вот тебя она слушается сразу, — заметил Карсель.

— Она меня обожает. Даже в таком юном возрасте у неё отличный вкус, — улыбнулась Инес.

— Конечно, так и есть, — проворчал Карсель, переводя взгляд с Тахаки, который, усадив дочку перед собой, лениво удалялся на лошади, и обратно на Инес. Вид её радостной улыбки вызывал у него раздражение. Он посмотрел на неё ещё более недовольно и добавил: — А эта хитрая мелюзга случайно не просила тебя стать её мачехой?

— Что? — Инес рассмеялась.

— Похоже, она тебя слишком уж полюбила.

— Умойся уже и приди в себя, — отмахнулась она. — Мчался сюда, весь вспотел, но умыться даже не подумал.

Карсель неодобрительно отвел от нее взгляд и, закатав рукава, склонился к воде. Весь день он был раздражён тем, что жена отплыла с Тахакой, оставив его, и, не вытерпев, прибыл на всех парах. Теперь же делал вид, будто вовсе не рад её видеть.

Склонившись над ручьём, Карсель плеснул воду себе на лицо и шею, а затем мокрыми пальцами провёл по влажным волосам. В конце концов, он облил и свою лошадь прохладной водой. Та, довольная, застучала копытом и с важным видом прошлась перед Карселем и Инес.

Но Инес лишь рассеянно погладила её по носу и продолжила наблюдать за мужем. Мокрая от воды и пота белая льняная рубашка прилипла к его телу, подчёркивая каждую линию его мускулистой фигуры.

На рубашке всё ещё виднелись пятна пыли с тренировочной площадки, которые только добавляли ему привлекательности.

Инес любовалась им с желанием — она всегда находила приятным прикоснуться к его телу, покрытому пылью и жаром. Обычно он успевал исчезнуть и вернуться перед ней уже в опрятном виде, но сегодня сбежать было некуда. Сейчас у неё был шанс.

Карсель, уловив её задумчивый взгляд, приподнял бровь с лёгким недоверием:

— Инес Балестена, не собираешься ли ты тут и сейчас покувыркаться?

— А если да? — поддела она.

— Лучше говорить только то, за что сможешь ответить.

— Тогда не будем кувыркаться, — пожала плечами Инес с нарочитым безразличием. Но и это, похоже, не устроило Карселя.

Он покачал головой, затем повернулся и плеснул воды на лошадь, на которой приехала Инес. Та встала на колени у берега, устроившись, будто ей и так было вполне комфортно, и наблюдала за Карселем с любопытством.

Карсель продолжал исподтишка поглядывать на неё с прищуром, и Инес не могла сдержать улыбку от его показной важности.

— Как бы то ни было, остерегайся дочери Тахаки.

— Да уж, слишком уж ты её к себе привязываешь, Инес, — недовольно пробормотал Карсель, смахивая воду с пояса и бросая на неё взгляд, будто на опасного преступника. — А тебе ведь всегда сложно устоять перед такими девочками. Даже взрослые женщины не исключение.

— Пф... — Инес усмехнулась.

— Ещё немного — и благодаря твоей доброте Ивана станет ужасной избалованной барышней. — Он пробурчал это так, словно уже видел будущее. Но Инес мысленно усмехнулась. Она знала, что стоит Иване рассмеяться, как Карсель сам тает, словно снег под весенним солнцем. Если Ивана и вырастет избалованной, то это будет исключительно его вина.

Задумавшись, Инес представила дедушек и бабушек своих детей, особенно своего отца Леонеля Балестену, который, несмотря на прохладное отношение со стороны внучки, не уставал проявлять к ней нежность и внимание.

— Мать у неё умерла, и, может, ей просто не хватает внимания молодой женщины, — задумчиво сказала она. — Её окружают только отец, старший брат, Ватимука да какая-то старуха.

— Но ведь она — дочь Тахаки. Почему, думаешь, местные женщины не рвутся к ней с материнской заботой?

Инес, наконец, оторвала взгляд от его подтянутой фигуры и взглянула в лицо.

— Стоило бы оставить её в покое — рано или поздно сами прибегут с охотой стать ей матерью. Ведь Тахака не женился повторно, так что у некоторых дам есть надежда.

— Да уж, точно.

— Для женщин Калле-Таташи нет мужчины привлекательнее, чем он или его сын.

— Говоришь это как будто под принуждением, Карсель.

— Принцесса не подпускает к себе молодых женщин, потому что не хочет, чтобы её отец женился вновь, — объяснил он, смотря вдаль. — Ведь кто бы ни был рядом с ней, это значит, что и рядом с её отцом.

— Вот как?

— Говорят, с раннего возраста у неё был такой суровый и подозрительный характер, что воспитательницы не знали, как к ней подойти. С тех пор как умерла кормилица, ни одна молодая женщина не осмелилась заботиться о ней.

— А откуда тебе всё это так хорошо известно? Ты ведь запер себя на северо-западном лагере.

— Твоя Хуана держит меня в курсе всех дел, — ответил он с лёгкой усмешкой.

— Вот как, а мне она ничего не рассказывала.

— Если хочешь, чтобы и тебе рассказывала, плати больше.

— … Такое она могла услышать только на рынке Калле Таташи. И когда она только успевает?

Она покачала головой, вспоминая, что здесь было шесть или семь местных женщин под командованием Хуаны. Вдобавок она, похоже, привлекала к себе не только мужчин, но и легко сходилась со всеми, кого встречала. Хуана часто говорила, что ей хочется быть мостом между своей госпожой и местными жителями, что добавляло ей некий шарм.

Так, умудряясь подслушать и собрать всё самое любопытное, она ловко фильтровала и преподносила эти истории как важные сведения, а заодно получала от Карселя немалую плату за свою «информацию».

— Но почему?

— Как думаешь, что чувствует такая хитрая девчонка, когда тянет тебя к отцу, хотя все время опасалась, что какая-нибудь молодая женщина может привлечь его внимание?

— Это же я привела её сюда, держа её, как щит, перед собой, — отозвалась Инес, не обращая внимания на его ревнивый взгляд.

— Как бы то ни было... — недовольно пробормотал Карсель.

— Ну, у неё хороший вкус, так что не удивительно, что она хочет меня в качестве мачехи, — добавила Инес, стряхивая воду с седла.

Но в её голосе звучала лёгкая грусть. Кики была совсем ребёнком, и хотя её подозрительность была словно у дикого зверька, её одиночество ощущалось столь же явственно. Ей просто не хватало кого-то, на кого можно положиться, как на мать.

Но Карсель, похоже, не вспомнил, что именно он первый упомянул мачеху. Глядя на неё с угрюмой физиономией, он с трудом сдерживал раздражение. Ведь “мачеха Кики” подразумевало “жена Тахаки,” и для его ревнивой натуры это было невыносимо.

Инес же спокойно смотрела на него, думая, что в нынешнем виде он вполне мог бы сойти за пленённого пиратами капитана. Если связать его прямо сейчас, она бы точно почувствовала себя как удачливый пират, захвативший драгоценное сокровище.

Глава 565 - Экстра 93

— Насчёт мачехи для Кики — это дело Тахаки, не твоё.

— Инес Эскаланте, ты вообще слышишь меня? — Карсель, не выдержав, шагнул к ней.

— Угу. Я смотрю.

— Не смотри. Слушай, куда ты вообще смотришь?

Инес не скрывала, что разглядывала его тело, словно свежеприготовленное блюдо на столе. Она смотрела на него так же, как её отец и сам Карсель оценивали аппетитное мясо, обдумывая, с чего начать.

— Твой муж с тобой разговаривает. Посмотри на меня, — потребовал он.

— Мхм.

— Я не еда. Посмотри в глаза своему мужу. Не на мою грудь.

— Хорошо, — сказала она, все ещё посмеиваясь и глядя на его грудь. Но руки уже нащупали то, что глаза пока не видели.

С тихим проклятием, словно больше не выдерживая, Карсель схватил её за обе руки.

— Сейчас я весь грязный. Пожалуйста, не трогай.

— Нет, — отрезала Инес, едва скрывая усмешку.

— Не трогай, я весь в грязи и поту.

— Я тоже грязная, Карсель.

— Ты не можешь быть грязной.

Карсель, словно воздвигая перед ней неприступную стену, спокойно заявил, что она свята и неприкосновенна. Инес, взяв его за руку и легонько проводя пальцем по его ладони, шепнула:

— По пути сюда моя одежда насквозь промокла от морской воды.

— Черт побери, Инес Балестена, это чересчур провокационно...

Что именно, интересно? Намокшая одежда? Инес никак не могла понять, что же тут провокационного. Но раз уж так, она решила продолжить:

— А потом, пока гнала лошадь, от жары и пота насквозь промокло тело.

— Ещё.

— И всё.

Он смотрел на неё, словно разрываясь между желанием проклясть её и поклоняться ей, а затем внезапно обнял её крепко, прижимая к себе. Тягучий аромат джунглей, проникающий с каждым дуновением ветра, окутывал их, смешиваясь с запахом их собственных тел.

Инес обвила его шею руками, подтягивая к себе, и, словно маленькая птичка, коснулась губами уголков его рта, словно играючи. Но когда он, замерев, ждал настоящего поцелуя, она вдруг отстранилась.

Карсель прищурился, быстро сжав её затылок, чтобы она больше не отдалялась.

— Это же нечестно, Инес. Ты что, принимаешь меня за Рикардо? Что за странные игры?

— Не знаю. Как-то не хочется больше.

Он раздраженно вздохнул.

— А недавно ты сама говорила о том, чтобы покувыркаться.

— Ты сам отказался.

— Инес Эскаланте.

— Можешь звать как угодно, мне всё равно. Ты что, думал, я позвала тебя сюда, чтобы злиться?

— Ага. Конечно же, чтобы я, обезумевший от ревности, как последний глупец, в конце концов, поддался тебе и доставил тебе удовольствие, — пробормотал он, глядя на её руки. — Эти твои милые ручки...

— У меня не такие уж и маленькие руки. Пальцы длинные и красивые, между прочим.

— Как бы то ни было.

Глядя на него с лёгкой усмешкой, Инес думала, что, пожалуй, он в чём-то прав. Однако пока она отвлеклась на свои мысли, Карсель наклонился ближе, и его голос зазвучал рядом, низкий и чарующе плотоядный:

— Моя коварная Инес Эскаланте... давай скорее, поцелуй своего мужа.

— Но я на тебя злюсь, как я могу это сделать?

— ... Ты на меня злишься? За что? — его губы снова были так близко, почти касаясь её.

Приподнявшись на цыпочки, Инес игриво потерлась носом о его, а потом легонько оттолкнула его.

— Передумала. Отойди.

— Инес, мне кажется, я что-то не понимаю.

— А что тут не понимать? — пожала плечами Инес, взяв поводья своей чёрной лошади и направляясь вперёд.

Карсель, позабыв о своей лошади, пошёл следом за ней. На счастье, его добрая рыжая кобыла сама послушно последовала за ними. Инес, окинув его выразительным взглядом, молчаливо намекнула, что ему стоило бы взять поводья, и Карсель, нехотя протянув руку, схватил их и задал очередной вопрос:

— Я что-то сделал не так?

— Возможно. Но тебе вовсе не обязательно что-то делать, чтобы я рассердилась. У меня же ужасный характер.

— Нет, кто тебе такое сказал?

— Ты сам, Карсель Эскаланте.

— Не помню такого. Ты всегда была само очарование, Инес. Меня это даже беспокоит.

— Ты сейчас оскорбляешь меня? Думаешь, я такая простушка?

— Конечно, в тебе есть и кое-какая... зловредность. Столько, сколько нужно, чтобы быть грозной.

Инес кивнула с надменной улыбкой, словно его слова были для неё высшей похвалой.

— Так что же я всё-таки сделал не так? Ну?

— Для начала тебя почти не видно.

— Да, верно. Мне это и самому тяжело даётся. Ты не представляешь, каково это для меня, Инес.

— И что мне с этим делать? Знать ничего не хочу о твоих сентиментальных заморочках, Эскаланте. Зато вижу, как ты бегаешь вокруг того мальчишки, словно крысу гоняешь, изводишь его, стараешься отстранить подальше от дворца, и так усердствуешь, что, похоже, забыл, с чего всё это началось...

— Инес, ты что, ревнуешь к Сахите? — с легкой насмешкой спросил Карсель, склоняя голову так, что почти прижался к её спине.

Инес гневно смотрела прямо перед собой, от чего только сильнее топтала траву под ногами. Карсель, похоже, был в восторге уже от самого упоминания слова "ревность". Но как только он осознал, что объектом его "соперничества" стал Сахита, его лицо мгновенно омрачилось.

— Инес, почему ты молчишь? Скажи, что это не так.

— Всё это просто потому, что ты из ревности заходишь слишком далеко. Как вообще можно оставлять меня одну из-за какого-то мальчишки?

— Так ты и правда ревнуешь к нему... Никогда ещё твоё чувство ревности не доставляло мне столько неприятностей, Инес Эскаланте, — сморщившись, ответил он, словно от запаха крови, ударившего ему в нос.

Не оборачиваясь, Инес молча оттолкнула его лицо рукой.

— Что мне, по-твоему, делать? Ты даже не возвращаешься утром домой, а вместо этого кувыркаешься с ним где-то там...

— Инес, — тихо выдохнул он, — это звучит так, словно я занимаюсь чем-то непотребным.

— Возился в грязи, валялся… Теперь нормально?

— Да, признаю, это было глупо, — смиренно ответил Карсель, всё ещё прижимаясь щекой к её ладони.

— Исчезаешь с утра и не показываешься до позднего вечера.

— Прости меня.

— Ты так старался избавиться от этого мальчишки во дворце, что и сам чуть не исчез вместе с ним.

— Я идиот.

— Он забрал тебя у меня.

— … Прошу, не говори таких жутких вещей. Ты, ревнующая меня к Сахите… Я столько ждал, чтобы увидеть твою ревность в столице, а теперь мои ожидания разбились вдребезги — таким отвратительным образом, о котором и подумать не мог.

— Вот и искупай свою глупую вину, Эскаланте, и не вздумай незаметно коснуться моей талии, — ответила она, наконец освободив свою руку, которую он с наслаждением прижимал к щеке.

— Но, Инес, раз уж я тебя замарал… только что, когда я обнял тебя, мои пот и грязь покрыли тебя с головы до ног, а ты ведь терпеть этого не можешь.

— И что?

— Признаю свою вину, так что позволь мне снять с тебя всё в домике и помочь помыться.

— Я же сказала, что уже передумала.

— Это ведь тоже часть твоей мести, да? Чтобы помучить меня.

— Думай, что хочешь, но решай проблему сам.

— Но ведь решение всегда остаётся за тобой. Всё в этом мире зависит только от тебя.

— Конечно.

— Так как мне заслужить твоё прощение?

Инес, взяв поводья, оглянулась на него и слегка приподняла уголки губ.

— Дай сюда пистолет.

— ...

— Ты же моряк Ортеги. Разве не знаешь основ капитуляции?

— Моряк?

— Чего так вылупился?

Пока Карсель растерянно повторял за ней, Инес успела ловко вытащить пистолет из кобуры на его поясе и убрать его в свой собственный.

На её простой белоснежный поясной ремень была прикреплена кобура, рассчитанная на два пистолета — подарок адмирала Норьеги, который когда-то, перед отплытием, вручил ей эту пару с предупреждением: "Когда небезопасно, всегда держи при себе два пистолета."

“Оно, конечно, тяжелое железо, и таскать с собой два пистолета постоянно неудобно”, думала она. Однако из уважения к адмиралу она часто носила эту кобуру, даже если одна из них пустовала, и, как оказалось, это пригодилось таким образом.

— Чего? В первый раз видишь пиратку? — огрызнулась Инес, не теряя времени. Карсель всё ещё смотрел на неё с лёгкой растерянностью.

— Может, если я запихну этот пистолет в твои красивые губы, то ты наконец поймёшь, что к чему, бригадный генерал?

— ...

— Пока твои тупые солдаты будут плакать и разыскивать генерала Эскаланте, ты останешься здесь один. Понял, Карсель Эскаланте? Теперь ты мой пленник.

— ...

— На этом острове никого, кроме нас двоих, нет.

— … Инес, ты… неужели...

— Надеюсь, что Ортега привезёт достаточно выкупа. Если хоть один слиток золота недосчитают — я выстрелю тебе в голову на глазах у твоих же подчинённых.

Его лицо, обычно холодное и спокойное под слегка влажными светлыми волосами, вдруг вспыхнуло румянцем, придав ему почти послушный и застенчивый вид, хоть это и совсем не помогало ситуации.

А кто же обрадуется остаться в одиночестве с пираткой на необитаемом острове? Инес, холодно посмотрев на него, достала из седельной сумки верёвку.

Карсель, сам не осознавая, подал ей руки для того, чтобы их связали, но тут же, с лицом, которое тут же вновь стало бесстрастным, тихо произнёс:

— Пистолет — не беда. И без оружия я легко смогу тебя обезвредить, и ты это знаешь, сеньорита.

Слово, произнесённое так, будто он обращался к какой-то неизвестной девушке, прозвучало с намёком, и Карсель скривил губы в лукавой усмешке.

— На этом острове одна, сеньорита, осталась и ты, верно?

— О, прямо-таки впечатляет.

— И что же ты можешь мне сделать этими своими нежными ручками?

— Узнаешь, если спросишь у своего бывшего пистолета, сеньор, — отрезала Инес, связывая его руки прочно и надёжно, не обращая внимания на его слова.

Убедившись, что узел надёжен, она оставила длинный конец верёвки в руке и вскочила на коня.

В выражении лица Карселя мелькнула тень замешательства.

— А я?

— Думаешь, пленник имеет право ехать верхом? Шагай пешком.

— ...

Глава 566 - Экстра 94

— И лошадь твоя тоже моя пленница. Она теперь моя собственность, реквизированное имущество. Или другими словами — "раб".

— … Инес, можно сказать что-то в честь моего "порабощения"? Чёрт, ты просто идеальная хозяйка.

— Не льсти мне. Пленник не может позволить себе такое.

Она медленно направила лошадь к хижине. Всё равно, через пару минут они дойдут до забора, так что особых трудностей в пути не будет. Всё же, на всякий случай, она оглянулась, чтобы взглянуть на пленного, и заметила на лице своего мужа выражение чистейшего восхищения.

Не слишком ли он доволен?

Она знала, что ему это понравиться, но чтобы настолько... Инес даже засомневалась, правильно ли она поступает, и нарочно вывела его из тени на палящее солнце. Вот, теперь ему будет не так комфортно. Хотя если он получит тепловой удар, то толку от него будет мало.

Её чёрная лошадь то и дело выходила из тени на солнечные участки и обратно, пока они не добрались до обширного участка земли, окруженного забором вокруг будущего дворца губернатора.

Инес серьёзным лицом оставила Карселя, всё ещё привязанного, и сама спешилась, а затем, как обычно, пошла открывать и закрывать ворота, которыми он обычно занимался сам.

— Оставайся там. Если посмеешь что-то выкинуть, пощады не жди.

— А что ты со мной сделаешь?

— Убью раньше, чем твои подчинённые успеют тебя найти.

— Хорошо, остаюсь.

— Не подчиняйся так охотно. Тебе это настолько нравится? Прекрати наслаждаться этим и делай вид, что тебе неприятно.

— Делай что хочешь, чертова сучка.

— Карсель Эскаланте, тебе жить надоело? Не перегибай палку.

— Каюсь, перегнул.

Карсель остался привязанным, словно брошенный у дерева пёс, и не сводил с неё взгляда, наблюдая, как Инес занята делами и куда-то спешит.

Конечно, как только она оглядывалась в его сторону, он моментально делал суровое лицо, но в глазах всё равно светилась неподдельная радость, которую было невозможно скрыть. Точно сумасшедший.

В другое время он бы, возможно, забеспокоился, видя её такой занятой, но как пленник, Карсель Эскаланте оказался на удивление спокойным.

Его взгляд скользил по её лицу, по каплям пота на её лбу, по руке, сбрасывающей тяжёлую мантию из-за жары, и по изгибу её груди, когда она нагибалась, чтобы поднять флягу с водой. Он разглядывал её с таким же пристальным вниманием, словно хотел поймать даже каплю пота, скатившуюся с нее.

Но у Инес не было времени на его странные игры. Сначала нужно было поймать двух лошадей, решивших пойти своей дорогой, привести их к большой тени возле хижины, привязать и позаботиться о вещах, которые обычно ей не приходилось делать — принести воду и корм.

Лошади по привычке ткнулись мордами в корм, но, даже не попробовав, тут же подняли головы и фыркнули.

— Почему не едите?

— Во-первых, они только что пили свежую воду из ручья, во-вторых, эта вода давно застоялась. Надо вылить её и набрать новую.

— Эй, жалкий тип, ты обозвал меня тупой пираткой?

— Когда это?

Проходя мимо, она нарочно пнула Карселя по голени, всё ещё держа ведро с водой. Как же это пленник, если его не попинают и не попрекают за то, что он даже не говорил?

Но Карсель, словно бы это его вовсе не задело, лишь едва пошевелил длинной ногой и продолжил любоваться тем, как его жена, несущая тяжёлую деревянную ёмкость, напрягает плечи и грудь, чуть заметно выступающую из выреза её одежды.

На самом деле, пить воду нужно было не лошадям, а ему. И не только потому, что он изрядно устал после короткого пути. Он почти умирал от жажды, дожидаясь её.

Но, даже так изнывая, он не собирался терять ни минуты, тщательно вглядываясь в каждое её движение, пока она увлечённо играла роль бесцеремонной пиратки.

В голове он уже придумывал, как в следующий раз отыграется, представив её наивной девушкой, выросшей вдали от цивилизации, о которой ему предстояло заботиться. При этой мысли его губы тронула довольная ухмылка.

Осталось только решить, с чего бы начать, чтобы Инес Эскаланте проявила покорность.

Может, упрекнуть её за того гада Сахиту? "Нет, нельзя позволить этому мерзавцу даже на миг получить хоть какой-то шанс," — его раздумья прервались, как только Инес появилась в поле зрения, оставив за собой отвлекающее чувство незавершённого.

Простое белое платье, слегка испачканное спереди, маленькие капли пота, стекающие по округлому лбу, и зелёные глаза, полные спокойного достоинства, хотя теперь опущенные вниз на бочку с водой, словно у скромной деревенской девушки. Даже несмотря на её немного вздорный нрав.

"Может быть, если бы нас никто не знал, вот так бы мы и жили всю жизнь," — подумал он.

Конечно, чтобы видеть её в таком виде, Карселю пришлось бы оказаться связанным, как сейчас, — будь они даже не аристократами.

Он улыбнулся, представляя их простую жизнь, где они заботились бы только друг о друге, живя в замкнутом и уютном мирке. Так, будто в его жизни не осталось бы ничего, кроме неё, и в её — ничего, кроме него.

"Так или иначе, где бы и как бы мы ни родились, мы всё равно обязательно бы полюбили друг друга."

Он смотрел на неё, скрывающуюся за хижиной, и едва заметно усмехнулся. Представление о том, что они обречены были встретиться и любить друг друга при любых обстоятельствах, было скорее упрямством, чем фантазией. Это было слишком похоже на неистовое упрямство, смешанное с горькими воспоминаниями о прошлом, где её у него и вовсе не было.

Словно бы всего лишь споткнувшись о камень, он полетел в пропасть, потеряв в итоге всё.

Легко потерять, сложно обрести — вот она, жизнь. Даже если всё, что он хотел, была она одна, в конце концов, не хватало именно её. Как белый песок, оставшийся местами на берегу из чёрной гальки после отступивших волн, что-то в сознании всё ещё оставалось, как остатки, даже после того, как всё прошло. Возможно, это и было признаком счастья. Он усмехнулся, словно посмеиваясь над собой.

Несбыточные мечты имеют значение лишь как кратковременное развлечение. Как когда-то он представлял, что Инес родилась обычной дочерью в многодетной семье в Эль-Табео, а затем встретила обычного младшего офицера Карселя Эскаланте. Как бы он ни смахивал ненужные мысли, словно песок с блестящего камня, горькие отголоски прошлого всё равно оставались.

Пока он размышлял, «миловидная деревенская девушка», скрывшаяся за хижиной, снова появилась перед ним. Когда Инес была рядом, всё в жизни становилось ясным. Это был простой вывод, к которому он пришёл.

Кем бы мы ни родились, если бы только встретились, и если бы мне повезло настолько, чтобы жениться на тебе, мы жили бы в мире и согласии всю жизнь, неважно, с чем пришли в этот мир и что так и не получили. Разве не так?

Конечно, так бы и было. Оба из нас, в конце концов, выжили, а значит, справимся с любыми испытаниями.

Если бы ты была деревенской девушкой, кем бы мне лучше быть? Охотником? Рыцарем, заблудившимся в дороге? Сыном деревенского кузнеца?

Он мечтал с открытыми глазами, утопая в радостной иллюзии. Но кем бы он себя ни представлял, в данный момент он оставался всего лишь пленником.

Инес шагала к нему с боевым видом, готовая разнести его мысли в щепки, и снова пнула его.

— Открой глаза пошире, пока я их тебе не выколола. И смотри уважительно.

— Кто это тут разгорячился из-за тебя? — дерзко огрызнулся Карсель, стараясь оставаться в роли. Она молча уставилась на его заметно напряжённое ниже пояса место. А он, как ни в чём не бывало, ответил самодовольным взглядом.

— Будто голодный, не евший десять дней, увидел мясо, и так и пялился на мою грудь. Ещё и встал, как на заказ.

— Я не пялился.

— А что же?

— Как ни странно, куда упал мой взгляд, оказалась грудь сеньориты. Так было задумано?

— Хватит нести чушь.

— А что? Одна на острове, без мужчин. Скучаешь небось?

С невозмутимым лицом и с хитрым прищуром, он издевательски усмехнулся, глядя на неё. Инес, недовольно стиснув губы, развязала верёвку, которой привязала его к дереву. Одной рукой ухватилась за верёвку, другой же погладила дуло пистолета, выразительно скользнув взглядом по его низу.

— Мерзавец. Только попробуй прикоснуться ко мне этой грязной штукой.

— Но ведь это не моя вина, что сеньорита такая аппетитная.

— Я не аристократка Ортеги. Не смей насмехаться надо мной.

— Но выглядишь ты мило, как сеньорита. Кажется, тебя можно в одну руку уместить.

— Довольно! — Она резко дёрнула верёвку.

— Похоже, этот моряк, непонятно где откопанный, думает, что может обольстить меня, пользуясь своей мордашкой. Но зря стараешься — я в зоофилии не заинтересована.

— Раз уж так громко лаешь, сеньорита, видимо, ты и есть щенок?

— С щенками себя ассоциируй сам, цепная псина Империи, а не меня!

— И ты действительно готова меня так просто отпустить? А что, если этот проклятый моряк наложит руки на твою благородную персону?

— Кто сказал, что я тебя отпущу?

Только теперь он прекратил издевки и взглянул вниз на свои всё ещё крепко связанные руки и послушно следовавшие за ней ноги. Разве она не планировала помыться и покувыркаться?

Не тот поворот событий, на который он рассчитывал.

Глава 567 - Экстра 95

***

Так они и отправились, оставив позади хижину — пиратка и её пленник. Его мечты о том, чтобы умыться в колодце у хижины, а потом прилечь отдохнуть, конечно, не сбылись, но погода была хорошая, и окружавшие их джунгли Пита Феве были по-своему красивы.

Карсель, быстро забывший своё разочарование, болтал без умолку, пока его вели вперёд. Но Инес, как подобает суровому пирату, не отвечала ему, изредка только дёргала верёвку или клала руку на пистолет.

Прошло немного времени, и до них донёсся звук прохладной воды.

На территории губернаторского дворца текла другая река, не та, у которой они были до этого. В основном неглубокая и спокойная, в некоторых местах она становилась глубокой настолько, что вода доходила бы Карселю до груди. Эти места были окружены густым лесом, не позволяя никому заглянуть внутрь...

Чем ближе они подходили к воде, тем счастливее становилась улыбка на лице Карселя. Конечно, радоваться предстоящему совместному купанию с похитительницей, будучи её пленником, ему не следовало, поэтому, улучив момент, он насмешливо произнёс:

— Сеньорита, ты собираешься лично меня омыть?

Но, несмотря на все усилия сохранять спокойствие, как он репетировал всё это время в Илле Таше, ему было трудно оставаться невозмутимым перед своей женой. В его воображении Инес уже была обнажена.

Инес Эскаланте, обнажающаяся у реки в пылу момента — не иначе как вершина удачи и успеха в его жизни.

Впрочем, он был бы счастлив и без этого. Да, Инес Эскаланте на самом деле не пойдёт на такое безумие, да ещё и на открытом воздухе. Он представлял её почти безумно, как будто она, вся промокшая, прижмётся к нему, и само это представление так его захватило, что он почувствовал, как пересохло в горле.

Здесь, в уединённой лесной тиши, только они двое. Но можно ли надеяться, что Инес Эскаланте решится на такой дерзкий поступок здесь, где нет ни стен, ни крыши?

Разве что в раю — иначе такого не случится. Даже если бог рассердится, для него представление о рае — это место, где возможны самые приятные мысли. Поэтому его рай иногда был немного распутным. Когда ещё он испытывал что-то подобное?

"О, я, кажется, забыл про рождение детей".

Были и другие счастливые моменты, вероятно. Но всё его внимание сосредоточено на каждом движении Инес, и он почти не мог вспомнить ничего другого, кроме неё. Значит, если подумать, рождение детей было первым пиком, а сейчас он вновь достиг его.

Он, словно потеряв рассудок, неотрывно смотрел на её спокойные губы, желая лишь одного — чтобы она быстрее сказала, чего хочет, и они перешли к следующему шагу. Однако Инес окинула его взглядом и с некоторой насмешкой произнесла:

— Хмм... Ты и правда ужасно грязный.

Даже слово "грязный" возбуждало его, но она тянула с фразой, словно размышляя, произнести её или нет. Карсель с трудом сдержал поднимающееся желание, не желая разрушать момент. В конце концов, ему нравилось, когда его жена была в таком серьёзном настроении. Взглянув прямо ему в глаза, она тихо пробормотала:

— Как для псины, ты выглядишь вполне прилично, так что, может, мне даже интересно, каким ты будешь чистым. Хотя... ниже пояса тоже любопытно? Да что тут интересного может быть? Уверена, зрелище будет отвратительным и уродливым.

— Ты точно уверена, что тебе не нужен мужчина? Слова и действия у тебя явно расходятся, — склонив голову, прошептал он с легкой усмешкой.

На это Инес, словно услышав нечто очень забавное, неожиданно рассмеялась, чисто и искренне, как давно не смеялась.

— Мужчины всегда нужны, сеньор. Просто этот мужчина — не ты.

— Что?

Неожиданно она зацепила его верёвку за колья у берега реки, и он даже не заметил, как оказался привязан, продолжая возмущённо рычать.

— Инес Балестена! Кто тебе нужен, если не я? Кто, чёрт возьми?.

— Инес Балестена? Кто это? — Она с лёгкой улыбкой склонила голову набок и отошла на пару шагов.

Затем развязала ленточку на шее и медленно начала расстёгивать пуговицы на спине. Под мягким солнечным светом, пробивавшимся сквозь облака, её плечи слегка оголились.

Карсель сжал зубы, едва сдерживая раздражение.

— Что ты делаешь?

— Купаюсь. Жарко ведь.

— А мне что, умереть?

— Погода не настолько смертельная. Ты ведь знаешь это лучше других, верно?

Кто тут сказал про смерть от жары?

— И, между прочим, у меня нет никакого мужа. Я за то, чтобы иметь как можно больше поклонников.

— Мужа у тебя нет? И что за "много поклонников"? — Он ошеломленно посмотрел на неё, но Инес только бросила насмешливый взгляд в его сторону, а затем положила на камень рядом с собой свой пистолет и кобуру вместе с ним.

Когда она вытянула руку, чтобы убрать оружие, платье, едва державшееся на её плечах, немного соскользнуло.

Карсель задержал дыхание. Ни нижнего платья, ни слоев рубашек, которые она обычно носила. Конечно, лучше всех об этом знал её муж, да служанка Хуана.

Несколько дней Инес жаловалась ему на жару и влажность, а также на необходимость носить неудобный плащ по настоянию чиновников. Именно он, Карсель, предложил, чтобы Хуана разработала для неё это облегченное платье.

Хуана, слишком слабая перед просьбами и щедрыми подачками Карселя, вскоре полностью перекроила гардероб сеньоры. На платьях стало больше слоев плотной ткани только в области груди, так что одежда оставалась плотно прилегающей, и под неё не требовалось надевать много громоздкого белья.

Карсель присутствовал, когда Инес впервые надела это новое платье, бесстыдно наблюдая за каждым моментом, как оно облегало её тело и как легко снималось. Тогда он сам признал, что это ему весьма по душе.

Но под открытым небом, под солнечными лучами и вне досягаемости его рук видеть её столь откровенно обнажённой — это было совсем другое дело.

Разве это всегда было так просто? Неужели её грудь могла быть столь легко...

Стоп. То есть она осталась наедине с Тахакой, покрытая только одним слоем ткани?...

И вот теперь, когда он вспоминал, как каждый раз в покоях радовался, что с неё надо снять всего один слой одежды, он ругал себя за такую глупость...

— Инес, — процедил он сквозь зубы, борясь с желанием. Инес лишь глянула на него с усмешкой и стянула платье до ног. Он не мог отвести глаз от её раскрасневшейся, видимо, после работы перед хижиной, груди.

Свет, пробиваясь сквозь листву, освещал её лоб, нос, полные губы, шею и скользил по очертаниям груди.

— Чёрт побери, Инес Балестена.

Его взгляд не мог оторваться от дрожащего от солнечного света кончика её соска и тени листьев, скользнувшей по её плоскому животу. Сейчас он ревновал даже к свету и воздуху, что касались её тела.

— Развяжи меня, Инес.

Она не оглянулась. Хотя вокруг была лишь тишина леса и больше никого, это был всё же открытый воздух. Ему хотелось знать, осознаёт ли она это, но её движения оставались спокойными, пока она снимала ботинки. Её рука, лишённая каких-либо сомнений, сняла последние предметы одежды.

Так она показывала, на что способна, чтобы позлить его. Её план явно удался, хотя Карсель сомневался, хватит ли этого, чтобы заставить его раскаяться. Как минимум сейчас он не чувствовал раскаяния.

Наблюдать за ней, связанным по рукам, — это уже само по себе было мучением, а добавить к этому ещё и его предательское возбуждение...

Если бы они были в спальне, это можно было бы выдержать. Он бы наслаждался этим, чувствуя всю сладость мучений. Но здесь ситуация была совсем другой.

Он оказался в положении, которое даже в самых смелых фантазиях не мог вообразить. Как она может быть настолько жестокой? Он почти ненавидел её за это. Ему казалось, что если он немедленно не коснётся её, не прижмёт к себе так, чтобы ни на мгновение не отпустить, — он сойдёт с ума.

Собрав остатки самообладания, он, хрипло и умоляюще, заговорил:

— Разве этого наказания недостаточно? Ну, хватит же?

Его голос, обострённый до предела, пытался быть ласковым, но она не отреагировала.

Инес, не отвечая, распустила волосы, которые до этого были высоко собраны. Влажные чёрные локоны, как тяжёлая занавесь, рассыпались по её плечам и спине. Лёгкий наклон головы, с которым она встряхнула волосы, заставил Карселя с трудом подавить грубое ругательство.

— Инес.

— Наказание? Разве я тебя наказывала? Кажется, я просто жду выкупа за твоё тело.

— Прекрати, пока твой муж не начал всерьёз злиться.

— Да говорю же, у меня нет никакого мужа.

— Значит, до конца настаиваешь, что я тебе не муж… Ладно. Чёртова верёвка, развяжи меня. Немедленно.

— Приказы будешь раздавать своим глупым подчинённым, сеньор. Когда-нибудь, — насмешливо ответила она, обернувшись к нему. И тут же солнечный свет, прорвавшись сквозь облака, ярко осветил её обнажённое тело. Его губы приоткрылись в молчаливом ругательстве.

— Что за глупое лицо, сеньор. Впервые видишь обнажённую женщину?

— Мне всё равно, просто, чёрт возьми, развяжи.

— Хочешь прикоснуться? — спросила она, с едва заметной насмешкой.

— Да кому ты сдалась.

— Что, одиноко на острове без женщин? — усмехнулась она, возвращая ему его собственные насмешки, и, мягко улыбаясь, босиком медленно подошла ближе.

— Может, дать тебе немного прикоснуться?

— Не нужно.

Он солгал. Ему это отчаянно было нужно. Но ему нужно было не просто немного, и потому он смог ответить сдержанно. Инес тихо рассмеялась и небрежно погладила его напряжённый член.

— Любая женщина тебе подойдёт? Даже если тебя держат на цепи, отнимают оружие, угрожают жизнью и бросают на необитаемом острове?

— ...

— По твоему лицу видно, что стоит тебе провести одну ночь со мной — и ты забудешь обо всём. А как же твоя преданность императору? — Она издевательски улыбнулась, чувствуя, как пульсирует везде, где она прикасалась. Карсель ухмыльнулся:

— У меня никогда не было преданности, а эта часть тела вообще не умеет думать.

— Хм, так и есть. Поэтому ты и оказался таким жалким.

— Верно. Так что теперь какая-то нахальная пиратка вроде сеньориты может довести меня до безумия, просто дотронувшись, — прорычал он, наблюдая, как она, дразня, дотронулась до его губ, слегка прижав их пальцем, а затем повернулась и пошла к реке.

Они уже были там вдвоём раньше. Охлаждали ноги в воде, балуясь, смеясь и остужая жар от солнца.

Но наблюдать за всем этим, не пошевелив и пальцем, — не было в его привычках. Карсель молча смотрел, как волосы Инес в воде расплывались словно чёрные облака, а затем начал тянуть за верёвку, которая связывала его руки.

Внезапный шум заставил её оглянуться, и на лице Инес на мгновение промелькнуло удивление. Кол, который, казалось, был надёжно закреплён в земле, оказался вырван.

Теперь он стоял, держа огромный кол, привязанный к его руке, и хищно улыбался.

— Сеньорита, теперь моя очередь?

Глава 568 - Экстра 96

***

Через мгновение Инес, как загнанный зверь, попятилась в воде, пытаясь скрыться. Но Карсель был человеком, который тренировался выживать даже в волнах прилива.

Он спокойно пересёк мелководье, продолжая распутывать верёвку на своих запястьях. Никакой сложной техники не было: он лишь мельком взглянул на узел, запомнил его структуру и, больше не опуская взгляд, небрежно распустил его, словно это не требовало никакого усилия.

Инес смотрела на него с недоумением, но он встретил её взгляд с холодной насмешкой, как бы ставя её на место.

— Когда ты похитила меня и держала связанным, заявляя о праве на собственность, ты, несомненно, была готова к обратной ситуации, верно?

— ...

— Ведь для таких, как ты, сила и есть главное правило, установленное богом.

Слова были логичными, но выражение его лица больше походило на что-то злодейское.

— Не подходи.

— Но как же быть? У сеньориты теперь нет пистолета, — сказал он, продолжая двигаться к ней.

— Мог же сам развязать, но позволил себя тащить на верёвке, ты, чёртов ублюдок Ортеги! Просто издевался надо мной, да? — прошипела она, продолжая осыпать его проклятиями, пока он с невозмутимым видом пересекал воду, которая теперь доходила ему до пояса. Инес, не находя другого выхода, ушла ещё дальше, в самую глубокую часть реки.

Это, возможно, было самым безрассудным поступком, который она совершила за последнее время. Она выглядела до нелепого забавной, и он почти усмехнулся, видя её страх.

Внутренне Карсель убедился, что глубина здесь безопасна для неё — из-за того, что она ушла так глубоко, ему даже на мгновение показалось, что вода может быть опасной. Это его слегка разозлило.

«Почему она так поступает, будто всё это серьёзно?» — раздражённо подумал он. Стоило бы ей просто остановиться и позволить ему подойти, и всё было бы гораздо проще. Но, конечно, она была бы не его женой, если бы не настаивала на своих выходках. Разве не она сама твёрдо заявляла, что у неё нет мужа? Вот пусть теперь и терпит.

Ведь в данный момент он — всего лишь "чертов ублюдок Ортеги", а вовсе не её муж.

— … Ты ещё жалуешься на то, что тебя дразнят? Как тебе не стыдно, учитывая, что ты таскала меня связанным?

Она, до этого почти целиком скрывавшаяся под водой, поднялась, чтобы от него отойти. Брызги воды, разлетевшиеся вокруг, сияли на её коже, как россыпь драгоценных камней под лучами солнца.

Вода, стекавшая с подбородка на шею, попала в область декольте, сверкая на свету. Похотливый взгляд Карселя проследовал за её траекторией. Волны, колебавшиеся вокруг, едва касались её груди, неуверенно открывая и скрывая соски.

Она, казалось, не испытывала ни капли стыда, когда держала его связанным, а теперь, когда он освободился, вдруг стала так прятаться, что вызвало у него улыбку. Он догадывался, что она чувствует его откровенный взгляд, который искал её соски. В момент, когда он выдернул кол, она оказалась очень стеснительной.

«Как давно я не видел Инес Балестену такой», — думал он, вспоминая, как в те времена, когда они только поженились в Кальстере, на её благородном лице появлялись такие наивные эмоции. Она была прекрасной, словно кусочек еды, который вот-вот растает во рту. Он порадовался своим воспоминаниям и вновь почувствовал возбуждение.

Карсель, сглатывая слюну, решился поговорить с ней, не делая ни одного агрессивного шага.

— Я даю тебе шанс, сеньорита.

— Убери руки. И подожди, да, давай так. В честь твоей свободы, давай проведем переговоры.

— Переговоры? А это интересно.

— Ты даёшь мне шанс?

— Подойди ближе. Тогда я чем-то уступлю.

— Чем именно?

— Ах, сеньорита, ты только что упустила ценную возможность.

Он с притворным недовольством покачал головой и сделал шаг вперёд. Его рука мгновенно схватила её за запястье и притянула к себе. Разумеется, Инес потеряла равновесие, её обнажённое тело прильнуло к его одежде, полностью намочив.

Карсель слегка шлёпнул её по щеке.

— Как ты смеешь...

— Запомни с этого момента: пленник никогда не смеет оспаривать.

Он потянул её за шею и грубо поцеловал. Сильный всплеск воды окутал их, и огромная рука, будто вернувшаяся на своё место, схватила её за грудь. Он старался не причинить ей боль, привыкший сдерживать силу, но всё же его действия были далеки от удовлетворительных.

Поэтому он настойчиво начал исследовать её рот своим языком, отнимая у неё дыхание. Когда Инес начинала задыхаться, он открывал её губы, заставляя дышать, а затем вновь поглощал её дыхание. Его рука теребила и мучила её сосок, словно мстила за недавние унижения.

Конечно, он не собирался отрицать, что сам себя загнал в эту ловушку.

Но, кто копал эту глупую яму? Никто не говорил Инес Балестене быть такой прекрасной и привлекательной. Леонель Балестена мог бы подумать иначе, но, как бы то ни было, она всё ещё возбуждала его, несмотря на то что у них двоих было двое детей. Это, безусловно, было её первородным грехом.

Но сейчас она не его жена. С ухмылкой, поцеловав её, Карсель стал сильнее прижиматься к ней, заставляя свое бедро скользить между её ног.

Когда он резко лишил её опоры, её ноги уже не касались дна реки. Её тело, казалось, всплыло, находясь в воде, но, одновременно, его рука, плотно обхватив её за талию, не позволяла ей подняться с его бедра.

Она негромко застонала, обняв его за шею, когда её кожа коснулась его напряжённых мышц. Карсель позволил руке соскользнуть с её талии ниже, к ягодицам.

Рука, которая прошла вдоль декольте к ягодицам, покрыла влагалище сзади, а затем длинный средний палец без колебаний вошел внутрь.

Внутри она уже была скользкой и влажной. Даже если текущая речная вода быстро смывает вытекший наружу любовный сок, она тут же намокает обратно.

Карсель сунул палец глубже. Когда она оттолкнула его, чувствуя, как вливается холодная вода, их губы коснулись друг друга, почти соприкасаясь. Он нахмурился:

— Сеньорита, и как это объяснить, что ты уже мокрая, хотя я тебя ещё не тронул?

— Ах, пошёл… прочь!

Даже в таком положении она старалась сохранять надменный вид. Возможно, именно её упрямство было тем, что он находил в ней притягательным. Ведь даже теперь у него не было желания остановиться и шутить с ней – скорее, он чувствовал, что может забрать всё целиком. Ведь он оставался тем самым неукротимым ублюдком Ортеги, и такие, как он, делают всё, что им вздумается.

— Я не возбуждена, нет. Как кто-то такой, как ты...

— Не собираешься же списать всё на воду?

— Из-за тебя, хм, вода...

— Значит, тебе доставило удовольствие раздеться перед собакой?

— Это ты возбуждён от увиденного.

— Ещё бы не возбудиться, связанный-то я был против своей воли. А что скажешь о себе, сеньорита?

— Давай уже поговорим, собака ты… Я ведь предложила обсудить всё.

— И ты называешь результатом переговоров отнятый у меня пистолет и связанные руки?

Конечно, это так. На самом деле, он был не против её попыток похищения и воровства. Но ему, как представителю Эспозы, было привычно фокусироваться на выгодных аспектах ситуации. Этому, впрочем, его научила супруга.

— А теперь раздвинь ноги, сеньорита. Потому что сейчас моя очередь доминировать над тобой.

Глава 569 - Экстра 97

***

Конечно, если бы она делала всё, что ей говорят, это была бы уже не Инес Эскаланте. И эта молодая пиратка была не из тех, кто просто сдаётся.

Она упрямо пыталась освободиться, кусая его за плечо и пытаясь оттолкнуть. Но её вес почти полностью удерживался его силой, и, будучи погружённой в воду, её усилия были практически бесполезны.

Сначала они явно оба стояли на дне реке, но теперь её положение напоминало всадницу, сидящую на его согнутой в воде ноге.

Карсель решил позволить ей выместить свой гнев, не обращая внимания на её попытки освободиться. Одной рукой он удерживал её за бедро, другой ласкал, осторожно шевеля пальцами, чтобы расширить её.

Он не возражал против её сопротивления — напротив, это только подогревало его желание. Казалось, их связь была столь же крепкой, как две половины одной статуи, соединённые вновь.

Когда они смотрели друг на друга, каждый из них ощущал и страсть, и одновременно некую скрытую враждебность. Только Инес могла вызывать в нём такую силу эмоций, и только он мог пробуждать её желания.

Карсель проглотил глазами похоть, пылавшую на возмущенном лице Инес. Ладонь, державшая ее за бедро, двинулась, как змея, вниз по животу. Он вытянул свой мозолистый большой палец и нашел ее самую чувствительную часть, нажимая на нее и потирая. Это определенно не было нежной стимуляцией, как он делал всегда.

Сейчас его отношение было холодным и коварным. Казалось, он знал, как вывести её из себя — его хладнокровие лишь усиливало её возбуждение.

— Ублюдок! Думаешь, я буду терпеть это унижение?

— А удел пленницы — терпеть унижения. Старайся лучше. Ты будешь плакать, без оружия, под тем самым уродом Ортеги, которого так ненавидишь.

— Отпусти меня!

— Ах, да, ты же придерживаешься правила, что чем больше мужчин, тем лучше, да? Тогда, сеньорита, опыт с такой сволочью, как я, тоже может быть полезным.

С мягкой, почти нежной улыбкой он провел рукой по её волосам. Хотя это была скорее притворная ласка, чем искренняя.

— И после этого ты больше не сможешь быть с кем-то другим.

Хотя Инес стонала и поверхностно дышала, она усмехнулась:

— Почему? Ты настолько плох, что я больше никогда не захочу никого?

— А сама-то, между прочим, сейчас за мой палец держишься.

— Псы — не люди.

— А твой капитан знает об этом? О том, что ты не только мечтала уединиться с офицером флота Ортеги, но и прибегла к столь хитрым уловкам, чтобы заманить его? Предательство своих — не хуже связи с врагом?

— Я доказала свою ценность... хм-м, я поймала тебя собственными руками...

— Разве? Что-то не припоминаю.

— Уже успел забыть?

— С тех пор как ты разделась, я не помню ничего. До чёртиков ослеп от твоей наготы.

Он бесстыдно ухмыльнулся и тут же принял холодное выражение лица, когда его распирающая плоть коснулась её бедра.

— Лучше бы ты и остался слепым, как собака!

— Ну да, очнулся, а рядом — обнажённая, похотливая пиратка, и решил её задержать. Это мой долг.

Карсель без лишних слов расстегнул все пуговицы на штанах и, позволив освобождённому возбуждению сотрясать воздух, обвёл его рукой, не торопясь. Она взорвалась:

— А как насчёт того, что ты, как дурак, шёл на поводке?

— Совсем не помню.

— Хорошо, а тогда, за что ты собираешься держать меня здесь, как заложницу?

— За что? Этого достаточно: твоё существование — само по себе грех, а появление передо мной и вовсе нарушает мой покой.

Её ноги раздвинулись под водой, и он неожиданно поднял её за бёдра, резко и без предупреждения ворвавшись внутрь. Она задрожала, ощущая легкий приступ экстаза.

(П.П. фу)

— А…!

— Хотела узнать, каковы они, ублюдки из Ортеги?

— Ах... м-мх!

— Такое надменное лицо, но внизу-то так и ждала, когда войду, да?

— Заткнись... ч-чёрт...

— Цель достигнута, конечно, но это всё равно слишком быстро — разочаровывает, знаешь ли..

— Проклятый ублюдок, вот закончится эта... грязная возня, и я...

Слова угрозы, что она не оставит его в покое, сорвались, едва успев прозвучать. Инес обхватила его шею, чтобы не упасть, и её лицо выглядело так, словно она готова была ударить его лбом. Скорее, это было не из-за наглых слов её мужа, а из-за полного отсутствия контроля над ситуацией.

Всё же её дрожащие оливковые глаза, влажные губы, блестящие от его поцелуев, и лицо, искажённое полным удовольствием, противоречили ее словам. Хотя в ее взгляде заиграла капля мстительности.

Если бы Инес Эскаланте действительно была пираткой, то он, скорее всего, был бы обречён на роль её сообщника.

На мгновение в нём смешались садистское желание подчинить её и желание поклоняться, касаясь её ног. Но в итоге он просто не смог устоять перед её очарованием.

Поддавшись этому чувству, он поцеловал её, на этот раз не так грубо, а более нежно, хотя при этом его движения оставались стремительными. Он целовал её так, как она описала бы «противно притворной лаской», но его любовь к ней в этот момент была искренней.

В конце концов, Инес крепко обняла его, прижимая ногами, притягивая к себе, захваченная необузданным желанием.

С каждым толчком, когда её вес полностью оказывался на нём, из их прижатых губ вырывались смешанные стоны, наполняя воздух вокруг. Это был их общий экстаз.

И в самый пик, с немым чувством собственнического удовлетворения, он проник в неё до конца, словно оставляя свой след. А её спину, подрагивающую от наслаждения, он нежно ласкал, будто до этого это был другой мужчина.

«Я же сегодня не пил лекарства», — с сожалением подумал он, хотя и не дал этому выражения. Хоть его отношение к возможной беременности жены оставалось неизменным, Инес не любила такие разговоры. Вместо этого он просто поднял её на руки и пошёл к тенистой части берега.

Лёгкий влажный ветер, обдувающий тропический лес, создавал звуки, будто деревья касались друг друга, а мягкий шум реки окружал их. Казалось, будто вода сама несёт звуки, то приближаясь, то удаляясь. Над ними мирно щебетали птицы.

— Слишком святые звуки для того, чтобы слышать их после такого беспорядка, — коротко пожаловалась Инес и добавила: — Хотя это полностью вина Эскаланте за выбор такого места.

— Формально говоря, это губернатор первой выбрала это место.

— Но ведь я — Эскаланте?

— Как оригинально ты себя критикуешь, перекладывая всё на мужа.

— И вообще, я собиралась тебя пытать, а не в реке обниматься.

— И что, тебе не понравилось?

— Очень понравилось, — честно ответила она и уткнулась лицом в его шею. — Люблю тебя, Карсель Эскаланте.

— ...

— Поэтому мне всё равно, где и что мы делаем.

— Слишком счастливо и трогательно звучит… это не к мести, надеюсь, намёк?

— Почему ты всегда такой подозрительный?

— Ты меня таким сделала.

Он поцеловал её в макушку и осторожно опустил на плоский камень под тенью деревьев.

В отличие от других мест, здесь было прохладно, и Инес с наслаждением распласталась на холодном камне. В то время как Карсель был одет, не считая немного приспущенные штаны, она лежала перед ним полностью обнажённой и беззащитной.

Её длинные волосы, влажные и растрёпанные, разметались по камню, а между слегка приподнятыми коленями стекали наружу его следы.

Вид её тела в таком состоянии вызывал у него чувство удовлетворения. И всё же взгляд, которым она смотрела на него, был настолько уверенным и величественным, словно это она стояла полностью одетая. Это был взгляд, наполненный доверием к нему и внутренней силой.

Может, стоит подарить близнецам младшего братика или сестрёнку? Теперь она точно справится.

Они справятся.

Отныне и навсегда.

Глава 570 - Экстра 98

***

Полгода спустя.

В Илле Таша почти не ощущалось смены сезонов, и время словно остановилось. Здесь круглый год стояла жара, а солнце, казалось, никогда не собиралось заходить.

Такое восприятие принадлежало, разумеется, Инес, некоторым чиновникам из Мендозы, и, к примеру, Раулю и Хуане, которые привыкли к более мягкому климату в глубине материка.

Моряки же всегда оставались чувствительными к смене направления ветра и уровню воды. Паллаташцы, окружённые морем, были в этом схожи с ними.

И хотя в Илле Таша не было ярко выраженных сезонов, здесь так же сменялись зима, весна и лето: после самой короткой ночи длились засушливые дни, сменявшиеся влажным периодом.

Так что, даже если некоторые не замечали изменений, природа всегда оставалась верной своему циклу. Здесь тоже, на этой тёплой земле, когда приходила зима, люди надевали кожаные одежды, ощущая холод.

И вот снова наступило долгое лето. Полгода назад солнце изменило свою позицию, и как в Ортеге, так и в Илле Таша лето шло в одно время, хотя здесь оно восходило чуть раньше. Письмо в Ортегу доходило за десять дней, а оттуда до Эспосы или Мендозы — ещё полдня, то есть — еще один день.

Зимой этот срок сокращался, а с приходом тёплого сезона чуть увеличивался. Поскольку суда, доставлявшие припасы, не могли тратить время только на частную коммуникацию губернаторской семьи, порой приходилось ждать, пока прибудет очередной корабль, и это добавляло ещё несколько дней.

Хотя кораблей Ортеги в прибрежных водах было в избытке и можно было пустить их на личные нужды, ни Карсель, ни Инес не были такими людьми. Однако иногда она пользовалась этим маршрутом, отправляя письма с официальными отчётами якобы для императора Ортеги.

Её переполняло любопытство: как живут дети, которых воспитывают Изабелла и Хуан в Эспосе, как поживают её брат и его жена, ожидающие первенца, и как дела у Арондры с больным коленом. Ей хотелось узнать, действительно ли её отец, как говорят, иногда задерживается в замке Эспосы как непрошеный гость. Было столько всего интересного, что её сердце билось быстрее, чем когда-либо.

И, вероятно, это было связано с тем, что она снова была беременна их третьим ребёнком. Если раньше её любопытство было непреодолимым, то теперь оно стало совершенно невыносимым.

Не имея особого повода для отчёта перед Максимилиано, Инес, не стесняясь, переписывала строки из заметок чиновников, создавая впечатление важных донесений. Это даже привело к ответному письму от императора: «Преданность губернатора настолько высока, что достойна памятника в Ортеге, но, честно говоря, нет необходимости сообщать мне об этом».

Но Инес не особо заботила реакция Максимилиано. Ведь всё это писалось вовсе не ради его удовольствия.

Она время от времени вставляла в письма сообщения, которые могли бы слегка возмутить его, заставляя верить, что он вынужден читать каждое её слово.

Например, упоминала о находке небольшой залежи полезных ископаемых или материала, подходящего для удобрений. Эти двусмысленные намёки, хоть и вызывали у него трепет, в конечном итоге оставались неопределёнными и расплывчатыми. Какой-нибудь менее проницательный чиновник мог бы посчитать это всего лишь тщеславием новоиспеченного губернатора, желающего показать себя перед столицей.

Она использовала эти намёки, чтобы разжечь воображение императора, но с осторожностью, чтобы он не бросился к ней с проверкой.

Залежи полезных ископаемых? Это само собой могло навести на мысли о возможном крупном месторождении. Удобрения? В Ортеге это не особо ценно, но на землях империи и в суровых регионах за морем, где почва бедна, удобрения значат возможность роста урожая.

Если этот ресурс окажется бесконечным, его можно будет продавать в неограниченных количествах. А если можно создать удобрение, то, кто знает, может, возможно создать и порох? Инес знала, что такие мысли лишат Максимилиано сна. И всё это из-за какого-то птичьего помёта, права на который целиком и полностью принадлежали Инес Эскаланте.

Приехав в Илле Таша, Инес была поражена белыми скалами, образованными осадками птичьего помёта, накопившегося за века. Местные жители использовали его в сельском хозяйстве и получали впечатляющие урожаи даже при небольших объёмах.

Этот ценный ресурс был разбросан по всему архипелагу и назывался у них «даром богов»: он насыщал рыбу в море, питал урожай на земле, а люди, ловившие рыбу, снова возвращали её в природу. Иногда птицы клевали урожай и беспокоили поля, но их не прогоняли, считая, что человек не вправе нарушать этот природный цикл.

Через своих натуралистов Инес узнала, что в других местах такой материал назывался «гуано» — удобрение, образованное из отложений птичьего помёта на побережьях и островах.

В некоторых местах этот ресурс был настолько ценен, что людей, пойманных на незаконной охоте на этих морских птиц, казнили. Когда Инес узнала об этом, она с криками радости обняла Карселя, радуясь тому, что даже такой, казалось бы, ничтожный ресурс мог использоваться для манипуляций и влияния на императора. Какой шанс — привести императора в бешенство с помощью птичьего помёта!

Перед тем, как военно-морская база в Пита Феве была утверждена, они исследовали разные острова и даже обнаружили несколько необитаемых островков с великолепными белыми скалами и залежами, такими же богатыми, как те, что привлекли её внимание в Илле Таша.

Но всё изменится, стоит лишь вмешаться. На самом деле её цель не состояла в том, чтобы полностью разграбить острова и вычистить до дна руду на вулканических островах, как хотели Кальдерон, Норьега и Хуан.

Инес вовсе не собиралась добывать ресурсы архипелага, пока его жители не привыкнут к тесному общению с материком. Когда они начнут стремиться к материальному процветанию по образцу Ортеги, тогда и придёт время подумать об этом.

Тахака уже был возведён императором в графы, став правителем Калле Таташи. Возможно, со временем можно будет признать за ними право на автономию без оглядки на материк. А пока хватит и дымовой завесы.

Таким образом, был простор для фантазий, но не повод для отмены императорских указов, что стало бы нелепым и ничтожным поступком. В Мендозе это было особенно актуально: «Он император, но остаётся мужчиной, который загнал женщину на дикие земли, а теперь, стоит появиться чему-то ценному, хочет всё отнять».

Но несмотря на императора, Илле Таша должен был выглядеть в глазах Мендозы реальной материальной возможностью. Потому Инес вместе с Хуаном придумала и преподнесла как нечто особенное обычные камни, добываемые паллаташцами на морском дне и в ущельях и используемые как украшения.

Палаташцы, хоть и имели небольшой опыт торговли с прибывающими торговыми судами, прекрасно знали, что их камни не могут сравниться по ценности с золотом и, если только они не были редкими по цвету или размеру, обычно использовали их для украшения серебряных или деревянных изделий, считая золото для них слишком ценным.

Однако Инес и Хуан соткали легенду, что эти камни настолько редки и уникальны, что даже золото должно украшать их. И вскоре эти "драгоценные" камни, будто сокровища заморских стран, были отправлены в Мендозу.

Названия у них были столь же пышные: Камень Солнца, Святая Вода, Первозданный Огонь, Путеводная Звезда. В сущности, это были лишь переведённые названия, традиционные у палаташцев. Для аристократов Ортеги, привыкших к роскоши, они могли показаться лишь разноцветными камешками, которые не стоили серьёзного внимания и, в лучшем случае, могли быть игрушками для детей из богатых семей.

Но кто решился бы открыто посмеяться над украшениями императрицы?

Каэтана начала появляться на публике в драгоценностях из камней Илле Таши, утверждая, что это — подарок губернатора, настолько ценный, что даже золото не способно его купить.

Спустя месяц камни из Илле Таша, стоившие дороже бриллиантов, начали появляться на аукционах.

Глава 571 - Экстра 99

***

「 Привет, Инес.

Получил радостное известие от твоего мужа из Илле Таша. Поздравляю! Хотя, честно говоря, не особо удивлён — видимо, вы по-прежнему неразлучны.

Моя жена здорова, и с ребёнком тоже всё хорошо. И несмотря на то, что ты, похоже, наблюдаешь за нами издалека, словно я не то, что холоден, а прямо-таки жесток с беременной женой, я стараюсь быть к ней внимательным. Да-да, я помню все твои наставления.

Так что прекрати уже свои нотации, надоедливая маленькая нахалка. 」

— Вот именно, я же говорила, что “достаточно внимательный” — это вовсе не достаточно, — возмутилась Инес, раздражённо цокнув языком. — Разве так сложно понять? Почему мужчины всегда такие бестолковые?

Она холодным взглядом пробежалась по строчкам.

Хотя Инес приняла величественную позу, полулежа на подушках, её слова не казались особо внушительными. Но любой, кто встретился бы с этим выражением на её лице, наверняка задался бы вопросом: "Неужели он и правда такой дурак?"

— Правда ведь? Если бы ему она не нравилась, и ребенка бы не было, верно?  — спросила Инес.

— Инес, они же женаты. У Луциано нет причин прятаться для «этого».

— Да уж, если уж он столь открыто и законно взялся за дело, пусть бы взял на себя больше ответственности и заботы о своей жене, — проворчала Инес.

Карсель, поддерживая её голову на подушке и лениво обмахивая её веером, едва заметно кивнул.

Защищать шурина в разговорах о семье Балестена он не собирался — этот вопрос его не особо интересовал. Чужие отношения его вообще мало заботили: ведь он знал, что даже надменный Луциано в конечном итоге покорится.

На данный момент всё внимание Карселя было сосредоточено только на его жене и их будущем ребёнке.

Пару месяцев назад, возможно, он бы и поучаствовал в обсуждении семейных дел Перез, но теперь ему не хватало времени даже на то, чтобы полностью посвятить себя Инес Эскаланте.

Пита Фебе была не так уж далеко, но Инес, будучи беременной, уже не могла так легко переправляться туда на маленькой лодке, как раньше. Она нуждалась в устойчивом паруснике, а до строительства каменной пристани на северо-западе Калле Таташи пересекать водные просторы было затруднительно.

Беременной женщине нужно было стабильное судно, однако в Калле Таташи с его мелководьем приходилось сначала садиться на маленькую лодку, чтобы достичь парусника. Хотя путь и был коротким, Карсель не мог этого допустить. Мужчины могли бы вскарабкаться по верёвочной лестнице, и он даже учил этому Инес заранее, но подобное было неприемлемо для женщины в положении.

Он хотел, чтобы она умела это на всякий случай, а не для поступления в академию Эль-Ледекия. Когда Карсель дошёл до этого момента в своих наставлениях, Инес лишь растерянно покачала головой.

Ведь даже до беременности он этого не позволял, всё время поднимая лодку на борт с помощью лебёдки. Конечно, Карсель и теперь настаивал на отказе от этой затеи, заявляя, что он скорее умрёт, чем позволит такое.

Тогда Инес призвала на помощь всех союзников, каких могла найти: паллаташских повитух, аптекарей и даже военных врачей, которых прежде едва знала. Но они тоже согласились с Карселем, признав его чрезмерную заботливость уместной, ведь срок у неё был небольшой, и беременность была нестабильной.

Поэтому Инес не смогла увидеть ни завершение строительства каменной пристани в Пита Фебе, ни начало строительства крепости, причала и склада на острове.

Хотя она так этого ждала! И вот, пока пристань не будет завершена, она буквально прикована к Калле Таташи. Она ведь действительно хотела ребёнка, но не собиралась отдавать мужу поводок для себя.

Вдобавок беременность сделала её нетерпеливой, так что требовать от неё сдержанности в отношении административных дел, что её интересовали, было настоящей пыткой.

Из-за этого Карсель часто ездил в Пита Фебе от имени жены. Он обязан был описывать ей всё так подробно, будто она видела всё собственными глазами. Он даже нанял художников, чтобы те запечатлели постепенные изменения на острове в мельчайших деталях. Одновременно Карселю приходилось следить за каждым этапом строительства морской базы и тренировать Сахиту лично, что тоже занимало много времени.

Карсель не мог не удерживать себя от того, чтобы, отпустив Инес хоть ненадолго, тут же мчаться обратно к ней в губернаторский дворец, словно преданный пёс, чтобы ещё раз засвидетельствовать свою любовь к беременной жене.

Кроме того, если бы он заботился о своей жене, присматривал за ней и защищал ее, как того хотел, у него не осталось бы ни одной свободной секунды в сутках.

— Я беспокоюсь за Дельфину, — сказала Инес. — Хотя Изабелла использует близнецов, чтобы заманивать матушку в Эспосу, никто не мешает ей мучить её на расстоянии. Дельфина как-никак родит наследника Балестены, что даст матери новый повод для издевательств под видом заботы.

— Именно поэтому я много раз говорил Луциано, чтобы он проверял письма матери к его жене, особенно пока та беременна. Всё будет отфильтровано, — ответил Карсель.

— Но, если совсем не реагировать, сатана сам явится на порог. Если не уничтожить дьявола, иногда надо хотя бы делать вид, что замечаешь его присутствие.

— Твоя мать жестока, Инес, но изгнание ей не требуется. Такие разговоры могут плохо повлиять на ребёнка, — предостерёг её муж.

— Ты прав, одной обычной церемонии изгнания духа точно не хватит.

— Я не это имел в виду.

— Ну да ладно. Когда ребёнок родится, наверное, даже равнодушный Луциано перестанет казаться таким отталкивающим.

— Возможно, — отозвался он равнодушно.

Как же всё-таки зять свободен и безмятежен по сравнению с ним! В то время как он, поглощённый заботами, был связан по рукам и ногам, Луциано оставался в Перез с беременной женой, окружённый покоем и даже счастьем, как казалось на первый взгляд.

Интересоваться им всегда казалось Карселю излишним: ему было ясно, что у этого семейства — как у его сестры, отца и даже матери — внутренняя сущность всегда отличалась от внешности.

Карсель всё ещё помнил свою дорогую крестницу Рафаэлу, которая была как две капли воды похожа на свою тётю, словно маленькая версия Инес.

Дельфина любила своего мужа так сильно, что даже сестру мужа приняла как свою родную и часто с гордостью спрашивала его, не напоминает ли Рафаэла его тётю. Сдержанный Карсель с интересом наблюдал за её искренним восторгом и соглашался, что они действительно похожи.

Проводя рукой по тёмным волосам Инес, слегка развевавшимся от веера, Карсель на мгновение вспомнил светло-зелёные глаза ребёнка, сиявшие в колыбели Кальстеры, кудрявые чёрные волосы и счастливую улыбку, как у маленькой Инес. Как и их детей, ту малышку они больше никогда не увидят.

Но, как только это воспоминание всплывало, оно неизбежно увлекало его в глубину боли по потерянным детям. Карсель научился обрывать эти мысли раньше, чем они становились слишком отчетливыми, ведь настоящее было для него важнее всего.

「 Дельфина, как всегда, беспокоится о тебе. Ты всегда пишешь ей, когда отправляешь письмо в Перез, но она всё равно интересуется, как обстоят дела в Пита Фебе.

Пожалуй, ей было бы приятно, если бы ты рассказала побольше об Илле Таша. Инес, иногда ты слишком много говоришь только о своем муже. И если завершишь строительство военно-морской базы, пригласи её. Жене это понравится.

Она уже задаётся вопросом, какого цвета волосы и глаза у вашего малыша, хотя прошло всего лишь три месяца. Похоже, она нетерпеливая, даже чем-то похожа на маркиза Кальсаду. Считай, что я на этом заканчиваю исповедь о своей жене, ведь ты не менее настойчиво требуешь отчет и от меня, словно я какой-то должник.

Ах да, и ещё кое-что. Отец в гневе, хотя не на тебя, а на твоего мужа.

Он спрашивает, помнит ли Карсель свои слова о том, что просил застрелить его, если ты снова забеременеешь. 」

Глава 572 - Экстра 100

— Карсель, смотри сюда. Ты это помнишь?

— ...

— Точно, ты ведь давал такое обещание, да? Мне Луциано об этом говорил, — Инес, улыбаясь, добавила:

—Ты якобы дал право застрелить себя в любой момент, как только я снова понесу ребёнка.

— … Я не давал таких прав. Тупой отчаянный болван бормотал всякие глупости, а разумный человек не должен принимать всё это всерьёз.

— Ну да, весьма глупо звучит, — серьёзно согласилась она.

Однако ведь в этом и суть всякой глупости: лучше быстрее забыть сказанное собой, но как можно дольше помнить то, что сказал другой.

У Луциано, а точнее, у их отца была привычка помнить чужие слабости всю жизнь. Так же, как Леонель до сих пор помнит, как герцог Ихар в детстве неправильно вычел один раз в его присутствии. Тот раз, когда семилетний мальчик вычел из десяти семь и получил четыре. А герцог Ихар, которому уже сорок семь, до сих пор злится на Леонеля Балестену за такие вещи.

— Как бы там ни было, я не просил Луциано наблюдать за моей головой выжидая мысль “Когда бы его убить?”

— Значит, это была пустая клятва?

— Я и так готов в любую секунду уйти следом за тобой, если с тобой что-то случится, Инес. У меня на это решимость как у параноика с манией преследования.

— Теперь это стало твоей гордостью? — с лёгкой насмешкой фыркнула она. — Так и знай, если вздумаешь оставить детей, я тебе глаза выцарапаю, когда ты побежишь за мной следом.

— Это просто слова, — ответил Карсель, поймав её палец у самого лица, после чего вдруг нахмурился:

— К тому же Луциано тогда только посмеивался надо мной, словно это были пустяки. Какая уж тут клятва?

— Тогда в какой момент, по мнению Луциано, тебе стоит умереть? Как думаешь? После рождения ребёнка или до?

— Это же просто оборот речи.

— Так это все же пустая клятва.

— Чёрт возьми, пусть пустая, теперь это уже неважно. Ты уже беременна, и я совершенно не хочу, чтобы твой брат застрелил меня. У меня теперь трое детей, я больше не тот, кто может позволить себе подставляться под ножи.

— Вообще-то, всё не так страшно. У нас есть Мигель.

— Что это значит?

— То, что Мигель стал бы отличным вторым отцом для них. Вы даже примерно одного телосложения...

— ...

— Так что, если Луциано решит застрелить тебя, может, пока дети не научатся вас различать, подменить одного на другого?

— Ладно, признаю, что я идиот. Хватит меня дразнить, — пробормотал он, слегка прикусив её пальцы, которыми она только что щекотала ему нос и губы, и недовольно нахмурился.

— Вы, люди Перез, совсем не умеете воспринимать юмор. Почему вы так всё усложняете?

— Да ты же сам едва держишься от ревности, когда я только упоминаю о твоём брате. Кто тут относится ко всему слишком серьезно?

— Я вообще ненормальный, когда речь идёт о тебе, — отозвался он с вызовом.

Инес кивнула, соглашаясь, но не удержалась от продолжения:

— Как бы там ни было, это были твои слова, Карсель. Разве не урок из Мендозы — никогда не говорить таких вещей перед Балестеной? Как тебе в голову пришло произнести такое при моем отце?

— Я думал, что никогда больше не заставлю тебя пройти через беременность...

К тому же, у него была некая уверенность в этом. Тяжёлая беременность и сложные роды с близнецами истощили Инес настолько, что несколько врачей подтвердили — ей будет сложно снова зачать ребёнка.

Инес с этим не смирилась, но все остальные, включая обе семьи, не особо печалились из-за этих известий. Однако Карсель всё равно придерживался осторожности и не пренебрегал защитой, хоть она и подшучивала, что и без того всё будет сложно.

Теперь же… Карсель осторожно заслонил глаза жены большим веером из пальмовых листьев, когда солнечные лучи, пробившиеся сквозь облака, ослепили её, и окинул взглядом окрестности.

Тропический ливень только что прошелся по земле, оставив небо безоблачно чистым, а изумрудные воды вдоль побережья острова Калле Таташи, сверкая на солнце, были покрыты лишь мелкими волнами.

Большое облако, которое принесло шквал с моря, развеялось, разбившись в дождевые облака в районе вершины горы Калле-Таташи.

Небо отражалось в лужах на влажной земле, а дети паллаташцы повесив на шею значки посыльных из губернаторского дворца, весело носились по двору, нарочно шлёпая по воде.

Просторный сад перед дворцом губернатора. В павильоне в стиле Ортеги, построенном специально для неё, открывался вид на побережье главного острова архипелага Илле Таша. В отличие от их особняка, скрытого на тропинке в тылу дворца, павильон был на виду.

Взрослые, увидев там губернатора с супругом, обходили стороной, но дети так не поступали — им ещё рано чувствовать необходимость таких приличий.

Если дети Ортеги обычно даже не думали приближаться к дворянам, то тут дети были по-своему просты и бесхитростны: они искренне уважали Тахаку как сына бога, но, играя возле его дома, вели себя свободно, словно не видели в этом ничего особенного.

Карсель мельком взглянул на детей, весело резвящихся неподалёку от павильона, словно маленькие зайчата.

Дети очень любили губернаторскую пару и сначала прятались за колонной, смотря на Инес и Карселя, но вскоре стали самоуверенно бегать по территории губернаторского дворца и почти перестали обращать на них внимание. Хотя они, по всей видимости, умные дети - немного выучили язык Ортеги и притворялись посланниками чиновников.

Возможно, именно поэтому всё так и случилось. Вокруг был только позитив.

Когда он наконец перестал обзывать Сахиту оскорблениями на языке Ортеги? Теперь он с добротой и пониманием выражал своё недовольство по-паллаташски, и, казалось, это стало для него привычным делом.

Это место удивляет.

Его жена стала чувствовать себя лучше. С тех пор как Карсель узнал, что Инес ждёт ребёнка, он постоянно повторял это как заклинание. Каждый раз, произнося эти слова, он ощущал, как ему становится легче. Изменилась каждая мелочь, и с каждым разом его уверенность в том, что она в безопасности, только росла.

Она действительно идеально вписалась в жизнь на Илле Таше и становилась всё более энергичной. Благодаря своей активности она и до беременности ела больше обычного, а теперь, будучи в положении, её аппетит стал просто огромным, так что ему не приходилось напоминать ей о еде.

Даже тот тошнотворный период, который так сильно её мучил с близнецами, она сейчас совершенно не чувствовала. Она утверждала, что это всё благодаря его заботе, но Карсель решил, что вся заслуга принадлежит Илле Таше.

А ещё непонятно, почему у третьего ребёнка нет привычки заставлять мать страдать: либо он просто не хочет её беспокоить, либо не знает, что такое «привередничать в еде».

— Итак, я забеременела, — произнесла Инес с холодной интонацией, жуя печенье, и потянулась за другим.

Он задумался, вспомнив о письме от тестя, которое прочитал этим утром. Карсель уже наслушавшись его упрёков, так Леонель дал еще такие намёки дочери? Наверняка, если они поедут в Мендозу, тесть в первую очередь даст подзатыльник своему зятю, прежде чем обнять свою беременную дочь. Но лучше уж получить по лицу, чем умереть.

Он тихо пробормотал себе под нос:

— Не надо было говорить это...

— Что? Ты намекаешь, что я зря забеременела?

— Ни в коем случае! Твоя беременность — это благословение рода Эскаланте и великое дарование от Бога, моя Инес.

— Ой всё!

— Величайшее благословение всей моей жизни...

— Все говорили, что ничего не получится, а я радовалась, что всё-таки добилась своего...

— ...

— Но, похоже, я счастлива одна. Даже ты, Эскаланте, не рад этому.

— Нет-нет! Я просто до смерти счастлив. Так что можешь убивать меня.

— Если я убью тебя, я не буду счастлива, идиот. Когда ты так говоришь, я не радуюсь этому. Кажется, будто тебе всё равно, — резко бросила Инес

После беременности её эмоции стали непостоянными: печаль отошла на второй план, а гнев, наоборот, стал куда более ощутимым. И хотя она всегда была вспыльчивой, теперь справляться с этим стало еще сложнее.

Правда, она не такой человек, кто может просто выплеснуть злобу на окружающих. Благодаря этому Карсель получал оскорбления, которые должны были получить другие.

Он сдержанно улыбнулся, ласково проведя рукой по её слегка порозовевшей щеке, будто пытаясь утешить её.

Гневные вспышки были её второй главной слабостью после любопытства. Она просто не могла терпеть чушь, и Карсель, как бы сильно её ни любил, часто не мог удержаться от странных высказываний.

— “Идиот” в наши дни стало — ласковым прозвищем...

Он поцеловал её в лоб и утвердительно кивнул, притворно признавая:

— Да, твой муж глуп и не смышлён.

— ...

— Вот поэтому, когда родится ребенок, тебе придется заботиться обо всём, от А до Я.

И каждый раз, когда он так говорил, Инес тут же начинала извиняться, опустив голову:

— Прости, что назвала тебя идиотом. Ты, конечно, иногда бываешь глуповат, но всё же не настолько...

Её эмоции менялись не только в худшую сторону, но и в хорошую, и Карсель уже даже ждал, что она скажет ему что-то ещё более грубое.

Почему она всегда останавливается на полпути? Если бы она оскорбила его по-настоящему, было бы ещё лучше.

Глава 573 - Экстра 101

Не подозревая о его мыслях, Инес с сожалением пробормотала:

— Наверное, я забеременела не в то время. Если бы это случилось в другой раз...

— В другой раз?

— Ну, когда мы любили друг друга нормально. А то получается, что я забеременела, когда вытворяла всякие странности...

— Какие такие странности? — с усмешкой спросил Карсель, хотя и так знал ответ.

Но Инес, серьёзно задумавшись, принялась вспоминать события. Она начала перечислять:

— Я ругала тебя, связала, еще и много пинала… и тогда всё и произошло.

Прежде чем сказать это, она не забыла оглядеться, убедившись, что детишки на побегушках, играющие в губернаторском дворце, не подошли слишком близко.

Её осторожный взгляд, когда она приподнялась и осмотрелась по сторонам, показался Карселю милыми, и он дразняще щёлкнул её по носу.

На самом деле, она била его руками куда чаще, чем пинала ногами, но беременная Инес порой забывала о таких мелочах.

Погрузившись в раздумья, он ласково ответил:

— Я тоже взял тебя в плен, раздел тебя догола и привязал к дереву. Помнишь?

Их разговор, казалось, был неподходящим для безмятежного дня, но ни один из них не чувствовал стеснения. Прохожие наверняка решили бы, что они обсуждают имя для ребёнка или предполагают, кто у них будет — мальчик или девочка.

— Ты меня не ругал и, в отличие от меня, ни разу не пинал, Карсель.

— … Инес… если бы я сделал что-то подобное, для меня всё бы закончилось плохо. Не говори таких страшных вещей.

— Суть в том, что я делала всё это, а ты оставался довольно сдержанным. Ну, за исключением того, что жаждал моего тела.

— А, в этом смысле — да, тут я не отличился сдержанностью, — признал он с хитрой улыбкой.

Инес решила воспользоваться случаем и добавила свою оценку:

— Ты даже особо не старался крепко меня связать, боялся, что останутся следы? В следующий раз завязывай сильнее. Тогда я только притворялась, хотя руки почти освободились. Немного отвлекало.

— Хорошо, в следующий раз завяжу тебя покрепче, — спокойно согласился Карсель.

Он провёл рукой по её лицу, будто вспоминая дорогие сердцу моменты.

На самом деле, их приключение в роли пирата и пленницы в диком лесу Пита Фебе состоялось незадолго до нового года.

До этого они играли в подобные странные и забавные игры только ночью в спальне, привязывая друг друга к кровати — и то относительно невинно.

А вот ходить по лесу, связывать и таскать друг друга под открытым небом, где ни одной стены — такого ещё не было. Да и места подходящего раньше не находилось. Так что, может, проблема была лишь в отсутствии подходящих условий? Если бы они были, они бы давно уже занялись этим? Карсель почти поймал себя на этой мысли, но отвёл её.

Как бы то ни было, не похоже, что они ограничились бы лишь одной такой «развлекательной» прогулкой, когда будет подходящее место.

Когда-то они вместе смеялись, что в тот день, к счастью, не зачали ребёнка, однако позже выяснилось, что, несмотря на все предосторожности, самый неуместный день таки стал решающим.

За пару дней до начала строительных работ на территории губернаторского дворца Пита Фебе… да, три месяца назад, когда они решили, что это их последняя возможность, и провели вместе почти весь день.

Последующие дни были настолько насыщенными, что они с трудом находили время друг для друга. Неудивительно, что они точно знали, когда это случилось.

Инес, радостная, что она беременна, вдруг прикинула и, озадаченно нахмурившись, пробормотала: “Карсель… не будет ли наш ребёнок немного странным, раз всё так произошло?”

— Помнишь наш последний день в той хижине на Пита Фебе?

— Ты имеешь в виду день, когда ты оплодотворил свою жену?

— О, Инес, неужели нельзя выразиться как-то более романтично?

— Ты же чуть не получил по лицу, когда решил добавить туда ещё и плётку, помнишь?

— Вот это как раз не помню.

— А что тогда запомнилось?

— Как ты осталась в одних ботинках, я привязал твои руки за спиной, развернул к дереву, прижав грудью к нему. И провел между твоих ног...

— Ты же сам просил не говорить так прямо.

— Я просто проверял... — не успел договорить он, как дыхание его стало чаще, и, несмотря на мягкую подушку между ними, она почувствовала его возбуждение и нахмурилась.

— Эй, слишком близко к моей голове.

— Инес, между моим… э… и твоей головой лежит подушка.

— Какая разница? Всё равно чувствуется, и ты этим только раздражаешь! Хватит заводиться как похотливый пёс… — Она вдруг остановилась и, тут же раскаявшись, прошептала: — Прости. Не знаю, почему мне всё время хочется тебя ругать.

Виновато опустив голову, Инес добавила:

— Карсель, на самом деле я уже некоторое время замечаю, что твой вид порой начинает раздражать меня.

— Ну да, Инес. Конечно, всякий раз, когда я беспокою тебя без причины...

— Нет. Даже когда ты ничего не делаешь, порой просто твое существование... — пробормотала она.

Карсель застыл, не зная, как реагировать.

— Неужели это мой ребёнок уже испытывает неприязнь к тебе?

Словно невидимый кинжал пронзил его сердце. Она думает, что слова, сказанные таким мягким, даже грустным тоном, не заденут?

— … Он же и мой ребёнок тоже, не так ли? Может, будем называть его нашим?

— Пока он не родится, только я одна буду нести все тяготы, так что я вправе называть его «моим», не так ли?

— Как хочешь. Я немного обижен, но ладно..

— В любом случае, наш малыш явно будущий здоровый тиран, — Инес с гордостью погладила живот, совершенно не обращая внимания на его уязвленные чувства, словно истинная мать тирана.

— Видимо, он будет жестким, ведь зачали его, когда его мать вела себя грубо и диковато.

— … И с особой нелюбовью к своему отцу?

— Вот именно. С другими он так себя не проявляет, — усмехнулась Инес, и в её тоне не было ни капли сочувствия.

Один Карсель не находил это забавным. Не прошло и года с тех пор, как они поехали на тот странный остров, и он даже не знал, что, играя в пиратов, может стать отцом.

Если ребёнок действительно впитал всю эту дикость…

Однако, на самом деле, малыш был совсем спокойным, и у Инес не было ни с чем проблем, кроме одного — отец, похоже, вызывал у него особую неприязнь.

Эта мысль не давала Карселю покоя, и он с недовольством пробормотал:

— Всё равно ведь это ребенок Карселя Эскаланте.

Пусть только попробует родиться. Он положит это крохотное создание себе на ладонь и окружит его заботой и вниманием так, что дитя даже дышать не сможет без его ведома.

Малышу вряд ли удастся избежать тени отца вплоть до совершеннолетия. Этого момента он ждал с нетерпением. Прикоснувшись к животу Инес, он тихо сказал:

— Поэтому бесполезно, что ты меня не любишь, ми амор. Ты всего лишь маленький и беззащитный младенец.

— … Что ты говоришь своему ребенку?

— Что бы ты ни делал, что бы ни говорила твоя мама, и ты, и она навеки останетесь со мной.

Он не находил ничего плохого в этих словах, хотя казалось, что ему уже и так всего достаточно. Инес покачала головой, положив письмо от Луциано на стол и взяв следующее.

「 Ми амор, Инес.

В наш Эскаланте пришел еще один подарок. Хуан сегодня целый день счастлив благодаря тебе, хотя прошлой ночью мы оба ворочались, переживая за тебя и малыша.

С близнецами всё хорошо, они здоровы. Сейчас вся тревога только за тебя. Ты правда себя хорошо чувствуешь? У тебя правда нет утренней тошноты? А как у тебя с питанием? Не кружится ли голова? Разве старушка, что готовила для вас в Кальстере, не может приехать к вам? Её готовка тебе всегда шла на пользу. Или, может, всё ещё некуда разместить всех слуг? Тогда как насчёт пригласить хотя бы Арондру?

Ради тебя она не пожалеет усилий. Конечно, Хуана о тебе позаботится, но заботливая рука няни тоже не будет лишней. Ох, от такой удалённости только одни тревоги. Если бы не Хуан, я бы давно поехала в Илле Ташу с детьми.

Инес, в Илле Таше действительно все так прекрасно, как ты говоришь? Разве во дворе вашего дома не ползают пауки размером с человеческую голову или змеи размером с твою талию? 」

— Откуда Изабелла это взяла...

「 Твой отец, Леонель, то ли слышал от кого-то, то ли сам придумал, и между делом так и сказал твой матери. Так Ольга всю ночь пророчила, что нам нужно тебя немедленно забрать оттуда. 」

— Ах, отец...

「 Да уж, мужчины, видимо, от природы склонны болтать то, что не следовало бы. Стоило быть более осторожным, особенно когда у него такая... беспокойная жена, как твоя матушка. 」

"Беспокойная жена". Это было максимальное грубое выражение, с которым добрая Изабелла могла письменно раскритиковать мать невестки.

「 Но, услышав это, правда, я, как и Ольга, очень обеспокоена. Хуан твердит, что раз Карсель с тобой и ребенком, мне не о чем беспокоиться, но я-то знаю, каков он — ни разу рядом, когда действительно нужен.

Ну, ты поняла. Совершенно бесполезный мальчик... 」

(П.П. Бедный Карсель)

Глава 574 - Экстра 102

— Видишь? Изабелла считает тебя бесполезным.

— Вижу, — буркнул он. После возвращения из Лас-Сантиаго его мать проявляла к Инес материнскую заботу, будто 27 лет назад родила не сына, а дочь...

Его отец однажды объяснил это так:

"Когда-то мы думали, что тебя больше нет, и все теплые чувства Изабеллы к тебе исчерпались в тот момент.

Зато твоя жена, когда ей пришлось пережить это время с двумя вашими детьми под сердцем, страдала так сильно, что Изабелла не могла оставить ее одну.

Она словно жила лишь ради того, чтобы поддерживать Инес. Забота о ней буквально отвлекала ее от собственного горя. Наверное, в этом и есть своего рода удача: мы не потеряли никого из вас, и сейчас вы вместе с нами, здоровые и невредимые.”

“Отец...”

“Если бы не Инес и моя болезнь, твоя мать тогда бы, наверное, умерла от голода, даже не сделав глотка воды. Ты даже представить себе не можешь, сколько хлопот доставила Белле твоя жена. Возможно, она делала это, чтобы удержать ее от мыслей об умершем сыне. Потому что она всегда верила, что ты жив. Белла думала, что Инес сходит с ума и жалела ее еще больше. Но благодаря Инес и тому, что она заставляла Беллу заботиться о себе ради внуков, они обе смогли выжить.”

“…”

“Знаешь, твоя мать так и проводила весь день, ухаживая за своей невесткой и мужем. А ночью, тайком обнимала твой детский портрет и плакала. Но даже тогда не позволяла себе громко рыдать, чтобы я не услышал и не проснулся.”

“...”

“Но, Карсель, в те времена и я никогда по-настоящему не спал. Я лежал с закрытыми глазами, чтобы твоя мать могла спокойно плакать, но в мыслях был с тобой — представлял, как ты мог умереть, где твое тело сейчас покоится.”

“Простите меня, отец.”

“Тебе не за что просить прощения. Ты вернулся живым, и этого достаточно. В то время твоя мать оказалась намного сильнее, чем я. Так же как и твоя жена порой куда крепче тебя, несмотря на твой крупный рост. Белла каждый новый день встречала с улыбкой.”

“…”

“Она молилась за Инес и двух детей, которых она носила, потому что считала её положение несравнимо более тяжёлым, чем своё. Она верила, что должна была оберегать их ради тебя, что не могла позволить себе сломаться. Эти молитвы и вера твоей жены в твоё возвращение и сделали Эскаланте таким, какой он есть сейчас.”

Поэтому неудивительно, что сейчас мать настолько привязана к Инес. Даже Хуан как-то сказал сыну, что для них он будто живёт «дополнительную» жизнь, данную ему уже после смерти, и потому от него не ждут ничего особенного.

Карсель тоже когда-то получил извещение о смерти первенца*, поэтому понимал, через что прошли родители, ведь сам был отцом и познал боль потери.

*(П.П. Речь идет о смерти Рикардо с их первой жизни)

Всё это объясняло, почему его родители с большей теплотой относились к Инес, чем к нему. Но это даже доставляло ему своего рода удовлетворение — он был рад, что его родители так заботятся о его жене.

И всё же иногда казалось, будто их добрые намерения направлены против него. Отец, к примеру, уже выговаривал ему за «необузданность» в своих желаниях, а мать, хоть и отправила ему поздравительное письмо, напомнила, чтобы он посвятил себя жене, ведя себя как слуга, пока ребенок не родится.

И только Ольга Балестена поддержала его порывы, но с таким сарказмом, что Карсель, в итоге, чувствовал себя так, словно получил нагоняй от всех четверых родителей.

Хотя виновницей всего этого, по правде говоря, была сама Инес.

— Пожалуй, я должна стать дочерью Эскаланте, — с улыбкой сказала она. — Вместо себя я отдам отцу тебя.

— Никакой выгоды для меня. Тебя в Эскаланте на руках носят, как принцессу, а меня в Балестене ни во что не ставят. Однозначный убыток.

— Карсель, ну что ты такое говоришь? Отец ведь так тебя любит!

Карсель невольно вспомнил строки с угрозами из письма от тестя, завершённые так:

「 Если Инес это увидит, она меня до полусмерти замучает за то, что я извожу ее мужа, поэтому тщательно сожги это письмо, чтобы она его не увидела. 」

Свирепый нрав его беременной дочери внушал даже ее отцу некоторый страх.

「 Помни наставления своего тестя. 」

Наставления, которые скорее звучали как предупреждения.

А их в этот раз было не меньше пятнадцати — в письме, состоявшем из долгих речей, суть которых сводилась к одному: «впредь веди себя достойно, одумайся и делай всё, чтобы моя дочь не страдала».

«Если с моей дочерью случится что-нибудь во время родов, я подкуплю шайку никчёмных пиратов и разнесу твою базу в щепки…»

— … Ах, — вздохнул Карсель.

— Что такое?

Неужели пиратские замашки у них в крови?

Но решил не делиться этой мыслью вслух, размышляя про себя.

Даже самый уравновешенный Балестена, Луциано, на первый взгляд благородный, на деле оказался не таким уж безобидным. Ведь на свадьбе казалось, что он совсем не интересуется женой, но в итоге уже через пару месяцев Дельфина оказалась беременной, и теперь была на последних сроках.

Хотя он списывал свои письма на «просьбы сестры», и так и оставался холодным как камень в присутствии жены. Но отрицать радость и удовлетворение от того, что его жена носит их ребёнка, даже он, наверное, не мог.

— Да так, ничего.

— Что? Мама любит только меня, и тебя это задевает? — спросила Инес с довольной улыбкой, стараясь подразнить его.

Она наверняка не представляла, насколько мило это выглядело, несмотря на её усилия казаться раздражающей. На самом деле всё, что происходило по ту сторону моря, его мало заботило. Мир перед ним казался прекрасным.

— Я понимаю, почему она любит только тебя. Это меня устраивает.

— С таким великодушием ты ставишь меня в неловкое положение.

— Никакого неловкого положения, — ответил он, — ведь ты моя жена.

— Теперь выходит, что я одна здесь выгляжу мелочной.

Он крепко обнял её, прижался губами к её виску, не оставляя ей шанса увернуться, и поцеловал её в щёку, затем в ухо.

Она попыталась увернуться, но он продолжал преследовать её, пока не забрал из её рук письмо от матери и не перелистнул несколько страниц. Оставшееся письмо было наполнено беспокойными заботами и деталями, касающимися Инес, о которых, казалось, мать думала постоянно.

Он понимал, что Инес наверняка перечитает его несколько раз вечером — она очень любила Изабеллу. И только на последних страницах он наконец увидел упоминание о детях. Инес, словно защищая каждое слово, забрала письмо и глаза её вспыхнули, когда разговор зашёл о детях.

「 Ты даже не представляешь, как быстро развиваются близнецы. Мы с Хуаном удивляемся каждый день, а вы бы и вовсе были поражены.

Дети меняются буквально с каждым днём. Недавно мы с мужем на несколько дней съездили в Мендозу, оставив их с Леонелем, и по возвращении обнаружили, что они стали выше, а волосы заметно отросли.

Теперь они сами пытаются подниматься и спускаться по лестнице. И Хуан, и Леонель ещё не позволяют им этого.

Но, честно говоря, мне уже немного утомительно видеть, как эти старики пытаются удержать шустрых маленьких детей. Они вечно беспокоятся, хотя дети крепкие и должны уже это понимать, но всё равно не дают им свободы.

"Представь, лестницы в замке Эспоса такие длинные и высокие, что даже для взрослого падение может закончиться плохо, а уж для этих крошек — тем более!" — сказал Хуан и даже выставил стражу у всех лестниц, словно боится нападения на замок! Кто бы мог подумать, что всё это ради малышей, которым всего чуть больше двух лет?

Но ты ведь знаешь характер твоих детей, которые унаследовали твое упрямство. Чем больше их ограничивают, тем настойчивее они становятся. В конце концов, мне пришлось взяться за это самой и позволить им подняться по главной лестнице, держа за руки. Хуан едва не потерял сознание от беспокойства, но после этого они хотя бы пару дней вели себя спокойно.

Ах да! А недавно они впервые поругались! Именно ругались! Мы с Ольгой пили чай в саду, оставив их наедине. Всё было хорошо, пока внезапно что-то их не раздосадовало.

Рикардо рассердился не на шутку, даже руки на бёдра поставил и начал что-то громко говорить своей сестре, а Ивана сложила руки на груди и отчаянно возражала.

Они были такими забавными и милыми, что мы с Ольгой просто наблюдали за ними, не вмешиваясь. А когда они начали размахивать руками и тыкать пальцем, задались вопросом, где они такое увидели.

Няня рассказала, что не так давно дети увидели ссору между садовником и служанкой. Так что, похоже, они повторили за ними.

Теперь всем нам нужно быть осторожными — дети подражают всему, что делают взрослые.

Надеюсь, через несколько месяцев и вы это увидите. Инес, как ты и говорила, было бы неплохо вернуться на время в материк, пока ты в стабильном состоянии, родить хотя бы в Кальстере, но я всё равно буду беспокоиться за тебя вплоть до самых родов. Поэтому не стоит заставлять себя ради нас.

К тому времени, когда губернаторский дворец будет полностью построен, ты можешь приезжать в любое время, да и мы — наведываться к вам. Честно говоря, мы даже немного надеемся, что вы не заберёте близнецов надолго.

Не пойми это так, будто я против вашего возвращения... 」

— … То есть, она думает, мы вернемся в Ортегу только чтобы забрать близнецов?

— Похоже, она и вправду не хочет, чтобы мы возвращались.

— То есть… И что же, получается, Изабелла меня не из-за заботы остановить пытается? — Инес чуть запнулась, удивившись.

Теплые слова, призывающие не заставлять себя возвращаться, были ловушкой доброй Изабеллы?

Карсель, уже услышавший от отца о скрытом желании матери, чтобы они не возвращались, лишь спокойно покачал головой.

— Конечно, она беспокоится о тебе. Но в то же время не против, если мы и не вернёмся.

Инес, ошеломлённая, села.

— Ладно ты, один из двух сыновей, но я же единственная дочь Изабеллы!

「 Мы, конечно, иногда шутим, что вы могли бы и не возвращаться ближайшие десять лет, но это всего лишь шутка, так что не воспринимай это всерьёз.

И если твой безразличный отец вдруг выскажет что-то подобное, пожалуйста, не обижайся на него. 」

— … Неужели в этом «мы» и мой отец? — Инес едва сдержалась от возмущения. Отец, который однажды чуть не взбунтовался перед самим императором, считая, что его дочь погибнет, если поедет в Илле Ташу?

Глава 575 - Экстра 103

***

— Что? Близнецы снова ссорятся? — Леонель, вернувшийся с соколиной охоты вместе с Хуаном, спросил у Ольги, которая встретила их в прихожей.

— Да, на этот раз ещё и надолго. Аж несколько часов, — подтвердила Ольга, слегка нахмурившись.

Когда следом вошёл Хуан и поздоровался с ней, она ответила лёгким реверансом, как если бы перед ней был гость не особенно важный.

Теперь они так обосновались, что, казалось, чувствуют себя хозяевами Эспосы.

Каждый раз, возвращаясь домой после недолгих отлучек, Хуан привычно поправлял прическу и проверял в зеркале, не выглядит ли чересчур уставшим, чтобы не волновать Изабеллу.

Даже наименьшее несовершенство в его внешнем виде — чуть  растрепанные волосы или неряшливая одежда — он тут же исправлял, чтобы не огорчать её.

Но Леонель, “сопровождавший” его по воле случая, во второй раз уже не мог терпеливо ждать этой подготовки. Без стеснения бросив в его сторону: "Ты, что ли, девятнадцатилетний юнец, собирающийся на бал?" — он, не колеблясь, зашагал в замок первым, оставляя хозяина этого самого замка позади.

"Что за человек, который и секунды ждать не может!" Хуан невольно цокнул языком: "Будто терпение он оставил в утробе матери." Удивительно, что от такого отца могли появиться такие дети, как Инес и Луциано.

И вот, зайдя внутрь, он увидел, что Ольга Балестена, которая ещё недавно была словно вдовой в Мендозе и редко встречалась со своим мужем, теперь почти каждый день появлялась здесь, словно специально его ожидая.

В Эспосе у них вдруг возникла такая тесная семейная жизнь?

С тех пор как прошлым летом Инес и Карсель уехали в Илле Ташу, герцог и герцогиня Балестена осенью и зимой стали появляться в замке всё чаще, словно облюбовали Эспосу для частых визитов.

Сначала всё это объяснялось тем, что обе семьи обсуждали временную опеку над близнецами. А зимой Изабелла формально пригласила Ольгу, чтобы Дельфина могла немного отдохнуть перед родами, что дало им официальное основание для приезда. Но с тех пор они начали навещать замок всё чаще, уже без явного повода.

Когда наступило второе лето, Балестена вовсе перестали уезжать. Ольга ссылалась на своё слабое здоровье и утверждала, что несколько дней езды в карете в такую жару ей противопоказаны. В ответ на это Хуан спросил, почему же тогда её муж, Леонель Балестена, вполне здоровый человек, всё ещё находится в Эспосе? Может, хотя бы он мог бы отправиться в дорогу?

На это Леонель тут же заявил, что перенёс солнечный удар. Вслед за этим на следующий день Ольга, заявив, что её муж неважно себя чувствует, осталась в его покоях и всё время обмахивала его веером, изредка вздыхая и вслух беспокоясь о здоровье мужа, словно бы намекая, что её супруг болен из-за жестокого хозяина, готового в любой момент выставить их на улицу. Но, несмотря на это, в тот же вечер Леонель без зазрения совести носил Рикардо на своей спине.

“В любом случае, разве младшая герцогиня Баллестена не собирается в дом своих родителей в Игносио? Все это было зря.”

Конечно, наблюдать, как эта парочка со сложным характером сеет хаос в их собственном доме, было одновременно трудно и неловко. Но не менее странно было видеть их наслаждающимися «медовым месяцем», опоздавшим на десятки лет, и при этом — в чужом доме.

Как будто они недостаточно взрослые для этого. Если бы им так хотелось уединения, могли бы скрыться на несколько дней в каком-нибудь захолустном замке и там отдыхать, не разрушая спокойствие в доме зятя, который даже в этот дом не ступает.

Что касается Ольги Балестены, хоть она была незваным гостем, все же являлась и хозяйкой замка Перез, поэтому хотя бы пыталась соблюдать какие-то приличия. Но Леонель, этот упрямый глупец, и вовсе не стеснялся.

Было достаточно нескольких тёплых слов от жены, чтобы он совершенно раскис и ходил по замку, растерянный, словно поломанная игрушка, не в состоянии собрать свои разбросанные части. Порой он оказывался буквально под ногами Хуана или, наоборот, чуть ли не на его голове.

Хуану просто невыносимо было смотреть на этого счастливого дурака, который довольно улыбался, даже когда ему бросали в лицо его собственные ошибки. От такой самонадеянности внутри всё закипало. Если бы заразная вредность существовала, то Хуан Эскаланте наверняка бы её подхватил, став её первой жертвой.

И, смотря на всю эту радость, выставляемую на показ, Хуан был возмущён их бесстыдным вторжением в его спокойный мир.

Хотя, возможно, окружающим было трудно заметить, что Леонель Балестена счастлив, но Хуан достаточно хорошо его знал, чтобы замечать это в любой, даже самой незначительной детали. Например, стоило Леонелю и Ольге просто не ссориться несколько минут, как Хуан уже чувствовал раздражение от этой их «счастливой» безмятежности.

До того, как они явились в Эспосу, счастье принадлежало только Хуану и Изабелле.

Прошлым летом, когда Инес и Карсель отправились в плавание, он и Изабелла с нетерпением ожидали новостей из Илле Таши. Но со временем они успокоились, особенно благодаря близнецам, которые вносили в их жизнь радость и отвлекали от мыслей о далёких землях. Всё, что волновало Хуана, — чтобы Инес не подхватила какую-нибудь заразу, а Карсель не погиб.

Скрупулёзная Изабелла была занята детьми, будто они превратились в беззаботную семью среднего класса. Вместе они целыми днями играли с малышами, кормили их, учили ходить и говорить, испытывая радость от каждого момента. Когда Хуан и Изабелла были молоды и воспитывали братьев, у них не было такой возможности. Это стало для них настоящим источником удовольствия и создало много прекрасных воспоминаний, которые они будут хранить в будущем.

Ведь одна только мысль о том, как он носил близнецов на руках по всему замку, пока укреплял свое здоровье, приносила Изабелле гордость за своего мужа. Раньше она никогда не видела его в такой роли — заботливого отца, готового разделить с ней все радости семейной жизни.

Но теперь в доме оказалось сразу два незваных гостя, которые просто не уходили, сколько их не выгоняй.

— Несколько часов? Так кто же в итоге победил?

— Да кто кого победит? Они всё ещё спорят уже который час.

Казалось бы, что могло быть важного в ссоре двух малышей, едва проживших два с небольшим года? Но Леонель каждый раз, когда близнецы начинали спорить, задавал этот же вопрос.

Хуан закатил глаза и, взглянув на Леонеля с тем же выражением, что и Ольга, недовольно цокнул языком, а затем, обменявшись с ней мимолётной улыбкой, поднялся по лестнице. Леонель и Ольга, продолжая спорить, последовали за ним.

— В любом случае, всё из-за тебя. Зачем было провоцировать их.

— Я? Да я с утра до вечера не был в замке. Если уж на то пошло, обвиняй Хуана, который потащил меня на охоту.

— Леонель, это ведь ты утащил герцога Эскаланте с собой, — возразила Ольга.

— Разве я здесь хозяин? Я всегда был просто приглашённым, который даже не всегда в курсе всех событий.

— Если бы ты не привёз сюда этот хлам.

— О чем ты говоришь? — спросил Леонель, не понимая, о чём речь.

Хуану тоже стало любопытно. Среди множества странных вещей, что Леонель привёз для близнецов в Эспосу, можно было запутаться. Однако ответ Ольги был неожиданным:

— Те маленькие лопатки из фарфора, что ты недавно привёз из Мендозы.

— Ах, они...

Эти роскошные вещи, которые Леонель купил, посчитав, что они подойдут для малышей, на самом деле вовсе не предназначался для реального использования, даже как игрушка.

Это были декоративные лопатки, которые аристократы с увлечением использовали только для красоты. Но так как они были красивыми и лёгкими, Хуан с Изабеллой решили, что пусть уж играют с ними на песке — большой беды не будет.

Сморщив брови, Хуан всё же спросил:

— Они что, устраивали с ними бой на мечах?

— Конечно нет. Несмотря на боевой дух отца, в них ведь течёт и кровь рода Перез — такие воспитанные и утончённые дети.

Скорее уж наоборот.

Глава 576 - Экстра 104

Хуан любил Инес, как дочь, но всё-таки умел быть объективным.

Инес была весьма вспыльчивой, упрямой и, пожалуй, воинственной. Она не любила проигрывать ни в чём, с кем бы ни соперничала. Было даже смешно, что беременная женщина азартно соревновалась с свекром в игре на ставки, но ещё больше удивляло, что эта юная сеньора, не уступая, стремилась его обыграть.

При этом она не терпела жалости и поблажек, ясно давая понять, что ей противны снисходительность и милость. Стоило поддаться, и она мигом понимала это. Она ждала искреннего признания поражения, но никогда не допускала уступок. И хотя она таким образом развлекала своего свекра, скучающего из-за болезни, на самом деле она развлекала и себя.

Но по сравнению с Леонелем Балестеной, который походит скорее на буйного медведя, Инес действительно была мягче. Она была порывиста, но не действовала слепо, как её отец. И хотя её характер отличался от матери, Инес умела быть прямолинейной и честной.

Откуда же тогда у неё этот соревновательный дух и наглость? Близнецы не станут наследовать боевые черты Балестены, но если когда-нибудь проявят что-то подобное, то виноваты в этом будут вот эти Перез.

Остальная часть ответственности ляжет на моего сына.

Мой сын, который при матери ведёт себя сдержанно и скрытно, во многом походил на деда — в нём тоже была жёсткость и холодная целеустремлённость.

— Хуан! Абуэло*!

— Абуэло! Хуан!

*(дедушка с испанского)

Как только Хуан вошёл в сад, близнецы, заметив его издалека, закричали и побежали навстречу, словно только и ждали его возвращения.

Сначала по имени, будто взрослая, позвала его Ивана, а Рикардо инстинктивно крикнул привычное "абуэло".

Однако сразу после этого они, будто соревнуясь друг с другом, переменили обращения — словно стараясь быть и воспитанными, и дружелюбными одновременно, словно пытались списать верный ответ на экзамене.

Хуан, который никогда не хотел никого из них огорчить, привычно опустился на колени и раскинул руки для объятий, ведь, как бы его ни звали, он всё равно был их любимым дедушкой.

Рикардо, прибежавший первым, привычно обвил его правую руку, а Ивана, чуть отстав, толкнула брата в сторону и прижалась к его левой руке, и всё это с невинным выражением лица, словно вовсе не пыталась занять его место. Рикардо, в свою очередь, с показным негодованием сразу начал сопротивляться.

Наконец, устроив борьбу за место ближе к Хуану, оба обняли его за шею и поочерёдно спросили:

— Хуан, ты любишь Ивану, верно? — спросила она, её глаза цвета оливин, как у матери, блестели под её светлыми волосами.

— Конечно, люблю. Всегда буду любить, — ответил Хуан, ласково улыбаясь.

Ивана тут же победоносно посмотрела на брата, словно показывая ему, кому Хуан действительно принадлежит.

— Видишь? Твой абуэло — мой, — заявила она, хоть и слегка невнятно, но с выразительностью, которая говорила сама за себя.

Рикардо же лишь усмехнулся, решив, что тоже может заявить свои права, и обратился к Хуану:

— Абуэло за Рикардо! Правда ведь?

— Конечно. Всегда на стороне своего внука.

— Слышала?

— Неправда! Хуан любит Ивану!

— Хуан Эскаланте на стороне Рикардо Эскаланте! Он — мой абуэло!

— Нет, он Иваны Эскаланте! Мой абуэло! Мой!

— Абуэло будет вас обоих любить всегда и защищать даже после смерти, — улыбнулся Хуан, притягивая их ближе. — А вы будете самой долгой опорой друг для друга.

— Не хочу. Я больше не хочу быть на стороне Рикардо, — буркнула Ивана, искоса толкнув брата локтем, притворно шепча Хуану:

— Хуан, я люблю тебя сильнее. Будь на моей стороне.

Это прозвучало почти как взятка. Хуан не сдержал улыбки и, покрепче обняв её, с нежностью спросил:

— Недавно ты сама говорила, что могла бы провести всю жизнь рядом с братом. Откуда теперь это недовольство?

— Рикардо — дурак. Глупый, как баклан.

— Бакланы классные! А Ивана — воровка! — Рикардо даже не стал защищаться от оскорблений, сразу вступился за птиц, которых так любил, при этом возмущённо уставившись на сестру. Та фыркнула и отвернулась.

— Внучка абуэло — воровка! — теперь он словно упрекал Хуана за неправильное воспитание ребенка.

Хуан, взъерошив тёмные волосы, унаследованные от семьи матери, и увидев выражение лица, напоминающее его собственное, с голубыми глазами, насмешливо щёлкнул внука по носу.

Хотя Изабелла настаивала на недопустимости привязанности к кому-то одному, разница между тем, кто унаследует род, и тем, кто нет, была неизбежна. Рикардо воспитывали гораздо строже, тогда как Ивана, которой суждено быть свободной, не могла рассчитывать на равное с ним наследство. Даже Леонель Балестена, суровый в остальном, оставался мягким с дочерью.

Наследник должен привыкнуть к ответственности больше, чем к ласке, ведь ему предстоит быть в центре всего и при этом учиться ставить братьев и сестер выше себя.

Но пока они ещё маленькие. К тому же, это не их дети.

— Воровка? Так вы мне всё-таки расскажете, из-за чего весь этот шум?

— Эти ребята хотят твоей безоговорочной поддержки, и, конечно же, только для себя. Они хотят узнать, на чьей ты стороне.

— Вот как, и поэтому они ждали меня, чтобы это выяснить?

— Ни я, ни Ольга не даём им такой однозначной поддержки, вот они тебя и ждали. Ведь не Леонеля они ждут.

Услышав это, Леонель, наблюдавший за разговором сзади, проворчал что-то недовольно, а Ольга добавила, что дети вообще не особо-то о нём думают и не вспоминают, когда его нет. Впрочем, в её тоне сквозило сочувствие, так как она знала, что Леонель огорчается, хоть и не подозревала, что это всего лишь его способ привлечь ее внимание.

Пока Хуан утешал детей, Изабелла, подошедшая к представителям Перез, с лёгкой улыбкой сказала:

— Но это даже к лучшему. Раньше они всё делали вместе, обязательно одинаково, будто любое отличие — это катастрофа. Будто делят одно тело.

— Они же близнецы. Разве это не естественно?

— Кажется, что они не вспоминают ни о матери, ни об отце, когда те уплыли в Илле Ташу… Сначала они совсем не могли находиться друг без друга. Мне было так жаль смотреть на это, но теперь они учатся быть по отдельности.

— Может, это просто их первый опыт в упрямстве?

— Возможно. Но ведь стремление делить что-то на своё и чужое, мечты о своей уникальности — это нормальные желания, — улыбнулась Изабелла.

— Хотя, по сути, им остаётся спорить только из-за Хуана Эскаланте... — пробормотал Леонель.

Леонель недовольно цокнул языком и, не заметив холодного взгляда Изабеллы, наклонился к Ольге и пробормотал:

— Они ещё слишком малы, чтобы понимать, что действительно ценно, Ольга. Абуэло, вот ещё! Так только стариков называют. Нет в этом ничего завидного.

Вот Хуан — да, он "абуэло", но я ни за что не стал бы принимать это звание. Эти малыши, называя Хуана "абуэло", делают меня моложе и мужественнее. Остальные, включая Ольгу, думают, что дети не любят меня, но это вовсе не так.

На самом деле, они меня обожают, просто показывают это, когда никого нет рядом: ни Хуана, ни Изабеллы, ни даже Ольги.

— Леонель!

— Леонель! — воскликнули близнецы.

И вот, наконец, внимание детей переключилось с Хуана Эскаланте на него. Леонель, подумав, что настал момент показать всем свою значимость, высокомерно раскинул руки в стороны.

— Леонель, ты дал мне уродливую лопату. Ты, что, больше любишь Рикардо?

— Леонель, Рикардо некрасивый? Поэтому ты дал мне уродливую лопату?

Ну уж нет, это совсем не те слова, на которые он рассчитывал.

Глава 577 - Экстра 105

— А кто же ваш отец? Рикардо настоящий красавец.

— Тогда почему? Почему ты дал уродливую лопату?

Леонель был озадачен, ведь те лопатки, что он им подарил, были сделаны с большим вкусом: изящная резьба, красочные детали, рисунки цветов и бабочек… Сам он, конечно, находил их совершенно бесполезными, но уж точно не уродливыми. Если эти лопатки считать некрасивыми, то что тогда можно считать красивым?

Так вот из-за чего они ссорились? Близнецы, заметив его растерянность, бросились к своему маленькому песочному замку за доказательствами, оставив своих родственников и слуг в напряжённом ожидании.

Когда любимого наследника и редкую дочь видели бегущими наперегонки, зрелище не могло не вызывать тревоги: все, от бабушек и дедушек до слуг, следили за ними, затаив дыхание. Некоторые слуги тут же подбежали к ним, окружив их, и сдерживая их импульсивные порывы.

Дети снова начали драться посреди песочницы, споря, кто должен принести заветные лопатки. Но вмешиваться нельзя было: герцогиня Эскаланте чётко наказывала, чтобы их оставили в покое, даже если они будут ругаться. Ольга рвалась подойти, но Изабелла преградила ей путь.

— Я — брат!

— А я — Ивана!

Оба, по крайней мере, говорили правду. Леонель задумчиво потер подбородок.

— Ты что, не знаешь о Луциано? Луциано! Луциано родился раньше мамы, он выше мамы. Рикардо — как Луциано. Я — Луциано!

Аргумент был поразительно логичным.

— Мама побеждает всех. Мама даже побеждает Луциано. Луциано не сильный!

Контраргумент звучал не менее логично.

Луциано определенно не станет спорить со своей младшей сестрой — так его воспитали. И Леонель уже видел, что будущее Рикардо было определено: оба сына, и его, и Хуана, не знали, как справиться с такой женщиной, как Инес.

— Потому мама никогда не проигрывает. Мама страшная! Она — монстр!

— Что? Мама не монстр!

— Ивана похожа на маму! Ивана — монстр! Я сильнее Рикардо!

Несмотря на протесты Рикардо, Ивана продолжала говорить только то, что хотела.

В их возрасте монстр казался самым пугающим существом в мире, и маленькая девочка уверенно называла и себя, и мать чудовищами, даже не задумываясь. Разве они недавно не спросили из-за того, что Рикардо назвал ее монстром?

Это желание быть пугающей уже делало её похожей на мать... Её миниатюрное, кукольное личико на мгновение с угрозой исказилось при взгляде на Рикардо, но стоило ей повернуться к старшим, как оно моментально смягчилось и стало очаровательно милым.

Наклонившись, девочка подхватила свою маленькую лопатку, отряхнула её от песка и важно подошла к Леонелю.

— Леонель, смотри!

— На что?

— Уродливая лопатка Леонеля.

Точнее, Ивана сказала: “Улодливая лапатка Ленеля!” и указала на Рикардо. Рикардо как раз получал от няни подтверждение, что его гордая мать не чудовище.

— А лопатка Рикардо не такая. Она красивая.

— А Леонелю кажется, что они одинаковые, — ответил Леонель, опустившись на уровень её глаз и нарочито использовав третье лицо, будто тоже был ребёнком. Это была его игра, которую он позволял себе, когда они оставались наедине.

Он почувствовал, как на нём задержался пристальный взгляд Хуана Эскаланте.

— Смотри, вот! Тут желтый! Желтый красивый, — сказала Ивана, показывая на лопатку.

Её искренность и очарование тронули Леонеля. Как же такая милая девочка может быть настолько похожа на мать... Хоть она и была блондинкой с сияющими золотистыми волосами, всем своим обликом она напоминала ему маленькую версию его дочери.

— Если Иване нравится желтый цвет, следовало сказать об этом Леонелю, верно?

— Ивана не знала, — ответила не задумываясь Ивана. Кажется, дело было не в том, что её лопатка казалась ей некрасивой, а в том, что чужая выглядела лучше.

— И форма. Моя круглая. А та нет.

— Тебе нравятся острый?

— Угу! Больнее будет, если ударить. Я смогу победить Рикардо!

— ...

Леонель обменялся с Хуаном ошеломлённым взглядом, не находя слов. Может, это и преждевременно? В это время Рикардо, удостоверившись, что его мать вовсе не чудовище, гордо вернулся с лопаткой в руках. Его уверенность была непоколебимой.

— Лгунья! Это ты — монстр, а мама — человек! — выпалил маленький сеньор. Затем посмотрев на деда:

— Леонель, твоя дочь — не монстр, да?

У Леонеля возникло ощущение дежавю. Но Луциано никогда в жизни не был таким, и если вспомнить, то и зять был далек от чего-то подобного. Что касается отца зятя, Хуана Эскаланте, то ему с юных лет очень не повезло вести себя даже слишком вежливо, как если бы он был взрослым. Так кого это напоминает?

Рикардо, такой спокойный, обычно не отличался излишней упрямостью, но стоило ему оказаться рядом с сестрой...

— … Инеc их не учила, но как они говорят такие вещи? — пробормотал Леонель, невольно обвиняя её в генетической передаче этой особенности, за что получил косой взгляд от Ольги. Кажется, она напоминала ему, что всё неприятное стоит сваливать на род Эскаланте. Леонель не обратил внимания на ехидный взгляд Хуана и, снова сосредоточившись, спросил:

— Рикардо, а тебе нравится лопатка Иваны, верно?

— Да, она красивая, фиолетовая. Посмотри, круглая. Мне нравятся круглые вещи.

— Тогда, может, просто поменяетесь? Какая разница?

— Но это же моя! Леонель мне её дал.

— А это — моя! Леонель дал её мне.

— Если обменяться...

— Это моя!

— Это моя!

Тон их заявления был одинаково твердым на случай, если кто-то засомневается, что они близнецы. Леонель на мгновение потерял дар речи.

У Луциано и Инес была разница в три года, поэтому у них не было причин ссориться из-за чего-либо. Луциано всегда без споров уступал сестре, да и Инес не жаждала вещей своего брата.

Герцог и герцогиня Эскаланте также удивились этой ситуации, поскольку братья Эскаланте тоже не дрались. А тут, даже с четырьмя бабушками и дедушками вокруг, казалось, они никак не могли договориться.

— То есть, то, что Леонель вам дал, уже ваше, но вам нравится вещи другого, потому что он лучше, но обмениваться нельзя? — спросил Леонель, подперев подбородок. Он все еще говорил о себе в третьем лице.

Хуан, испытываюший смущение за него, коснулся своего лба:

— … Балестена... Ты можешь перестать называть сам себя по имени? Ужасно противно.

— Рикардо, Ивана, Леонель не любит детей с дурным нравом, — не обращая внимания на критику, ответил Леонель с невозмутимой серьёзностью.

Ольга, услышав его замечание, смутилась и попыталась спрятаться за Изабеллой.

— Хорошо, если вы станете сильными и внушающими страх людьми в будущем, — продолжил он.

— Это нехорошо.

— Но хотя бы по отношению друг к другу такими не становитесь. Вы — семья, и вы будете рядом друг с другом дольше, чем мы, ваши родители и бабушки с дедушками. Вне семьи — пожалуйста, можете быть строгими, сколько угодно.

— Нельзя, — снова прервал его Хуан, вздыхая, но Леонель отмахнулся, показывая, что это его не касается.

— Но дома вы должны быть друг для друга мягче всех, особенно ты, Рикардо. Ты мужчина, так что запомни это.

Оба ребёнка выглядели совершенно незаинтересованными и бросали жалобные взгляды в сторону Изабеллы и Ольги, явно скучая от наставлений. Видя их откровенное безразличие, Леонель нахмурился и спросил:

— Может, тогда если кому-то совсем ничего не достанется, вам будет всё равно?

— Да, — хором ответили они.

В итоге решили бросить монетку. Если выпадет орёл — лопатки достанутся Рикардо, если решка — Иване. После того как Леонель показал результат, радость и разочарование отразились на лицах детей: выпал орёл, и лопатки осталась у Рикардо.

— Ивана, ты ведь согласилась на результат? — мягко напомнил Леонель.

Ивана с тяжёлым сердцем и крайне несчастным видом передала свою лопатку Леонелю. Она выглядела настолько подавленной, что Леонель подумал о том, чтобы гончары Перез сделала сто таких же жёлтых лопаток для нее. В конце концов, Ивана не выдержала и расплакалась:

— Ты выбрал Рикардо, потому что у него чёрные волосы!

Леонель замер, ошеломлённый.

— Леонель! Только потому, что у него черные волосы! Ты любишь только Рикардо! Это не честно! — Плакала Ивана, не поверившая в справедливость темноволосого “арбитра”. Леонель, растерянно обняв внучку, пробормотал:

— … Ты смущаешь Леонеля, — Наблюдая за этим, Рикардо тоже расплакался и побежал к Хуану, требуя ответов:

— У меня не золотые волосы. Значит абуэло любит только Ивану? Ты не любишь меня, потому что у меня черные волосы, как у Леонеля?

Всё превратилось в настоящий хаос. Изабелла, воспользовавшись моментом, осторожно взяла под руку Ольгу и ушла.

Глава 578 - Экстра 106

***

— Скоро ведь младшей герцогине рожать. Не пора ли возвращаться?

— ...

— Как бы она ни собиралась рожать в доме родителей, всё же на всякий случай лучше быть рядом. Как только ребёнок появится на свет, придётся отправиться в Игнасио, дорога не из близких.

Ольга посмотрела на неё настороженно, но на самом деле Изабелла не говорила это в упрёк. В конце концов, это она настояла на приезде Ольги, ведь её Инес хотела быть хорошей золовкой, и Изабелла решила немного ей помочь.

Хотя это уже выходило за рамки её ответственности… Жить с Ольгой Балестеной, которая внезапно смягчилась и даже показывала, что ей нравится проводить время с внуками, оказалось не так уж и плохо.

Хотя видеть, как её муж и Леонель, полностью теряя голову, пытались справиться с детьми, было даже забавно.

Тем не менее это был первый ребенок Луциано. Пусть Ольга не всегда проявляла себя как примерная мать или свекровь, и даже если её вмешательство часто было скорее нежелательным, совсем уж равнодушной оставаться не стоило.

Изабелла хорошо понимала, почему Инес не желала, чтобы её мать видела новорождённых близнецов. Тайно ей даже было жаль Ольгу. Но если бы Ольга совсем не интересовалась внуками, то, пожалуй, Изабелла обиделась бы за Инес. Но в конце концов, мать остаётся матерью.

Так же и свекровь остаётся свекровью и бабушкой ребёнка, которого невестка выносила долгих девять месяцев.

— Ничего страшного. Всё равно не думаю, что моя невестка обрадуется встрече со мной, — сухо и с лёгкой усмешкой ответила Ольга, немного подумав.

Изабелла, поддерживая подбородок рукой, чуть улыбнулась и поставила свою чашку.

Наступило лето, и дни стали длиннее. Они поужинали с детьми и вернулись в сад, и с тех пор прошел целый час, но на улице все еще было светло. Как и в последние дни, они оставили детей на мужчин, наслаждаясь чаем, который заварила сама Ольга.

Изабелла посмотрела на двух герцогов, которые с каким-то едва сдерживаемым азартом показывали детям сокола. Затем снова перевела взгляд на Ольгу. С того момента, как она приехала в Эспосу, та не притрагивалась к алкоголю, что было непривычно. Ольга спокойно и вежливо подлила Изабелле чаю в ее пустую чашку.

В чужом доме она действительно вела себя вежливо. Когда-то Изабелла даже представить не могла бы, что подумает о ней с долей симпатии — о дочери того надменного дома Монторе, которую она считала человеком, с которым никогда не сможет найти общий язык.

— … Иногда я вспоминаю мать Хуана, покойную герцогиню, — заговорила Изабелла. — Я никогда не могла чувствовать к ней привязанности, но были моменты, которые мне были по-настоящему дороги. Например, до и после рождения твоего зятя.

Момент, когда женщина, на которую она боялась даже взглянуть, которую ненавидела и перед которой чувствовала вину, полюбила ребенка, которого она родила, как незаменимое сокровище. Момент, когда обняла ее, которой всегда завидовала, без всякого недоброжелательного взгляда и признала всю ее тяжелую работу...

Момент, когда она наконец приняла ее как члена семьи.

— Это были тяжёлые времена. Моя родня была обедневшей и даже обременительной, и от них нечего было ждать. Если бы Хуан не женился на мне, они бы просто не выжили, так что всё, чем они питались, было его достоянием.

Ольга взглянула на неё пристально, прищурив глаза. Обстоятельства тех дней были очевидны всем, поэтому удивительных фактов не было. Но всё же — это личное дело семьи Эскаланте. Даже Каэтана, которая втайне ревновала к жене своего брата, никогда не позволяла никому плохо обращаться с ней. Ведь Изабелла тоже была Эскаланте.

Это было тайное прошлое, похороненное глубоко, притворившись, что такого не было. Пусть оно и было известно многим.

— Всю жизнь всё так и было, — продолжила она. — Мой брат не раз ставил Хуана в неловкое положение, как и мои родители.

— ...

— Если бы не наша помолвка, которую когда-то согласовал великий Кальдерон с моим дедом, Хуан мог бы связать свою жизнь с вами, благородной Ольгой Монторе, и его жизнь сложилась бы совсем иначе. Не со мной.

А молодой Леонель Балестена остался бы смотреть на всё это, как пес, упустивший курицу.

— Изабелла. Я...

— Знаете, что Леонель, переживая за возможный брак Хуана с вами, как-то явился ко мне тайком и мучал меня?

— ...

— Уговаривал меня держаться за Хуана крепче, словно, если не удержу, он не оставит меня в покое… Ах, ваш муж вел себя очень нелепо. Еще и взгляд был такой свирепый — мне оставалось только бежать от него. Но, что бы мы с ним ни делали, если бы Хуан пожелал быть с вами, а вы бы приняли его, всё вышло бы иначе.

— ...

— А Валентина, так сильно хотела вас видеть женой единственного сына.

Хотя характеры их бы не сошлись, возможно, Хуан, как человек добрый, исполнил бы перед ней свой долг. Так, как когда-то сделал это со своей обедневшей невестой, взяв её в жёны из-за одного лишь долга, словно смирился с волей отца, живя с женщиной, что принесла ему столько горя.

Ещё до её рождения, когда Хуан появился на свет, семья Лойора стояла наравне с великими домами Ортеги, пока не угасла их последняя, незаписанная клятва, данные ещё её дедом и его отцом.

Тогда, в то далёкое время, предки, опьянённые вином, заключили то обещание, что теперь определяло её жизнь. Она всегда знала, что обязана этой беспечной клятве.

Семья Лойора, которая неуклонно шла к упадку, как могла, держалась за обещание, что дочь станет герцогиней Эскаланте, и поэтому на неё не возлагали других обязательств, и её воспитали под покровительством Эскаланте. Но как бы её ни растили, она оставалась всё тем же позором дома Лойора.

Хотя она и всю жизнь побаивалась свекровь, даже иногда тихо ненавидела её, она всегда понимала, что для Хуана Эскаланте дочка Лойора была недостаточно хороша. Когда она была маленькой, само ее существование считалось вредным.

— Интересно, сколько раз Валентина проклинала решение Кальдерона, который сам, не посоветовавшись с ней, решил брак их новорождённого сына? Ведь в отличие от моего деда, отец и брат были теми людьми, которых никто и нигде не оценил бы добрым словом. И что говорить о моей матери, бесстыдной, готовой на всё ради мужа и сына.

С каждым годом дом Лойора лишь углублялся в беды, и попытки Валентины разрушить эту нежеланную помолвку были вполне обоснованы.

Кто бы добровольно взял на себя явный вред от столь сомнительного будущего?

— После свадьбы Хуан всегда был добр ко мне, заботлив и почтителен. Я была так счастлива, что иногда и думать забывала о суровом взгляде Валентины.

Ольге стало неприятно от того, как откровенно Изабелла обнажала свои слабости. Казалось, что всё это уже давно не должно было удивлять, но Ольга изо всех сил пыталась выглядеть так, будто слышит об этом впервые, как того требовала вежливость.

— Но спустя несколько лет после свадьбы, когда я с трудом забеременела Карселем… я поняла, что Хуан втайне от меня вынужден был терпеть все выходки моего брата. И Валентина знала об этом. Я не могла не понимать, что причиняю мужу неудобства, но в какой степени — этого я действительно не знала, и это было удобной отговоркой. Когда же я осознала всю глубину своего неведения, мне стало стыдно до глубины души.

— ...

— Лучше бы у меня вовсе не было ребёнка.

— Изабелла.

— Лучше бы меня бросили как женщину, неспособную родить ребёнка. Так бы было проще всем. И тогда этот проклятый дом Лойора не смог бы удержать Хуана Эскаланте, и он бы мог жениться на благородной женщине, как вы, Ольга.

— ...

— Тогда бы мне не пришлось больше мучиться, глядя на Хуана. Я могла бы уйти насовсем. Если бы я только не забеременела… Я думала об этом целыми днями. Такие глупые мысли.

— О своём сыне… Это действительно глупые мысли.

— Верно. Очень глупо. Но я испытывала чудовищное чувство вины, что утянула его в грязь, и одновременно унижение, ведь, как девчонка, продолжала любить своего мужа. Я действительно всегда любила его, Ольга.

— ...

— Знаешь, что значит держать человека в ловушке своей любви, не имея никакой возможности отпустить его? И при этом понимая, насколько это унизительно.

Её душили ожидания семьи, и она выросла, не способная совершить даже маленький неблаговидный поступок. Поэтому ей было так тяжело осознать, что она будто бы украла чью-то прекрасную жизнь.

Когда её живот стал большим, она почти не могла двигаться, лёжа одна в пустой комнате. Мысли о том, что она либо потеряет Хуана, либо удержит его и уничтожит, заставляли её целыми днями глотать слезы.

Она ненавидела себя за то, что её радость зависела от того, придет ли он к ней. Ненависть смешивалась с признанием того, что она не может жить без него.

В те дни Хуан мог её успокоить даже в слезах, но это не снимало её тревогу. Её зрение будто бы мутнело, как у вора, который начинает сомневаться в каждом шаге.

— К тому же, Карсель был очень крупным.

— Ха.

— Я просто не представляла, как рожу такого большого ребёнка. Иногда, как дура, закрывала глаза и мечтала, что он уже родился.

Ольга, несмотря на желание вести себя тактично, не смогла скрыть едва заметное раздражение. А Леонель говорил, что Ольга не боится ни беременности, ни родов, потому что родилась без страха боли? Она вспомнила, как Леонель когда-то жаловался на жену Хуану, что их дочь такая же как мать, что у них одно дурное упрямство на двоих.

— Ирония в том, что именно Валентина избавила меня от этой глупой тревоги.

Глава 579 - Экстра 107

Даже просто встретив взгляд, который когда-то внушал ей тревогу, она находила в этом присутствии удивительное спокойствие, ощущение стабильности, будто все сомнения уходили прочь.

— Она была единственным человеком, кто сказал мне, что всё будет хорошо, что я справлюсь, — сказала Изабелла.

— ...

— Она вообще не была многословной, помнишь?

— Да, помню.

— Поэтому её слова всегда оставались со мной, хорошие они были или плохие. В отличие от моих родителей, которые говорили всё, что приходило им на ум, будь то под влиянием настроения или алкоголя. Она никогда не говорила необдуманных вещей, поэтому если говорила что-то не намного хуже, чем мои родители, ее слова все равно больно ранили меня. А если говорила только что-то хорошее, я весь день была счастлива.

— … Снаружи ты выглядела спокойной, но дома нуждалась в поддержке, как щенок, — невозмутимо заметила Ольга.

Изабелла рассмеялась, услышав резкий ответ Ольги. Она чувствовала, как Леонель смотрит на нее с подозрением относительно того, связан ли смех Изабеллы с кислым лицом Ольги.

Знает ли Ольга, что всякий раз, когда Хуан смеется, она смотрит на мужчин точно такими же глазами? Две Балестены, как ни крути, похожи друг на друга.

— Ты носила наследника, и отношение к беременной женщине должно было измениться. Тем более что ты родила не кого-нибудь, а самого Карселя Эскаланте.

С лёгким намёком на гордость Ольга осторожно похлопала Изабеллу по руке, будто опасаясь, что её слова могли показаться слишком резкими.

Но Изабелла только покачала головой и улыбнулась.

— Нельзя сказать, что она изменилась ко мне из-за того, что я ждала ребёнка. Валентина Эскаланте всегда была такой. Без показной заботливости, всегда с суровым лицом. Сначала мне казалось, что она просто следит за тем, чтобы я вела себя прилично, раз ношу в себе их наследника. И, конечно, от этого я всё время чувствовала себя неловко, как глупая девчонка.

— Действительно глупо. Надо было держаться уверенно.

— Да, я действительно была глупа. Вот только слишком поздно поняла, что она не осуждала меня, а всего лишь хотела поддержать — как может поддержать молодую мать только та, кто уже прошла через это сама.

— ...

— Когда я носила сына Эскаланте… даже моя родная мать, думая лишь о выгоде для себя, не сделала для меня ничего подобного.

Изабелла взглянула мимо близнецов и их мужей, будто в сторону какого-то далёкого места, уносясь в воспоминания.

Перед её мысленным взором всплыла сцена из прошлого — день, когда она вдруг осознала, что не может больше терпеть свою мать.

Она вспомнила, как та пришла навестить её и взяла Карселя на руки. Внезапно в ней что-то вскипело, и она, словно обезумев, вырвала ребёнка у матери и убежала так далеко, как только могла. Её руки дрожали так, что она чуть не выронила Карселя, и несколько раз едва не поскользнулась на лестнице, теряя равновесие. Она не понимала, что делает и зачем.

Служанки, которые до сих пор видели в ней покладистую госпожу, испуганно следовали за ней, умоляя: «Пожалуйста, дайте малыша нам! Пожалуйста, остановитесь, госпожа!»

Этот шум, что разгорелся в замке, не мог остаться незамеченным Валентиной. В какой-то момент, когда между матерью и Изабеллой уже доносились крики и всхлипы, появилась Валентина, и Изабелла, прижав к себе начавшего тихо всхлипывать Карселя, застыла, словно статуя.

“Что я натворила? Прямо здесь, среди людей Эскаланте… Что я делаю?” — думала она, охваченная страхом. Она решила, что именно Лойора довела её до безумия.

Но Валентина, ничуть не удивившись, прошла сквозь окруживших их слуг и подошла к ней. Она осторожно взяла Карселя из рук Изабеллы, словно забирая заложника у преступника.

В тот момент Изабелла думала, что её роль, как жены Хуана и матери Карселя, вскоре закончится, будто по естественному ходу событий. Она почувствовала, что её из жизни благородного мужа и сына просто удалят, как ненужный фрагмент.

Её поведение действительно выглядело безумным. Она показала себя тем, кто способен подвергнуть опасности их наследника, да ещё и перед человеком, который, как она думала, желал её исчезновения.

Принять это было легко, и она вдруг почувствовала странное облегчение.

Единственная причина, по которой она так легко отдала Карселя, несмотря на свой страх потерять его, была в том, что она знала, насколько сильно эта ненавидимая ею свекровь любит её сына.

Валентина, несколько мгновений молча смотревшая на неё, отдала простые указания:

"Отведите младшую герцогиню в ее покои и уложите в постель. Разомните ей руки и ноги, не давайте вставать, пока не придёт в себя. Не позволяйте графине Лойоре встречаться с ней и не давайте ей держать Карселя, пока не восстановится. И никто не должен узнать об этом инциденте. Особенно — младший герцог."

Изабелла не понимала ни единого слова из того, что говорила Валентина. Она ожидала совсем другого. Но свекровь осталась с обычным хладнокровным выражением лица. Когда, пытаясь осознать её слова, Изабелла слабо ухватилась за её юбку, Валентина лишь смотрела на графиню Лойору, которую слуги оттеснили на приличное расстояние. Лишь когда та полностью исчезла из виду, Валентина бросила на Изабеллу короткий взгляд и мягко убрала её руку.

“Ты что, хочешь, чтобы мой сын узнал об этом и с лёгкостью выгнал тебя?” — холодно спросила она.

“...”

“Если бы ты действительно сошла с ума, мой сын, дурак, всё равно бы окружил тебя заботой. Только ты этого не понимаешь, да?”

“Ваша Светлость...”

“Изабелла Лойора. Ты не безумна. Ты просто устала.”

“...”

“Но если мой сын узнает правду, как бы он ни поступил, это сделает тебя несчастной. Ведь у тебя глупая и такая большая гордость.”

Хуан так и не узнал об этом. Никто не стремился защитить её, но никто и не решался противостоять Валентине. Когда Изабелла смогла наконец подняться, Валентина бросила ей напоследок:

“Проблемы между родителями и детьми возникают чаще всего потому, что они не знают, какая между ними должна быть дистанция.”

— … Когда родился Мигель, Валентины уже не было в живых, — сказала Изабелла, — и с Хуаном у нас уже не было такой близости, как во время беременности Карселем. Он пытался заботиться обо мне, а я лишь отталкивала его.

— ...

— Затем его отец скончался, и моя мать, воспользовавшись суматохой, обосновалась в поместье Мендозы. Он знал, что за человек его тёща, но, несмотря на это, из-за наших натянутых отношений решил терпеть её. Он выполнял ее нелепые просьбы, чтобы я, не дай бог, не осталась без поддержки.

— ...

— Я часто думала о Валентине, когда мама сидела передо мной, используя Мигеля в качестве оправдания, и смотрела, как женщина, которую не интересовал Мигель, продолжала говорить о моем брате. Вспомнила момент, когда Валентина нежно поцеловала новорожденного Карселя в лоб и поблагодарила меня за тяжелый труд.

— … Видимо, она действительно сильно любила Карселя.

— Я бы хотела, чтобы Валентина дожила до рождения Мигеля, а не моя мать. Тогда бы и он узнал, что такое бабушкина любовь... Я думала об этом, глядя на свою мать, и, что странно, никакого чувства вины не испытывала.

На секунду на лице Ольги отразилось замешательство — она не знала, как ответить. Тем временем Изабелла, погладила уже остывшую чашку чая и тихо сказала:

— Только тогда я осознала, что момент, когда Валентина впервые увидела Карселя и полюбила его, был одним из светлых моментов и в моей жизни тоже.

— ...

— Знаешь, было бы хорошо, если бы и у Дельфины был такой момент. Конечно, жена маркиза Кальсады кажется заботливой матерью, а вот ты, увы, не из таких и никогда не станешь.

Ольга слегка приподняла брови — в конце концов, это была откровенная критика в её адрес, но оспаривать её смысла не было. Изабелла, наблюдая за её лицом, усмехнулась.

— Тебе это и не нужно. Если бы ты внезапно стала заботливой к чужой дочери, это разве не было бы обидно для моей Инес?

— … А ты и вправду считаешь мою дочь своей.

— Я могу, а вот ты не должна. Да и, думаю, ты и не хочешь.

Ольга недовольно нахмурилась, чувствуя необъяснимое сопротивление, но возразить не успела, так как Изабелла крепко сжала её руку. Ольга не любила, когда её жалели, но сейчас не было места для споров.

А свекровь ее дочери всегда улыбалась с ироничным понимающим выражением лица. Прямо как сейчас.

— … Даже моя дочь отвергла меня, Изабелла, — продолжила Ольга с едва заметной улыбкой. — Разве можно ожидать, что дочь Кальсады поверит мне, если даже мой собственный ребёнок не верит? И Луциано… он…

Она не смогла закончить фразу, сжала губы и еле слышно прошептала, что боится даже думать о том, что может нанести вред детям.

Поэтому, когда летом она проводила с близнецами больше времени, чем когда-либо, то каждый день молилась, чтобы не причинить им зла. В конце концов, они ведь уже более года росли в безопасности...

— Ты, оказывается, тоже умеешь говорить глупости, Ольга.

— … Я наконец-то решилась поделиться этим, а ты… что?

— Ольга, отношения с Инес не изменить. Как и с Луциано. Ты их уже потеряла. И это не только с тобой случилось. Я тоже многое потеряла — что-то, что уже невозможно вернуть или компенсировать для моих сыновей.

— ...

— Время невозможно повернуть вспять, не получится ни вернуть, ни возместить упущенное. Если верить в обратное — это уже будет самонадеянностью.

— С таким милым лицом вонзаешь нож в сердце...

— Но знай, Ольга, что каждый раз, когда я пишу Инес, я всегда рассказываю ей о тебе.

На лице Ольги промелькнула тревога. Она была бы глупа, если думала, что сможет тайно обнимать своих внуков, когда дочь и зять покинули эти земли. Сначала она даже боялась их касаться, хотя так хотела их увидеть.

— Инес знает, когда и сколько времени ты проводишь с близнецами. И ничего не говорит, потому что не хочет отрицать, что ты — бабушка её детей.

— Инес действительно всё знает?...

— Твоя дочь дала тебе шанс, Ольга. И ты это прекрасно понимаешь. То, что не можешь возместить, оставь. Береги хорошие моменты, которые еще впереди.

Ольга молча посмотрела на своего мужа. Леонель, который всё это время издалека наблюдал за их разговором, начинал беспокоиться за свою жену, забыв даже о милых проделках близнецов.

— Не пытайся быть матерью для Луциано и Инес. Тебе это не под силу, да и будет только хуже. Просто люби их детей.

— ...

— Родители не всегда понимают, насколько близко нужно держать своего ребёнка и на какое расстояние отпустить, потому что это их дети. Хотим держать их возле себя всю жизнь, но они всё равно однажды уйдут.

— Изабелла, я...

— Но с внуками всё иначе. Они не так близки, как дети. И им не нужно причинять боль из-за наших собственных желаний или переживаний. Если мы просто будем их любить, они вырастут, сохраняя нужную дистанцию.

— ...

— На близнецах ты уже чему-то научилась, а с ребёнком Луциано и Дельфины, получится ещё лучше.

— Ты не понимаешь. Ты не знаешь, какой матерью я была на самом деле. Я… я не такая, как ты...

— Сейчас ты уже не та, что была тогда.

— Ты меня совсем не знаешь, Изабелла.

— Конечно, я не знаю, насколько ты была плохой тогда.

Хотя Ольга не назвала себя "плохой", Изабелла, казалось, уловила суть. Ольга нахмурилась, но так и не смогла ничего сказать, потому что Изабелла, глядя серьёзно, крепко сжала её руку.

— Но я знаю, что ты сейчас другая, чем была тогда. Мы же постарели настолько, насколько выросли наши дети?

— ...

— Даже если ты не станешь кому-то хорошим человеком, все равно можно подарить кому-то хорошие моменты. Стабильность в жизни, которую Валентина дала мне в то время, была чем-то, что могла дать только она.

— ...

— Она также дала веру в то, что кто-то, кроме меня и моего мужа, будет так же сильно любить моего ребенка.

— … Мне нужно написать письмо Дельфине и начать собирать вещи. И прежде чем отправить письмо...

— Я подготовлю все для тебя.

Ольга заметила, как к ним идёт Леонель, и, смутившись, отвела взгляд. Изабелла, как ни в чём не бывало, мягко улыбнулась и прошептала:

— Я уверена, что Дельфина будет рада.

(П.П. “Проблемы между родителями и детьми возникают чаще всего потому, что они не знают, какая между ними должна быть дистанция.” - надо бы запомнить как афоризм)

Глава 580 - Экстра 108

***

— Мы планируем выехать из Эспосы через три дня.

На следующее утро представители Перез объявили о своём возвращении домой.

«Наконец-то. После стольких ожиданий». Хуан сдержался, чтобы не озвучить то первое, что пришло ему в голову. Выражать сожаление было бы слишком лицемерно, а притворные уговоры остаться не содержали бы ни капли искренности. Ещё вчера он напрямую спрашивал Леонеля Балестену, когда же тот соизволит покинуть его земли. Хотя Хуан не решился показать такой же холодный приём его жене, но она наверняка догадывалась. Ведь кто ещё мог сидеть рядом с мужем, делая вид, что тот плохо переносит жару, и с сочувствием размахивать веером?

Хуана беспокоило, что эти люди могут остаться в Эспосе до самого возвращения беременной Инес в Ортегу. Похоже, наконец-то Балестена вспомнили о первенце Луциано.

Он с трудом сдержал радостное выражение, словно речь шла о его собственном сыне. Затем, притворно заинтересовавшись, спросил, слышали ли они что-нибудь о имени будущего ребёнка.

"Пока не знаем." — ответила Ольга Балестена, сухо и сдержанно. А Леонель, едва слушая Хуана, продолжал молча нарезать и отправлять в рот мясо, словно этот разговор его не касался.

“В любом случае, где бы ни находился, ест он хорошо...” — подумал Хуан, с лёгким отвращением наблюдая, как с куска мяса на вилке Леонеля капает ярко-красная кровь. Он будто видел своего сына, обедавшего в Илле Таше, и это зрелище на мгновение отбило аппетит.

Если вдуматься, в этой столовой всегда были люди, которые так питались. Так же ел его сын Карсель, и так же когда-то ели его отец и младшая сестра, предпочитая мясо с кровью.

Когда они обедали вместе, его мать, не любившая мясные блюда, иногда смотрела на них с неохотой, сетуя: "Каэтана, почему ты унаследовала именно эту привычку?"

Но их встречи были столь редки, что родители так и не стали парой, изредка обменивающейся мелкими претензиями, как обычные супруги. Поэтому за всю жизнь его отец услышал от матери лишь дважды, что лучше было бы как следует поджарить мясо, раз уж готовить. Кальдерон Эскаланте, вероятно, не знал, что его жена смотрела на его еду с таким отвращением.

“Но ведь мать он радовал, отлично зная, что она любит, а что терпеть не может.”

Было время, когда он говорил с Хуаном о вкусах его матери, будто тонко чувствовал женщин. В конце концов, всё это он выяснил ещё тогда, когда был просто обручён с Валентиной.

Конечно, Хуан в то время был недостаточно взрослым, чтобы интересоваться такими вещами, как вкусы матери или скучные любовные похождения отца, поэтому он не обращал на его слова никакого внимания. Всё же в то время, когда он этого не замечал, в его мире всё было в порядке. Отец не знал, что единственный сын никогда не оправдает его ожиданий, мать была спокойна, так как отец вернулся домой, а его сестра была маленькой сорвиголовой, которая бегала за ним, называя братом.

Он однажды считал, что этого мирного быта вполне достаточно для счастливой жизни.

Да, в своё время у них был такой семейный ужин. Родители, сидящие за тем столом, давно ушли из жизни, милая сестра хоть и жива, но больше не принадлежит его миру.

Хуан посмотрел на себя и жену, занявших места, где прежде сидели его родители, и слегка усмехнулся.

Было бы хорошо осознать о прошедшем времени, сидя за одним столом с Карселем, Инес и детьми – три поколения вместе. Но сейчас он видел Леонелея Балестену, уже немолодого, сидящего напротив него за столом в этом доме и будто живущего под одной крышей с Хуаном.

Если бы кто-то в юности рассказал им, что они станут встречаться за завтраком каждый день, как сейчас, то оба мальчишки, наверное, зажали бы уши и отказались слушать о таком ужасном будущем.

Кто бы мог подумать, что однажды тот надменный Перез станет его родственником, что сам он полюбит его дочь как собственную, а Перез будет защищать его сына перед всем Советом, устраивая скандалы.

А маленькие создания, рождённые в их семьях, окажутся столь милыми.

Возможно, любить одно и то же с другим человеком – значит разделять с ним это счастье. Хуан посмотрел на Леонеля Балестену, осознавая, что тот скоро уедет.

Смотря, как он отрезал более прожаренный кусок и предложил его Ольге, Хуан улыбнулся с какой-то новой добротой...

— Этот негодяй Эспосы наконец-то соизволил подать мягкое мясо, Ольга. Ты тоже должна это попробовать.

И вот, разве теперь он выглядит глупым? Почему? Хуан был удивлён, как он вдруг начал видеть в этом назойливом лице Леонеля Балестены черты своего сына.

— О, Dios mio, как мерзко... Да почему ты все пытаешься мне что-то подсунуть, Леонель? Я ведь вообще не люблю мясо.

— Честное слово, я не ел с этой вилки и даже не прикасался к этому куску. И потом, человеку нужно регулярно есть мясо.

Клятва далась легко. Ольга неохотно приняла мясо и начала пережёвывать его, как если бы это была резина, а Леонель, сидящий рядом и с интересом наблюдающий за ней, чуть улыбнулся, как будто ему это доставляло удовольствие.

Как можно выглядеть таким глупым, просто улыбаясь? Хуан все время видел своего сына в черноволосом Перез, хотя у них не было ни капли общей крови.

Как ни посмотри, чем дольше этот Перез находится в Эспосе, тем глупее он становится... Изабелла не раз указывала, что только ему одному Перез кажется таким, но Хуан никак не мог развидеть эту тень глупости, нависшей над его лицом. Неужели остальные не замечают этого? Пусть бы он вёл себя так хотя бы у себя дома.

Сейчас Хуан наблюдал, как Ольга нехотя жует мясо, которое супруг продолжал ей нарезать, и чувствовал, что их зеркальные выражения раздражения и недовольства делали сцену ещё невыносимее. Хотелось отвести взгляд, но что-то удерживало его.

Тем временем Изабелла, которая мельком просматривала газету, сложила её пополам, вдруг улыбнулась и отложила в сторону, словно собиралась сказать что-то необычайно любезное. Хуан надеялся, что её предложение не сведётся к тому, чтобы снова оставить их. Его Изабелла была до невозможности мягкой и добросердечной.

— Я вот подумала: может, вам с Ольгой тоже поехать в поместье Игнасио, а не сидеть в ожидании в Перез? Так вы сможете увидеть ребёнка сразу после рождения.

— Да, но и ребенок, и мать довольно чувствительны… Не хочется создавать лишнюю нагрузку.

— Знаете, после всех этих частых встреч с вами с прошлого года, я не думаю, что вы настолько обременительные гости.

— О, Изабелла, какой тонкий намек! — рассмеялся Леонель и указал на скрытый смысл в ее словах.

Изабелла, едва пожав плечами и сохраняя спокойствие, снова обратилась к Ольге:

— С характером маркизы, разве вы не сможете оставаться в Игнасио столько, сколько захотите, не страдая от жары? Например, до тех пор, пока младшая герцогиня не придет в норму.

— Изабелла, в ваших словах всё больше подколок, — заметил Леонель, на что Изабелла даже не глянула в его сторону, а махнула рукой, словно велела ему замолчать.

Леонель многозначительно указал взглядом Хуану на Изабеллу, пытаясь заручиться его поддержкой, будто говоря: «Посмотри, что твоя Изабелла вытворяет». Однако Хуан не собирался вмешиваться, а Ольга серьёзно ответила, словно не замечая взгляда мужа:

— Но ведь это Леонель первым стал неблагосклонно относиться к маркизу Кальсада. Как будто не знает, что он на редкость невозмутимая личность.

— Ольга, если бы он не был сыном Кальсады, то умер бы с голоду, уткнувшись в книги. И семью свою загубил бы быстрее, чем себя.

Нет. Должно быть, он был бы настолько ленив, что у него не было бы жены и детей, которые умерли бы с голоду.

— Как может быть глупым тот, кто читает только книги? Думаю, он уж точно умнее тебя.

— Ольга, если кто-то умирает с голоду, ему от ума ни тепло ни холодно.

— Только он ведь наследник Кальсады, так что ему такое точно не грозит...

— То есть, ты во что бы то ни стало решила его защищать?

— Как видишь, та сторона даже еще не пригласила, а он уже отказывается, Изабелла.

— Поехать-то надо. Но я не могу оставаться в Игнасио надолго. Меня просто разорвёт от досады, если я буду видеть Кальсаду каждый день... Этот человек всю жизнь только и делал, что создавал неудобства окружающим ради собственного спокойствия, — не унимался Леонель.

— В этом он действительно прав, — впервые за это утро Хуан поддержал Леонеля.

Ольга, хоть и знала, как мастерски Леонель сдерживал эмоции при ней, всегда понимала, что он легко загорался даже без внешней причины. Если бы не Хуан, она могла бы воспринять это более субъективно. И тут Леонель словно вспомнил причину своего гнева:

— Разве ты забыла, как из-за этого негодяя нашу дочь с зятем отправили в какую-то глушь?

Она забыла об этом, потому что все вышло лучше, чем она думала, когда эти двое уехали в Илле Ташу. Однако, все же, именно маркиз Кальсада стоял у истоков этой затеи.

— Из-за него эти бедные дети оказались вдали от родителей! – с жаром продолжал Леонель.

Хотя, на самом деле, этот год без них выдался отличным...

Глава 581 - Экстра 109

Их дочь и зять предпочитали сидеть в этой глуши, Кальстере, куда редко кто заглядывал, даже когда находясь на материке. Конечно, это было связано с местом службы зятя, но тем не менее.

Дети раннее детство все равно не вспомнят, так сколько же им еще осталось? У этих слуг Илле Таши впереди еще много времени, так что они могли бы еще немного пожить отдельно.

Леонель жил энергично, всегда думая о своем возрасте, который приближался к 50 годам, как о “всего лишь”, но когда оказывался в невыгодном положении, он менял свое отношение, ведя себя как старик, которому вот-вот исполнится 100.

— Необязательно жить в самом замке. Можно попросить у маркизы небольшую усадьбу неподалёку, чтобы вы вдвоём могли спокойно ожидать приятных новостей. Все, что вам нужно делать, это часто, но ненадолго навещать Дельфину.

— О, а это может сработать! Не так ли, Леонель? — оживлённо отозвалась Ольга.

Хуан с лёгкой усмешкой заметил выражение лица Леонеля, которого явно подкупили слова «небольшая усадьба» и «вдвоём».

Вид зрелого мужчины, искушённого во всякого рода хитростях, внезапно принявшего вид простодушного юноши, выглядел настолько притворным, что вызывал почти физический дискомфорт.

Казалось, что за своей зрелостью он прячет ту же горячность, что и в юности. И кто бы мог подумать, что его чувства будут настолько стойкими и едкими.

Ольга не подозревала о скрытых намерениях мужа, и продолжила убеждать:

— Младшая герцогиня итак боятся нас, поэтому было бы лучше сблизиться с ней, пока ребенок не родится… А то родится – и будет бояться нас, как мать.

Сеньорита, выросшая в Игнасио под покровительством отца, совершенно равнодушного к мирским делам, конечно, могла воспринимать этих грозных супругов с опаской.

Но, к счастью, Рикардо с Иваной сумели смягчить их, так что какое-то время всё должно быть хорошо. Хуан же, наблюдавший за странной любовью Леонеля Балестены, был холоден, но не лишён заботы о его детях, включая сына Луциано. Хуан от чистого сердца желал им с женой счастья.

Несмотря на то, что у него был природный дар властелина, молодой сеньор обладал острым умом и скромностью, что контрастировало с упрямыми наставлениями отца. Несмотря на разницу в статусе, он нередко обращался к герцогу Эскаланте за советом и помощью. А некоторые события даже сблизили их, позволив установить тёплые родственные отношения.

Пока муж сестры был на фронте, этот добрый мальчик старался заполнить его отсутствие, поддерживая её во всём. Пусть и похож лицом на отца… Всё равно он был хорошим сыном, стараясь помочь не только беременной сестре, оставшейся без мужа, но и тем родителям, потерявшим старшего сына. Он заботился и о Мигеле, словно о младшем брате.

Более того, у него явно проявилась та же упорная решимость защищать семью, что и у этого упрямого Леонеля Балестены. Просто нужно немного времени. Ведь дочь рода Кальсада – это не Ольга Монторе.

Поэтому, несмотря на желание избавиться от герцога и герцогини Балестены, он надеялся, что их присутствие не испортит молодожёнам жизнь. Кто знает, когда они снова начнут себя вести так, будто готовы убить друг друга сию же минуту? Ведь у них рядом не будет милых двойняшек Эскаланте, которые могли бы рассмешить и отвлечь любого от всех забот.

Конечно, ребёнок Луциано тоже будет милым, но всего лишь один, и вряд ли он родится таким же прелестным, как Ивана или Рикардо...

— Она иногда и мужа своего боится... Мы ведь не заводим белочек, чтобы вечно терпеть этот взгляд испуганного зверька. Представь, ребёнок родится, а мать всё так же боится смотреть в глаза мужу и дедушке – неужели мы как демоны?

— По словам Инес, она не может смотреть Луциано в глаза оттого, что слишком его любит. Так что волноваться не о чем.

— Тогда, может, она и нас так сильно любит, что боится? —  усмехнулась Ольга.

— Вряд ли. Мы для неё просто ужасны, – невозмутимо согласился Леонель, продолжая жевать мясо.

— Леонель, будет здорово, если она однажды поймёт, что мы поддержим не только Луциано, но и её, раз уж она носит наследника Балестены. Тогда, возможно, она решит, что ей не зря пришлось пройти через всё это, и захочет ещё детей...

— Ну, возможно, — пробормотал Леонель, скрывая легкую улыбку и слегка кивая.

Однако он не выглядел полностью убеждённым, и Ольга, не видя его лица, ещё тише продолжила увещевания:

— Как я обещала тебе перед приездом в Эспосу, я не прикоснусь к вину и в Игнасио тоже, Леонель. Если что-то пойдет не так, точно также как я не подходила к Инес пока она не родила близнецов...

Хотя её слова были слышны Хуану и Изабелле, они были сказаны с такой осторожностью, что им не хотелось вмешиваться. Если бы Ольга сказала это громче, быть может, они почувствовали бы себя неловко, уловив в её словах самоуничижение и укор.

Видимо, она давала мужу такое обещание каждый раз, когда приезжали в Эспосу. Слова Ольги прозвучали так, как будто Леонель брал ее с собой только когда она клялась. Вероятно, это было из-за чувства долга перед детством Инес. Ведь как бы он ни смотрел на свою жену с обожанием, он также оставался отцом.

Хуан бросил взгляд на руки Леонеля и Ольги. Свободная рука Леонеля нежно взяла её маленькую руку. На его лице светилось такое счастье, будто он в своих руках держал не руку жены, а весь мир, и Хуан, как мужчина, понимал это лучше всех.

— Да, по крайней мере, ребёнок Луциано должен любить нас больше.

— Да, так и будет.

— Важно не опоздать, если хотим наладить отношения. Нужно видеться с самого рождения и часто, — сказал он. — В этот раз мы уступили этим Эспоса, но это всего лишь вопрос времени.

— Не думаю, что близнецы полюбили бы меня больше, даже если бы увидели меня раньше Изабеллы...

— Будь увереннее, Ольга. По крайней мере, Рикардо любит твоё лицо. Я слышал, как он в Мендозе смотрел на твой портрет, словно заворожённый.

— Может, он просто разглядывал цвета красок, а не меня?

— Возможно, тебе и не обойти Изабеллу, но Кальсада я обязательно одолею. И Эскаланте тоже, когда появится третий ребёнок из Илле Таши...

— А ты не задумывался, что сам Эскаланте мог бы на это возразить? — усмехнулся Хуан, под столом незаметно взяв за руку Изабеллу. Та встретила его взгляд и улыбнулась, как девочка, пойманная за руку в церкви.

Наверное, и третий ребёнок с Илле Таши тоже будет обожать её.

***

Супруги Балестена уже не раз бывали в Эспосе, а значит, столько же раз и уезжали. Однако, как в этот раз, им ещё никогда не приходилось сталкиваться с такой яростной оппозицией. Раньше никто и никогда не возражал против их отъезда.

Леонель часто любил утверждать, что близнецы души в нём не чают, особенно когда ни Изабеллы, ни Хуана, ни Ольги не было рядом. Но в это не верила даже Ольга. В их глазах Леонель Балестена, как дед, был не более чем воздухом, к которому близнецы не особо стремились. И чтобы получить от них поцелуй, ему приходилось прикладывать массу усилий, в отличие от других взрослых, которые легко завоевывали их внимание.

Нигде в Ортеге не нашлось бы другого взрослого, который осмелился бы игнорировать Леонеля Балестену, но для близнецов он был чем-то обыденным. Император даже от одного упоминания о нём мучился болями в животе, а тут дети без труда игнорировали его — вот уж действительно удивительные дети.

Единственным, кто жалел Леонеля в этой ситуации, была его жена Ольга, и даже она была скорее восхищена этим фактом. "Эти дети явно необыкновенные, раз осмеливаются игнорировать тебя", — шутила она.

— Леонель, не уходи.

— Леонель, останься с Иваной, ладно?

Это был первый случай с самого их рождения, когда они так увязались за ним, хотя рядом были Изабелла, Хуан и Ольга. Как раз сейчас взрослые объяснили близнецам, что у Луциано скоро родится ребёнок, их младший брат или сестра, и что их дедушка и бабушка отправляются, чтобы встретить этого нового члена семьи.

Но близнецы ещё не до конца понимали, что такое "младший брат". Конечно, они знали, что Луциано — пример старшего брата, а Мигель — младшего. Родители их тоже делились на старших и младших. Они также привыкли к своей роли: Рикардо всегда был похож на отца, а Ивана — на мать. Но мысль о том, что младший брат может внезапно появиться из ниоткуда, да ещё и прибавиться в семью, была для них новой.

С тех пор, как они себя помнили, у них всегда был один брат и одна сестра. Для них существовало два и только два — один старший, одна младшая. А тут вдруг появился еще младший! И как это — Луциано им не отец, а ребёнок Луциано — их младший брат или сестра. Ещё больше смутила мысль, что у этого ребёнка будет другая мать.

И тут Леонель совершил одну небольшую ошибку. Он сказал, что у них появится ещё один младший брат за морем.

— Он пока в животике у мамы, но скоро вы его увидите, — добавил он, что окончательно ошеломило близнецов.

— А он будет меньше нас? Он милее нас? Значит, нас уже не любят? Он будет жить с мамой и папой? А у нас нет мамы и папы! Мама и папи нас не любят? Поэтому бросили нас, и завели нового ребёнка? Луциано тоже завёл себе ребёнка, и теперь нас никто не любит? Теперь нас вообще никто не любит? И Леонель тоже поэтому уходит?

Словно рухнул мир, раздался горький плач. После этого, казалось бы, всеми позабытый Леонель неожиданно оказался в центре внимания.

Глава 582 - Экстра 110

— И почему у него такая довольная улыбка в этой ситуации? — негодовал Хуан.

— Пусть, — улыбнулась Изабелла. — Наконец-то он выглядит по-настоящему счастливым.

— Значит, ты согласна с тем, что это неуместное злорадство?

Изабелла молча кивнула, сдержанно улыбнувшись в ответ. Довольное лицо Леонеля действительно смотрелось немного странно. Сам по себе он выглядел достойно, и с его внешностью сложно было найти изъяны, но улыбка на его лице расцвела на фоне детских слёз и печали.

Ольга, смутившись, попросила его вести себя поскромнее, но Леонеля совсем не заботили приличия перед внезапным проявлением любви от близнецов. И вскоре Рикардо окончательно забыл свою преданность Хуану, начав называть Леонеля "абуэло". Не отставала и Ивана, которая, любя соревноваться с братом, тоже начала называть его так, трогательно теребя его бороду, будто никогда не морщилась от нее.

— Абуэло! Абуэло Леонель, не бросай нас. Ивана расстроится и будет плакать.

— Это лучший день в моей жизни.

— Ивана будет вечно плакать, если Леонель уйдёт! Всю жизнь будет плакать!

— Ладно, ладно, плачь сколько хочешь.

"Вечно" и "всю жизнь" — это уж очень долго. Ивана недавно поняла эту простую истину. Но чтобы столько времени плакать?

Если бы ей было лет на десять больше, она бы спросила у Леонеля, нет ли у него проблем с эмпатией, но в её возрасте такие слова ещё были незнакомы. Поэтому, не в силах выдавить больше слёз, Ивана просто злобно посмотрела на непонятливого дедушку.

— Но Ивана же плачет!

— Ах, моя маленькая, миленькая певчая птичка.

— Ивана плачет!

Она старалась, но слёзы уже закончились, и глазки оставались совсем сухими. Злилась она теперь и на себя, и на этого дедушку, который явно не понимал её чувств. Внезапно она громко закричала и со всей силы забарабанила кулачками по его плечу:

— Почему Леонель смеётся, если Ивана плачет?!

Конечно, он смеялся. Леонель, весело посмеиваясь, терпеливо подставлял внучке своё большое плечо под её гневные удары.

— Ха! Такая крошка, а бьёшь так сильно. Интересно, от кого у тебя такие дерзкие и очаровательные ручки? Неужели от матери?

Это комплимент или насмешка? Ивана на миг застыла, затем крепко сжала зубы. Вот видите, он даже это приписал её матери!

— Рикардо тоже! Рикардо похож на маму!

В доказательство Рикардо с другой стороны тоже начал бить его по плечу. Леонель улыбнулся и тоже ответил Рикардо:

— Ты не на маму похож. Ты в отца пошёл.

— Нет!

— Ну и крепкий маленький парень… Удар-то у тебя болезненный.

Он слегка уклонился и защитил себя от ударов Рикардо. Ещё немного подрастет – и точно своего деда до полусмерти заколотит.

Рикардо повис на мощной руке Леонеля и, будто считая себя щенком или котёнком, куснул его за руку. О том, что изначально собирался доказать своё сходство с матерью, он, кажется, тут же забыл.

Но, будто внезапно вспомнив, зачем пришёл, он снова изменил выражение лица, изобразив наивную мольбу, словно в его маленьких чертах ожили образы его родителей и дяди в детстве.

— Абуэло Леонель должен показать Рикардо сокола! Не уходи!

— Абуэло всего немного побудет в Игнасио и совсем скоро вернётся к вам. Покажу этого сокола сотни раз, обещаю. Даже в Игнасио тебя с собой возьму. Мой милый мальчик! Как только подрастёшь, мы с тобой и с Луциано будем вместе на охоту ходить. Хорошо?

— И Ивана! Ивана тоже пойдёт!

— Конечно, Ивана тоже. Ты же в маму пошла и, наверное, будешь отлично стрелять.

— Точно, Ивана как мама!

— А знаешь, в кого мама пошла, раз так хорошо стреляет?

— Не знаю.

— В этого самого абуэло.

— Ух ты!

Говорит это с такой важностью, словно его всю жизнь называли абуэло, а не просто Леонелем. Ему, который всегда поддавался капризам этих маленьких созданий, вдруг захотелось говорить солидным тоном.

Хуан, сложив руки на груди, стоял в стороне и наблюдал за этим комичным зрелищем. И вот, еще мгновение назад поглощённый детскими криками, Леонель Балестена смотрел на близнецов с трепетом.

— Я оставлю тебе этого сокола, раз так его любишь, Рикардо.

— … Это мой сокол, Леонель!

— Его дали мне!

— А Иване?

— Ты же боишься, когда птицы подлетают слишком близко.

— Ивана не боится. Ей ничего не страшно. Она как мама — настоящий монстр!

Её слова, конечно, значили, что, если Рикардо что-то получает, она тоже этого хочет, даже если каждый раз смотрела на сокола с расстояния в добрых шесть шагов. Ольга, не выдержав, рассмеялась и обняла внучку сзади, тихо пробормотав:

— В мире нет такого милого и красивого монстра, как ты.

Ивана взглянула на Ольгу, вдруг успокоилась и молча кивнула. Будто соглашаясь, что она милая и красивая. С унаследованной от Инес тонкостью черт и зелёными глазами Балестены, она заявила:

— Тогда Ивана хочет другой подарок.

— Что угодно, но ты должна его получить?

Ивана решительно кивнула. Пока довольный Леонель говорил что-то Ольге, Ивана резко повернулась в объятиях бабушки и вопросительно посмотрела на Хуана. Тот с одобрением кивнул ей, как бы подсказывая, что именно так и нужно.

***

Леонель и Ольга провели с близнецами еще две ночи.

В боковом крыле замка Эспоса, который уже почти стал их семейным домом, они отдыхали вдали от заботливого контроля Хуана и Изабеллы. Они четверо лежали на огромной кровати и бабушка с дедушкой рассказывали всевозможные истории. Леонель рассказывал древние легенды Перез, услышанные от своего деда, а Ольга делилась странными сказаниями, передающимися в её родном Мелилье.

Близнецы тоже рассказывали истории, которые услышали от Хуана и Изабеллы. Те были путаные и с огромным количеством пропусков, но Ольга умело додумывала их, чтобы объяснить мужу.

Под такие рассказы дети постепенно засыпали. Рикардо всегда засыпал, прижавшись к Леонелю, обняв его и руками, и ногами. Эта привычка была у него с тех пор, как он прижимался к Хуану или когда был совсем мал, всегда засыпал рядом с папой. Леонель чувствовал себя счастливым, потому что, как и большинство аристократов из Мендозы, он никогда не засыпал, держа в объятиях своего сына, когда тот рос.

Прошлое затуманивалось теплом настоящего, наполняя его уютом.

В последнюю ночь дети начали называть Ольгу «абуэла», как обычно обращались к Изабелле.

Когда-то, шутя перед Изабеллой, Ольга уверяла, что ей и не нравится это обращение — она ведь молодая бабушка. Но, услышав это слово от близнецов, она забыла обо всём и с радостью начала рассказ о незадачливом воре из Мелильи с самого начала.

Ивана, как всегда, засыпала позже брата. Изабелла не раз настоятельно просила Ольгу следить, чтобы Ивана не будила брата и не мешала ему спать. Поэтому Ольга напевала ей колыбельные из Мелильи, вспоминая тёплые руки своей няни, которая растила её в детстве. Она пела так, как когда-то пела для маленьких Луциано и Инес, ещё до всех своих ошибок, пока были только любовь и нежность.

Леонель, который не слышал, как поёт его жена с самого детства детей, долго лежал, глядя на неё, детей и вслушиваясь в тихо затихающие звуки песни. Только под утро он закрывал глаза.

В его сне Ольга вновь стала той молодой женой, близнецы — маленькими братом и сестрой Балестена, и он обнимал их всех разом.

В этом сне он говорил той своей семье, юной и теперь недосягаемой, что любит их больше, чем свою жизнь. И маленькая дочь, взобравшись на спящего брата, протянула ручки к нему и засмеялась, когда он её обнял. Он тоже счастливо смеялся.

(П.П. Как это милоРада, что Ольге дали шанс)

Глава 583 - Экстра 111

***

В утро отъезда Ольга попросила Изабеллу проверить письмо, написанное дочери. Из тщательно обдуманных тридцати строк Изабелла подправила ровно пятнадцать, и Ольга, ничуть не обидевшись, переписала всё по её замечаниям.

После этого Изабелла щедро похвалила её, из-за чего Ольга, словно юная сестрёнка, покраснела от смущения: Изабелла хвалила её так оживлённо и заботливо.

Тем временем Леонель учил Рикардо и Ивану играть с собакой. Большая белая собака Васкес, приехавшая с близнецами из усадьбы в Рогорно, всегда оберегала своих маленьких хозяев, но те никогда по-настоящему не чувствовали себя его хозяевами.

Слуги заботливо выгуливали собаку утром и вечером, но, даже если ее отпускали свободно бегать по замку, она всё равно предпочитала лежать неподалёку от детей, наблюдая за их играми.

С Карселем и Инес Васкес вел себя совсем иначе, но, рядом с малышами, всегда был спокойным и терпеливым, только вилял хвостом, когда они его гладили или даже слегка дёргали. Трудно было поверить, что когда-то он бродил по холмам Рогорно как настоящая дикая собака. Хотя Хуан полгода относился к нему с опаской, в конце концов он выдержал его строгий надзор.

"Теперь вы сами можете ходить и бегать на своих ногах, так что учитесь быть хозяевами," — сказал Леонель, показывая, как правильно бросать деревянный диск. И Хуан был рядом, но не столько играл, сколько внимательно наблюдал за процессом, ведь он всегда переживал за безопасность близнецов.

Более того, именно Хуан собственноручно выточил эти диски, так как знал, что Рикардо особенно привязался к белой собаке из Рогорно.

Когда Рикардо, словно в отца, далеко бросил диск, дедушки осыпали его похвалами. Ивана, видя это, нахмурилась и тоже решила попробовать бросить диск, добавив к этому воодушевляющий крик. Но из-за нехватки силы её диск пролетел совсем недалеко и быстро упал. Несмотря на повторные попытки, результат оставался прежним.

Леонель и Хуан щедро хвалили её за старание, но Ивана уже заметила разницу между словами и видимыми результатами.

Так что, даже когда оба дедушки повторяли, что "наша принцесса и за старание молодец", она словно не слышала, упрямо повторяя броски снова и снова.

— Пожалуй, если её никто не остановит, она будет так до вечера, — хмыкнул Хуан.

Маленький комочек упрямства. Леонель, глядя на круглую головку, которая так напоминала ему кое-кого, с улыбкой сгреб Ивану в крепкие объятия. Внучка, увлечённая игрой, пыталась вырваться, не обращая на него внимания.

— Ты просто копия своей матери, но уже разговариваешь гораздо красивее, — сказал Леонель, придерживая её. — Возможно, ты даже лучше, чем она, или это потому, что Изабелла тебя учила?

Всё это время Ивана, высвободив одну руку, пыталась снова схватить диск, который Васкес с радостью принёс обратно.

— Леонель, отпусти ребёнка, а то задохнётся.

— Абуэло приедет в Эспосу снова только тогда, когда ты научишься бросать диск так же далеко, как Рикардо. Договорились?

— Леонель, не бросайся такими словами, — укорила его Изабелла. — Иначе наша дорогая внучка будет целыми днями гонять диски для собаки и пропускать еду. И как ты думаешь, Рикардо будет сидеть спокойно, пока она тренируется?

Как раз в тот момент, когда Изабелла выводила Ольгу, закончившую приготовления, к выходу, она услышала слова Леонеля и нахмурилась. Ольга вздохнула и сказала:

— Карета ждёт только нас, чтобы отправиться в путь, а ты все еще играешь? — сказала она, словно её муж был каким-то легкомысленным молодым господином.

Но Леонель, увлечённо целуя мягкую макушку внучки, даже не обратил на их слова внимания. Рикардо, проходивший мимо, был тут же затянут в объятия деда, а затем Леонель, как ни в чём не бывало, поднялся на ноги и ответил:

— Девочке с раннего возраста не стоит привыкать уступать мальчику. Иначе как она потом сможет управляться с собственным мужем? Она же дочь Балестены и Эскаланте.

— В этом он не ошибается, — кивнул Хуан.

Ведь воспитанная в духе боевого рода Балестена Инес смогла подчинить себе его сына. Но Хуан не возражал: в конце концов, Инес была и его законной дочерью. Карсель же, как думал Хуан, всю жизнь будет в неоплатном долгу за то, что его супруга, будучи беременной двойней, узнала о его смерти с клочка бумаги.

Тем более, если человек не в силах уступить собственной жене, как он вообще сможет управлять Эспосой? К тому же Ивана, обожаемая внучка, была первой за много лет девочкой в роду Эскаланте. От одной мысли, что её когда-нибудь отдадут за пределы Эскаланте или Балестены, начинало трясти. Невозможно было даже представить, что её, так лелеемую и оберегаемую, сможет подавить какой-то парень.

— Даже без наставлений дедушек она проживёт так, что не узнает ни недостатка, ни унижения. Эта девочка отлично справится со всем, что ей предстоит, — мягко сказала Изабелла, погладив Ивану по голове и незаметно забрав у неё диск.

Тем временем Рикардо уже побежал к Ольге, горделиво рассказывая ей на ломаном языке, какие похвалы услышал от дедушек. Карета ждала уже давно, но никто, похоже, не торопился уезжать.

И было понятно, почему. Ведь никто из них не хотел расставаться. Даже пугала мысль, что Карсель и Инес вернутся и увезут детей за море, в тот край, хотя и очень соскучились по ним.

Изабелла с улыбкой наблюдала, как Ольга присела перед Рикардо, смотрела ему в глаза и кивала, слушая его с вниманием, как вдруг заметила, что Леонель о чём-то тихо беседует с Хуаном.

Хуан слушал серьёзно, с лёгкой неохотой. Эти двое — упрямые и гордые мужчины, которые знали друг друга с ранних лет, учились вместе при дворе, но так никогда и не назвали друг друга друзьями. Кто бы мог подумать, что их дружба всё-таки так сложится? Свекровь Изабеллы рассказывала, что когда-то пыталась сблизить их, но тщетно — не сложилось, слишком уж они были разные.

Васкес, со своим пушистым хвостом, похожим на хвост лисы, кружил вокруг двух мужчин. Хуан, который поначалу презрительно называл Васкеса уродливым бездомным псом, теперь привычно гладил его по голове.

Наклонившись, Леонель в последний раз крепко погладил собаку по спине, словно прощаясь, и направился к Ольге.

— О чём вы так увлечённо говорили с Хуаном?

— Ни о чём важном, — ответил Леонель, улыбнувшись и кинув ей многозначительный взгляд. Этот взгляд она точно где-то видела раньше...

Однако у Изабеллы не было времени размышлять над многозначительным взглядом Леонеля. Дети, поняв, что Леонель и Ольга действительно уезжают, в отчаянии бросились к карете и разрыдались. Ольга горько переживала, а Леонель только расплылся в довольной улыбке, не переставая твердить: «Уж не настолько ли я вам дорог?» — и другие несерьёзные, не совсем взрослые слова, которые, казалось, могли длиться вечно. Хуан не выдержал и захлопнул дверцу кареты прямо перед носом Леонеля. Кучер, уловив подходящий момент, тоже поспешно двинулся в путь.

— Кто знает, может, в дороге он ещё больше Ольги будет тосковать. Ведь Леонель очень чувствителен, когда дело касается семьи, — заметила Изабелла.

— Может быть, — равнодушно ответил Хуан, провожая взглядом исчезающую карету рода Балестена, будто не он сам её только что гнал.

Наконец, мягко улыбнувшись, он поднял на руки двух вцепившихся в его ноги близнецов, хотя Изабелла попыталась забрать Ивану.

Но Хуан не желал уступать. Хоть он и был сыном Кальдерона, по слабому телосложению этого не скажешь. А близнецы, как и полагается наследникам Эскаланте, росли крепкими и здоровыми, с каждым днём становясь всё сильнее. Когда они уже могли ходить, бегать и становились такими сильными, что если оба начинали вертеться, держать их становилось непросто.

Каждый раз, когда он чувствовал, что становится тяжелее удерживать детей, Хуан понимал, как они быстро растут. Или же напоминал себе о том, что сам становится слабее.

Любое событие в жизни всегда приносит и радость, и грусть. Сжав близнецов покрепче, будто его плечи были самым надёжным местом на свете, он твёрдо держал их в своих руках. Пусть все вокруг больше беспокоятся за него, чем за детей, но он ещё не был готов их отпустить.

— Отдай мне хотя бы Ивану, — вновь попросила Изабелла.

— Ещё немного, Белла, — с улыбкой на лице, похожей на ту, что носил его сын, Хуан потерся носом о тёмные волосы Рикардо, взглянув в его покрасневшее от слёз лицо.

— Пойдёмте в галерею, чтобы повидаться с мамой и папой? — предложил он?

— Да! — глаза Рикардо засверкали с такой надеждой, с какой когда-то сам Карсель смотрел на него снизу вверх.

Ему было нужно чуть больше времени. Пока семья верит в него, он может оставаться опорой, хоть немного дольше.

(П.П. Я вспомнила своего папу, который за раз всегда пытается поднять как можно больше внуков. А их у него уже 6. Мы тоже всегда стараемся забрать у него детей, либо остановить их, но он не отдает. Видимо, по такой же причине. Домой захотелось)

Глава 584 - Экстра 112

***

Изабелла, распуская волосы, смотрела на мужа в отражении зеркала. Дети, вернувшиеся через два дня, спали на их кровати.

Как бы они ни старались их успокоить, дети снова и снова спрашивали, когда родится их новый братик или сестрёнка, не забыли ли мама с папой о них из-за малыша. Теперь же, позабыв обо всех этих тревогах, они выглядели совершенно безмятежными.

Может, им даже снится их будущий брат или сестра. Перед сном близнецы поспорили, на кого из них больше будет похож новорождённый. Хуан разрядил спор, сказав, что младший будет походить на того, кто будет его больше хотеть.

Если Ивана захочет братика или сестрёнку больше, младенец будет похож на неё, а если Рикардо — то на него.

"Но вы должны желать его лишь тогда, когда уверены, что сможете его любить всю жизнь. Клянётесь, что будете беречь его независимо от того, каким бы он ни оказался. Нельзя хотеть брата или сестру так же, как игрушку, с которой поиграешь и забудешь. Поняли?"

Кажется, двойняшки посчитали слова Хуана весьма разумными. И теперь каждый из них с серьёзностью думал о будущем младшем брате или сестре. Ведь если каждый желает этого "в меру своих сил," то, теоретически, желая сильнее, можно обрести младшего, похожего на себя.

Изабелла, глядя на их усердие, чуть с жалостью обратилась к мужу, спрашивая, действительно ли они смогут справиться с судьбой. Он же только тихо засмеялся и, подходя к ней ближе, шепнул: "Какой бы ни вышел третий, кто сможет сказать, чьё усилие оказалось сильнее? Эти двое будут стараться так, что, когда наконец покажут им новорождённого, для них это будет как встреча со старым знакомым." И в самом деле, с этими мыслями, один за другим, дети погрузились в сон.

Хуан всегда лучше всех умел успокаивать детей. Изабелла подшучивала над этим, говоря, что он слишком много поучает, и дети от скуки просто засыпают. Но на деле они доверяли ему больше всех.

Когда-то и Хуан был молодым отцом. Карселя и Мигеля, которые иногда заспали хорошо, но иногда и вовсе не спали, он укладывал лучше всех.

В те дни Хуан лично ездил на лошади туда и обратно бесчисленное количество раз между Мендозой и Эспосой, чтобы встретиться со своей женой и новорожденным сыном. В те времена ни один из аристократов и представить бы не себе мог такое. Большинство даже не допускало детей в свои покои. Однако, когда Карсель был младенцем, Хуан сам оставался в покоях жены и первым утешал его, если тот начинал плакать, брал его на руки, не отталкивая, даже если малыш пачкал одежду.

И иногда, когда Изабелла не замечала, шептал что-то сыну на ухо, говоря, что пусть его наставления и не останутся в памяти, но в душе обязательно отпечатаются.

"В Эскаланте не принято, чтобы отцы и сыновья были близки," — шутил он, "но я нарушу эту традицию." Хотя, в итоге, так и не смог: сын вырос, и между ними оказалась та же дистанция, что и между любым отцом и его сыном в аристократическом роду.

В какой-то момент Хуан даже винил себя за всё, что стало между ними.

Теперь он знал: не всё в жизни идёт так, как хочется. Порой события расходятся, ускользают, и их невозможно удержать.

Но главное, что любовь осталась даже в самые трудные моменты.

Вот почему Изабелла не смогла бы отпустить его окончательно. Как бы ни пыталась она жить, не любя его, судьба всё равно вела её обратно...

Жизнь не становится хуже от того, что она далека от идеала. И даже если чувства не взаимные, они не становится ненастоящими.

(П.П. Эту новеллу можно разобрать на цитаты. Вообще, мне кажется, именно в последних главах с дедушками и бабушками очень много глубоких мыслей, будто отражая мудрость старших)

Да, они оба были несовершенны, и никогда не могли быть всем друг для друга. Они не родились такими. Слишком поздно поняли, что одного лишь того, что они живы и вместе, может быть достаточно.

Изабелла Лойора действительно словно была рождена для него. Лойора создали её такой, словно специально создавая для брака с ним.

С тех пор как Кальдерон Эскаланте и Антонио Лойора договорились поженить сына и внучку, её родители отчаянно стремились зачать дочь, подходящую для этого союза.

Ради этого долгожданного рождения, где не было смысла ни в чём, кроме назначения, Изабелла появилась на свет, уже обременённая именем Хуана.

Родители Изабеллы только и мечтали, как впечатать имя Хуана в её душу — не как человека, а как возвышенную цель, не давая при этом ни любви, ни смысла существования.

Но после смерти деда Лойора утратили всякое высокое назначение, и бедный Хуан оказался лишь объектом их низких желаний. Изабелла же стала орудием, предназначенным для разрушения Хуана Эскаланте.

Изабелла не забывала этого ни на один день.

Когда всё шло наперекосяк, чувство вины и неуверенности в себе отдаляли его всё сильнее, и, даже оттолкнув его, она всё равно ждала, что он её заметит. Ведь если он не обращал на неё внимания, она ощущала себя ничтожной Изабеллой Лойорой, лишённой всякой ценности.

Поэтому, даже если она причиняла ему боль, её собственные страдания казались намного серьёзнее, и она плакала, словно только она была жертвой.

Они оба пытались быть честными, но всякий раз, когда он причинял ей боль в ответ, это казалось ей несправедливым.

Она делала из этого оружие, словно тяжелый груз был несправедливо перекошен на её сторону. Если ей было больно, она непременно стремилась причинить ему ещё больше боли. С безупречным видом невинной жертвы она становилась тем, кто страдает больше всего в их жизни.

Она повторяла ему, что никогда не должна была выходить за него замуж, и знала, что если он ответит теми же словами, то она не выдержит. Ведь она родилась, чтобы стать женой Хуана Эскаланте. Если он откажется от неё, то её жизнь станет ничем.

Хуан знал эту её слабость и никогда не произнёс в её адрес таких слов, даже когда её слова рвали его душу. Даже в те моменты, когда их отношения доходили до крайней ненависти и они, словно хищники, набрасывались друг на друга.

Когда она носила Мигеля, её сердце уже было наполнено ненавистью к мужу. И хотя сказать, что там не осталось любви, было бы неправдой, иногда любовь становилась лишь дымом, разжигающим пламя ненависти. А как только пламя возгоралось, память о добром исчезала.

В те дни, чтобы увидеть новорождённого второго сына, Хуану приходилось проходить через холодный барьер в лице жены.

Иногда ей хотелось узнать, о чём он думал тогда, стоя у её кровати, когда касался мягких стоп младенца, когда в его холодном взгляде на неё порой появлялась тёплая искра.

Словно он забывал надеть маску, забывал скрыть шрамы и смотрел на неё с беспокойством.

— …Что ты сказал ранее?

— Когда именно?

— Когда Леонель уезжал.

В отражении зеркала взгляд Хуана, мягкий, как в прежние времена, встретился с её.

Теперь он всегда был перед ней без маски, не прятал свои жизненные шрамы. С тех пор как он понял, что жизнь слишком коротка для того, чтобы скрывать и прятать.

Может, это началось тогда, когда он впервые открыл глаза после обморока и увидел плачущую жену? Когда, восстановив способность говорить, он спустя несколько дней назвал её, как в молодости, Беллой и с лёгким замешательством замер, будто совершил ошибку. А затем, словно решив не отступать от сделанного, крепко сжал её руку и прошептал, что сожалеет обо всём.

“Белла, прости меня за все.”

И в этом извинении, как ни странно, прозвучало что-то вроде лёгкой ошибки, совершённой ненадолго, как бы мимолётной, подобно извинению из уст того прежнего, молодого Хуана Эскаланте, её жениха. Голос, из-за которого так хотелось обнять его и заверить, что всё хорошо.

Когда Хуан упал, Изабелла поняла, что он для неё незаменим. Без какого-либо отношения к его статусу или обязанностям. А когда он, словно по чуду, вновь открыл глаза и снова посмотрел на неё, она поняла, что больше никогда не сможет его отпустить.

И когда он вновь назвал её "Белла", она осознала, что всё ещё любит его.

Теперь она была достаточно взрослой, чтобы признаться себе в этом чувстве без горечи и отчаяния. Теперь он стал её всем.

Она больше не была Лойорой. Она стала только его семьёй.

— Хочешь узнать?

Если она скажет, что хочет узнать всё, он, вероятно, улыбнётся. Спросит, когда же она на самом деле стремилась узнать его полностью? Изабелла осторожно подошла к кровати и села рядом с ним. Подобно Карселю в детстве, она знала, что даже их тихий разговор не разбудит близнецов, но привычка беспокоиться осталась.

— Леонель сказал, что я был трусом.

Изабелла приподняла брови, давая понять, что ей это совсем не понравилось. Хуан, словно считая слова Леонеля не таким уж упрёком, чуть качнул головой и заговорил, тщательно подбирая слова.

— Он сказал, что я всю жизнь вёл себя как лжец.

— …Как смеет этот Перез так разговаривать с тобой?

— Но он прав. Я скрытный, как он и сказал. Умею скрывать свои мысли.

— Хуан.

— Вот и своё чувство к своей невесте я тоже долго прятал, Белла.

— …

Глава 585 - Экстра 113

— Знаешь старшую дочь Лойоры? Самая красивая сеньорита в Мендозе.

— … Хуан, что за глупости ты говоришь?

— Пытаюсь не быть трусом.

Его большая рука проникла между её пальцами и нежно сплелась с ними.

— Белла. Возможно, время, когда только ты меня любила, было не таким уж долгим.

— … Когда это я говорила, что была влюблена в тебя безответно?

— Нет?

Он лишь с лёгкой усмешкой, без всякой гордости, переспросил её, и Изабелла крепко сжала губы.

Осмелиться произнести это вслух она не могла, но и спрятать своего взгляда, влекомого за ним, тоже не удавалось. В её юности всё всегда было так: она не могла скрыть свои чувства, слишком молода и неопытна для этого.

Теперь она стала тем, кем её сделали Валентина и Каэтана. Тогда же, в те давние времена, она и близко не была такой. Достаточно было ему просто посмотреть на неё, чтобы её щеки покраснели и она терялась.

Она была всего лишь ещё одной сеньоритой из Мендозы, восхищавшейся блестящим наследником Эскаланте, не имея ничего, кроме пустого обещания брака.

Их помолвка так и не была заключена официально, пока они оба росли, и потому семья Лойора бесконечно требовала подтверждения этого брака от дома Эскаланте. Если не получали его, они снова и снова представляли Изабеллу семье Эскаланте, чтобы её не забыли. Её семья, раз за разом стремившаяся увеличить её ценность, только понижала её.

Так, следуя за своей семьёй, Изабелла постепенно шла к гибели. Каждый прожитый ею год был очередным шагом к разрушению. Чем меньше денег у семьи оставалось, тем отчаяннее они становились, и в своей отчаянности теряли ещё больше. Не раз совершали безумные и глупые поступки.

Кальдерон несколько раз заверял, что, как бы ни сложилась судьба Лойоры, обещание, данное Антонио, останется неизменным. Но он большей частью был в дальних плаваниях, и управление Эспосой было в руках Валентины Эскаланте, которая, разумеется, презирала семью Изабеллы.

Когда отец Изабеллы, используя договорённости о браке с Эскаланте, выманил деньги у незнающих истинного положения дел купцов, Валентина перестала скрывать своё презрение и даже заявила, что союза их семей как такового никогда не существовало. Это было разумное презрение. Тогда же Валентина впервые упомянула Ольгу.

Изабелла осталась наполовину помолвленной невестой, так и не ставшей официальной из-за противодействия герцогини.

Никто не видел в ней невесту Хуана, даже она сама. Казалось, что их брак, если он так и не состоится, был бы единственно правильным решением.

Кто бы её ни называл невестой Хуана Эскаланте, это становилось лишь предметом насмешки. Все понимали, что Изабелла Лойора никогда не свяжет себя с ним.

Люди говорили: "Называть тебя так, зная всё? Это ужасно низко". Некоторые смотрели на неё с жалостью. Худшей насмешки она не могла и представить.

Её близкие друзья, в глубине души тоже не видели в этом союзе ничего, кроме нелепости, и, видя, как графиня Лойора и её дочь, не осознавая своей ситуации, постоянно посещали дом Эскаланте, чувствовали к ним скорее жалость.

Но Изабелла и сама всё понимала. Каждый день ей хотелось сбежать. С какого-то момента она начала думать о смерти каждый раз, когда садилась в карету, направлявшуюся к дому Эскаланте.

Но несмотря на это, она всегда садилась в ту карету. Просто из-за слабой надежды: а вдруг в этот раз она сможет мельком увидеть Хуана. Возможно, её упрямая настойчивость даже делала её похожей на всю беззастенчивую Лойору.

А Хуан всегда был занят. Он редко проводил время праздно в резиденции, а причина визитов женщин дома Лойора заключалась лишь в посещении герцогини, так что её надежды часто оказывались тщетными. С каждым разом, когда её ожидания не оправдывались, её скрытая, тайная любовь казалась ей всё более унизительной, и она стыдилась этого чувства.

Тем не менее иногда она всё же встречала Хуана. Если нужно было терпеть унижение ради хотя бы мимолётной встречи, он был причиной, достойной этого. Пусть она и знала, что его доброта — лишь вежливый долг, но даже краткие мгновения его доброты становились для неё единственной отрадой в жизни.

В особенно удачные дни им удавалось прогуляться по саду вместе. Ей нравилось всё, что он рассказывал. Хотя ей и нечем было ответить на его рассказы, ей нравилось наблюдать, как он время от времени смотрел на неё, будто опасаясь, что ей может быть скучно. Когда они пересекали садовый мостик, он крепко держал её за руку, несмотря на полное отсутствие опасности, и ей нравились его сильные и тёплые руки.

Она забывала о доме Лойора и на мгновение ощущала себя обычной девушкой из Мендозы. Если их руки случайно соприкасались, она знала, что потом будет трогать это место, как глупая девчонка.

Она мечтала встретиться с ним во сне, и в тех снах ей хотелось иметь за плечами жизнь, полную историй, чтобы поделиться с ним.

— Белла, я ошибся?

— ...

— Я был уверен, что ты меня любишь.

Удивительно, что он понимал это, но не смеялся над её глупостью. Изабелла молча посмотрела на лицо Хуана, на котором отражались и светлые, и тёмные времена. Стоило лишь чуть приоткрыть завесу времени, как перед ней возникал юноша, которого она когда-то так сильно любила. Его рука мягко скользнула по её запястью, поднялась к её щеке и нежно коснулась её.

Он был тем самым юношей, который всегда был добр к своей «наполовину» невесте. Будь то в детстве, когда он был ненамного выше её, или позже, когда заметно перерос её, его вежливость не менялась. Он, должно быть, так и не научился поддразнивать девушек, как его друзья, и не приобрёл привычки относиться к ней с пренебрежением, как следовало бы человеку его положения.

Так Хуан оказался единственным человеком в её жизни, кто никогда её не презирал. Даже её собственные родители, использовавшие её ради собственной выгоды, презирали её существование.

Он старше её на два года и раньше достиг совершеннолетия, узнав больше о мире. Но даже познав этот мир, он не изменил своего отношения к ней.

Он был человеком, который всегда относился к ней с наивысшей учтивостью. Его великолепная улыбка, тёплое приветствие — он смотрел на неё так, будто дочь графа Лойоры была достойна подобного обращения.

— Ты не ошибся.

— Да?

— И моя безответная любовь… она длилась гораздо дольше, чем ты мог бы себе представить. Так что ты почти наполовину прав, Хуан Эскаланте, хотя мне и неизвестно, когда ты начал проявлять ко мне интерес.

— Ну уж не знаю...

— Но как бы долго это ни длилось, не расскажу.

Каждый раз, когда она смотрела на дорогу к его дому, не зная, будет он там или нет, она пыталась утешить себя воображением. Какую женщину он в конце концов выберет?

Изабелла часто представляла себе, как Хуан стоит рядом с женщиной вроде Ольги Монторе, будто на картине, а она сама наблюдает за ними издалека. В её мечтах она иногда воображала себя на месте той женщины, не будучи дочерью Лойоры. Хотя это было невозможным.

“Но если это действительно невозможно, разве нельзя хотя бы просто любить тебя? Желание обладать тобой могло бы быть дерзким, но ведь я просто люблю тебя. Я всего лишь желаю счастья тому, кто был ко мне единственно добр.”

— В те дни я так сильно тебя любила, Хуан, что думала, мне всё равно, если мы не поженимся, — произнесла она.

— ...

— Даже если я, так и не став твоей женой, в конце концов, стану бесполезной вещью Лойоры. Ты ведь уже тогда защищал меня. Знаешь, если бы не было надежды на брак, мой отец никогда бы не позволил мне спокойно дожить до совершеннолетия. Он верил, что за дочь из рода Лойора можно выручить немалую цену уже в тринадцать лет...

— Белла, — мягко перебил её Хуан, словно пресёк цитату ее грубого отца. Изабелла улыбнулась безнадёжной улыбкой.

— Так что это действительно было не так уж и страшно. Даже если бы мы не поженились, я могла бы всю жизнь хранить в себе твою доброту и заботу, и жить, следуя твоему примеру.

— ...

— Спасибо за то, что всегда так хорошо ко мне относился, Хуан.

Хуан мягко обнял её, прижимая к себе, и прошептал:

— Белла, тебе и правда было бы всё равно, если бы мы не поженились?

— Это, конечно, говорит моя гордыня.

— А если бы я женился на другой женщине?

— Я бы хотела умереть.

На её мгновенный ответ он рассмеялся и коснулся губами её щеки, потом уголка её губ. Их взгляды встретились в тишине, нарушаемой лишь лёгким сопением спящих близнецов и далёким пением ночных птиц, что, казалось, славили их мир.

— … Я ни в чём не ошибся, Белла. С самого первого взгляда на юную сеньориту Лойора, я знал, что ты станешь моей женой.

— ...

— Та маленькая девочка запала мне в душу. Мне хотелось всегда быть добрым с ней.

Он не осознавал этого. Он просто с самого начала знал, что эта маленькая девочка, с крошечным личиком и добрыми, словно драгоценные камни, глазами, станет его женой. Знал, что однажды эта застенчивая девочка, не смевшая встретиться с ним взглядом, станет его женой, возьмёт его за руку и подарит поцелуй. Она казалась ему такой милой.

Даже его холодные между собой родители по-своему понимали это. Каждый раз, когда отец уходил в плавание, мать с искренней молитвой целовала его губы и боевые награды. Жили они будто ничего не трогало их сердец.

Но он хотел стать для своей жены другим мужем — мужем, что всегда будет рядом и позаботится о ней.

Сначала он думал, что их выбор был предрешен, и он должен просто подчиниться судьбе. Но ему нравилось, что его пара – именно она, а не какая-нибудь другая сеньорита. Он понимал, что не чувствовал бы такой радости, если бы это был кто-то иной.

Он поздно осознал, что именно Изабелла Лойора должна была быть его избранной.

— Я, правда, всегда смотрел на тебя, — признался он. — Сам того не осознавая, не мог отвести глаз. Поэтому я всегда замечал, если кто-то другой обращал на тебя внимание.

— Какая чушь, – отмахнулась она. – Ты сейчас говоришь это, чтобы просто мне было приятно?

— Я же был сыном отца, который считал каждый мой вдох лишним, так что не мог себе позволить разгуливать следом за своей невестой. Поэтому...

— Поэтому?..

— Я же говорил тебе, Белла. Я умею очень хорошо скрываться.

Его улыбка была лукавой. Она всё равно не верила в его искренность, как бы он ни старался. Открыто выражать свои чувства он тоже не умел, но и не боялся, что она раскроет его намерения. Изабелла ведь ни о чём не догадывалась.

Со временем, однако, он начал раздражаться на её недоверчивые глаза и осторожное расстояние, которое она упорно соблюдала.

— Но я сдержал обещание, — продолжил он, — и, как только тебе исполнилось восемнадцать, я смог забрать тебя к себе.

— Хуан...

— Я ждал, пока ты станешь совершеннолетней, Белла, – сказал он с серьёзностью мальчишки, влюблённого в первый раз.

Изабелла закрыла покрасневшее лицо руками.

— Перестань...

— У меня осталось еще одно жалкое признание.

— Не могу на тебя смотреть, — взмолилась она.

Хуан прекрасно помнил, как некто другой когда-то первым сделал ей предложение. Не он. Какой-то надоедливый придворный рыцарь не раз с обожанием глядел на неё, и однажды схватил Изабеллу за руку, чтобы с пылом и страстью в стихотворении признаться в чувствах.

Хуан, следивший за ней украдкой, пробрался в тень, и услышал всё. Ему не было чего бояться — Изабелла любила его. Да и речь рыцаря была настолько глупой, что даже хотелось усмехнуться. Только наглость этого человека вызывала раздражение.

Но Изабелла не ответила. Хуан так и не услышал ни ожидаемого холодного отказа, ни мягкого, но одновременно уверенного возражения, характерного для неё.

Тогда он услышал, как в тишине нарастает стук его собственного сердца.

Рыцарь, разнервничавшись от её молчания, снова заговорил. Он уверял её, что у неё нет будущего с младшим герцогом Эскаланте. Говорил, что тот не её пара и ожидания все бесполезны.

“Поэтому выходи за меня, любящего тебя”, — с отчаянием и страстью предлагал он.

Хуан хотел было выйти вперёд и положить конец его болтовне. Пускай сам он происходил из менее благородного рода, чем Лойора, он всё же считал, что будет носить её на руках больше, чем кто-либо другой.

Он никогда не позволял себе выглядеть так жалко перед Изабеллой. Но сейчас Хуан, не в силах справиться с охватившим его гневом, остановился, словно вкопанный.

Сколько она знает того человека? Неужели могла почувствовать хоть малейшую симпатию к нему? Нет, это невозможно.

Он упорно отказывался верить в такую возможность, ведь его взгляд всегда был устремлён на Изабеллу. Он бы точно заметил. И уж тем более Изабелла не смогла бы предать его.

В Мендозе эмоции не имели никакой ценности. Никто не верил, что судьба сына младшего герцога Эскаланте могла зависеть от его чувств, каким бы великодушным и заботливым он ни казался в глазах других. Но в действительности ему хотелось заботиться о ней даже больше. Не было желания сохранять какую-то сдержанность — он мечтал каждый день становиться к ней ближе, видеть её смеющейся как можно дольше.

Если бы только не эти сплетни о том, что их разделят, и что дочери Лойоры суждено быть не более чем любовницей.

Именно поэтому, когда они оставались наедине, он чувствовал себя взволнованным, желая говорить без умолку, потому что в другие моменты таких возможностей не выпадало. Он хватался за любые предлоги, чтобы просто коснуться её руки, и даже запомнил её аромат, когда они были рядом.

Глава 586 - Экстра 114

И когда они расставались, он не мог не размышлять, насколько глупо выглядел в глазах юной девушки, будучи безумно влюблённым. Он делал всё возможное, чтобы казаться ей ласковым и внимательным, ведь никто посторонний не мог видеть его рядом с ней в такие моменты.

Поэтому он был уверен, что, даже если другие не замечали его чувств, Изабелла всё понимала. Разве он не говорил с ней о будущем? Хуан всего лишь не произносил вслух очевидного: «Я просто жду, когда тебе исполнится восемнадцать», чтобы не напугать её. Как крокодил, ждущий свою жертву у воды.

Да, это правда, но он хотел, чтобы она видела в нём идеального жениха, чтобы всё для неё изменилось к лучшему.

— Помнишь того рыцаря, который сделал тебе предложение? — спросил он.

— … Рыцаря? О ком ты говоришь? — её лицо выражало полное непонимание.

— Когда тебе было семнадцать.

Изабелла нахмурилась. Хуан испытал даже детское удовлетворение от того, что она не сразу вспомнила его. Но когда, наконец, Изабелла осознала, о чём идёт речь, она рассмеялась:

— Хуан, ты действительно это видел? Как?

— Я же говорил, что всегда смотрел на тебя. Я видел, как он тебя позвал.

— ... Dios mío... Значит, ты действительно всё это видел? — Изабелла закрыла рот рукой, словно её посетило неприятное воспоминание.

Хуан, обладая удивительной памятью, процитировал одну из строчек стиха из признания рыцаря. Изабелла попыталась вырваться, но он её не отпустил.

— Как тебе удаётся запоминать такие вещи?

— У меня хорошая память. Поэтому я прекрасно помню, что ты его не отвергла.

— ...

Она в замешательстве моргнула.

— Хуан, я...

— Мне хотелось задушить его прямо там, — прервал её он. — Но я всегда старался сохранять благородный вид перед тобой и потому ждал, когда ты откажешь ему и уйдёшь. Я сказал себе, что он заплатит за то, что посмел досаждать тебе.

Изабелла молчала.

— Но ты… попросила у него время на раздумья, Белла.

— ...

— Всего одно слово, и я превратился в совершенно беспомощного мужчину, — тихо проговорил Хуан, осторожно касаясь уголков её глаз. — Я хотел убить его, но не мог. Ничего не мог с ним сделать, потому что… Изабелла Лойора могла выбрать его. Может, она хочет быть с ним, а не со мной. Но я не мог это вынести.

Он закрыл глаза, будто восстанавливая в памяти те мучительные моменты.

— Я даже представить не мог, что ты выйдешь замуж за другого, но вспомнил, как ты была равнодушна к тому, что я могу жениться на ком-то другом. Ничего не сделаешь, просто смиришься, будто вовсе не собиралась удержать меня. Это сводило меня с ума, но я не мог тебе этого показать. Я хотел быть достойным тебя.

— Хуан… Почему ты тогда не сказал мне? — прошептала она.

— Потому что я был дураком, который всё скрывал, — с горечью ответил он.

Он признал, что Леонель был прав, и произнёс это с удивительной скромностью. Изабелла с улыбкой склонила голову на его плечо.

— Ты даже не представляешь, сколько раз я ругался с матерью из-за этого. Я и раньше не раз нарушал её спокойствие, когда речь шла о женитьбе, но после того предложения меня точно было не унять, пока она не согласилась.

— … И поэтому она неожиданно согласилась на наш брак? — спросила Изабелла.

— Да. Вот тебе моё запоздалое и нелепое признание, которое ты должна была услышать уже давно.

— ... Не думала, что Ольга окажется настолько болтливой и донесёт всё до мужа.

Хуан тихо засмеялся. Он едва верил, что несколько дней назад сказанное Ольге дошло до Леонеля, и тот теперь смог вытянуть из него это признание.

Но, несмотря на все его слова о том, что он опоздал, Изабелла чувствовала, что время было как раз подходящим. Его тёплая рука нежно поглаживала её затылок, окутывая их спокойствием и тишиной.

Ночь была глубокой, но сна не было. Ей хотелось быть рядом с ним и провести так ещё много времени.

— Сначала я приехал сюда ради тебя, Белла. У нас теперь два сына и дочь, хотя они ещё незрелые и любят бродить повсюду, а император даже выгнал их, так что они не смогут полностью обосноваться в Эспосе, пока не повзрослеют. Разумеется, я буду ответственно заботиться о владениях, ну а ты любишь детей и, вероятно, захочешь взять на себя все обязанности.

— … Мхм.

— Даже если меня не будет рядом.

— Не говори так. Прошу. Ты ведь знаешь, как я ненавижу это, — тихо прошептала она.

Каждый раз, когда он намекал на свою смерть, в ее глазах разгорался огонь, и в тот же миг Изабелла попыталась вырваться из его объятий. Но Хуан резко притянул её обратно, крепко прижимая к себе.

— Я знаю, что ты не была особенно счастлива здесь, в Эспосе, — сказал он.

— Хуан...

— Но Эспоса нуждается в тебе. И ты нуждаешься в ней. Это земля, которая вскоре заменит меня.

— …Хуан.

— Твои земли больше не дадут тебе чувствовать себя униженной и разбитой.

— Пожалуйста, прекрати.

— Детям повезло уехать в Илле Ташу. Со временем у них едва ли будет возможность часто бывать здесь, придётся разрываться между столицей и островами. А ты сможешь направить всю свою оставшуюся силу на эту землю.

— Прошу тебя… Умоляю, не говори так.

— Я хочу, чтобы каждый раз, когда ты вспоминаешь Эспосу, это приносило тебе радость. Чтобы у тебя остались воспоминания о счастье, которое мы здесь разделили. Чем больше таких воспоминаний, тем лучше… Ради этого я держусь, Изабелла.

Она осела на колени, словно ноги больше не могли держать.

— Иногда мне кажется, что если бы ты выбрала того человека, то была бы счастлива. Думаю об этом всю жизнь. Каждый раз, когда ты говорила, что не должна была выходить за меня...

— Это неправда. Я никогда не говорила это серьёзно, и ты знаешь это. Я...

— Знаю, Белла. Но в этом, возможно, тоже есть доля правды. Я совершал столько глупых ошибок, гнался за вещами, которые, как оказалось, были лишь иллюзиями. И теперь, болея, стою перед тобой, осознавая, как много упустил.

— Хуан… Зачем ты делаешь мне больно?

— Возможно, у тебя был шанс встретить кого-то лучше меня. Того, кто оставался бы с тобой надолго. Может быть, это мог быть тот человек. А может, кто-то другой.

Она молчала, не отрывая от него взгляда.

— И из-за этого иногда мне кажется, что я украл у тебя лучшую жизнь, Белла, — сдержанно продолжил Хуан. — Я принёс тебе только постоянное чувство тревоги.

— …Но я выбрала тебя.

Он замолчал, прислушиваясь к её словам.

— Я выбрала тебя, Хуан. Не убежала, хотя могла бы. Не ушла из жизни, хотя иногда хотелось, потому что мне было важно увидеть тебя хотя бы на мгновение. Как бы ни было невыносимо в Лойоре, я никогда не пыталась убежать. Даже мысли такой не было.

В её воображении просто не существовало мира без него… Она обняла его за талию и, как ребёнок, заплакала.

— Ты — самое светлое воспоминание в моей жизни.

— Белла.

— Это будущее, о котором я мечтала всю свою жизнь.

— Белла...

— Клянусь Богом, это все, на что я когда-либо надеялась. Всё. Поэтому... — она заплакала, а Хуан мягко, словно успокаивая маленькую Ивану, осторожно вытер её слёзы и слабо улыбнулся.

— Я не хочу видеть тебя плачущей. Мне просто нужно одно обещание. Обещание, что ты справишься, даже если меня не будет рядом.

Конечно, она не справится. Как она может, если так сильно его любит? Изабелла уткнулась в его плечо и крепко сжала край его одежды, не в силах сдержать слёз.

Она никогда не жила без него. С самого рождения...

— Я знаю, что ты любишь меня.

— ...

— И я знаю, что ты никогда не жила без меня.

Она молчала, и с её растерянного взгляда медленно скатилась ещё одна слеза. Оказалось, что он больше всего переживал не за сыновей, не за дочь и не за маленьких близнецов, а за неё.

— Белла, ты — достойная хозяйка. Ты всегда поддерживала Эскаланте, защищала детей, справлялась со всем сама. Ты справишься и дальше, даже если меня не будет.

— ...

— Но, когда меня не станет, больше никогда не позволяй Лойоре обращаться с тобой так, как раньше. Больше никогда не становись той дочерью, что была когда-то. Даже без моей защиты ты должна научиться защищать себя.

— Мне всё равно. Хуан, я… Мне не нужна твоя защита. Мне нужно лишь одно...

— Знаю.

— Чтобы ты был жив...

Теперь ей больше ничего не нужно, ведь она может быть его защитой, как когда-то он был её. Всю свою жизнь...

Вся жизнь. Слово, которое раньше казалось ей таким далеким, теперь вдруг стало невероятно близким.

— Белла, я люблю тебя.

Она не выдержала и разрыдалась, как маленький ребёнок.

Услышав её всхлипы, проснулся Рикардо и, широко распахнув глаза, подполз к ней с обеспокоенным выражением на лице. Хуан притянул его в свои объятия, так что они втроем слились в один крепкий узел.

Вскоре проснулась и Ивана. Увидев их, она округлила глаза, удивлённая, что её обошли стороной. Она нахмурила носик, обиженная, и подбежала к ним. Хуан широко распахнул руки и обнял всех четверых, крепко прижимая к себе.

— Но не забывай, что, даже если меня не будет рядом, в твоей жизни останется множество вещей, которые ты сможешь так же сильно любить.

Изабелла долго смотрела на близнецов, словно задумавшись, и, наконец, кивнула. На её мокром от слёз лице появилась слабая улыбка.

— Если пообещаю… ты будешь рядом и проживёшь со мной дольше? — прошептала она едва слышно.

Хуан кивнул, словно говоря, что больше не даст ей волноваться за него.

— Тогда пообещай, — слабо улыбнулась она.

И он ответил ей такой же тёплой улыбкой.

— Абуэла с абуэло целуются! – закричали дети, и смех их разлился вокруг.

— Целуются!

Тревога ушла, оставив после себя лишь поцелуи и улыбки. И в мире детей все печали и заботы вдруг исчезли.

Иногда счастье действительно может быть таким простым, даже для взрослых.

Они снова улеглись вместе с близнецами, и под мягкий голос Хуана, как и в другие вечера, все вскоре погрузились в сон. А Изабелла уснула, крепко сжимая руку мужа.

Глава 587 - Экстра 115

***

С самого утра Илле Таша оживленно гудела из-за состязаний на каноэ. Было безветренно — идеальные условия для гонки. Ортега с несколькими офицерами флота, несколькими матросами и паллаташцами образовали шестнадцать команд и вывели на воду свои тибкана, направляясь к побережью острова Калле Таташи.

Для соревнований выбрали традиционные для Илле Таши каноэ, называемые тибкана. Все тибкана были новыми и не прошедшими обкатку, чтобы гонка оставалась максимально честной. Мастера Илле Таши, известные своими навыками по обработке древесины, начали готовить лодки еще за две недели до соревнований.

Женщины дни напролёт жаловались, что мужчины снова затеяли бесполезное дело. Но в день гонки каждая взяла с собой еду, нашли большую кантибкану и спустили ее на берег. Наверное, не последнюю роль сыграли слухи, что мужчины Ортеги будут соревноваться без рубашек, как паллаташцы.

Состязательный дух не был чужд местным, они и сами устраивали гонки, будь то заплывы или гонки на каноэ, но соревнований такого масштаба прежде не видели. Так что весь остров, от мала до велика, был в предвкушении.

Но никто не волновался так, как юные девушки, для которых любопытство к мужчинам было на пике.

Теперь-то они наконец-то могли увидеть оголённые тела мужчин Ортеги и насладиться зрелищем их борьбы в полную силу!

Отклики юных девушек ощутила и Инес: это было совсем недавно, когда она проезжала на открытой карете по новой улице в Калле Таташи, совершая инспекцию.

Молодые женщины, трудившиеся в садах, ринулись к дороге, когда услышали, что карета с губернатором приближается. Они срывали цветы и бросали их на пути кареты, отмечая её приезд почти так же, как праздновали известие о её беременности.

"Как же она умна, что придумала столь великолепное состязание," — наперебой и на забавном, с ошибками, ортегианском языке хвалили её девушки.

“Я же не говорила, чтобы они раздетыми выходили на гонку… Да и сама гонка на каноэ была вовсе не моей идеей – ведь морские офицеры из Кальстеры уже давно включили её в свои тренировки.”

Но, раз уж все так ожидают, глупо было бы разочаровать девушек. Поэтому накануне гонки Инес отдала распоряжение: передать всем участникам, что ради «более справедливого состязания» они могут выйти без рубашек.

«Справедливость?» Само собой, ни писарь, оформлявший документ, ни офицеры, которые его получили, не совсем поняли это обоснование, но раз уж гонка требовала физических усилий, никто не стал возражать против удобства.

Исключение составил разве что её муж, посчитавший, что за этим решением скрываются её личные мотивы.

Солдаты сочли это проявлением щедрости, как подметил Маурисио, радостно заметив: мол, "как на тренировке — можно будет поваляться на солнце только в штанах!"

Словно по договорённости, горячие лучи солнца теперь обрушивались на обнажённые тела, едва скрытые лишь штормовой формой, за исключением разве что одного — мужа Инес, капитана Карселя Эскаланте.

С самого начала она была полна решимости не допустить, чтобы её муж снимал рубашку. Ей и так уже было тревожно: женщины с огнём в глазах собрались на побережье, заполнив лодки для зрителей, чтобы наблюдать. Позволить Карселю выйти раздетым было бы всё равно, что бросить оленя в болото, кишащее крокодилами.

“Солнце будет светить только моему мужу, и все будут смотреть только на него.”

Эгоизм Инес проявился только в этой части. Тщательно прикрыть тело Карселя Эскаланте. Благодаря этому внимание людей было успешно рассеяно на некоторое время, пока шла игра.

Итак, соревнование началось, и для большей честности все шестнадцать команд были разбиты на четыре группы по четыре каноэ, поочередно становясь на старт. Карсель участвовал в последнем заезде, где отбирались команды для финала.

До поры до времени Инес была довольна. Он ожидал своей очереди в стороне, на мелководье, среди остальных мужчин.

Но когда очередь дошла до Карселя, его рубашка и брюки оказались лишь условными — всё равно что упаковка с лентой. Стоило ему ступить на глубину, и его брюки сразу промокли, обтянув фигуру, делая одежду почти бесполезной для сокрытия.

Вместо того, чтобы разделить внимание женщин между остальными участниками, это лишь подчёркивало фигуру Карселя.

С таким мужем рядом никто не заметил бы Хосе Альменару или других. Разве что его жена, Лея Альменара, могла бы посмотреть в его сторону.

Хотя солнце светило всем одинаково, стоило четырём каноэ встать на старт, и почему-то взгляд всех падал сразу на каноэ Карселя — включая её собственный.

С небольшого военного корабля, стоявшего на якоре между двумя флагами, Инес наблюдала за его каноэ через бинокль, наблюдая, как оно то приближается, то отдаляется. Её переполняло волнение, ведь с момента известия о её беременности это было первое плавание.

Она даже хотела крикнуть ему что-то, как остальные женщины, болевшие за своих мужей и братьев. Но, как один из назначенных судей на состязании, стоя рядом с Тахакой, она не могла себе этого позволить, хотя её мысли уже были далеко от объективности.

Едва ли не подсознательно она открыла рот для тихого поздравления, когда он приблизился к её лодке, но в этот момент Карсель оказался в схватке за лидерство с Сахитой, так что, поглощённый гонкой, даже не взглянул в её сторону.

Для Карселя проиграть Сахите означало поставить под угрозу свой статус как мужа. Такая глупая и упрямая уверенность в необходимости победы, конечно, выглядела как совершенно бессмысленный страх.

Инес проводила взглядом мужа, удаляющегося, будто готовясь разорвать его на части, когда увидела, как их каноэ с Хосе первым пересекает финишную линию. Она негромко вскрикнула от радости. Пусть это было ожидаемо, но гордость всё равно переполняла её.

Вдалеке было видно, как Карсель, смеясь, оборачивается к Хосе, а Сахита, не попавший в финал, радостно поднимает весло. Карсель лишь недоумённо уставился на него.

Когда каноэ вернулось, и Карсель приблизился настолько, что можно было разглядеть его лицо даже без бинокля, Инес убрала его и опёрлась подбородком на тыльную сторону ладони.

Пусть результат её устраивал, но что-то всё равно не давало покоя.

— Изабелла, что ж ты такого сделала, что у тебя сын такой удался, — пробормотала она себе под нос.

Рауль и Хуана, стоявшие рядом, обменялись взглядами, прекрасно понимая её недовольство, но промолчали.

— …Чем больше смотрю, тем сильнее кажется, что его одежда только привлекает внимание. Или это мне так кажется? — задумчиво проговорила Инес.

— Вот о чём я и говорила с утра, — вздохнула Хуана. — Это только разжигает воображение, mi amor. Разумеется, мой профессионализм и преданность исключают любую неподобающую фантазию в отношении вашего супруга, сеньора.

— Хуана, — усмехнулась Инес, — это вовсе не из-за преданности, а потому что тебе нравятся угрюмые качки, пусть даже не слишком умные.

— У нее весьма грубый вкус, — с иронией подметил Рауль.

Хуана взглянула на него с лёгким раздражением и добавила серьёзным тоном:

— Но сеньор физически очень крепок… иногда даже взглядом. Признайте же, какова моя выдержка.

Хоть Инес и не хотела признавать, но Хуана была права: чем больше она пыталась скрыть Карселя, тем больше он привлекал внимание. Однако показывать его всем тоже было невозможно, ведь реальность могла оказаться куда более волнующей, чем любые фантазии.

То, что капитан Эскаланте принял участие в соревнованиях наравне с простыми матросами, казалось бы, должно было вызвать уважение, но вместо этого в людях пробудилось почти поклонение.

Изначально Карсель не собирался участвовать, считая, что будет привлекать ненужное внимание, но она убедила его одними словами: “Хочешь увидеть, как твоя жена восхищается победой Сахиты?”

Солнечные лучи скользили по его мощным рукам, с обнажёнными до локтя предплечьями, и влажная ткань рубашки подчёркивала очертания тела. Мускулы напрягались, когда он сжимал весло, а его лицо, загорелое под палящим солнцем Илле Таши, сияло.

У Инес пересыхало горло, едва взглянув на него. Узнав о беременности, она столько времени провела, отстраняясь от него, как благочестивая послушница, но неужели опять влюбляется в него, как глупая девчонка?

Её взгляд пронзал девушек вокруг, почти угрожая, как грозная пиратка. Если бы это было в Мендозе, любой бы уже содрогнулся, задаваясь вопросом, какую ошибки они совершили.

Впрочем, тут, в колонии, она была известна своей мягкостью, так что местные девушки понятия не имели, какой грозной могла быть Инес Балестена.

Смотреть на то, как женщины вокруг только и делали, что обменивались весёлыми взглядами и смеясь показывали ей большие пальцы, Инес казалось абсурдным. Каждая словно говорила: «Мы оценили, какой у тебя замечательный муж».

Пришли даже помощницы Хуаны, пробегая мимо, шептали, что этой ночью ни одна женщина не сможет уснуть от зависти к губернатору. Казалось, все были в восторге, кроме самой Инес, неожиданно выставившей своего мужа на всеобщее любование.

— Ваше Превосходительство! Видела? — раздался голос того, кто всегда считал себя в центре внимания.

Инес улыбнулась и посмотрела на него сверху вниз:

— Да, видела, Сахита.

— Я мог победить, но уступил. Хороший брат должен поддерживать репутацию генерала, понимаешь? — с преувеличенной серьёзностью заявил он.

— Понимаю.

— В следующий раз я уж точно размажу...

— Инес, о чем говорите?

Карсель неожиданно толкнул Сахиту веслом, прерывая его болтовню.

Глава 588 - Экстра 116

Но Сахита, словно неваляшка, мгновенно выпрямился и, сияя глазами, снова повернулся к Инес.

— Инес, я просил тебя не поддакивать его ерунде. У него самомнение больше, чем у кита, — проворчал Карсель.

— Точно! Сын Тахаки круче любого кита! Это пословица, — важно заявил Сахита.

— Я про твои чёртовы фантазии, а не про тебя, — ответил Карсель, бросая на него укоризненный взгляд. Но Сахита продолжал обольщаться, сверкая глазами на Инес, будто ничего не произошло.

— Сегодня брат снова признал меня.

— Признал? Тебя, проигравшего пса?...

— Давай, отправляйся на берег и переоденься. Простудишься.

В военном лагере к северо-западу от Калле Таташи он почти каждый день обливался морской водой, но это никогда не было проблемой. Лето в Илле Таше было настолько жарким, что промокнуть и простудиться было почти невозможно.

Но в лагере женщин нет, а тут их было полным-полно. Инес хотелось быть на страже, словно сторожевой пёс, защищающий кость, но в присутствии этих радостных и дерзких девиц она выглядела бы просто смешно, да и её благоразумие и воспитание требовали держаться сдержанно.

— Какая простуда в такую погоду?

— На всякий случай. Поторапливайся. Твоя жена же волнуется, — ответила Инес, с трудом сдерживаясь от явного «Скройся уже».

Карсель поднял голову, чтобы взглянуть на неё, стоящую на небольшой парусной лодке, и, хоть и не понимал её мотивации, явно был рад её беспокойству.

— У меня, что, день рождения?

“Я разве волнуюсь о тебе только в твой день твоего рождения?” — вздохнула Инес. Картина того, как её муж улыбается ей под солнечными лучами, была идеальной, но ей хотелось оставить её только для себя.

— Но ведь впереди ещё финал, Ваше Превосходительство! — не понимая её мыслей, выкрикнул Хосе.

"Точно, как же я могла забыть…" — подумала Инес, устало прикрывая лоб рукой, в то время как Карсель с радостным видом греб к стартовой линии. А в это время, не замеченная ими, Сахита поднялся на борт ее корабля.

— Привет, Хуана. Сегодня ты как всегда прекрасна. Рауль, расслабься немного.

— Принсипе, не забудьте поклониться, когда приблизится сеньор.

— Хорошо, красавица.

Хуана, привыкшая к частым комплиментам от мужчин, не смутилась, но сделала вид, что застеснялась, чуть улыбнувшись, и позволила себе открыто любоваться широкими плечами и загорелыми мускулами Сахиты, на которых блестели капли воды. Сахита, прекрасно понимая её взгляды, лишь притворно хранил надменный вид, чувствуя удовлетворение от этого немого восхищения. Он был одним из тех, кто с удовольствием "поддерживал спрос", если кто-то с интересом на него смотрел.

По мнению Хуаны, Сахита был чересчур хорош собой — внешность чересчур правильная, но с телом, развитым, как у дикого зверя. Инес с лёгкой иронией наблюдала за своей горничной, а затем украдкой посмотрела на Рауля.

Рауль не любил Сахиту. Сначала его раздражало то, что характер Карселя, и так вспыльчивого, в присутствие Сахиты только обострялся. А теперь Рауль буквально отводил взгляд, едва завидев Сахиту издалека. А после того, как Сахита стал частым гостем в резиденции губернатора и подружился с Хуаной, Рауль даже перестал высказывать своё раздражение — будто ему было жаль тратить на это силы.

Сейчас его лицо выражало лишь терпение, как если бы он ждал, когда закончится этот момент.

Хуана же не проявляла никакого участия. На Кальстере Рауль пользовался успехом, где только ни появлялся, притягивая к себе женщин своим красноречием. Но именно Хуана, оставаясь равнодушной, ещё больше будоражила его чувства. Красивый внешний вид, за которым скрывался человек с гордостью и высоким положением, привлекал внимание повсюду.

Однако Рауль явно был "сломлен". Причиной была Хуана, ставшая настоящей пыткой, ведь они жили в одном доме, не оставляя между собой ни малейшей дистанции.

Фактически, во дворце губернатора было достаточно спальных мест, чтобы разместить четверых-пятерых человек, но нанятые в Калле Таташи служащие всегда возвращались к себе домой по вечерам, и лишь двое оставались здесь на постоянной основе.

Так что Раулю не было даже шанса перевести дух или отвлечься от Хуаны, которая ежедневно сводила его с ума.

— Вот поэтому я и говорила тебе принять моё предложение раньше, — прошептала Инес, глядя на Хуану и смеющегося с ней Сахиту. Рауль вздрогнул и отступил, удивлённый её внезапными словами.

— Простите?

— Все, что тебе нужно сейчас это — достойная должность и положение.

— В моём возрасте разве можно желать большего успеха? Я уже управляю делами губернаторской резиденции.

— Но ведь ты занимаешься моими поручениями, а их в четыре или пять раз больше, чем стандартные обязанности.

Это была честная и немного наглая правда. С самого начала, когда Рауль оказался на борту Ла Этернидад, его зарплата значительно возросла. Если бы он захотел, то мог бы бросить работу и начать прибыльный бизнес в центре Мендозы.

Однако Рауль вовсе не ради денег следовал за Инес — ему уже хватало средств, чтобы не умереть с голоду до самой старости.

И все же брать на себя обязанности нескольких человек было изнурительным.

Почему все это приходится делать только мне? Почему такое произошло? Почему я работаю за пятерых?

Ответ был прост — потому что он хорошо справлялся.

— … Пока мы только закладываем основы для системы в разных направлениях, так что иного выбора нет, верно? Мы пока даже не перебрались в Пита Фебе, да и всех нужных людей с материка сюда не привезли. Моя работа объясняется тем, что вы оба на меня полагаетесь.

— Это верно. Хотя слышать такие слова от тебя самого — немного самовлюбленно, но… мы ведь просто дадим тебе официальное звание. Работа не изменится, только твоё положение, — ответила Инес, похлопывая его по плечу, словно намекая, что всё останется по-прежнему.

Лицо Рауля омрачилось. "Работа не изменится"? Так ему что, придётся и дальше работать в том же ритме? Это было как наказание, только красиво упакованное в звание. Он заметил, как Инес положила руку ему на плечо, глядя на него доброжелательно, словно хотела развеять его сомнения.

— Конечно, ты больше не будешь заниматься делами резиденции. Ты станешь адъютантом губернатора, и именно с этого начнётся твоя карьера. Все сотрудники в губернаторской резиденции тоже зависят от тебя. Даже пять императорских чиновников рекомендовали тебя на эту должность.

— Это большая честь для меня, но…

— И потом, Хуана бы вообще не отдыхала, если бы не ты. Честно говоря, это ты полностью испортил её привычки.

— Сеньора, знаете, слова тоже могут ранить, — ответил Рауль с лёгкой улыбкой.

— Если не видно, значит, не болит, — отмахнулась она, похлопав его по плечу. — Рауль, у тебя действительно выдающиеся способности, независимо от происхождения. Мне спокойно, когда могу доверить тебе дела.

— Спасибо… наверное.

— Из-за тебя должность адъютанта остаётся вакантной уже целый год, — добавила она с лёгким укором, сменив дружелюбный тон на строгий. — Ты настолько перерабатываешь, и кто, как не ты, виноват в этом?

— Скорее, сеньора, это благодаря вам и генералу.

— Неправильно, Рауль. Это из-за тебя самого, — возразила она, и Рауль, сбитый с толку, моргнул, а затем покачал головой, будто возвращая себя к реальности.

— Всё, чего я хочу, — это быть рядом с вами, сеньора, а не получить высокое положение. Мне достаточно, что мои способности востребованы, как сейчас.

— Ах, эти твои отговорки про сиротское происхождение мне уже надоели.

— И потом, ведь вы не собираетесь оставаться в Илле Таше навсегда, верно? Помимо возвращения на материк ради родов, после обустройства Пита Фебе вы, вероятно, будете проводить больше времени на материке..

— И?

— Я вырос на материке, и мне не по душе оставаться в одиночестве на этом острове...

— Рауль Балан, ты вообще понимаешь о чем я или нет?

Когда-то он настаивал на том, что сирота, ничем не примечателен, а теперь вдруг раскрывает свои истинные желания как избалованный юноша. Инес смотрела на него, и под её взглядом Рауль, казалось, почувствовал безмолвное давление и добавил:

— … Тем более, если Хуана уедет с вами...

— То есть, дело вовсе не во мне, да?

— Нет, конечно же нет. Моё главное намерение исключительно...

— Ну да, как раз время тебе думать о браке. Я тебя уже воспитала.

— Дело совсем не в этом.

— Может мне просто приказать Хуане выйти за тебя замуж?

Рауль бросил на неё выразительный взгляд, словно знал, что она так поступить не сможет. Хуана была слишком дорога Инес и её мужу, чтобы они решили её судьбу насильно. Инес лишь пожала плечами, показывая, что всего лишь проверяла его.

— В любом случае, если Хуана останется здесь с тобой, ей это не сильно будет в тягость.

— Это потому, что на острове есть, на что посмотреть, а не из-за меня.

— Ты и сам не лишён умения льстить.

— Я умею только слащавить. Знаю, как покорить девушку, но не умею поддерживать отношения с теми, кто уже покорён. И, к тому же, Хуана с самого начала даже не воспринимает меня, как мужчину...

— Потому что ты ни разу не показал ей себя с новой стороны.

Рауль замолчал, и его лицо на миг изменилось. Инес поправила его галстук и тихо прошептала:

— А вот как завоевать тебя, я знаю. Это ведь я тебя воспитала.

Не зная, что эту сцену через подзорную трубу наблюдал Карсель с пляжа.

Глава 589 - Экстра 117

***

В финале, как и ожидалось, победила команда Карселя и Хосе. Следом за ними, что оказалось неожиданностью, финишировали Ватимука и его братья.

Сахита, будь то из-за великодушия или отсутствия чувства ревности, громко радовался, размахивая руками, словно это его собственный корабль первым пересёк финишную черту.

По сути, он и считал себя частью команды, ведь Карсель Эскаланте был для него не только братом и наставником, но и примером для подражания, мужем уважаемого губернатора… Сахита мог бесконечно восхвалять Карселя обрывочными фразами на своём ломаном ортегианском, и порой эти похвалы длились дольше, чем те, что предназначались Инес.

Смотрелось это так, будто их с Карселем привязанность была главной, а Инес — лишь предлогом.

"Как же это раздражает."

Тем не менее, его манера действий вызывала у неё улыбку. Рауль напоминал ей третьего Мигеля, полного самовлюблённости и детской наивности. Слишком уж спокойный для второго Мигеля.

Хотя муж Инес и сын Тахаки совсем не были похожи внешне, иногда их поведение всё же удивительно совпадало. Инес рассмеялась, хлопая вместе с Хуаной в ладоши, когда Сахита громко возликовал рядом с ними. Конечно, подобное поведение у Карселя не проявлялось. Ведь она не знала, что муж делает, когда её нет рядом.

Тем временем и кантибкана Тахаки, наблюдавшая за игрой издалека, и военный парусник, на котором она находилась, подняли зеленый флаг, означающий победу команды номер три. Это была команда Карселя и Хосе.

Когда Инес опустила руку, отдав сигнал поднять флаги, офицеры, матросы, чиновники и даже маленькие служанки вокруг неё подняли праздничный шум, поздравляя её. Вокруг раздался тяжелый звук палаташских рогов.

Раздача еды была обязанностью Тахаки, но, так как в последнее время поступления с материка стали регулярными, запасы уже позволяли накормить не только своих.

Инес приказала вызвать поваров из лагеря, чтобы они приготовили блюда Ортеги и весь вечер угощали ими всех на площади деревни. Еды было достаточно и для моряков, высадившихся в Калле Таташи, и для тех, кто сошёл на берег в Пита Фебе, а также для команды моряков линейного корабля.

Она велела заплатить поварам за их труд приличное жалованье, и, как всегда, всё это благодеяние списала на имя Максимилиано, который о таких вещах даже не догадывался. Ей особенно нравилось оказывать эти “милости” Максимилиано.

Она никогда не скупилась на свои деньги, а его деньги тратила ещё более тщательно, чтобы ни одна мелочь не осталась упущенной. Всё для того, чтобы однажды он произнёс: «Ты снова просишь денег?».

Все на корабле уже начали радоваться, словно собрались за вечерним столом с выпивкой, когда вдруг Сахита, заметив, что его друг взял второе место, надул губы.

Смешно было, что он ревновал, считая, что в резиденции губернатора предпочтение отдают не ему, а Ватимуке, хотя главный «соперник» уже давно стал его братом. Но, видимо, первый — это «неизбежность» и был готов терпеть его стратегически, а вот второго решил «победить».

— Ватимука, тебе просто повезло, — начал оправдываться Сахита перед Инес, снисходительно отзываясь о способностях друга.

— Я никогда в жизни не проигрывал Ватимуке.

— Да?

— Но сегодня мне не повезло: попал в одну группу с Карселем Эскаланте.

— Сегодня...

— Очень неудачно. Если бы не это, я бы занял второе место.

— Хм.

— Это был бы я, а не Ватимука. Так должно быть. Все неправильно. Несправедливо.

«Да уж, если не первое место, то какая разница», — подумала она с высокомерием за Карселя и кивнула.

— Ваше Превосходительство, в следующий раз покажу свой талант. Я. Без Карселя Эскаланте.

— Значит, мне нужно не допускать твоего брата к участию?

— Буду рад, если так сделаете. Тогда мне больше не грозит неудача.

— А разве ты сам не говорил, что уступил Карселю? В следующий раз просто не уступай.

— Как будто не знаешь... Ваше Превосходительство, вы несправедливы. Каждый день только и делаете, что поддерживаете генерала.

— Я всегда на стороне своего мужа, Сахита.

— Вот и снова отказ.

Смеясь, Инес потрепала Сахиту по голове, словно Васкеса, будто спрашивая, откуда он нахватался таких дерзких слов.

Сахита процитировал Карселя:

— “Моя жена каждый день будет тебя дразнить. Пока ты не умрешь...” Мой брат сказал это. Грустно. Он хвастался, что теперь у него от вас трое детей.

— И ведь это правда.

— И ещё ругается. Притесняет меня. Но он мне объяснил прошлое, настоящее и будущее. Теперь я в хорошо говорю на языке Ортеги, хотите услышать?

— О чем ты?

— Дразнила. Дразнит. Будет дразнить.

— Весьма бесполезное слово, если уж так глубоко изучать язык.

«А если бы у нас с Луциано был младший брат, он, возможно, был бы таким же?» Хотя Луциано наверняка терпеть бы не мог такого человека, сама она бы его полюбила — за его невообразимый характер.

— Всё-таки ты мне милее, чем Ватимука. Ты напоминаешь мне Мигеля, который служит сейчас в Кальстере. Он тоже очарователен.

— А я милее Мигеля?

Вопрос прозвучал серьёзно: он решительно настроен хотя бы в этом опередить Ватимуку. Но сколько бы агрессии ни скрывалось в его намерениях, выглядел он совсем не мило.

Рауль, стоявший позади Сахиты, быстро отвернулся с видом человека, которому не по себе. Поверни он голову в другую сторону — и там его счастье бы не ждало.

«Сколько ни переживает, а на ревность у него, похоже, всегда найдётся время», — подумала Инес.

Тем временем Хуана уже давно потеряла интерес к Сахите и отправилась на корму, весело болтая с одним из натуралистов Инес. Этот учёный, похоже, ещё с начала плавания испытывал к Хуане симпатию.

Когда-то Хуана говорила, что ей не нравятся эти очкарики, но теперь её мнение изменилось. Мужчина, который тогда показался ей слабым, похоже, немного окреп, нарастил мышцы, и её это впечатлило. Хоть он и не был образцом силы, его немного дикая харизма, обретённая в суровых условиях экспедиций, пробудила в ней интерес.

«Кажется, я начинаю понимать, что такое мужская интеллигентность», — говорила она своей госпоже, а сама смотрела лишь на его загорелую кожу. Ничто не менялось.

«Ну что ж, не совсем то, на что я надеялась, но по крайней мере не принуждать же её к чему-то», — подумала Инес.

Инес хотелось увидеть Хуану счастливой, так, как она еще не видела ее раньше. Она также хотела, чтобы Рауль был счастлив. Эти двое всегда были рядом, где бы и когда бы они ни встретились.

Рауль, как он сам прекрасно знал, был далеко не на одном уровне с Хуаной по происхождению. Её семья на протяжении нескольких поколений служила в Перез в качестве старших слуг дома Балестена, и по значимости их положение превосходило даже некоторых мелких дворян.

Отец Хуаны был одним из трёх управляющих землями герцога Балестены, а её дед годами занимал должность главного дворецкого замка Перез. В их семье многие, благодаря покровительству Балестены, получили образование и стали врачами, юристами и управляющими. И женщины, как и сама Хуана, занимали высокие должности, командуя младшими слугами. Если бы не ранняя смерть её строгой матери, Хуана давно бы вышла замуж за кого-то из вассалов Перез и уже имела бы троих-четверых детей.

Для Рауля главным барьером были не только холодные глаза Хуаны, но и ее корни, прочно укоренившиеся в замке Перез, которые у него самого отсутствовали. Он, выросший в Перез, прекрасно понимал, с каким уважением смотрели на Хуану и её семью.

К тому же она давно была доверенным лицом Инес Эскаланте, а это делало её завидной невестой, несмотря на возраст. Если бы Инес не планировала обеспечить карьеру этому натуралисту, Хуана, возможно, заслуживала бы чего-то лучшего.

Но, вероятно, он вскоре получит и деньги, и славу. "Тем более, он сможет через Хуану использовать её для решения всех сложных вопросов." В любом случае, ей было всё равно, как сложится. Если бы Рауль знал истинные мысли хозяйки, он бы почувствовал себя преданным.

Тем не менее, Инес хотелось, чтобы у Рауля было больше преимуществ перед другими мужчинами, и у него появилась новая опора. Она искренне желала ему счастливой жизни.

Опершись на перила, Инес смотрела на его спину, затаившую раздражение от ревности. Вот бы он постарался!

Когда сядет вечер, они всё равно будут в одном доме, но вести себя вот так сдержанно и деликатно — настоящий талант. "Кто бы мог подумать, что он настолько не умеет продвигаться вперёд... Он, что, ничему не научился у Карселя?"

В этот момент Сахита замахал рукой перед её глазами, отвлекая её. Его взгляд, полный ревности, был устремлён на неё.

— Ваше Превосходительство, у меня широкая душа. Я признаю своего брата. Впрочем...

— На самом деле, на языке Ортеге, более естественно использовать “но”.

— Но. Второй должен быть я. Мигель не годится.

— Мигель вряд ли... Ладно. Но тебе сложно будет быть милее Мигеля, он просто мой вылитый муж.

— Ах, как разочаровывает.

— Не разочаровывайся, Сахита.

— Я хочу быть более похожим на него. Хочу быть милее.

— И с каких это пор?

— С сегодняшнего дня. С тех пор, как услышал о Мигеле.

— Зато в гонке ты занял почетное второе место. Будь доволен своим результатом.

— Инес, он даже не дошел до финала.

Словно услышав голос из ниоткуда, Инес моргнула и посмотрела вниз. Подняв голову и цепляясь за верёвочную лестницу, уверенно поднимался Карсель.

— Карсель, когда ты успел прийти?

В замешательстве она обернулась к Сахите, будто спрашивая, видел ли он это. Карсель оказался на палубе за мгновение, а Сахита лишь пожал плечами с равнодушием.

— Брат всегда там, где Ваше Превосходительство.

Глава 590 - Экстра 118

Тон Сахиты стал скучающим, будто он уже выучил всё, что нужно в таких ситуациях. Слегка наклонившись к ней, словно предлагая что-то на тёмной улочке, он добавил:

— Может, тебе надоело? Я бы мог и не так...

Не успел он договорить, как получил удар по голени от Карселя.

Сахита рассмеялся и поспешно убежал, прежде чем получить ещё.

— Этот гад точно должен получать по шее, чтобы прийти в себя, — проворчал Карсель.

— Но, похоже, это не помогает, — заметила она.

— Поэтому завтра снова поднатаскаю его так, чтобы он уже считал, что умере... с обрыва спрыгнуть легче, чем со мной работать.

Карсель на секунду бросил взгляд на её пока ещё незаметный живот и тут же подкорректировал свою речь.

— Как бы ты ни старался, принсипе не расплачется. Да и если ты будешь целыми днями только тренировать его, он и дальше будет говорить, заикаясь на каждом слове. Ты что, хочешь, чтобы он до конца жизни так говорил? Сахита ведь скоро станет младшим графом.

— Мне всё равно, — холодно ответил он, а затем взял её за щёки и, в привычной последовательности, поцеловал в лоб, щёки и губы, будто накладывая крест.

— Как ты сюда попал?

— Тахака сказал, что мой победный венок у тебя.

— Ах...

Она заметила, как внизу терпеливо смотрели на неё Хосе и остальные, удерживая на месте Тибкану.

— Ты настолько увлеклась этим парнем, что забыла о венке своего мужа?

— Знаю о твоей хронической ревности, но ты вроде решил воздерживаться ради блага ребёнка.

Сейчас, когда у них был третий ребёнок на подходе, единственным, что оставалось им, была её воля.

Хотя раньше он не позволял ей прикасаться, если его одежда была грязной или мокрой, сейчас обнимал её с такой бесцеремонностью, что это казалось совершенно естественным.

— Чёрт возьми, терпеть не могу. И почему Рауль Балан должен быть возле тебя...

— …Как ты это увидел?

— В тот момент, когда ты поправила ему галстук, моя подзорная труба, кажется, просто сломалась. Знаешь об этом?

— Эскаланте, ты, наверное, сам ее и сломал.

Карсель был не только свидетелем этого, но, очевидно, сжал приспособление в руках так, что оно треснуло. На её спокойное лицо посыпались вопросы.

— Инес, ты всегда так лелеешь этого парня, когда мужа рядом нет?

— Задавать такие въедливые вопросы — это моя роль, Карсель.

— Пожалуйста, больше не трогай его, не поймёшь, кто он тебе — адъютант или слуга. Ладно?

— «Трогать» здесь неуместное слово.

— В таком случае, просто перестань касаться тела этого Балана.

— Это еще более странно.

— Осмелюсь сказать, хотя бы меня и моё тело оставьте в покое. И вот, возьмите ваш венок, бригадный генерал, — вмешался Рауль.

Лицо Рауля стало бледным, как тогда, когда Ивана назвала его "папи". Карсель, ослеплённый своей почти хронической ревностью к Раулю, рванулся забрать венок, но Инес успела остановить его и собственноручно надела венок на его голову.

Рауль тем временем постарался незаметно отойти подальше, что позабавило её, и она усмехнулась. Между тем, несмотря на венок из цветов на голове, выражение его лица оставалось мрачным, и он смотрел то на Рауля, то на неё с суровым видом. Как можно с таким красивым венком на голове выглядеть так угрожающе?

Если третий ребёнок окажется мальчиком, она надеялась, что он не унаследует хотя бы эту грубую ревность.

Она тихо цокнула языком, как это делают, когда тревожатся за будущее детей, как Карсель тоже беспокоился о дочери, когда смотрел на неё.

Эти переживания были скрыты друг от друга.

— Когда мы послезавтра поедем вдвоём в Пита Фебе, возьмём цветы из твоего венка и украсим ими лодку, на которой будем кататься. Хорошо?

Но одного слова "вдвоём" было достаточно, чтобы его лицо изменилось так, словно камень рассыпался в песок. Какой же он был милый и послушный.

Если не считать их двойняшек, был ли кто-то ещё на свете, кто мог бы быть таким милым? Конечно, почти всё вокруг неё было гораздо безобиднее и милее, чем её муж, но, как когда-то сказал её отец, "если любовь — это болезнь, то они хронически больны ею".

Она поправила ему закатанные рукава, чтобы другие женщины больше не могли смотреть на его тело, сняла с себя губернаторскую мантию и накинула её на победителя, попутно пожаловавшись:

— Из-за тебя вся моя одежда испачкалась.

— Ну, я могу тебя раздеть и вымыть. В чём проблема?

Его взгляд скользнул к её животу, словно он вновь забыл, что там находится его ребёнок, и со вздохом добавил:

— Папи имел в виду, что только разденет и помоет одежду. Хорошо?

— И это ты называешь объяснением?

На самом деле он собирался сделать кое-что ещё, что он беззвучно и выразительно произнёс одними губами, подняв голову к ней. Инес рассмеялась.

— Да что толку, что нет звука, если я своими глазами прочитала твои слова?

— Папи никогда не сделает ничего плохого.

Но, чуть-чуть, тайком, он всё же кое-что сделает. И она, видя, как он снова беззвучно шепчет, поцеловала его, словно призывая к тишине.

Это был поцелуй, достойный победителя, и в это мгновение звучный барабанный бой разнёсся над морем. Это был самый шумный поцелуй, который они когда-либо разделяли.

***

Во дворе губернаторского дворца каждую пятницу проходил суд. В эту пятницу наступила её очередь.

Прежде чем дело доходило до неё, губернатора, оно проходило две инстанции, так как секретари, исполняющие роль судей, проводили два предварительных заседания. Поэтому лишь при отсутствии согласия с решением двух предыдущих судов дело передавалось ей.

Сначала она думала, что её очередь может вообще не наступить, и сомневалась, будет ли суд проходить регулярно, ведь Калле Таташи славился своим миром и спокойствием.

Однако Инес упустила один момент: все места, где живут люди, в конечном счёте похожи друг на друга.

То ли из-за сильного чувства общности, то ли из-за нежелания предавать доверие сообщества, паллаташцы редко совершали преступления, требующие серьёзного наказания. Это означало, что у неё не было необходимости карать кого-либо или искать справедливость.

Зато они постоянно ссорились по самым мелким поводам. Оглядываясь назад, она замечала, что почти всё становилось поводом для раздора. С момента, как в губернаторском дворце установили судебную систему, казалось, что они даже начали получать от этого удовольствие.

Кроме того, паллаташцы часто обжаловали первые судебные решения, поэтому около трети дел после двух заседаний доходили до неё.

"Если бы вчера не пошел внезапный дождь, я бы сейчас лежала с Карселем на Пита Фебе."

Когда она ждала двойню, вся семья была с ней словно охранники, а здесь Карсель исполнял роль всех их сразу, так что в последние месяцы её свобода ничем не отличалась от положения заключённого. Этот выезд в Пита Фебе она еле выкроила, еле уговорив его.

Но случайно услышала дело о четырёх моряках, устроивших небольшую пьяную драку на площади.

Этих людей, по правилам, следовало бы судить по военному уставу Ортеги, но Маурисио специально передал их под её юрисдикцию, чтобы спасти моряков от строгой дисциплины Карселя. Считалось, что раз инцидент произошёл за пределами лагеря, он подпадает под власть губернатора. К тому же Маурисио знал, что Карсель ради престижа своей жены не станет вмешиваться в её решения.

Даже свидетели-паллаташцы недоумевали, зачем поднимать шум по такому поводу, поэтому Инес сразу решила проявить снисхождение. Однако сами моряки отказались принять это решение и настояли на продолжении дела. Инес немилосердно увеличила срок наказания с одной недели до месяца и отправила их прочь, сказав, что если у них есть жалобы, пусть обращаются к бригадному генералу.

Но настоящий хаос начался позже. Пока она поглядывала на карманные часы, мечтая отправиться в поездку, начался спор между пятью паллаташцами из-за ребёнка. А Карсель, взявший выходной, привязал лошадь в тени и терпеливо ждал конца суда.

Хотя Инес понимала большую часть их слов, темп разговора резко ускорился, и она начала теряться. Когда они говорили одновременно, ситуация только усугублялась.

Было особенно сложно разобраться, потому что это была пара из пяти человек — три мужа и две жены. Все пятеро обладали таким статусом, что их можно было бы назвать дворянами Калле Таташи.

Если быть точнее, две женщины из этих пятерых имели по два мужа, а один из мужчин был женат на обеих женщинах, присутствовавших на суде.

Остальные мужчины ещё не обзавелись второй женой. Проблема же заключалась в первом общем ребёнке этой пятёрки.

Изначально такая сложная система браков была разрешена среди высших слоёв общества Илле Таши из-за небольшой численности населения. Общее стремление уважать и ценить каждого ребёнка также сыграло свою роль. Независимо от того, кто рождал ребёнка, если он родился, это считалось подарком от богов.

Поэтому в их обществе важнее было не святость брака или верность жены, а как можно большее потомство. Даже женщины, которым не было позволено многомужество, могли легко вступить в повторный брак после смерти мужа по той же причине.

Старики Илле Таши считали, что их дочери могут счастливо жить с другим мужчиной, одновременно с любовью вспоминая умершего мужа. И что в этом плохого? Пока муж жив, они любили только его.

Если так было среди простолюдинов, то ситуация в высших кругах становилась ещё более запутанной.

Статус и положение мужчин, имевших несколько жен, предполагали, что они не будут ревновать к тому, что их жена родила ребёнка от другого мужа. Однако они часто ревновали, если не могли стать основным опекуном "своего ребёнка", рожденного этой женой. Разве что жена была им не особо дорога.

Внешность детей была настолько похожей, что, если оставалась хотя бы малейшая вероятность, мужчины не сомневались в том, что это их ребёнок, а наоборот, хотели верить в это.

С самого утра трое мужчин установили перед резиденцией губернатора большую тентовую крышу, утверждая, что не могут допустить, чтобы их ребенка жгло под палящим солнцем. Говорили, что пришли к Раулю ещё на рассвете, чтобы получить разрешение. Для жителей Палла Таши Рауль стал кем-то вроде адъютанта губернатора.

Хотя один из них, по сути, вообще не имел никакого отношения к ребенку, поскольку даже его жена не была его матерью, он все равно пришел, чтобы поддержать её сторону...

— Как я вижу, Терсеро не имеет никакого отношения к этому спору? — Инес мысленно придумала трём мужчинам удобные прозвища: Примеро (primero), Сегундо (segundo) и Терсеро (tercero), что означало первый, второй и третий.

— Ни сам он, ни его жена не имеют никакого отношения к этому ребенку. Он просто поддерживает сторону своей жены, потому что она считает ребенка своим родственником. Как бы ни были здесь другие представления, это пустая трата времени. Почему его до сих пор не отстранили?

— Да, у нас всё немного иначе...

Секретарь, известный своим большим животом, как у беременной женщины, выглядел неважно — всё из-за того, что позавчера на площади пил допоздна.

Прищурившись, Инес подумала, кто вообще заставлял его пить. Он был в достаточно высоком положении, чтобы никто не смог на него надавить. Никто, кроме него самого.

Она раздражённо щелкнула пальцами перед его лицом, чтобы привести его в чувство. Но тут же вернула спокойное выражение лица.

— О да! Я не сплю, Ваше Превосходительство!

— Я и не спрашивала, спишь ли ты. Кажется, ты просто дремал?

— Нет-нет, я ни в коем случае не спал!

Карсель, наблюдавший за процессом, улыбался, как будто это его забавляло. Внизу раздавались крики на паллаташском, наверху Инес придирчиво отчитывала секретаря, а Карсель просто сидел и наслаждался происходящим.

Взглянув на мужа, Инес жестом велела ему сдержаться. Её немного злило, что он отвлекал её взгляд, притягивая внимание своими усмешками.

— Настолько красив, что мешает работать...

— Простите? Вы только что назвали меня красивым?

— Советник, ты, должно быть, всё ещё спишь. Как у тебя наглости хватает?

— Нет, мне показалось, что я услышал... Ах! Вы, наверное, задумались, любуясь мужем?

«Её муж, что, предмет для любования? А она — простая прохожая? Восхищаться, будто он случайный человек…» — В раздражении Инес ударила секретаря под столом. Тот только сказал "ай" и усмехнулся, снова погружаясь в дрему.

В это время женщины внизу начали толкать мужчин, вступая в спор с новой силой, и Инес устало вздохнула.

Ей так хотелось уйти и отдохнуть.

Глава 591 - Экстра 119

***

Вся эта невероятно запутанная ситуация с одним ребенком и пятью претендующими на роль основного родителя отняла у Инес добрые три часа её драгоценного выходного.

Женщина, которая не рожала. Женщина, которая родила. Мужчина, который одновременно состоит в браке с обеими. Второй муж женщины, которая родила. И второй муж женщины, которая не родила…

Секретарь, страдающий от похмелья, не переставая клевал носом, и неудивительно. Казалось, это не суд, а просто шулерство, в котором, стоит лишь упустить нить, как кто-то из участников мигом выходит за рамки восприятия. Даже короткого мгновения, когда он прикрывал глаза, хватало для того, чтобы с вопросом «Так кто там чей муж?» или «Так это та женщина, которая родила, или нет?» снова окунуться в полную неразбериху.

Инес, не горя желанием тут находиться, уж точно бы поддалась этим обманам не один раз, если бы не стремилась поскорее закончить разбирательство. Точнее, она хотела закончить его так быстро, чтобы всё бросить и уйти.

В итоге, сосредоточившись крайне серьёзно, она пришла к выводу, что ответственность за ребёнка, естественно, должна лечь на его биологического отца по прозвищу Примеро и его вторую жену, которая и является матерью малыша.

Хотя второй муж матери ребёнка по прозвищу Сегундо тоже настаивал, что малыш – его ребёнок, малыш так сильно походил на Примеро, да и на его брата и родителей, что спорить с этим было бессмысленно.

— Проблема в том, что мать ребёнка хочет жить не в доме его биологического отца, а именно в доме второго мужа… то есть Сегундо? — уточнила Инес.

— Немного странное имя, но да, именно так, — подтвердили ей. — Мать ребёнка хочет проживать с Сегундо.

— В таком случае ребёнок должен последовать за матерью и остаться в её доме. Там будет и Сегундо.

Это решение было продиктовано не столько её личным мнением, сколько культурой острова, верившего в богиню-матерь.

Тут биологический отец ребёнка начал громко возмущаться, и сперва показалось, что он ругается из-за приговора. Однако Ватимука, стоявший на ступенях, поспешил развеять недоразумение:

— Биологический отец, то есть сам Примеро, хочет жить в доме, который он построил для первой жены, той, которая ребёнка не рожала, и он в основном там и проводит своё время.

— И намерен жить там и дальше?

— Да.

Эти слова привели в ярость второго мужа первой жены, не имеющего никакого отношения к ребёнку. Он, которого Инес мысленно нарекла Терсеро, устроил такую сцену, что его пришлось вывести из зала суда.

— Что он сказал? — спросила Инес.

— «Какая же ты лицемерная»... женщина! Я не могу произнести это слово, Ваше Превосходительство. «Сказала, что будет жить со мной, только если я построю дом. И получила готовый дом!»

— Как хорошо ты завуалировал ругань, Ватимука. А что она на это ответила?

— Спросила, считает ли он домом строение, у которого только крыша, а также назвала его черепахой, которая медленнее, чем обычная, и умрёт с голоду прежде, чем закончит постройку. А ещё добавила, что в таком месте она не будет с ним заниматься даже… этим...

Ватимука осёкся, осознав, что именно он сейчас чуть не сказал. Тут «этим» уже вряд ли можно было кого-то удивить. Инес взялась за голову, чувствуя, что её терпение на исходе.

Если есть кто-то, кто им нравится больше, почему они вообще женились дважды? Почему тогда всё это время они ссорились?

На самом деле вся эта ситуация была больше похожа не на запутанный случай с пятью участниками, а скорее на обычный конфликт между Примеро и его второй женой, которые пытались разобраться, с кем останется ребёнок.

Но когда Инес предложила разобраться с этим вопросом таким образом, пара тут же заявила, что продолжат встречаться ради наследника и даже проводить вместе время в их общем доме, и на самом деле особых трений между ними нет.

Ответы, которые Инес получала, были настолько непредсказуемыми, что ей становилось всё сложнее понять, что же происходит.

— Так зачем же вы, в конце концов, ссоритесь?

Инес не могла себе представить, чтобы она дважды вышла замуж и вырастила ребенка под пристальным наблюдением Карселя. И было невозможно представить, чтобы Карсель женился дважды и завёл детей с другой. Даже сама мысль о том, что он мог бы сделать такое, вызывала у неё желание сжечь дом, где он остался бы наедине со своей второй женой. А тут… для них всё это в порядке вещей.

— Тогда почему бы просто не жить, как живут? И не ревновать друг к другу...

— Что?

— Ничего, Ватимука.

В конце концов, как и прежде, ей пришлось произнести длинную речь минут на тридцать, объясняя, что если каждый будет любить ребёнка, то проблем не возникнет, ведь этот остров сам по себе – отличное место для воспитания.

Затем она вынесла решение: девять месяцев в году ребёнок будет жить с матерью и её вторым мужем, три месяца – с отцом и его первой женой, а воспитание будет проходить под общим попечением в зависимости от стороны пребывания.

Но мать ребёнка и её второй муж начали возражать, заявляя, что в Илле Таша можно намного больше узнать именно на улице. Тогда Инес предложила поочерёдное воспитание: полгода в одном доме, полгода – в другом. Однако обе стороны не устраивала идея, что ребёнок будет слишком долго отсутствовать.

Не успела Инес открыть рот, как первая жена отца ребёнка оскорбила его мать:

— Жалкая девка, что вошла в дом второй женой!

Естественно, сразу два вторых мужа воспротивились такому высказыванию, заявляя, что в таком положении нет ничего постыдного.

Но мать ребёнка тут же подтвердила, что для неё это унизительно, и вцепилась в первую жену. Ребёнок, которого она передала какому-то подвыпившему матросу, стоявшему у навеса, разразился криком. Мужчины принялись разнимать женщин, но, получив свою порцию, принялись драться друг с другом, хватая друг друга за ожерелья, будто за ошейник... Настоящий ад.

На предыдущем заседании они дрались ровно десять часов прямо во дворе дворца губернатора. Весь этот шум Инес, находясь в кабинете, естественно, слышала.

Что можно было ожидать от бамбукового здания – стены ведь не звукоизолированы. И она могла понять, почему у секретарей не хватало терпения. Но и её вспыльчивость тоже объяснялась беременностью, а значит, это было неизбежно.

В конце концов, Инес отбросила вежливый тон, присущий паллаташцам, и без лишних церемоний, обратилась к ним на языке Ортеги, напугав всех пятерых.

Так она заставила их согласиться с решением о том, что ребёнок будет воспитываться по полгода в каждом доме.

— Иногда страх – лучший инструмент.

— Они, скорее всего, забудут об этом и вернутся снова, разве не так?

— Меня это не касается.

По крайней мере сегодня. Инес торопливо поднялась с места, не заботясь о своей репутации.

— Ваше Превосходство! Осторожнее! — Ватимука встревоженно произнёс своё предупреждение, но она уже поспешно спускалась по лестнице. Если бы рядом никого не было, Карсель, вероятно, крикнул бы ей издалека, как ребёнку, чтобы она была внимательнее.

Но её это не волновало.

— Инес, чёрт возьми, я же просил тебя смотреть под ноги, когда идёшь.

— У меня нет времени на такое.

— А если упадёшь?

— Буду держать руки так, как ты учил. Вот так.

— А если руку сломаешь?

— Тогда воспользуюсь твоей, Карсель.

В чём проблема? Она улыбнулась и обвила его за талию, а он, бросив быстрый взгляд по сторонам, тяжело вздохнул и обнял её за плечи.

После беременности её немного раздражала его постоянная забота, но зато ему больше не нужно было соблюдать дистанцию и сдерживаться ради её статуса и репутации. К тому же его равнодушие, даже если оно было показным, уже начало раздражать ее.

Чтобы компенсировать задержку в их отъезде из-за неё, Инес взяла его лицо в ладони и поцеловала обе щёки. Карсель улыбнулся и, отвечая на её поцелуй, поцеловал её в губы, затем позвал кучера, чтобы он подготовил лошадей, отдыхавших в тени, и привязал их к карете.

Когда карета подъехала, он легко подхватил её и посадил внутрь, затем сам забрался следом.

— А зонт?

— Так ведь тучки же.

У них не оставалось другого времени для прогулок, так что это была их последняя поездка по Илле Таша перед возвращением в Ортегу на роды.

К этому времени ребенок внутри Инес окреп достаточно, чтобы выдержать долгое плавание. Время до отплытия ещё оставалось, но планировать дела заранее они просто не успевали.

Работа Инес и Карселя была разной от начала до конца, но в итоге они по кирпичику строили здесь фундамент нового порядка. До беременности Инес часто видела Карселя лишь на мгновение среди множества дел, и времени всегда не хватало.

После родов они всё равно вернутся сюда вместе с детьми. Но Илле Таша виделся ей далёким – настолько, что иногда ей казалось, что она никогда больше не увидит этот остров.

Пита Фебе уже сильно изменилась с тех времён, когда здесь ещё орудовали пираты. Когда родится третий ребёнок, пройдёт всего несколько месяцев, и остров будет полностью готов, чтобы они могли привозить сюда детей без всяких опасений.

Возможно, к её возвращению даже этот облик изменится, и ей больше не придётся оставаться здесь на весь год. Это к лучшему: она вернётся домой, в замок Эспоса на континенте, и наконец обнимет своих любимых детей, наслаждаясь и тёплыми объятиями Изабеллы, словно маленькая дочь.

Но за любыми изменениями и прогрессом всегда скрывается доля сожаления.

Нет родителей, которые хотели бы, чтобы их дети оставались детьми навсегда, но каждый из них хранит воспоминания о том времени. Бабушка Инес, Велинда, всегда говорила, что все терпение и любовь в жизни пришли к ней именно из тех времён.

«Тебе может казаться, что твой отец Леонель всегда был таким высоким, грозно хмурящимся человеком, но когда-то и он был всего лишь маленьким сверкающим камушком в моей ладони. Таким же, как эта маленькая и красивая бусинка в твоей руке.»

«То есть отец был красивым камушком? А не куском железа?»

«Да. У всех бывают времена, когда они маленькие и хрупкие. Вот почему родители часто прощают детей, какую бы хрень они ни совершали. Потому что в памяти остаётся образ того беззащитного ребёнка, даже если перед ними стоит уже выросший человек, ставший выше их самих.»

«Ты прощала отцу его хрень? А что такое "хрень"?»

«Это я неправильно выразилась. Если бы не твой отец, я бы не использовала таких слов… Давай просто скажем, что Леонель был упрямым.»

«Мой отец, Леонель Балестена, упрям и занимался на хренью.»

«Пожалуйста, забудь это слово, Инес.»

И вот именно потому, что дети растут и меняются, зная, что сегодняшний день однажды останется только в воспоминаниях, каждый момент кажется бесконечно дорогим.

Инес ощущала это со своими близнецами и с Илле Таша.

Глава 592 - Экстра 120

Она всегда думала, что, если бы родилась мужчиной, то вела бы жизнь куда проще, чем Карсель Эскаланте, отказываясь от всех обременительных обязанностей.

Ей казалось немыслимым с его знатным происхождением вставать до рассвета и изматывать себя, занимаясь всем этим тяжким трудом. Но как оказалось, она сама привязалась к этим хлопотам, и они стали ей дороги.

Хуан говорил, что в одном император был прав, пусть он и выдумал всякие нелепые предлоги и использовал других женщин, чтобы изгнать её с материка.

Конечно, если бы эти слова произнёс кто-то другой, это бы имело иной смысл, но из уст Максимилиано это звучало так, будто мужчины не просто угнетали женщин дома, но пытались выжать из них всё и за пределами. Однако суть оставалась неизменной.

Все женщины, которым того хотелось, однажды должны были обрести право на другой жизненный путь, возможность почувствовать вкус каждого такого момента. Инес знала, что даже когда она окончательно покинет Илле Таша, ей ещё предстоит управлять Эспосой и решать дела Мендозы. Но многие знатные дамы жили без какой-либо переданной им тяжкой обязанности, посвятив жизнь лишь поиску уважения от своих детей.

Поэтому сперва нужно было привезти в Пита Фебе тех женщин с материка, которых там считают странными. Она подумывала даже о талантливых девушках этих островов, дочерях богини-матери. Да и среди мужчин в дворе Мендозы тоже было много талантливых, но из-за происхождения они так и оставались на малозначительных должностях.

Так будет положено начало губернаторскому дворцу Пита Фебе. С умелыми женщинами и такими мужчинами, как Рауль.

Цветущий порт, корабли, строящиеся без остановки, оживлённые причалы, трудящиеся фермы, огромные склады, звуки молотков в лесопильнях, звон колоколов в часовнях, торговцы с лавками на центральных улицах Калле Таташи и в квартале Пита Фебе, школы Калле Таташи, небольшой университет в Пита Фебе, ученики с материка, приезжающие учиться у её учёных, и, наконец, военная академия Эль Пита Фебе, которая будет основана во имя Карселя Эскаланте.

Существовало так много дел, которые она хотела сделать и дать людям, и появились те, кто нуждался в ней в этом далёком краю. Даже если они не были Эскаланте или Балестена.

У неё появились земли, которые нужно оберегать, и люди, за которых стоило держаться — вместе с её любимым Карселем Эскаланте.

Если Кальстера была крепостью, защищающей их от Мендозы, то Илле Таша стала морем внутри этой крепости. Взглянуть хотя бы на порт Пита Фебе — каждый его уголок был наполнен тем, что они создали вместе со своим народом.

И вот даже в радости процветания возникает мысль о первозданном лесе, и о том, каким он был неполным. Однажды, глядя на выросших близнецов, она бесчисленное количество раз будет вспоминать, как они были малы и едва доходили ей до пояса.

— О чём задумалась? — спросил Карсель, крутя штурвал небольшого парусника и бросив взгляд на жену, лежащую у него на коленях. Инес моргнула.

— А как ты узнал, что я сейчас размышляю?

— Ты ни на миг не перестаёшь о чём-то думать, Инес. Даже когда валяешься со своим мужем. От умнейших мыслей до самых простых и забавных, — усмехнулся он, словно давая понять, что знает её как никто другой. Каждый раз, когда он менял курс, его рука то заслоняла солнце над её лицом, то вновь отводилась.

— Просто… иногда кажется, что сожаления — тоже счастье.

— Например?

— Например, мне кажется, что мы слишком поздно отправились на эту лодочную прогулку. Я хотела выехать с тобой на рассвете, добраться до Пита Фебе и провести весь день лёжа на солнце, а теперь у нас осталась всего лишь половина дня.

— А еще?

— А ещё то, что уже завтра утром нам придётся возвращаться обратно во дворец губернатора.

— Словно капризы ребёнка, — засмеялся он, проведя рукой по её лбу так, словно приглаживал волосы своей маленькой дочери. Его тёплая кожа, согретая лучами солнца, приятно согревала. На море пот проступал и быстро высыхал, но сегодня это нисколько не беспокоило.

Вероятно, потому, что они оба, как дети, с нетерпением ждали этого отдыха. Жизнь в Илле Таша была насыщенной, но их души здесь будто находили покой. Они могли оправдать всё солнцем и ветром с моря. Наедине с мужем ей не приходилось прятаться за формальности, и всё казалось наивным и легким.

Ведь перед ним нечего было скрывать. Инес взяла его свободную руку и положила себе под шею, поглаживая её.

— И ещё. Близнецов сейчас нет с нами, и мне хочется поскорее вернуться, чтобы снова их увидеть, но пока это невозможно. И мне придётся покидать это место снова и снова, хотя каждый раз я буду не хотеть этого.

— Это нормально.

— И то же самое я чувствую и в нашем доме на Рогорно в Кальстере.

— Ты дорожишь гораздо большим, чем я думал.

— В итоге, где бы мы ни были, нам всегда будет не хватать того места, откуда мы уехали. Всегда. Вот вернёмся на этот раз в Эспосу, проведём время с детьми, с Изабеллой, с Хуаном, и это место тоже станет таким, что о нём всегда будет приятно вспоминать, как о Кальстере или Илле Таша.

— И всё это делает тебя счастливой?

— Я никогда не знала, как это — чувствовать себя спокойно и радостно, где бы я ни находилась. Карсель, у меня никогда не было места, по которому бы я скучала.

Когда-то давным-давно это был дом в Перез. В те времена, когда в Мендозе всё было несчастьем и ужасом, она иногда вспоминала своё детство и улыбалась, находя счастье в тени старшего брата.

Но сейчас её жизнь была уже больше, чем просто убежище, где можно скрыться от мира и семьи.

Теперь воспоминания о детских днях с Луциано остались как маленький, давно ушедший сон, и для Луциано это всегда будет лишь неведомая сказка.

Она всегда где-то пребывала, но по-настоящему нигде не чувствовала себя живущей.

Всё это было до того, как она обрела семью с ним.

— Мне не было жалко уходить, потому что я не скучала. Укрытие в замке Перез было удобным, но мне было совершенно не жалко его покидать, зная, что я туда никогда не вернусь. Никогда. Даже если бы я провела всю жизнь вдали от этого места.

— ...

— И те редкие хорошие воспоминания о том месте… Они уже так давно канули в прошлое, — сказала она, пока Карсель молча гладил её волосы.

— А потом я встретила тебя, и у меня появилось так много домов. Так много мест, где мне хочется остаться. И так много дел, которые хочу сделать.

— Знаю. У тебя так много забот.

— У меня много того, что я люблю. Так много, чем я дорожу. И от этого постоянно остаётся чувство сожаления.

— Да.

— Значит, сожаление — это не всегда плохо. Иногда это просто признак того, что в жизни много счастливых моментов.

— Значит, поездка в Пита Фебе с твоим мужем?...

— Это счастье, Карсель.

Он наклонился к ней, заслоняя солнце, и, когда поцеловал её в уголок губ, Инес тихо засмеялась и провела рукой по его светлым, окрашенным солнечным светом, волосам.

— Сейчас я по-настоящему счастлива.

— Хорошо.

— Я так глупа, что, сколько бы жизней я ни прожила, никогда раньше не жила так.

— Но в конце концов ты вернулась ко мне.

— Да.

Они вновь коротко соприкоснулись губами.

— Всё хорошее в этой жизни мне показал именно ты, Карсель Эскаланте.

— А я всегда учился у тебя.

“О, ну конечно. Может, если я тебя чему-то и научила, то тому, что в жизни ничего не идёт так, как задумано”, — Инес прищурилась с нарочитым высокомерием, жалея своего бедного мужа:

— Правда? Но я точно не учила тебя этим красивым лживым словам.

Часом не у других ли женщин ты этому научился? Инес шутливо толкнула его в грудь, на что Карсель изобразил, будто его пронзили кинжалом.

— Инес, это жестоко.

— Но тебе ведь нравится.

— Ревнуй ещё, давай.

— Устала я.

Хотя был он тем, кто трудился, чтобы продвинуть парусник вперёд, иногда казалось, что лежать без дела, как она, могло быть даже тяжелее. Особенно если она была эгоистичной беременной женщиной.

Инес слегка прищурилась, защищая глаза от рассеянного солнечного света, прорывающегося сквозь облака. Облака медленно двигались в противоположную сторону от их пути. Так же, как настоящее отступает, превращаясь в прошлое, и как лодка движется сквозь время. Она рассеянно провела рукой по слегка округлившемуся животу, едва заметному для всех, кроме неё и её мужа.

Сколько ещё облаков пронесётся над их головами до того дня, когда родится малыш?

— … Карсель, облака медленные или твоя лодка слишком быстрая?

— Давай считать, что твой муж слишком быстрый.

Инес рассмеялась, пока внезапный порыв волны не покачал их маленькую лодку.

Она широко раскрыла глаза и попыталась сесть, но он мягко прижал её обратно.

— Карсель?

— Ничего страшного, просто проклятые идиоты ошиблись.

— … Какие такие проклятые идиоты, если вокруг ни души?

— Неважно.

— Карсель.

Инес пристально посмотрела на него, не сводя взгляда, и позвала его по имени, так, что Карсель сдался, вздохнув и отпустив её. Ребёнок в её животе, хотя и был спокойным, всегда пробуждал в ней непреодолимое любопытство.

Несмотря на его просьбу двигаться медленно, она поспешно села и оглянулась, и её лицо сразу же окаменело.

Глава 593 - Экстра 121

Не то чтобы это было далеко, но и не так близко — военный корабль Ортеги. Это был небольшой разведывательный шлюп (военный парусный корабль), построенный на верфи Калле Таташи, и во время спуска на воду именно Инес, как представитель, разбила о его борт бутылку. Вряд ли бы она могла его не узнать. Тем не менее, она спросила:

— ... Карсель, что это?

— Это разведывательный шлюп.

Она не спрашивала, что это за судно и для чего оно нужно. Ей это и так было известно. Инес схватила валяющийся на полу бинокль и приложила его к глазам.

Сразу же она заметила Маурисио, стоявшего у борта и наблюдающего за ними через бинокль. Найдя Маурисио, она тут же заметила и остальных.

Других, кто наблюдал за ними в бинокли.

— … Маурисио? Адъютант командующего переквалифицировался в разведчика?

— Он всегда работает с полной самоотдачей.

— Но у тебя ведь выходной? Я точно слышала, как он радовался тому, что тоже сможет взять выходной.

— Ну, вряд ли. Он просто не умеет отдыхать, даже его начальство этим обеспокоено.

— А начальство это как раз ты, Карсель Эскаланте.

— Вот именно. Так что я сейчас и переживаю за него, видишь? — усмехнулся он.

Инес припомнила, как однажды слышала, что, когда кто-то предложил Маурисио немного отдохнуть, её муж язвительно посоветовал ему «отдохать сразу до конца жизни». По-настоящему Карсель обеспокоился бы только, если бы тот оказался на краю жизни от смертельного ранения, и, наверное, лишь для того, чтобы пожелать ему хорошего отдыха навсегда.

Инес, прищурив второй глаз, постаралась лучше всмотреться в бинокль и быстро сделала вывод:

— Кажется, они идут за нами?

— Не может быть.

— Их курс параллелен нашему.

— Возможно просто совпали с их разведывательным маршрутом.

Через некоторое время Маурисио, видимо, почувствовав себя неловко, решил отдать ей честь. Инес была его начальником по службе и, в личном плане, женой его непосредственного начальника, так что просто стоять и смотреть на неё было бы странно, даже через бинокль.

Инес с некоторым подозрением приняла его приветствие, подняв руку, и, опустив бинокль, спросила:

— Карсель, ты что, приказал своим подчинённым следить за нами?

— Следить? Что ты такое говоришь? Может, подберём более удачное слово? И к тому же, разве возможно следить за тобой, когда я рядом? Ну, если не брать в расчёт, что прямо сейчас ты меня не замечаешь.

— Вот оно как. Я-то думала, ты наконец успокоился, а оказалось, что и сам не уверен.

Она вручила ему бинокль, буквально ткнув его в грудь, и слегка раздражённо отвернулась. Возможно, её досада была связана с малышом, которому уже сейчас могло быть тесно и некомфортно, хотя Инес списала это на какие угодно причины, кроме своего характера. Даже без бинокля ей было видно, как Маурисио вдалеке слегка нервничает, не зная, куда деваться.

Вздохнув, Карсель, переживая, что раздражение может навредить её самочувствию, притянул Инес к себе, посадив её между своих ног и положив подбородок ей на макушку.

— Ты что, решил меня сдерживать, боясь, что я тебя побью?

— Ты всегда можешь ударить своего мужа, если захочешь.

— ...

— Но, Инес, ты действительно думаешь, что я бы просто так взял тебя, беременную, в это крошечное судно?

— А разве ты не именно это и сделал?

— Потому что ты этого хотела. Но всегда нужен запасной план: вдруг лодка наткнётся на риф или перевернётся из-за волны, а может, я потеряю сознание, пока буду управлять лодкой. Или если вдруг на тебя и ребёнка нападёт гигантская птица... — Карсель вздохнул, перечисляя свои безумные и абсолютно бесполезные опасения, которые в бою ему бы точно пригодились больше, чем здесь.

— В крайнем случае тот парусник немедленно прибудет к нам и первым делом спасёт тебя.

— Карсель, это называется личное использование служебных ресурсов.

— И что в этом такого? Ты занимаешь высокое положение, почему бы и не воспользоваться защитой армии?

— Это твои желания, а не мои.

— Но ведь мои желания — это и твои желания? Да и, к тому же, они действительно на разведке. Просто их маршрут...

— Просто совпадает с нашим, да, слышала уже.

— Ну и что плохого, если военно-морской флот спасёт гражданское лицо, оказавшееся за бортом?

— Но...

— Чем ты хуже любого гражданского?

Инес нечего было сказать.

— Кстати, про ту самую гигантскую птицу, о которой ты и в письме писал, — я её так и не видела. Она и правда существует?

— Конечно, существует. И достаточно большая, чтобы утащить тебя.

— ...

— Инес, ты злишься?

— Нет. Я понимаю, что ты просто волнуешься за меня, пусть и ведёшь себя как тюремщик.

— Инес, даже в день своей смерти я не смогу быть спокоен за твою безопасность.

— ...

— Так что просто потерпи. Ладно?

— … Я хотела побыть с тобой вдвоём.

Улыбка на его лице постепенно исчезла, и он нахмурился, услышав её тихий, едва заметно грустный голос. Остаться вдвоём, как?

— Как было до беременности, хотя бы на один день. Просто хотелось побыть с тобой, Эскаланте. А тут с самого утра одни заботы отнимают наше время, и ты проводишь весь день в тени, наблюдая за тем, как я занята делами… Хоть раз, перед возвращением на материк, провести день так, как я хочу.

— Инес...

— И, между прочим, этот твой ребёнок ужасно упрямый. Характер явно твоей породы.

Она с укором и досадой отвернулась, не веря в свою собственную обиду. Казалось бы, всего лишь небольшое разочарование, но почему-то её это так задело. Наверное, она слишком сильно ждала этот отдых последние несколько дней.

Но кто, как не он, заставил её об этом мечтать?

Карсель, растерянно успокаивая её, в итоге махнул в сторону парусника, давая понять, что тот должен держаться подальше.

Однако такие жесты неизменно вызывали недоразумения.

«Он зовёт нас ближе?» — гадали люди на борту шлюпа. Хотя только что, когда они подплыли немного ближе, их лодка едва не опрокинулась на волнах — и, честно говоря, чуть не убил не их, а самого Маурисио.

Бездействие тоже не помогало прояснить ситуацию. Полный решимости, Маурисио повёл судно к ним, сокращая расстояние между ними.

— Черт возьми, Маурисио!

— Так точно! Подходим ближе, бригадный генерал!

— Уйдите!

— Так точно! Подготовить лестницу, чтобы забрать вас на корабль!

— Исчезни отсюда!

— Понял! Сближаемся! Верёвку подать!

— Да чтоб тебя, чертов ублюдок!

— Карсель. От твоего крика у меня голова раскалывается.

— Прости. Маурисио и вправду сильно орёт.

— Твой ребёнок говорит, что ты кричишь громче Маурисио.

— ...

Наконец, Маурисио аккуратно подогнал корабль совсем близко, пока, наконец, не понял приказ Карселя и отступил. Оставшуюся часть пути они продолжили без происшествий, и вскоре перед ними показался Пита Фебе.

Разведывательный корабль Маурисио, как и было запланировано, не стал приставать к острову и развернулся обратно.

Инес жадно смотрела на изменившийся пейзаж: новый каменный причал, перестроенные деревянные мостки, всё то, что успело преобразиться в её отсутствие.

Карсель, зная, как она любит исследовать новые места, вместо того чтобы сразу пристать к пристани, нарочно повёл лодку вокруг острова.

Солнечный свет, наконец, освободившись от облаков, освещал белоснежные стены строящейся крепости, густой лес на окраинах и устремлённый ввысь деревянный шпиль небольшой часовни с недостроенными каменными стенами. Инес глубоко вдохнула, поражённая переменами.

Через год здесь будет куда больше людей. И всё станет другим.

На невысоком утёсе у побережья под тенью оливковых деревьев отдыхали несколько матросов, развалившись в гамаках. Инес помахала им рукой, и те, заметив её слишком поздно, скомкано пытались отдать честь, лихорадочно ища свои фуражки, пока лодка проплывала мимо.

— Куда мы держим курс?

— В место, которое ты ещё не видела.

— Мне казалось, что я осмотрела весь остров. Или всё-таки нет?

— Возможно, есть уголок, который ты ещё не заметила. Снаружи он не так заметен.

— Откуда же ты о нём знаешь?

Карсель на мгновение замешкался, а потом раздражённо ответил:

— От Сахиты.

— Диос Мио, ты серьёзно слушаешь его советы?

— … Когда я сам там побывал, оказалось, что место действительно... неплохое.

— А как же гордость Карселя Эскаланте?

— Если тебе и нашему ребёнку понравится, какая мне разница до гордости?

И так уж вышло, что его, кажется, невзлюбил ещё не рождённый малыш, поэтому Карселю и хотелось произвести хорошее впечатление.

Маленькое, капризное существо, которое ещё даже не появилось на свет, управляло настроением его жены. В его мире еще не существовало большей власти.

Он огляделся, оценил направление ветра и спустил парус. Это место находилось на противоположной стороне от основной пристани. Если бы Инес могла сесть верхом, её можно было бы доставить сюда прямо на фрегате, затем на лошади, но такой возможности не было.

Так что даже не учитывая её упрямство, выбрать небольшую лодку было гораздо проще, исключая его собственные опасения.

Хотя дорога на острове была подготовлена для телег и карет, на последний участок пути экипаж всё равно не смог бы проехать. В итоге пришлось бы долго идти пешком по пересечённой местности, а Карсель считал это небезопасным. Здесь же не было даже тропинки.

Он взял вёсла и повёл лодку вдоль чередующихся полос скал, пока в щели между ними не показался небольшой песчаный берег. Когда вода стала мельче, Карсель, закатав штаны, спрыгнул в воду и начал тянуть лодку к берегу.

Лицо Инес озарилось радостью, как в их недавних приключениях. Она схватила его за руку и, не скрывая восторга, поднялась и спустилась на берег. Здесь нужно было лишь пересечь несколько валунов, а не углубляться в густой лес, как с противоположной стороны.

— Сахита молодец. Как он вообще нашёл это место?

— Ты ещё не видела главное. И это не его заслуга. Он сказал, что ему рассказал о нём отец.

— Так это достижение Тахаки?

— И Тахака тут не при чём. Он в свою очередь узнал об этом месте из-за своей покойной жены.

— Ого… Ты и правда не позволишь похвалить ни его, ни его отца.

Карсель пожал плечами, мол, ну а что в этом такого?

Глава 594 - Экстра 122

— Говорят, мать Сахиты в детстве часто пряталась здесь. Кажется, её бабушка была невыносимо строгой. Поэтому, когда той хотелось сбежать, Тахаки помогал ей, и они вдвоём угоняли лодку её дедушки, чтобы приплыть сюда.

— По-моему, Тахаки говорил, что его жена была мягкой женщиной… Но по его рассказам она совсем не похожа на такую.

— У всех было детство.

— Да, пожалуй. Моя бабушка тоже утверждала, что великий Леонель Балестена был послушным и очаровательным мальчиком.

Карсель, доставая из лодки сумку с припасами, не удержался от смеха.

Инес завязала под подбородком синюю ленту своей соломенной шляпы и, дождавшись, когда муж отвернётся, быстро направилась к скалам.

— Даже не зная дороги? — услышала она его шутливое замечание, но не обратила внимания.

Между камнями, покрытыми следами птиц, росли белые и красные дикие цветы. Кто-то мог бы назвать это ничем не примечательным следом птиц, а кто-то — красивым проявлением круговорота жизни.

Инес захотелось сорвать один цветок и подарить его мужу, но ей было жаль губить хрупкие цветы, с большим трудом выросшие в расщелине скалы без почвы.

Поэтому она собрала несколько упавших на землю цветов, аккуратно выбрав те, у которых были самые целые лепестки. Из них получилось что-то похожее на маленький букет

Карсель подошёл к ней сзади и, заглянув через плечо, посмотрел на её творение. Она с улыбкой протянула ему собранные цветы:

— Вот, подарок.

Цветы были собраны вместе одним тонким стебельком, из-за чего букет напоминал один большой цветок или самый маленький в мире букетик. Он принял его с приподнятой бровью.

— И зачем же ты так старалась? Чтобы подарить своему мужу?

— Ради тебя я бы и цветок с той скалы сорвала, но знаю, что это тебя бы ужаснуло. А эти цветы с трудом выросли среди камней, поэтому жаль их рвать. Придётся довольствоваться этим.

Его губы дрогнули, словно он собирался улыбнуться.

— Как я донесу эту хрупкую драгоценность домой?

— Ненадолго воткнёшь в волосы для красоты, а потом выбросишь. Зачем его нести?

— Но я ничего, полученного от тебя, не могу бросить.

С притворной серьёзностью Карсель закрепил цветок за ухом. Это выглядело мило, хоть и не совсем сочеталось с его крупным телосложением. Но Инес показалось, что это было ему к лицу.

Инес, поддразнивая его, как если бы она была разбойником из Мендозы, сказала: "Сеньорита сама такая прекрасная, что цветка даже не видно". Карсель расмеялся и нечаянно уронил цветок.

Снова закрепить его оказалось непросто — он всё время падал то за, то перед ухом. Наконец, Инес встала на цыпочки и помогла: нежно убрала его волосы за ухо, заправив стебелёк между прядями.

— Красиво. Очень тебе идёт, — сказала она.

— Ещё бы, раз это от моей жены.

— Подхалим.

Они снова продолжили путь, наслаждаясь неспешным временем. Инес гладила мелкие кустики и лепестки, касалась камней, несмотря на предупреждения мужа, что может пораниться об острые выступы. Её обычно нельзя было назвать осторожной, и малыш унаследовал её характер.

Так и вышло: вскоре она тихонько вскрикнула. Правда, причиной был не острый камень, а неожиданно упавший рядом с её рукой птичий помёт — но это дало Карселю повод наругать её.

— Что я говорил, Инес Балестена? Почему ты не послушалась?

— Что? Птица могла бы оставить это и на твоей голове, как и на моей. Тебе просто повезло.

— Что-то не звучит так, что ты рада.

— Всё благодаря мне, так что цени это, — спокойно ответила Инес, хотя в тот же момент поспешно достала носовой платок и энергично вытерла руки, которые даже не испачкались. Она быстро перевела разговор в другую сторону, будто ничего не случилось:

— Как думаешь, родители Сахиты тоже когда-то ходили здесь?

— Сначала они приставали к противоположному берегу и бесцельно бродили по всему острову. Однажды, когда Такаха на минуту отвлекся, его невеста потерялась. Тогда он, плача, обшарил весь остров в её поисках.

— "Плача"?

Она вспомнила, как однажды слушала, как Такаха сдержанно говорил о своей умершей жене. И теперь, представляя его плачущим мальчишкой, бегущим по острову в поисках своей невесты, не смогла сдержать улыбку.

— Он тогда был всего лишь ребёнком. Впрочем, эта часть немного преувеличена — так его мать рассказывала маленькому Сахите.

— Но наверняка он всё-таки плакал.

— Будь мне одиннадцать, и если бы ты пропала в этом месте, я бы тоже рыдал, разыскивая тебя по всему острову.

— А теперь?

— Чёрт возьми, я бы просто скрежетал зубами. И найдя тебя, покусал бы всю.

— Не стал бы плакать?

— Ну, если бы прошло шесть часов, а я тебя так и не нашёл...

Инес удивлённо округлила глаза и с восхищением покачала головой.

— Целых шесть часов! Какой герой.

— Я бы не плакал не потому, что не хотел бы, а чтобы чертовы слёзы не мешали мне видеть.

— Всё равно, столько сдерживать себя. Горжусь тобой.

Они прошли узкий проход между скал, словно самое маленькое ущелье на свете, и оказались под густыми кронами деревьев. Лучи солнца, прорываясь сквозь высокие тропические деревья, падали, словно свет из райских ворот. Белое платье Инес, привезённое из Кальстеры, заиграло в лучах, как горизонт на закате.

— И тут, представь себе, он вдруг услышал, как кто-то зовёт его. В лесу трудно сориентироваться, да и голос звучал с такой стороны, с которой никто в здравом уме не полез бы в джунгли, — Такаха не сразу решился двинуться туда.

— В здравом уме туда никто не пошел бы. Так он и подумал?

— Именно. Но мать Сахиты была в таком восторге, что просто высунула голову из густых кустов и радостно позвала его. Он так разозлился, что сначала даже не слушал ее, и пригрозил, что ей не сдобровать, если она немедленно не выйдет.

— И что же?

— «Не сдобровать? А что ты мне сделаешь — женишься? Давай, иди сюда».

Карсель не обладал особым талантом в пародировании одиннадцатилетней девочке, поэтому угроза мальчика и приглашение капризной девчонки звучали лишь как один голос взрослого мужчины.

— На ее месте, если бы мы с тобой ещё не были женаты, я бы убежала сразу, — прошептала Инес с игривой улыбкой. Карсель, сам того не ожидая, слегка покраснел и, взяв её за руку свободной рукой, повёл её под деревом с отметкой.

Свет, пробивавшийся сквозь большие листья, переливался, освещая его светлые волосы и белую льняную рубашку, её соломенную шляпку с лентой под подбородком и их переплетённые руки.

Свет мерцал от порывов ветра. Ветер обдувал их кожу, и это было самым явным признаком их живого присутствия.

Инес вдыхала прохладный воздух, чувствовала, как тёплые солнечные лучи рассеиваются вокруг. Когда свет проходил над их головами, тень тут же следовала за ним, словно это не свет колебался, а именно тень играла под деревьями.

Они шли всё дальше, снова и снова проходя под густыми ветками, которые создавали на земле длинные и переплетающиеся тени.

— … Интересно, когда Такаха и его жена нашли эту тропу? В свой первый приход?

— Они не причаливали к этому берегу, так что вряд ли сразу приняли её за путь. Хотя догадаться было несложно.

— А что если просто обойти остров с другой стороны, путь окажется до смешного лёгким и коротким?

— И такое возможно.

— Как и все сложные дела, — произнесла Инес, кивая, и посмотрела на него. В этот миг вид перед её глазами вдруг резко прояснился.

Деревья, стоявшие по бокам плотной стеной, неожиданно разошлись. Она удивлённо посмотрела на небо поверх его плеча, а затем осторожно выглянула из-за его руки. И от восторга у нее перехватило дыхание.

Под ними, словно сияющий оазис, раскинулось маленькое бирюзовое озеро, залитое солнечным светом. Не просто большой пруд, а нечто значительно большее.

Это было то самое место, которое жена Такахи когда-то так хотела показать своему мужу, когда они были молоды, задолго до рождения Сахиты.

Инес посмотрела в глаза Карселя, как когда-то маленькие мальчик и девочка, открывшие это уединённое озеро, впервые взглянули друг другу в глаза. Их взгляды встретились. Даже посреди такой красоты он всё это время смотрел на неё, как когда-то в письме описывал ей Илле Ташу, обещая, что будет смотреть на неё, пока она будет смотреть на мир.

Лёгкий ветерок пробегал по поверхности воды, заставляя крошечные блики света дрожать на каждом всплеске. Инес взглядом проследила за движением солнечных лучей и ветра по прозрачной воде, пока не заметила у края озера крошечную лодку.

Небольшая лодка, украшенная цветами, была привязана к дереву, наклонившемуся к воде. Внезапно охваченная предвкушением, Инес выдернула свою руку из его ладони и, оступаясь на неровных камнях, направилась вперёд.

— Инес, ну подожди, давай я тебя понесу! Хотя бы смотри под ноги, прошу тебя!

— Не нужно. Но как тебе удалось подготовить эту лодку?

— Недавно принес.

— А украшения? Кто их сделал? Ты ведь несколько дней был занят в Калле Таташи.

У Карселя Эскаланте всегда было достаточно людей, готовых выполнить любое его поручение, но он был из тех мужей, которые предпочитают делать всё сами. Немного помедлив и найдя подходящий момент, он добавил:

— Сахита настоял, что поможет, и увел с собой Ватимуку ранним утром. Если что, я их об этом не просил. Это их ненужная вежливость.

— Вы уж очень слаженная команда. А если я не смогу принять её, не разочарую ли я тебя?

— Инес Балестена, ты это серьёзно?

— Красиво. Всё просто чудесно, Карсель, — сказала Инес, искренне наслаждаясь моментом. Она даже попыталась поцеловать его в плечо, хотя шаг был слишком торопливым для этого.

В такие моменты гордость казалась совершенно ненужной.

Глава 595 - Экстра 123

Улыбка Карселя отражала её собственную, как будто они и вправду стали одной семьёй, несмотря на непохожие черты.

Он не стал её останавливать, лишь держал руку рядом, чтобы поймать её, если она вдруг оступится.

— А почему никто не доложил об этом озере? — удивилась Инес. Если бы оно не было отмечено во время осмотра, это было бы упущением, а если знали и не включили в отчёт — ещё хуже. С самого начала, когда Инес выбрала Пита Фебе для нового города Ортеги, она получала самые мелкие отчёты, чтобы доверять своим решениям.

С легкой заботой Карсель коснулся её синей ленты, словно призывая к спокойствию. Он явно уловил нотки внезапного гнева в её голосе.

— Во-первых, с обратной стороны, это место выглядит совершенно бесполезным. Во-вторых, кажется таким только из-за того, что с этой стороны его окружает густая и опасная чаща, — пояснил он. — Даже обойти вокруг — кажется, будто ты не сможешь найти путь наружу. Взрослым было бы сложно проскользнуть в эту щель, как это сделала бы одиннадцатилетняя девочка.

— Но всё равно, утверждать, что никто не знал — нелепо.

— Естественно, несколько человек заметили, когда расчистили заросли. Но я попросил их не докладывать.

— Почему?

— Я хотел сам привезти тебя сюда и показать это место, но ты тогда как раз забеременела.

Чтобы подняться на возвышение, Карсель поднял её на руки и опустил уже с другой стороны камня.

— На самом деле, была ещё одна причина.

— Впрочем, с этой стороны побережья действительно не угадаешь, что здесь может быть какая-то тропа.

— Это, кажется, уже четвёртая причина.

— Есть еще?

— И, наконец, пятая — это не озеро.

Инес остановилась, моргнула и медленно огляделась по сторонам, немного наклонив голову.

— Тогда что? Неужели это... море?

— Да, это море.

Каждый раз, когда Карсель обучал её морским мудростям на Ла Этернидад, Инес слушала с таким интересом, но как только что-то оставалось непонятным, её вопросы становились чётче.

— Здесь?

— Отлив уже давно прошел, — она понимала, о чём он говорил. Она видела, как во время прилива вода заполняет углубления в скалах, но всё же это место скорее напоминало озеро.

— Ты хочешь сказать, что маленькие лужицы в скальных расщелинах и этот огромный водоём — одно и то же?

— Отличие только в размере. Посмотри туда.

Инес приподняла край шляпы, чтобы лучше видеть, и встала на цыпочки.

Ах, наконец она увидела единственный прерывистый участок в окружавшем озеро лесу.

Между камнями, где большие скалы тесно прилегали друг к другу, пробивались волны. Им пришлось пройти некоторое расстояние от места, где они оставили лодку, но на деле море оказалось гораздо ближе.

Правда, для людей такое расстояние было бесполезным — тут и лодку-то не пришвартуешь, словно разбивая яйцо о камень.

— Здесь в основном мелко, так что на отливе это место уменьшается до размеров пруда. Остаются только глубокие водоёмы. Именно их и видели твои учёные. Конечно, они могли бы предположить, что во время прилива вода поднимется, но на отливе это выглядело не особо впечатляюще.

— Если бы мы прибыли, как и планировали, на рассвете, всё бы выглядело гораздо интереснее?

— Если бы мы точно попали к началу прилива, так бы и было. Но тебе ведь и сейчас нравится.

Инес согласилась, Карсель тем временем положил широкую деревянную доску между лодкой и берегом, сам перешёл первым и протянул ей руку. Она ухватилась за его руку, словно за перила, и села в лодку.

Цветы, которые Сахита и Ватимука оставили на рассвете, источали свежий аромат. Инес подняла один из цветов и попросила Карселя украсить её волосы. Пока он с усердием выбирал место для цветка, она тихо пробормотала:

— Знаешь, сейчас даже лучше.

— Почему?

— После прилива вода убывает. Мы бы смотрели на это место, и оно с каждой минутой казалось бы менее волшебным, чем в начале.

— Наверное, так бы и было.

— Но сейчас нас ждёт приближающийся прилив, и всё будет становиться только красивее.

Инес наслаждалась текущим моментом, пока Карсель, наконец, добавил ещё один цветок и довёл композицию до идеала, улыбаясь, отражая её радость. Она отвернулась, будто всё это было сделано специально для него.

Букетик, который он носил как победитель, уже слегка завял, но вполне годился для украшения кормы. Они украсили лодку, а затем достали фрукты, чтобы перекусить. Всё шло своим чередом: мягкие подушки, книги — всё, что нужно для отдыха.

Всё складывалось так, будто стоило Инес сесть в лодку, как она сразу легла бы в неё, но, будучи матерью, она чувствовала, что заслужила такой отдых.

— Карсель, если бы я справилась с делами быстрее и мы приехали сюда на отливе, что бы ты тогда делал?

— Мы бы просто бродили по округе, а ты бы радовалась, как ребёнок, ничего не зная.

— Это не я, а твой ребёнок был бы в восторге, — в её негромком протесте чувствовалась гордость, словно она хотела подчеркнуть, что это именно «его ребёнок» так развлекается, особенно когда ей становится неловко.

— Я всегда думала, что такие прогулки мы будем совершать на реке.

— Инес, в реке Пита Фебе течение быстрое и глубокое. Есть участки, где ширина резко сокращается, так что лежать вот так в лодке не получится, если не хочешь сломать себе шею. Поняла?

— Правда? Но когда мы были в воде, мне казалось, что вода к нам довольно благосклонна.

На этот раз он спокойно проигнорировал её немного двусмысленный ответ и добавил:

— Это было только там. Просто на реке вовсе не садись в лодку.

— Хорошо, тогда больше не буду ложиться, если вдруг сядем на лодку.

— Я сказал, вообще не садись.

— А если придётся?

— Тебя никогда раньше и мысль не посещала на реке прокатиться, а теперь вдруг понадобилось?

— Потому что ты не раз подчёркивал это словами. Теперь при слове «лодка» я представляю только реку.

— Тогда притворись, что не слышала.

— Как такое возможно?

Карсель прижал её к себе, пока она лежала.

— Лишь бы Ивана не унаследовала этот твой нрав.

— А ты, значит, лучше? Слушать подобное от человека, который на поле боя не способен даже за своими конечностями уследить, мне не особо приятно.

— Но пострадало только плечо, не все четыре конечности.

— Так ты признаешь, что едва не лишился руки?

— …

Инес раскрыла книгу, словно пытаясь прекратить дальнейшие упрёки. Он же смотрел на неё, не скрывая мягкой улыбки.

Наконец вокруг них воцарился настоящий покой, и послышался звук волн.

Верёвка, удерживающая лодку, оставляла их всё в той же тени дерева. Ветер приятно щекотал её волосы. День выдался на славу: вчерашний дождь освежил землю, а время, которое занял судебный процесс, казалось, потрачено не зря.

Карсель, перебирая длинную косу жены, чувствовал, как медленно тянется время.

Маленькие птицы садились на край лодки, а затем возвращались в лес. Тени, свет — весь мир будто плавно тек мимо них.

Инес, прихватившая несколько лёгких книг, так и не осилила ни одну — заснула, листая страницу за страницей. Возможно, она устала от обилия букв или же косой солнечный свет под навесом был самой настоящей колыбельной для взрослых, особенно для неё беременной.

Он, наблюдая за её сладким сном, притянул её к себе, словно она сама устроилась на его руки.

Иногда Инес вдруг открывала глаза, делая вид, что вовсе не дремала, и тут же принималась перелистывать страницы. Он аккуратно сжал её руку в своей и коснулся её закрытых глаз поцелуем.

Инес приоткрыла глаза, в них ещё оставался след сна, который теперь медленно уступал место свету и его взгляду.

— … Я не спала.

— Знаю.

— Не забирай мою книгу. Говорю же, не сплю.

— Хорошо. Не трогаю.

— Бесстыдный.

Она назвала мужа, который всегда был готов сотрудничать с ее ложью, бесстыдным и нахмурилась, внезапно задумавшись. Подумав некоторое время, она с очень серьезным видом сказала:

— Карсель, во сне я вдруг осознала.

— Что именно?

— Я перестала болеть морской болезнью.

— Ты ведь страдала от морской болезни первые 10 дней пути. А после этого...

— Я сказала, что все в порядке, потому что оставалась малая часть пути. Это была ложь.

— Что?

— Говорю, я терпела, так как было не сильно тяжело. Дело не в том, что я не болела морской болезнью.

— … Но ты же говорила мне, отпустить тебя? И сколько раз после ты ездила на корабле?

— Всё было не так уж плохо. И если бы ты знал, смогла бы я так часто приезжать в Пита Фебе?

— Ни за что.

— Так какой же другой выбор у меня мог быть?

Карсель вздохнул.

— В любом случае, важно не прошлое. Теперь меня не мучает морская болезнь.

— Эта лодка привязана на месте, Инес.

— Всю дорогу сюда было так же. Несмотря на то, что лодка была такой маленькой и шаткой. Мне было комфортно.

Это, конечно, хорошо, но Карсель все еще не понимал ее. Инес взглянула на него, как на какого-то идиота, затем вздохнула и сказала, как бы возвращая вздох, полученный от него:

— Может быть, это знак, что этот ребенок в будущем станет моряком. Карсель, прямо как ты.

— Только потому, что тебя не рвет на лодке?

Понадобится больше причин, чем это.

Тем не менее, если легкая морская болезнь беспокоила её и в обычное время, то её отсутствие во время беременности имело свое значение. Разве не часто бывает так, что те, кто никогда не страдал от токсикоза, начинают мучиться им из-за беременности? Тошнота, рвотные позывы только при одном взгляде на воду – это, наоборот, было бы нормой.

— … Кстати, а утренняя тошнота? Ты уверена, что ее нет?

В голосе Карселя послышалось недоверие после всей этой истории с морской болезнью. Инес прищурилась, будто спрашивая, действительно ли он ей не верит. Ну, сам же сделал так, что ему трудно доверять.

— Карсель, сколько раз тебе повторять, что кашель и токсикоз скрыть невозможно? Я ничего не скрываю.

— Кашель, бедность и любовь, да?

— Токсикоз куда хуже. Он опережает, до такой степени, что даже дышать бывает тяжело.

Глава 596 - Экстра 124

Карсель знал, что когда она была беременна близнецами, её состояние было настолько ужасным, что она буквально была на грани голодной смерти. Его мать рассказывала об этом так часто, что Карсель знал ту историю почти наизусть, да и отец вспоминал об этом не меньше. Всё это время Инес терпела всякие трудности, и в добавок к этому получила известие о его гибели на войне — каково ей было пережить это.

Как знание отличается от предположений, так и догадки — от истинного понимания. Он ведь тогда не был с ней.

— Опять одни грустные мысли на уме?

— Просто...

— Не порти момент, — предупредила она и легонько стукнула его по лбу.

— Токсикоза пока нет, — прошептала она. — Этот малыш спокойно переносит всё, кроме разве что своего отца. Такой тихий, настоящий ангел.

— Правда?

— Может быть, это потому, что он похож на тебя. Хотя Изабелла говорила, что ты был очень капризным и тебя все не устраивало, но этот все равно на тебя похож. По крайней мере, не в меня.

— А по словам Ольги, ты была спокойной.

— Ну, это она так приукрашивает. Веришь, что я могла быть спокойным ребенком?

Он улыбнулся. Ольга не слишком умела украшать правду, но гордость, с которой Инес говорит о своей "невыносимости", точно заслуживает, чтобы её оставили при своём.

Инес нежно провела рукой по животу, её глаза блестели от воображаемых картин.

— Этот ребёнок точно в тебя. Чувствую, что он унаследовал от тебя всё, от характера до внешности — чисто Карсель Эскаланте.

— У меня плохое предчувствие, — отозвался он. — Нет, не может быть.

— Почему? Маленький Карсель Эскаланте. Звучит так мило! Хочу поскорее его увидеть.

— Тшш... Не говори такие страшные вещи...

Инес замолчала, только удивлённо моргнув, когда он, слегка наклонившись к её животу, прошептал:

— Я бы хотел, чтобы ты была девочкой, принцесса.

— Карсель… от того, что ты её так называешь, сын не станет дочерью. Даже твой умоляющий тон не поможет.

— Но молитвы никто не запрещал.

— Ты, что, и вправду молишься?

— Хочу дочь, похожую на тебя, Инес. Каждый день об этом молюсь.

Если уж судьба послал им ещё одного ребёнка, то он всегда мечтал о маленькой дочери со сверкающими оливковыми глазами под чёрными волосами.

— Тогда и я буду молиться, — сказала Инес. — Посмотрим, кто победит, Эскаланте.

— Это звучит как вызов.

Но судьба не меняется ни от мольбы, ни от просьб.

Но чуть позже в семье Балестена родилась дочь, похожая на Инес, о которой так мечтал Карсель.

Рафаэлла Балестена. Старшая дочь Луциано.

***

Они вернулись на материк, когда Инес была на седьмом месяце беременности. Сначала они прибыли в Кальстеру, где остановились на пять дней в резиденции на Рогорно, занимаясь необходимыми делами. Поскольку не нашлось никого, кто бы хотел сэкономить деньги Максимилиано, переговоры проходили на удивление гладко.

Адмирал Норьега был куда больше рад округлому животу Инес, чем новостям о прогрессе на новой военно-морской базе. Сначала он бросил на ученика укоризненный взгляд, но затем в целом выразил удовлетворение, будто «очень хорошо справились». Радость ведь и есть радость.

После объяснений Инес он даже пошутил: «Может, и он станет моряком». И пусть это было абсолютно необоснованное заявление, он произнёс его с совершенно серьёзным видом, будто делал объективное предсказание.

«Снова сын. Да ещё и моряк», — Карсель скривился, словно хотел промыть уши. Он был тем, кто был против даже того, чтобы его младший брат Мигель стал моряком. Хуан находил такую позицию Карселя весьма наглой.

После пяти дней в Рогорно, они отправились в Эспосу, заехав по пути в Перез. Дочка Луциано, родившаяся в Игнасио, была настолько здорова, что уже вскоре они вернулись в Перез.

Конечно, такова была правда на первый взгляд, и Инес холодно предположила, что — маркиза Кальсада, возможно, отправила прочь свою дочь, устав от ее обременительных свекра и свекрови, которые остановились поблизости и не собирались уезжать.

Как оказалось, её догадка была верной, хотя, конечно, новорождённая Рафаэлла оказалась настолько здоровой, что это стало возможным.

Путешествие в Перез оказалось медленным, поскольку после десятидневного плавания было неразумно подвергать её ещё и длительной тряске в карете. Но Перез был ближе, чем Игнасио, что уже само по себе было удачей.

Инес не могла торопить ни медленную карету, ни кучера, который и так выполнял свои обязанности, как ему было велено, поэтому она до самого Перез мучила Карселя. Это было вполне оправдано, ведь в результате его ждала встреча с племянницей, почти точной копией Инес.

И вот, добравшись до Перез и приведя себя в порядок, он буквально не отходил от колыбели своей племянницы.

— Было бы хорошо, если бы она хоть немного походила на Дельфину. А то только Балестене такая честь, — сказала Инес.

— Почему? Вот, Эскаланте тоже доволен. Как думаешь, когда тебе было месяца три, ты тоже была такая маленькая и милая? — улыбаясь, спросил Карсель.

— Я-то уже выросла, а вот ты до сих пор считаешь меня маленькой. Когда бы ты на меня ни смотрел, твоё бесполезное мнение остаётся прежним. Видимо, на твои глаза навели порчу.

— Говоришь так, будто твоего мужа околдовали.

— Ах, почему она похожа только на Луциано?

— Да где же тут Луциано? Это маленькая Инес Балестена.

— Первая дочь все-таки. Жаль Дельфину, — добавила она и легонько погладила макушку племянницы, словно заранее предвидев все предстоящие испытания.

— А Дельфина, между прочим, в восторге от того, что малышка похожа на тебя.

— Ну... Ей нравятся наши с Луциано лица, вот и все.

— Знаешь, мне кажется, что Дельфина с таким видом смотрит, будто вот-вот скажет «И вправду шедевр». Думаю, она не прочь и похвастаться передо мной. Это как-то… странное ощущение, честно говоря.

— Дельфина вряд ли бы стала хвастаться.

— Инес, — продолжил Карсель. — Мы не можем проиграть. Нам тоже нужно родить дочь, похожую на тебя.

— Что за нелепость?

— Запоминай Рафаэллу хорошенько и молись.

— А вот мои молитвы о другом, — ответила Инес, но всё же с нежностью посмотрела на свою первую племянницу. Пусть и не мечтая о дочери, как Карсель, запомнить её стоило. В конце концов, это её первая племянница.

Она аккуратно коснулась маленького носика и розовых щёчек девочки, будто ставя благословляющий крест, и пожелала ей спокойной и счастливой жизни.

Затем, оставив мужа, который был полностью поглощён племянницей, Инес вышла из комнаты. Настолько Карсель был увлечён малышкой, что даже её мать Дельфина оставила их одних, уступив место. Кроме няни и горничных в комнате, вокруг было довольно тихо и безлюдно, поскольку у домочадцев в это время почти не было других дел.

Завтра предстоит снова отправиться в путь, на этот раз в Эспосу. Инес уже слишком долго не видела своих близнецов и решила, что до родов будет как можно дольше проводить с ними время. Но до этого ей предстояло успокоить Дельфину, которая уже жаловалась на ее слишком короткий визит, и, конечно, поддержать Луциано — пусть он и скрывал это, но, вероятно, тоже был немного огорчён их отъездом...

— Инес, — раздался внезапный голос.

Обернувшись, она увидела Ольгу. Её горничная держала поднос с едой, предназначенной для няни. Сама по себе забота старшей прислуги о няньке была редкостью, а то, что её сопровождала герцогиня Балестена, объясняло смущение няни.

Ольга действительно лично заботилась о няне, которая была и кормилицей, и, похоже, это показывало значимость маленькой Рафаэллы в Перез. А этот поступок в первую очередь подчеркивал, как много значит внучка для своей бабушки.

Инес радовалась, узнав, что у Луциано родилась дочь, но в то же время беспокоилась за Дельфину. Ольга всегда проявляла навязчивую заботу к своей семье, и Инес волновалась, что отношение к Дельфине могло быть другим. Возможно, ей только ненавязчиво намекнут на то, что она не родила сразу сына, что, по меркам Ольги, было бы незначительной досадой.

Ольга Балестена с ребенком. Это сочетание, которое в её воспоминаниях никогда не несло ничего хорошего. Для Ольги наследники были лишь укреплением положения женщины, и именно поэтому когда-то Инес была для неё не более чем разочаровывающей дочерью.

Но чем больше разочаровывает мать, тем лучше видишь её подлинное лицо.

Однако в письмах Изабеллы мать представлялась совершенно другим человеком. На расстоянии от родных земель эту перемену было легче воспринять, пусть и казалось непривычной.

Может, как раз это и правильно — просто принять, что у её ребёнка будет больше людей, которые его любят, как и говорила Изабелла. Возможно, Рикардо и Ивана немного изменили её родителей.

— Инес...

Достаточно. Инес точно не желала видеть мать в роли женщины, которая, мучительно волнуясь, сжимает платок перед дочерью.

— Как твое здоровье?

Этот вопрос подошёл бы лучше вчера, когда Инес только прибыла в Перез.

Когда Леонель радостно обнимал дочь, приветствуя ещё не рождённого внука, Ольга лишь стояла рядом, не решаясь даже произнести слово.

Инес не придала этому особого значения — с тех пор, как она приняла яд, Ольга всегда держалась с ней отстранённо. И всё же, хотя бы то, что матерью Балестены наконец овладело молчание, было для Инес определённым удовлетворением.

Она никогда бы не подумала, что увидеть мать, собравшую всю волю, чтобы просто спросить о её здоровье, окажется для неё чем-то столь странным.

— Да. Я здорова. Как всегда писала отцу в своих письмах.

— Хорошо...

Ольга медлила, и внезапно решившись на что-то, протянула руку, словно вдруг осознав, что Инес вернулась домой. Она не могла, как Леонель, обнять её и лишь неуверенно дотронулась до её пальцев.

Инес ощутила странную непривычность тепла материнской руки — такой бледной и осунувшейся.

— … Дельфина говорила, что вы действительно хорошо с ней ладите.

— …

— Я рада.

Ольга молча кивнула и внимательно посмотрела на дочь. Инес слегка улыбнулась.

— Не думайте, что мне это неприятно. Я не тот человек, который желал бы вашей несчастной жизни.

— Но...

— И спасибо вам за заботу о моих детях в моё отсутствие.

— ...

Инес некоторое время смотрела на то маленькое место, где соприкасались ее и матери руки, затем протянула другую руку и покрыла ее руку своей.

— ... В основном за ними присматривали Изабелла и Хуан, — тихо ответила Ольга. — Мы, скорее, лишь мешали. Отвлекали твою свекровь.

— Знаю. Но всё равно.

— ...

— Всё равно спасибо за то, что вы их любите.

Руки матери и дочери разъединились.

— Оставьте прошлое в прошлом. Мы с Луциано уже взрослые.

— ... Изабелла тоже сказала так. Вы действительно как мать с дочерью.

— Но, в конце концов, я всё равно родилась вашей дочерью.

Сожалеть о том, что изменить невозможно, всегда бессмысленно. Как будто бросая камень в воду, Инес опустила это чувство — боль о прошлом и их семейные несчастья — одной короткой фразой.

— Отец выглядит счастливым.

— ...

— Это приятно видеть.

Ведь у каждого своя жизнь и каждому нужен шанс.

— Прошу, продолжайте заботиться о Рафаэлле. И, пожалуйста, больше не пейте.

— … Да, Инес. Я сделаю так, как ты говоришь.

В конце коридора, улыбаясь, на них смотрел Леонель.

Глава 597 - Экстра 125

***

В Перез Инес отправилась на поиски коня, который когда-то был ей подарен. Когда ей было восемь, отец подарил ей великолепного чистокровного жеребца из Багам. Когда-то она назвала его Алехандро.

Этот молодой жеребец, с которым маленькая девочка некогда скакала по всем полям Перез, так и не провёл жизни рядом с ней. Тот самый рыжий жеребёнок, которого она встретила в восемь лет, дожил до двадцати лет в конюшнях герцога Балестены, оставшись безымянным.

Сколько же бесконечно долгих лет было для этого безымянного коня? Подобно тем дням, когда его хозяйка в шестнадцать лет уехала из Перез и не вернулась до своей смерти.

В ту ночь, когда Инес получила пулю от Луциано, она видела сон, как вновь скачет по Перез верхом на Алехандро, впервые за десять лет. После этого она старалась вовсе не думать о нём.

Прошло двадцать лет. И даже для когда-то невезучего рыжего жеребёнка они оказались неумолимым временем.

Конь, проживший более двадцати лет, это уже старец по меркам Ортеги.

Слуги герцога Балестены щедро отражали заботу Леонеля о животных, и коня регулярно выпускали бегать по полям вместе с другими лошадьми. Это была неплохая жизнь.

Леонель тоже любил его, часто брал с собой на охоту. По его словам, этот конь был достойным представителем своего рода...

Хотя он радовался, что Инес наконец пришла к подарку, на которого она едва обратила внимание в восемь лет, его немного беспокоили её взгляд и выражение лица.

Жители Перез любили давать имена даже ослам, работающим на улицах, и свиньям, бродящим по двору. Слуги, заботившиеся о лошадях, тоже были к ним привязаны, и у рыжего жеребца Инес наверняка было немало прозвищ. Но ни одно из них не стало настоящим именем.

Потому что, даже будучи забытым хозяйкой, он оставался её собственностью.

— Инес, подходить к нему слишком опасно, если ты сама его не приручала. К тому же ты беременна. Сколько раз говорить тебе быть осторожнее? И этот конь...

— Всё хорошо. Это же Алехандро.

Почему ей понадобилось столько смелости, чтобы снова встретиться с ним?

— Что? — удивился Леонель.

— Алехандро. Это было его имя, отец.

На лице Леонеля появилось недоумение. Когда же она дала ему имя? Но Инес уже протянула к коню руку.

— Шшш… Всё хорошо. Я пришла, чтобы тебя отпустить.

Конь слегка мотнул головой, внимательно глядя на неё, как когда-то в юности, когда он нетерпеливо ждал свою хозяйку у стойла.

— Ты больше не мой конь. Ты свободен.

— ...

— Но я не собираюсь отпускать тебя в дикую природу. Ты был воспитан, словно благородный сеньор, — мягко сказала Инес, улыбнувшись.

Конь, едва шевеля хвостом, повернул голову и ткнулся лбом в её ладонь. Слуги, наблюдавшие за этим, смотрели с удивлением.

— Алехандро, неужели ты помнишь меня?

Конечно, это вряд ли, но он как тогда доверчиво опёрся подбородком на её руку, словно снова был тем глупым жеребёнком. И слегка притопнул копытом, будто укоряя её.

— … Если бы ты помнил меня, тебе пришлось бы отправиться со мной, — сказала она.

Алехандро внимательно смотрел на неё, словно понимал все.

— Мне нужно уехать из Перез в Эспосу, а потом, когда родится ребёнок, мы поедем в Илле Таша. Десять дней в пути по морю, а затем придётся скитаться между Кальстерой и Илле Ташей. Ни в одном из этих мест нет таких просторов, как здесь, в Перез.

— ...

— Ты всегда понимал меня. Ты умный. Поэтому не думай обо мне, просто живи спокойно, наслаждайся покоем последних лет.

Безымянный конь протяжно заржал, как бы выражая несогласие со своей хозяйкой, как в далёком прошлом.

Когда дочь внезапно расплакалась, Леонель, не зная, как её утешить, обнял её и сердито ударил ногой по двери конюшни, будто намереваясь отомстить за неё, словно конь мог бы её пнуть. Конечно, Алехандро и не сделал этого, за что Леонель удостоился упрёка от дочери.

— Хорошо, тогда поехали вместе, Алехандро, — произнесла Инес, немного поплакав, но намного больше смеясь. А Леонелю впервые пришлось отчитываться перед зятем.

***

Вопреки ожиданиям их встреча с семьёй в Эспосе не принесла только радости — всё было довольно неловко. Близнецы ни за что не хотели идти на руки к родителям и едва выдерживали минуты объятий, если их всё же удавалось заставить.

Так молодые супруги Эскаланте остались одни в гостиной, ошеломлённые, словно потеряли всё состояние за одну ночь.

— Они правда скучали по вам, — произнесла Изабелла, словно стремясь утешить их, а на самом деле больше заботясь о хрупком настроении беременной невестки. — Каждый день просили показать ваш портрет, говоря, как скучают по маме и папе.

Но поверить в её слова было непросто, ведь близнецы смотрели на родителей так, словно перед ними были враги.

Незадолго до прибытия в Кальстеру они даже ездили в замок Перез, чтобы навестить Рафаэлу, и, как говорили, сидели спокойно на коленях не только у Луциано, но и у незнакомой им Дельфины.

Ещё вчера вечером эти рассказы умиляли, но сейчас, после их отчуждённости, всё это выглядело иначе. К тому же Хуан, беззаботно заявив, что близнецы нервничают из-за родителей и им стоит воздержаться от притворной привязанности, ненароком разбил сердце Инес, заставив её просидеть час в слезах, пока он извинялся.

Притворная привязанность… Притворная...

Инес пыталась сохранить достоинство, оправдываясь, что только беременность и Карсель так расшатали её нервы. Но в итоге не смогла сдержаться и выплеснула слёзы и обиду одновременно, когда Хуан, словно заботливый отец, начал гладить её по голове.

— Во всём виноват Максимилиано Валенса. Это он разлучил тебя с детьми, — успокаивал её Хуан. — Это никогда не было твоей виной, Инес

— … Но в итоге я уехала, потому что захотела.

— Император был рожден козлом отпущения для всех бед, — сказал Хуан. — Так что просто вини Максимилиано, и всё.

Еще с первой ее беременности Хуан уводил вину Инес на кого-то другого, стоило ей только начать терзаться. Если Леонель был для неё надсмотрщиком, строго следившим за её опасной для жизни беременностью, то Хуан оставлял Инес пространство для дыхания, подбадривал её ласковыми словами, но при этом не позволял делать ничего рискованного. Он был не столько надсмотрщиком, сколько заботливым, но решительным защитником.

Хуан был из тех людей, которые дома кажутся надёжными, а для чужих могут быть коварными — типичный представитель Эспосы, как шутили, он прекрасно ладил с семьёй, но мог «больно ударить» чужого. Возможно, Карсель пошёл в своего деда, а Хуан — в своего.

И всё же, находясь в центре внимания семьи Эскаланте, Инес наслаждалась ощущением, будто была единственной дочерью, рождённой за последние сто лет.

И действительно, ничто так не утешало, как оправдания от взрослых. Инес словно вновь окунулась в тёплую атмосферу, где свёкор и свекровь заботливо окружили её любовью и утешением, а Карсель даже немного ревновал к их вниманию.

Но этот момент, когда Рикардо уклонился от её руки, а Ивана расплакалась, не оставлял её.

Формально они подчинились императорскому указу — им пришлось уехать из столицы и поселиться на островах, но в глубине души они сами этого хотели. Просто обстоятельства и время оказались не на их стороне.

Близнецы с самого рождения были слабыми. Было ясно, что условия на островах не могли сравниться с безопасной атмосферой замка Эспоса. А до такой долгой морской поездки у них ещё не хватило бы сил, как и времени, проведённого на этом свете.

Инес и сама не имела представления о том месте, куда хотела их увезти, ведь ни разу там не была. Поэтому казалось правильным оставить детей в безопасности с бабушкой и дедушкой.

— Инес, бедняжка, но ведь это был единственный разумный выбор, — мягко успокоила её Изабелла.

— Как бы ни были оправданы мои поступки, я причинила детям боль. И ещё отдала в нагрузку и вам с Хуаном...

— Глупости! — возразила Изабелла. — Нам лишь повезло, что у нас была возможность проводить с ними так много времени, пока вас не было. Не думай об этом.

Её тёплые слова прозвучали так мягко и искренне, что Инес на мгновение усомнилась, уловив в голосе свекрови намёк на что-то большее, чем просто утешение.

Но, решив, что ей показалось, она вздохнула, глядя, как близнецы, выглядывая из-за ног Хуана, смотрят на неё настороженно, будто на чужого.

Это чувство — будто она какая-то злодейка, которая разлучила детей с настоящими родителями.

И ведь они с Карселем так тяжело и с любовью родили и заботились о них.

Инес ощутила лёгкую грусть и, возможно, крохотное чувство предательства, но тут же подавила это, напоминая себе, что сама виновата в случившемся.

Чтобы не нагнетать обстановку и не тревожить детей, она попросила их пока побыть в своей комнате. Затем, когда они ушли, устроила для Хуана и Изабеллы небольшую презентацию экзотических продуктов и подарков из Илле Таши. Шоу получилось таким впечатляющим, что Хуан даже поинтересовался, когда может оплатить покупку, а Изабелла подшутила, называя её "миленьким дилером".

Тем временем Карсель, забыв про родителей, словно прилип к двери комнаты, где находились дети.

Глава 598 - Экстра 126

Карсель никак не мог отвлечься, так и не обняв их как следует, и с досадой выглядел так, словно был одержим этой разлукой.

— Сеньор Эскаланте, — внезапно обратилась к нему няня.

— Да?

Карсель тут же повернулся, будто ожидая, что дети наконец захотели увидеться с ним. Однако, вид у няни был такой, будто она не знала, как сказать.

— Это...

— Что?

— Дело в том, что сеньорита Ивана… Она боится большого силуэта, который то и дело мелькает у окна.

— Что?! — Карсель едва сдержал порыв ворваться в комнату, услышав, что дочь чего-то испугалась. Лицо няни приняло напряжённое выражение.

Сам Карсель даже не знал, где находится это окно, и не мог догадаться, что этот огромный пугающий силуэт — его собственный. Няня, покосившись на него, неуверенно указала на окно в конце коридора.

— Это окно открыто так, чтобы Его Сиятельство мог иногда заглянуть и проверить, как дети.

— … Неужели тот самый силуэт… это моя тень? — недоверчиво уточнил Карсель.

— Да. Поэтому...

— Поэтому что?

Можно же просто объяснить Иване, что это не чудовище, а папи.

Но няня никак не могла сказать это прямо, давая понять, что это вряд ли поможет. В конце концов, не выдержав, она плотно зажмурила глаза и выпалила:

— Чтобы сеньорита Ивана не пугалась, будьте добры!...

— Не пугалась?

— …отойти подальше, чтобы вас не было видно из окна!

Няня внезапно осеклась. Но прежде чем закончить свою мысль, уязвленный маленькой дочерью Карсель уже развернулся и ушёл прочь.

***

Так прошли три дня в бесплодных попытках наладить контакт. Но вчера к ним приехал Мигель, и дети, воодушевившись визитом дяди, бегали туда-сюда, позволяя родителям хотя бы издалека полюбоваться их весёлыми играми.

Карсель, решив отбросить гордость, несколько раз попытался использовать брата, чтобы хоть немного приблизиться к близнецам. Но, прибегнув к одной и той же уловке в течение дня, он лишь навлёк недоверие детей к Мигелю. Близнецы, похоже, были уверены, что дядя их "предал" и теперь только использует для манипуляций.

Потерявший терпение и уставший от такого обращения, Мигель заявил семье, что проведет остаток отпуска в уединении, и заперся в тренировочном зале. Однако не успел он скрыться, как дети, забыв обиды, побежали за ним с криками, будто боясь упустить его.

— Дети ведь такие маленькие и забывчивые, — устало пробормотал Карсель. — Почему же они не могут и это забыть?

— Карсель, они и так забыли нас, поэтому и ведут себя вот так.

— Я о том, почему они не забывают, что мы для них словно чужие. С первого дня они видеть нас не хотят.

— Прошло всего три дня.

— Целых три дня, Инес.

Инес, лежавшая на траве у пруда и читающая записи Кальдерона, с легким стуком закрыла кожаный переплет. Затем, слегка наклонив голову в сторону, она задумалась и, глядя в глаза Карселю, произнесла серьёзным тоном:

— Кстати, Карсель, я вот подумала. Не лучше ли сказать “боятся”, вместо “видеть не хотят”? Зачем использовать такую резкую фразу, если можно сказать помягче? Ты словно сам нарываешь раны. Если бы ты только свои раны трогал, я бы не вмешивалась, но почему ты задеваешь мои?

— Думаешь, Мигеля Эскаланте они видели чаще? Наверное, пару раз в год, когда он приезжал. Всё равно что на портрет смотрет. Разве не так? Что отличает нас от него? Какая разница между мной и этим глупцом? — с раздражением сказал Карсель, не отрывая взгляда от того места, где исчезли дети.

— Если говоришь, что ничем не отличаешься от Мигеля, то называя его глупым, сам-то кто?

— Кто угодно, черт возьми.

— И мы очень отличаемся от Мигеля. Мы же родители, Эскаланте.

— Тогда почему они меня боятся? Почему? А раньше так любили.

— Не знаю, утешит ли это тебя, но я тоже поначалу не очень любила тебя.

На самом деле для Карселя Мигель стал своего рода полярной звездой в этом сравнении. Хуан — его отец, а его положение было настолько далеко, что даже не мог стать объектом сравнения. Инес, впрочем, не хотела разжигать конфликт.

На самом деле, как бы ни было, дети всегда искали свою бабушку, а если и не было проблем, то всегда находили дедушку. Это показывало, как сильно Хуан и Изабелла заботились о детях, как любили их.

В конце концов, именно им доверили заботу о детях, когда нужно было уйти. Однако никто не мог бы представить, что пожилые герцог и герцогиня будут так усердно заботиться и растить детей. Дети были немного насторожены, увидев своих родителей после долгого времени, но они не чувствовали недостатка в любви и были здоровыми и счастливыми.

Для Инес это было огромным облегчением, и она, хотя и переживала, что дети её избегают, всё же чувствовала, что их узы с родителями восстановились. Ведь год, проведённый в Илле Таше, был временем их счастья, и, как сказала Изабелла, удерживать детей в своих объятиях — не всегда лучшее решение.

— Они явно хотят отомстить, — вдруг сказал Карсель.

Но Инес прекрасно понимала, что он думает также как и она. Теперь, когда тревоги за прошлое время развеялись, Карсель мог позволить себе жалобы:

— Ведь половина этих сорванцов — Перез.

— И вправду, если слушать их дерзкие высказывания, в них можно увидеть частичку меня... Но они учились говорить у Изабеллы, так что, пока рядом нет никого страшного, их речь вполне милая.

— "Страшное" — это мы?

— Пока — да. Но всё же, Карсель, месть — это глупость. По сравнению со мной, эти дети просто ангелы, как те, что ежедневно начищает до блеска Арондра.

— Если вспомнить, как в твоём животе они отказывались от всего, что только можно, то они совсем не ангелы, а маленькие бесы.

— Карсель? — строго произнесла Инес.

— Конечно, это не потому, что они похожи на тебя. Если они ангелы, то ты — архангел Арондры.

— Да-да, конечно, это не из-за тебя. Как-то ведь Изабелла сказала, что хотя они и ангелы, но в животе вытворяли то же, что и ты. Привередливый bebé (с исп. малыш) Карсель, — поддразнила его Инес.

— ...

— Странно, но ты похож на моего отца.

Малыш Карсель, которому словно выплеснули в лицо правду, грустно склонил голову. Он уже лежал рядом с Инес, и с этой печальной позой его здоровенная фигура смотрелась комично, будто обиженный ребёнок. Инес, положив свою руку ему на спину, сказала:

— Так сильно хочешь поиграть с близнецами? — спросила она с насмешкой, будто дразня маленького ребёнка.

Она уже утром его так дразнила. Тогда он видел, как дети весело смеялись и цеплялись за ноги Мигеля, а тот ходил, словно не замечая их. Карсель, заметив эту сцену, так сжал в руках деревянную заготовку, что сломал её.

А вчера дети бегали вокруг Хуана, который тоже не сопротивлялся их шалостям. И из всей мужской линии Эскаланте лишь Карсель оставался вне этого веселья.

— Хуан говорит, что некоторые дети обладают повадками кошек и не любят, когда взрослые проявляют слишком много навязчивого внимания.

— … То есть, по его мнению, я слишком навязчив? Отец так сказал? — нахмурился Карсель?

Хуан действительно так выразился, но Инес решила слегка смягчить смысл ради спокойствия мужа.

— Он имеет в виду, что детям стоит дать немного времени, чтобы понаблюдать за нами, прежде чем обрушивать на них поток внимания. Это даст им возможность понять, кто безопасен, а кто нет.

— Hазве найдётся кто-то более безопасный, чем я?" — возмутился Карсель.

— Подумай о своих внушительных размерах.

— Отец и Мигель тоже чертовски большие. Чёрт, даже Луциано высокий. И твой отец не только огромный, но и с таким грозным видом...

— Нет ни одной кошки, которой понравится незнакомец, пришедший шумно восхищаться ею, называя красавицей и притворяясь близким другом. Хуан говорит, стоит лишь немного прикинуться равнодушным, и они, словно кошки, сами начнут подходить.

— Как можно просто сидеть и игнорировать таких милых детей?

Карсель едва удерживался, чтобы не уткнуться носом в мягкие макушки близнецов, пощипать пухлые щёчки, погладить пузики и обнять их так крепко, как только можно. Он жаждал увидеть, насколько они подросли, сколько слов они теперь знают, и сияют ли их глаза все так же.

— Да, мы родители, но для них пока просто незнакомые взрослые. Признай это, Карсель.

— Но они же видели наши портреты каждый день, с утра до вечера.

— Но в жизни всё иначе. Ты ведь выглядишь лучше, чем на портрете. А я — красивее.

— С этим трудно поспорить, — усмехнулся Карсель, и с долей самодовольства на этом их спор закончился.

***

После этого Карсель, скрипя зубами, последовал совету отца и перестал "навязываться" детям.

Через два дня, впервые за всё время, дети сами появились в поле зрения родителей — по собственной воле.

Сначала они осторожно выглядывали из-за угла, считая, что их никто не замечает.

Это выглядело так забавно, что все вокруг делали вид, будто ничего не замечают. Постепенно, словно крабы, они медленно приближались к Инес и Карселю, прижимаясь к стене. Когда же казалось, что они приблизились слишком близко, Рикардо тут же останавливал Ивану, а она останавливала его, предупреждая друг друга.

И хотя близнецы едва узнавали своих родителей, они были неразлучны друг с другом, и это радовало.

Так, медленно, но верно, они добрались до пруда, где на траве лежала Инес, и затаились под столом, внимательно наблюдая за родителями.

Инес несколько раз тихо шепнула Карселю: "Сиди спокойно." Ему было немного обидно, ведь он и так сидел неподвижно, боясь испортить момент.

В то время как родители продолжали притворяться, что ничего не замечают, дети под столом подползали всё ближе.

Когда близнецам, вероятно, стало забавно, что родители “глупенькие, ничего не знают”, они зашептались и захихикали. Инес и Карсель едва сдерживались, чтобы не рассмеяться. Но в этот момент между ними внезапно показалось лицо Рикардо.

— Рикардо! — укоризненно окликнула его Ивана.

Рикардо бросил на сестру удивлённый взгляд, а затем поочерёдно посмотрел на лица Инес и Карселя своими ясными глазами. Затем он жестом пригласил сестру:

— Вана-вана, иди сюда.

— Я Ивана!

— Всё нормально. Иди.

У него был вид, будто он хотел сказать, "они, кажется, не такие уж плохие люди". Рикардо, подняв глаза на Карселя, словно проверяя его, смотрел на него долго, а затем неожиданно улыбнулся:

— Папи, ты похож на абуэло Хуана.

Глава 599 - Экстра 127

— Хуан — папин папа, — объяснила Инес с улыбкой, которую пыталась сдержать. Но Рикардо нахмурил брови, словно это очевидно, и, гордый своим знанием, начал объяснять:

— Рикардо знает. Хуан — папин папа. А Рикардо — сын сына Хуана.

— … Значит, без моего отца наши с тобой отношения "отец и сын". Разве так не проще? — с недовольством заметил Карсель.

Инес одними глазами дала понять, что нельзя сейчас бросаться к сыну и обнимать его, поэтому Карсель, не зная, куда девать руки, нервно сжимал свои колени.

— Вана-вана! Иди сюда!

— Я не Вана-вана! Я просто Ивана. Тебе бы понравилось, если бы я звала тебя Рика-рика?

И что в этом такого? Рикардо безразлично оглянулся на сестру и, пряча маленькую ладошку за спину, снова подал сигнал — скорее подходи.

Ивана, разом оглядев родителей с подозрением в оливковых глазах, наконец, подошла и встала позади Рикардо. Тот сразу же, с выражением заботливого защитника, заслонил собой сестру. Это было одновременно трогательно и удивительно.

Рикардо шепнул Иване:

— Смотри. У мамы чёрные волосы. Как у Леонеля и Луциано.

— Но она всё равно не такая, как на картине.

— Зато глаза, как у Иваны.

— На картине всё равно иначе. Это не настоящая мама.

Ну конечно.

— А папи похож на Хуана.

— Но он тоже не такой, как на картине. Это не папи.

Ивана, глядя исподлобья, внимательно разглядывала родителей, а затем снова прижалась к уху Рикардо и что-то прошептала.

Они не забыли о них, напротив — старались запомнить слишком усердно. На основе своих неясных воспоминаний они собрали их лица и образы, подгоняя под изображения с портретов.

Хотя на портретах лица родителей немного отличались от реальности, сходство было всё же очевидным. Однако дети так тщательно всматривались в картины, что могли отличить даже малейшие детали.

— Но ведь они всё равно похожи на картину, — пробормотал Рикардо.

— Не верь. Будь осторожен.

— Но это ведь мама и папи, — его тон теперь звучал так, словно он предлагал принять их за родителей, раз уж они так похожи на портреты. Ивана цокнула языком:

— Ох, Рикардо!

— Ох, Вана-вана! — подразнил ее Рикардо.

Похоже, кто-то из бабушек или дедушек научил их выражению "ох". Близнецы взглянули друг на друга с жалостью, как на несмышлёных детей, и снова уставились на родителей.

— Докажите. Покажите, что вы настоящие мама и папи.

Это была Ивана, которая потребовала доказательства. Она скрестила короткие ручки, словно важная сеньорита.

— Хорошо, Ивана, подойди ко мне, — мягко сказала Инес.

— ...

— Ну же.

Ивана колебалась, но потом нехотя вышла из-за спины Рикардо и приблизилась к матери. Инес, развернув руки, терпеливо ждала, пока Ивана осторожно, после короткого напряжённого молчания, шагнула к ней и села у неё на коленях.

Инес, будто знала, что так и будет, мягко обняла её, стараясь не прижимать слишком крепко, и нежно прошептала, целуя мягкий висок:

— У нашей Иваны есть родинки: за левым плечом, на верхней части правой ноги, на правом колене и под подбородком. Проверим?

— У Иваны столько родинок? Быть не может.

— Ну что, давай вместе посмотрим коленку.

Слегка удивившись, Ивана приподняла платье, прикрывавшее её ножки, и взглянула на колено. Чуть сбоку от середины виднелась маленькая родинка.

— Она правда тут!

— Видишь? А мама разве стала бы обманывать свою единственную дочку?

— Давай ещё, ещё посмотрим!

— Теперь папи проверит родинку на правой ноге.

Ивана спокойно позволила Карселю снять с неё любимые красные туфельки и шелковый носочек. Оба близнеца внимательно смотрели на её крошечную ножку с любопытством.

— Смотри, вот она, да?

— А Ивана и не знала!

Карсель опустил голову, с трудом сдерживая смех от забавного удивления дочери. Однако стоило Рикардо поднырнуть под его подбородок и уставиться, пытаясь понять, что делает отец, как сдержаться стало невозможно.

— Мама знает всё.

— Значит, ты правда мама?

— Да, мы настоящие мама и папи.

— Но вы больше, чем на картине… или нет… Вана-вана, картина больше?

— Не знаю, — ответила Ивана, обняв Инес за шею так крепко, словно теперь это её уже не касались.

Рикардо, завистливо поглядывая на сестру и мать, а затем на отца, почесал затылок, понимая, что другого места, кроме коленей Карселя, нет, и нехотя подошёл к нему, чтобы устроиться у него на коленях.

Карсель тут же, как и ждал, обнял сына, прижав его крепко к себе.

— Душно!

— Отпусти Рикардо!

— Называй меня братом!

Они были в том самом возрасте, когда такие вещи ещё казались очень важными.

Родители наслаждались встречей после пяти дней разлуки, наблюдая за препирательствами детей. Как они так быстро выросли? Когда научились так уверенно разговаривать? Ведь перед отъездом их единственными словами были «мама» и «папи»… Они знали, что ночью, лёжа рядом, будут обсуждать только это. Всё казалось удивительным.

Когда Инес заметила, что Карсель, поцеловав сына раз пять, смотрит на дочь с невероятной тоской в глазах, она тихо предложила ему поменяться местами.

Даже когда дети оказались в руках Карселя и места поменялись, они продолжали спорить. Окружённая этим счастливым шумом, Инес смотрела в голубые глаза сына, отражавшие небо и замок Эспосы — их новый дом.

Где-то глубоко в сознании всплывали обрывки воспоминаний, как спокойные волны на море.

Когда-то именно в этом саду её муж сжёг колыбель первенца. Стоило обернуться и чуть поднять взгляд, как можно было увидеть комнату, откуда она когда-то беспомощно наблюдала за этим.

С тех пор как они приехали, Карсель ни разу не позволил ей спать в приготовленных для неё покоях. Без особых объяснений, он лишь каждый раз, проходя мимо этой комнаты, слегка хмурился. Потом беззаботно возвращал лицо к обычному выражению, утверждая, что хочет, чтобы она всегда была рядом с ним, в его комнате.

Изабелла показала ей комнату, где сама родила и воспитала её мужа, и где надеялась принять внука, о чём с большой теплотой говорила.

Стоя с этой доброй свекровью у окна, глядя на сад, Инес вдруг вспомнила мгновения, когда её маленький сын внезапно умер у неё на руках. Вспоминала, как в семнадцать лет её муж сжёг созданные им же вещи для их будущего ребёнка.

Стоило ей закрыть глаза, и всё снова менялось. Исчезал огонь, и вот перед ней появляется Хуан, который вёл ослика, на котором сидели близнецы. Всё вокруг было мирным. Инес, как и Изабелла, улыбнулась. Когда Изабелла взяла её за руку, эта добрая рука принесла с собой воспоминания.

Воспоминания про то, как она пыталась покончить с собой в этой самой комнате спустя несколько дней после того, как колыбель была сожжена.

«Ты стала матерью слишком рано, не так ли? Поэтому всё кажется таким невыносимым, Инес… Все дети изначально хрупки и легко умирают», — сказала ей тогда Изабелла.

«Ему уже совсем скоро должны были дать имя, Изабелла.»

«…Для матери ребёнок — как её собственная жизнь. Я понимаю, Инес. Как мать двух сыновей, как я могу не понимать тебя? Я видела, как сильно ты его любила.»

«У него уже могло быть имя. Совсем скоро должно было быть его день наречения…»

«Но именно поэтому этот день наступает лишь спустя десять месяцев после рождения. Это как предупреждение: не стоит привязываться слишком сильно до того, как будет дано имя. Ведь Господь может вновь забрать ребёнка. На улице немало детей, которые не доживают и до нескольких дней. У знатных семей всё обстоит так же. Трое из моих братьев так и не дожили до дня наречения…»

«…»

«Его смерть — не твоя вина, Инес. Но твоя собственная смерть будет непростительным грехом. Не только Господь, но и сам забранный им ребёнок не простит тебя.»

Смутные образы Карселя того дня постепенно исчезали из её воспоминаний. Добрая и нежная Изабелла долго утешала свою юную невестку, которая пыталась свести счёты с жизнью, но Инес, казалось, не поняла и половины сказанного.

“Я хотела умереть в комнате, где твоя мать родила тебя и с любовью воспитывала.”

Её слова были ей как бальзам на душу. Эта женщина была для неё как мать. И теперь Инес могла лишь сжать руку Изабеллы и извиниться за тот давний поступок, что оставил болезненный след в её памяти. Она никогда не откроется мужу, никогда не расскажет ему о своих страданиях, даже до конца своих дней.

Инес тихонько гладила волосы Рикардо, моля, чтобы он жил долго и счастливо за себя и за своих братьев, которых он никогда не узнает. Она молила, чтобы его сестра, как и он сам, росла крепкой и здоровой.

— Папи, ты красивый. Как Мигель, — вдруг сказала Ивана.

— Спасибо, Ивана, но Мигель — всего лишь копия, а вот папи — оригинал.

— Копия? Оригинал?

— Это значит, что папи — настоящий, а Мигель — лишь его подобие.

— Подобие? Что это значит? Ивана ничего не понимает! Объясни всё!

— Не внушай ей глупости, Карсель, — вмешалась Инес.

— С этого момента говори, что Мигель просто стремится быть таким же красивым, как папи.

Ивана кивнула, хоть и не совсем понимала смысл. У них был свой собственный мир. Увидев серьёзное выражение лица мужа, Инес рассмеялась и тихонько прошептала Рикардо:

— Рикардо, хочешь пойти посмотреть на лошадей вместе с мамой и Васкес? Я привезла замечательного коня из Перез.

— Конь? Леонель тебе его дал? А мне он не дал...

— Этого красивого жеребца абуэло Леонель подарил маме очень давно. Но он великолепен.

— Хочу посмотреть, хочу!

— Тогда назови меня мамой, и я отведу тебя.

— Мама! — немедленно ответил Рикардо.

Глава 600 - Экстра 128

***

— Когда родится братик?

— Вана-вана. Глупая! Вчера же сказали!

Несмотря на свои слова, Рикардо начал по одному загибать пальцы, считая дни. Подобные подсчёты всегда отнимали у него какое-то время.

Изабелла говорила, что воспитание ребёнка — это в первую очередь терпение. Для Инес, которая и так была по натуре тороплива, как и её непоседливый малыш, это действительно требовало огромного терпения.

Однако, наблюдать за тем, как близнецы сосредоточенно стараются что-то прикинуть в своих головках, было вовсе не тягостно, а скорее трогательно.

— Малыш Рикардо!

— Малыш Иваны!

Спор за мамин живот, словно это была их собственная территория, выглядел смешно и мило.

Позднее она узнала от Хуана, что близнецы были полны радости от новости о грядущем пополнении в семье и даже заключили необычное пари. И, как ни удивительно, инициатором пари был тот самый серьёзный и непоколебимый Хуан Эскаланте.

Он заявил, что «малыш больше будет похож на того, кто сильнее захочет этого», что придало состязанию близнецов особую значимость.

Абуэло был для них самым надёжным авторитетом, и поэтому сейчас они буквально соревновались, кто из них заслужит это сходство, и каждый раз смотрели на живот Инес с напряжёнными лицами, словно готовились к важной битве. Карсель даже несколько раз подумал, что это сигнал к тому, что им нужно в туалет.

Когда он пошутил, что они, раз близнецы, видимо, и по нужде тоже хотят ходить вместе, Инес долго не могла остановить смех.

— Интересно, он будет таким же милым, как Рафаэлла?

— Мигель говорит, что малыши все сморщенные и некрасивые!

— Ивана, Мигель не так сказал. Он сказал, что новорожденные необычные на вид.

— Сморщенные!

— Да, может, чуть сморщенные, но это только для того, чтобы вы не ждали от малыша слишком многого. Вы же, наверное, возлагаете слишком большие надежды.

— Но Рикардо не был сморщенным! — уверенно заявил Рикардо , и Ивана, сжав в руке виноградину, тут же присоединилась:

— И я тоже не была!

— На самом деле, так у всех малышей. Спросите у абуэлы, даже папа таким был.

— Врёшь! Мне не нравится некрасивый папи.

Ивана тут же фыркнула и выплюнула виноградную кожуру, после чего, приблизив личико к животу Инес, стала шептать, словно тайну:

— Бебе Эскаланте, ты же будешь похож на Ивану, да?

Просьба, произнесённая таким милым и вкрадчивым тоном, напоминала отца. Карсель верил, что если он будет называть будущего ребёнка «принцессой», то непременно родится девочка.

— Мама, сделай так, чтобы она была как Ивана, а не как Рикардо!

— Постараюсь сделать все, что смогу.

— Вана-вана, Леонель говорит, что Рафаэлла совсем как мама, когда она была маленькой.

— Но мы же разные. А почему Рафаэлла похожа на маму?

— На самом деле Рафаэлла похожа на Луциано. А так как Луциано и мама — брат и сестра, вот они и похожи друг на друга.

— А мы? А мы?

— А вы похожи понемногу и на папу, и на маму. Поэтому вы такие милые.

Инес по очереди поцеловала их в макушки, стараясь быть справедливой. Но Рикардо начал протестовать, заявляя, что Ивана была первой, поэтому она поцеловала их ещё раз в обратном порядке. Удовлетворённый этим, Рикардо улёгся на колени Инес, уютно устроившись — в этом он явно походил на Карселя.

— Инес! Я же просила не подпускать к тебе Рикардо слишком резко! А что, если он случайно напугает малыша? — строго заметила Изабелла, торопливо войдя в комнату и мягко отстраняя Рикардо от кровати.

— Но всё в порядке.

— Не надо быть такой беспечной. Как бы спокойно он себя ни вёл, Рикардо всё-таки мальчик, — вздохнула Изабелла и продолжила:

— Мальчики иногда могут случайно сделать что-то опасное — вдруг ему взбредёт в голову ударить мамин живот из любопытства или нечаянно толкнуть. А уж если он весь в своего отца, представляешь, как он силён? Вдруг что-то случится в самом конце срока?

— Рикардо никогда не ударит маму! Никогда!

Рикардо, обиженно всхлипывая, тут же возмутился:

— И малыша не ударю! Абуэло не учил меня такому!

Всякий раз, когда Рикардо ошибался, Хуан говорил ему: «Рикардо, абуэло не учил тебя такому». Поэтому теперь, оправдываясь, Рикардо часто использовал этот аргумент: «Мой абуэло меня такому не учил».

— Ладно, ладно, извини, абуэла была не права, — примирительно ответила Изабелла.

— Я никогда так не поступлю! Никогда! — повторил Рикардо, притопывая ножкой от обиды.

Пока её брат кипел от возмущения, Ивана наблюдала за сценой с равнодушием, будто это её совсем не касалось. Но когда слёзы Рикардо никак не прекращались, а Инес всё это время беспокоилась только о нём, Ивана осторожно потянула её за рукав и спросила:

— Какое у малыша имя?

— Имя? Тебе уже интересно?

— Я и у папи спросила. Папи сказал, что мама придумает имя, и сказал спросить тебя.

— Ну… Пока что я придумала имя только для мальчика.

— Это мальчик? Как Рикардо?

Ивана заметно расстроилась, и Инес не удержалась от улыбки.

— А что? Тебе это не нравится?

— Я тоже хочу себе Рафаэллу! Не хочу второго Рикардо!

— Ты хочешь сестрёнку? Но Рафаэлла уже не может быть твоей. И ещё, боюсь, что с сестрёнкой тоже не получится.

— …

— Мне кажется, что это всё-таки будет мальчик.

Ивана, насупившись, уткнулась лицом в кровать.

— Так что, пока довольствуйся Рафаэллой в роли сестрёнки, ладно?

— … Почему тут такая атмосфера?

Карсель, наконец вернувшись в комнату, окинул происходящее растерянным взглядом. Рикардо, обычно обожающий Изабеллу, сжимал ее платье в кулаке, словно она была его злейшим врагом, а Ивана лежала на кровати Инес, уткнувшись в подушку.

Карсель осторожно подошёл к Инес и молча жестами спросил: «Что случилось?» Инес, продолжая нежно поглаживать голову разочарованной Иваны, покачала головой.

— Рикардо поклялся, что никогда не ударит меня, а Ивана заявила, что не хочет братика.

— Что?

— В общем, у нас один чувствует себя обиженным, а другая — расстроена.

Карсель бросил взгляд на Рикардо и тихо вздохнул. Затем, словно опасаясь, что его мать может переутомиться, он легко подхватил Рикардо под бок и перенёс его к окну, чтобы успокоить и поговорить с ним. Рикардо тут же начал оправдываться перед отцом, вновь заявляя, что «абуэло его такому не учил».

— … Если это мальчик, надеюсь, он не будет таким шумным. Рикардо слишком громкий.

— Да. Пожелаем, чтобы он был немного тише, чем твой брат.

Ивана, смирившись с тем, что у неё, скорее всего, будет братик, с недовольным выражением спросила:

— Тогда как зовут братика Иваны?

— Игнасио.

— Игнасио?

— Это значит “рождённый из огня”.

Инес не стала вдаваться в подробности и объяснять, что мальчик был зачат в Илле Таше, а само название архипелага означает "земля паллаташцев", а "паллаташа" переводится как "дети огня".

Смысл имени выглядел достаточно поэтичным и многозначительным, и это было куда красивее, чем сказать правду о том, как на самом деле случилось зачатие. Дети, конечно, ничего из этого не поняли бы.

Ивана вдруг оживилась:

— Я знаю Игнасио! Это как место, откуда мама Рафаэллы!

— Верно. Умница ты моя.

— Было бы здорово, если бы он родился там! Тогда он был бы Игнасио из Игнасио!

Ивана, весело хихикая, поспешила сообщить Рикардо смешную новость. После короткой бури, казалось, всё улеглось. Изабелла, взглянув на сына и близнецов, облегчённо вздохнула и, мягко взяв Инес за руку, начала разговор, оборвавшийся утром.

— Инес, нам с Карселем уже пора спуститься.

— Изабелла.

— Надо проверить наши с Хуаном места. Мы скоро вернёмся.

***

Все пытались оставить Инес, но она упорно настаивала на том, чтобы идти с ними. И не без оснований — по правилам она должна была сопровождать их. Будь она не в положении, никто бы и не подумал возражать. Но беременной, и уже на позднем сроке, ей всё же стоило быть осторожнее.

Тем не менее упрямство Инес, выраженное в словах: «Как вы можете оставить меня одну здесь?!» — заставило всех уступить. Первый сдался Карсель, затем Изабелла, и, наконец, Хуан тоже нехотя дал своё согласие. Лишь после того, как невестка поклялась идти медленно и с осторожностью, все трое смирились с её решением.

Теперь все передвигались медленно, и, как оказалось, никто из них не жалел об этом. Семья Эскаланте с детства привыкла к терпению, и только женщины рода Перез считали такое медлительное передвижение мукой.

Поэтому она была единственной, кто устал от собственных шагов.

Карсель нежно поддерживал её, пока они медленно проходили через массивные каменные врата, спускаясь вниз, в подземелье замка Эспоса. И там они пересекли ещё одну, двойную дверь.

Карсель заметил, как Инес с любопытством оглядывается, словно девочка, и это показалось ему милым, хотя он и не выдал своих мыслей — он чувствовал, что она немного грустила.

Когда он был мальчиком, он тоже приходил сюда со своим отцом и так же, как Инес, грустно оглядывался по сторонам.

Хуан всегда учил его принимать неизбежность своей смерти спокойно, так, как научили когда-то его самого.

«В момент, когда я покину этот мир, всё окажется в твоих руках, Карсель. Ты должен не свои слёзы утирать, а слёзы своей семьи.

Слёзы предназначены твоему младшему брату, а не тебе».

Для ребёнка такие наставления были трудны для понимания. Хотя его невеста когда-то сказала, что «длину жизни знает только тот, кто его прожил», его отец, молодой и крепкий, казался бессмертным.

Карсель не понимал, почему отец снова и снова напоминал ему о своей смерти. Казалось, его учили только тому, что после смерти всё становится мрачным и пустым, как эта усыпальница.

Ему здесь не нравилось. Ещё с детства он не любил это место.

Мрачные саркофаги предков, их великие и ничтожные жизни, вся эта история, большие и маленькие тайны, обширное наследие...

И в конце каждой такой встречи Хуан неизменно возвращался к теме собственной смерти, словно приучая к мысли, что это должно стать для Карселя естественным.

Карсель посмотрел на огонёк, мерцавший впереди в темноте.

Теперь Карсель шёл этим путём не в одиночестве, следуя за огоньком отцовского факела, как в прошлом, а с женой. Это ощущение было странным. В те годы тоже он не был совсем один, но теперь чувствовал, что рядом есть тот, кто по-настоящему поддерживает и понимает его.

Будто Инес, хотя сама нуждалась в его помощи как беременная жена, каким-то образом защищала его от страхов детства.

Отец, некогда казавшийся таким большим и сильным, уже давно уступил своей мощью и величием — оставалось лишь то, что осталось после стольких лет и тяжелой болезни. Как говорил сам Хуан, в этом нет ничего сложного — всего лишь простая арифметика.

Карсель, как и завещал отец, привык думать о его смерти. Чем старше он становился, тем меньше это его печалило.

Здесь, среди запутанных переходов усыпальницы, каждое захоронение было частью длинной череды смертей — одна старше, другая позднее. Отец просто займёт одну из этих комнат, как и он сам когда-нибудь.

Прохладный воздух струился из невидимых пространств со всех сторон.

Единственными источниками света в этом бесконечном пространстве были две факела: один держал Хуан впереди, другой — рыцарь, который сопровождал Карселя. И если бы Карсель сейчас не поддерживал беременную жену, в обычное время здесь не было бы ни одного постороннего.

Как и в любом замке, подземная усыпальница Эспоса была самым скрытым и интимным местом, хранилищем для сокровищ и потайных тайн семьи.

— Говорят про гроб так, будто это какая-то роскошная карета... — недовольно пробормотала Инес, вспоминая слова свекрови.

Карсель ещё в самом начале отметил, что она излишне печалится из-за всего этого. В конце концов, среди знати Ортеги было принято заранее готовить место для своего покоя.

Многие заказывали себе роскошный, тщательно вырезанный гроб, на создание которого могло уйти как несколько месяцев, так и несколько лет.

Кого бы устроил простой каменный блок, когда есть возможность создать великолепное место для вечного сна?

— Мои родители поступают так же, просто заранее готовятся, — спокойно сказал Карсель. Но Инес, глядя на Хуана и Изабеллу, всё равно погружалась в грустные мысли.

Она знала, что этот момент когда-нибудь настанет, даже если бы со здоровьем Хуана было всё в порядке. Совсем недавно Луциано также вместе с Дельфиной проверил всё, что было необходимо для Леонеля и Ольги, и оставил свою подпись, заверив, что их место покоя готово.

Карсель, как старший сын, тоже выполнял все необходимые ритуалы, а Инес, как его жена, по традиции сопровождала его. Многие завершали эти процедуры будучи намного моложе, чем они, и при этом жили ещё долгие десятилетия.

Но это же Хуан и Изабелла.

— Вот и я заранее грущу. Хорошо?

— Предки, наверное, подумают, что это твои родители.

— Иногда мне кажется, что я бы предпочла, чтобы это были не твои родители, а мои. Я ревную их от тебя и даже тайком пытаюсь украсть твоих родителей и их любовь к тебе. А ты, глупый, даже не заметил моего хитрого плана.

— Разве это не из-за того, что ты любишь меня так сильно, что полюбила и мою семью?

— Нет, я просто считаю, что всё твоё — моё.

Карсель слегка рассмеялся. В этот момент Хуан, шедший впереди, остановился, и рядом с ним замерла молча шедшая Изабелла.

— Вот мы и пришли, Карсель, Инес.

Глава 601 - Экстра 129

Хуан пригласил их к усыпальнице с той же добротой, с какой показывают новый дом, особенно любезно обращаясь к своей беременной невестке. Инес, чтобы скрыть свои мрачные чувства, невольно нахмурилась и проворчала:

— … Места тут мало. По дороге я видела усыпальницы куда больше. Почему вы выбрали эту?

— Чтобы вам с Карселем досталось большее место.

— Свободных усыпальниц здесь полно, так что не оправдывайтесь.

— Правда. Хочется, чтобы вы с Карселем покоились в удобстве и просторе.

— Хуан, вы слишком скромны.

Тем временем Изабелла подошла к стоящему в центре усыпальницы гробу и, будто не замечая рядом своего собственного, осторожно коснулась вырезанного изображения Хуана.

Карсель, стоя напротив, молча наблюдал за фигурой отца на гробе.

— … Никто не собирается оценить это творение? — едва слышно пробормотала Инес

Хуан тихо рассмеялся, и Инес, положив ладонь на круглый живот, обошла гроб, чтобы дать свою оценку. Она сказала, что скульптура не передаёт всю красоту Хуана и Изабеллы, и пообещала внести это замечание в семейные записи. По её словам, будущие поколения должны знать, что её свёкор и свекровь были красивее, чем это изображение.

Хуан снова усмехнулся, и его взгляд задержался на Изабелле, которая так и не оторвала руки от его вырезанного лица. Потом он неожиданно обратился к Инес, спросив, хочет ли она посмотреть усыпальницу Кальдерона.

Карсель, понимая, о чём думает отец, кивнул вместо неё и, поддерживая Инес, помог ей выйти из комнаты. За ними молча последовал рыцарь.

В тускло освещённом коридоре донёсся тихий звук плача Изабеллы, вскоре смолкнувший.

— Изабелла…

— С матушкой всё в порядке. Просто она очень любит отца.

— … Знаешь, говорят, что люди, которые постоянно говорят о своей смерти, живут долго.

— Кто это сказал?

— Ольга Балестена. Правда, она говорила это с иронией.

Карсель тихо усмехнулся. Возможно, в этом есть доля истины. У Эскаланте давно существует привычка готовиться к смерти заранее. Раньше мужчины рода Эскаланте редко доживали до старости.

Карсель всегда холодно размышлял о смерти отца, считая это вопросом дисциплины, но в глубине души надеялся, что его дети смогут дольше расти в тени своего абуэло, окружённые его любовью.

— Из всего, что говорила матушка, это, пожалуй, самое верное. С твоим отцом тоже будет так.

— Надеюсь.

— Карсель.

— Да?

— Я бы хотела увидеть нашу усыпальницу, а не твоего деда.

— Нашу? — переспросил он с немного удивлённым выражением лица.

— Может, мы тоже можем заранее выбрать себе место?

— Я уже выбрал место.

— Когда?

— Когда женился на тебе. Это обычай Эспосы.

Инес с недоумением посмотрела на него:

— У вас принято выбирать место для своей смерти в день свадьбы?

— В Эскаланте мальчиков с детства учат, что жизнь и смерть всегда рядом, — спокойно ответил Карсель, меняя направление.

— Когда-нибудь Рикардо тоже придет сюда со мной, когда женится. Думая одновременно о будущей жизни и о её завершении.

Инес молча следила за ним, и Карсель добавил:

— Как когда-то сделал отец, женившись на матери.

— Мужчины вашей семьи странные.

— Знаю. Спасибо, что вышла за одного из таких.

Они шли до тех пор, пока Карсель не привёл её к их собственной усыпальнице. В отличие от других, где уже лежали усопшие, их место оставалось пустым — только мраморное возвышение в центре, на котором когда-то должен будет появиться их гроб. Ничего больше — только пустое пространство, символизирующее то, что их жизни ещё не завершены.

Он подумал об усыпальнице родителей, где те лежат, держась за руки. В отличие от той, здесь не было ещё ничего, только пустота, их место в будущем, которое пока не тронуто временем.

Эта усыпальница была особенной — когда-то здесь без имени был захоронен их сын, проживший всего несколько месяцев. На его месте была лишь маленькая плита, а их дочь, которой удалось прожить дольше, они похоронили на холме в Кальстере, чтобы она могла покоиться на воле, а не в холодных стенах подземелья, как её брат.

— … Карсель, — тихо спросила Инес. — Как думаешь, нас и тогда похоронили здесь?

— Да, — ответил не колеблясь Карсель. Она по-прежнему не знала и, вероятно, навсегда не узнает правды.

Всё это принадлежало ему — его подарок, воспоминания о первой жизни. Он цепко держался за них и не собирался делить их даже с ней.

Конец нелепого сна о том, что он утонул в море, а она осталась в Кальстере, проводя свои дни, глядя на море, с которого он больше не вернётся. Как и в любой жизни, у них были как хорошие, так и плохие моменты. Но они всё равно были счастливы.

Если у него были цветы, он всегда отдавал ей свежие, оставляя себе увядшие. То же касалось и воспоминаний.

Он не знал, хотела ли она, чтобы её похоронили в Эспосе, рядом с его гробом, в котором не будет его тела, или, может, она предпочла лежать на безымянном холме в Кальстере, где покоится их маленькая дочь, чтобы даже после смерти смотреть на море, откуда он, возможно, когда-то вернётся.

Но одно было ему известно: его наивная жена ждала его возвращения до самой смерти, даже не сумев открыто выразить ему свою любовь, но всё же хранившая каждую память о нём.

Этого было достаточно для его первой могилы. Даже если он утонул где-то в море.

Инес, ни слова не говоря, долго обдумывала его краткий ответ и, наконец, сказала, что рада этому. Затем поблагодарила его за то, что выбрал такое уютное место.

— Даже если бы я умерла несколько раз, вряд ли когда-либо удостоилась бы столь хорошего места.

— Инес, это считается шуткой?

— Ты ведь один из жутких мужчин Эспосы, которые, женясь, сразу выбирают место для совместного покоя.

Она приподнялась на цыпочки и слегка прикусила его нос, принимаясь с деловитым видом оценивать их будущую усыпальницу:

— Эта комната достаточно просторная, мне нравится. Я не собираюсь быть скромной, как твои родители, поэтому украшу стены заранее и создам роскошный саркофаг красоты не от мира сего.

— Как пожелаешь. Но если твой саркофаг будет красивым, это будет скорее фактом, чем преувеличением...

— Хватит льстить. Нашему ребёнку это не понравится.

— Ну, конечно. Настоящий бунтарь.

— Сказала же, весь в тебя. Без сомнений, — отозвалась Инес, и Карсель лишь покачал головой.

— Ты видел, как Хуана украшала свою комнату на корабле перед отъездом в Илле Таша? Женщины Перез такие: начинают украшать дом за десять лет до того, как переехать туда. Здесь начнём за сто лет.

— Инес, ты планируешь прожить ещё сто лет?

— А ты собирался забрать мою жизнь в залог, не приложив к этому никакого усилия?

Он не сдержал смех, а Инес, с абсолютно серьёзным видом, продолжила, поглаживая свой живот:

— В загробной жизни важен комфортный маршрут. Это мудрость от одного из моих предков, маркиза Монторе.

— Я, конечно, не верю в призраков, но, если они существуют, разве им есть дело до физических препятствий?

— Похоже, его призраку было важно. Сорок лет он тревожил скульптора, требуя изменить форму носа или ногтей на саркофаге. Скульптор не мог заняться ничем другим, пока не довёл его саркофаг до совершенства.

— Остался ли он доволен результатом?

— Говорят, что он не успел внести все правки перед смертью. Если бы был жив, он бы, наверное, еще полвека мучил его.

— И впрямь до самой смерти?

— Да, но я уж точно не такая. Дам скульптору свободу творить и другие шедевры... Маркиз Монторе был слишком жесток.

— Инес… ты даже отчёты не можешь дочитать до конца, потому что устаёшь. Уверен, после смерти тебе всё это покажется бессмысленным.

— Но я не хочу, чтобы мое изображение было менее красивым, чем твое. Историю пишут победители.

— И какое это имеет значение?

— Это значит, что я всегда побеждаю тебя, Карсель Эскаланте.

В этом она была абсолютно уверена. Инес улыбнулась, крепко обняв его за талию.

Карсель, осторожно, чтобы не задеть её живот, обнял в ответ, стараясь не использовать силы. В этом умении сдерживать свою силу было больше усилия, и только Инес смогла научить его этому.

— Карсель.

— Да?

— Может, в этот раз мы тоже возьмёмся за руки? Как твои отец и мать.

"В этот раз?" — Она говорила так, словно сожалела, что не смогла держать его за руку в прошлой жизни.

Карсель пристально взглянул на её лицо, пытаясь понять, насколько она поверила в его ложь. Но он так и не смог этого понять. Возможно, у каждого из них была своя правда, которую они не могли отдать друг другу, как он не мог открыть ей свои самые ранние воспоминания.

Подобно тому, как она говорит, что ничего не помнит из того времени, а он, что они жили долго и счастливо и были похоронены здесь.

Без предательства, с обманчивыми улыбками, которые всё же передавали полную любовь.

Когда их иногда гладкая, иногда угловатая привязанность соприкасалась, она сливалась в единое целое. Как бы это ни выглядело — это была любовь.

Так что ложь о том, что они в прошлый раз так и не смогли держаться за руки, а теперь хотят исправить это, стала самой большой правдой в их мире.

— Мне нравится, когда держу тебя так в объятиях.

— Для потомков это будет выглядеть немного пошло и неловко. Так мы и после смерти будем казаться развратными.

— Ну и что? Мы ведь такие, Инес. Пора уже признать это.

— Карсель Эскаланте, сколько раз тебе повторять, что это ты испортил меня? И, кстати, половину твоих нескромных писем надо бы сжечь. Если Рикардо или Ивана увидят твои откровенные признания, я, пожалуй, после смерти от стыда умру ещё раз.

— Исключено. Ты должна остаться со мной, Инес.

И так всегда. Тайна между ними оставалась и будет оставаться до конца — в прошлом, в будущем. Они жили в окружении множества неведомых вещей, которых ни сейчас, ни потом не смогут разгадать.

Но одно было для них ясно.

Они впервые постареют вместе и впервые лягут в этой маленькой комнате с миром в сердце. Как его отец и мать, они навеки соединят руки, и камень сохранит их касание.

— Карсель, я с нетерпением жду вечность, когда мы закроем глаза и будем вместе.

— Через сто лет?

— Да, через сто лет.

Так они дали друг другу обещание на последние сто лет. А пока решили держаться за руки уже сейчас.

Он взял её за руку. Она крепко сжала его руку в ответ.

В центре их насыщенной жизни.

***

Конец побочной истории: Илле Таша

Глава 602 - IF 1

Стратегия заключения брака маленькой и безобидной сеньориты Карсель

Глава 1

— Ах, чёрт.

Молодой человек, небрежно растянувшийся по диагонали на массивной кровати с балдахином, резко открыл глаза.

Одеяло было откинуто в сторону, и солнечные лучи, косо падавшие в комнату, ударили ему в глаза. Для человека, едва оправившегося от дурноты, этот свет казался невыносимо ярким.

Оливковые глаза, суженные, словно у внезапно вытащенной на свет кошки, тут же отвернулись от света.

Проклятые шторы…

— Да чтоб вас всех... Сколько раз нужно повторять, чтобы проклятые шторы оставались закрытыми, пока я сплю?! — раздраженно сказал он.

Черт побери, Рауль Балан!

Раздраженно взъерошив свои черные волосы, молодой человек поднялся, точнее, попытался это сделать.

Повернувшись набок, он с трудом уперся рукой в кровать, чтобы приподнять верхнюю часть тела, но в итоге остановился на полпути. Его пальцы сжались на простынях, а он глубоко вдохнул, будто пытаясь справиться с жутким похмельем.

Некоторое время он оставался в таком положении, будто собирался рухнуть обратно. В конце концов, он опустил голову на кровать.

Под светом солнца его фигура могла бы сойти за образец святой молитвы благодарности новому дню. Кто угодно решил бы, что это просто человек, проснувшийся от утренних лучей. Однако все окна в этой комнате выходили на запад.

То есть, сейчас вовсе не утро. Так же, как и его беззвучные проклятия, шевелящиеся на губах, не могли считаться молитвами.

Он выбрал эту комнату только из-за того, что ненавидел старательно встающее по утрам солнце. Если бы в резиденции герцога Балестена была комната, выходящая на север, он бы, без сомнений, выбрал именно ее.

Наконец, он медленно, но всё же поднялся, словно ломая своё тело через силу.

Он поднялся, крайне медленно, словно борясь с гравитацией. Затем, почти на четвереньках, пополз к изголовью кровати, напоминая своей осанкой скорее побитую собаку, чем утонченного аристократа.

Только добравшись до шнура для вызова слуг, он потянул за него и снова упал лицом в подушки. Глядя, как он корчится от вечернего солнца, будто от полуденного жара, можно было бы подумать, что это самый невыносимый свет, который он когда-либо видел.

— Чертов Данте Ихар, я убью его собственными руками! — прошипел он.

Он вспомнил прошлую ночь и заскрежетал зубами.

Что за яд этот ублюдок подсунул мне под видом вина?

— Сеньор, вы наконец-то проснулись?

— Тебе так кажется? — с раздражением прошипел он, не поднимая головы из-под одеяла. — Я, по-твоему, сижу? Или, может, стою?

— Простите, сеньор, я не расслышал, что вы сказали?

Как всегда, слуга был воплощением вежливости, как будто надеялся, что вежливый тон смягчит его слова.

— Не важно, — пробормотал он. — Задерни шторы.

— Шторы?

— Именно. Это же ты их открыл.

Слуга, имя которого было Рауль, лишь слегка вздохнул, будто прекрасно знал, что не осмелился бы сделать подобное. Однако в этом доме подобных дерзких выходок, похоже, хватало.

— Сеньор, я правильно понял, что это единственная причина, по которой вы меня позвали?

— Нет. Две: зашторь шторы и убирайся отсюда.

— А вы, сеньор?

— Я сплю.

— Но сеньор Инес.

Как только прозвучало имя, молодой человек лениво потянулся за одеялом, чтобы снова закутаться в него. Он прижал его к себе, как будто собирался устроить кокон, наполовину скрывшись в своем импровизированном убежище.

Рауль вздохнул, едва заметно качая головой, но все-таки подошел ближе.

— Сеньор Инес, как бы длинен ни был день в Мендозе, солнце все равно уже садится. Может, вам стоит подняться, пока оно еще на небе?

— ...

— Сеньор?

— Чёрт, голова раскалывается, прекрати орать.

— Его Светлость буквально на прошлой неделе умолял Вас, сеньор, хоть раз за день пообедать вместе с отцом.

Инес, закопавшись лицом в одеяло, немного повернул голову и насмешливо произнес:

— Умолял? Леонель Балестена? Теперь, видимо, даже проклятия и угрозы считаются просьбами?

Рауль кивнул:

— Разумеется, там было немного угроз.

— Скажи ему, чтобы он пообедал с прелестным Луциано. А я едва недавно заснул, так что перегружать себя не могу… Если перегружусь, заболею.

— Не уверен, что Вы этим оправдаетесь, ведь с учётом всего Вы спали уже восемь часов. А здоровье у Вас отменное.

— Ты зачем это всё считаешь? Работы своей, что ли, не нашлось? Только и делаешь, что следишь за мной и ещё мне же возражаешь. Жалкий, мерзкий ублюдок.

— Вообще-то, моя работа – следить за Вами. Именно для этого Его Светлость щедро оплачивает мой труд.

— Я должен спать по одиннадцать часов.

— Добавьте ещё час, и получится половина суток.

— ...

— Сеньор? Сеньор Инес?

— Чертов лакей.

Инес всё-таки скинул с себя одеяло и вскочил с кровати, раздражённый до предела. Рауль, нисколько не обидевшись на ругань, с довольной улыбкой пошёл следом.

Только что кое-как державшийся на шее галстук был резко сорван, а рубашка, в которой Инес провёл всю прошлую ночь, упала на пол. Каждый его шаг был настолько величественным и высокомерным, что напоминал позу какого-нибудь диктатора. Рауль, с привычной внимательностью, поднял оставленные вещи хозяина и повесил их на стул.

Подойдя к умывальнику, Инес начал яростно умываться. Рауль, держа в руках сухое полотенце, терпеливо ждал рядом.

— Проклятье, вода ледяная.

— Изначально она была тёплой.

— Если уж решил меня разбудить, мог бы снова принести теплую воду.

— Его Светлость распорядился не подавать Вам горячей воды, если это не утро.

— Так ты же тоже пользуешься водой, нагретой подчинёнными?

— Ведь у меня есть статус и честь.

— Ха! У второго сына Леонеля Балестены нет ни того, ни другого, а у тебя, оказывается, есть.

Инес язвительно усмехнулся и вытер лицо полотенцем, которое держал Рауль. Осмотрев себя в зеркале, он поочерёдно пробежался взглядом по чертам своего лица: чёткие линии скул, густые брови, острый нос, изящные губы и ровный подбородок.

Всё это он изучал с невозмутимым видом, прежде чем слегка прикрыть глаза, затем открыть их вновь.

Его миндалевидные глаза, с приподнятыми уголками, были унаследованы от матери, а холодный оливковый оттенок зрачков достался от отца.

Проведя рукой по мокрым волосам, Инес зашёл в гардеробную, чтобы выбрать себе одежду.

Рауль, наблюдая за ним с любопытством, словно гадая, обдумывает ли хозяин свой выбор или пытается справиться с тошнотой, внезапно задал вопрос:

— Не собираетесь ли Вы, случайно, выйти и сегодня вечером?

— Даже если я сейчас этого не планирую, отец всё равно заставит меня захотеть уйти. Так что лучше подготовиться заранее.

Рауль, услышав ответ, резко вышел из гардеробной, не удосужившись помочь с выбором. Инес, привыкший к подобному поведению слуги, спокойно продолжил одеваться сам.

Что касается галстука, то это не проблема: можно остановить любую горничную и попросить завязать его.

Часто приходилось переодеваться после возвращения домой, чтобы избавиться от запаха сигар, алкоголя или духов женщин, с которыми он проводил вечер. Привыкнув к этому, он уже давно не придавал значения процессу одевания.

Однако возвращение домой, источая такие ароматы, зачастую порождало недоразумения. Ровно год назад он получил пощёчину от Леонеля на пороге дома с криком: «Ты что, теперь уже и публичные дома посещаешь?»

Инес тогда разозлённо возразил, что, хотя он пьёт и играет в азартные игры, к проституткам не ходит. В ответ отец воскликнул: «И ты гордишься этим, беспутный щенок?!» – и ещё раз врезал ему по голове.

После этого Инес старательно стал заезжать в особняк своего двоюродного брата, чтобы принять душ перед возвращением домой. Но сегодня...«Я даже не помню, как попал в эту комнату».

В его воспоминаниях только смутно возникал момент, когда Луциано буквально закинул его в карету как мешок с грузом. Дальше – пустота.

Хотя помыться с головы до ног было бы сейчас самым разумным решением, одно только движение вызывало у него приступы тошноты. Поэтому он ограничился тем, что небрежно набросил рубашку и, застёгивая манжеты, вышел из гардеробной.

— Сегодня ваш отец велел вам не выходить, cеньор Инес.

— Когда это я выходил, потому что он просил?

Луциано, сидевший на краю стола, неспешно поднялся и подошёл к младшему брату.

Братья были удивительно похожи друг на друга, но если Луциано унаследовал от отца суровую и внушающую страх внешность, то Инес, несмотря на всю схожесть черт, вобрал в себя черты матери, что придавало ему слегка женственное обаяние.

Хотя внешне он уже был менее грозным, но в детстве он был ещё более милым, что провоцировало других мальчишек подшучивать над ним. Это часто приводило к дракам, сделавшим его тем, кем он был сейчас.

— Даже без слуг мог бы застегнуть пуговицы, прежде чем выйти.

— Это моя комната, разве не так?

Луциано холодно посмотрел на него:

— Если будешь продолжать в том же духе, отец отправить тебя с матерью в Перез.

Перспектива провести остаток жизни вдвоём с Ольгой Балестеной казалась настолько ужасной, что Инес сразу же замолчал.

Луциано, стоя перед младшим братом, спокойно застёгнул его рубашку снизу вверх, а затем взял с его плеч галстук и накинул на шею.

— Хватит, я сам справлюсь.

— Десятилетний сын графа и то лучше завязывает галстук, чем ты, Инес.

Глава 603 - IF 2

— Видимо, того мальчишку в десять лет всему хорошо научили. В отличие от меня.

— Все пытались тебя учить, но ты просто не слушал.

Луциано завязал прекрасный узел на галстуке.

Он легонько отряхнул плечи Инес и, не говоря ни слова, повернулся, чтобы выйти из комнаты. Это был немой знак: "Следуй за мной".

С недовольным выражением Инес последовал за братом в коридор.

— Извини, но мне сегодня надо выйти. У меня важные дела. Разве что вечером смогу составить тебе компанию за ужином...

— Если бы не Рауль, ты бы проспал до полуночи, а теперь вдруг у тебя появились важные дела?

— Я должен вернуть деньги. Вчера я много проиграл, когда напился, — спокойно ответил Инес.

Луциано лишь усмехнулся:

— Сколько ты проиграл?

— Пять тысяч фетэ?

— Всего-то? При этом ты делаешь вид, будто собираешься возвращать фамильные драгоценности. Забудь об этих деньгах.

— Ты считаешь, что пять тысяч фетэ – это пустяк? Пусть у Балестены деньги лопатой греби, но забыть, как тяжело их зарабатывать, нельзя, Луциано.

Инес с укором цокнул языком.

— Если кто и не знает цену деньгам, так это ты, Инес Балестена. Я сам дам тебе эти пять тысяч, но ты хотя бы немного побудь в поместье. Отец явно что-то задумал.

— Просто получить их и заработать самому – это совсем разное.

— …

— Судя по твоему лицу, ты хочешь меня ударить.

— Я и так с трудом сдерживаюсь, — спокойно ответил Луциано, хотя его слова звучали совсем иначе.

Инес лишь пожал плечами:

— Всё дело не в том, чтобы вернуть себе пять тысяч фетэ. Пусть я и потерял их, но они не должны остаться у того, кто их у меня отобрал.

— Значит, ты собираешься выиграть их обратно? Говоришь, как старик, который сидит за игорным столом уже полвека?

— Если бы месть заняла столько времени, я бы давно выбрал другой способ. В любом случае, тот мелкий Ихар ночью явно что-то подмешал в выпивку. Это точно был не алкоголь — наверное, тот порошок, который он по-тихому крадёт у отца...

— Я отправил людей проверить всё, что ты выпил в поместье Ихара.

Инес поднял взгляд, недоверчиво прищурившись.

— Луциано, ты до такой степени следишь за мной?

— Ты вёл себя странно. У меня не было выбора. Но, как оказалось, ты просто перебрал больше обычного.

— ...

— Последнее, что дал тебе Ихар, было обычное вино.

— ...

— Инес, как долго ты планируешь жить так? Хотя бы мне расскажи.

— Смешно думать, что у меня есть план, – усмехнулся Инес.

В этот момент мимо проходила группа юных горничных, и Инес наградил их своей фирменной улыбкой.

Привычная сцена: девушки, краснея, украдкой посматривали то на младшего, то на старшего сына Балестены. Но Луциано, схватив Инес за руку, оттянул его к себе, словно оберегая от неприятностей.

Словно его брат – само воплощение порока. Инес нахмурился.

— Что я, зараза какая-то?

— Инес, если ты будешь продолжать растрачивать свои таланты на бесцельные дни...

— И куда, по-твоему, мне девать эти таланты? Мне стать сыном Леонеля Балестены, который путешествует из дома в дом, рисуя портреты? Или играть на пианино по вызову, как музыкант из кабаре? Родители явно будут в восторге.

— Лучше уж заниматься таким пустяком, чем спиться за картами. Даже отец это одобрит.

— "Пустое дело"? Для кого-то это способ выживания.

— Но ты, Инес, все равно не умеешь ни рисовать, ни играть на пианино.

Замечание оказалось точным. Что бы Инес ни начинал изучать, у него не было ни таланта, ни усидчивости. Всё, за что он брался, заканчивалось провалом.

Какой смысл быть не старшим сыном? Разве не в том, чтобы, в отличие от старшего брата, ничего не унаследовать, но и не нести ответственности?

С Луциано Балестеной в семье любые амбиции, которые мог бы проявить Инес, выглядели бы бесполезной тратой усилий.

Он искренне любил своего старшего брата и был по-настоящему благодарен своей судьбе. Ведь если бы он, как ожидали родители, был дочерью и носил имя святой Инес, то всё сложилось бы иначе.

Матушка, Ольга, доводила бы его до изнеможения, стремясь сделать идеальной с головы до пят. Кто знает, какое выгодное брачное соглашение она бы устроила?

— Пример неверен, – продолжил Луциано. – Но если ты решишь притворяться художником или музыкантом, единственным, кто закажет у тебя портрет или попросит сыграть на пианино, будет Леонель Балестена. Отец – единственный, кто о тебе думает.

Однако Инес Балестена был счастливчиком и свободным младшим сыном.

Если бы он всерьёз поверил в свой талант пианиста, герцог Балестена стал бы единственным человеком, пришедшим на самый позорный концерт, чтобы хлопать в одиночестве. Даже если бы он ругался каждый раз, едва взглянув на сына.

После чего он наверняка сказал бы: "Что за чушь? Как мой сын может притворяться торговцем или музыкантом?" – как будто единственная проблема была в излишней знатности.

И всё-таки все его привычки – это заслуга самого Леонеля Балестены.

— Понял. “Делай то, что у тебя получается”. Может, мне стать жокеем на ипподроме или охотником в горах Убе?

— Я говорил о том, чтобы ты делил обязанности со своим братом.

— Обязанность второго сына — ничего не делать. Вы же вечно твердите, что иногда лучше ничего не делать, чтобы не мешать.

— Инес, проблема в том, что ты не можешь сидеть на месте ни дня. Вот поэтому я и говорю, чтобы ты оставался на месте. Ты не делаешь ничего полезного.

— Значит, "ничего не делать" – это тоже что-то? Так ведь?

Луциано вместо ответа ударил Инеса по спине. Не ожидая такого, Инес оступился и неловко пошатнулся, а затем с силой толкнул брата в грудь.

— Черт! Луциано Балестена! Ты вообще представляешь, насколько ты сильный!

— Тебя эффективнее ударить, чем ругаться.

— Тогда лучше ругайся!

Инес, ворча, повернул за угол коридора, оставив старшего брата позади. Луциано лишь слегка улыбнулся и пошёл следом.

— По сути, я твоя отличная замена, так что другого и желать нечего.

— "Замена"? Не говори так, Инес.

— Мама уже говорила это, – с усмешкой отозвался Инес. – Она утверждала, что мне следует жить достойно.

— Если ты не хочешь ни того, ни другого, то хотя бы вступи на флот. Заработаешь себе честь. В Кальстере никто не посмеет вмешиваться в твою жизнь, даже если ты будешь жить как попало.

— Нет уж. Для этого нужно вставать рано, тем более меня укачивает на кораблях.

— Но это не мешает тебе кататься на лодках.

Инес проигнорировал колкое замечание Луциано, миновал слугу, поспешившего открыть ему дверь, и сам распахнул створки, заходя в обеденный зал.

Едва он вошёл, герцог Балестена, нахмурившись, с громким хлопком положил газету на стол.

— Ну и ну, самый драгоценный отпрыск Балестены соизволил появиться.

— Да, – невозмутимо ответил Инес.

— С тобой возни больше, чем с двухлетним ребёнком.

— Говорят, для родителей дети всегда остаются младенцами. Наверное, и вы так смотрите на меня, отец. Вы меня слишком любите.

— Закрой рот и подойди сюда, Инес Балестена.

Это был не призыв занять место за столом, а приказ подойти вплотную. Инес, сохраняя равнодушное выражение лица, направился к отцу.

Герцог, не вставая с места, схватил сына за воротник и, притянув его поближе, принялся обнюхивать, словно охотничья собака. От этого зрелища хотелось зажмуриться.

Инес, будто привыкший к таким "проверкам", спокойно терпел отцовскую дотошность, пока герцог, досыта наморщив нос, наконец не оттолкнул его.

— Чёртов ублюдок. Да ты — ходячая пепельница.

— Этого не может быть.

— От тебя пахнет так, словно в пепельницу вылили протухший спирт.

Герцог явно преувеличивал. Полдня прошло с момента, когда Инес последний раз выпил, а одежду он успел сменить. Если запах и остался, то еле уловимый.

Поправив узел галстука, Инес обошёл стол и сел напротив Луциано.

— Если уж так любишь выпивку, то лучше сразу утопись в бочке с вином. Всё равно спьяну помрёшь, так зачем зря тратить время?

— Я терплю ради того, чтобы вы не грустили, отец.

Он улыбнулся, его губы изогнулись в изящной дуге, обнажая озорную улыбку. Поблагодарив слугу за поданный стакан воды, Инес продолжал выглядеть совершенно беззаботно.

— Я, пожалуй, придушу этого сукиного сына...

— Если вы так скажете, то окажется, что вы – сука, отец. Надеюсь, вы это понимаете.

— И ради чего я терплю это мучение? Зачем вообще нужно было заводить ещё одного ребёнка?

— Надо было дочку рожать.

Сидевший рядом Луциано тихо хмыкнул, пригубив вина.

Разумеется, герцог не мог оставить без внимания подобную дерзость старшего сына. Он бросил на Луциано острый взгляд, но внезапно сменил тон на более мягкий.

— Эскаланте вновь предложили брак.

— Луциано? – спросил Инес.

— Десять раз они делали предложение тебе. Как думаешь, они станут пытаться в одиннадцатый раз и предложат твоему брату?

— Хм.

— Женись.

Инес промолчал.

— Женись на сеньорите Эскаланте, — повторил герцог. — Среди всех дочерей грандес де Ортега нашлась хотя бы одна, которая испытывает к тебе симпатию. Это благословение.

Глава 604 - IF 3

Инес хмыкнул, отвечая с явным безразличием:

— Получить благословение? Я ведь не настолько порядочный человек. Вы сами прекрасно знаете своего сына. Не слишком ли вы наглеете, когда заявляете такое? Да уж, совести у вас, как я погляжу, маловато.

— Эта бедная девочка уже потеряла всю свою репутацию из-за тебя, Инес Балестена.

— Почему это из-за меня? Всё, что я делал, — это сидел на месте и отклонял предложения. Если не считать танцев в юношестве, я даже пальцем не коснулся эту благородную сеньориту...

Что ж, он и правда был слишком занят бегством, чтобы успеть на что-то ещё.

— Эта девочка отправила предложение десять раз! Десять! А ты, ничтожество, с твоей-то репутацией, отклоняешь её предложение! Что с ней теперь будет?

— Десять отказов сделают её девицей, которой отказали десять раз, не больше.

— Эта благородная сеньорита, прожившая всю жизнь чисто и честно, теперь валяется на дне репутационного болота, и всё из-за тебя!

— А, вот оно что.

И тут в лицо Инес полетела булочка. Но он, совершенно не задумавшись, ловко поймал её и откусил, вызывая у отца ещё большее раздражение.

— Ты, ничтожество, — стиснув зубы, проговорил Леонель. — У тебя, как у мужчины, нет даже капли чувства вины?

— Честно говоря, нет, — спокойно ответил Инес.

— Проклятый ты мальчишка. Эта девочка — единственная дочь герцога Эскаланте, настоящая принцесса Эспосы. И теперь всякие паршивцы Мендозы смеют смотреть на неё сверху вниз из-за тебя!

— Кто бы осмелился так смотреть на единственную дочь герцога Эскаланте?

— Аристократы Мендозы…

— Из-за того, что она гонится за вторым сыном Балестены? Ну разве что, если за её спиной шептать, то почему бы и нет. Они ведь и про самого императора шепчут, не так ли?

Леонель сердито посмотрел на сына, жуя мясо с таким видом, словно пытался сжевать самого Инес.

А Луциано тем временем не отвлекался от своей еды и газеты, полностью игнорируя происходящее.

— И если уж на то пошло, — продолжил Инес, не обращая внимания на враждебные взгляды отца, — то десять предложений — это уже не простое увлечение, это какой-то болезненный интерес. Может, ей нужна помощь?

— Инес Балестена! Ты что, смертельно болен, раз ведёшь себя так?!

— Может быть. Но если ублюдки Мендозы считают, что её можно подловить парой комплиментов, то это их заблуждение. Давным-давно все поняли, что она скорее пугающая.

Говоря это, он выглядел так, будто намеренно пытался вывести собеседника из себя.

— Но если говорить о репутации, то стоит отметить: выбирать таких, как я, это уж действительно плохой вкус. Сеньорита Эскаланте имеет дар находить самых неподходящих мужчин.

— Достаточно...

— Я раз пятьдесят говорил ей, что раз у нее такой плохой вкус, то было бы разумнее выйти замуж за того, кого выберет её страшный отец или ужасная тетка. Что мне еще делать?

— Замолчи и послушай отца...

— Но что поделать, если человек с расстроенным рассудком не способен слышать других? — хмыкнул Инес, продолжая насмешливо жонглировать словами.

— Это не она, а ты болен! — вскрикнул отец. — Ты никогда не слушаешь своего отца, сукин ты!...

— Я уже говорил, отец: если вы будете называть меня так, то сами станете… гм, тем самым «псом». Вам это нужно?

— Луциано! — взревел Леонель, поворачиваясь к старшему сыну.

— Инес, прекрати, — лениво бросил Луциано, не отрываясь от своей газеты.

Инес, слегка пожав плечами, ухмыльнулся.

Леонель раздражённо зыркнул на старшего сына, который, казалось, делал всё возможное, чтобы не вмешиваться. От этого его злость только усилилась.

Луциано беззаботно перевернул страницу газеты. Будто он не обращал на ситуацию никакого внимания.

"Что старший, что младший…" Леонель стиснул зубы, глядя на старшего сына.

“Почему у Хуана Эскаланте есть хотя бы одна дочь, а у меня нет? У проклятых Кальсада их целая дюжина, а у меня? Даже у Максимилиано Валенсы…

Хотя... У него-то дочь... необычная."

Внебрачная дочь императора, Долорес, под своей ангельской внешностью скрывала характер, напоминающий грязь, смешанную с маслом. Её происхождение вполне соответствовало Максимилиано.

Такая испорченная и подлая девчонка никак не могла сравниться с добродетельной и кроткой Карсель Эскаланте, даже если она была дочерью отвратительного Хуана Эскаланте.

Родителей ведь не выбирают. Тем более, её мать Изабелла, независимо от своего происхождения, была очень воспитанной и обладала таким мягким характером, что её считают одной из самых уважаемых женщин в Мендозе.

Несомненно, её дочь унаследовала не только ангельское лицо, но и добрую душу матери. Хотя, если смотреть правде в глаза, сеньорита Карсель гораздо больше напоминала отца, герцога Эскаланте, чем мать, однако Леонель предпочитал игнорировать этот неудобный факт.

Если забыть о многолетнем соперничестве, даже у Хуана Эскаланте не было явных недостатков в характере. В детстве он иногда немного шалил, но позже его поведение стало абсолютно безупречным. Некоторые даже упрекали его за недостаток человечности.

Почему же тогда он так ненавидит этого Эспосу? Возможно, потому, что люди иногда ненавидят без причины...

Но своих детей Леонель искренне любил, однако именно из-за этой любви смотрел на них максимально объективно.

По сравнению со своим вторым сыном, даже раздражающий Хуан Эскаланте казался ему святым. Пусть их семья и связана с дворцом через сестру Хуана, императрицу, однако с таким сыном у него просто не оставалось выбора.

Конечно, Хуан Эскаланте в здравом уме никогда не захотел бы взять в зятья такого человека. Однако он продолжал делать предложение за предложением, словно не мог перечить дочери...

Впрочем, уже на этом этапе вся идея о “добродетельной и кроткой сеньорите” начинала трещать по швам. Ну какой нормальный отец стал бы отправлять одиннадцать предложений от своей дочери, если бы она просто капризничала? Разве что сама девушка совершила что-то ещё более безумное.

Однако Леонель уже успел нарисовать себе образ Карселя как святой, способной спасти его проклятого сына и привести его к покаянию.

— Рауль, а где мой аперитив?

— Не успеешь найти его, как я в него твою голову окуну. Прекрати искать выпивку при отце!

— Но Луциано же пьёт.

— Закрой рот и ешь мясо!

Пожав плечами, Инес принял от Рауля порцию мяса вместо напитка.

На всей Мендозе, наверное, только в доме герцога Балестены аперитив подавали одновременно с мясом.

— Да вы ведь и так не ладите с герцогом Эскаланте. Так зачем столько усилий ради этого бесполезного брака? Вы должны гордиться, что благодаря мне его репутация пострадала.

— Да, я действительно терпеть не могу этого Эспосу.

— Очень сильно.

— Но ещё больше я ненавижу быть в долгу перед тем, кого презираю.

Леонель уже давно перестал испытывать к Хуану Эскаланте ту враждебность, что прежде. Даже если тот пытался вставить палки в колёса на совете, он уже не отвечал как раньше.

Возможно, всё изменилось где-то после третьего провалившегося предложения. А может, с того момента, как пятнадцатилетний Инес бросил Карсель во время бала, а она, хоть и заплакала, но увидев своих родителей, вытерла слезы, улыбнулась и извинилась перед Инес.

Даже тогда Леонель понимал: эта девушка слишком хороша для его сына. Он пытался отговорить её от этого брака, уверяя, что его сын разрушит её жизнь. Но что он мог сделать, если она всё равно не сдавалась.

Обычный ребёнок чётко бы обозначил границы и отказался, но его второй сын не был нормальным.

— Инес, слышишь? Твой отец стал должником Хуана Эскаланте.

Казалось, Инес спокойно воспринял это, лишь кивнув и перехватив бокал Луциано. Это равнодушие только сильнее разжигало ярость Леонеля.

— Как ты думаешь, есть ли в Мендозе хоть один благородный дом, который согласится отдать тебе свою дочь?

На самом деле, если подумать, можно было бы найти несколько подходящих пар, но в глазах Леонеля существовала лишь одна — Карсель. Её хотелось забрать, бедную и бесценную, и сделать всё возможное для её счастья. Даже если ради этого придётся запереть её с сыном, пока он не согласится на свадьбу.

— Кто в здравом уме согласится на тебя...

— Именно. Наверное, герцог Эскаланте слишком рано утратил рассудок. Раз уж он собственными руками хочет бросить единственную дочь в грязь.

— Умоляю, женись и исчезни с глаз отца навсегда.

— Исчезнуть я могу и без женитьбы. Только если вы мне позволите.

— Куда это ты собрался, неженатый!

Так я свободен или нет? Инес посмотрел на Луциано. Разумеется, Луциано, как обычно, даже не слушал, о чём шёл разговор.

Внезапно эта равнодушная отстранённость старшего брата привлекла внимание Инес, и он, будто жалуясь, как ребёнок, ткнул пальцем в его сторону.

— Может, сперва займемся Луциано, а потом поговорим обо мне?

— Твой брат — моё дело, так что не лезь.

— А может женить его на сеньорите Эскаланте? Они даже похожи чем-то.

— Думаешь, я об этом не думал?

— Он и наследник, и во всех отношениях выглядит предпочтительнее.

— Сеньорита не из тех, кто обращает внимание на материальное. Она — партия, которая тебе не по зубам. Есть ли в Мендозе девушка прекраснее?

— Красивы обычно ядовитые грибы.

— Тебе ведь уже двадцать один.

Тон отца вдруг стал спокойным, почти доброжелательным, отчего Инес прищурился.

— Если не женишься до конца года, я с тобой сюсюкаться не буду.

— …

— Отправлю в Эль-Ледекию и всё на этом.

— Что?

— Или хочешь стать монахом? Пахать на поле и переписывать манускрипты в монастыре Перез до конца жизни?

— …

— Выбор за тобой, Инес.

***

— Это вообще нормально?

— Почему нет?

Луциано отобрал сигару у брата, едва тот успел её прикурить. Инес, привыкший к тому, что у него отнимают, достал ещё одну из коробки, зажёг, но Луциано забрал и её, безжалостно потушив в большой пепельнице.

— Эль-Ледекия? Монастырь? Чёрт… Я же просто физически не способен вставать так рано. Луциано, ты же знаешь...

— Тот факт, что тебя больше всего беспокоит это, ещё удивительнее. Просто женись на Карсель Эскаланте.

— Лучше уж кого-то другого найти. С ней мне как-то не по себе. Да и что за такое женское имя — Карсель?

— А ты сам? Инес? Имя святого носишь, а ведёшь себя, как последний подонок.

Глава 605 - If 4

Глава 4

— Если уж на то пошло, то что такого в имени, которое звучит, как географическое название?

— Карсель. На языке Ортеги это слово значит тюрьма. Видимо, и правда задыхаешься рядом с ней, будто в клетке.

— А ты когда собираешься оправдать своё святое имя?

На язвительное замечание старшего брата Инес, смущённо почесав подбородок, перехватил сигару у него прямо из пальцев.

Осторожно оглянувшись, словно мальчишка, боящийся, что у него снова отберут игрушку, он быстро перешёл к окну, чтобы насладиться добычей.

Луциано только покачал головой, наблюдая за ним.

— Сам куришь, а других отчитываешь.

— Потому что ты не знаешь меры.

— Что же лучше — монастырь или Эль-Ледекия?...

Смотря в окно и глубоко затягиваясь, Инес выглядел почти трагично, размышляя над этим выбором.

Однако, несмотря на всю печаль, он предусмотрительно оставил окно открытым, чтобы не дать запаху табака впитаться в одежду, — мало ли вдруг отец заглянет сюда...

— Что думаешь?

— О чем?

— Какое из двух наказаний будет легче?

— Инес, ни одно из них тебе не подойдет.

— Черт, монахи до сих пор налысо бреют голову?

— Почему ты думаешь, что с детства могло что-то измениться?

Инес уже бывал заперт в монастыре, когда его туда привела мать, Ольга. Причём не один, а вместе с несчастным Луциано, которому не повезло быть в то время в Перез.

Официальная версия заключалась в том, что сыновья семьи Балестена проходят духовное воспитание. Неофициально же Ольга считала, что её младший сын одержим дьяволом. Ну, иначе как можно было объяснить такое несносное поведение?

Поскольку этот великий проказник боялся лишь Бога и иногда сидел смирно перед священным писанием, в монастыре возлагали большие надежды на его исправление.

Однако Инес все их надежды развеял вдребезги.

— Ах… Уж лучше умереть, чем быть лысым...

— Монахи не лысые, это обрядовое бритьё.

— Да посмотри на эту идеально круглую поверхность на их макушке. Когда смотришь на неё, невозможно отделаться от ощущения, что у них на голове перевёрнутая тарелка, и всё время боишься, что она упадёт.

— Тарелок там нет.

— Говорю же, “как тарелка”!

Когда Инес было десять, его любопытство приводило мать в обморок. Тогда он вытворял с монашескими головами самые невероятные вещи.

Рисовать карту Ортеги на макушке уснувшего молодого монаха — это был ещё добрый жест. Однажды Инес даже счёл милосердием собрать вороньи перья и приклеить их на “шевелюру” одного из них.

Но самый большой переполох вызвало то, что на голове одного старого монаха, строго наказывавшего его по указу Ольги, он нацарапал «Бог отвернулся от этой лысой головы». Эти надписи держались на коже трое суток, и наказания после этого стали ещё жёстче. Тогда Инес, получив помощь от Луциано, который не мог смотреть, как брата бьют, пошёл дальше.

Он раздобыл кровь животных из деревни и написал на двери монаха: «Братья, лысый демон проник в монастырь!»

— Чёрт, сколько ни думаю, мне совсем не идёт быть лысым с обручем на голове.

— Просто женись. Смирись с сеньоритой Эскаланте.

— Разве нормально, чтобы такая блестящая партия досталась второму сыну? Лучше бы ты сам сделал шаг вперёд, Луциано. Сразу бы всё уладилось...

— С этой странной девушкой, которая преследовала тебя 15 лет? Обойдусь.

— Мы же внешне похожи. А ей нравится мое лицо.

— Поздравляю.

— Чёрт… А если просто сделать вид, что я ушёл в Эль-Ледекию, и затаиться где-нибудь поблизости? Найти какого-нибудь темноволосого парня на замену и подкупить его, пока он не окончит академию.

— Думаешь, это сработает?

— Почему нет? Вся высшая знать так и делает. Только официально числятся в академии, а сами гуляют.

— Повсюду будут люди, расставленные отцом. Ты бы и дня не продержался. Скорее всего, в тот же вечер тебя выловят пьяным где-нибудь в канаве.

— Луциано, я человек, не привыкший к трудностям. Я — тепличный цветок. Может, на войне я бы всех перебил, но не с утра.

Цветок… Скорее уж ядовитая трава. Луциано молча покачал головой. Инес, нагло докурив сигару до конца, вернул её брату.

А затем, словно внезапно осенённый мыслью, произнёс:

— А если Мигель Эскаланте умрёт без наследника, что тогда?

— Чего ты несёшь? Ребёнка проклинаешь?

— Тогда Эспоса перейдет Карселю Эскаланте, но титул герцога ей не достанется. Значит, мне придётся взять его на себя. А потом она превратит меня в свою марионетку, и я всю жизнь буду таскаться за ней, словно раб. Ночами она будет меня насиловать…

— По-моему, звучит не так уж плохо для твоей участи. К тому же Мигель Эскаланте даже с температурой носится на тренировке, так что переживать не о чем.

— Почему? Почему только мне выпадает такое мучение… Почему не Луциано Балестена, а я? Почему? За что?

***

В это же время в резиденции герцога Эскаланте прозвучали точно такие же слова.

Их произнес герцог Эскаланте, Хуан Эскаланте:

— Почему? Почему именно Инес Балестена, а не Луциано Балестена?

— Отец, раз уж вы отправили письмо с предложением о браке, наберитесь терпения, пока не получите отказ. Слушать это уже просто невыносимо.

Золотистые волосы, яркие, словно летнее солнце, черты лица, словно выточенные из мрамора, взгляд, в котором читалась отрешенность, уверенное движение ложки и отменный аппетит...

За семейным ужином, где они сидели только вдвоем, аппетит потерял, пожалуй, лишь отец.

— Почему? Чем я провинился, родив тебя, что ты, моя дочь, вот так караешь своего отца?

— Рожала меня мама, отец. Я вам уже тысячу раз объясняла: я хочу сеньора Балестену вовсе не для того, чтобы наказать вас.

— И все же это похоже на наказание. Не могу поверить, что мне пришлось написать это письмо целых одиннадцать раз. Написать Леонелю Балестене и просить у него этого жалкого второго сына...

— Но вы всегда беспокоитесь о моей безопасности.

— …

— Именно за это я вас всегда уважала.

Слова любимой дочери о том, что она его уважает, заставили лицо Хуана исказиться, словно он вдохнул запах чего-то протухшего.

Из одиннадцати брачных переговоров десять завершились после отчаянных попыток его старшей дочери, Карсель Эскаланте, добиться своего.

Карсель не приходилось доходить до крайностей, как приставлять кинжал к шее, заряжать револьвер или вешать веревку на потолок. Стоило ей произнести четко и внятно «Инес Балестена» и потянуться за оружием, как Хуан, вспоминая детство дочери, когда её похищали и она попадала в переделки, терял волю и подчинялся.

Карсель и в самом деле однажды случайно прострелила себе ногу и была ранена ножом похитителя. Верно, эти травмы сделали отца излишне тревожным. Однако...

— Единственная угроза твоей безопасности – это ты сама, Карсель Эскаланте.

Ирония заключалась в том, что именно после этих событий отец настоял на том, чтобы дочь освоила всё: от стрельбы до рукопашного боя и фехтования.

И Карсель, к счастью, оказалась невероятно одарена в обращении с оружием.

Сначала Хуан жалел, что дочь не родилась мужчиной, но позже перестал видеть в этом недостаток.

Он знал, что нет оружия, с которым она не справится, и все же всякий раз сдавался перед ней, стоило ей произнести разрушительное имя «Инес Балестена».

Инес Балестена, оружие и Карсель в одном месте — сочетание по-настоящему опасное.

В итоге Хуан, скрипя зубами, неизменно говорил: “Ладно, только опусти оружие, mi tesoro (с исп. моё сокровище)…” — и сдавался.

Разумеется, частое повторение этой сцены могло выработать у Хуана иммунитет, поэтому Карсель умело выстраивала временные интервалы между подобными представлениями. Она даже умело изображала ложное отчаяние от неудачного предложения.

Когда этот ком отчаяния накапливался до такой степени, что она выглядела совершенно безутешной, Карсель поднимала глаза, наполненные слезами, и с дрожью в голосе спрашивала у Хуана: “Отец, не могли бы вы в последний раз попробовать договориться с Балестеной?”

"Это моё последнее желание," — добавляла она, чуть слышно.

"Последнее желание..." Когда она произнесла эти печальные слова, лица её родителей помрачнели, словно небеса рухнули. Они не могли понять, какая злая проказа поразила её душу, что она хочет посвятить всю жизнь погоне за этим негодяем.

Однако, когда Карсель повторила это просьбу в седьмой раз, на лице Хуана мелькнуло такое выражение, будто он вот-вот захочет задушить собственную дочь. Нет, это не было мыслью убить её, чтобы избавить от брака с негодяем.

Это была простая, почти наивная надежда: "По крайней мере, пока она задыхается, ей не удастся говорить такие глупости."

Тем не менее, Хуан всегда выдерживал это с поразительным самообладанием и отцовской любовью.

Даже её кроткая мать, Изабелла, начиная с пятого раза, уже даже начала говорить: “Ну что ж, попробуй”, — и, добавляя к словам действия, даже подносила дочери заряженный пистолет.

Но на лице Карсель, всё так же бесстыдно использующей безграничную любовь своих родителей, не было ни малейшего признака раскаяния. Хуан смотрел на лицо дочери, некогда напоминавшее ангела, и начинал видеть в нём черты своей сестры, Каэтаны.

Надо признать, в детстве Каэтана тоже была ангелом.

Она тоже умела добиваться своего любой ценой: то умоляла, то угрожала отцу, даже отправлялась на земли Кальстеры, чтобы вымолить или выторговать то, что хотела...

"Да, они действительно одинаковы," — подумал Хуан. Но почему такая здоровая девушка, как Карсель, вообще выбирает настолько радикальные методы? Если отец притворялся, что не слышит её, она неизбежно поднимала шум, который перерос в слухи о её "серьёзной психической болезни".

Она намеренно запятнала свою репутацию, чтобы опуститься в брачном рейтинге Мендозы ниже этого негодяя.

Так что, с какой-то точки, Хуан уже даже перестал задумываться, последует ли он её просьбе. Если он уступит — хорошо, если нет — слухи только сыграют ей на руку.

"Разве Инес Балестена не лучше, чем тюрьма или лечебница для умалишённых?" — собиралась она с невинным выражением спросить у своего отца.

Глава 606 - IF 5

Боль, где бы она ни поселилась в теле человека, всегда заслуживает сострадания. Но для незамужних аристократов болезнь становилась пороком, который семья стремилась скрыть любой ценой.

Стоило слухам просочиться наружу, и, даже если болезнь отступала, за неё можно было зацепиться, чтобы помешать заключению выгодного брака.

Да, физическая болезнь была именно такой.

Но в Ортеге психические болезни не просто создавали неудобства при браке. Человека буквально вычёркивали из общества, превращая в "несуществующего".

Если о психическом недуге становилось известно, то даже в случае издевательств или заточения со стороны супруга, общество Ортеги считало это совершенно законным.

"Раз уж он лишился разума, то с ним можно обращаться как со скотом," — говорили они, — "А то, что семья вообще его защищает, это лишь из милосердия."

Так что даже лёгкий намёк на такие слухи был подобен смертельному удару клинком. Особенно если это касалось женщин в бедственном положении...

…Бедственном?

Она словно нарочно притягивала к себе эти слухи, пока он, её отец, годами пытался их пресечь, став при этом посмешищем Мендозы.

— Да, точно не в своем уме, — пробормотал он.

— Что? — переспросила дочь.

Если отложить в сторону безусловную родительскую любовь, то было очевидно, что его дочь действительно сошла с ума.

Ведь это не просто отчаянная попытка спустить себя на самое дно, чтобы тот негодяй выглядел в глазах общества хоть немного «достойным зятем».

Нет, она на самом деле решила всем доказать, что её безумие реально.

— Действительно сумасшедшая... — снова выдохнул он.

Но всё же Карсель оставалась его дочерью. И к счастью, она была поразительно красивой. Еще и этот Балестена, который кружит около Эскаланте, как голодный стервятник, пытаясь схватить его дочь и отдать своему сыну.

Даже если не Леонель, то любой другой. Даже если позорные слухи так и останутся нерешённой проблемой, сам факт возможного брака не терял своей силы. Ведь в Ортеге не счесть семей, мечтающих заполучить хоть тень славы Эскаланте.

Несправедливое обращение? Конечно же, нет. Большинство мужчин Ортеги не дожили бы до того, чтобы шлёпнуть её по щеке — они будут задушены её собственными руками раньше, чем они поднимут палец.

Тем не менее...

— Может, у вас какие-то неприятности с мамой? — спросила она.

— … Все наши неприятности сводятся только к тебе, Карсель.

— Отец, правда, не волнуйтесь из-за меня. Со мной всё хорошо.

Как же лицемерно это звучало от того, кто только и делал, что доставлял родителям одни беды. И всё же Хуан уже не был уверен даже в своих собственных чувствах.

Он прекрасно понимал, насколько безумна его дочь, но стоило Инес Балестене отвернуться от неё, надменно проигнорировав, как сердце его сжималось от боли. А когда он видел, как она пытается успокоить себя, подрагивая длинными ресницами, ему хотелось прикончить этого мелкого Балестену собственными руками.

Он знал, что она вовсе не несчастная жертва, но всё равно жалел её.

«Да что тебе не хватает? Почему ты должна так унижаться?»

И самое досадное заключалось в том, что несмотря на все её попытки, она так ничего и не добилась.

Хуан, конечно, был рад этому. Он знал, что надменный Инес Балестена будет отказываться снова и снова, а он, как отец, с удовольствием писал бы свои унизительные письма.

Именно потому, что знал: ничего не получится.

Если бы всё шло по воле Леонеля, они давно бы поженились насильно. Но даже со своим несносным характером Леонель не мог противостоять своему младшему сыну. Так же, как и Хуан не мог заставить свою дочь выйти замуж за другого мужчину.

В данном Хуан боялся, что она застрелит своего мужа прямо в первую брачную ночь...

И всё же, глядя на её пустые руки, он не мог не чувствовать жалости. Даже если она сошла с ума, она оставалась его единственной драгоценной дочерью.

Глупая, сильная, но такая дорогая ему… Хуан печально покачал головой.

В аристократическом обществе Мендозы дети брачного возраста были своего рода ценными товарами. Как бы сильно жители Ортеги ни любили и ни оберегали своих детей, с этой реальностью было невозможно спорить.

Каждая семья выставляла своих детей на самое видное место, не задумываясь о чувствах самих детей.

Одни «товары» собирали вокруг себя толпы, становясь центром внимания, как на аукционе, где каждый предлагал всё больше и больше в надежде выиграть этот «лот» и исполнить все свои родительские мечты и амбиции.

Но были и такие, которые в прямом смысле приходилось «распродавать» — иногда даже в убыток. За них могли даже заплатить сами родители, лишь бы их забрали.

Таков был случай с Инес Балестеной.

Хуан уже мог представить, как какой-нибудь отец со стыдом пытается в буквальном смысле впихнуть свою дочь, сверкающую драгоценностями, в дом чужого мужчины и, бросив, убегает, будто избавился от обузы.

Леонель Балестена называл этот нескончаемый поток подарков и приглашений «чувством вины», но в глазах Хуана это была не что иное, как хитроумная ловушка.

Хотя моя дочь и… ну, такая…

Хуан взглянул на нее и на мгновение потерял дар речи, подбирая слова.

Как бы то ни было, она все же не сравнится с этим негодяем.

И в тот же момент Карсель ткнула вилкой кусок мяса, держа его в воздухе. Кровь стекала с него крупными каплями.

Она аккуратно отрезала небольшой кусочек и положила в рот. Хуану это напомнило льва, впившегося в тушу оленя, чтобы обглодать ребра.

Глядя на дочь, Хуан почувствовал, как его и без того отсутствующий аппетит упал куда-то на самое дно. Видимо, размер предыдущего кусочка оказался для нее слишком мелким, потому что на этот раз она отрезала крупный кусок, и кровь потекла по уголку ее губ. Сколько вообще жарили это мясо? Пять секунд?

Словно дождевые капли с неба, Карсель изящно вытерла кровь с губ и подняла свои голубые глаза.

— Отец, вы что-то хотели сказать?

— …

— Отец?

Периоды, когда она играла роль мягкой и милой дочери, часто заканчивались внезапно. Тогда ее манера речи становилась холодной, как у равнодушного сына.

Может быть, именно из-за этого, несмотря на ее ослепительную красоту, Хуан иногда чувствовал, будто перед ним стоит не дочь, а сын. При этом даже его сын Мигель, с телосложением, вдвое превышающим сестру, не вызывал такого чувства.

Это из-за её харизмы?

Смотреть на своих детей должно быть радостью, но с Карсель это казалось опасным, словно острые шипы царапали глаза. Любовь к детям обычно всепоглощающая, а тут — страх, что это может убить.

— Сегодня вы особенно странно себя ведете. Это побочный эффект вчерашнего письма?

— Побочный эффект начался еще несколько лет назад, Карсель. Когда тебя захватил дьявол по имени Инес Балестена, у меня начались приступы жжения в груди… будто что-то сдавливает...

— Я же говорила, что вам давно пора сменить лечащего врача. Уверена, это скрытая болезнь сердца.

Говоря это, она выглядела так искренне, что на мгновение хотелось ей поверить. На её лице сияла уверенность в том, что она — милая и невинная дочь Хуана Эскаланте.

И это несмотря на то, что иногда она разговаривала, как солдат...

— Нужно сказать об этом маме.

— … Если у меня и есть болезнь, то причина её — ты.

— Что?

— … Так ты действительно собираешься идти на этот дурацкий охотничий фестиваль? Балестена едва успел заговорить о браке, а ты уже собираешь новые поводы для сплетен?

— Ну, что ещё остается?

Она произнесла это с искренностью и дружелюбной интонацией.

Карсель иногда охотилась в Эспосе, но никогда не афишировала своё увлечение. Инес Балестена однажды сказал, что хочет сеньориту, которую хочется «защищать»? Если он узнает, насколько метко она стреляет, вряд ли захочет защищать её.

Смешно. Он даже свою жизнь защитить не может, всё время пропадает в игорных домах...

— Герцог Балестена попросил, чтобы вы обязательно приехали. Они обещают тепло принять вас в своём поместье, даже без необходимости ставить палатки.

— Ха! Смешно.

— Кажется, я ему действительно понравилась. Наверное, он видит во мне младшую дочь.

На мгновение Хуан подумал, что было бы проще, если бы Леонель Балестена действительно забрал её. И тут же осёкся.

О чём я только думаю…

— Его светлость обещал научить меня охоте. Тогда, возможно, я начну ездить с сеньором на охоту.

— …

— И стану спутником, которого трудно бросить.

Карсель вернулась к мягкому тону, будто бы никакой резкости и не было, и весело улыбнулась.

Спутник, которого трудно бросить... Говорит та, кто всегда только убегала и оставляла всех позади.

Однако главное беспокойство Хуана уже давно перестало быть связано с несчастной и безумной любовной историей его дочери.

… А что, если этот поганец сдастся как и я?

***

Инес, ожидая, пока император нальёт ему вина, скучающе зевнул, повернув голову. Не веря в свои силы проснуться рано утром, он всю ночь не спал, а затем задремал прямо верхом на лошади.

К несчастью, в таком виде его застал Леонель. В результате Инес отчитали словами: “Ты что, совсем с ума сошёл? Заснуть верхом на лошади? Тебе жить надоело?”. После этого он получил несколько пинков ногой. На попытку оправдаться: “Такими темпами я умру от рук отца, прежде чем свалиться с лошади насмерть”, ему досталось ещё и от Ольги, которая успела вмешаться и приложить ладонь к его губам, и несколько раз шлепнуть по ним.

Глава 607 - IF 6

“Как ты смеешь говорить что-то такое, как будто отец тебя убьёт? Если уж говорить ерунду, то, пожалуйста, делай это дома, чтобы не позориться на людях.”

Ольга вцепилась в своего сына и принялась его отчитывать, да не раз, а много раз шлёпнула по губам. Однако Инес, привыкший к подобному обращению, лишь слегка раздражённо вздохнул, не проявив видимого волнения. Такое поведение неизменно лишь сильнее злило его родителей.

И всё бы прошло, но Инес, сам того не желая, пробормотал: “Значит, дома можно болтать всё, что вздумается?”. В итоге за эти слова он получил ещё один удар по плечу от отца.

Леонель Балестена, очевидно, не осознавал, что его рука будто сделана из железа. Если так продолжится, не случится ли чего-нибудь действительно плохого?

“Посмотрите на это. Леонель Баллестена забивает своего сына до смерти. Все, идите сюда и смотрите, как меня избивают до смерти...”

***

Охотничий лагерь герцога Балестена был наполовину открытым, и их семья расположилась на границе между палатками и лесом. Хотя между палатками оставались значительные промежутки, назвать это место уединённым было невозможно.

Дамы с интересом прогуливались под руку, болтая о всяком, а господа собрались, чтобы похвастаться новыми ружьями. Молодые дворяне из влиятельных семей не упускали случая оказаться поблизости, как будто просто прогуливались, хотя на самом деле, конечно, наблюдали за происходящим.

Когда Инес вновь начал молоть всякую чепуху, его рот прикрыл уже Луциано.

Дело в том, что супруги герцога Эскаланте, приглашённые Леонелем, уже приближались к палатке семьи Балестена вместе со своими детьми.

Леонель, что было необычно для него, приветствовал Хуана с широкой улыбкой, словно желая показать гостеприимство.

Более того, он даже раскрыл руки, словно собирался заключить его в дружеские объятия, символизируя крепкий союз. Но Хуан, ловко увильнув, не дал ему этого сделать, оставив Леонеля в неудобном положении.

Однако прежде чем тот успел почувствовать себя неловко, Карсель с радостной улыбкой подскочила и обняла Леонеля, словно своего родного дядю. Множество собравшихся пытались делать вид, что интересуются чем угодно, кроме этих двух семейств. Но все, кто делал вид, будто наблюдает за пролетающими насекомыми, не смогли удержаться от любопытства.

Может быть, на этот раз, наконец, помолвка состоится?

Герцогиня Эскаланте, Изабелла, слышала, как Инес бормотал: “Леонель Баллестена забивает своего сына до смерти”. Но любезно сделала вид, будто не услышала.

По правде говоря, именно женщины вроде Изабеллы были по вкусу Инес. Если бы не разница в возрасте.

“Герцогиня, вы ежедневно блистаете красотой, которой могли бы позавидовать даже боги. Чем я заслужил честь получать от вас столько внимания? Когда я был ребёнком, я хотел быть на месте вашего сына Мигеля. А теперь жалею, что не родился на двадцать лет раньше, чтобы встретить вас раньше герцога...”

Мог бы он стать первым, кто покорил сердце Изабеллы. Как завидно было осознавать, что она стала супругой герцога Эскаланте!

(П.П. Че тут происходит)

Инес, десять раз отказавшийся от сватовства с её дочерью, вел себя с Изабеллой так, словно был молодым кавалером, флиртующим на светском балу.

“Если бы только не вы были моим идеалом, а ваша дочь... Но что ж поделать” - сказал он нарочно достаточно громко, чтобы Карсель услышала.

Ольга спешно схватила Изабеллу за руку, чтобы замять выходку Инес, пока Луциано уводил Хуана и Мигеля вглубь леса.

В то время взгляд Инес пересекся с Карсель, встретившись в напряженной дуэли. Ни один их них не собирался уступать. В конце концов Леонель предложил Карсель выбрать подарок в виде ружья, чтобы отвлечь её.

Потеряв интерес, Инеc растянулся в плетёном шезлонге под тенью дерева. Он притягивал женщин, как цветок притягивает пчёл. Сеньоры и сеньориты одна за другой подходили ближе, очарованные его непринуждённостью.

Несмотря на репутацию «бездельника из Балестены», Инеc был куда обходительнее с женщинами, чем его старший брат, а его внешность всегда выглядела особенно аппетитно. Некоторые женщины полагали, что за этим скрывается страдание — одиночество и душевная боль, а может, даже тёмные семейные тайны, вроде секрета рождения.

Конечно, единственным лекарством они видели любовь — свою любовь. Никто ещё официально не смог «завоевать» Инеc, что лишь подогревало азарт.

Когда Инеc принял приглашение одной из сеньорит к себе на вечер, вокруг разгорелся небольшой спор. На самом деле он согласился только из-за того, что эта дама всегда устраивала карточные игры на своих встречах.

Тем временем Карсель, вышедшая из шатра с Леонелем и ружьём, застыла, наблюдая за этой сценой. Она стояла спиной к солнцу, и её лицо оставалось в тени, делая её выражение неразличимым. Но Инеc знал, что это ненадолго. Прежде чем разгневанный Леонель успеет вмешаться, он грациозно выскользнул из толпы и скрылся в лесу.

Правда, вскоре его отыскал Луциано и снова втянул в семейную компанию.

Теперь же Инеc скучал, дожидаясь окончания тягомотного императорского тоста. Величественная речь тонула в самооправданиях и саморекламе, в то время как Инеc играл с Мигелем, словно с пятилетним ребёнком, водя пальцем по его ладони, рисуя буквы.

Мигелю, разумеется, было не пять лет, а на добрых десять больше. К тому же он был куда крупнее большинства взрослых мужчин, хотя и обладал мягким и добрым характером.

Герцог Эскаланте хоть и порядочный человек, все же был хитрым, и имел устрашающий вид, но Мигель был милым ребенком, хотя и был очень похож на своего отца.

Инеc поймал себя на мысли: «Если бы у меня был такой младший брат, я, наверное, только пил бы и не играл в азартные игры… или наоборот, только играл бы и не пил. Одно из двух точно!».

Когда начнётся охота, Инеc уже решил предложить Мигелю устроить небольшое состязание на стрельбище, чтобы избежать шумной суеты. Деньги у Мигеля явно водились, так что выигрыш можно было бы потратить на подарок для него самого.

Погружённый в свои размышления, Инеc лениво зевнул, но тут его отвлёк Леонель, который схватил его за ухо и прошептал:

— Инес Балестена!

— Больно же, отец!

— Единственное, что у тебя хорошо получается, — это слоняться без дела и стрелять. Так вот, займись своим единственным талантом как следует. Обязательно. Понял? Даже если придётся превзойти наследного принца.

— Чего?

— Покажи Хуану Эскаланте, что ты хоть что-то умеешь делать.

— … Зачем мне это?

Выражение лица отца, говорящее “Ты спрашиваешь, потому что не знаешь?”, царапало, как обвинение. Но Инес спросил, потому что действительно не знал.

— И насчет сеньориты Эскаланте...

— А, нет, не хочу.

— ...Для тебя же будет лучше быть вежливым с ней. Если только не хочешь увидеть, как твой сумасшедший отец перекопает землю под твоей виллой, чтобы найти рудную жилу из ниоткуда.

Инес резко закрыл рот. В этот момент Карсель, повернувшая голову, чтобы куда-то посмотреть, встретилась с ним взглядом и ослепительно улыбнулась.

***

— Сеньор.

— …

— Сеньор Баллестена.

— …

— Инес!

— Черт побери, иди потише. Из-за тебя вся дичь разбежится.

— О, сегодня говоришь как раньше?

— Нет. Теперь, подумав об этом, было бы лучше сохранять формальности. И убери грудь от моей руки.

— Хорошо, сеньор.

Инес раздражённо стряхнул её руку и пошёл вперёд. Обычно это женщины краснеют от подобного прикосновения, но он вел себя так, будто это его домогались.

Ещё забавнее было то, что на лице Карселя мелькнуло выражение смущения, словно она и правда была виновата в каком-то неприличии. Однако вскоре её голос приобрёл обиженные нотки, и она произнесла, словно обиженный щенок с опущенными ушками:

— Если бы я была мужчиной, как Мигель, вам бы понравилось, сеньор?

Глава 608 - IF 7

— … Что за чушь ты несёшь?

— Вдруг вы, сеньор, один из тех, кто любит мужчин, как марикон…

В этот момент Инес заметил мелькнувшую между деревьями дичь. Не раздумывая, он быстро зарядил ружьё, снял с плеча и прицелился.

Бам!

Громкий звук разорвал тишину леса, и несколько перепуганных птиц взлетели в небо.

Попал.

На мгновение он опешил от слов Карселя, но всё же повернул голову к ней.

— Попадание, сеньор Балестена!

— … Что?

— Попали…

— Нет, не это. Что ты только что ляпнула?

— А, про марикон?

Карсель невинно захлопала в ладоши и, склонив голову набок, добавила:

— Я спросила, нравится ли вам, сеньор, мужчины?

— Ты с ума сошла? Твой младший брат ещё мальчишка, ему только пятнадцать.

— В пятнадцать многие уже женятся, знаете ли. Даже Мигель уже…

— Чёрт побери, мерзость какая!

— Я лишь теоретически, сеньор. Я ведь не утверждаю, что вы марикон, который охмуряет пятнадцатилетних.

— Карсель Демонио Эскаланте!

— О! Новое прозвище?

Это не прозвище, а ругательство.

Что делать с этой безумной девчонкой?

Инес тяжело вздохнул и продолжил:

— …Пожалуйста, приди в себя. Я тебя умоляю.

— Милый.

— …

— Если я так попрошу, ты, может, придёшь в себя вместо меня?

— Похоже, ты прекрасно осознаёшь, что не в своём уме.

— Но каждый скажет, что сначала нужно, чтобы ты пришёл в себя.

— …

— Так в чём проблема?

— …

— Мы оба спятили, сеньор.

С лёгкой улыбкой Карсель вновь изменила интонацию. Она и правда выглядела как совершенно сумасшедшая.

Инес внезапно подумал, что вместо того, чтобы защищать пятнадцатилетнего мальчишку от её дурных мыслей, ему следовало бы самому держаться подальше от неё. Хотя какая разница, что она о нём думает?

С раздражением он перекинул ружьё через плечо и направился к упавшей добыче. Каждый разговор с этой женщиной превращался в испытание.

«Наверное, она воображает, что если мужчина её не любит, то он непременно марикон», — с сарказмом подумал Инес.

— …Хотя чего уж скрывать, хороша, чёрт возьми, — пробормотал он себе под нос.

Она была единственной женщиной, которая могла бы стать кронпринцессой, если бы не родственная связь с наследным принцом.

В Ортеге не считалось большим грехом вступать в брак между кузенами, но почему-то об этом никогда даже не заходила речь. Это казалось странным.

Из всех пяти герцогских домов великих Грандес де Ортега Карсель Эскаланте оставалась единственной девушкой на выданье.

А у четырёх других родов все наследники, как назло, были её ровесниками. Получалось, что с самого рождения Карсель окружали лучшие мужчины Ортеги.

И среди них, конечно, не было места для второго сына.

Инес никак не мог понять. Если бы не было Мигеля — ещё можно было бы понять. Тогда дело было бы в том, что нужен мужчина, готовый взять на себя титул... Хотя нет. Для такого положения нужен скорее кто-то, кто существует словно привидение — есть и нет одновременно.

Но Инес был слишком далёк от подобной «тени». Он оказывал слишком явное влияние на реальность. Посмотрите хотя бы на лицо Леонеля Балестены: каждая морщина на нём словно вырезана руками Инес.

Инес поднялся, опираясь на убитого зверя, отметив его гербом Балестены. Не оглядываясь на свою хрупкую спутницу, он двинулся вперёд.

Он намеренно шагал быстро, чтобы ей было труднее успевать за ним. Однако Карсель, вопреки ожиданиям, шагала так же проворно, как и он. Чем быстрее он ускорялся, тем ловчее она становилась.

Еще пять-шесть лет назад дело обстояло иначе. Тогда она жаловалась на всё подряд: то где-то болит, то ушиблась, то охота ей страшна, то трупы противны, то кровь отвратительна, то шаги Инес слишком быстрые... Она была жалкой, раздражающей и утомляющей настолько, что ему однажды пришлось нести её на руках.

Неужели всё это было просто притворством?

Если бы я знал, что она может носиться, как белка-летяга...

Будто её отец вытащил её из самой преисподней, чтобы превратить в такую вот летягу. Неожиданно его охватило чувство предательства.

Марикон. Может, стоило позволить ей остаться в той яме?

Он колебался, перебирая крайние варианты. Зачислиться в академию. Побриться налысо. Или вот новый вариант — марикон.

Но как только он вспоминал стариков, которые глазели на него с пошлой улыбкой, его начинало трясти. Или тех молодых наглецов, которые шлют приглашения с намёками... Возможно, в отсутствие женщин они просто «проверяли почву».

Даже сейчас, не будь его положения, нашлись бы те, кто откровенно выказывал бы интерес. Хотя Карсель Эскаланте была девушкой с непоколебимой целеустремлённостью, Инес просто не мог притворяться мариконом ни при каких обстоятельствах.

Если ради избавления от неё начать притворяться, что его вкусы лежат не в сторону женщин, это лишь приведёт к тому, что все эти люди увяжутся за ним на всю жизнь. Такое решение не стоит затраченных усилий.

Клянусь, я всего лишь не хочу жениться на Карсель Эскаланте.

Но женщины ему вполне нравились. Большинство из них были очаровательными, добрыми и нежными.

Но стоило ему хоть немного задержаться с одной из них, независимо от её положения, отец тут же заковал бы его в брачные узы. Поэтому ему приходилось подавлять свои желания.

Когда-нибудь он женится. Но если сделает это раньше, чем Луциано, все его дети станут пленниками Балестены.

Его дети, чужими руками брошенные в бесконечную борьбу за титул, заплатили бы за его решения. А Инес хотел, чтобы они жили спокойно, наслаждаясь жизнью, а не беспрестанно тревожась.

— Но это же логично, не так ли? — проговорила Карсель. — Мигель очень похож на меня. Разница только в том, что он мужчина. Если меня не принимают, а его любят, разве это не странно?

— «Любят»? Это не то слово… И в чём вы так похожи?

Конечно, они были похожи. И брат, и сестра оба унаследовали черты отца.

Но Карсель, унаследовавшая благородную красоту матери, была слишком ослепительна.

Мигель тоже выглядел хорошо, даже можно сказать, был красив. Но его сестра блистала настолько, что казалась почти нереальной.

Эта нереальность с самого детства вызывала у Инес дискомфорт. Её внешность была слишком кукольной, в ней не хватало живости.

Но даже её искусственные манеры и показная невинность не могли скрыть той тьмы, что скрывалась внутри. Почему никто не понимает, что Карсель Эскаланте страшная женщина?

Её ангельская внешность скрывала абсолютно чёрную душу. Герцог Балестена мог сколько угодно называть её «чистой и непорочной», но...

Впрочем, даже чёрный цвет, наверное, может быть чистым?

Эскаланте и Балестена различались не внешностью, а внутренним содержанием.

— …Твой брат — хороший мальчик.

— А я нет?

— Разве нужно это проговаривать... Чёрт, ты можешь прекратить прижиматься ко мне своей... грудью?

— Простите, сеньор, я всего лишь хотела идти рядом, но, похоже, заставила вас смутиться. Всё из-за того, что грудь у меня большая... Но только не говорите, что сеньор испытывает ко мне влечение и поэтому постоянно касаетесь её своей рукой?

— С ума сойти…

— Сеньор Балестена ведь большой мастер в искусстве соблазнения женщин. Я всего лишь предположила.

В её спокойных словах сквозили два скрытых смысла. Первая: "мне не нравится, что ты флиртовал с теми женщинами". Вторая: "кто в тебя поверит, если ты так себя ведёшь?"

— Раз я вам нравлюсь, сеньор, то если бы вы захотели прикоснуться ко мне, я бы не смогла отказаться…

— …Эскаланте, хватит специально выставлять её, прикройся.

— Как скучно.

— Что бы ты ни делала, я не наброшусь на тебя, как сумасшедший, прямо здесь. Лучше займись охотой, сеньорита. Ты ведь хотела научиться?

Она утверждала, что её тошнит при виде крови и трупов, но всё равно решила заняться охотой. Инес хотел увидеть, как эта пугающая женщина сломается.

Вот, пожалуйста, это олень, которого ты убила. Совпадение или нет, но он символ твоего рода. Ты говоришь, что тебя тошнит и ты не можешь дышать? Ну что ж, если начнёшь шататься, я просто закину тебя на плечо и доставлю прямо к герцогу Эскаланте.

Инес, взглянув на проходящую вдали лису, прищурился и спросил:

— В который раз ты держишь ружьё?

— Всего в третий. Ранее сеньор Леонель так хорошо всё объяснил, что я чувствовала себя уверенно. Но сейчас, вспоминая, я уже не уверена. Даже держать это оружие в руках мне страшно.

— Если бы ты совсем ничего не умела, он бы не стал вручать его тебе.

— Кто знает? Он сказал, что главное — не выстрелить себе в ногу. А если уж произойдёт несчастный случай, то, по его словам, главное, чтобы это был не наследник Балестены. Всё остальное не так важно.

— …Слушать это немного неприятно.

То есть тот, кто только ест и развлекается, не нужен?

— Но все равно видно, что сеньор Леонель любит тебя больше всех на свете.

Что ж, допустим.

Инес, почесав подбородок, встал за Карсель, которая неловко держала ружьё. Забрав оружие у неё, он зарядил его, а потом вернул. Её лицо озарила улыбка — яркая, как распускающийся цветок.

Ядовитые грибы всегда самые красивые…

Глава 609 - IF 8

Инес пришлось встать за Карсель, чтобы поправить её позу, держа её за руки. В это время он чувствовал раздражающе приятный аромат.

Но то время, когда он мог поддаться подобной иллюзии, прошло лет десять назад. Застенчиво румянящиеся щёки казались ему отвратительно красивыми.

О чём она сейчас думает? Опять какая-то извращённая мысль?

— Сначала попробуй попасть в ту ветку. На которую только что садилась белая птица.

— Вон ту?

— Да. Решай сама. Если ты будешь полагаться на чужое мнение, это не будет иметь никакого смысла.

— Поняла.

— Сфокусируйся.

— Угу.

— Расстояние.

— Угу… Или, может быть, подойти чуть ближе?

— Решай сама. Ты должна почувствовать это на собственном опыте.

Место, которое он выбрал, изначально было самым удобным для новичка.

Но даже так, для человека, который всего в третий раз держит ружьё, попасть в качающуюся ветку было почти невозможно. Придётся стрелять раз двадцать, промахнуться, привыкнуть к ружью и уже потом переместиться.

— Учитывая, что у тебя не так много силы, тебя всё равно немного отбросит назад из-за отдачи. Но нельзя, чтобы тебя сносило до того, как ты полностью нажмёшь на спуск. Используй это плечо, чтобы смягчить удар.

— Уже можно стрелять?

— Если ты готова, то…

Бам!

Инес молча смотрел на спусковой крючок, который Карсель неожиданно нажала.

Он обратил внимание на то, что она не пошатнулась ни на йоту. Отдача? Её как будто и не существовало. Или будто это было так естественно для неё, словно она солдат, выполняющий рутинное задание.

— Ах, не туда прицелилась…

— …

Сломанная ветка упала на землю.

— Кажется, ты всё-таки не промахнулась.

Это была ветка, которая качалась даже от слабого толчка маленькой птицы размером с кулак. Даже курсанты Эль-Ледекии не смогли бы так точно стрелять.

Инес медленно убрала руку с предплечья Карселя.

— Нет-нет, я оговорилась! — Карсель поспешно поправила себя. — Как я удачно попала! О, Диос Мио, невероятно... Инес! Ты видел? Я сбила ту ветку!

— Правда? — холодно откликнулась Инес.

Её волнение звучало нарочито.

— Новичкам везет, да?

— Что?... — притворно удивился он.

— Знаешь, как в картах бывает? Первая раздача, а у тебя уже на руках лучшая комбинация!

— Ах вот как? — Инес медленно сузил глаза.

Пример, подходящий именно для него: связанный с азартом и игрой.

Новичок? Как бы не так.

Карсель, все ещё держа ружье, вдруг небрежно коснулась нагретого ствола пальцами и тут же отдёрнула руку с коротким вскриком:

— Ай!

— Какой поспешный способ получить ожог, — прокомментировала Инес.

Карсель явно сделала это намеренно, подставив руку под горячий металл, и ее жалобный вид — хрупкая девушка, пострадавшая от грубого оружия, — заставлял его чувствовать себя отвратительным человеком.

Инес понимал, что его реакция оставляет желать лучшего. Но он и не собирался менять своё отношение. С Карселем Эскаланте так можно.

— Очень больно, Инес, — пожаловалась она.

— Ещё бы, — сухо откликнулся он. — Ты ведь сама приложила руку.

— Можешь подержать мою ружье?

Очевидно, что просьба была бессмысленной, но Карсель, с её несчастным взглядом, всё-таки заставила его ненадолго задуматься. Возможно, она таким образом управляет и своим отцом, герцогом Эскаланте?

Этот чертов взгляд.

Эти чертовы щенячьи глазки.

Каждый раз, когда сеньорита Карсель принимала этот жалкий вид, она буквально превращалась в щенка, попавшего под дождь. С опущенными глазами, подрагивающими губами и сморщенным от боли носом.

Хотя за всем этим скрывалась коварная маленькая дьяволица.

Вот почему держаться от неё подальше — единственный разумный вариант.

Инес, не скрывая явного раздражения, протянул руку. Было очевидно, что он собирается взять у неё винтовку. Но его рука, вместо холодного металла, легла на обожжённую руку Карселя. Её лицо вспыхнуло ярким румянцем. Но Инес не обратил на это никакого внимания.

— Рука покраснела, — сухо заметил он.

— Угу.

— Это лёгкий ожог. Лечения не требуется.

— Да?

— Иди к ручью и подержи руку в воде. Даю тебе минуту.

— А.

— Или хочешь, чтобы я отвел тебя в лагерь?

— Нет!

— Тогда справишься?

— Да!

С этими словами Карсель уверенно взвалила винтовку на плечо и поспешила к ручью.

"Какой шустрый. Как щенок," — подумал Инес, прищурившись, и провел взглядом её спину.

Карсель вернулась ровно через минуту, как будто у неё в голове был встроенный таймер. Её шаги были лёгкими, а за спиной словно качался невидимый хвост.

Одна минута была точной, потому что Инес смотрел на свои карманные часы.

Будто собирался через минуту бросить её.

— Инес, я сделала, как ты сказал, и теперь совсем не больно

— Отлично. Теперь твоя очередь без разбора убивать всё, что движется, из твоего ружья, сеньорита.

— …А как же тренировка стрельбы? Как в прошлый раз, когда ты меня обнимал, то есть поддерживал…

— Это необходимо? С таким мастерством можно пропустить академию Эль-Ледекия и сразу подняться на корабль. Ты убьёшь больше пиратов, чем десять пушек.

— Но в прошлый раз я по ошибке, то есть случайно попала так удачно…

Даже если попадание в качающуюся ветку вдали можно списать на невероятное везение и талант, правильная стойка — это уже не случайность.

Карсель, нахмурив изящные брови, с робким видом произнесла:

— Мне страшно убивать животных, Инес.

— А мне страшно рядом с тобой, сеньорита Эскаланте. Теперь я знаю, что если я тебя чем-то разозлю, ты можешь убить меня на расстоянии.

Несчастный случай с оружием — ошибка и неудачное стечение обстоятельств. А теперь, зная, что убийство можно совершить намеренно, с точным прицелом.

На самом деле она всегда могла это сделать. Просто Инес осознал это только сейчас.

— Карсель Эскаланте, у тебя есть власть над моей жизнью и смертью. Как мне теперь отвергнуть тебя?

— Ничего страшного. Можешь отказывать, как делал раньше. Мне всё равно. Даже отец давно сдался…

Нашла чем гордиться.

— А если я откажу, ты убьёшь меня?

— Чушь какая! Инес Балестена, я же так тебя люблю. Как я могу убить тебя?

— …Но звучит так, будто в плохой ситуации ты могла бы это сделать.

— Не любить тебя? Этого никогда не случится. Что бы ты со мной ни сделал.

Это страшнее, чем угроза убийства. Почему? Если с тобой плохо поступили, ненависть — нормальная реакция.

— Если что, ты ведь можешь убить меня первым, правда?

— …

— Если убьёшь, ты будешь помнить меня вечно…

Она совсем свихнулась.

Голубые глаза Карсель заблестели пугающе.

— Ты ведь можешь, Инес. Ты ведь умеешь стрелять.

А кто сказал, что я не умею?

— Эскаланте, если я тебя убью, что будет с моей жизнью?

— Это так трогательно…

— Я имею в виду буквально: что будет с моей убитой жизнью после того, как я стану убийцей единственной дочери герцога Эскаланте?

— Ах…!

— Ты ведь сумасшедшая, так что тебе это может сойти с рук. А я не могу себе этого позволить, и это меня пугает.

Карсель решительно кивнула:

— Инес Балестена, я отдаю тебе власть над своей жизнью. Ты можешь убить меня прямо сейчас.

На светло-голубых глазах Карсель, заигравших на солнце, пробегали блики. Или это была не игра света, а безумие?

— Ты можешь застрелить меня, если тебе станет невыносимо.

— Я не буду этого делать, так что прекрати говорить подобные вещи, которые могут услышать твой отец и убить меня.

В конце концов Инес сменил тему. И направление их пути.

— Когда ты начала учиться стрелять?

— Инес, я чуть-чуть тебя обманула, но мне правда страшно охотиться.

— Твоя двуличность для меня не новость. Теперь она даже не вызывает отвращения. Поэтому отвечай честно.

— Хорошо.

Её голос начал звучать увереннее.

— Так с какого возраста?

— С одиннадцати лет.

— …

Долгая история обмана мелькнула перед глазами Инес. Вновь поднялось чувство предательства.

Он же только что подумал, что она больше не вызывает у него отвращения, но сейчас это чувство достигло пика.

Хотя что она мне сделала, чтобы я чувствовал предательство?

Чертова белка-летяга в юбке…

Мысли Инес разрывались.

Так что это было всё это время, когда она стояла рядом и аплодировала, пока я стрелял, ничего не понимая?

— Отец заставил меня учиться для самозащиты.

— Понятно.

— Правда. Это всё. Просто тогда мне повезло…

— Ничего больше не скрываешь?

Сказанное прозвучало так, будто он интересовался её секретами.

— Нет, забудь. Продолжай скрывать. Мне и знать не хочется.

— Хорошо! Так и сделаю.

Её ясный ответ вызвал раздражение.

Так значит, продолжит скрывать? И сколько же всего у нее секретов…

Нет, мне всё равно неинтересно.

— Инес, там что-то прошло.

— Ну, так поймай, — безразлично бросил Инес в ответ на её шёпот, а Карсель начала заряжать ружьё. В каждом её движении была военная выправка. Никакой спешки, всё чётко и слаженно, словно по линейке, но при этом максимально эффективно.

Инес, с явным недовольством, наблюдал за этим зрелищем.

И она умудрилась притворяться благодарной, когда я зарядил её ружьё?

Не подозревая о его подобных размышлениях, Карсель, напрочь забыв о присутствии Инес, внимательно следила за далёким движением и, прицелившись, спустила курок.

Выстрел раздался громко, а почти сразу за ним лес наполнил испуганный вопль:

— А-а-а!

Через несколько секунд голос обрёл серьёзность:

— Кто посмел! Какой, чёрт возьми, негодяй это сделал?!

— Ой, это же Его Высочество.

— …

— Я думала, хорёк.

Глава 610 - IF 9

Даже случайно глянув, спутать высокого человека с хорьком было просто невозможно.

Инес перевёл взгляд с улыбающейся Карсель, приветствующей приближающегося кузена, на молодого человека, который также пытался улыбаться.

Одна улыбка была наигранной, другая — явно вымученной.

…Неужели они не ладят?

Его кузина была настолько красива, что он пару раз порывался за ней приударить, пока рос. Но чтобы вот так взять и выстрелить ему в голову?

Кронпринц, едва избежавший внезапного и молниеносного убийства, явно хотел высказать всё, что думает, но, увидев этих двоих, на миг растерялся.

Однако вскоре он провёл рукой по своим рыжим волосам и расслабленно улыбнулся:

— Балестена, Карсель, вы оба здесь?

— Ваше Высочество, почему вы гуляете в одиночестве?

Мягкий голос Карселя звучал безупречно вежливо. Будто она только что не стреляла в него.

— Свита осталась позади. Если двигаться слишком большими группами, звери пугаются и разбегаются. Поэтому я решил держаться на расстоянии.

Его слова, словно намекавшие на то, что он мог бы справиться с добычей в одиночку, звучали немного нелепо, но сейчас это было неважно. Его рука, машинально убирающая волосы с лица, заметно дрожала. Видимо, пуля пролетела совсем рядом с головой.

Инес незаметно посмотрел на его руку и перевёл взгляд.

— Так вот, я был так увлечён, а тут откуда-то прилетает слепая пуля, едва не пробив мне череп! Конечно, я подумал, что это покушение от мятежников.

— Ох, должно быть, вы очень испугались.

— …Балестена, вам нечего сказать?

Спрашивает ли он, подозревая Инес, или же хочет, чтобы тот донёс на Карсель? Непонятно. Но судя по тому, как он косится на её ружьё, кажется, уже всё знает.

Тем не менее, сам он не мог заговорить первым. А Карсель, как всегда, сохраняла наглый и невозмутимый вид. На самом деле, единственный, кого это всё никак не касалось, был Инес Балестена.

Могли бы устроить этот спектакль перед Императрицей. Зачем при мне-то?

Если они разойдутся, не сказав ничего лишнего, проблем не возникнет. Но если начнётся расследование, это превратится в головную боль. Тогда его, как свидетеля, могли бы приковывать к кронпринцу на несколько дней…

Сдерживая тяжёлый вздох, Инес взял вину на себя:

— Прошу прощения. Это была моя ошибка, Ваше Высочество. Моя небрежность, да и меткость у меня никакая. Подумал, что это олень.

— …

— Ах, так это была ошибка сеньора Балестены?

Карсель резко повернулась к нему с осуждающим взглядом.

Нет, я взял вину на себя, а она продолжает выражать недовольство?

Оскар вдруг легонько похлопал Инес по плечу и широко улыбнулся.

— На такой огромной охотничьей территории подобные случайности бывают довольно часто.

Случайность? Чтобы с такого расстояния заметить человека, четко прицелиться и прошить пулей прямо у виска? Это было явно не случайностью. Старания Оскара сгладить ситуацию бросались в глаза.

— Самое главное, что, несмотря на присутствие Его Величества в этом месте, никаких мерзких предателей, держащих в голове мятежные замыслы, здесь не оказалось. На том можно и успокоиться.

— Ваша способность к пониманию безгранична, словно глубины Эрданской впадины. Позвольте мне проводить вас к месту, где находятся ваши сопровождающие, Ваше Высочество.

— Благодарю тебя.

— Ваше Высочество, позвольте заметить, что последний выстрел сделал не сеньор Балестена, а я…

— Разве вам неизвестно, Ваше Высочество? Сеньорита Эскаланте всегда так и норовит меня прикрыть.

Инес только холодно посмотрел на Карсель, давая ей понять, чтобы она заткнулась, и пошел вперед, к месту, где были сопровождающие.

Оскар шагал рядом с ним, положив руку ему на плечо, громко смеясь и болтая. Карсель следовала позади, сверля взглядом руку кузена, который позволил себе так бесцеремонно положить ее на плечо Инес, будто готовая вцепиться в нее.

— Балестена, как приятно и неожиданно встретить вас в этих просторах. Может, вы сегодня составите мне компанию? Моя дорогая сестрица тем временем пусть вернется в лагерь, где сможет спокойно поддерживать мужчин и помогать своей тётушке.

— Боюсь, у меня уже была договоренность с вашей кузиной, — ответил Инес.

— Охота — занятие для мужчин. Она, должно быть, грубая и неудобная, вы не согласны? К тому же, если я оставлю вас одного, кто знает, не пролетит ли снова пуля над моей головой? Ха-ха.

В словах Оскара явственно читался намек: "не отказывайся так прямо". Инес лишь притворно улыбнулся.

— О, это как стоять рядом с бомбой — безопаснее всего до того, как она взорвется?

— Как можно сравнивать вас с бомбой? Даже для нас, мужчин, вы — удивительное создание.

Инес сдержанно усмехнулся, чтобы Оскар не заметил. Он и раньше догадывался, что наследный принц неравнодушен не только к женщинам... Ну, это его проблемы. Пока Оскар не выставляет это напоказ, можно перетерпеть. По крайней мере, это лучше, чем видеть, как к этой белке Эспосы пристаёт её собственный родственник.

— Помнится, будучи детьми, вы и Карсель держались за руки, и я подумал, что это две девочки, — продолжал Оскар.

Из всех слов, которые ненавидел Инес, фраза "тогда твое лицо было таким милым" стояла на первом месте. Но наследному принцу можно было говорить то, чего не мог бы сказать никто другой. И после сегодняшней "стрельбы по особам императорской крови" стоило быть с ним осторожнее.

А Карсель почему так злобно смотрит? Будто сейчас голыми руками на него набросится...

— Если бы вы родились женщиной, половина мужчин в Мендозе потеряла бы голову, бегая за вами, — пошутил Оскар.

— Не думаю. Ведь есть ваша кузина, Ваше Высочество, — парировал Инес.

— Ах, скромность. Но даже сейчас, несмотря на вашу беспечную жизнь, как же...

— Ваше Высочество, смотрите, вон там отличный олень, — неожиданно перебила его Карсель.

— Где?

— На пять часов.

— Всем стоять на местах! — громогласно скомандовал Оскар.

В мгновение ока все мужчины замерли. Только Карсель, с самым невинным видом, продолжала указывать пальцем вдаль.

Оскар, стараясь не шуметь, взял у слуги заряженное ружье. Вид у него был весьма серьезный — видимо, до сих пор он не подстрелил ни одной добычи. Он осторожно шагнул в кусты, царственно величавый, но сразу же раздалось тихое ругательство.

— Ваше Высочество?

— Что случилось, Ваше Высочество?

— Ваше Высочество!

Слуги Оскара тут же подбежали к нему, столпившись вокруг, а олень, конечно же, убежал.

"Черт возьми, сколько раз я приказывал убирать всё на пути заранее?! А эти бездельники снова меня подвели!" — мысленно бушевал Оскар, хотя вслух промолчал, чтобы не потерять лицо. Тем не менее его гнев был ощутимым даже в тишине.

Похоже, он наступил в... что-то нехорошее, потому что теперь отчаянно вытирал сапог о траву, пока его слуги беспомощно суетились рядом.

— Ваше Высочество, наденьте мои сапоги!

— Как я надену твои потные сапоги?!

Инес со скучающим видом перевел взгляд на Карсель. Та уже пробралась сквозь толпу мужчин и стояла рядом, как один из слуг, с невинной улыбкой на лице.

— Ваше Высочество, это определенно медвежий помёт, — невозмутимо сообщила Карсель.

— ...Медведь? В этом районе есть медведи? Борхе! Ты же уверял, что здесь безопасно!

— Животные часто мигрируют. Разве сэр Борхе может все предусмотреть? Иногда даже лесники не замечают. Но знаете, если мы сейчас не уйдем, другой медведь может подумать, что вы — это его соперник, вторгшийся на территорию...

— Ч-что?!

Оскар чуть не подпрыгнул на месте.

— А если поблизости медвежата? Они могут учуять вас и побежать следом, а за ними явится их мать, чтобы защитить детенышей. Представьте: огромная медведица находит наследного принца, который наступил в ее... хм... — Карсель чуть склонила голову, как будто сочувствуя. — Хотя, возможно, это удача. Ваше Высочество сможете подстрелить медведя, а его шкуру преподнести императору. Разве это не прекрасный способ победить Мигеля?

— Немедленно сними с меня обувь. Подними меня! Борхе, ты идиот! Это же не ты наступил, почему ты так суетишься! Хосе, немедленно уходим отсюда. Следи, чтобы моя нога не задела… Чёрт! Карсель Эскаланте!

— Да, Ваше Высочество. Приказания будут?

— Сумасшедшая девка! Это ты, да? Ты снова нарочно всё устроила!

— Как вы можете такое говорить?

— Конечно, ты нарочно!

— Как бы я могла знать, что бурый галасийский медведь именно в этом кусте зарывал свои отходы? К тому же как бы я узнала, что среди всей этой равнины Ваше Высочество выберете именно эту точку, чтобы пройти по…

— Почему ты знаешь, что это бурый галасийский медведь?! Конечно, это ты всё подстроила!

— В этих горах остался только этот вид медведей, так что мне не нужно обладать выдающейся памятью, чтобы это помнить.

— Не думай, что я не знаю, что стрельба тоже твоих рук дело! Если об этом узнает матушка, что ты уже не в первый раз пытаешься меня застрелить, то тебе конец!...

— Да, если тётушка узнает, как её собственный сын возводит напраслину* и запугивает хрупкую племянницу, она отвесит Вам хорошую пощёчину. Прошу, говорите что-то более правдоподобное.

(*Возводит напраслину - устар., разг. ложно обвинять кого-либо в чём-либо)

— Карсель!

— И если бы это была стоящая история, почему же вы не донесли о ней тётушке раньше?

— Тратишь свою жизнь впустую, строя несбыточные надежды на этого идиота Балестену…

На мгновение повисла тишина. Когда Карсель протянула руку над головой Оскара, тот инстинктивно вздрогнул, будто собираясь защищаться.

Словно эта хрупкая рука могла на самом деле хорошенько приложиться по его затылку. Это ещё что за абсурд?

Карсель сняла с головы Оскара прилипший лист, небрежно помахала им в сторону лица брата и с улыбкой повернулась.

— Пойдём отсюда, пока не пришёл медведь, сеньор Балестена.

Как только они отошли на достаточное расстояние, она нахмурив брови, злобно уставилась на Инес:

— Инес Балестена, какого чёрта ты позволяешь себе такое обвинение? С чего вдруг ты запереживал за меня?

Вечно одно и то же. Сколько ни прикрывай ее — всегда недовольна. Придумывает всё новые болячки, чтобы приставать ко всем подряд.

Глава 611 - IF 10

— А что, мне стоило подтолкнуть тебя в объятия твоего кузена?

— Лучше бы так и сделал.

— Место здесь безлюдное, а несчастный случай — вполне подходящий предлог. Кто знает, может, Его Высочество тайно развлекался бы здесь со своей кузиной?

— И это бы тебя устроило?

Инес остановился и холодно переспросил:

— Не знал, что ты надеешься стать наследной принцессой.

— …

— Может, мне извиниться, что преградил тебе путь?

В этот момент слабый ветер прошёл между ними. Локоны Карселя, аккуратно падающие от лба до ушей, взметнулись на ветру.

Очаровательные кукольные завитки, скорее всего, были результатом долгой работы с самого рассвета. Ведь у Карселя Эскаланте от природы прямые волосы.

В обычный день она бы распустила эти тщательно завитые кудри и привлекала бы внимание всех прохожих. Но сейчас они были на охоте.

Для вылазки на природу Карсель заплёла волосы в длинную косу и аккуратно уложила её на затылке. Лишь несколько прядей игриво выбивались у лица.

Если не присматриваться, этого можно было бы и не заметить.

Совершенно бесполезная морока. Даже эти завитые прядки были пустой тратой сил.

Карсель начала так тщательно укладывать волосы ещё в детстве, ошибочно решив, что Инес нравятся кудрявые волосы.

Инес знал об этом, но не стал её останавливать, а затем просто забыл.

Ну и что такого, если она мучается? Если она делает это ради меня — пускай. Если устанет и сдастся — будет только лучше.

Так он думал. А потом как-то привык к тому, что Карсель Эскаланте всегда появляется именно в таком виде. Всегда так выглядела.

Будто комом в горле застрял шип. Сегодня всё казалось особенно неприятным и раздражающим. Внезапно он вспомнил, как в детстве дёргал ленты на длинных прямых волосах Карселя.

Сегодня явно не тот день, чтобы осознать, что Карсель Эскаланте вовсе не рождена с такой причёской.

Зачем мне угождать никчёмному принцу, который считает меня паразитом? Ради кого я так старалась с самого рассвета?

И неужели он считает, что мне понравится, если парень, которого я люблю бросит меня в объятия другого?

Он настолько глуп?

— …Инес Балестена, ты что, правда беспокоишься, что меня могут оскорбить?

— …А ты вообще кем меня считаешь?

Сколько бы он ни был повесой, он никогда бы не допустил, чтобы перед ним оскорбляли кого-то, даже если это была не Карсель Эскаланте, а какая-то другая женщина.

— Или это ревность? Ты боишься, что меня может коснуться рука другого мужчины? Хм?

Она только что злилась, а теперь вдруг говорит голосом, который можно было бы принять за девичью трепетность. От этого она казалась ещё более сумасшедшей.

Инес оттолкнул Карсель, которая цеплялась за его руку, и хладнокровно продолжил:

— Конечно, это только в том случае, если тебя поведут к императору. Но ты, похоже, и не собираешься признаваться.

— Оскар не сможет так просто меня утащить.

— Почему?

— Потому что он меня боится.

Это не удивляло. Она действительно была из тех женщин, которых стоит бояться. Ведь и сам Инес иногда находил Карсель Эскаланте пугающей.

— …Принц боится тебя?

— Когда мы были маленькими, я… ну… как бы это сказать… немного поколотила его.

Её манера вдруг стала осторожнее, но суть осталась та же: она его сильно избила.

Вспоминая, как недавно она целилась из ружья, Инес не был удивлён. Оскар Валенса всегда был человеком, который казался сильным только внешне. Физически он был слаб настолько, что даже больные могли бы его превзойти. В детстве он, вероятно, был ещё более слабым.

А вот Карсель Эскаланте, несмотря на свои небольшие размеры, казалось, унаследовала силу Кальдерона Эскаланте. Если так, то неудивительно, что она смогла наброситься на Оскара и побить его. Но что было после этого?

Карсель небрежно добавила:

— Такое часто случалось в детстве. Но сколько бы я ни хотела его убить, семья есть семья.

— …

— А император, несмотря на свой вид, очень понимающий и терпеливый человек.

— …

— А ещё он очень труслив.

Такие вещи действительно могли быть обычным делом между настоящими братьями, как Инес и Луциано. С ранних лет Луциано часто приходилось использовать силу, чтобы усмирить младшего брата, когда тот сходил с ума. Но Инес тоже никогда не отступал, стараясь дать сдачи и побороть разницу в размерах с помощью внезапных атак.

Однако Карсель была девушкой. И если она оказалась противником мужчины, который старше её на четыре года, то это вряд ли можно назвать обычным случаем.

Тем более, если учесть, что Оскар Валенса — единственный наследник престола. Если Карсель действительно пошла на него с кулаками, он, должно быть, считал, что это всерьёз угрожает его жизни.

— Что же такого случилось?

— Просто небольшое недоразумение. Я лишь выразила своё мнение, а Оскар решил, что его хотят убить. Детская шутка, не больше.

— …И что это было за недоразумение?

— Я же сказала: небольшое.

Иными словами, она не собиралась объяснять. Инес нахмурился и задал другой вопрос:

— А императрица?

— Она пришла в ярость от его обвинений. Сказала: «Мужчина, которого маленькая кузина побила до крови, хочет этим похвастаться?» Разве не мудрые слова?

— …Ты его до крови избила?

Если даже обожаемый единственный сын императрицы истекал кровью, а она так говорила, это, конечно, выглядело несколько унизительно.

— Сколько бы он ни кричал, это будет лишь позором для семьи Валенса и Эскаланте. Он испортит свою репутацию, поставит под угрозу брак своей кузины, и ничего от этого не получит. Поэтому императрица не станет ничего предпринимать.

— Есть в этом своя логика.

— Более того, тётя даже не верила, что я это сделала. Она считала, что Оскар с самого начала меня ненавидел и поступал со мной низко. Даже шёл на самоповреждения, ударяя головой о камни, чтобы меня обвинить.

— …

— Она даже пожалела меня, сказав, что с такими маленькими руками я не смогла бы сделать ничего серьёзного, и извинилась перед матушкой.

— И ты нагло приняла это извинение?

— Лишь сладкая награда за недооценку и пренебрежение.

Карсель внезапно схватила Инес за запястье и притянула его к себе. Он машинально шагнул к ней, позволяя себя приблизить.

— Смотри, ты так беспечен, что я могу притянуть тебя вот так.

Разве просто дело не в её силе?

— Инес Балестена, ты слишком неосторожен.

— ...

— И это при том, что я для тебя такая ужасная.

Шёпот Карсель прозвучал тихо, но настойчиво. Она отпустила его запястье, но ухватилась за локоть, притягивая вниз. Её лицо оказалось так близко, что их губы вот-вот могли бы соприкоснуться. А потом они действительно соприкоснулись, как в тот мерзкий день, когда он напившись, поцеловал Карсель Эскаланте.

Инес нахмурил переносицу, сохраняя на лице привычно безразличное выражение. Свободной рукой он слегка оттолкнул её лоб, чтобы увеличить расстояние.

— Это тебя Оскар Валенса может домогаться. У него нет различий между мужчинами и женщинами, если кто-то ему приглянулся, — сказала Карсель.

— …Кажется, сейчас это ты меня домогаешься?

— Но я же безобидна. Это не страшно.

— Ты — самое страшное, что есть в моей жизни, Эскаланте.

— Не может быть. Я ведь меньше тебя и слабее.

Меньше и слабее. Инес всегда так думал. По крайней мере, эта несносная сеньорита действительно казалась такой. Но сейчас он неожиданно обратил внимание на её рост, который для девушки был довольно внушительным.

— Но, Инес Балестена, тебя одного я точно могу защитить.

— Определись: либо притворяйся слабой, либо веди себя как героиня.

— Я не потерплю, если Оскар начнёт приставать к тебе у меня на глазах.

— …Ты выстрелила, прежде чем он успел даже приблизиться.

— Это было предупредительным выстрелом. Даже птица улетела бы после такого, уж тем более этот безмозглый рыжий.

— …“Безмозглый”?

— Ты ослышался, Инес. Я никогда не употребляю таких грубых выражений.

Сказав, что избила человека до крови, она всё ещё пыталась играть невинную. Её лицемерие выглядело смешным.

— Просто иногда люди хуже птиц. Согласен?

— Просто скажи всё напрямую. Я не буду жаловаться твоему двоюродному брату.

— Его Высочество, который ведёт себя как сын Бога, иногда тоже проявляет человечность. Вероятно, чтобы нам, простым смертным, не было так страшно.

С её стороны он казался скорее слишком беззаботным.

Глава 612 - IF 11

— Пока мы не покинем охотничьи угодья, не приближайся ко мне ближе, чем на три шага. Всегда держись дальше. Поняла?

— Да, поняла. Три шага сбоку или три шага сзади?

— Хоть сбоку, хоть сзади. Только не подходи близко.

— Значит, ты хочешь, чтобы я всегда была на расстоянии трёх шагов? Ты сказал “всегда”….

— …Три шага – это минимальная дистанция. Держись подальше. Чем дальше, тем лучше. Если я тебя вообще не увижу, будет ещё лучше.

— Вот это жестоко. Хотя следить за тобой издалека намного веселее….

— …Что у тебя не так с головой? Какая проблема может быть у такой благополучной жизни, чтобы ты стала такой?

На её наивном лице отразилось удивление, как будто она сама не понимала, что могло пойти не так в её жизни, кроме него.

Инес резко отвернулся и махнул рукой без особого энтузиазма.

— Не хочу даже смотреть на тебя рядом. Иди позади.

— Но идти одной позади страшно. А если внезапно дикий кабан выскочит прямо на меня?

— Это будет неудача для кабана.

— А если олень нападёт на меня рогами?

— Рога сломаются. Бедный олень.

А может, он признает своего.

Символ дома Эскаланте был именно олень.

— А если появится медведь, что мне делать тогда?

— Медведей здесь нет. Хватит говорить ерунду.

— …Ты знал?

— Что ты выдавала за медвежий помёт коровью лепёшку?

Здесь мало что могло бы оставить достаточно большой след, чтобы Оскар принял его за медвежий. Как и выбор Оскара ради безопасности, Инес тоже выбрал этот участок, чтобы «научить» Карсель охоте. Хотя это оказалось напрасным трудом.

— Император ведь давно успел искоренить всех медведей.

Пара галасийских медведей, которых «не могли совсем уничтожить ради сохранения вида», сейчас сидели в клетках. Вероятно, император знал, что это позор, раз сделал это тайной даже для собственного сына

— И всё же ты покрывал меня, зная обо всём этом, Инес Балестена…

— Я просто промолчал.

— Всё равно я знаю, Инес Балестена.

— …

— Если вдруг появится медведь, ты закроешь меня собой, чтобы защитить, правда? Такой доблестный, такой… благородный.

— В этом районе медведей нет.

— Но если вдруг.

— …Если вдруг.

— Ты ведь не сможешь просто смотреть, правда?

— Если только это не мой заклятый враг, Эскаланте, я помогу любому. Даже мужчине.

Карсель проигнорировала добавленный комментарий и только начала насвистывать мелодию.

— …Хотя, если подумать, даже если всё дойдёт до схватки, ты выйдешь победительницей, Эскаланте. Что бы ни появилось. Ты справишься и без моей помощи. Я не буду тебя защищать.

— Но твое тело всё равно сделает это. Всё знаю.

— …Это — два шага. Назад. Иди туда.

— Два твоих шага — это субъективно. У меня они короче, так что мои три шага — вот они. А дальше страшно.

— Довольно уже. Этот театр с «я боюсь охотничьих угодий» окончен.

— Недоразумение, говорю же.

"Леонель же сказал, что нужно защищать меня!" — её тихий голос за спиной раздражал. Леонель, Леонель… Кто-то подумает, что она дочь Леонеля Балестены. Кто кого защищает, в самом деле?

— Знаешь, Балестена, мы…

— Замолчи.

— Мы снова поцеловались.

Инес закатил глаза. Только что она выстрелила в наследника императора, а теперь у неё в голове снова цветы?

— Это был не настоящий поцелуй.

— Тогда настоящий поцелуй, какой он?

— …

С утончённым лицом, словно фарфоровая кукла, Карсель вдруг улыбнулась, как уличная хулиганка. Её ангельские черты лишь подчёркивали насмешливое выражение, с которым она явно наслаждалась возможностью подразнить Инес.

— Как тот, что ты сделал со мной в прошлый раз?

— …

— Напившись до потери сознания, затащил меня в постель…

— Эскаланте, это ты притащила меня в постель, когда я был пьян! Чёрт возьми, хватит перевирать! Ты постоянно перекручиваешь историю и меняешь роли!

— Правда? Наверное, ностальгия имеет свойство приукрашиваться…

Какая извращённая «приукрашенность. Быть затащенным в постель этим упрямым ребёнком и называть это ностальгией…

— …Я всё помню, так что не пытайся меня провести. Сколько раз повторять?

— Тогда зачем ты в первый раз сказал, что ничего не помнишь?

Карсель открыла глаза пошире и задала свой вопрос, наивно склонив голову.

— Ты сказал, что ничего не помнишь, Инес. Вот я и подумала, что могу немного украсить рассказ в лучшую сторону. Разве я сделала что-то не так?

— Теперь ты даже не скрываешь свои махинации, — сухо ответил он.

— Ты ведь тоже солгал.

— Это правда.

— Значит, мы оба солгали. Всё ради того, чтобы получить тебя, Инес Балестена.

От её слов Инес передёрнул плечами. Он почувствовал, как что-то недоброе пробежало у него за спиной, и слегка отстранился.

— Ты опять подошла слишком близко. Отойди на три шага.

— Какой же ты милый, что всё так тщательно проверяешь, — Карсель усмехнулась.

Милый? Леонель и Ольга, если бы услышали такое, просто потеряли бы дар речи. Им было бы сложно представить, чтобы кто-то посмел назвать этого человека милым.

— Тогда это было случайностью, — наконец, произнёс Инес. — Я был не в себе, а значит, это не имеет никакого значения.

— Невозможно собрать обратно воду, если она уже пролилась, Инес.

— Да, нельзя сделать вид, что ничего не произошло. Всё уже случилось. Просто... это не имеет значения.

Карсель сжала губы, не говоря ни слова.

Инес не хотел оборачиваться, но ясно представлял её глаза, которые смотрели на его затылок с отчаянием. Однако он знал, что должен был сказать это. Он давно привык ломать её ожидания.

— Я совершил глупость под действием алкоголя. А ты… ты просто тот человек, по ноге которого случайно проехала повозка.

— И что теперь? Разрушитель должен возместить ущерб, верно? (el que rompe, paga)

— Я пытался. Но все твои требования были настолько нелепы... всё это было похоже на выходки какого-то извращенца!

— Любовь всегда сопровождается желанием, — с наигранной невинностью возразила Карсель. — Что я могу с этим поделать, если я такая чистая и неопытная сеньорита?

— Ты должна быть благодарна, что я промолчал о твоих выходках ради твоего же будущего.

Если цена за поцелуй требовала большего, чем сам поцелуй, то, возможно, поцелуй вовсе и не стоил возмещения. Её «чистота» никак не мешала ей искать возможность навязаться ему снова.

— Тогда как насчёт моего разбитого из-за тебя сердца? — с вызовом спросила она.

— Опять говоришь что-то странное.

— Отвечай, Балестена!

Эспоса. Это слово вновь прозвучало у него в голове. Леонель, который не уставал сетовать на родословную Эспоса, мог бы в этой ситуации добавить что-то язвительное.

Карсель была тем человеком, кого следовало беречь как священный артефакт. Пусть даже она сама больше напоминала ядовитую чашу, наполненную кровью рода Эскаланте.

— Инес Балестена. Раньше мне было всё равно, как ты ко мне относишься. Что ты мне говорил или как поступал.

Он продолжал идти впереди, не оборачиваясь. Её голос звучал всё тише.

— Ты мог забывать свои обещания, мог даже забывать меня. Мог врать, что ничего не помнишь. Всё это было важно для меня, но не для тебя.

Инес остановился. Расстояние между ними уже достигло десяти шагов. Карсель больше не следовала за ним.

— Но даже зная, что ты можешь быть таким, я всё равно продолжаю любить тебя.

Он не ответил.

— Я не знаю, почему. Другие мужчины выглядят жалкими даже при одном взгляде на них. А ты… ты ведёшь себя как полный дурак, и это почему-то кажется мне милым.

— …

— Когда ты проигрываешь в карты и начинаешь сердиться, это мило. Настолько, что мне хочется отдать тебе все свои деньги. Когда ты напиваешься, ты становишься таким добрым… и таким раздражающе щедрым. Со мной, с другими женщинами. Но тогда ты хотя бы справедлив. Когда ты трезв, ты добр со всеми, кроме меня.

Карсель хмыкнула и продолжила:

— Порой мне даже хотелось, чтобы ты пил каждый день. Возможно, это неправильно… но это так. Как сказал отец, и как ты говоришь.

— Да, ты странная.

— Как сказала моя матушка, как сказал Мигель, как сказал твой отец, твой брат, твоя мать, тётя, Его Величество…

— Ты всех людей на свете перечислишь? Хватит, я понял.

— Все говорят, что ты настоящий негодяй.

— Так и есть.

— А может, мне нравится, что ты негодяй? Или даже то, что ты остаёшься хорошим, несмотря на это?

— Как ни посмотри, ты не в здравом уме.

— Знаю. И видимо, теперь я дошла до предела.

— Теперь ты наконец одумалась?

Инес задал вопрос с той мягкостью, с какой расспрашивают друга детства. Карсель лишь усмехнулась.

— Да. Похоже, наконец-то.

Наконец-то.

Инес был уверен, что однажды этот момент наступит.

— День, когда ты меня поцеловал…

— …

— Нет, тот день, когда ты, “переехал мою ногу повозкой”...

Использует мои же слова против меня.

— Это был самый радостный и дорогой момент в моей жизни.

— …

— Обидно, что для тебя он ничего не значит.

Инес медленно затаил дыхание.

— На самом деле это было моё последнее предложение.

— …

— Поздравляю, Балестена.

Глава 613 - IF 12

"…Последнее?"

"Да, хоть ты и переехал мне ступню своей каретой, раскрошив её в щепки, и я больше никогда не смогу ходить..."

"Твоя ступня в полном порядке. Перестань."

"Карета проехалась не по моей ступне, а по моему сердцу. Я больше никогда не смогу любить ни одного мужчину."

"Такого не бывает. Мужчин много, а жизнь длинная, Карсель Эскаланте."

"Правда?"

"Да. Найди кого-нибудь, когда глаза окончательно прочистятся. И если твой «последний ультиматум» был попыткой надавить на меня, это абсолютно бесполезно."

"Ты слишком основателен. Но не беспокойся. Сегодня мне почему-то особенно легко охладеть к тебе из-за твоих слов."

"…"

"Кажется, я наконец прихожу в себя."

Охладеть? Сейчас? Из-за всего лишь одной фразы о том, что это ничего не значит?

Инес повторял про себя это слово, которое словно завладело его мыслями: охладеть.

Благодаря милости Бога это слово сорвалось с её губ. Никакого сожаления о самом факте. Сколько усилий я приложил? Сколько лет ждал этого момента?

Во дворце как раз проходил бал. Пора было поднять тост за свободу на деньги Императора, а затем отправиться в какой-нибудь игровой дом, чтобы символично раскидать деньги отца. Это был бы идеальный день.

Так почему эта фраза не выходила у него из головы?

Точно не из-за сожаления.

Инес сделал сотни вещей, от которых она должна была охладеть к нему. Чем же был неудачен каждый из этих случаев? И почему она дошла до этого именно сейчас, из-за такой мелочи?

Да, всё к лучшему. Но он не мог понять, почему только сейчас. Если бы он знал раньше, они бы избежали стольких проблем, остались бы просто друзьями. Не нанес бы ей столько ран…

Раны.

Инес провёл языком по внутренней стороне губы, словно ощупывая рану. Воспоминание о пьяном поцелуе всплыло перед глазами.

Если бы не тот случай, смог бы я остановить девятую попытку Карсель Эскаланте сделать мне предложение? Для неё тот поцелуй, должно быть, стал намёком на возможность. Подтверждением того, что Инес Балестена способен её желать. Или же, если бы не тот случай… смог бы я удерживать Карсель Эскаланте в её безумных попытках женитьбы?

Это были ужасные догадки. Инес вновь беспардонно отбросил на задворки сознания ошибку всей своей жизни. Но слово «рана» продолжало неотступно звучать в голове.

Все те поступки, которые он совершил ради того, чтобы отделаться от безумной влюблённости Карсель Эскаланте. Всё, что он считал незначительным, что сама Карсель называла «ничего страшного». Все те поступки теперь накатывали волной, лишь бы заглушить одно-единственное сказанное ею: "Ты мне больше не нравишься."

Инес залпом осушил три бокала вина, словно это была вода, а затем, уже по привычке, стал искать Карсель Эскаланте.

Это было настоящей привычкой. Карсель Эскаланте следовало держать в поле зрения, чтобы успеть сбежать заранее. Она была из тех, кто, заметив его, подбегала с горящими глазами, словно дикий зверь, который после пятидневного голода нашёл добычу. Естественно, её местоположение всегда приходилось держать под контролем.

— Что ты ищешь с таким упорством?

— ...Не лезь.

— Я и не лез. Просто ты так мечешься, словно щенок, которому срочно нужно в туалет.

— ...

— Сеньориту Эскаланте?

— Откуда ты узнал?

— Только она может так выводить тебя из себя. Причём, в основном, в плохом смысле. Это великое достижение, ведь даже наш отец с этим не справился за всю свою жизнь.

— ...

— Что? Боишься, что сеньорита заявится раньше, чем ты успеешь сбежать?

Инес нервно схватил четвёртый бокал с подноса мимо проходящего слуги, но Луциано, стоявший рядом, тут же перехватил его, не торопясь, поднёс к губам.

Инес, словно не осознавая, что только что лишился бокала, тупо смотрел в пространство, пока внезапно не сказал:

— Луциано.

— Да?

— Она сказала, что это в последний раз.

— Что именно?

— Карсель Эскаланте сказала, что это её последнее предложение.

— Наконец-то. Поздравляю.

— Она сказала, что это в последний раз!

— Вот именно. Поздравляю.

— Разве это не странно?

— Что именно?

— Вдруг. Прямо сейчас? Не подозрительно ли это? Может, это хитрый манёвр?

— Прямо сейчас? Ты о чём? Это уже давным-давно должно было случиться. Странный тут ты, Инес Балестена.

Инес гневно уставился на брата, который с лёгкостью наблюдал за происходящим, будто это его совершенно не касалось.

— Она единственная дочь герцога Эскаланте. У неё не будет проблем с замужеством. Но найти в пределах грандов Ортеги приличного наследника, который согласится стать её женихом после одиннадцати отказов, будет трудно. Уважающий себя мужчина никогда бы не согласился стать женихом после такого позора.

— ...

— Или есть такие?

Тут в поле зрения появилась Карсель Эскаланте, возвращающаяся из сада вместе с младшим герцогом Хельвесом. На её лице сияла радостная улыбка, пока она о чём-то болтала. Луциано мягко опустил руку брата, которая до сих пор висела в воздухе, и произнёс:

— Хотя… в этом и заключается парадокс. Она отказала тебе десять раз. Для многих это был бы удар по самолюбию. Но… Раз уж это ты, возможно, это не имеет значения.

— ...

— Ты ведь не собираешься вдруг принять её предложение? Да и сеньорита Эскаланте прекрасно это знает. Скорее всего, это просто взаимная игра, чтобы оттянуть неминуемое.

— Ты пытаешься заставить меня поддаться упрямству? Да, у меня есть привычка идти против ожиданий других. Но, Луциано, на этот раз твои хитрые уловки не сработают. Скорее я пойду в морской флот и буду вставать ни свет ни заря…

— Хитрые уловки? А может, ты сам этого хочешь?

— ...

— Я никогда не пытался использовать против тебя какие-либо уловки, Инес. И не буду этого делать всю свою жизнь. Ты лучше всех это знаешь, так что если уж и приходят такие мысли, то, наверное, потому, что сам тайно этого хочешь.

— Бред сумасшедшего.

— Ты хочешь, чтобы заявление Карсель Эскаланте оказалось уловкой?

— Я хочу, чтобы это было фактическим последним предложением.

— Тогда просто смирись. Что бы ни происходило в голове сеньориты, она не из тех, кто отказывается от своих слов. Её намерения — это не твоя забота.

— …

— Всё равно это последняя брачная сделка, а если ты откажешься, всё закончится. Вот и всё.

Инес не ответил. Теперь он смотрел, как старший сын графа Вербика прогуливается неподалёку от Карсель с очаровательной улыбкой.

Кажется, прошло около четырёх лет с тех пор, как он потерял жену?

Инес начинало казаться, что он слышит, как вокруг раздаются голоса, говорящие, что они прекрасно смотрятся вместе. Что в другое время, она бы бегала за распутником Балестены. И что видимо, одиннадцатый брачный договор был просто слухом, раз они держатся на расстоянии.

Если подумать, младший граф Вербик, возможно, был бы лучшей партией для Карсель, но эти двое действительно выглядели идеально вместе. Где-то рядом пожилая женщина заметила, что это было бы прекрасное сочетание.

Даже если он наследник семьи Грандес де Ортега, вторичный брак – это не то, что подходит Карсель. Инес вдруг показалось, что младший граф Вербик, которому всего чуть за тридцать, выглядит стариком, падким на пятнадцатилетних девиц.

Бессовестный ублюдок.

Но, конечно, для светского общества Мендозы более интересной темой для обсуждений оставалась история с Карсель, которую целых десять раз отвергли. Первый отказ был бы несчастьем, вторая попытка уже выглядела как сумасшествие — кто ещё добровольно портит свою репутацию целых десять раз?

Однако Инес притворялся, что не знает, что сам он — самый большой недостаток, фатальная ошибка и позор Карсель Эскаланте.

— Она сказала, что больше не испытывает ко мне чувств. Впервые.

— Это не удивительно. Разве что немного запоздало… Неудивительно, что отец был готов на всё ради неё. Даже некоторые твои кровные родственники из Перез иногда находят тебя утомительным.

— Разве слова о том, что это ничего не значит, имеют какое-то значение?

— …

— Сказать, что это ничего не значит, — это же пустая фраза.

Луциано, которому уже надоели бессмысленные слова Инес, только постучал его по голове, будто хотел прогнать глупости, и ушёл.

— Инес Балестена, ты ведь не решил сейчас изменить своё мнение?

И как по расписанию, на месте Луциано появился Хуан Эскаланте.

Глава 614 - If 13

— Ваша Светлость, герцог Эскаланте.

— Я и без тебя знаю свой титул.

— Почему вы так язвительно начинаете разговор… Просто хотел поприветствовать вас.

— Мне не нужны твои приветствия.

— …

— Что теперь? У тебя такое лицо, будто не знаешь, что делать.

Он всегда был таким. Как только оставались наедине, превращался в настоящего мучителя.

Если бы он, как Леонель Балестена, не мог сдержать свои эмоции и начинал грубить, Инес мог бы ответить тем же. Но Хуан Эскаланте, даже когда буквально выжимал из него душу, сохранял показное спокойствие.

Инес, чувствуя, как пересыхает горло, жестом подозвал слугу и попросил налить ему вина. Как только тот принёс бокал, Хуан забрал его у Инес.

Почему все постоянно отбирают мой бокал?

— Если хотели пить, могли бы заказать себе.

— Думаешь, если будешь бормотать это себе под нос, твоя дерзость станет менее заметной?

— Ваша Светлость.

— Итак, что ты собираешься делать? Я скажу тебе, Балестена, живи, как жил. Всю свою жизнь.

— Кажется, я ещё не отклонялся от этого пути.

— Думаешь, я не вижу, как ты украдкой пожираешь мою дочь глазами, как чёрный уличный кот?

— Чёрные коты милые. Вероятно, я всё ещё кажусь вам милым, как друг вашей дочери в детстве… Спасибо.

— Ленивый, как зажравшийся кот, — произнёс Хуан, лениво отпив маленький глоток вина и передав бокал другому слуге.

Инес с тоской смотрел на свой удаляющийся бокал.

Если так, зачем вообще было отбирать чужое?

— Кстати, твое поведение с самого начала кажется мне подозрительным, — вдруг сменил тон герцог.

— Ваша Светлость, разве у вас нет более важных дел, чем следить за мной? — парировал Инес.

— А ты почему смотришь только на мою дочь? — Хуан отреагировал мгновенно, будто натянутый канат, отвечая встречным вопросом.

Инес, неожиданно для себя, на мгновение потерял дар речи. Конечно, он не разглядывал Карсель Эскаланте так уж пристально, чтобы это выглядело подозрительно. Честное слово. Да и как можно смотреть, если её нигде не видно? Он понятия не имел, где она пропадала всё это время с младшим герцогом Хельвес.

Инес украдкой взглянул через плечо Хуана, где Карсель, словно крохотная точка, удалялась в даль. Ему стало даже немного удивительно, что его зрение так хорошо различает её лицо: она мило улыбалась, находясь рядом с младшим графом Вербик.

Этот старый вдовец… Этот холостяк Вербик!

Простое сопровождение дамы требовало лишь лёгкого касания руки, а он, нахал, заставил её взять его под руку. Ни капли совести.

Инес разозлился, вспоминая, как Карсель Эскаланте оказалась настолько наивной, что даже не могла отказать. Однако это был абсурд. Карсель Эскаланте могла напугать даже наследного принца. Она умела довести его до предела, лишая самообладания, и в конце концов добиваться своего.

Хотя… она выглядит такой беззащитной, когда улыбается.

Наивность Карсель тоже была частью её сущности. Она просто выражалась по-другому. Может быть, её безразличие к отказам даже можно было назвать своего рода чистотой.

Инес поймал себя на мысли, что Карсель Эскаланте по-прежнему остаётся наивной. Но её наивность, как оказалось, скрывала глубину её тёмной натуры.

Однако, когда он взглянул на неё ещё раз, его мысли резко оборвались: Карсель дружелюбно похлопала графа по плечу.

Хуан продолжал что-то ворчать, но Инес уже не слушал его, поймав проходящего слугу и попросив ещё вина.

На этот раз он выпил бокал залпом, словно боялся, что его снова отберут. В итоге, не глядя, передал пустой бокал Хуану.

Герцог с изумлением посмотрел на пустой бокал у себя в руке. Он машинально принял его и лишь потом осознал, что происходит.

— Этот подлец… Считает меня своим слугой? — возмутился Хуан, протягивая бокал обратно. Но Инес принял его так, будто ему снова налили вина, и даже поднёс к губам, изображая, что пьёт.

Только теперь Хуан понял, что всё сказанное им ранее едва ли задело этого парня. Он невольно проследил за взглядом Инес и увидел, как его дочь стоит рядом с младшим графом Вербиком, мило улыбаясь.

«Когда этот вдовец успел к ней подойти?» — с раздражением подумал Хуан.

Но больше всего его бесил человек, стоящий перед ним.

— Когда ты вообще стал интересоваться моей дочерью? — раздражённо спросил Хуан.

— Вашей дочерью? Я просто посмотрел в её сторону, как и на всех остальных в этом дворце, — ответил Инес, словно ничего не произошло.

Хуан закусил губу. Если бы они находились не при дворе, он бы давно задал этому выскочке.

— И сейчас ты смотрел на Карсель? — продолжил герцог, не скрывая подозрительности.

— Лишь потому, что она была рядом с каким-то стариком.

— Младший граф Вербик. Чем он тебя не устраивает? — нахмурился Хуан.

— Сеньорите Эскаланте всего двадцать один год, Ваша Светлость. А графу, кажется, уже перевалило за сорок.

— Ему всего тридцать один, — возразил Хуан.

— Выглядит, как на сорок один, — отозвался Инес. — Может, он и не старик, но выглядит так, словно прожил на десять лет больше.

— Возраст… да, возможно, разница есть. Но он не старик, — настаивал герцог.

— Разве? — Инес продолжал настаивать.

Мужчина, который был на десять лет старше его дочери и уже имел за плечами один брак, мог быть единственным худшим выбором для её союза, если не считать Инес. Каждый день он тонул в алкоголе и проводил время за азартными играми, что совершенно не укладывалось в голове у Хуана, который настолько ценил своё здоровье, что даже глоток вина подносил к губам с осторожностью.

"Проматывать молодость на выпивку и азартные игры! И моя дочь тратит свою жизнь на такого ничтожного человека!"

Инес Балестена, каким бы порочным ни казался, по мнению Хуана, всегда доводил его до одного и того же вывода. Хуан пытался сдерживаться, чтобы не думать плохо о дочери, но находил её не менее жалкой, чем Инес. Если этот хотя бы проживал жизнь ради удовольствия, то Карсель Эскаланте проживала её в пустоте.

И даже то, что к дочери начал проявлять интерес такой человек, как младший граф Вербик, тоже было результатом "проклятия Балестены". Мужчины смотрели на него и думали: "Я хотя бы лучше этого негодяя".

— …Ваша Светлость?

— …

— Почему вы так смотрите на меня?

Хуан раздражённо прервал поток своих мыслей, но они возвращались к одному: этот парень — абсолютно бесполезен. И даже если он выигрывал в азартных играх, не оставляя ничего соперникам, это была его единственная заслуга. Всё остальное — пустота.

Но Карсель… А её жизнь? Это не жизнь, а трата времени.

Хуан тяжело вздохнул и выдавил:

— Карсель уже перешагнула брачный возраст без жениха, а младший граф Вербик ищет себе супругу. Они идеально подходят друг другу.

— Вы серьёзно? — фыркнул Инес.

Конечно же нет.

— Граф Вербик — достойный молодой человек, — начал Хуан, сменив тон на дипломатический. — У него привлекательная внешность и, что немаловажно, нет наследников. Так что это практически как первый брак.

— Мужчины всегда думают лишь о своей выгоде. Разве может отец, имеющий дочь, так рассуждать? Разочаровываете, Ваша Светлость.

— А ты, негодяй, осмеливаешься рассуждать о чувствах отца, глядя на то, как я пытаюсь защитить свою дочь от таких, как ты?

— Ах, значит, граф Вербик вам всё-таки не по душе.

— Инес, не пытайся играть словами. Ты — худший выбор для моей дочери. В Ортеге нет никого, кто мне не нравился бы больше, чем ты.

— Я сделал всё, что мог, чтобы защитить её. Её упорство — это уж точно не моя вина. Это ведь ваша кровь, — саркастично заметил Инес.

— Она просто сосредоточена. Наш род Эспоса всегда отличался своей преданностью делу.

— Проблема в том, что она копает там, где воды нет, и в итоге окажется на руднике, считая себя динамитом.

— С графом разберусь я сам. Не забивай этим свою пустую голову.

— Значит, я для вас важнее? Это честь, Ваша Светлость.

— Скажи-ка, когда ты планируешь отказаться от очередного предложения руки и сердца?

— Ах, вы об этом…

— Да, об этом.

— Ваша Светлость, а что, если на этот раз я не откажу?

Глава 615 - If 14

Повисла напряжённая пауза, казалось, никто из мужчин не решится нарушить молчание.

Герцог Эскаланте, в отличие от неудачной работы Леонеля Балестены, знал цену времени, и в итоге первым подал голос:

— Алкоголь — зло. Ты явно не в себе.

— Да я всего пару глотков сделал.

— Ты пьян, Инес.

— Ваша Светлость…

— Убирайся и выспись. И забудь о моей дочери.

— Это вашей дочери далеко до нормальности. Вы лучше всех это знаете.

— Что ты сказал про мою дочь?

Глаза, полные ненависти, были устремлены на Инес, словно он мог стать жертвой смертельного удара в любой момент. Инес, чувствуя напряжение, быстро сменил тон:

— Конечно, с этим мерзавцем даже сравнивать не стоит.

— Ты чем-то надышался? Или, может, ты теперь ещё и наркотики принимаешь? — резко спросил Хуан.

— Я могу пить и играть в азартные игры, но категорически против наркотиков и проституции, Ваша Светлость.

— Великолепный повод для гордости. Да, это, безусловно, твой самый великий вклад в жизнь.

— Но вы всё ещё не ответили на мой вопрос, — спокойно ответил Инес.

— Хм... Если ты умрёшь, не успев принять предложение, это тоже, в конце концов, можно считать отказом, — с усмешкой заметил Хуан.

Инес выдержал молчание, пока Хуан медленно осматривал его с ног до головы, будто пытаясь прикинуть, на что он ещё годен.

— Ты хочешь этого? — наконец, спросил он.

— Вы спрашиваете, хочу ли я жить? Конечно, хочу. Я хочу жить долго, — уверенно ответил Инес.

— Странно слышать это от человека, который обращается с собственной жизнью, как с мусором. Ну, да ладно, ты же мне не сын.

Хуан привычно начал было распекать Инес, но вдруг остановился. Этот человек мог в любой момент бросить его дочь в пучину страданий, но теперь решил, видимо, проявить некое подобие заботы.

— Похоже, вы слишком серьёзно восприняли мои слова, — мягко добавил Инес.

— Твои слова были чересчур наглыми, — жёстко ответил Хуан.

— Я вовсе не собирался принимать предложение вашей дочери.

— То есть ты снова смеешь отказать моей дочери?

— Но ведь вы сами сказали мне так поступить, — напомнил Инес.

— Неужели ты собираешься устроить цирк? — Хуан начал закипать. — Инес Балестена, ты уже достаточно унизил, растоптал и оскорбил мою дочь. Теперь ты намерен насмехаться надо всеми нами?

Его голос звенел гневом, а взгляд прожигал Инес насквозь.

Быть привязанным на всю жизнь к Карсель Эскаланте было бы то же самое, что быть привязанным на всю жизнь к этому мучителю из Эспосы.

Ужас какой.

Прекрасная Изабелла может быть моментом утешения, а милый Мигель может быть моментом передышки, но герцог Эскаланте и его дочь таковыми являются.

Дочь…

Инес ненадолго отвёл взгляд и посмотрел на подол платья Карсель, который частично скрывался за младшим графом Вербиком. Ему казалось невыносимым видеть, как её маленькая фигура затерялась на фоне этого человека.

Сказала, что сможет защитить меня, хотя такая маленькая, что может скрыться за телом какого-то старикашки.

Он пытался сохранить невозмутимое выражение лица:

— Сеньорита Эскаланте сказала, что это её последнее предложение.

— Последнее? — Хуан фыркнул. — Моя дочь любит это слово. Каждый раз, когда ей нужно заставить меня написать очередное брачное предложение, она использует этот трюк. Не поддавайся, Инес.

— Удивительно, как вы учите других отказываться от манипуляций, а сами ими не гнушаетесь, — с сарказмом ответил Инес.

— Моя дочь не знает слова "последнее", — продолжил Хуан. — Просто игнорируй её, как и всегда. Это пойдёт на пользу всем.

— Но на этот раз это звучало иначе.

— И что же? Ты поверил в этот блеф? — насмешливо спросил Хуан.

— Она сказала, что разлюбила меня, прежде чем сделать это заявление.

— Что? Карсель? Разлюбила тебя? — Хуан, не веря своим ушам, резко повернул голову к Инес.

Сначала его лицо выразило радость, но тут же оно стало вновь серьёзным.

— Что ты сделал моей дочери, Балестена?

— Ничего.

— Инес Балестена, пока ты вытворял все свои мерзкие выходки и совершал бесчисленные позорные поступки, моя дочь оставалась на удивление спокойной, словно обезумела от благодушия. Что ты натворил, что она вдруг передумала?

Как можно быть обезумевшим, но при этом сохранять спокойствие?

Инес так подумал, но его мысли вдруг вернулись к мягким губам Карсель. Непристойные мысли, особенно с учетом того, что отец этой девушки стоял прямо перед ним.

Не было слов, чтобы объяснить тот момент, когда он разочаровал эту «стальную сумасшедшую». Оставаясь внешне безразличным, Инес пожал плечами и продолжил:

— Так или иначе, она сказала, что теперь разочаровалась во мне. Что больше не будет делать мне предложений. А потом…

— А потом вдруг стала обращать внимание на других мужчин.

— …

— И это всё? Ты меня разочаровываешь. Я был другого мнения о тебе.

— Я же всё равно вам не нравлюсь, сеньор. Хотя она и не отменила своё предложение.

— Вот видишь. Эта девчонка насквозь предсказуема. Если бы она действительно разочаровалась, то сразу пришла бы ко мне или к твоему отцу и порвала бы письмо. Инес Балестена, только не смей вестись на её хитрости. Понял?

Хуан так старательно удерживал Инес от опрометчивых решений, что говорил о своей дочери всё, что только могло прийти ему в голову.

Инес, делая вид, что не слышит его слов, продолжил:

— Разумеется, я и на этот раз её отвергну. Как всегда. Она ясно дала понять, что всё закончится, и этого достаточно.

— Ох, что за вздор.

— …К тому же она не сказала, что разочаровалась полностью. Только упомянула, что немного охладела.

Что так, что иначе. Хуан покачал головой и похлопал Инеса по плечу.

— Если бы это было правдой, она бы сразу отменила помолвку. Кинула мяч и говорит, что не будет его возвращать и не бросит следующий мяч? Что это, как не чушь собачья? Решение уже за тобой. Но пока Карсель не отменит помолвку, она будет либо идти за тобой, если ты захочешь, либо отступит, если ты откажешь. Пустая бравада.

— Верно, решение за мной.

— Да. Её угрозы — пустой звук, потому что ты её не хочешь. Откажись, и всё закончится. На этот раз по-настоящему.

— Отказ — и всё закончится…

— Эта глупая… хм. Моя Карсель, сама себя в ловушку загнала. Если она сказала, что это последний раз, то тебе это на руку. Конец. Всё. Ты понял, Инес?

— Если я откажусь, это будет конец. А если приму…

— Тогда начнётся катастрофа для обеих семей. Даже шутки плохи.

— Да, точно.

— Что?

— Вам стоит приготовиться, сеньор.

***

Карсель мельком взглянула на Инес, который, судя по всему, обсуждал что-то важное с её отцом. На её лице вспыхнуло недовольство, но почти сразу сменилось сияющей улыбкой.

Они говорят обо мне, да?

Когда Карсель смотрела на Инес, либо украдкой, либо открыто, её всегда охватывали смешанные чувства. Это было похоже на то, как наблюдать за котёнком на ладони: любовь и желание треснуть его по затылку существовали в равной степени.

Но Карсель считала себя великодушной и заботливой сеньоритой. По крайней мере, с Инес Балестеной она была именно такой.

Любовь всегда побеждала раздражение. Нежное желание защекотать Инес до полусмерти вытесняло порывы врезать ему в живот или ногой в лицо.

Её дед, Кальдерон Эскаланте, всегда наставлял её:

“Ми корасон (Mi corazón, моё сердце), Карсель. Ты старшая дочь Эскаланте. Если у тебя не родится брат, либо он умрёт молодым, ответственность за дом Эскаланте ляжет на тебя. Ты понимаешь это? Ты должна быть готова.”

“Это скучно. Не хочу. Пусть родится брат.”

“Ты — моя внучка. Скучно или нет, у тебя талант, который затмевает всех. Даже твоего отца и тётю. Если бы ты родилась мальчиком…”

“Нет. Тогда я не смогу выйти замуж за Инес Балестену. А он сказал, что не хочет делать ничего ответственное.”

“Если у тебя не появится младший брат, Эскаланте потребуется приёмный зять. В плане родословной этот их второй сын тоже подойдёт, но… этот малец выглядит непростым. Лучше кого-нибудь покладистого.”

“Не волнуйтесь. Я чаще буду затаскивать папу в спальню к маме. Скажу, что боюсь темноты, и предложу спать втроём, а потом снова сбегу. А мама медленно бегает — она не может поймать даже собственную дочь.”

“…А твой отец?”

“А папа потом благодарит меня, что я хорошая дочь.”

“Хуан, этот ублюдок…”

“Если приказать служанкам запереть дверь снаружи, то брат точно появится.”

“…Пусть твои родители сами разбираются с такими планами.”

Глава 616 - IF 15

Маленькая Карсель относилась к урокам деда о долге старшей дочери без особого энтузиазма. Хотя она и любила деда, всё это казалось ей ненужной болтовнёй. Родители были в полном здравии, а значит, и так всё будет в порядке. Даже если брат так и не появится, она считала, что всё решится, когда придёт время.

Но Карсель понимала: если она однажды станет наследницей рода Эскаланте, то ей станет сложно притянуть к себе ленивого Инес Балестену. Она знала это с раннего детства.

"Неважно, что будет, — думала Карсель, — я обязательно каким-нибудь образом привяжу его к себе. Если он будет рядом, то мне неважно, кем я стану в будущем."

Поэтому для Карсель самой срочной задачей в жизни было повесить на второго сына Балестены "ошейник" с её именем. Всё остальное можно будет решить потом.

Почему взрослые сразу пытаются взвалить на ребёнка такую тяжёлую ответственность, да ещё неясно, оправданную ли?

Её управление Эспосой было вторым вариантом для Эскаланте. Она ведь была дочерью, а значит, не первым, а только запасным вариантом. Но Карсель ни за что не собиралась упускать Инес Балестену из-за запасного варианта.

Она была настойчива по своей природе: если уж поставила цель, то не сворачивала, пока не достигнет её.

Это была врождённая черта людей Эспосы — упрямство и трудолюбие. Её дед и отец проявляли это каждый по-своему.

Но Карсель отличалась — в её упорстве было немного безумия, и цели она выбирала сама.

Её не интересовали обязанности, которые на неё возлагали другие, будь то управление домом или что-то ещё. Её волновали только собственные желания, то, что она считала ценным, полезным и достойным обладания. Даже если другие считали это совершенно бесполезным.

То, что она должна была заполучить любой ценой.

Карсель Эскаланте была верна своим решениям. Если она что-то начинала, то никогда не бросала на полпути, даже если это казалось пустяком.

А уж тем более это касалось Инес Балестены. Это была не просто повседневная задача вроде сделать несколько кругов на тренировочном поле или дочитать очередную книгу. Её целью был Инес Балестена, и пока она не добьётся своего, она не собиралась строить никаких долгосрочных планов на жизнь.

Хотя она и не ожидала, что на это потребуется столько времени.

Она вовсе не была жадной. Но если что-то привлекало её внимание, это обязательно должно было быть её.

Единственной целью Карсель на протяжении многих лет оставалась помолвка с Инес Балестеной.

Кто-то мог бы назвать это не любовью, а упрямством и самолюбивым капризом.

Но Карсель считала, что там, где есть любовь, всегда есть и немного упрямства, и эгоизма. Без любви не было бы и необходимости упорствовать.

“…Твои амбициозные планы могут как сбыться, так и провалиться”, — сказал дед. — “Но, милая, если они провалятся, тебе придётся взять на себя ответственность за это. Тогда и мужчина рядом с тобой будет другим.”

“Почему другим? Мне нужен только Инес Балестена.”

“Прежде чем я передам власть, твой отец найдёт какого-нибудь красивого оболтуса с хорошей родословной и сделает его зятем рода. Кого-то, кто не будет претендовать на наследство и кто не сможет перечить тебе.”

“Перечить? Вы имеете в виду, что глупец не сможет этого сделать?”

“Примерно так.”

“Но мне не нравятся глупцы. Парни и так глупые, зачем же выбирать особенно глупого?”

“Это из-за возраста. Мужчины с годами учатся скрывать свою глупость. Ты должна быть готова к этому и не дать себя обмануть.”

“Меня не обманут глупцы. Я же внучка Кальдерона.”

“Верно, ты сердце своего дедушки… Но если твой отец не сможет передать тебе Эспосу…”

“А если мой план сработает?”

“Тогда Хуан обеспечит тебе лучшего мужчину, который сможет предоставить тебе соответствующую выгоду и статус. Он заплатит любую цену за такого жениха. Если дочь Эскаланте не сможет управлять Эспосой…”

“Сеньор Леонель сказал, что Инес Балестена ничего не стоит. Что за него ничего платить не нужно. Более того, он даже готов доплатить, если я согласна забрать его.”

“…”

Тогда все казалось таким простым. Казалось, они скоро будут вместе.

“Вот же подлый Перез… Какая наглость - предлагать не старшего сына единственной дочери Эскаланте! Если он даже в глазах собственного отца уже кажется никчёмным…”

“Почему я должна покупать что-то никчёмное за деньги, если мне уже нравится бесплатное? Нечего тратить деньги на то, что мне не по душе, особенно на нечто совсем не милое…”

“Не бывает радости без цены. Если кто-то, вместо того чтобы получать деньги, готов сам платить, то в его сумке наверняка не подарок, а нож. А выбирать мужчину, оценивая только миловидность, - дело гиблое. И потом, Инес Балестена вовсе не так уж и мил. Посмотри вокруг.”

“Я уже всё видела. Инес Балестена - самый милый.”

“Карсель Эскаланте, ты должна быть хозяйкой чего-то. А Инес Балестена не подходит для этого.”

“Но он из рода Балестена. Отличная родословная.”

“Кто в Ортеге станет отрицать, что Балестена – знатный род?”

“Мой отец?”

“Твой отец с детства не ладил с Леонелем. Они просто не способны воспринимать друг друга объективно. Однако, если отвлечься от этого, то, конечно, Инес Балестена…”

Карсель не могла вспомнить все слова своего деда об «Инес Балестене» в те времена.

Дед изливал на внучку слишком много мудрости, наставлений, мелочных жалоб и досужих разговоров. Среди них было и немало преждевременных тревог.

Хуан позже получил сына, но в глазах Кальдерона, который был на пороге смерти, будущее оставалось неясным. Его единственные благословения от Бога – сын и дочь – были дорогими сердцу, и он мог только желать, что Хуан тоже будет дорожить своими детьми.

Дом Эскаланте никогда не славился обилием наследников. Поэтому он видел в своей единственной внучке будущую наследницу и стремился обучить её всему.

“Объясню проще на примере сыновей Балестены. Если родится младший брат и отец не передаст тебе Эспосу, то тебе надо выйти за Луциано.”

“Луциано Балестена страшный и скучный… Абуэло, вы хотите, чтобы я никогда не смеялась? Вы меня не любите?”

“Смешно слышать такие слова от той, кто совсем недавно даже не понимала, что такое "всегда"... Ну, хорошо, если у тебя никогда не будет младшего брата, тогда ты можешь выйти за такого, как Инес Балестена. Но только не за самого Инес Балестену.”

“Абуэло, вы несёте какую-то ерунду.”

“Mi corazon, дело в том, что положение Инес Балестены подходящее, но он сам – нет. Он не будет для тебя полезным. Он тебя не уважает. Для мужчины с его гордостью роль тени своей жены невыносима. Он не сможет справиться с долгами, которые на него лягут. У него ни ответственности, ни усердия – в нём всё кричит о лени. И он тебя не полюбит. Ему слишком важно любить себя. Всех Балестен в их роду так воспитывают.”

“…”

“Mi corazon, с возрастом начинаешь понимать многое, даже не переживая это. Я могу представить Инес Балестену взрослым, и совершенно ясно – он будет полным…”

И снова он замолкал. Будто не мог говорить подобное ребёнку.

Но Кальдерон Эскаланте ошибался. На этот раз.

Глава 617 - IF 16

Но Инес Балестена в итоге должен был стать её мужчиной.

Он был ленивым до такой степени, что нужно было толкать его в спину в несколько раз сильнее, чем других, чтобы он начал двигаться, и таким осторожным, что это никто не замечал.

За его, казалось бы, безрассудной жизнью, будто ему ничего не страшно, скрывалась тонкая серьёзность.

Любовь такого мужчины была такой же – её трудно было разглядеть, и она сама по себе никогда не двигалась.

Инес быстро привыкал к обстоятельствам, но умел поддерживать стабильность. Он терпеть не мог перемены – как и положено лентяю.

Он с лёгкостью отказывался от того, что другие считали правильным, но если однажды привыкал к плохим привычкам, то расставался с ними с трудом. Он держался за них, будто они были чем-то стоящим, независимо от чужого мнения.

Карсель же хотела стать самой худшей привычкой Инес Балестены.

Стать той, кого он будет неизменно ценить и любить всю свою жизнь. Такой неизбежной привычкой.

Именно ради этого она, словно безумец, одиннадцать раз делала предложение.

Инициатором, просящим о браке, разумеется, была Эскаланте. Это было чистое желание, в котором не было ни капли воли Инес Балестены.

Так прошли долгие годы, когда он не прилагал ни малейших усилий, но всё равно снова и снова переживал одно и то же.

Теперь сумасшедшие предложения перестали быть простыми и напрасными попытками Карсель — это также стало привычкой Инес.

Привычка, верить, что Карсель Эскаланте всегда будет любить его и хотеть этого брака.

А однажды Инес Балестена, привыкнув к этому, просто возненавидит перемены.

То, что Карсель Эскаланте могла захотеть оставить своё место, больше не желать брака. Больше не любить его.

Посмотрите на те оливковые глаза, сверкающие гневом, словно готов сломать шею графу Вербику. Если это не любовь, то что тогда?

Карсель, с лёгкой улыбкой, положила голову на плечо Вербика и счастливо посмотрела на Инес.

Такой ленивый человек, как он, вряд ли станет упорно смотреть на что-то раздражающее, если это его не задевает.

Поэтому великий Кальдерон Эскаланте ошибся с одним из своих предсказаний.

“Как бы ни был высок твой род и как бы ни была велика семья, женщины начинают свою жизнь, потеряв половину того, что им передали, Карсель.”

“…”

“Поэтому жизнь девочки с таким большим приданым, как у тебя, сводится к тому, как хорошо она сможет сохранить оставшуюся половину. Твоя бабушка, такая совершенная, твоя тётя, жаждущая власти, и твоя мать, такая добрая, — у всех был только этот единственный вопрос.”

“А другая половина?”

“Но, Карсель, если ты дочь Эскаланте, то эта половина должна быть больше, чем всё, что есть у любого другого мужчины. Помни это. Но, конечно, ты не должна, как твоя тётя, терять голову и гнаться за всем сразу, употребляя испорченные продукты только потому, что торопишься… Никогда не теряй достоинства рода Эспоса. Никогда, даже в самых тяжёлых обстоятельствах, не становись похожей на твою тётю. Поняла?”

“Нельзя становиться, как тётя… нельзя испорченное…”

“В конце концов, станешь ли ты хозяйкой Эспоса или нет, запомни лишь одно: ни одному мужчине не позволяй зря растратить твою жизнь. Ни малейшую её часть. Даже на короткое время.”

“Да. Хорошо. Не волнуйтесь, абуэло. Я не допущу такое.”

“Твоя тётя Каэтана разорвала меня сердце, выйдя замуж за… Ми корасон. Если и ты свернёшь на неправильный путь с каким-нибудь мерзавцем, этот абуэло, который не плакал даже когда ему отрезали ногу, будет плакать и в могиле.”

“Страшно… Может, стоило плакать, когда ногу отрезали?”

“У дочери Эскаланте в этом мире нет ничего, чего она должна бояться. Если захочешь, тебе всё будет по плечу. Если какие-то ничтожные мужчины посмеют грубить принцессе Эспосы, просто раздави их своей силой. Карсель, никогда не поддавайся.”

Карсель считала, что из всех уроков Кальдерона были бессмысленными лишь те, которые она не хотела слышать. Но в остальном она соглашалась с ним и следовала его словам, потому что они были правильными.

Особенно сильное влияние оказала внедрённая дедом концепция выживания сильнейшего. Если ничтожные мужчины грубят, их нужно раздавить. Никогда не уступать. Если хочешь чего-то, это должно быть твоим…

Но вряд ли Кальдерон мог себе представить, что его милая внучка однажды будет подавлять даже своего кузена, кронпринца.

Тем не менее Карсель сделала это. Никогда не уступая никому, включая родителей, она всегда добивалась того, чего хотела. И в её поле зрения оказался Инес Балестена. Возможно, Кальдерон надеялся, что хотя бы родителям она будет уступать, но всё вышло иначе.

Будучи дочерью Эскаланте, она считала, что может иметь всё, что пожелает. Даже мужчину, которого Кальдерон запрещал ей. Даже того, кто открыто заявлял, что не хочет её.

В любом случае, я не ожидала особой любви от этого Перез.

Ей хватило бы и жалости. Даже жалкий намёк на сожаление о том, чтобы её отпустить, был бы хорош.

Изначально, в её юности, она мечтала о небольшом проявлении внимания и любви со стороны Инеса Балестены.

После того как она это получила, но утратила, ей захотелось его навсегда. И это желание длилось так долго. Она не хотела терять даже малую долю того, что уже было потеряно.

И это было нормально. Даже если всё её упрямство и усилия приводили только к таким результатам.

Да, это не может быть несуществующим. Это произошло. Просто это не имеет значения.

Карсель вдруг ощутила на миг знакомое чувство, которое накрыло её на охоте: глупое разочарование. Привычная пустота. Чуждая ярость. Неохотное признание печали. Эти мимолётные осколки эмоций.

Как только Карсель заметила волнение Инес Балестены, то самоуверенное чувство удовлетворения, которое переполняло её, мгновенно угасло, словно это было ложью.

И это я радовалась таким ничтожным проявлениям? Как могла я надеяться на брак, основываясь на таких слабых чувствах, и представить, что смогу удерживать его всю жизнь?

Я знаю. Знаю. Но я больше не могу.

Может быть, я действительно была на грани?

— Сеньорита Эскаланте?

— Да?

— Вы в порядке? Вы внезапно побледнели.

— Ах…

Ничего не было в порядке. Карсель снова обдумала свои дурацкие мысли, которые так и оставались навязчивыми.

Инес Балестена, я знаю, что нравлюсь тебе. Знаю, что самая близкая женщина для тебя — это я. Я единственная, кто может быть рядом с тобой. Даже если ты не любишь меня сильно, лишь ко мне ты испытываешь хоть какие-то чувства. С детства и до сих пор. Не так ли?

Ты просто ещё не понимаешь своих истинных чувств. Но я-то знаю. И именно поэтому не могу тебя отпустить. Каждый раз, когда мне хочется сдаться, ты даёшь мне надежду, которую видна только мне.

Я слишком сильно люблю тебя. Даже слабые проявления привязанности, которые ты сам не осознаёшь, никогда не ускользают от меня…

Она чувствовала себя безумной женщиной. Жалость, которую Карсель иногда испытывала к Инес Балестене, теперь казалась ей отвратительной.

Это не имеет смысла. Это всё важно только для меня.

Для тебя всё это не имело значение.

Лицо Карсель слегка побледнело. младший граф Вербик, заметив её состояние, пристально посмотрел на неё, стараясь говорить так, чтобы никто вокруг не услышал.

— Я думал, что хотя бы немного развлекаю вас, но, похоже, это была лишь моя самонадеянность. Я даже не заметил, что довёл вас до такого состояния. У вас что-то болит? Может, вам стоит немного подышать свежим воздухом?

— …

— Я не предлагаю выйти на террасу, не поймите меня неправильно. Я лишь хочу спросить, не хотите ли вы немного прогуляться. Если вы выйдете одна, могут начаться слухи.

— …

— Ваше лицо очень бледное, сеньорита. Если вы чувствуете, что хотите вернуться домой пораньше, я могу передать это герцогине Эскаланте так, чтобы никто не заметил.

— Нет, сеньор. Давайте немного пройдёмся.

Карсель вышла из зала вместе с ним, ни разу не оглянувшись в сторону, где был Инес.

“Ни одному мужчине не позволяй зря растратить твою жизнь. Ни малейшую её часть. Даже на короткое время.”

Инес Балестена ничего у неё не отнял.

Но она чувствовала, что уже потратила слишком много времени зря.

Глава 618 - IF 17

Несколько дней назад сеньорита Эскаланте покинула зал в компании младшего графа Вербика.

С тех пор вся светская жизнь Мендозы обсуждала только их возможный брак.

Ходили слухи, что вскоре мир может стать свидетелем союза двух великих родов Ортеги — Эскаланте и Вербик.

Эти две семьи никогда не были ни заклятыми врагами, ни политическими союзниками. Браки между дальними родственниками случались, но прямые наследники не вступали в брак уже давно.

История таких союзов уходила вглубь веков на двести лет, и даже тогда один из супругов умер молодым, не оставив потомства.

Если бы их брак был заключён, это стало бы действительно «свадьбой века».

Старшая дочь герцога Эскаланте занимала второе место в порядке наследования титула, а младший граф Вербик уже фактически управлял обширными землями Бискаи, оставаясь лишь в шаге от официального утверждения наследства и титула.

Что, в конце концов, такого в том, что мужчина и женщина покинули зал? Они же не уехали вместе в одной карете.

В последние годы светское общество кипело, как улей. Пары, исчезающие в уединении, стали обычным явлением.

И всё же слухи о том, что сеньорита Эскаланте и младший граф Вербик устроили тайное свидание, начали расползаться.

Но императрица, которая относилась к своей племяннице как к родной дочери, не могла допустить, чтобы подобные сплетни продолжались. Настоящие свидетели рассказали, что на самом деле произошло, и их истории быстро распространились.

Сеньорита и сеньор прогуливались по западной аллее.

Эта дорога была достаточно оживлённой — её пересекали слуги дворца, несущие еду и напитки, и дворяне, которые решили немного подышать свежим воздухом. Уже одно упоминание этого места наводило на мысль о том, что ничего предосудительного там происходить не могло. Люди, ищущие уединения для тайных встреч, даже не приближались к таким людным местам, как западная сторона.

Так и ходили слухи, что двое прогуливались по западной аллее, ведущей в сад. Кто-то заметил их у фонтана, где они вежливо держали дистанцию и некоторое время беседовали, сидя друг напротив друга.

Сеньорита, казалось, плохо себя чувствовала, поэтому вскоре вернулась домой. Младший граф Вербик лично проводил её до кареты, а сопровождали их трое рыцарей дома Эскаланте.

Таким образом, ни одна деталь не могла вызвать подозрений. Сеньор Вербик всегда славился своей честностью и джентльменскими манерами, поэтому в его поведении не было ничего необычного. Даже на балу, где виконт, поддавшись общей атмосфере, проявлял к сеньорите определённую теплоту, на улице он держался подчеркнуто сдержанно.

Но действительно ли это повод для обсуждений, достойных того, чтобы вся Мендоза загудела? Всё, что сделал младший граф, — это оказал любезность, проводив сеньориту Эскаланте, которая почувствовала себя нехорошо.

Однако, если речь идёт о сеньорите Эскаланте, то такой случай нельзя назвать незначительным.

“Та самая сеньорита?”

Даже его подчеркнуто вежливое поведение за пределами дворца выглядело странно. Это порождало слухи о возможных неофициальных переговорах о браке.

Прошло почти полгода с тех пор, как Мендоза гудела из-за десятого предложения руки и сердца, сделанного Карсель Эскаланте. За полгода многое могло измениться.

Впрочем, к одиннадцатому предложению многие относились как к домыслам.

“Ещё одно письмо? Вполне возможно”, — думали люди. Но на этот раз всё было слишком тихо.

Напротив, десятое предложение сопровождалось бурными обсуждениями не столько из-за факта самого предложения, сколько из-за того, что Карсель решила довести счёт до десяти.

Всё же объектом этих слухов был тот самый «скандальный красавец» Балестена.

Его разгульный образ жизни мешал рассматривать его как подходящего жениха, но это не останавливало женщин Мендозы от восхищения им. Даже те, кто публично осуждал его поведение, встречаясь с Инес Балестеной, не могли скрыть своего восхищения.

В отличие от старшего брата, чьи черты были резкими и холодными, у Инес внешность отличалась некой чувственной привлекательностью. Высокий, с широкими плечами, стройный, с идеальными пропорциями и вечно расслабленным выражением лица, он притягивал внимание. Днём его поведение можно было назвать просто неторопливым, а ночью оно напоминало простую непринуждённость.

Его манера время от времени улыбаться женщинам, не проявляя при этом особого интереса к кому-либо из них, только подогревала их интерес.

Даже среди ярко одетых мужчин Мендозы Инес выделялся своим внешним видом, несмотря на более сдержанную манеру одеваться.

Некоторые женщины мечтали хотя бы о кратком романе с ним, а другие — о браке. Ведь если бы кто-то смог «перевоспитать» такого мужчину, это стало бы настоящим достижением. И, разумеется, быть частью семьи Балестена — это также честь.

Однако его репутация заставляла задуматься дважды: стоит ли так открыто мечтать о браке с ним?

И лишь сеньорита Эскаланте могла так уверенно и гордо вести себя рядом с ним.

Любой, кто долго размышлял об Инес Балестене, в конце концов неизбежно начинал думать о Карсель Эскаланте.

И наоборот: их имена всегда связывались вместе, независимо от обстоятельств.

И хотя их союз казался невозможным, сама мысль о том, чтобы обладать мужчиной, который десять раз отверг такую девушку, как Карсель Эскаланте, будоражила воображение.

Однако Инес Балестена, по правде говоря, был куда меньше заинтересован в других женщинах, чем в той, которой уже десять раз отказал в лицо.

Если бы и случилось что-то столь невероятное, его супруге пришлось бы всю жизнь терпеть сравнения с Карсель Эскаланте:

«Он отверг сеньориту Эскаланте десять раз, чтобы в итоге быть с кем-то таким?» — так смотрели бы на их пару недоумевающие глаза.

И дело было не в том, что кто-то будет лучше Карсель Эскаланте, а лишь в том, что выбор женщин у Инес Балестены оказался бы, мягко говоря, странным.

Более того, сеньорита сама по себе внушала страх. Неужели такая упорная женщина оставит в покое спутницу жизни Инес Балестеной?

Внешне она была ангельски красива, не делала ничего нарочно противного другим женщинам, но...

У таких людей, которые творят невероятные вещи с пугающим равнодушием, была своя особая аура.

Сделать десять предложений, да хоть одиннадцать — разве это под силу обычному человеку в здравом уме?

Люди начинали смеяться уже после четырёх-пяти неудач, но к десятому разу на это едва ли находилось смельчаков.

Случай с прошлым наследным принцем, сводным братом нынешнего императора, который семь раз делал предложение нынешней императрице, не в счёт. Тогда он лишь официально искал разрешения у адмирала Кальдерона, а их отношения были давно признаны обществом.

С раннего детства они были парой, словно две ладони, хлопающие в унисон.

И семь предложений были не более чем красивым украшением к легендарной романтической истории. Хотя закончилась она предательством, ревностью и смертью.

Но в данном случае ладони и вовсе не встречались, а лишь гремели звуки. Такой упорности обычному человеку хватило бы разве что на один-единственный раз.

Стоило задуматься: кого бы не напугали влияние сеньориты Эскаланте и её скрытые способы возмездия?

В результате их обоих принудительно связали, чтобы больше никто из стороны не посягался.

И вот, эта пара впервые оказалась на грани разрыва. Именем другого мужчины, словно вычеканенным чертами.

— …“Сеньорита Эскаланте в конце концов выберет семью Вербик и станет хозяйкой земель Баския?”

— …Балан.

— “Оставит ли она наконец свою долгую привязанность к бесчувственной крови Перез и отвернётся от него?”

— Прекрати читать.

— “После всех лет безответной любви, единственным результатом стал младший граф Вербик. Серьёзный и романтичный выбор. Граф Вербик — персонаж прямо из сказки...”

— Хватит.

— “Некоторые утверждают, что сеньорита никогда не любила Балестену, а просто использовала его как способ избегать замужества благодаря дружбе детства.”

— …

— “А теперь она передумала и нашла достойного жениха, так что в Балестене больше нет нужды. Однако...”

— Мне выколоть тебе глаза или связать язык? Выбирай, Рауль.

— Ах, господин Инес. Вы уже проснулись? Уж не проклятье ли настигло Мендозу, что сеньор сам проснулся в такую рань?

— “Ах”? Да ты специально стоял у изголовья кровати и в голос читал, чтобы я проснулся!

— Его Светлость приказал незамедлительно передать вам это. Это приказ... что я мог поделать?

Глава 619 - IF 18

Инес безмолвно вскочил с постели и в одно движение пнул Рауля по голени. Тот, едва пробормотав: «Ай», потирал голень, но продолжал уткнувшись взглядом в бумагу:

— Но надо признать, вся Мендоза бурлит из-за предстоящего брака сеньориты. Даже слухи, будучи напечатанными, разлетаются как горячие пирожки.

— Кто и с кем женится?

— Это уже почти решено.

— Глупости. В руках Балестены всё ещё находится предложение написанное лично руками герцога Эскаланте.

— Но предложение от семьи Вербик сеньорите Эскаланте никак не связано с этим письмом.

— Что бы ни сделал этот Вербик, её брак сейчас связан с нашей стороной. Как ты думаешь, отец отпустит Карсель Эскаланте?

— А, это… Но ведь сеньор скоро отпустит сеньориту на свободу, не так ли?

— …

— Конечно, Его Светлость будет сильно сожалеть об этом…

Всю жизнь Карсель Эскаланте преследовала меня, как охотничья собака, пытаясь привязать к себе, а теперь мне приходится слышать, что я «отпускаю» её. Словно она всё это время была заперта мной в клетке. Как будто я должен даровать ей свободу…

Инес с трудом подавил накатывающую злость.

Когда она выгравировала своё имя на моей судьбе, все молчали. А желают ей свободы ради другого мужчины?

— Сеньор.

— …

Это вообще возможно? Конечно же, нет. Подумаешь, поддержал её пару раз, и что с того?

— Сеньор?

Этот город всегда был отвратительно шумным. Стоило кому-то просто поздороваться, как тут же начинались пересуды, что вот-вот произойдёт что-то невероятное. И в большинстве случаев за этим ничего не стояло. Карсель, скорее всего, даже не придавала значения чьей-то любезности.

Точно нет.

И прежде чем она взяла за руку этого Вербика, она даже не взглянула на сторону, где был её отец. Да и на Инес тоже. Словно даже случайно видеть их не хотелось.

Инес окунул лицо в холодную воду и нахмурился.

Карсель Эскаланте принимает чью-то доброту просто как доброту? Пожалуй, даже собака герцога Эскаланте над этим бы рассмеялась.

Карсель никогда в своей жизни не касалась рук другого мужчины, кроме него. И причина была настолько проста, что даже смешно: «Инес, я не хочу, чтобы меня касались руки другого мужчины, кроме твоих».

Маленькая ручка, упрямо сжимавшая его руку, тогда сказала: “А что, если мы не сможем пожениться, когда вырастем? Но не волнуйся, Инес. Этого не случится. Никогда.”

Её жалобный рот повторял, что она боится, что он её бросит, а её руки сжимали его так, будто он не послушается, и она его удержит силой. Пока она не выросла, вырваться из её хватки было невероятно сложно. Почему он этого не замечал? Всё просто: Карсель так часто твердила, что она слабая и несчастная, что он действительно в это верил.

Ему не составило труда попасться на эту удочку. С самого детства он всегда слабел перед ней. Поэтому с какого-то момента он старался больше не смотреть на неё.

Когда-то, чтобы перестраховаться, он попросил её не делать подобного с другими мужчинами. Это было много лет назад. И с тех пор Карсель никогда не нарушала эту просьбу.

На балах всё сводилось к лёгкой улыбке, паре танцев и необходимым эскортам. За исключением её отца, младшего брата и Инес, она никогда не брала никого под руку и не клала голову на чьё-то плечо.

И вот теперь он видел перед глазами, как её голова опускается на плечо этого проклятого младшего графа Вербика.

Чёрт.

— Что это вдруг вы так грубо умываетесь, сеньор? В тазу уже воды не осталось.

— Рауль, это вместо того, чтобы выколоть тебе глаза.

— Но ведь это не мои глаза создали сплетни о сеньорите, сеньор. Я просто прочитал то, что уже обсуждают.

Инес ничего не ответил, но его лицо уже покраснело от раздражения.

— Вы так разотрёте кожу, сеньор, — добавил Рауль, продолжая наблюдать.

Весь пол вокруг был залит водой. Инес поднял голову, зло глядя на своё отражение в зеркале.

Сама мысль о том, что он теперь просыпается рано, как все остальные, вызывала у него ненависть. Ему казалось, что это какое-то проклятие.

Луциано когда-то сказал, что всё человечество живёт с этим проклятием. Кроме Инес.

Но для Инес Балестены это было в новинку.

В те далёкие времена, когда он ещё жил с матерью в Перез и был послушным ребёнком, у которого не было иного выбора, каждое утро начиналось так же. И тогда, когда Карсель Эскаланте была рядом, это было их последним общим временем.

Когда он ещё ничего не знал и мечтал о простой свадьбе.

Когда он, ничего не зная, мечтал о счастье с ней.

Тогда он ложился в кровать, ожидая утра, чтобы снова увидеть её лицо.

Инес отвернулся, нахмурившись. Всё это было просто наивной игрой. Детские воспоминания.

— Его Светлость снова и снова приказывает беречь вас как зеницу ока, утверждая, что единственное, что в вас есть достойного, — это ваша безупречная внешность...

— Ты, похоже, правда хочешь, чтобы я выколол тебе глаза.

— Это, должно быть, родительская молитва о том, чтобы сын был скромен. Конечно же, не может быть, чтобы его единственным достоинством была внешность.

Инес грубо пригладил волосы и пристально посмотрел в зеркало. Карсель Эскаланте с детства любила это лицо...

Он вспомнил слова герцога Эскаланте: его дочь сейчас плетёт хитрые интриги, так что не поддавайся. Безжалостная забота отца, утверждавшего, что для этой девчонки не существует слова «последнее».

Эти слова напоминали крест, окружённый чесноком, чтобы отогнать нежеланного гостя. Но Инес был не вампиром, а всего лишь человеком, пусть и ночным обитателем, и такое «изгнание» звучало как утешение.

Это точно не конец, просто очередная проделка.

— Вы настолько красивы, что с ним даже нельзя сравнивать.

— Кто так сказал?

— Я.

Инес шутливо толкнул дерзкого Рауля в плечо, проходя мимо, и начал застёгивать рубашку.

— Подготовь карету. Сначала заедем к матери, а потом к герцогу Эскаланте.

— Инес!

Дверь резко распахнулась, и на пороге возникла разъярённая Ольга. Настолько ли они были близки с матерью, чтобы она появлялась мгновенно, едва он её упоминал? Инес бросил вопросительный взгляд на Рауля, а тот в ответ лишь пожал плечами.

Лицо герцогини Балестена, которое Инес за последний год видел лишь пару раз, сейчас было искажено от ярости.

— Ты, никчёмное отродье! Что ты сделал с той девочкой?!

— Матушка.

— Ты мало натворил за это время? Что ты такое наговорил, что Карсель впервые отозвала своё предложение о помолвке?!

Глава 620 - IF 19

Ольга Балестена была устрашающим человеком. Её хватало, чтобы напугать любого, даже без злого выражения лица. Но сегодня она выглядела иначе: растрёпанные волосы, прерывистое дыхание, искажённое лицо — ничего от её обычной сдержанности.

Инес осмыслил её слова с небольшой задержкой.

— ...Отозвала?

— Когда ты забрал её с собой на охоту, Карсель была на седьмом небе от счастья. Что ты там сказал такого, что она с того вечера даже смотреть на тебя не хочет?!

— ...

— Да я знаю, какой ты мерзавец. Но эта девочка всегда была рядом с тобой, несмотря на всё. Что ты мог наговорить ей, чтобы довести до такого?!

— ...

— Ты не мог просто заткнуться и вести себя подобающе?! Ты, позорный и глупый негодяй!

— ...

— Единственная дочь герцога Эскаланте могла стать твоей женой. Зачем ты отверг это счастье? Чем тебя не устроила такая идеальная девочка?!

— Тем, что она должна быть слепой, чтобы хотеть стать моей женой.

— ...

— Она должна быть слепой и глупой, чтобы выбрать меня. Вот почему.

— Инес...

— Я не хочу, чтобы она была слепой. И не хочу, чтобы она была дурой.

— Ты...

— Конечно, вы любите своего сына, каким бы он ни был. Даже если он вырос негодяем, вы считаете, что эта её глупость — удачная сделка. Не правда ли?

Глаза Ольги прищурились, а Инес продолжал застёгивать запонки, которые ему подал Рауль.

— Не поймите меня неправильно. Когда вы велели мне играть в дом с той девчонкой вместо Луциано, всё было совсем по-другому.

— …Ты всё ещё помнишь те времена?

— С тех пор я мало думал о ней. Просто наслаждался своей праздной жизнью младшего сына.

— …

— А, не смотрите так на меня, матушка.

Рауль, словно вовсе ничего не видел и не слышал, с ловкостью лавировал между их беседой, подавая Инес одежду. Тот, сам того не замечая, принимал вещи, будто те возникали из ниоткуда.

Тем временем Ольга замерла, словно окаменев.

— …Инес. Да, изначально мы обсуждали брак Луциано с той девочкой… но…

— Маленький мальчик просто был наивен и ошибался. Как только я понял, что это не правильно, всё закончилось.

— Это так сильно тебя задело?

Задело? Нужно ли придавать столь высокое значение детским играм?

Инес, задумчиво потерев подбородок длинными пальцами, ненадолго погрузился в размышления.

Нет, это его не ранило. Лишь немного пристыдило. Тот факт, что он считал Эскаланте своей невестой, оказался ложным, потому что она должна была стать невестой его старшего брата.

Он не знал этого и каждое утро, едва открыв глаза, первым делом шёл к её комнате, чтобы постоять у двери. Весь день держал её за руку, а затем, избегая взглядов взрослых, мечтал о том, где они будут жить, когда вырастут.

Инес всегда мечтал о дальних странах, а Карсель — о море. Вместе они разглядывали карты, выбирая остров за пределами империи, и отмечали его секретными знаками, которые знали только они.

Рога оленя и булава. Оба плохо рисовали, поэтому посторонние никогда бы не поняли их метки.

С возрастом то, что кажется пустяком, может превратиться в нечто позорное, ранящее гордость. Инес не смог преодолеть это чувство стыда.

Поэтому он разорвал карту. Он почти не помнил, каким было лицо Карсель, когда она молча смотрела на разорванные куски.

На самом деле, единственное воспоминание, похожее на "рану", — это то выражение её лица. Будто он разорвал не карту, а всё, что связывало их вместе, и это было невозвратимо.

Инес всегда знал своё место. Ему нравилось быть младшим братом, не связанным тяжёлыми обязанностями наследника. Он ценил свою свободу гораздо больше, чем место в генеалогическом древе. Он любил старшего брата настолько, что готов был довольствоваться второстепенной ролью, лишь бы "что если" никогда не наступило.

Единственная добродетель, которой следовало придерживаться, была проста. Она звучала, как слова отца, которые он запомнил с раннего детства: "Не желай того, что принадлежит твоему брату."

"Мой дорогой младший сын, Инес. Ты унаследуешь от нас многое, но никогда не думай, что можешь иметь то же самое, что и твой брат. Иначе ты обрекаешь себя на несчастье и боль."

Луциано учился щедрости, потому что имел всё и должен был делиться с единственным братом. Инес учился довольствоваться тем, что ему позволяли, и не желать лишнего.

Луциано и Карсель. Они были идеальной парой. И даже когда их брак так и не состоялся, она не могла быть невестой Инес.

Она была единственной дочерью Эскаланте, и ей подходил только тот, кто обладал всем. А он был всего лишь запасным.

Инес был благодарен, что понял это до того, как успел полюбить её ещё сильнее.

— Инес.

— Я не получил никакой раны. О чём вы вообще говорите?

— Если это было так важно для тебя, почему ты тогда не сделал всё как следует? Всё же дошло до тебя.

— Дошло до меня?

Когда дело о браке с Карсель перешло от Луциано к Инес, это выглядело так, словно он мог взять лишь то, что отверг его старший брат.

Хотя на самом деле это Карсель отвергла Луциано. И он безразлично покинул сцену.

А потом родился Мигель, успешно прошёл обряд именования и стал наследником Эскаланте.

Карсель с радостью сказала Инес, что теперь она свободна от "ответственного бремени". Тогда ещё сама не понимала значения этих слов.

“Теперь я больше не буду тебя утруждать тяжестью Эспосы. Ведь у нас есть Мигель. Теперь я свободна, как и ты.”

“...”

“Так что давай поженимся, Инес. Мы будем жить, путешествуя по всем тем местам, которые отмечали на карте. Всю жизнь.”

“Та карта уже порвана.”

Это означало, что и их история закончена. Вероятно, именно это он хотел сказать. Однако вместо этого Инес просто сказал, что карта порвана. Глаза Карселя мгновенно наполнились слезами.

“Карта всё ещё есть.”

“Не может быть. Я её порвал.”

Ты ведь сама это видела.

Инес не смог вымолвить этого, ведь одного того, что он разорвал карту перед Карсель, было достаточно.

“Я всё помню, Инес. Те места, в которые ты хотел поехать. Те, которые хотела я. И то, где мы решили остановиться, чтобы быть вместе...”

“...”

“Я всё отметила на новой карте. Хочешь посмотреть?”

“Нет. Не хочу. Потому что я всё равно туда не поеду.”

Все считали Инес глупцом. Говорили, что мир буквально крутится вокруг него. Что лучшего шанса в его жизни уже не будет. Ведь у Эскаланте только одна дочь. Если раньше они могли только прикидывать его в качестве зятя, то теперь и в этом необходимости нет.

Да, она снизошла до меня, несмотря на моё скромное положение.

Но Карсель изначально не принадлежала Луциано. Если Луциано откажется или уступит, это вовсе не означает, что Инес сможет её заполучить. Такая девушка, как она, должна встретить другого Луциано, а не кого-то вроде него.

Инес никогда не ненавидел своего брата. Ему даже нравилась жизнь в его тени. Разница всего в три года, а Луциано любил его больше, чем родители.

Но момент, когда он впервые пожалел, что не родился старшим сыном, был для него непростителен.

Если бы Мигель не родился, всё было бы иначе.

Инес усмехнулся. До рождения Мигеля он смотрел на округлившийся живот герцогини Эскаланте и думал, что хорошо бы ребёнок оказался не мальчиком. Ему казалось, что как зять он недостаточно плох. Хотя жить было бы тяжело, но можно было бы обдумать всё заново...

Как забавно узнать, что Карсель молила о рождении Мигеля.

— Я не хотел, чтобы она досталась мне “по очереди”.

— ...

— Именно поэтому я решил, что вообще не буду её добиваться.

До недавнего времени.

Глава 621 - If 20

— А герцог Эскаланте?

— Вряд ли отец приедет на столь незначительное событие.

— А.

— Это дело не совсем неважное, но... мы применили первую статью о частичном соглашении. Кроме того, есть некоторые обстоятельства... Мигель будет вместо него, этого будет достаточно.

— Пожалуй.

Луциано слегка кивнул и прошёл мимо места, где сидели брат и сестра Эскаланте. Леонель, сидевший в кабинете, даже не поднял головы, погружённый в чтение письма. Но затем он всё же медленно поднял взгляд.

— Карсель.

— Да, Ваша Светлость.

Её привычная игривость и обращение "сеньор Леонель" исчезли, будто этого и не было. На лице Леонеля отразилась глубокая грусть.

— Ты не пожалеешь об этом решении?

— Я сделала всё, чтобы потом не жалеть, так что думаю, нет.

— ...

— К тому же, моё решение не имеет значения. Всё равно от него ничего не зависит.

— ...

— Так что если я и пожалею, то разве что о том, что нельзя пожалеть о невозможном.

— Но, Карсель, дело не в том, что Инес совсем не испытывает к тебе чувств...

Оправдание застенчивостью было исчерпано к тому времени, когда детям исполнилось 9 лет. В любом случае к тому времени отговорки у него закончились. Как бы сильно Леонель ни любил своего младшего сына, есть предел его эгоизму.

Не отпускать Карсель оказалось важным только для него самого и его супруги. Ведь если сейчас удерживать её ради выгоды для сына, это выглядело бы как принуждение драгоценной дочери Эскаланте к браку, чтобы просто "сделать выгодную сделку".

Конечно, Леонель был бы готов совершить даже нечто противозаконное ради своей цели, если бы его сын проявил хотя бы немного настойчивости. Но этот упрямый мальчишка, к сожалению, не отличался ни решимостью, ни прозорливостью. Откуда он мог знать, что ему больше никогда не встретится такая женщина?

Дело было не только в условиях. Даже если бы в доме Эскаланте было десять дочерей, Леонель всё равно считал, что никто не сравнится с Карсель. Она была терпеливой до самоотречения, её безусловная любовь освещала всё вокруг. Её светящиеся от любви глаза были редким даром, о котором многие могли только мечтать.

Даже болезненная одержимость и упорство дочери Хуана, в его глазах выглядели как проявления благородного и сильного характера.

Если бы Леонель не видел совсем никакой надежды, он бы не стал питать иллюзий. Однако он знал, что его сын иногда украдкой смотрит на Карсель. Разве нужен был ещё какой-то повод, чтобы продолжать надеяться?

Но несмотря на все свои сожаления, Леонель понимал: решение Карсель было верным.

Сейчас самое время исправить ошибки и строить жизнь заново. Она должна встретить достойного жениха, который бы окружил её заботой и уважением. Ведь она уже потратила столько лет на того, кто даже не сделал и шага вперёд.

— То, что в бутылке осталось немного воды, не означает, что она полна, — произнесла Карсель.

— ...

— Я знаю, что сеньор Балестена не так уж и равнодушен ко мне, чтобы пройти мимо, если я упаду в обморок на его глазах.

— Кто посмел сказать такое?

— Но я уверена, что такую же степень "неравнодушия" он проявил бы к любому другому человеку.

— Карсель...

— Я думала, что смогу довольствоваться тем малым вниманием, которое он мне оказывает, и быть благодарной за это. Но...

— ...

— Можно ли прожить жизнь, полагаясь на любовь, которая никогда не была желанна для того, кто её получает?

Леонель вздохнул глубоко и тяжело, взяв перо в руки.

В письме Хуана Эскаланте содержалось однозначное заявление о том, что их предложение брака аннулируется. Всё, что ранее обсуждалось в условиях брачного контракта, теряло силу. Также они просили сохранить детали конфиденциальными ради их будущего.

Для его сына будущего не существовало, всё это было сделано ради Карсель.

Глядя на изящный почерк Хуана, Леонель испытал странное чувство горечи. Однако если бы у него была дочь, связанная с таким "ветреным" человеком, как Инес Балестена, он, наверное, с радостью организовал бы оркестр у входа в дом, чтобы отметить отмену брака.

Поставив свою подпись, Леонель передал документ Луциано. Тот, проверив всё, приложил печать Балестены, а затем жестом подозвал Мигеля.

Мигель, который всё это время наблюдал за сестрой, внимательно изучив все подписи и печати, добавил свою подпись, подтверждая документ.

Пока мужчины занимались формальностями, Карсель, которая в одиночестве неторопливо пила чай, вскоре поставила пустую чашку.

Так предложение Карсель Эскаланте стало окончательно недействительным.

Запечатанное письмо передали ей, но она, не проявляя никакого интереса, передала его камердинеру Мигеля.

— Мы так надеялись принять тебя в нашу семью, — сказал Леонель. — Но не всё, о чём мечтает человек, возможно.

Карсель мягко улыбнулась.

— Даже если ты не станешь нашей дочерью, я всегда буду любить тебя, как родную.

— Вы удивительно добры.

— Кем бы ты ни стала, к какому бы семейству ни принадлежала, знай, что, если потребуется, рука Балестены всегда будет рядом, чтобы помочь.

— Тогда этой доброй рукой проявите немного больше терпения к Инес и протяните её ему, когда он в этом нуждается. Мне этого будет достаточно.

Это был первый и последний раз, когда их разговор стал настолько откровенным.

Инес. Карсель повторила это имя про себя, позволяя ему немного задержаться у неё на языке, прежде чем отпустить. Это был мягкий отказ, но он содержал долю искренности. Ведь этот человек, несмотря на всю любовь, которой одарили его родители, казалось, всегда жаждал любви.

— Луциано, проводи их лично.

— Да, конечно.

Не камердинер герцога, а сам пожилой дворецкий лично вышел вперёд, чтобы открыть дверь. Леонель отвернулся к окну, будто не в силах наблюдать за этим. Поэтому он не увидел своего младшего сына, который тупо стоял перед дверью кабинета.

Если бы герцог заметил его, то мигом выбежал бы и как следует вразумил его, начав с головы. Но дворецкий, привыкший обращаться с Инес как с ребёнком, жестом указал остальным побыстрее закрыть дверь.

На мгновение наступила тишина.

Луциано, оказавшись между Карсель и младшим братом, мельком взглянул на них обоих, тяжело вздохнул и, словно это было естественно, увёл Мигеля за собой. Мигель, почти волочимый за руку, обернулся и обеспокоенно посмотрел на сестру.

Хотя на самом деле беспокоился он вовсе не за неё. Карсель была самой страшной для него в мире и одновременно тем, за кого он меньше всего переживал. Больше всего его волновало, что она вдруг может изменить своё решение.

— А что, если она решит пойти на что-то ещё более безрассудное? Инес может угрожать опасность...

Но, выслушав пару фраз Луциано, он тут же позабыл обо всех тревогах.

И в итоге остались только они.

— Хотел что-то сказать?

— ...

— Не знаю, что ты услышал, но если есть вопросы, обратись к сеньору.

— ...

— Я пойду.

— У тебя волосы... всё те же.

— Что?

Светлые волосы Карсель, распущенные и лишь немного заплетённые, казались ярче, чем обычно. Инес рассматривал её новый, упрощённый стиль причёски, прежде чем снова опустить взгляд.

Она смотрела на него, как никогда прежде, с безразличием.

— Твой отец сказал, что всё это лишь твои мелкие интриги.

— Думаю, к этому моменту его мнение изменилось.

— Ты правда так считаешь?

— Сначала он был прав. Теперь нет.

— Почему теперь нет?

— Потому что я поняла, как низко я падала перед тобой, сколько страданий и неудобств доставляла тебе своей ненужной любовью.

— ...

— Теперь живи так, как ты хочешь, Инес.

— ...

— Вдали от меня.

Глава 622 - IF 21

— Где Мигель?

— Он ушёл с Луциано в сад.

— Зачем, он думает, приехал сюда со мной?

Видимо, он не смог устоять перед Луциано и пошёл за ним. Карсель раздражённо цокнула языком и прошла мимо рыцаря Эскаланте, ждавшего её у входа, направляясь в сад.

— Я приведу сеньора, сеньорита. Пожалуйста, подождите в карете.

— Не стоит. Зачем заставлять вас выполнять поручения, как слугу, ради нескольких шагов?

— Сеньорита...

— Это последний раз, когда я прихожу в Балестену, так что можно хотя бы немного прогуляться.

— В таком случае позвольте мне сопровождать Вас, сеньорита Эскаланте, — вежливо предложил Рауль, вовремя появившись перед Карсель.

Как этот успел так быстро спуститься сюда?

Карсель нахмурилась, вспоминая, что Рауль стоял вместе с Инес, а дальше словно испарился в воздухе.

Было неясно, связано ли это с его навыками дорогостоящего слуги или с тем, что Карсель до сих пор теряла из виду всё остальное, стоило Инес появиться рядом.

Впрочем, теперь это не имеет значения.

Инес редко допускал кого-то к себе, и Рауль был одним из немногих, кому досталась эта привилегия. Ещё с детства он ходил за Инес как преданный пёс, что всегда раздражало Карсель. Но теперь она больше не увидит эту сцену.

Мрачно разглядывая затылок Рауля, Карсель вскоре равнодушно отвела взгляд и продолжила идти.

Её неизменно выученная манера — держаться сдержанно и мило улыбаться, испарилась как только она вышла из поместья. Теперь вместо этого была холодная отстранённость и стремительная походка. Её резкость могла поспорить с поведением самого наследника дома Балестена.

Слуги Балестены, желавшие украдкой взглянуть на сеньориту, о которой все судачили, спешно отворачивались, видя её ледяной взгляд. Они всегда думали, что дело в очередной глупости их молодого господина, но узнав, что именно дом Эскаланте разорвал помолвку, были ошеломлены.

Слухи о том, что Карсель сама заявилась в поместье, а не отправила своего отца, воспринимались как подтверждение её явного презрения к Инес. Это шло вразрез с традициями Ортеги, где подобные дела всегда решались старшими, особенно если речь шла о расторжении помолвки.

«Та самая» Карсель Эскаланте лично пришла отменить переговоры о браке. Она даже взяла с собой своего младшего брата, не отца.

Как может младший герцог, еще не достигший совершеннолетия, сидеть напротив герцога Балестены и что-то обсуждать с ним?

Хотя младший герцог прибыл в качестве замены главы рода, на самом деле сеньорита приехала выразить свое намерение лично. Как будто это было слишком мелкое дело, чтобы отец занимался им лично.

В Ортеге, независимо от ранга, разговоры о браке были делом взрослых, и в большинстве случаев сеньор или сеньорита, ответственные за бракосочетание, даже не присутствовали на мероприятии, если только они не были очень молоды.

Конечно, бывают исключения, если молодожены сами хотят свадьбу. А тут обратная обратная ситуация, и сеньорита приехала лично, как бы показывая, как этот брак стал ей ненавистен. Как она не хочет выходить за Инес Балестену.

Но если так ненавидит, зачем тратить время? Она же говорила, что никогда не выйдет замуж ни за кого, кроме второго сына герцога Балестены? Нашла какие-то серьезные недостатки? До такой степени, что пришлось прибежать в такой спешке? Но наш господин до этого времени итак немало ошибок наделал. Что же такого случилось, что сеньорита, которая мирилась со всем, вдруг передумала.

А. Говорили же, что появился еще один жених.

— Уж слишком громко обсуждают, — негодующе заметила Карсель. — Даже несмотря на то, что сеньора Ольга находится в Мендозе.

— Это потому, что вы им нравились, сеньорита, — мягко ответил Рауль.

— Нравилась? Что такого они знают обо мне?

— Они были уверены, что вы станете молодой хозяйкой Балестены. Ведь наш сеньор Луциано до сих пор не проявляет никакого интереса к браку. А учитывая ваше происхождение, все думали, что вы не просто выйдете замуж за второго сына, но и что ваши дети станут наследниками.

— Каким образом?

— Например, если бы брак был заключен и родился наследник, Его Светлость предложил бы, чтобы ребенок стал преемником господина Луциано. А он, ради наследования заключил бы только формальный брак.

— Смешно до слёз.

— Правда же? Господин Инес тоже сказал, что это абсурд.

Карсель, приподнявшая уголки губ, вдруг стала серьёзной. Взрослая женщина, которая цепляется за обещания, ничем не отличающиеся от детских игр, — такой брак мог быть только иллюзией. Смешно до невозможности.

— Ах, я вовсе не это имел в виду.

— Не важно.

— Просто господин Инес был крайне раздражён. Он сказал, что даже если он женится на сеньорите и у них появятся дети, почему господин Луциано должен получать это “незаработанное” наследство? А господин Луциано же ответил, что если у вас будет много детей, можно будет одолжить ему хотя бы одного.

Карсель слегка удивлённо посмотрела на затылок Рауля и затем усмехнулась.

— Это сеньора Ольга поручила тебе говорить подобные вещи? Будто, что и у Инес был интерес?

— Ах, мной управляет скорее Его Светлость, чем герцогиня. Хотя Его Светлость не очень хорош в таких делах. А герцогиня, как вам известно, обычно действует через Хуану, чтобы контролировать Инес.

— Кстати, где она? Давно её не видно.

— Герцогиня отправила её в Перез, чтобы не раздражать вас, сеньорита.

Ах, точно. Этот самодовольный камердинер раздражал меньше, чем та дерзкая девчонка Перез. Перед герцогом и герцогиней Балестена она изображала милую и послушную, но, похоже, герцогиня видела её насквозь.

— Можно вернуть её обратно. Теперь у меня нет поводов ревновать, даже если она намертво прилипнет к нему.

— Если честно, Хуана считает нашего сеньора совершенно бесполезным. Хотя она давно ему служит, но, судя по её словам, его внешность и поведение совершенно не в её вкусе, так что едва ли произойдёт что-то подобное.

— Не в её вкусе?

— Она даже меня называла слишком красивым. И что ей...

— Ты? Красивый? В каком месте?

— Если бы вы выслушали меня до конца... В любом случае, она всегда говорит: "Посмотри на нашего сеньора. Какой же он красивый!"

Слишком красив, это правда. Для мужчины. Глядя на него, хотелось верить, что он может быть таким только для неё. Карсель до сих пор помнила момент, когда Инес Балестена впервые посмотрел на неё по-другому — мягко, без привычной резкости и упрямства. Даже в этот раздражающий момент он был всё так же невыносимо привлекателен.

Она отвела взгляд, словно отгоняя воспоминания. Иногда ей казалось, что она сама устроила себе ловушку, в которую упала.

— Хуана всегда предпочитала загорелых мужчин, которые работали или тренировались на солнце. Высоких, крепких.

— Хотя сама выросла в Перез, как настоящая аристократка.

— Она много раз говорила, что не понимает вас.

— Как дерзко.

— Очень жаль, по её словам.

— Да уж.

— И если говорить о нашем сеньоре… Он сказал, что даже сама мысль о том, чтобы что-нибудь сделать с Хуаной, тошнотворна, ведь он воспринимает её как сестру, а это уже инцест... Что ж, хотя сеньор проводит большую часть дня пьяным, готов поставить на кон своё место в раю, он никогда не вступал в отношения с женщинами. Он почти монах, если не считать выпивки и азартных игр.

— Ну, можешь не надеяться на рай.

— Простите?

— Ничего.

Даже со мной по пьяни он сделал подобные вещи.

Кто знает, чем он мог заниматься, пока этот слуга не видит?

— А где Мигель?

— Пока говорю, я также усердно ищу младшего герцога Эскаланте…

— Правда что ли? А я только видела, как ты смотришь только прямо перед собой. Не то чтобы я наизусть знала этот сад, но этот путь ведь ведёт к...

— Карсель Эскаланте.

— Что?

— Ах, с этого момента, сеньор, вы будете сопровождать сеньориту? Наверняка вы знаете, где сейчас младшие герцоги..

Словно он уже потерял достаточно времени, Рауль торопливо исчез с яркой улыбкой на лице.

И что это было?

Карсель яростно посмотрела на Рауля, но убрала этот взгляд, когда посмотрела на Инес. Инес тяжело дышал, будто только что пробежал марафон.

— Не уходи.

Хаа-хаа*.

(*П.П. Пыхтит, кряхтит)

— Выслушай меня.

Снова “Ха-а-а”. Из губ, слишком изящных для мужчины, вырвались учащённые прерывистые вздохи. Инес, упершись руками в колени и немного согнувшись, поднял одну руку, словно прося минутку.

Куда больше он поглощал вина и сигарного дыма, чем еды, а потому неудивительно, что его тело к его возрасту стало настолько слабым. Людям нужно есть мясо.

На самом деле особняк Балестена был огромным, и расстояние, которое пробежал Инес, было внушительным. Но Карсель не собиралась это учитывать.

Наверное, побежал сюда, чтобы просто увидеть меня, ожидая, что я заливаюсь слезами?

Карсель резко повернулась. Если Рауль специально увёл её в противоположном направлении, то, вернувшись обратно, по дороге, по которой она пришла, вскоре должен был показаться Мигель.

— Я сказал, послушай меня.

— Не трогай меня.

— Чёрт возьми, я сейчас... будто выплюну сердце, так что просто... не двигайся. Чёрт... сильная же ты, зараза...

Инес, оставаясь согнутым, ухватился за руку Карсель и пробормотал несколько ругательств. Затем, без каких-либо церемоний, быстро выпалил:

— Не выходи замуж.

— Как будто я собиралась за тебя...

— Я сказал, не выходи замуж.

Глава 623 - If 22

Последовала напряжённая тишина. Инес всё ещё держал Карсель за руку, смотря вниз на землю и пытаясь отдышаться. Наконец, он поднял голову. На самом деле, ему не хватало смелости выпрямиться полностью и смотреть ей в глаза.

“Неважно, умрёшь или нет, живи где-то без меня”? “Делай, что хочешь, и умри, как хочешь”? Так она сказала?

Инес не мог точно вспомнить её последние слова. Даже если Карсель говорила не так.

Однако её ледяной взгляд, полный решимости, смотрящий на него, не нуждался в словах, чтобы донести это. В ответ и его взгляд был не менее суровым.

— Ты что, Хуан Эскаланте?

— Что?

— Кто ты такой, чтобы вмешиваться в мой брак?

Карсель резко смахнула его руку, как бы напоминая, что он смог её схватить только потому, что она это позволила. Инес снова ухватил её за запястье, на этот раз с гораздо большим усилием.

Прежде Карсель недовольно прищурилась, словно раздумывая, как далеко можно зайти в споре с этим изнеженным аристократом. Но вскоре её взгляд словно потерял интерес.

Казалось, она совсем не замечала, что Инес был высоким, крепким молодым человеком, который с детства привык решать конфликты кулаками.

— Ты как сумасшедшая пытаешься устроить какую-то нелепую свадьбу.

— Нелепым кандидатом был ты.

— Знаю.

Ответ Инес прозвучал почти шёпотом.

Я знаю. Именно поэтому...

— Глупым выбором был ты.

— Да.

— Я слишком поздно пришла в себя.

— И что, ты думаешь, теперь ты полностью в себе? А вдруг только наполовину?

— Что это за вопрос?

Карсель усмехнулась и резким движением вывернула руку. Инес, потеряв равновесие, на мгновение пошатнулся, но его рука вновь нашёл её руку. Но в следующий миг её другая рука ловко сбила его захват.

Совсем недавно она притворялась, будто не умеет обращаться с оружием, но теперь её движения были слишком уверенными и профессиональными.

Сплошное притворство.

Инес попытался ухватить её снова, но краем глаза заметил руку Карсель, целящуюся ему в шею.

Если она попадёт, я умру?

— Ты с ума сошёл? Почему не уклоняешься?

Любой человек попытался бы уклониться, если бы увидел летящий в его сторону нож. Но Инес просто стоял неподвижно. Он даже успел убедиться, что Карсель с удивительной точностью остановила свою атаку прямо перед его горлом.

Вот почему...

Вот почему герцог Эскаланте так и не смог остановить её 11 попыток выйти замуж именно за придурка Балестены.

Если заставить ее выйти замуж за другого, она может просто убить жениха.

Даже забавно. Герцог настолько любит свою единственную дочь, что, если она в будущем попросит убить её мужа, он сделает все возможное, чтобы совершить тайно покушение. Однако, если дочь из-за гнева станет убийцей, насколько сложно будет избежать наказания и защитить ее? Возможно, дойдет и до войны между семьями.

Так что не было другого ответа, кроме мужчины, которого выбрала она сама.

Поразительно, что она была такой сильной и в то же время такой слабой и сомнительной, притворяясь хрупкой сеньоритой в течение десяти лет. Это насколько сильно надо любить человека?

— … Эскаланте, почему ты не смотришь мне в глаза?

— Боюсь, что дрожат, — спокойно признала Карсель и убрала руку из-под шеи Инес. Когда от этих слов, казалось, на мгновение расцвело облегчение, она добавила:

— У меня было так мало возможностей посмотреть тебе в глаза, Инес, что выработался инстинкт следовать за тобой, как собака, всякий раз, когда встречаюсь взглядом.

— …

— Потому что ты никогда не смотрел мне в глаза. Если случайно натыкался, сразу отворачивался, будто это самое раздражающее и неприятное. Будто спрашивал меня, почему я снова здесь.

Нет.

— Будто я бегаю за тобой, тешась надеждой, что ты на этот раз посмотришь на меня по-другому.

Это не так, Эскаланте.

— Хотя ты мне нравился, я знала, что твое бессердечие — самое худшее. Я ненавидела тебя за то, что ты не замечал меня. Я даже думала, что это я действительно виновата во всём. А ты даже не знал, насколько ты меня мучаешь.

Я был плохим. Я был идиотом, поэтому...

— Поэтому я и говорю, что это плохая привычка, не связанная ни с мыслями, ни с чувствами. То, что я тебя любила, всё равно было лишь инерцией.

Инерция. Это слово, произнесённое так тихо, как будто глухо ударило его в голову.

— Я больше так не хочу. Это было бы неуважительно к человеку, который станет моим мужем.

— …Ты действительно выйдешь за этого Вербика?

— А это имеет значение?

— Лучше выбери кого-нибудь другого. Пусть даже это буду не я.

Совсем не "пусть".

Его язык словно катался по шипам. Он злился.

— Да кто ты такой?

— Как ты можешь соглашаться быть второй женой? В Ортеге не найдётся такого, кого бы ты не могла получить, если захочешь!

— Забавно слышать это от тебя, Инес.

— Тогда выйди за меня.

— “Тогда” выйти за тебя? Вербик — просто невезучий человек. Кроме этого, у него есть всё. Ты правда считаешь, что тот факт, что ты не был женат, — это настолько весомый аргумент? Ты думаешь, это делает тебя лучше его?

— Ты же любишь меня.

— …

— Карсель. Ты любишь меня.

Сама мысль, что Карсель Эскаланте любит его, была самой важной в его жизни. Если задуматься, это было чуть ли не его единственным достижением. Карсель Эскаланте выбрала его.

Он знал, что это удача.

Он просто считал, что она слишком хороша для него.

— И что с того?

— …

— Инес Балестена. И в чём же тут смысл?

Слова, которые он когда-то сказал ей, теперь вернулись к нему как кинжал. Инес опустил взгляд, стараясь не выдать, как тяжело ему даётся дышать.

Карсель подняла его кожаную перчатку, сбившуюся в ходе их перепалки, стряхнула её о своё платье и протянула ему. Инес долго смотрел на неё, но вместо того чтобы взять, тихо сказал:

— …Я люблю тебя, Карсель Эскаланте.

— …

— На самом деле, я всегда любил тебя.

— Свихнулся таки.

Слова не находились.

"Я считал, что ты слишком хороша для меня. Ненавидел Луциано за то, что он мог получить тебя, а я нет. Я знал, что ты достойна большего. Не хотел, чтобы ты оказалась в убытке. Не хотел тянуть тебя вниз. Хотел, чтобы твоя жизнь была идеальной. И никогда, никогда не хотел, чтобы тобой торговали из-за меня..."

— Как ты смеешь говорить такое сейчас, как будто это мелочь.

Голос Карсель дрожал от гнева.

— Ты даже не мог удержать меня. Просто смотрел, как я ухожу, будто это тебя не касается. Вёл себя так, будто я ничего не значу. А теперь, когда реально меня теряешь, вдруг говоришь, что любишь?

— Я думал, что смогу отпустить. Считал, что мы с тобой несовместимы. Чёрт возьми, да. Именно поэтому, Карсель Эскаланте, я вёл себя так, будто мне всё равно. Лишь бы не я...

— Инес Балестена.

— Я старался не смотреть на тебя, чтобы не захотеть. Чтобы не забыть, кто я такой.

— …

— Вот почему. Поэтому, пожалуйста…

— Просто продолжай не смотреть. И не забывай, кто ты есть.

— …

— Когда я хотела, чтобы ты хоть раз взял меня за руку. Когда надеялась, что сегодня на балу ты останешься рядом до конца. Когда молила, чтобы ты, увидев меня, не вздохнул. Когда ждала, что ты просто улыбнёшься чуть теплее.

— …

— Во всех этих моментах, если бы я хоть раз услышала то, что ты сказал сейчас… Я бы чувствовала, что весь мир принадлежит мне, Инес Балестена.

Он перестал дышать.

— Я ждала тебя на одном и том же месте больше десяти лет.

— …

— И тот день, когда ты мог сказать это… прошёл уже тысячи раз.

Глава 624 - If 23

— ...

— Я считала, что ты действительно любишь меня, но просто не можешь этого признать из-за рамок, которые сам себе поставил. Поэтому решила, что должна вытащить тебя оттуда... Считала, что знаю твои настоящие чувства. Но оглядываясь назад, всё, что я сделала, выглядит просто безумным. Словно я была помешанной.

— Карсель...

— Я заигрывала с другими мужчинами, чтобы хоть немного привлечь твоё внимание. Кто бы так не поступил? Даже если чего-то никогда не хотел, когда это становится чужим, то начинает раздражать.

— Это не так.

— Я потратила столько времени только ради того, чтобы получить твоё жалкое внимание, Инес. И всё ради такого фальшивого признания.

— Это не ложь. Я... Дело не в том, что я не хотел тебя. Я считал, что не должен желать. Но, несмотря на это, я желал тебя слишком сильно... Просто не мог признаться себе в этом.

Карсель крепко закрыла глаза, словно пытаясь что-то сдержать.

— Даже если твои слова правда, Инес. Это ничего не изменит.

— Чёрт возьми! Всего несколько дней! Ты ждала больше десяти лет. Почему ты не можешь дать мне ещё немного времени? Карсель, посмотри на меня. Ты видишь, что я говорю тебе правду? Посмотри мне в глаза.

— Я любила тебя долго, но чтобы влюбиться, мне понадобилось совсем немного времени, Инес.

— ...

— И чтобы отпустить тебя, тоже.

— ...

— Твоих слов было достаточно. Просто пары слов, ничего больше. Я уже говорила тебе это, Инес. Пролитую воду невозможно собрать обратно. Даже если с того момента прошло всего несколько дней.

Карсель резко развернулась и ушла. Инес склонил голову, прикрывая рот рукой, и тяжело вздохнул.

***

Казалось, он блевал всё, что ел и пил. Только когда из него вышли остатки желудочного сока, он понял, что с самого утра ничего не ел.

“Да, нельзя сделать вид, что ничего не произошло. Всё уже случилось. Просто... это не имеет значения.”

Инес прикусил язык.

“Сегодня мне почему-то особенно легко охладеть к тебе из-за твоих слов.”

“...”

“Кажется, я наконец прихожу в себя.”

Почему я привёл тебя в чувство? Нужно было позволить тебе жить так, чтобы ты никогда не осознавала реальности, чтобы всегда несла убытки ради меня. Глупая девчонка, думавшая, что я лучший в мире, смотревшая на меня с этим сиянием в глазах, словно поклоняясь.

Ты могла бы оставаться слепой, а я – закрывать глаза на всё, и мы бы жили счастливо, словно эгоистичные идиоты.

Ведь даже герцогская чета Эскаланте в своё время сдалась, сказав: "Если хотят разрушить свою жизнь, что мы можем сделать?"

Все мои просьбы "Приди в себя и отпусти меня" оказались ложью. Теперь я это понимаю. Ни слова из этого не было искренним.

Инес вернулся в свою комнату и долго мучился тошнотой, ругался, пинал кровать и бросал вещи. Он с досадой заметил, как упала и разбилась маленькая фарфоровая статуэтка, подаренная Карсель.

Чёрт! Всё идёт наперекосяк!

Он вызвал всех служанок, известных своей аккуратностью, и приказал им сделать всё возможное, чтобы собрать статуэтку.

Эта новость в сильно искажённом виде дошла до Леонеля. Тот ворвался в комнату, кипя от возмущения:

— Как ты мог, в день, когда сорвались твои сватовства, вызвать в спальню служанок?!

И с размаху ударил младшего сына по затылку.

— Почему ты вдруг решил опозорить всех слуг? А, Инес?

— ...

— Ты... Будто тебя бьют впервые.

— ...

— Да что с тобой?

Он был спокоен, пока Инес не погладил неожиданно ударенный затылок. Однако, увидев как младший сын, держа голову присел на корточки и начал безмолвно ронять слезы, даже строгий герцог выглядел сбитым с толку.

"Чёрт возьми, что с ним? Он что, совсем свихнулся? Хотя и раньше его действия были сомнительными…" — пробормотал Леонель, всё больше убеждаясь, что здравый рассудок его сына окончательно покинул.

— Это я виноват… — пробормотал герцог, бросив тревожный взгляд на сына. — Не разобравшись в обстоятельствах, сразу ударил… Иногда кажется, что даже если ты просто дышишь, ты уже успел что-то натворить. Тебе стоит понять своего отца. Ты ведь тоже не ангел, а твои проделки сокращают мою жизнь, понимаешь ли…

Инес, молча сидя, продолжал ронять слёзы, полностью игнорируя отцовское брюзжание.

— Инес, — осторожно позвал его Леонель.

— …

— Mi cielo, ну же, перестань, — умоляюще проговорил он, словно успокаивая пятилетнего ребёнка.

— Почему вы всё ещё здесь? — резко ответил Инес, отталкивая отца.

— Ты что, плачешь, потому что больно? — удивился Леонель, явно не ожидая такой реакции.

— Что за глупости? Как это может быть больно? Вы бьёте меня чаще, чем я здороваюсь с вами утром, — огрызнулся Инес, отмахнувшись.

— Не преувеличивай. Я бью тебя только, когда ты этого заслуживаешь.

Не обращая внимания на слова отца, Инес снова провёл рукой по лицу, с которого всё ещё стекали слёзы.

— Неужели это из-за Карсель? — внезапно спросил Леонель.

— …

— Ты ведь виделся с ней в саду недавно, так?

— …

— Скажи честно, ты из-за неё?

— …

— Диабло Демонио! Машешь кулаками после драки? Что ты всё это время делал?

— Я знаю.

Инес сказал это с тоном, намекающим, чтобы он заткнулся.

Однако Леонеля не мог заткнуть даже император. Что уже там младший сын.

Леонель принялся читать сыну нотации: от гневных обвинений до разочарованных вздохов, перемежая их философскими размышлениями о любви и судьбе.

— Ты, сукин сын несчастный, даже не представляешь, как тебе повезло… — бурчал он.

— Отец, я уже говорил, что, когда вы оскорбляете меня таким образом, вы фактически унижаете себя, — спокойно возразил Инес.

— Я уверен, Карсель не полностью от тебя отвернулась. Но у неё сильная сила воли. Она знает, чего хочет, и если она говорит "нет", значит, это действительно "нет".

— …

— Кальдерон воспитывал её так, чтобы она стала достойной наследницей. Поэтому я хотел, чтобы она стала дочерью Балестены.

— Точнее, женой Луциано.

— Идиот, сколько можно помнить эту историю?

— Я перенял это от вас, отец. Вспомнить хотя бы ваши давние обиды на герцога Эскаланте…

— Ты хочешь этим пользоваться всю жизнь? Думаешь, можешь меня шантажировать?

— А вы разве умрёте, если я это сделаю? Как говорил герцог Эскаланте: "Отец даже от яда не умрёт, настолько он толстокожий".

Леонель, который все еще сидел на корточках рядом с сыном, грубо потер лицо и вздохнул. Служанки уже давно исчезли из-за действий своих хозяев.

— Ты такой же.

— …

— Впрочем, Луциано тоже не отличается проницательностью.

Скорее, он видит, но предпочитает не замечать.

— Луциано с рождения был наследником всего моего. А ты, Инес, всегда был единственным, кто получил всю нашу любовь.

— …

— Смотря на Луциано, я чувствую вину перед тобой, а глядя на тебя — перед Луциано. Но всё же, я, твой отец, люблю тебя безмерно. Когда эта маленькая сеньорита Эскаланте сказала, что хочет выйти замуж за тебя, а не за твоего брата, я ни на мгновение не разочаровался. Напротив, я был очень рад.

— У Луциано всегда есть выбор получше, а у меня, как правило, нет. Это была возможность, которая мне не могла достаться.

— …

— Или же вы таили какую-то амбицию насчёт единственной дочери рода Эскаланте… А может быть, вы просто хотели, чтобы хоть что-то в моей жизни оказалось лучше, чем у Луциано.

— Инес, мне с самого начала всё это было всё равно — откажешься ты от своей фамилии ради Карсель и станешь сыном Эскаланте или же у вас родится сын, а Карсель станет нашей дочерью. Но, клянусь, мне никогда не было жаль, что эта девушка с её блестящими глазами выбрала тебя.

— …

— Однако возможность провести всю жизнь с женщиной, которая так смотрит на тебя, — это то, что мужчина ни на что не променяет. Я хотел, чтобы ты жил, окружённый такой любовью и удачей.

Любовь и удача. Инес хрипло усмехнулся. Что-то, чего он никогда не держал в руках, словно песок, утекавший сквозь пальцы, — самое лучшее, что могло быть в его жизни.

Глава 625 - IF 24

— Даже в столь юном возрасте Карсель не изменила свой выбор, хотя все вокруг говорили, что Луциано — правильный ответ. Она словно знала: раз это её жизнь, значит, правильный выбор — это то, чего она хочет.

— …Почему же я этого не понимал? То, что было так очевидно даже для ребёнка.

— Когда ищешь причину ошибки детей, её обычно находишь в родителях. Возможно, мы так тебя и воспитали.

— …

— Всё же, ты ведь так похож на меня.

Леонель Балестена на протяжении долгого времени оставался верным одной-единственной любви, хотя его поведение было местами мелочным. Он долгое время не мог выразить свои чувства Ольге, но ещё задолго до этого он кружил вокруг неё. А когда стало ясно, что она выйдет замуж за другого, он приложил все усилия, чтобы этому помешать. Он тайно страдал, ненавидел, завидовал и ревновал — словно шпион, прятавшийся в стане врага.

Карсель была похожа. С той лишь разницей, что она делала всё это открыто. И ревность у неё была немалая: стоило только появиться Дельфине Кальсаде, как её лицо мрачнело, хотя она старалась это скрывать. А на самом деле это выглядело даже мило и забавно.

“Так я не жалок, а лишь похож на отца?”, подумал Инес, чувствуя новый приступ тошноты. Он тут же склонился вперёд и вырвал жёлчью.

— Не выпив ни капли и уже рвёт! Не иначе как смертельная болезнь! — лицо Леонеля побелело. — Что с тобой происходит? Инес?

— …

— Ты, наверное, напился до смерти, как я и думал!

— Меня тошнит от ваших слов, отец.

— …

Заявление о том, что от его слов возникает рвотный рефлекс, оставило герцога безмолвным. А Инес всё ещё продолжал рвать, слёзы текли по его лицу от натужных спазмов, и всё это вызывало у Леонеля серьёзные опасения.

— Насколько же тебе плохо, раз даже такой упрямец, как ты, плачет, а?

— Я не плачу, отец. Это из-за давления при рвоте. Ха-а, было бы что блевать.

Слова сына, обращенные на него самого, прозвучали холодно. Леонель, нахмурив брови, выразил своё неодобрение лёгким ударом по спине Инес. Тот тихо выругался.

“Сил на грубость у него явно не осталось. Когда это я в последний раз бил его по спине?” — подумал Леонель, но лицо его вновь омрачилось жалостью.

— Мужчины Перез никогда не отказываются от того, что приняли однажды. Ты тоже всегда был таким. Даже когда болел в детстве, всё держал в себе. Так странно видеть тебя в таком состоянии. Всё из-за того, что ты пьёшь, как виночерпий.

— Опять нравоучения… Не хочу это слушать. Лучше бы матушку позвали.

— Думаешь, Ольга, увидев тебя в таком состоянии, сдержит свои упрёки?

— Она не сдержится. Скорее всего, скажет, что я бесполезный идиот.

— Тогда зачем?

— Потому что после этого мне захочется застрелить себя.

— …

— Ваши нотации можно слушать и терпеть, отец. Именно поэтому они становятся с каждым разом всё более невыносимыми, — ответил Инес.

Леонель крепко обхватил затылок сына. Ни ударить этого выскочку за дерзость, ни похвалить его не было возможности. Поэтому он просто растрепал чёрные волосы, такие похожие на его собственные, и поднялся.

— Мне стоит отправиться к Эскаланте и умолять их?

— …Бесполезно пытаться изменить мнение Его Светлости.

— Я имел в виду просить у Карсель.

— И что сказать? “Мой младший сын, больше десяти лет игнорировавший тебя, услышал о твоём намерении отказаться, и не прошло и полдня, как у него начался нервный срыв. Этот слабак пропускает приёмы пищи, а ещё несколько раз вывернул желудок. Пожалуйста, пожалей его. У него ничего нет, кроме твоего милосердия.” Так?

— …

— …Теперь мне уже самого себя жаль.

Леонель потер подбородок. Наблюдая за внезапной болезненной слабостью сына, он на мгновение перепугался, но, поразмыслив, понял, что никакого особенного страдания у Инес не было.

— Тогда, может, подождать пару дней?

— Какая разница?

— Нужно хотя бы минимально проявить уважение. Было бы лучше, если бы у нас было больше времени, но позволить Карсель выйти замуж, опустив руки, я тоже не могу. Через десять с лишним лет ты сам окажешься в такой ситуации, только уже за тридцать. Это недопустимо. Пережить равнодушие можно и после свадьбы. А если захочет, может мстить всю жизнь.

— …Позовите лучше доктора, которого только что вы отправили, — резко сменил тему Инес.

— Скажем “Наш Инес уже который день пропускает трапезы.”

— Карсель знает, что я плохо питаюсь.

— “Наш Инес ночами не спит, заливаясь вином…” Ах, так ведь и это норма.

Инес прополоскал рот и направился к шнурку для звонка, минуя отца. Очевидно, он собирался попросить кого угодно выдворить герцога Леонеля Балестену из комнаты.

— Только попробуй налить себе алкоголя на голодный желудок, после того как весь день блевал. Посмотришь, как я тебя накажу. А! Скажем, ты очень болен.

— Серьёзно? Хотите представить больного жениха семье, которая отменила помолвку?

— Ладно, тогда скажем, что немного болен. Из-за разбитого сердца, конечно же.

— Надеюсь, вам повезёт избежать удара перчаткой от герцога Эскаланте.

— Инес, запомни. Мужчины Перез совершенно лишены такта.

— …

— Что бы ни говорила тебе Карсель, если ты её хочешь, на этот раз приложи максимум усилий. В конце концов, она тоже никогда не отступала, что бы ты ей ни говорил.

— …

— Если подумать, это вполне справедливо, — заключил Леонель с ухмылкой.

Глаза Инес внезапно сверкнули так же ярко, как у его старшего брата. Хотя брат едва ли стал бы пускать блики в любовных играх.

***

— Герцогиня Балестена, это просто возмутительно. Отказаться от помолвки, а затем заявить о желании заключить её снова? Может, герцог Балестена обладает уникальной способностью читать письма задом наперёд?

— Успокойстесь, Изабелла, выпейте чаю, — мягко ответила Ольга.

— Ольга. Если бы я знала, что вы так легкомысленно относитесь к предложению о браке, я бы изначально отозвала все предложения письмо. Как низко должна пасть моя дочь из-за Инес Балестены!

Когда спокойные люди злятся, это всегда выглядит куда страшнее, и Изабелла Эскаланте не была исключением. Однако Ольга Балестена обладала непробиваемой выдержкой.

— Карсель с самого начала всё прекрасно понимала. Лучше нас с вами. Она знала, что он не может выразить свои чувства.

— Это были всего лишь её жалкие надежды. Какая отчаянная вера должна была быть у моей бедной дочери, чтобы цепляться за такие пустые мечты?

— Нет, это не так, Изабелла. Карсель была права.

Она так говорит, чтобы поддержать её. У Эскаланте только одна дочь, и этот мальчишка никак не подойдёт для нас. Но смотрите-ка, всё равно бросает ей кость, мол, ты была права.

Изабелла хмуро посмотрела на Ольгу и сделала глоток чая.

— У Инес много шрамов.

— У герцога и герцогини такой суровый характер, что под их влиянием сложно было стать мягким, словно гладкий шелк. Неровности неизбежны.

Эти слова означали: «Вы и ваш муж обладаете ужасным нравом, так что неудивительно, что характер вашего сына такой».

— Поэтому он сейчас живёт так, как ему хочется, делая всё, что заблагорассудится?

И это можно было перевести как: «Это вы его так воспитали, вот и результат». В своей сдержанной манере Изабелла позволила себе довольно прямолинейное осуждение.

Однако Ольга лишь кивнула, проявив удивительное смирение. Она привыкла к подобным разговорам за последние десять лет из-за проделок Инес. Хотя ранее Изабелла никогда не высказывала своего негодования так открыто.

— Но только одного он не смог получить, — продолжила Ольга. — Невесту, которую он хотел больше всего на свете. Бедный мой Инес. Он готов был отдать за Карсель весь мир.

— Прости, что? — Изабелла посмотрела на неё с недоумением. — Ты серьёзно, Ольга?

— Он действительно любил её, Изабелла. Вот в чём была проблема.

— Он просто сошёл с ума.

— Помнишь, когда мы много лет назад пытались устроить брак Луциано с вашей дочерью?

Изабелла промолчала.

— Тогда он, казалось, думал, что Карсель предназначена ему, и проводил с ней всё время. Но когда понял, что Луциано был её парой, был очень расстроен. Ему казалось, что Луциано, которому это всё было неинтересно, просто передал Карсель Инес, чтобы поиграться.

— Это было так давно. И, в конце концов, Карсель выбрала Инес.

— Конечно, это было давно, — согласилась Ольга. — Но я помню, как он сказал тогда, что, если Карсель не может быть с Луциано, то должен появиться кто-то ещё, как Луциано. Не кто-то вроде него, обычного второго сына. Он осознавал, что не сможет быть с Карсель, ведь у герцога Эскаланте всего одна дочь.

— …

— И он сказал, что Карсель — редкая и ценная, — добавила Ольга. — Невесты такого уровня никогда бы не выбрали его, бесполезного второго сына, которому нечего наследовать.

Она подняла платок и вытерла глаза, будто смахивая слёзы. Хотя это было явное преувеличение. Конечно, Инес не оставили бы с пустыми руками и он никогда не говорил о себе так уничижительно.

Изабелла выглядела взволнованной, но Ольга, воспользовавшись этим моментом, продолжила связывать в один узел все проделки своего сына — и пьянство, и азартные игры, — утверждая, что это была всего лишь отчаянная попытка прикрыть свою любовь к Карсель, которую не должен был любить.

Глава 626 - IF 25

В тот день Карсель вернулась домой, наплакалась вдоволь и разбила несколько вещей. После этого она больше не плакала.

Теперь ты говоришь, что любил меня всё это время? Это из-за любви ты так со мной поступал?

Гнев сменил слёзы. Она не собиралась верить этим словам. Среди разбитых вещей были кукла, которую ей подарил Инес, и вырезанный им деревянный цветок.

Она уничтожила их не в порыве гнева, а намеренно, тщательно, так что следов беспорядка не осталось.

На самом деле, кукла на первый взгляд была дорогой вещью, но она была настолько уродливой, что при взгляде на нее становилось странно плохо, не говоря уже о цветке из дерева.

Тогда Карсель что-то вырезала из дерева, и Инес сказал, что тоже сделает, и грубо поточил палку и дал ей, настаивая на том, что это цветок. Она сказала, что он ей нравится, и положила его в вазу, как настоящий цветок и прожила, глядя на эту уродливую вещь, всю оставшуюся жизнь.

Потому что Инес подарил ей эту палку как цветок при этом предложив выйти замуж за него. Даже попытался как-то покрасить его.

Поскольку ей не нравилось, когда вокруг нее постоянно вились горничные и служанки, она сама наводила порядок, и никто об этом не знал.

Изменения произошли из таких мелочей.

— Сеньорита, а где цветок, который был здесь?

— Цветок? Разве там что-то было?

— Но вы так его ценили…

— Во-первых, это был даже не цветок.

— …

— Даже не похоже. Просто вещь, которую я называла цветком, вот и всё.

Горничная кивнула, с трудом скрывая своё замешательство.

***

— Почему выбор только между безумцем или вдовцом? Разве это не похоже на проклятие?

— Как вы и хотели, я ведь убрала сеньора Балестену с ваших глаз.

— А кто привёл его ко мне в первую очередь?

— Тогда кто в своё время взял меня в Перез?

— …

Снова этот бойкий тон, словна она — сын, а не дочь.

Решение провести целый сезон в Перез приняла именно Изабелла. В конце концов, это естественно для семей, которые с раннего возраста предполагают заключение брака между детьми.

Однако отец считал разделение ответственности с супругой задачей непростой. «Это не её вина» — такая позиция была для него самой привычной. Карсель прекрасно знала эту особенность.

Хуан сменил тему:

— Ну что ж, скажи, младший граф Вербик тебе хоть немного по душе?

— Нет.

— Тогда что?

— Если скажу, что мне просто забавно наблюдать за вашей тревогой, вы, наверное, рассердитесь?

И снова эта раздражающая дерзость, никак не подходящая милой дочери. Уж никак не угадать, что у неё на уме. С самого детства её не наказывали, так что вряд ли стоило начинать сейчас из-за пары колких слов.

— Карсель Эскаланте.

— Он мне не по душе, но и ничего плохого я в нём не вижу. Вряд ли мне удастся найти идеального мужчину с моей-то репутацией.

— Ты моя единственная дочь. Твоё имя и честь остаются незапятнанными.

— Что касается того, что вы мне передали, да. Но мои поступки говорят об обратном.

— Карсель.

— Это практичный выбор. Кого я ненавижу, тех хочу убить. А те, к кому я равнодушна, вполне терпимы. Барон Вербик, возможно, чуть старше, чем хотелось бы, но зато он более воспитан, чем многие мои ровесники.

— Хитрый старый лис, вот кто он.

— Но ведь барону чуть за тридцать, разве нет?

Какая разница? Между вами почти десятилетняя разница в возрасте.

Хуан не мог даже представить, что его дочь выйдет замуж за мужчину, который уже был женат, разве что сама Карсель успела бы к тому времени дважды побывать замужем.

Он представлял, как его дочь станет женой какого-нибудь непутёвого сына, а ему придётся разносить все игорные дома Мендозы ради её благополучия. Но повторный брак?

Фраза «Я ведь без наследников, значит, всё равно что женюсь впервые» звучала для Хуана так же абсурдно, как «Я ещё не был в туалете, значит, ничего не ел».

Какая разница? Само представление, что его дочь будет играть роль мачехи, было невыносимым. Ещё хуже — мысль, что кто-то даст ей что-то, что уже было использовано.

— Что касается твоего поведения, через пару лет в Мендозе об этом и не вспомнят.

— Но это не относится к другой стороне.

— За это отвечает твой отец. Как тебе младший герцог Хельвес?

— Разве он не ровесник Мигеля?

— Мужчины быстро взрослеют. А потом, как граф Вербик, так же быстро стареют.

— Но он же не пальма, которая вырастет на солнце.

Карсель бодро ответила и с аппетитом отправила в рот кусок мяса.

— Ты могла бы его контролировать.

— Он выглядит так, будто от одного удара улетит.

— Так удержи, чтобы не улетал.

— Пожалуйста, давайте пропустим этот вариант.

— Хорошо, тогда Осорно?

— У него ведь есть невеста.

— Они ещё не зарегистрировали брак. Разорвать помолвку — раз плюнуть.

Хотя на самом деле это было бы совсем не так просто. Хуан говорил это, чтобы не нагружать дочь.

— И как же вы планируете искупить такой грех?

— Покаянием.

— Это слишком.

— Зато он красив.

— Да уж, его внешность вызывает такое давление, что я не уверена, смогу ли жить с этим всю жизнь.

— Тогда Ихар. У него ведь невеста рано умерла.

— Это только отговорка. Насколько я знаю, у него есть несколько любовниц.

— Луциано Балестена.

— …Вы, наверное, шутите?

— Почему бы тебе не прожить жизнь, словно мстишь за свою любовь?

— Вы случайно не читаете женские романы, которые мама тайком прячет?

— Твоя мать такого не читает. Это ты оставила в саду, я просто нашёл.

Хуан говорил серьёзно, без тени улыбки:

— Разве ты сама не пыталась всё устроить так, чтобы всю жизнь видеть Инес Балестену?

— Если только Луциано Балестена не лишился рассудка, он не станет жениться на мне.

— Луциано вполне в своём уме. А вот ты — не совсем. Поэтому я и спрашиваю.

— Удовольствие от отцовского доверия — это что-то особенное, — отозвалась Карсель с сухой усмешкой.

— Мужчин, достойных твоей руки, много. Безупречных, неженатых, тех, кто пьёт в меру и не играет в азартные игры. В Ортеге таких хватает.

— Я собираюсь вернуться в Эспосу, отец.

Она произнесла это так, словно воин на поле боя. Хуан, тяжело прожевывая мясо, недоумённо переспросил:

— Что?...

— Мы можем найти мне мужа у нас на родине. Как вы планировали, когда Мигеля ещё не было.

— Но...

— Разве я не могу служить своему роду только потому, что есть Мигель? Даже если это будут не влиятельные аристократы Мендозы, в Эспосе тоже есть благородные семьи наших вассалов.

Сказать, что Карсель обесценивает собственный брак, Хуан не мог. Особенно если речь шла о верных вассалах их рода. Но очевидно, что это означало соединение с дальними родственниками или их подданными. Хуан тяжело вздохнул:

— Ты — наша единственная дочь, Карсель.

— Мне жаль, что я не могу внести свой вклад в род через брак как единственная дочь, но вы ведь всё равно любите меня, да, отец?

И вот уже сражённый воин исчез. Теперь Карсель говорила таким мягким, почти жалобным голосом, что сердце отца непроизвольно дрогнуло.

— Я не хочу жить в одном городе с Инес Балестеной.

— …Неужели всё настолько серьёзно?

— Он постоянно шлёт мне письма. Я их все сжигаю, даже не читая.

— …

— Но я боюсь, что однажды открою одно из них и хоть немного поддамся. Вы ведь не хотите, чтобы всё вернулось на круги своя?

— …

Конечно, Хуан не хотел. Но вдруг он вспомнил странную историю, которую недавно рассказала Изабелла. Это касалось Инес Балестены. И, как оказалось, тот беспутный негодяй прекрасно понимал, насколько ничтожен на фоне единственной принцессы Эспосы.

— Может, перед отъездом посмотришь матч в Форменте? У Мигеля в этом году первый турнир. Да и Его Высочество, вероятно, рассчитывает на поддержку кузины...

— Его Высочество? Едва ли.

— Всё равно.

Хуан, судя по голосу, и сам не придавал особого значения своим словам. Карсель, легко пожав плечами, потянулась за очередным куском мяса с центрального блюда.

Еды было приготовлено на троих, но Мигель и Изабелла внезапно уехали к его невесте в дом Кастаньяр, так что за столом остались только Хуан и Карсель. А три порции с лёгкостью уместились на одной тарелке дочери.

Хуан с удивлением и лёгкой жалостью наблюдал за её аппетитом. Вместо слёз она выбрала еду. Это было одновременно грустно и похвально.

Тем временем он вспомнил, что о бездельнике из рода Балестенов говорили, будто тот с каждым днём становился всё более измождённым. Но вот Карсель, дочь Эспосы, даже в печали выглядела энергичной и стойкой.

И лишь этот контраст позволил Хуану почувствовать себя победителем над Леонелем Балестеной.

Глава 627 - IF 26

— Сеньорита, на этот раз и Балестена принимают участие в турнире Форменте, и сеньор Балестена явится лично.

— Какой из них?

Ответ был очевиден. Луциано Балестена не любил пустую суету и женское внимание. А вот Инес… Сколько себя помнила Карсель, ему всегда нравились игры с мячом.

Хотя он не терпел тренировки, требующие системности, ему нравилось двигаться, словно это была игра. Охота не стала исключением. Ему просто нужно было ощущать, что за всем этим стоит награда.

Однако было бы странно, если человек, который якобы не может даже поесть и умирает от голода, вдруг являлся, как ни в чем не бывало, и принимался гонять кожаный мяч. По крайней мере, так считали те, кто верил слухам. Свидетелей, конечно, было немного — за исключением людей из дома Балестена, — ведь Инес теперь больше не появлялся на публике, как раньше.

Форменте, турнир, проводимый при дворе, требовал участия молодых представителей знатных семей — от великих родов Грандес де Ортега до менее значительных домов.

Каждая семья обязана была выставить хотя бы одного человека. Хотя порой случалось, что вместо членов семей на турнир выходили их знаменитые рыцари, но если в доме было несколько сыновей, отправлять кого-то другого считалось позором. Даже такие снобы, как сеньоры Мендозы, обожали участвовать в форменте или наблюдать за ним. И, разумеется, они наслаждались сопутствующими развлечениями.

Ведь форменте не требовал, чтобы кто-то рисковал жизнью, как в рыцарских турнирах. Однако возможность заполучить девушку была такой же. Какой выгодный повод! Истинное поле для открытого флирта.

— Конечно же, речь о сеньоре Балестене… точнее, о сеньоре Инес Балестене, – произнес кто-то.

И поэтому Карсель всякий раз, как приходила очередь дома Балестена участвовать в форменте, оставалась во дворце, не отрывая глаз от Инес. Даже если убрать личные мотивы, Инес почти всегда привлекал к себе внимание на турнире. В результате множество женщин, которые надеялись завоевать его внимание, сталкивались с немым предупреждением от Карсель.

Сколько же наивных девиц мечтало, что однажды венок Инес окажется в их руках!

Карсель вспомнила бесчисленные турниры, полные надежд и разочарований. Порой беспокойство перевешивало ожидания: что, если венок, который никогда не доставался ей, внезапно окажется в руках девушки вроде Дельфины Кальсады?

Когда-то в юности Инес тайно помог той застенчивой девочке, выручив её из неприятностей. А Карсель знала об этом, потому что всегда наблюдала за Инес.

С того времени Карсель раздражали невинные взгляды Дельфины, направленные на Инес. Тот всегда проявлял хоть каплю вежливости к женщинам, а Дельфина то и дело краснела из-за случайных слов Инес. Карсель замечала, как Инес смотрел на ту с добродушной улыбкой.

Он не смотрел так на других женщин. Когда-то давно, очень давно, так он смотрел на неё.

Что же такого милого он находил в Дельфине? Да, она симпатичная, но настолько робкая, что почти не заметна. Если говорить о красоте, то разве она могла сравниться с Карсель?

Тем не менее, однажды Карсель даже пыталась сравнивать себя с Дельфиной перед зеркалом. Может, Инес нравятся её золотисто-каштановые волосы? Тогда ей её собственные светлые локоны показались слишком яркими. Ему по душе её кудри? Карсель начинала ненавидеть свои прямые волосы.

В те дни, когда был шанс встретить Инес, Карсель вставала на рассвете, чтобы завить свои волосы, делая их похожими на волосы Дельфины.

Возможно, Инес предпочитает менее броских и слегка застенчивых девушек? Если Карсель начинала думать так, то начинала ненавидеть бедную, ничего не подозревающую деревенскую девочку. А потом злилась на самого Инес за "отсутствие вкуса".

Всё это было смешно.

— Даже если сеньор Балестена выйдет на турнир, какое это имеет ко мне отношение?

— Ну, пожалуй, вы правы… Но всё же, находясь рядом, нельзя избежать неловких моментов, не так ли? Все говорят, что сеньор Балестена упустил вас, и теперь питается слезами вместо еды и вина.

Слухи даже дошли до светских сплетен в газетах:

"Разгильдяй Балестены потерял невесту своей жизни и теперь запивает горе слезами вместо алкоголя."

"Теперь это не дебошир Балестены, а пёс, гоняющийся за курицей."

Эти сплетни читали не только дворяне, но и их слуги, а те делились услышанным с другими. В итоге доносились слухи даже до уличных газет, в которых насмехались над Инес, называя его уже не разгильдяем, а бесполезным неудачником.

Какая досада! Хуан радовался этим статьям, показывая их дочери, но Карсель сомневалась. Почему семья Балестена не реагировала на это?

Хотя Инес воспитывали довольно строго, его родных всё равно можно было считать слишком опекающими его, словно он — цветок в теплице. Герцог Балестена никогда не позволял другим поднимать руку или ругать своего сына.

Что касается Луциано Балестены, то он лелеял своего младшего брата, младше его всего на три года, как родного сына. Наверное только его мать, Ольга, была самой беспощадной к своему второму сыну.

Мир так много злословит об Инес Балестене, а они отправляют его на матч в форменте? Имеет ли это смысл?

— … Это всё кажется странным. Словно намеренно всё это допускают.

— Простите?

— Ничего, забудьте.

Карсель вспомнила, как Инес неоднократно пытался с ней встретиться, но она отказывала ему. Поэтому проверить, что из этих слухов правда, а что нет, у неё не было возможности.

Инес Балестена страдает из-за меня? Что за нелепость!

Да ему наверное просто жаль, что упустил что-то с рук, и в итоге вместо алкоголя пил слезы. Это понятно по тому, что он участует в форменте. Значит всё ещё держится на плаву.

— А что, если сеньор Балестена подарит вам цветочный венок?

— Не думаю, что такое случится.

— Ведь говорят, что он совсем разбит, вряд ли он в состоянии участвовать. Но кажется, он пришёл сюда, чтобы увидеть вас.

— Если участвует, значит, считает, что в состоянии. И не такой он уж и разбитый.

— Вы собираетесь отказать? О, что это я, вопрос-то очевидный.

— Мне даже отказывать ему нет необходимости. У меня уже есть венок от Мигеля.

— Разве сеньорита Вивиана не здесь?

— А, если так, то я просто откажу ему лично.

Инес всегда относился к цветочным венкам исключительно формально. Он вручал их императрице или пожилым дамам с пустыми комплиментами, но ни разу не дарил своим ровесницам. Именно поэтому многие ожидали, что это произойдёт впервые.

Ожидания, а иногда и тревога – вот что чувствовали люди.

— Всего-то цветы, которые увянут через несколько часов. Ну что тут такого? Венок, сплетённый безымянной служанкой.

***

— Эскаланте. Как поживаешь?

Инес Балестена превзошёл все ожидания. Точнее, он опроверг большинство ожиданий, появившись на форменте. Но, в то же время, он шокировал Карсель своим состоянием.

Его внешний вид и одежда были, как всегда, безупречно изысканными и аккуратными, но лицо заметно похудело, а тело стало слишком худым, чтобы это осталось незамеченным.

Если бы не его природная осанка, широкий торс и пропорции, он наверняка выглядел бы жалко. Однако его утончённые черты лица и выразительные глаза теперь казались ещё более притягательными из-за налёта истощения. Белоснежная рубашка, надетая без жилета и небрежно заправленная только наполовину, обрисовывала его тело так, что взгляд невозможно было оторвать. Не только женщины, но и некоторые молодые мужчины, о которых ходили слухи, будто они любят представителей своего пола, буквально теряли голову, глядя на него.

Сначала в глазах окружающих была насмешка – мол, посмотрите, как упал этот знаменитый сын герцога Балестены. Но вскоре насмешки сменились восхищением.

И действительно, как можно быть таким разбитым, но при этом всё равно выглядеть так?

Глава 628 - IF 27

Некоторые женщины, да и даже те самые молодые люди, просто не могли оторвать взгляда от Инес.

— Рад видеть, что ты выглядишь неплохо. Это радует.

Как ни странно, по сравнению с ним, Карсель действительно выглядела прекрасно. Её щеки округлились, кожа излучала лёгкий блеск, а румянец был очаровательным, словно она съела все блюда, от которых отказался Инес.

Она случайно поймала взгляд молодого человека, разглядывавшего Инес, и привычно пригрозила ему. Но, придя в себя, осознала, что больше не стоит так беспокоиться — Инес сам умел справляться с теми, кто пытался над ним насмехаться.

Больше не надо беспокоиться о ком-то и защищать, как сторожевая собака.

Карсель на мгновение стиснула зубы, прежде чем равнодушно ответить:

— Как видите, у меня дела идут очень хорошо.

— Карсель, можешь говорить со мной проще?

— Я и так говорю вполне просто. А вот ваша фигура мешает мне наслаждаться видом.

— Прости.

Инес извинился, но даже не подумал отойти, заставив Карсель отметить, как опущенные веки придавали ему неожиданно печальный вид.

Но разве у младшего сына герцога Балестена может быть повод для печали? Его глаза, всегда такие высокомерные и чуткие, теперь были полны странной подавленности.

Карсель могла понять эту игру — она и сама часто разыгрывала чувства. Но в её случае всё это шло из любви, а в случае Инес — что это было? Жалкие потуги сохранить бывшую игрушку?

Он изображает из себя несчастного, будто его жизнь полна страданий, хотя это просто спектакль, чтобы все так думали.

Он никогда меня не любил.

Лживые слова, которые он так часто говорил, напускные страдания, что он демонстративно выставлял напоказ, чтобы обменять их на мои настоящие раны. Всё это вызывало у меня отвращение. Простить? Никогда. Даже если он будет умирать, я не поверю ни единому слову. Даже если все его слова окажутся правдой, уже слишком поздно.

…Но всё же, он действительно голодал так долго?

Почему он так исхудал? Не заболел ли? Он и раньше, как мужчина, питался кое-как. Когда я видела, как он нехотя ковырялся в еде, мне обычно было его жалко, но иногда хотелось дать ему хорошенько по голове. Как можно так не оправдывать свои габариты? Что же с ним случилось, если он так и не смог нормально поесть?

Чёрт возьми, я чуть было не повелась на это.

Карсель сжала трясущиеся руки в кулаки. Её лицо, выражавшее одну эмоцию за другой, Инес наблюдал молча, взглядом, устремлённым сверху вниз.

— Мои письма не слишком уж беспокоили тебя, надеюсь?

— Нет, мне было все равно.

— Ты стала выглядеть лучше, щёки немного округлились. Это радует, хотя я и переживаю, что ты сильно переживала. Ты ведь всегда, когда злилась или нервничала, успокаивалась едой. Даже если ты наберёшь ещё, это будет тебе к лицу, но мне бы не хотелось, чтобы твоя душа мучилась.

Откуда взялась эта фальшивая манера говорить? Он что, у Хуаны брал сценарий романа? Но даже если бы так, он бы не посмел, находясь лицом к лицу с женщиной, которая за ним «гоняется», говорить ей что-то вроде «ты располнела» или «у тебя жизнь удалась».

Хотя на деле Инес никогда подобных слов не произносил.

Сначала сделал вид, будто он несчастный и униженный, а потом начал унижать меня словами? Для кого этот спектакль?

Хотя, возможно, это было всего лишь плодом её воображения. Их разговор был настолько тихим, что никто не мог расслышать.

Но правда не обязана быть равной для всех. Особенно для человека, который не видит ничего, кроме себя. Карсель прищурила глаза.

С каких это пор он думает, что знает меня так хорошо?

— Итак, спустя столько времени мы встретились, чтобы ты обзывал меня свиньёй? Приятно слышать, сеньор Балестена.

— Dios mío. Ну что за чушь, Карсель. Ты всё равно была бы красива, даже если бы ты сильно поправилась.

— Верно. У меня от природы красивое лицо, так что неудивительно. Теперь же, если ты не собираешься покинуть это место, извини, я ухожу.

— Мои письма…

— Все послужили мне растопкой.

— …Ах.

На лице Инес отразилось неприкрытое разочарование. Его осунувшееся лицо едва ли сохраняло видимость улыбки, которая тут же растаяла. Присутствующие вокруг бросили на Карсель взгляды, будто она была отбросом.

Но ей было всё равно.

— Я всего лишь следовала вашему способу распоряжения письмами, сеньор.

— …Что ты имеешь в виду?

— “Сеньор Балестена ныне, видимо, имеет свои методы управления тоннами любовных писем сеньориты Эскаланте. Во-первых, использовать их как растопку. Во-вторых, отдавать слугам в их уборные. В-третьих…”

— Чёрт, это просто сплетни, придуманные, чтобы высмеивать нас. Ты же знала это.

— Ну конечно, значит, ты хранил их все с трепетом?

Инес не ответил. Карсель приподняла уголки губ.

— А-а, ты выбрасывал, а не сжигал?

— Не выбрасывал.

— И что же?

— Я просто оставлял их на столе, за которым даже не сижу. Да, ладно, признаю. Я никогда не вскрывал их вовремя.

— Я часто получала ответы от Рауля, подписанные твоим именем, так что я в курсе всего.

Карсель презрительно усмехнулась, меняя тон. Но Инес, словно не замечая, продолжил.

— Но иногда, напившись, я не мог вынести и вскрывал все твои письма, Карсель.

— …

— Каждый раз думал: нельзя открывать, нельзя читать… Ведь если я прочитаю, мне захочется ответить. Захочется надеяться. Надеяться на тебя и на самого себя.

— …

— Потом напивался и читал. И, не зная, что пишу, черкал ответы. Много раз. А утром не помнил. Только Рауль рассказывал мне, что я вскрыл твои письма и показывал мне все эти бессмысленные буквы, что я нацарапал за ночь.

— …

— Карсель, те несколько писем от Рауля, что ты получила, — это написал я в такие дни. Рауль тайком переписывал мои письма, чтобы они были разборчивы, и отправлял их тебе. Я узнал об этом позже. И, конечно, тогда сильно его отругал...

Даже зная, что письма написаны слугой, Карсель не могла их выбросить. Их фальшивое сходство с настоящими словами Инес было ужасно привлекательным.

Когда-то она мечтала, что если бы Инес остался таким, как в юности, он, возможно, сказал бы что-то подобное, читая её нынешние письма. Карсель представляла себе ту самую мечту о счастье, которой они жили в детстве.

Но пробуждение от этих грёз всегда приносило только горечь. Ощущение, что она вела переписку со слугой под именем Инес, казалось ей унизительным и смехотворным, даже если она с самого начала догадывалась о подделке.

Теперь же выяснилось, что все те мучения, которые она переживала, были настоящими.

Лучше бы это осталось насмешкой до самого конца.

Карсель стиснула губы, сдерживая дрожь, и молча посмотрела на Инес, прежде чем резко развернуться и отправиться в другую сторону. Но он тут же пошёл за ней, его шаги звучали тяжело.

— Карсель.

— ...Что тебе нужно? Зачем ты всё это делаешь?

— Ты.

— ...

— Я хочу тебя, Карсель Эскаланте.

— Я уже отдала тебе больше десяти лет своей жизни. Без всякого смысла.

— Это неправда. Весь смысл был только в тебе.

— Твой отец велел тебе так поступить? Чтобы ты не попал в Эль-Ледекию или не угодил в монастырь? И теперь ты цепляешься за меня, за эту мерзкую "Эспосу"?

Карсель выкрикнула это, и только потом поняла, что их разговор стал слышен окружающим.

Её лицо застыло, поражённое собственной ошибкой. А лицо Инес, и без того бледное, стало ещё белее.

Глава 629 - If 28

— ...Да, я знаю. Я знаю, что прежде чем я отозвала своё предложение, твой отец загнал тебя в угол. Что ты окажешься либо в монастыре, либо в военной академии, если не женишься на мне.

— ...

— Хотя тебе пришлось бы вставать рано утром и идти туда, где ты не сможешь делать то, что хочешь, ты выбрал не меня.

— Карсель.

— Ведь моё имя и моё существование было твоей тюрьмой.

— Знаешь, что самое смешное? Когда я узнала об этом, я уже потеряла надежду на этот брак, но всё равно на секунду поверила, что ты выберешь меня. Что, если твой мир сузится до монастыря, академии и меня, ты будешь вынужден прийти ко мне. Но ты даже тогда просто ходил, игнорируя меня и пропуская всё мимо ушей.

— Карсель!

— Теперь ты боишься, что Его Светлость и правда сошлёт тебя?

— Отец не отправит меня никуда. Я...

— Ты профуго (“profugo” — беглец).

— ...

— ...На твоём месте я бы лучше выбрала службу. Чтобы избежать неприятности в виде брака, лучше совершить самый достойный побег. Гораздо лучше, чем угодить в нежеланный брак.

Инес спокойно смотрел на неё сверху вниз и, наконец, заговорил:

— Монастырь не подходит мне. Не думаю, что мне пойдёт лысина.

— А мне-то что?

— Флот тоже. Я не люблю вставать рано.

Лицо Карсель, искажённое яростью, на миг застыло в недоумении.

— Зачем ты мне это говоришь?

— И если бы ты тоже мне не подходила, то, будь у меня хоть три, хоть десять ужасных вариантов, предложенных Леонелем Балестеной, я бы всё равно не выбрал ни один из них. Отец прекрасно знает, что я ничего не выберу, и скорее умру. Но он не тот человек, который позволит своему сыну умереть просто из-за злости..

— …

— Отец уже забыл свои угрозы. Он слишком разочарован, что его мечта женить меня на дочери Эскаланте не сбылась.

— …

— Я держусь за тебя не из-за того, что иначе меня куда-то отправят, Карсель.

— Мне всё равно.

— И сегодня я пришёл не для того, чтобы просить тебя выйти за меня.

— Что бы это ни было, мне всё равно.

— Сегодня я хотел всего лишь преподнести тебе венок. Я ни разу не дарил его тебе.

Инес жестом подозвал Рауля, который стоял неподалёку. Все взгляды в этот момент были прикованы к ним. Даже Оскар, до этого привлекавший к себе внимание своим появлением, остался в тени.

— Карсель Эскаланте, пожалуйста, надень ради меня венок Балестены.

Эти слова заставили её сердце трепетать, к её собственному неудовольствию. Карсель крепче сжала руками подол своего платья.

Надо было уехать в Эспосу.

Годами у неё вошло в привычку сидеть и ждать его, как собачка, которая бросится на зов хозяина, стоит тому только позвать. Стоило Инес только позвать её по имени, как все обиды и горечь словно по волшебству исчезали, и она, радостно виляя воображаемым хвостом, кружила вокруг него.

Но я — человек, не пёс. А боль не исчезнет от одного лишь голоса Инес Балестены.

Карсель оттолкнула венок Инес. Затем, под взглядами всех собравшихся, направилась к младшему графу Вербик, и неожиданно выхватила цветочный венок с его рук. Его благородное и дружелюбное выражение лица на миг исказилось от растерянности. Он явно не ожидал, что его подарок, который он итак собирался преподнести ей в подходящий момент, будет так бесцеремонно отобран.

Её движения были столь стремительными, что, кажется, никто не заметил самого процесса.

— Сеньорита? — с трудом выдавил Вербик, всё ещё ошеломлённый.

— В любом случае я пришла поддержать вас, граф.

Правда?

Граф Вербик в замешательстве кивнул, но тут же заметил за её спиной взгляд Инес, полный гнева. Его глаза горели таким злобным светом, что казалось, он был готов разорвать кого угодно.

И как только что этот человек выглядел столь измождённым и слабым?

— Венок вам очень идёт, сеньорита. Но боюсь, что я не так хорош в игре в мяч, как вы, вероятно, ожидаете. Что же мне делать, если меня опозорят и выгонят с поля?

— Для меня игра закончится в момент, когда вы покинете поле, сеньор, — с улыбкой произнесла Карсель.

— Это большая честь для меня, сеньорита. Постараюсь продержаться до конца ради вашего благосклонного взгляда. Но надеюсь, вы уделите мне немного времени после....

— Конечно. Только возвращайтесь невредимым.

За её добрыми словами прятались лезвия. В руках она держала красивый цветочный венок, но её взгляд, полный решимости, буквально сверлил графа.

«Кажется, я стал чем-то вроде соперника, — подумал Вербик. — Но их отношения куда сложнее, чем я предполагал.»

Тут он начал прокручивать в голове события прошлого, которые теперь казались ещё более запутанными. Как и любой мужчина Мендозы, ценящий свою безопасность, Вербик прикинул, насколько велик риск в этой ситуации.

Однако тревога вскоре угасла. «Он выглядит настолько измождённым, что едва ли может представлять угрозу,» — решил он.

— Сеньор Вербик, — вдруг обратилась к нему Карсель.

— Да?

— Вы забыли про поцелуй на удачу.

Её мягкая рука схватила его за руку с неожиданной силой, заставив обернуться. Пока он ошарашенно пытался понять, что происходит, Карсель легко потянулась к его лицу и оставила мимолётный поцелуй вблизи щеки.

В Ортеге близкие друзья обычно легко обменивались таким поцелуем в щеку.

Это был едва ощутимый жест, скорее напоминающий лёгкое касание воздуха, чем поцелуй. Но его хватило, чтобы создать иллюзию крайней близости между ними.

— Удачи, сеньор, — мягко произнесла она.

Инес, стоящий в стороне, смотрел на эту сцену с того ракурса, где это выглядело как настоящий поцелуй в губы.

На арене внезапно началась суматоха. Все взгляды обратились к Инес, который стоял за пределами поля. Он выглядел так, словно оказался там, где ему вовсе не место, — как человек, обернувшийся назад, убегая из гибнущего государства, и превратившийся в соляной столп*. Деградирующий разгильдяй Балестены с отрешённым видом смотрел на происходящее.

В преддверии матча по форменте случалось, что мужчинам отказывали в принятии их венков. Такие случаи были нередки. Но тех, кто без зазрения совести предлагал отвергнутый венок другой даме, обычно презирали. Обычно мужчины выбирали вариант сохранить остатки чести, сжимая в руках отвергнутый венок и принимая сочувствие окружающих.

Однако иной раз находились женщины, которые сами выступали с инициативой спасти таких отвергнутых мужчин. Принять венок и сказать, что они готовы болеть за него, — такой жест считался проявлением великой доброты. Но кто из женщин решился бы на это без корысти, ради одолжения кому-то, кто даже не представляет интереса?

И всё же, если этим человеком оказывался Инес Балестена, дело принимало иной оборот. Даже факт, что он стал свидетелем отказа и откровенной сцены с другим мужчиной, делал его образ ещё более притягательным. Его печальное, словно пропитанное трагедией лицо становилось ещё прекраснее.

Некоторые женщины начали переглядываться, собираясь с духом. Но вдруг, незаметно появившись, к Инес уверенной походкой направилась дочь маркиза Кальсада.

Этот момент не укрылся и от глаз Карсель, которая только что провожала младшего графа Вербика.

— Сеньор, если вам угодно, могу ли я принять венок Балестены?

Для Дельфины, обычно избегающей внимания публики, даже одна эта реплика стала серьёзным испытанием. Инес, бросив короткий взгляд в сторону Карсель, молча принял добрый жест и надел венок на голову девушки, поблагодарив её за внимание.

Карсель, как в дурном сне, смотрела на этот венок, украшавший светлые волосы Дельфины, а затем — на улыбку Инес, обращённую к той.

После этого Инес, будто ничего не произошло, устремился к выходу с арены, словно не замечая Карсель, будто был зол на неё.

***

Инес мечтал проломить голову графу Вербику с того самого момента, как тот получил поцелуй от Карсель на его глазах. Однако, учитывая, что граф всё же был весьма знатной персоной, пролить его кровь было невозможно. Ему оставалось только держать в руках бесполезный мяч.

Но у Инес всё ещё оставались руки, ноги и тело.

Ибо тело человека вполне может стать оружием.

________________

* Отсылка на Книги Бытия (Библия, глава 19).

Лот, его семья и жена покидают Содом и Гоморру по повелению ангелов, поскольку эти города обречены на уничтожение за грехи их жителей. Ангелы предупреждают их не оглядываться назад, убегая. Однако жена Лота нарушает это указание, оглядывается на горящий город и превращается в соляной столп. Этот сюжет символизирует наказание за непослушание и нежелание отпустить прошлое.

Глава 630 - If 29

Каждый раз, когда мяч направлялся в его сторону, Инес находил способ бить его так, чтобы вся атака обрушивалась на Вербика, выставляя того полным идиотом. Это было для него несложно: он был азартен с детства, а игры с подсчётом очков всегда его манили.

Однако жеребьёвка, проведённая лично кронпринцем, была беспощадна. Инес и граф оказались в одной команде. Использовать графа как мишень было уже не так просто: это бы выставило идиотом его самого.

На мгновение Инес погрузился в отчаяние, возненавидев кронпринца.

Но это было неважно. У него всё ещё оставались руки, ноги и тело.

Граф Вербик, заметив, что Инес охотно выбирает позицию поближе к нему, начал испытывать тревогу. Однако Инес сразу же демонстрировал, что не питает к нему злобы, даже щедро отдавая ему пас, когда представляется случай. Постепенно граф начал расслабляться, видя, что Инес держит себя в рамках.

И как только Вербик позволил себе немного ослабить внимание, Инес стал резче и агрессивнее.

Его движения были настолько яростными, что зрители едва успевали следить за мячом, который Инес вырывал из лап противников. Даже кронпринц, игравший в составе противников, оказался под угрозой.

Тем временем Вербик, находившийся в зоне агрессивной игры Инес, вдруг начал получать «случайные» удары от своих же. Такие столкновения были обычным делом для форменте, но целенаправленные локти в голову или удары в бок происходили намного реже.

В здравом уме вряд ли кто-то станет нарочно подставлять подножку своему же товарищу по команде, пинать его голень, наступать на лодыжку или хватать за руку, словно это противник. Но Инес со всем этим справился с удовольствием, причем так ловко, что его действия заметили лишь несколько человек, включая тех, кто наблюдал за матчем и участвовал в нем.

Даже несмотря на то, что у всех были основания полагать, что у Инес есть личные счеты с младшим графом Вербиком, в пылу игры на такие детали никто не обращал внимания. Многих зрителей больше привлекала невероятная динамика игры, блистательная атака и яркие моменты, в которых Инес особенно выделялся.

Кто бы стал упрекать лучшего игрока за «несчастные случаи»? Если кто-то попробовал бы жаловаться, вряд ли это вызвало бы сочувствие. Никто не стал бы удалять Инес с поля только потому, что Вербик оказался на его пути. Скорее, посоветовали бы самому графу быть аккуратнее.

Даже его отец, граф Вербик, сидел в стороне, не проявляя недовольства. Ведь для жителей Ортеги результат важнее любых травм.

Под покровом безразличия зрителей и отсутствия внимания со стороны судьи, Инес с наслаждением довел графа Вербика до полного истощения. Едва тот подвернул ногу, как тут же поднял руку и покинул поле, выглядя жалким и униженным.

Инес, провожая его взглядом, чуть приподнял уголок губ, словно злодей в театральной постановке, а затем резко повернулся в сторону трибун, где сидела Карсель.

«Интересно, она не последует за ним, чтобы утешить?» — мелькнуло у него в голове. Однако, как он и ожидал, Карсель даже не смотрела на уходящего Вербика. Ее глаза, холодные и сосредоточенные, были прикованы только к полю.

“Вот же лицемерка”, — раздраженно подумал Инес. Она даже не пыталась скрыть свое равнодушие к этому парню.

Инес пытался оправдать себя мыслями о том, что Карсель безразлична к Вербику, но в глубине души его раздирало чувство обиды. Сцена с поцелуем на удачу не уходила у него из головы. Он ненавидел себя за то, что просто стоял и смотрел, будучи неспособным что-либо сделать. Но он сам лишил себя этого права.

Однако долго зацикливаться на обиде он не мог. Поглощенный своими мыслями, Инес не заметил, как Оскар, бежавший через поле, столкнулся с ним.

"Какого черта…" — раздраженно подумал Инес, пытаясь сохранить равновесие. В тот момент его взгляд случайно упал на Карсель. Ее широко раскрытые глаза смотрели прямо на него, выражая нечто среднее между удивлением и беспокойством. Эта краткая встреча взглядов вызвала у него невольную улыбку.

"Все еще переживаешь, да?" — мелькнуло у него в голове. Но это теплое чувство быстро уступило место другому.

Инес никогда не был из тех, кто падал один. Почувствовав, что Оскар может устоять, он намеренно сделал так, чтобы тот потерял равновесие и упал с куда большим грохотом. Это выглядело совершенно случайно, но, конечно, не было таким.

Оскар, оказавшись на земле, поднял голову, и на его лице сначала отразилось недовольство, но, заметив, кто стал причиной его падения, он вдруг улыбнулся.

— Инес, это был ты? — сказал он, поднимаясь на локти.

— Простите, Ваше Высочество. Похоже, я случайно преградил вам путь, — сдержанно ответил Инес.

— Да ладно, это же игра, — с усмешкой отозвался Оскар. — Ты сделал то, что должен был.

Слова Оскара не вызвали у Инес ничего, кроме раздражения. Но больше всего его бесило выражение лица наследника: эта странная смесь довольства и... извращенной радости.

С тех пор как Инес был ребенком, он не переносил Оскара. Даже сейчас, несмотря на то что тот имел неплохую репутацию и ни разу не вредил Инес напрямую, тот не мог сдерживать внутреннюю неприязнь. Каждый раз, когда Оскар улыбался, ему хотелось ударить его.

— Давай, возьмись за мою руку, — предложил Оскар, протягивая ладонь.

Инес глянул на неё и подумал: "Стоит ли заняться этим ублюдком, раз Вербика больше нет?"

Инес, некоторое время с задумчивым выражением смотревший на протянутую руку Оскара, вдруг широко улыбнулся и ответно протянул свою. Однако вместо ладони, он схватил Оскара за запястье и с силой подтянул своё тело вверх. Рука Оскара, вынужденная стать опорой, задрожала от неожиданной нагрузки. С самого начала он не был человеком, способным хорошо обращаться с собственным телом.

— Мог бы просто взяться за ладонь, — сказал Оскар с лёгкой усмешкой.

— Как бы я мог так использовать руку члена королевской семьи, словно это что-то обыденное? — с подчеркнутой учтивостью ответил Инес.

Учитывая, что он использовал запястье наследного принца как опору, его слова были притворно вежливыми. Уже почти встав, Инес резко дёрнул запястье Оскара вниз.

— Ты ведь, казалось, был на грани смерти, но сила у тебя впечатляющая, — произнёс Оскар с добродушной улыбкой. Он смотрел на Инес так, словно тот сделал это из дружеских побуждений. Можно было догадаться, какие мысли могли крутиться в его голове.

Ублюдок.

Но как остановить чужие мысли? Никакие действия не помогут это изменить.

Зато можно было вполне успешно физически воздействовать на эту наглую голову.

— Мне было жаль, что ты страдаешь из-за этого несносного создания. Однако, глядя на тебя сейчас, я понимаю, что твоё немного худощавое телосложение делает тебя ещё красивее, Инес. Оно идеально подчёркивает твоё задумчивое выражение лица. Такой мужественный, но одновременно печальный.

Инес молчал.

— Разрыв с Карсель — даже к лучшему. Можно сказать, что тюремщик бросил ключ тебе в руки и ушёл.

Инес продолжал молчать.

— Только ты и я видели настоящую сущность этой никчёмной женщины. Поэтому ты и отвергал её все эти годы, верно? Но вот ты, такой умный, всё-таки сделал глупость, пытаясь вернуть её к себе.

Инес по-прежнему не отвечал.

— Это так на неё похоже: всегда строить коварные планы. Но я надеюсь, ты уже очнулся и понял, какой она была обманщицей, — тихо добавил Оскар, склоняя голову ближе.

Инес, словно откликаясь на его слова, ответил улыбкой. А затем оба разошлись, влившись в уже давно возобновившуюся игру.

Инес сдвинулся со своей позиции в центре и проник в оборону. Но поскольку он двигался так плавно, люди даже не заметили перемен.

У Оскара было несколько любимых позиций, чтобы не упустить очки, которые ему вручали все остальные. И сейчас все эти позиции были у Инес в нужном радиусе, и каждый раз, когда Оскар протягивал руки и ноги к мячу, он проходил мимо, словно сама судьба шутила над ним.

Конечно, «проходил» только Инес.

Для пострадавшего это был несчастный случай, сопровождавшийся яркой болью.

Со всей своей страстью и азартом Инес случайно наступил на Оскара, толкнул его в плечо, ударил локтем по затылку, пнул ботинком в голень и сделал вид, что протягивает руку, и ударил его запястьем по переносице.

Он нашел отличную замену младшему графу Вербику.

Глава 631 - If 30

На этот раз его цель изначально была противником, поэтому Инес не нужно было искать необычные пути для атак, как это было с графом Вербиком. Он многократно попадал тяжёлым кожаным мячом в голову Оскара, словно целясь прямо в центр мишени.

Если мяч, ударившись о голову наследного принца, менял траекторию, это, естественно, вызывало у Инес раздражение. Каждый раз, делая вид, что он зол из-за случайного отскока, Инес изображал бурную реакцию, хотя просто старался скрыть свою причастность к этим "инцидентам".

Почти никто не сомневался в его искренности. Ведь как можно было подумать, что сын дома Балестена, честно выполняющий свои обязанности, питал какую-то низкую злобу к наследному принцу? Инес просто старался изо всех сил ради победы своей команды. Всё, чего он хотел, — закончить игру и поскорее вернуться к бутылке вина, чтобы утонуть в своих мыслях после того, что произошло с Карсель Эскаланте.

Но на этом выходки Инес не закончились.

Когда Оскар начал падать, зацепившись за его ногу, Инес будто случайно поддал его ещё раз, чтобы тот окончательно потерял равновесие. Потом он невозмутимо побежал дальше, но вскоре развернулся с выражением лёгкого удивления, будто только что заметил, что случилось.

Инес, движимый желанием ускорить процесс, однажды замахнулся на ногу Оскара ещё до того, как тот успел опустить её на землю. "А-а-а!" — закричал Оскар, как только его нога коснулась земли. Это был несомненно болезненный момент.

Однако Инес тут же разыграл из себя пострадавшего. Он быстро упал на землю, уткнулся лицом в землю, свернулся в комок и издавал мучительные стоны.

Естественно, спрятавшись за руками, он смеялся. Этот смех выдавали едва заметные подёргивания спины, будто это были доказательства его боли.

— Как же ему больно! — воскликнули несколько дам, встав со своих мест и направив возмущённые взгляды на Данте Ихара, выполнявшего роль судьи.

С их точки зрения, если некрасивый мужчина становится посмешищем, это просто досадный случай. Но когда высмеивают красивого мужчину, это причиняет боль даже зрителям.

— И так уже жалкого сеньора Балестену Его Высочество просто добивает, как только может. Как же так?! — сетовали они.

Считалось, что страдания от несчастной любви и стресс перед началом игры изрядно подорвали силы Инес. Тем не менее он продолжал играть, защищая честь дома Балестена, демонстрируя преданность своей команде и мужественно активно нападая, что идеально соответствовало вкусам женщин.

Игра подходила к концу, и напряжение достигло пика. Никто не собирался прекращать борьбу, даже ради спокойствия уважаемых участников.

Ведь почти все игроки были благородными аристократами, а на матчах форменте редко происходили серьёзные травмы. Уважение и осторожность оставались на усмотрение участников, но ни один высокородный не мог потребовать себе привилегий, чтобы не потерять авторитет.

"Какой смысл возмущаться: "Почему вы не относитесь ко мне с должным почтением?", если в бою это равенство?" — думал каждый из них.

Даже благородные сыновья Мендозы, воспитанные в роскоши, по сути оставались мужчинами Ортеги. Если они с детства играли в форменте с детьми слуг и даже низших работников, то чего уж говорить о матчах между собой?

Так что принцу следовало проявить терпимость.

В результате Оскар, скрипя зубами, терпел бесчисленные удары, получив за одну игру больше травм, чем за все свои прежние матчи.

Несмотря на то, что Инес был основным агрессором, предупреждения судьи доставались исключительно Оскару. Это случилось из-за излишней приверженности Данте Ихара принципу Каэтаны: "Принцу не должно быть никаких особых привилегий".

Но дело было не только в Данте. Инес часто просто убегал с места событий, не удосужившись даже изобразить раскаяние. Оскару оставалось только принимать удары, поскольку доказать умысел Инес было почти невозможно.

К тому же никто не умер. Даже мать Оскара, которая любила его больше всех, могла бы сказать: "Ну и что? Это ведь всего лишь игра".

Инес, в свою очередь, запомнил Леонардо Хельвеса, который однажды случайно задел его ногу, и нашёл момент, чтобы отомстить ему тем же. Причём сделал это так удачно, что заработал последний решающий балл.

Это был идеальный день. По крайней мере, внутри границ поля.

Когда объявляли имена победителей, Каэтана вручала венки каждому из них. Среди игроков стояла и Дельфина, сияя рядом с Инес, который получил самый крупный и роскошный венок, удостоившись звания победителя среди победителей.

Даже Каэтана, вечно недовольная тем, как Инес обращался с её племянницей, сегодня похвалила его:

— Я пересмотрела своё мнение о тебе, Балестена, — сказала она с лёгкой улыбкой, словно ничего не заметила.

Её сын только что катался по земле, избитый до полусмерти, но это, похоже, её нисколько не волновало.

— В мужчине Ортеги добродетель сильнее всего выражается в силе. Не так ли?

Эти слова отражали её философию: сила заслуживает уважения, будь то власть над умами или грубая физическая мощь.

Вот почему сейчас она игнорировала существование своего сына.

Инес, смотря на Дельфину, стоящую рядом с ним с доброй улыбкой, криво усмехнулся.

Он знал, что место Дельфины, по сути, для большинства мужчин, стоящих рядом с ним, является таким, которое можно менять каждый год, приводя к себе очередную даму.

Но для Инес это было иначе. Когда-то он считал, что никто, кроме Карсель, не может стоять рядом с ним. В итоге, так как Карсель не могла быть рядом, это место оставалось пустым. Он мог демонстративно притворяться, будто флиртует с другими женщинами, но поставить рядом с собой другую в присутствии Карсель он не мог.

Поэтому он всегда словно выбрасывал свои венки. Он знал, что Карсель ждёт их каждое время года, но всё равно поступал так.

Венки, вручённые императрице или дамам в возрасте из уважения, не возвращались к нему с людьми. Но Дельфина была юной сеньоритой, и если она надевала отвергнутый венок, это означало, что она заполняет пустоту, которой он не хотел.

Он не мог упрекать её за это проявление доброты. Дельфина была женщиной, похожей на благодарное животное из сказки, которая считала его своим благодетелем за краткое проявление внимания в прошлом.

И эта застенчивая девушка собрала всё своё мужество, чтобы спасти его честь. Всё из-за того, что она считала, что над ним насмехаются.

Но Инес всё равно колебался. Если он отвергнет Дельфину, она окажется в глупой ситуации, получив отказ от мужчины, которому только что отказала другая женщина.

«Инес, когда я вырасту, подари мне свой первый венок.»

«А второй не надо?»

«Глупости не говори! С первого до последнего, все они мои. Инес Балестена, ты мой.»

«Хорошо.»

«Обещаешь?»

«Обещаю. Но взамен всё твоё, с первого до последнего, моё.»

«Что именно?»

«Всё, что угодно, Карсель Эскаланте.»

Инес вспомнил это детское, наивное обещание.

Он жалел, что первой женщиной, стоящей рядом с ним после окончания игры, стала не Карсель.

Это была ужасная ошибка.

Он знал, что использует «положение Дельфины» как оправдание. Изначально обещание Карсель Эскаланте даже близко не сравнимо с чувством долга перед Дельфиной Кальсадой. Но Дельфина, вероятно, это понимает. Она ведь была без ума не от него, а от его старшего брата.

Да, он принял дружелюбный жест доброй Дельфины не ради её положения, а потому что был зол.

Зол из-за того, что Карсель поцеловала этого Вербика.

Настолько зол, что хотел выхватить ружье у случайного солдата и застрелить этого мерзавца на месте.

Настолько, что чувствовал себя опустошённым, словно из его тела вытекла вся кровь.

Даже если бы Карсель Эскаланте однажды вонзила ему нож в живот, это не причинило бы ему такой боли.

Я отказался от тебя не для того, чтобы ты стала второй женой какого-то ничтожного человека. Не для того, чтобы смотреть, как ты уходишь к такому.

Почему не к кому-то вроде Луциано? К тому, кто мог бы подарить тебе всё самое дорогое в мире. Почему не к человеку, с которым ты могла бы начать всё с самого начала?

Если бы я знал, что ты такая глупая, я бы никогда тебя не отпустил. Я бы держал тебя крепко, целовал до бесконечности.

Я бы позволил тебе взять всё, что ты хотела. Я бы никогда не причинил тебе боли.

Но Инес был так зол, что не мог больше сдерживаться.

Как ты могла поцеловать другого прямо передо мной? Ты обещала быть моей до самого конца.

Даже понимая, что у него больше нет на это права, он всё равно кипел от ярости.

Да, это эгоистично. Да, это подло и низко.

Но несмотря на это, я совершил непоправимую ошибку, оправдываясь тем, что это было лишь детское обещание.

— …Инес?

Инес обернулся и посмотрел на зрителей.

А.

Инес знал, что может существовать нечто более болезненное, чем видеть, как Карсель целуется с другим мужчиной.

— Все уже спускаются с трибуны.

— …

— Инес?

Карсель плакала.

Он все еще мог причинить ей боль.

Глава 632 - If 31

Когда Леонардо Хельвес по ошибке ударил его ногой и его убрали с поля, Инес, схватившись за ушибленную ногу, сверлил взглядом его спину и широко улыбался. Будто был рад, что появился еще один человек, которого можно ударить в ответ.

Карсель любила многое в Инес, даже то, что другие не могли понять. Но такие моменты были для нее особенно дорогими.

Инес Балестена, будучи сбитым с ног в ходе игры или ударенным по руке, первым делом думал не о боли, а о том, кто это сделал. И он всегда запоминал это, чтобы в подходящий момент отомстить тем же самым способом.

Сын рода, для которого месть была равносильна чести.

Еще в детстве, когда он однажды сильно ушиб руку, вместо того чтобы проверять, насколько серьезно повреждение, он был полон радости, предвкушая, как отомстит обидчику.

Эти воспоминания нахлынули на Карсель. Тогда удача уже окончательно повернулась лицом к Инес.

Карсель было все равно, выиграет он или проиграет, но наблюдать за терзаниями Оскара было довольно любопытно. Особенно забавным было то, что его страдания могла заметить только враждебная кузина. А что касается этого младшего графа Вербика, то он просто неудачно попался под горячую руку.

И только.

Гнев, который Карсель испытала, когда Дельфина Кальсада приняла венок Инес, быстро испарился.

Неужели Инес Балестена помнил об их детской обещании отдать ей первый венок? Конечно, нет.

Карсель, жалея Вивиану, которая из-за своей застенчивости не могла радоваться полученному венку Мигеля, отправила девушку к сестрам Кастаньяр.

А сама, сидя на своем месте, безмолвно слушала шум вокруг и снова смеялась над собой.

Все, о чем она мечтала всю свою жизнь, досталось другой. И не кому-нибудь, а Дельфине Кальсаде, той, к которой Карсель всегда ревновала.

Если задуматься, Инес Балестена вовсе не нарушил обещания. Ведь он действительно сначала отдал венок ей. Это она его отвергла. Сама оттолкнула то, чего ждала так долго, словно это было ничем не примечательно.

Но даже если любить одинаково, чтобы ранить другого, нужно жертвовать частичкой своей души. Однако они любили по-разному.

Инес тоже когда-то испытывал чувства к ней. Когда-то он многое обещал ей. Но даже в те дни его привязанность была словно дым от угасшего пламени: она видела лишь следы, а самого огня никогда не было.

И именно поэтому Карсель думала, что если она когда-нибудь захочет оставить шрам на душе Инес, то ей придется полностью вырвать свое сердце.

Ее душили эмоции. Она была подавлена. Она столько раз ждала, столько раз давала ему возможность, а он все равно оттолкнул ее.

"Один раз получил отказ и это действительно конец?

А как же я?"

Карсель смотрела на свои сжатые в кулаках руки, по которым капали слезы, и просто теряла себя.

Десять раз, двадцать раз она пыталась. Настоящие отказы и неприятие – все это она ощущала на себе.

Но все равно продолжала верить в дымку воспоминаний. Она продолжала видеть во сне Инес Балестену, вспоминать его взгляд, когда он, казалось, испытывал сожаление.

Карсель жила в иллюзии. Она надеялась на ту его часть, которая в порыве страсти была готова отдать ей свою душу. И она умоляла его не отпускать, готовая показаться ничтожной.

"Ты же знаешь, как сильно я ждала твой венок. Неужели ты не смог стерпеть всего одного моего отказа? Ты хоть немного меня любил? Хоть чуть-чуть? Хоть на мгновение?"

Это был абсурдный вопрос.

Она решила, что больше не будет верить Инес Балестене. Но все же где-то в глубине души, в тайных уголках своего безумного разума, она продолжала верить.

Она ощущала искаженное чувство доверия, незаслуженный гнев и унизительное сожаление.

“Даже ты иногда вспоминал обо мне. Казалось, что хотя бы несколько дней я значила для тебя что-то…” — с горькой усмешкой подумала Карсель, едва сдерживая слёзы. — “Ты же говорил, что теперь неважно, если вдруг решишь меня любить.”

Её разум соглашался: это и правда так. Они никогда не были тем, чем могли бы быть.

Она уже слишком много времени потратила на Инес Балестену.

Что толку было возвращаться с этими мыслями? Лишь услышав, как он несколько раз произнёс её имя, она не могла позволить себе снова бежать к нему, словно собака. Она не собиралась радоваться крохам, полученным в обмен на всё, что отдала. Даже если он действительно любил её, Карсель не могла довольствоваться обрывками и продолжать жить, принимая это за счастье.

А если и эти обрывки всего лишь таковы?

К счастью, внимание всех вокруг было направлено куда-то вперёд. Карсель вытерла слёзы, поднялась и вышла из своего места. Она едва заметила, как взгляды постепенно сосредотачиваются на ней.

— Сеньорита Эскаланте?

Но это уже не имело значения. Всё равно она уедет в Эспосу.

Карсель, не сказав ни слова, прошла мимо собравшихся дам. Шуршание и лёгкие столкновения пышных юбок не вызвали у неё никакого раздражения, как и перешёптывания.

"Она так долго бегала за Инес Балестеной, забыв о гордости, и вот, когда он, наконец, обратил на неё внимание, она сама отвергла его. А теперь он тут же передал венок другой. Ещё и слухи о графе Вербик, который исчез во время турнира, лишь подтверждают, что Карсель явно ошиблась с выбором..."

Эти слова звенели в голове Карсель, будто ударяли её, но сильнее всего болело сердце. Она отрезала всё, оттолкнула, но боль не уходила. Она казалась чем-то настолько нереальным, что Карсель хотелось разорвать всё вокруг от ярости.

Наконец, достигнув края длинного ряда скамей, она вдруг заметила приближающегося Инес. Её лицо исказилось от отчаяния.

"Я уеду в Эспосу. Уеду и никогда не вернусь в Мендозу. Никогда больше не встречусь с ним... даже если он умрёт, даже тогда."

— Карсель!

Она ускорила шаг.

— Карсель Эскаланте!

— ...

— Карсель, подожди! Пожалуйста. Чёрт возьми, остановись!

— Нет.

— Мне нужно сказать кое-что.

— А мне нет.

— Тогда заткнись и слушай, Эскаланте! Потому что у меня есть, что сказать!

Карсель задумалась на мгновение:

"Этот Балестена совсем свихнулся?

Что? Заткнуться?"

Её лицо исказилось, и она резко обернулась. Инес, который успел почти догнать её, замер.

— Я заткнусь, Балестена, но ты тоже. И не смей больше за мной следовать.

— Карсель.

— Не иди за мной.

— Я получил самый большой венок, как ты просила.

— …

— Ты ведь сама просила меня добыть его, прежде чем я сделаю предложение.

— …

Карсель застыла, словно окаменев. Её лицо осталось непроницаемым, будто она вообще ничего не услышала, и она снова отвернулась, собираясь уйти.

Но Инес преградил ей путь.

— Ты же обещала.

Он протянул руку, сняв венок графа Вербика с её головы. Затем, не моргнув глазом, швырнул его вдаль. После чего, сняв с себя собственный огромный венок, будто это был военный шлем, Инес медленно опустился на одно колено.

— Ты обещала, Эскаланте.

— …

— Выходи за меня, Карсель Эскаланте.

Старые воспоминания всплыли над головами, как ветер, прошедший сквозь годы. Это были времена, когда слова следовали за словами, а обещания тянулись чередой друг за другом.

“Ты так хорошо играешь в форменте, что, возможно, сможешь выиграть самый большой венок победителя, да?”

“Не знаю. Для этого придётся слишком стараться. А я не люблю напрягаться. Всё равно цветы рано или поздно завянут.”

“Инес, но ради меня ты хотя бы раз можешь постараться?”

“Зачем?”

“Хочу увидеть, как ты получаешь самый большой венок, стоя рядом.”

“Это будет моя победа, не твоя.”

“Я же девушка. Не могу участвовать в форменте, как и получить венок победителя, Инес.”

“…А.”

“Я хочу его, так что выиграй его за меня.”

Слова о том, что она не может участвовать в игре, потому что девушка, были правдой, но одновременно и отговоркой. Если бы не Инес, Карсель не заинтересовалась бы этим нелепым состязанием с мячом. Её тогда куда больше привлекали деревянные мечи и ружья. Она предпочитала тренироваться, вместо того чтобы играть в бессмысленные игры. Ведь чем сильнее она становилась, тем больше спокойствия это приносило её родителям.

Но стоило ей упомянуть, что есть вещи, которые она хочет сделать, но не может, Инес будто пытался скрыть свою обеспокоенность. Иногда он словно грустил за неё. Всё это казалось искренним.

Поэтому вместо того чтобы честно признаться, что ей просто хотелось увидеть, как он, ради неё, сделает всё возможное и невозможное, Карсель сказала, что ей нужен венок. Ведь тогда Инес так переживал, если она чего-то не могла получить, даже будучи единственной дочерью Эскаланте.

“Тогда я добуду самый большой венок победителя и подарю его тебе, когда буду делать предложение.”

“Для предложения венок должен быть не просто победительским, а самым большим.”

“Хорошо. Когда я подарю тебе этот венок, Карсель Эскаланте, ты обязана будешь выйти за меня замуж. Обещаешь?”

“Обещаю.”

Глава 633 - If 32

Карсель ошеломлённо смотрела на него.

— …Балестена, как ты это помнишь?

— Я же говорил, что всегда любил тебя, Карсель.

— …

— Я помню всё про тебя.

Это было совершенно нелепо. Когда Карсель сделала шаг назад, Инес схватил её за руку. Лицо, по-прежнему устремлённого на неё снизу, выглядело непривычно серьёзным.

— Я помню всё, что ты мне говорила, и всё, что я говорил тебе.

— …

— Все гадости, которые я тебе наговорил.

— …

— И те слова, что я произносил, когда играли в детстве.

— …

— Всё помню. И свои ошибки понимаю лучше. Так что, Карсель, возьми этот венок и выйди за меня замуж.

— Если ты осознаёшь все свои ошибки, как ты можешь предлагать брак? Тем более я тебя больше не люблю…

— Тогда выйди за меня и мсти мне всю свою жизнь, Карсель Эскаланте.

Что?

— Что?

— Конечно, ты можешь отказать. Я просто сделаю предложение снова. Но ведь форменто проводится не каждый день. К тому же, к сожалению, у меня нет времени так много раз получать отказы, как у тебя.

Карсель скривилась на его надменные слова, сказанные даже на коленях, словно он никуда не спешил.

— Поэтому вместо тех десятков лет, за которые я достоин унижения от тебя, я отдам тебе все оставшиеся годы своей жизни.

— …

— Отныне вся моя жизнь будет твоей, Карсель.

— …Балестена, ты хоть понимаешь, насколько долгой бывает жизнь?

— До самой смерти.

Карсель почувствовала, как на грудь упала слезинка. Как капля дождя на сухую землю. Инес мягко улыбнулся.

— До самой смерти я буду твоим, Карсель Эскаланте.

— …

— До тех пор можешь делать со мной, что захочешь: швырять, толкать или сбивать с ног.

— Я очень сильная, Балестена. Если я серьезно захочу, то одним ударом вышибу из тебя весь дух...

— Тогда можешь владеть мной даже после смерти.

Она протянула руку. Когда Инес подумал, что она хочет забрать венок, он подался вперед, подавая его ближе. Однако вместо этого Карсель обвила его шею руками. Она рухнула прямо в его объятия.

Инес рассмеялся, усаживаясь с ней на траву, словно защищая её от всего мира.

— Проклятье, не смей смеяться, Балестена. Жутко раздражает, когда ты улыбаешься.

— Понял.

— Издевался надо мной, будто всегда знал, что я так поступлю...

— Нет, я даже представить такого не мог.

— Но ты ведь протянул венок, уверенный, что я его приму.

— Я просто надеялся, что ты его примешь.

— Заткнись, Инес Балестена. Как же ты мне противен.

— Хорошо.

— Ненавижу тебя… Ненавижу до смерти...

— Прости.

— …

— Это моя вина, Карсель. Я во всём виноват.

Её беззвучные слёзы промочили ворот его одежды. Инес с запозданием заметил, что его рукав измазан пылью с арены. Немного поколебавшись, он всё-таки крепко обнял её.

В груди, словно застывшей камнем, появился воздух. Аромат Карсель Эскаланте, который он всегда искал, когда её не было рядом, снова коснулся его носа. Этот запах медленно открывал перед ним дыхание.

Впервые за долгое время он смог дышать.

Завоёванный с таким трудом венок победителя оказался зажат между их грудями. Все взгляды Мендозы были устремлены на них. Он знал, что они выглядят сейчас самыми нелепыми и смешными на свете.

Но ему было всё равно.

Пока рядом была Карсель Эскаланте.

Наоборот, это было к лучшему. Все отбросы Мендозы стали свидетелями их неизменной искренности.

А все те, кто осмелился унизить её, увидели истинное лицо Инес Балестены. В конце концов, тем, кто потерял голову от этой любви, тем, кто отчаянно стремится к этому браку, был именно он.

Её золотистые волосы, такие любимые, словно окрасили его мир. В его однообразный мир наконец-то ворвался свет, который он так долго отвергал.

Инес украдкой улыбнулся.

Карсель Эскаланте всегда была настолько ослепительной. С первого момента, когда он встретил её.

— …А если я теперь совсем тебя не люблю?

— Карсель Эскаланте, я вижу, когда ты лжёшь. Точно так же, как ты всегда чувствуешь мою ложь.

— …

— Спасибо, что не отказалась от такого мерзавца.

— …

— Спасибо, что поняла, чего я на самом деле хочу.

— Балестена. Ты действительно хочешь меня? Или просто жаль бросать?

— Я всегда хотел только тебя. Всегда, — тихо прошептал Инес. Карсель подняла своё заплаканное лицо из его объятий. Под солнечными лучами её голубые глаза блестели, словно свет, переливающийся на поверхности воды.

Там смешались чувства: восхищение, ненависть, обида, любовь и ненависть, недоверие, страх. Но несмотря на всё это, любовь к нему сияла ярче всего.

— Не могу поверить. Даже если твои слова правда, ты всего лишь подлый трус, который прятался за спиной маленькой, жалкой сеньориты…

— Ты, конечно, милая, но не жалкая. Хотя вкус у тебя на мужчин отвратительный.

— Как я могу доверять такому подлому негодяю, как ты, Балестена? Как я могу прожить с тобой всю жизнь?

— Будет ли грубостью сказать, что ты была такой надёжной, что мне было удобно прятаться за тобой и опираться на тебя?

Карсель шлёпнула его по уху. Инес, делая вид, что страдает, схватился за щёку, которую даже не тронули.

— Инес Балестена, как я могу тебе верить?

— Я уже твой. Что ты ещё хочешь от меня? Ты же сама погубила свою жизнь, влюбившись в такого подлеца, как я, Карсель Эскаланте. Я дал тебе больше десяти лет, чтобы сбежать.

— Ну так я и сбежала.

— Но слишком поздно. Поэтому теперь ты у меня в руках.

Она кусала губы, и Инес, вместо того чтобы дотронуться до них грязными руками, мягко провёл ладонью по её спине.

— Твоя отвага так велика, что благодаря тебе этот подлый ублюдок Перез мог всё это время прятаться в твоей тени.

— …

— Я больше не буду прятаться. Я сдаюсь. Я проиграл. Полностью признаю. Я действительно проиграл тебе.

— …

— Ты победила, Карсель Эскаланте.

Карсель вдруг наклонилась и прикусила его губы. Инес, словно ожидая этого, с силой притянул её за талию к себе. Теперь она смотрела на него сверху вниз, поставив колени на траву, словно была настоящим победителем этого поединка.

Венок победителя, который лично надела на голову Инес императрица, едва не упал на землю в тот момент, когда он успел его подхватить.

Её лицо, которое так старательно скрывало эмоции, полностью изменилось. Но она всё равно оставалась прекрасной.

Инес, в ответ на её яростный поцелуй, одной рукой надел слегка помятый венок на золотистые волосы Карсель. И даже с помятым венком она выглядела ослепительно.

Их дыхание смешалось, и Инес вспомнил тот момент, когда она поцеловала Вербика. Словно желая стереть этот чужой след, он целовал её жадно, как дикий зверь, поглощая её губы целиком.

Он не имел права вслух жаловаться, но всё же решил наказать её. За тот один-единственный поцелуй с другим мужчиной, который он никогда не забудет.

Это был акт возмездия, который она заслужила.

С каждой секундой их дыхание становилось всё более страстным. Даже когда их губы разомкнулись, Инес не отступил и ещё дважды прикоснулся к её губам.

Карсель, с румянцем на щеках и серьёзным выражением лица, посмотрела на него:

— Инес Балестена.

— Да?

— Ты сказал, что оставшаяся часть твоей жизни теперь принадлежит мне.

— Верно.

— Тогда никаких азартных игр.

Инес чуть улыбнулся, но Карсель всё так же строго продолжила:

— Отец с мамой этого не одобрят.

— Знаю.

— Даже не прикасайся к алкоголю.

— Не прикасаться? Тогда что мне делать, кусать твои пальцы, как?...

Карсель покраснела до кончиков ушей и резко зажала рот Инес, не дав ему договорить. В её движениях чувствовалось раздражение, но Инес не упустил возможности и тут же прикусил её большой палец, который коснулся его губ.

Карсель резко отдёрнула руку.

Проклятый Балестена!

Она старалась не смотреть на его лицо, которое, даже несмотря на озорное выражение, выглядело слишком соблазнительно.

Инес Балестена должен был что-то сделать с этим проклятым обаянием, которым он обладал настолько явно, что это раздражало. Вместо того чтобы стать менее привлекательным из-за худобы, он, казалось, стал только опаснее, чем раньше.

Инес мягко усмехнулся:

— Днём и ночью ты совсем разная, Эскаланте.

— …Закрой рот, Балестена.

— Но что делать, если для меня алкоголь — всё равно что вода?

— Если ты будешь пить его как воду и умрёшь молодым, то на кого мне тогда свалить оставшуюся месть?

— Думаю, отец и Луциано, проживут долго.

Глава 634 - If 33

— Даже не прикасайся. Ты понял?

— Понял.

— Сигары можно курить не больше двух в день.

— Хорошо.

— А ещё ты всегда должен делать то, что я скажу.

— Постараюсь.

— Если я скажу есть мясо — ешь.

— …Хм, если его нормально приготовят, то, пожалуй, смогу.

— И от завтрака до ужина ешь три раза в день строго по расписанию. Не оставляй ничего на тарелке.

— Может, хотя бы завтрак можно пропустить?

— Я не хочу иметь дело с ленивцами. Вставай утром, Инес Балестена.

— …

На удивление, запрет на алкоголь и азартные игры он принял легко, но перспектива раннего подъёма явно его выбила из колеи.

Инес долго молчал, явно размышляя над её словами, пока Карсель, раздражённая его реакцией, громко хлопнула ладонями по его щекам, обхватив лицо.

— Не хочешь?

— …Нет, дело не в том, что не хочу. Просто это трудно. Я представляю, как мучительно мне будет вставать каждый день.

— Если это так мучительно, то забудь обо всём.

Карсель, вздохнув, резко оттолкнула его за плечи и попыталась встать, но Инес тут же схватил её за талию, удерживая.

— Я же сказал, что только представил! Эскаланте, ты же не из Перез, почему такая нетерпеливая?

Её взрывной характер не удивил его. Она из Ортеги, в конце концов.

— Мне всё равно. Всё равно после турнира в форменте я собиралась уехать навсегда в Эспосу.

— Что?

— С самого начала я не собиралась выходить замуж в Мендозе. Особенно за младшего графа Вербика.

Внезапно в глазах Инес, обычно оливковых, появилась темнота.

— …Не за него? Тогда за кого?

— Хотела сделать это в Эспосе.

— С кем?

Инес рыкнул, сильнее сжав её талию, не давая ей освободиться. Его взгляд, пугающий даже самых стойких сеньоров, был таким острым, что мог бы ранить.

Однако Карсель спокойно посмотрела на него, словно на сердитого котёнка, и, чуть прищурившись, ответила:

— С кем бы ещё? С вассалом отца.

— Ты рехнулась. Карсель Эскаланте, ты старшая дочь герцога Эскаланте. Единственная его дочь.

— Это неважно. Отец меня слишком любит. Ему всё равно, есть ли от меня польза или нет, ему даже не важно, провалится ли брачный союз. Если я останусь с ним навсегда, словно драгоценный камень в его ладонях, ему будет только лучше.

— Эскаланте!

— Мне было всё равно, лишь бы больше тебя не видеть.

— Даже этого было недостаточно?

— Да. Недостаточно. Я ненавидела тебя слишком сильно.

— …

— Ненавидела то, что я тебя люблю.

— …

— Поэтому я хотела, чтобы между нами возникла стена, которую я никогда не смогу преодолеть. Не хотела хранить пепел твоих сожжённых писем, тупо глядя на него. Не хотела больше думать о том, что ты мог бы мне сказать сегодня. Ненавидела себя за это…

— …

— Вот почему я не хотела больше видеть тебя, Инес.

Карсель прошептала это тихим голосом, который мог ранить сильнее, чем крик. На её лице на мгновение мелькнуло выражение хрупкости, способное растопить любое сердце, но оно тут же исчезло. Инес застыл, запечатлев в памяти эту боль, словно вырезанную на камне.

"Даже в те моменты, когда ты думала, что можешь причинить мне боль, я всегда делал больнее тебе."

То, что Карсель Эскаланте всегда была для него слишком недосягаемой, было связано не только с её статусом единственной дочери герцога Эскаланте и будущей высокой позиции.

Больше всего его поражала её первая любовь, подаренная такому ничтожному человеку, как он.

— Конечно, среди вассалов отца я выбрала бы особенного. Мужа, у которого нет амбиций, который будет слушаться меня во всём, да и чтобы внешность не вызывала отвращения. Ах, ещё ведь придётся касаться… Значит, он хотя бы не должен быть противен на ощупь.

— …

— Меня устроил бы кто-то, кого я не люблю и не ненавижу. Лишь бы это был не ты.

— Лишь бы не я?

— Именно так. Поэтому я заранее отобрала кандидатов.

— Ты сможешь лечь в постель с мужчиной, к которому ничего не чувствуешь? Не со мной?

— Почему нет? Если нужно, я всё выдержу. Со временем привыкну, может, даже привяжусь. Ты ведь тоже поступишь так же, если женишься на другой. Все в Мендозе так живут.

— Я не могу без тебя, Карсель.

— …

— Чёрт возьми… Я не могу. Ни одна другая женщина мне не нравится, и я не смогу быть с той, кто мне безразлична.

— А вдруг, если несколько раз попробуешь, твоё мнение изменится?

— Эскаланте.

— Ты ведь мужчина. Как только твоё тело среагирует, всё будет кончено.

Инес с трудом подавил гнев. Его голос звучал сквозь стиснутые зубы.

— Нет. Никогда.

— Хорошо. Тогда я найду мужчину, которому ты не сможешь придраться.

Он уже понимал, что она нарочно провоцирует его. Именно так поступала Карсель Эскаланте, если хотела довести кого-то до бешенства.

Но то, что она однажды уже его бросила, не было ложью.

Её попытка сбежать от него навсегда — это была истинная Карсель Эскаланте.

Инес резко притянул её к себе так, что её голова уткнулась ему в грудь, и яростно пробормотал:

— Какой бы это ни был ублюдок, но с другим мужчиной — никогда.

— Мне казалось, все права отдавать приказы принадлежат мне.

— Раз я не могу пить, играть в азартные игры, должен трижды в день есть и вставать по утрам только из-за одного твоего слова, ты тоже уступи.

— Инес… Все так живут.

— С другим мужчиной — никогда. Даже просто подумать о таком — запрещаю.

— Ты — тиран.

— А тебе ведь нравится этот эгоистичный и жалкий тип, разве нет? Всё потому, что у тебя плохой вкус.

Карсель замолчала, тихо пробормотав что-то в его объятиях, а потом тяжело вздохнула.

— …Балестена. Почему мне нравится такой ничтожный человек, как ты?

— Тебе просто не повезло.

— А почему ты до сих пор любишь такую безумную девушку, как я?

— Потому что мне повезло.

— …

— На самом деле, это самое сложное — признать, что я твоя неудача, а ты моё единственное счастье.

Но счастье — есть счастье.

Просто принять его с благодарностью было бы достаточно, но он понял это слишком поздно.

— …Балестена, я действительно твоё счастье?

— Всегда.

Инес прошептал это, снова касаясь губ Карсель.

Они продолжали так до тех пор, пока Луциано и Мигель, не в силах дальше наблюдать за превращением своих брата и сестры в посмешище века, не подошли и не разняли их

***

— Отец будет яростно против, — сказала Карсель. — А матушка… Она чуть не швырнула что-то, когда услышала, что ты собрался сделать предложение.

Она не бросила, но сам факт, что её добродушный и кроткий характер хоть немного поколебался, был сам по себе удивительным.

Инес неспешно шёл за Карсель, которая торопливо пересекала коридор. Поглаживая свой подбородок, он пробормотал:

— Утончённая Изабелла? Признаться, это делает её ещё более очаровательной.

— Чёртов Балестена, только попробуй снова приставать к моей матери.

— Я не пристаю. Просто думаю, что в старости ты, возможно, будешь выглядеть так же, и это мне нравится.

— Ловко выкрутился.

Комплимент звучал явно лестно, но Карсель не могла сказать, что ей это не нравилось. Она с лёгкой насмешкой фыркнула.

Инес добавил:

— К тому же, это вполне в моём вкусе.

— То есть тебе просто нравятся зрелые женщины?

— Не знаю. Мне почему-то нравятся спокойные и благородные. У них мягкий взгляд…

Карсель вдруг остановилась.

— Карсель?

Её мысль мгновенно перенеслась к Дельфине Кальсада. Не внешностью, но впечатлением, она напоминала её мать в молодости.

Карсель бросила быстрый взгляд через плечо и стиснула зубы. Не то чтобы её это радовало.

Тогда следовало вернуть венок у Дельфины Кальсада, но момент был упущен. Несколько дней он вообще не приходил ей в голову, так что теперь сожалеть было бесполезно.

И даже если бы она его забрала, что это изменило бы? Этот венок уже оказался на другой женщине, к тому же вручённый Инес Балестеной собственными руками.

Пусть это и был его первый венок для женщины, как бы Карсель ни цеплялась за этот факт, Инес уже вручил ей венок победителя. Он исполнил своё обещание, заявив, что сделает ей предложение с этим трофеем. Хотя, если быть точным, сначала он завоевал его ради того, чтобы сделать предложение.

Первый венок она сама отвергла. Дельфина Кальсада же была ангелом, который просто помог страждущему путнику. Да, она всего лишь спасла попавшего в беду Инес Балестену.

А сама Карсель — это женщина, которая каждый день разрабатывала новые способы быстрее и эффективнее убивать. Лучший способ защиты — это нападение.

Покушение на её жизнь в детстве дало ей право прожить свою жизнь так, как она сама считала нужным, без всякого принуждения со стороны родителей.

Пусть большую часть своей свободы она потратила на Инес, остатка всё равно хватило бы на целую жизнь для любой сеньориты из Ортеги.

И этим она гордилась. Вот только...

Спокойная и благородная. С мягким взглядом...

Вкусы Инес, которые находились в полной противоположности от неё самой, всегда вызывали у Карсель беспокойство и предчувствие чего-то дурного.

Этот распутник, который живёт, как вздумается, смеет искать себе тихую и покладистую женщину!

Глава 635 - If 34

К тому же, Инес нравится Мигель. Он словно искал, чтобы всё сложилось в ноль.

Карсель невольно прикусила губу, снова ощущая привычную ревность, которая началась с её матери Изабеллы и продолжалась до Дельфины.

Даже обладая Инес Балестеной, держа в своих руках его добровольно протянутый поводок, ей этого было мало.

Она была слишком сильной по сравнению с остальными. Поэтому её любовь тоже была чрезмерно пылкой.

Она не умела сдерживать свои чувства и часто в порыве разрушала то, что ей было дорого, словно ребёнок, который, слишком сильно обняв щенка, чуть не задушил его. Её самоконтроль куда-то исчезал, стоило ей оказаться перед Инес Балестеной.

Карсель часто ловила себя на том, что наблюдает за ним в те моменты, когда он один, беззаботно отвлечён на какую-то глупость. Его смущённое выражение лица, когда он слегка склонял голову, словно недоумевая, — было невыразимо трогательным. Мужчина с лицом, которое казалось бы неспособным пролить ни капли крови, делал такое...

Каждый раз в подобные моменты Карсель сжимала зубы. Её захлёстывало настолько сильное чувство умиления, что казалось, она могла бы его убить.

Это было даже не «Ты такой милый, что я схожу с ума», а что-то разрушительное: "Он был так мил, что хотелось раздавить его в объятиях".

Именно тогда Изабелла часто ей повторяла:

“Если ты действительно кого-то любишь, сначала нужно ослабить хватку. В этом и заключается настоящая любовь.”

Карсель ни разу не любила Инес Балестену притворно. Её чувства всегда были искренними. Она действительно любила его. Значит, следовало ослабить руки, тело, эмоции.

Но это оказалось самым трудным. Сколько бы она ни старалась, ей постоянно хотелось обнять его крепче. У неё возникало неистовое желание засыпать его поцелуями, когда этот ветреный мужчина лениво лежал, а затем, заметив её взгляд, вдруг начинал застёгивать пуговицы на рубашке и поправлять воротник, словно стараясь спрятаться.

Карсель не могла сдержаться. Ей хотелось увести его куда угодно и полностью завладеть им.

Разве это не любовь? Для неё даже влечение было частью любви.

Иногда она замечала, что Инес смотрел на неё с таким же желанием. Его взгляд, полный похоти, совершенно не сочетался с его словами.

И всё же он всегда говорил о другом. Поэтому Карсель с какого-то момента перестала следовать определению любви, данному её матерью.

“Мы разные люди”, — уверяла она себя.

И в самом деле, разве такая хрупкая сеньорита, как она, могла причинить вред такому крепкому мужчине, как Инес Балестена? Даже если она вложит всю силу в захват его руки, вряд ли сможет что-то ему повредить.

Она усмехнулась, разглядывая свои руки — изящные, но на деле довольно крепкие и сильные.

Но всё же, когда Инес пытался сбежать от неё, она вспоминала свои детские ошибки.

“Иногда отпустить и просто наблюдать — это и есть ослабление хватки”, — подумала она.

Дать ему время убежать, перевести дух, дать возможность причинить ей боль.

Но позволить ему сбежать навсегда? Нет, этого она допустить не могла.

Если отпустить слишком далеко, можно потерять всё.

Она могла дать ему уйти, но вскоре снова гналась за ним, крепко удерживая, решив, что больше никогда не отпустит.

И всё же однажды...

Она осознала.

Когда она расслабила руки, Инес оказался полностью в её власти.

В тот момент, когда она отпустила его дальше всего, он сам вернулся ближе, чем когда-либо.

— Карсель, что-то случилось?

— ...

— Эскаланте?

Может, матушка была права?

“Если любишь, ослабь хватку. Тогда однажды он сам окажется в твоих руках.”

Разумеется, совет Изабеллы был всего лишь основополагающим наставлением о том, как важно бережно относиться к тому, что любишь. Это не было ни военной хитростью, ни стратегией.

Однако с тех пор, как Инес Балестена, которого она считала пойманным в своих руках, внезапно ускользнул, Карсель Эскаланте ни разу не мыслила о любви без хитрости.

Этот странный кот, огромный черный кот… Когда она пыталась приблизиться, он убегал, считая её надоедливой. Но стоило ей отвлечься, как он внезапно появлялся рядом, цепляясь за неё.

Карсель вдруг почувствовала пустоту.

—  …Ты ведь считал меня надоедливой.

—  Черт возьми, если женщина, которую ты не должен желать, продолжает маячить перед глазами, разве это не раздражает?

Инес, сжавший её руку, глядел на неё молча. Точнее, его взгляд упирался в её пышную грудь, прижатую к его предплечью.

Их глаза встретились.

—  …Что? Ведь это ты сама подалась вперёд, Эскаланте.

В его голосе звучала беззастенчивость, хотя выражение лица говорило о досаде. Он был таким, как всегда: не чувствуя вины за свои действия, но раздражаясь, если его ловили с поличным.

Проклятый хитрец. Карсель резко отвернулась и зашагала прочь, но Инес обхватил её талию и притянул к себе, прижав к стене.

Её спина прижалась к холодной поверхности, а его грудь стала второй стеной, замкнувшей её в этом тесном пространстве. Он склонился к её уху, и его голос прозвучал, низкий и глухой:

— Почему твоя грудь такая мягкая?

— …

— Она будет такой же мягкой, если снять одежду?

— Заткнись, Балестена, — процедила она сквозь зубы.

Она чувствовала, что ещё немного — и откусит его дерзкий язык.

Но нужно было успокоиться. Карсель мысленно повторяла это снова и снова.

Не здесь, не сейчас.

Разумеется, она не могла позволить себе поддаться желанию прямо в центре поместья Эскаланте. У неё ведь были мечты хотя бы раз сыграть роль невинной невесты на брачном ложе, а её отец ещё не дал своего благословения.

Если отец не согласится, то и мать не даст своего разрешения.

После того, как Изабелла в порыве отчаяния сунула в руки дочери заряженный пистолет и сказала: «Если ты действительно умрёшь из-за того, что не можешь заполучить Инес Балестену, то, пожалуйста, попробуй», — она полностью передала право принимать решения мужу.

Карсель была той дочерью, которая впервые за всю жизнь довела свою утончённую и благородную мать до безумия.

«Ну и хорошо», — подумала Карсель. «Теперь мне достаточно получить разрешение только одного человека».

Её взгляд всегда казался невинным, но порой она принимала выражение лица, от которого становилось жутко. Особенно если её видели в таком состоянии, когда она улыбалась перед пустой стеной.

Наблюдая за её красивой, но тревожной улыбкой, Инес наклонился и поцеловал её в висок.

— Итак, ты уже перестала завидовать своей матери?

— Кто сказал, что я завидую матери?

— Тебе ведь неприятно, что Изабелла — мой идеал.

— …Неужели ты хочешь жениться на мне из-за моей матери?

— Ты ведь знаешь, что я вырос под влиянием женщины, как Ольга Балестена. Всё, что мне нравится в твоей матери, — заслуга моей матери.

— Не увиливай от ответа.

В её голосе прозвучала властность, которую невозможно было проигнорировать. И её взгляд встретился с его уверенными глазами.

Глава 636 - If 35

И всё же эти золотистые кудряшки, щекотавшие её ухо, были прекрасны. Инес нежно убрал её волосы за ухо.

Это был ещё один признак того, что она растратила своё утро, переживая о том, что ему может не понравиться.

На самом деле ему были безразличны эти искусственно завитые локоны. Но, наверное, он привык к ним, ведь Карсель неизменно укладывала волосы таким образом.

Ошибочно что-то придумав, но потом выполняя это с удивительной тщательностью и скрупулёзностью.

Карсель Эскаланте была девушкой редкой красоты, и, если только она не затевала уж слишком странных экспериментов с причёской, её внешний вид оставался безупречным. Ни одно её действие не могло сделать её ещё красивее, чем она была от природы.

Инес, даже если не учитывать его безрассудное обожание, не мог отрицать: Карсель Эскаланте всегда была потрясающе красива.

Это был его вкус, если так можно выразиться. Лицо Карсель Эскаланте. Грубо, но отрицать было бессмысленно: изначально его пленил её облик. Даже если окончательно покорили его её любовь и решимость, первое, что заставило Инес потерять голову, была её внешность.

В тот день, когда он впервые увидел эту девушку из дома Эскаланте, он решил, что видит самое красивое существо на свете. На мгновение он даже утратил дар речи.

Герцогиня Эскаланте, заметив, как юный Инес был сражён видом её дочери, лишь тихо рассмеялась. Так началась история о том, как Инес Балестена стал мужчиной Карселя Эскаланте.

Настоящий вкус он собирался раскрыть ей уже после первой брачной ночи. Освободить её от тех неуклюжих образов, к которым она так стремилась, было своего рода наказанием за тот поцелуй, что она подарила этому болвану Вербику.

Глупышка.

На самом деле её длинные, мягкие, распущенные волосы были куда прекраснее. Ему захотелось украсить их большим голубым атласным бантом, как у девочки из его давних воспоминаний.

Собранные наполовину или полностью, её волосы всегда были украшены огромными бантами, что казались больше её лица.

Интересно, насколько огромный был этот бант, что закрывал её лицо?

Теперь, когда она выросла, такие вещи могли бы показаться немного нелепыми. Но, может быть, бант на шее? Остальное можно снять. Всё это можно будет увидеть в день их первой брачной ночи, когда он сможет убедиться, насколько прекрасной выросла Карсель Эскаланте.

Самая чистая память привела к дерзкому плану. Инес посмотрел на сердитое лицо Карсель и невольно усмехнулся, совсем не чувствуя угрызений совести.

Он спокойно заговорил, припоминая её мать, о которой размышлял всего мгновение назад:

— Такой доброй женщины я никогда прежде не встречал. Поэтому я завидовал тебе и даже думал, что неплохо было бы жениться на тебе, чтобы такая мать стала и моей.

— ...

— Если это можно назвать вкусом, то пусть так и будет.

— А Дельфина Кальсада?

— Сеньорита Кальсада? С чего вдруг?

Карсель сжала губы в тонкую линию.

Инес, всё так же спокойно, без единого выражения на лице, медленно протянул руку и приоткрыл её губы. Карсель, прижатая к стене, приоткрыла рот, но неохотно.

— Открой, Эскаланте.

Проходившая мимо молодая горничная покраснела и сделала вид, что не заметила этой сцены. Взгляд Инес на мгновение сосредоточился на присутствии другого человека. Он даже не обратил внимания на то, что Карсель кусала ему кончик пальца.

— Перестань, — буркнула Карсель.

— Тш-ш, — прошептал Инес с улыбкой обращенной к горничной, словно прося ее сохранить это в секрете. Его улыбка была лукавой. Горничная энергично кивнула, сделав вид, что поняла, и убежала прочь. Почти бегом.

— Говорю, не хочу.

Но сеньорита из этого дома совсем не слушалась.

— Но почему вдруг сеньорита?

— Она мне не нравится.

— ...

На лице Инес промелькнула тень непонимания. Карсель посмотрела на него так, словно он был чем-то отвратительным, и резко отвернулась.

— Дельфина Кальсада в твоём вкусе, — заявила она.

— ...

— Она со временем станет похожей на мою матушку.

— Карсель.

— Чёрт возьми, всё это так глупо. Я до сих пор копирую ту нелепую девчонку из Игнасио.

— О чём ты говоришь?

— Отпусти.

— Ты сказала, что эту прическу сделала, подражая кому-то?

Инес попытался повернуть Карсель к себе, но она упрямилась. Чёрт, она ведь такая сильная... Казалось бы, на вид хрупкая — даже рост не мог компенсировать её лёгкость, — но если решала не поддаваться, то стояла, как каменная стена.

Он в который раз выругал себя за то, что подумал о ней, как о "обычной женщине". Его язык щёлкнул от раздражения, и Инес усилил хватку, намеренно применяя силу, от которой обычно воздерживался. В мгновение он ухватил её за плечо так крепко, что Карсель, хоть и сопротивляясь, всё же развернулась к нему.

Небольшая борьба, схожая с игривым поединком, закончилась быстро. Никто из них не хотел причинить боль другому, это была лишь встреча двух сильных характеров. Но как же сложно было не забыть, что Карсель — не "обычная женщина". Даже в объятиях она могла легко отвернуться, если не хотела показывать лицо. Более того, если она решила оставаться в его руках, это было только потому, что она сама этого хотела.

Если бы Карсель Эскаланте решила уйти, он не смог бы её удержать.

Так было всегда. С самого начала. Он не мог бороться с ней так, как с другими. Инес всегда знал, что это битва, которую он проиграет. И всё же она оставалась рядом, в его объятиях.

Инес бережно, почти трепетно, провёл рукой по её слегка порозовевшей щеке.

Карсель была безумна. Раньше она скрывала эту одержимость под маской тихой и воспитанной девушки, будто подражая матери. Но теперь её голубые глаза сияли яростью, отражая всю глубину чувств.

"Почему же она всё ещё такая милая?" — с горькой улыбкой подумал Инес.

Её лицо, её чувства... всё это он сам привёл к такому состоянию. Даже если однажды Карсель направит на него пистолет, он будет думать, что она выглядит мило.

— Если не поздно, может, ты пойдёшь к маркизу Кальсаде, прежде чем навсегда связать себя со мной?

— Карсель...

Инес не смог сдержать усмешки.

— Если ты действительно сделаешь это, Балестена убьёт тебя.

— И что тогда?

— Тогда всё кончится. Твоей смертью.

Инес вздохнул.

— А если ты умрёшь, то и я тоже, — сказала Карсель, посмотрев прямо в его глаза.

— После того, как я узнал, на что ты способна, я больше не воспринимаю угрозы как шутку. Так что хватит страшных слов.

— Ты боишься меня?

— Конечно. Когда я представляю тебя с пистолетом, это не просто страх, а настоящий ужас.

— Я не об этом... Ты боишься меня из-за... любви?

Карсель отвела взгляд.

— Ты боишься, что я могу причинить тебе боль, любя тебя?

Глаза Карсель, наполненные слезами, потускнели.

В её чувствах до сих пор оставались следы старых шрамов. Она старалась, изо всех сил пыталась, но те раны давали о себе знать. Каждый раз, когда он это замечал, что-то внутри у него болезненно сжималось.

— Я смотрю на тебя и гадаю, что тебе нравится. Переживаю, что ты любишь не меня, а что-то другое. Я пытаюсь подражать этому, лишь бы ты смотрел на меня с теплотой. Надеюсь, что ты оценишь, и в итоге разочаровываюсь... А иногда боюсь, что ты ненавидишь меня за всё это. И потому стараюсь ещё сильнее.

— Ты не понимаешь. Я никогда не старался тебе понравиться. Всё, что я делал до того, как начал пресмыкаться перед тобой, — это пытался убежать.

— Да. Ты всё время пытался сбежать.

Она грустно кивнула.

— И всё равно мой самый большой страх связан с тобой, Карсель Эскаланте.

— Правда?

Глаза Карсель, полные слёз, вдруг засияли. Она смотрела на него с такой надеждой, словно это было самое дорогое, что он мог ей сказать.

Инес не выдержал и крепко её обнял.

— Ты душишь меня, Инес...

— В тот момент, когда ты могла меня оставить, мне было так страшно, будто я умираю.

— Мне нечем дышать!

— Но посмотри на меня сейчас — я сам добровольно положил себе на шею поводок и приполз к Эскаланте на четвереньках, как пёс. Это ведь ты сделала меня таким.

— Я задыхаюсь…

— Что, не нравится?

— …Очень нравится. Обними меня ещё крепче.

Карсель тихо засмеялась и в ответ обняла Инес за талию. Сильно. Это был уже не просто жест нежности, а почти что хватка, напоминающая оковы.

В конце концов, кажется, нам суждено задушить друг друга. Кажется, что и нехватка воздуха — это нормально.

Глава 637 - If 36

— …Но почему всегда она? Почему эта девчонка, Дельфина Кальсада, такая особенная?

— Она? Особенная?

— Ты всегда так хорошо относишься только к Дельфине Кальсаде.

— Только к ней? Да я вроде бы всегда вежлив со всеми женщинами.

— Что ж, в твоей жизни даже это может быть поводом для гордости.

— Это шутка. Кальсада просто… Иногда мне её жаль, что она в Мендозе. Хотя, признаю, порой она бывает милой…

Карсель резко оттолкнула Инес и пошла прочь. Инес, криво усмехнувшись, поспешил за ней.

— Ты ревнуешь?

— Раз ты завязал с выпивкой и азартными играми, значит, теперь следующая цель — женщины.

— Ты прямо-таки закипаешь от злости? Чувствуешь, как кровь закипает?

— Ничего подобного.

— Ты хочешь убить меня, правда? Эскаланте.

— Ты уверен, что боишься меня?

Инес, шагая рядом с Карсель, внезапно наклонился и нежно поцеловал её в кончик носа. Карсель в ответ испепелила его взглядом. Её румяные от гнева щеки, слегка дрожащие от эмоций, показались ему невероятно милыми.

— Мне не особо нравятся кудри.

— …Что?

— Не могу сказать, что предпочитаю какую-то определённую причёску у женщин. Но если выбирать, то я люблю распущенные прямые волосы. Их приятнее трогать.

— Вот же… кто она? Кто эта женщина с прямыми волосами? Ты трогал её волосы? Я не оставлю это просто так!

— Карсель Эскаланте.

— …

— Когда ты была маленькой. Мне больше всего нравилась та девочка.

Карсель заморгала, сначала растерянная, затем её осенило. Он говорил, что та девушка с прямыми волосами — это она сама. Облегчение быстро сменилось шоком, когда она дотронулась до своих кудрявых волос.

— …То есть кудри тебе не нравятся?

— На тебе это мило. Но если уж выбирать…

Перед глазами Карсель промелькнули воспоминания о многих утратах времени и усилий, которые она потратила на свои причёски. Если подумать, Инес Балестена никогда не высказывал явных предпочтений, разве что делал обычные комплименты.

"Не слушай, что говорят другие. Ты утончённая, а не жалкая."

"…"

"Дельфина, сегодня твои кудри особенно красивы."

Тогда Дельфина Кальсада плакала. Спрятавшаяся поблизости Карсель случайно подслушала этот разговор и… с тех пор потеряла голову от одной фразы "твои кудри особенно красивы".

Вспоминая об этом, она тогда подумала, что та деревенская простушка из Игнасио со своими простыми манерами казалась невинной лишь из-за своих волос. Хотя признать это неприятно, но выглядела она действительно немного красивее...

С того момента, стоило Карсель увидеть Дельфину Кальсада, в ней начала бушевать жгучая ревность. Зависть, злость, презрение и желание копировать ту девушку охватили её.

Когда Карсель сравнила себя с Дельфиной, то осознала, что она ненавидит свои прямые волосы, которые, как оказалось, так нравились Инес. Более того, огромный бантик, который она носила на голове, показался ей чрезмерно вызывающим.

С тех пор она немедленно избавилась от него, и каждое утро укладывала свои волосы, поджаривая их на раскалённом железе.

— …Мои волосы превратились в клочья из-за тебя, Инес Балестена, — пробормотала Карсель, сжимая кулак. — Это всё из-за тебя…

В тот момент, когда её кулак взметнулся в воздух, Инес успел увернуться. Карсель ринулась за ним, выплёскивая накопившуюся злость.

— Проклятый ублюдок Перез! Почему ты только сейчас мне это сказал? Ты же всё это время знал!

— А ты не забывай, как у меня на глазах целовалась с другим, — насмешливо ответил Инес. — Так что мы квиты, как думаешь?

— Я не делала такого!

— Что?

— Я никогда не целовалась ни с кем, кроме тебя! Думаешь, я позволю какому-то мужчине коснуться моих губ?!

— А как же тот тип Вербик?

— Разве не понятно, что я делала это, чтобы тебе насолить?! Думаешь, я всерьёз позволю кому-то другому поцеловать меня?

— Чёрт возьми, но ведь ты говорила, что собираешься выйти за него замуж!

— И всё ещё могу!

— Тогда я убью его прямо в твоей брачной постели!

Карсель бросилась на Инес, но он снова ловко увернулся, пытаясь схватить её. Они напоминали не влюблённых, пришедших за благословением, а двух соперников на поле боя.

— …Хорошо, что ты всё-таки не поцеловала того Вербика, — пробормотал Инес, ловя её за талию.

— Зато теперь мне не придётся крутить волосы, — ответила Карсель, вздыхая.

Инес, обняв её, лёгкими хлопками по спине успокаивал свою невесту, словно ребёнка.

— Между тобой и Дельфиной Кальсада действительно ничего не было? — спросила она.

— Дельфина...

— Не хочу слышать её имени!

— Но ты сама спросила.

— Не называй её по имени!

— Кальсада давно любит Луциано.

— Что?!

— С детства. Она сама мне это призналась. Она слишком стеснительная и за всю жизнь не решилась с ним заговорить. Даже вид одного только Луциано доводит её до обморока.

— В таком случае если она выйдет за твоего брата, то долго не проживёт.

— Я пытался помочь ей несколько раз, но ничего не вышло. Поэтому она чувствует себя в долгу передо мной.

Карсель вздохнула. Страсти остыли так же внезапно, как и вспыхнули.

— …Отец спрашивает, когда вы подниметесь. Вы уже скоро?

Вскоре их нашёл Мигель, который спустился вниз на поиски. Он застал пару в тот момент, когда они стояли у окна и увлечённо целовались.

***

— …И что это за выходки? — Хуан окинул взглядом свою растрёпанную дочь и сына Балестены. Глубоко вздохнув, он покачал головой.

Каждый раз, глядя на свою непостижимую дочь, Хуан мысленно повторял мантру, словно молитву: «Не пытайся понять. Не ищи смысла. Не задавай вопросов.»

Он знал, что не сможет до конца жизни понять Карсель. Она была для него загадкой.

Но сын Балестены — совсем другое дело. Его можно было не только не понимать, но и выгнать.

— Ты действительно хочешь получить моё благословение?

— Конечно, Ваша Светлость.

— Значит, первое, что ты решил сделать, придя в мой дом, это непристойно прижиматься к моей дочери?

— Ах, мне сообщили, что вы заняты срочном делом.

Слова о "срочном деле" он явно воспринял слишком буквально. Хуан бросил взгляд на безумную парочку, стоящую перед ним с невинными лицами.

Они сказали, что прогуляются по коридорам, пока их не позовут. Однако вместо того, чтобы спокойно дождаться вызова, они умудрились явиться с подранным воротником рубашки Инес. При ближайшем рассмотрении стало очевидно, что виновницей была его дочь. Хуан на мгновение потерял дар речи, но затем принял более строгий вид.

Если ты пришел, чтобы получить разрешение на ранее нежеланный брак, то должен сидеть у кабинета и ждать, пока дверь не откроют, хоть целый день. Но нет, они решили «немного прогуляться». А закончилось это так, что их пришлось искать по всему дому. Мигель, отправленный на поиски, рассказал, что наткнулся на них, когда они, прижавшись друг к другу, наслаждались «приятным времяпрепровождением».

Наверное, Хуан всё же знал, к чему это приведет. Именно поэтому он послал Мигеля, а не кого-то из многочисленных слуг и рыцарей. Хуан снова вздохнул, проводя рукой по лицу. Это был дурной знак, и, кажется, сама атмосфера в комнате становилась все напряженнее.

— Если даже стоять у дверей кабинета минуту кажется тебе невыносимо скучным, то как ты собираешься терпеть семейную жизнь с моей дочерью?

— Отец, я взяла Инес с собой, чтобы немного поговорить.

— Какая бы беспечная жизнь у тебя ни была до этого дня, но хотя бы сегодня ты мог бы вести себя серьезно. В моем доме, с моей дочерью, не имея на то никакого права…

— Это я первая начала, отец. Как-то импульсивно получилось.

— …

Хуан едва успел собраться с мыслями, чтобы унизить самоуверенного Перез, но его дочь, не вынося ни малейшего урона репутации Инес, взяла вину на себя.

Он вспомнил, как вытирал слёзы счастья, обнимая Изабеллу, когда эта дурочка родилась. Но сейчас он был потрясён. Едва удерживаясь от крика, Хуан махнул рукой Мигелю, чтобы тот увёл сестру.

Мигель, под суровым взглядом Карсель, неохотно взял ее за руку, прекрасно понимая, что его, вероятно, ждут побои от сестры. Однако Хуан, проигнорировав его нерешительность, резко повернулся к Инес:

— Значит, чтобы избежать неловкости, ты решил свалить вину на мою дочь?

— Признаю, что спрятался за сеньориту. А ее ответ был неверным. Это я виноват, я первый не выдержал и поддался искушению.

— Ты хоть понимаешь, на что, по сути, пытаешься получить разрешение?

— Во всем виноват я. Мы просто беседовали, но губы вашей дочери оказались настолько прекрасны, что я… не смог удержаться.

— Хватит! Не смей больше упоминать губы моей дочери!

— Понял, Ваша Светлость.

Ответ был молниеносным.

Глава 638 - IF 37

Его дочь была как хищник, слепо мчащийся на запах крови. Всю свою жизнь она посвятила охоте за этим "проклятым Перез".

Сколько раз он думал, что лучше было бы отдать ее замуж за кроткого человека, который боготворил бы ее до конца своих дней. Но его мечтам не суждено было сбыться.

И вместо кроткого ягненка перед ним стоял ленивый грифон.

Так ли этот парень лучше вдовца Вербика? На самом деле они не стоят на одном уровне. Если только Луциано Балестена не умрет молодым и бездетным.

Да и раз у Вербика нет детей, его можно считать новым “товаром”.

А как насчет вассала Эспосы? Тот по крайней мере, спал бы ночью и вставал утром. К тому же, его вассалы были настолько верны и честны, что не предают даже своих слуг, а господина - тем более.

Хуан нахмурился. Хотя он отвергал мысль о том, чтобы потомки Мигеля и Карсель жили как хозяева и слуги, внутренний голос подсказывал ему, что это не так уж плохо.

Инес украдкой закатил глаза.

“В любом случае, этот мне не нравится. Мужчина и такой, прости господи, смазливый...” — подумал Хуан, глядя на Инес с неприязнью. — “Мало этого, так он и на Леонеля Балестену похож — мерзкий тип, да ещё и выглядит как какой-то искуситель.”

Он так задумался, что даже усомнился: “…А Карсель и правда его бросала?”

“Если уж удосужилась избавиться от него, то можно было найти хоть кого-то, кто смотрелся бы приличным женихом!” — продолжал он размышлять, его лицо становилось всё мрачнее. “Но её поведение с каждым разом всё больше похоже на попытку возвеличить этого Инес Балестену.”

Он вздохнул, погруженный в свои мысли.

Хуан бросил недоверчивый взгляд на дверь, куда только что увели Карсель, а затем повернулся к Инес. Тот вздрогнул, встретившись с ним взглядом.

— Ты, — начал Хуан строго.

— Да, Ваша Светлость?

— Ты уверен?

— В чём именно?

— Уверен, что сможешь справиться с моей дочерью?

— Да кто бы сомневался, что это скорее она будет справляться со мной, чем наоборот, — сухо ответил Инес.

— И что же, ты надеешься, что я разрешу это только из-за твоего трепа? Хочешь, чтобы моя дочь тебя на себе тащила всю жизнь?

— Сомневаюсь, что у меня найдётся что-то, что удовлетворит Вашу Светлость, — начал Инес, но его тут же перебили.

— Ничего.

— Однако… я люблю Карсель всей душой и…

— Не надо мне про душу, — оборвал его Хуан. — То, что я не вижу, неинтересно.

Инес на секунду замолчал, но вскоре снова встретился с ним взглядом.

Хуан нахмурился, чувствуя раздражение. “Любишь? Да ты просто прятался за своей ничтожностью! Всё это время ты себя жалел, пока не дошёл до того, что стал… таким вот. Если бы не слезы и призывы гордой и благородной Ольги Балестены, я бы не поверил и половине этого."

Хуан спокойно вздохнул.

Они обнимались на глазах всей знати Мендозы после форменте, какой же теперь остается выбор?

— И всё же, если это так, я буду любить её… настолько, чтобы Ваша Светлость могли это видеть, — произнёс Инес, сделав шаг вперёд.

— Что?

— Разве не очевидно? Вашу дочь. Материальное благосостояние? Это, конечно, дело моего отца. Для него избавиться от меня было мечтой, а получить Карсель Эскаланте в невестки — пределом желаний.

— Допустим.

— Я спрашивал его: это потому, что Карсель мне явно не по плечу? Или он просто питает нездоровые мечты о союзе с семьёй Эскаланте?

— …

— Он ответил, что ни то, ни другое. Сказал, что даже если у рода Эскаланте было бы десять дочерей, он хотел бы лишь Карсель.

— …

— Из-за того, как она на меня смотрит.

Глаза, которые сходят с ума, стоит появиться этому парню?

— С его слов, мужчина, который проживёт всю жизнь с женщиной, смотрящей на него такими глазами, получает невероятное благословение. Это невозможно променять ни на что в мире.

— …

— Мой отец хотел, чтобы я жил, окружённый такой любовью и удачей. В конце концов, он просто слишком любил своего сына и эгоистично хотел удержать эту любовь...

— Так вот оно что…

— Я понимаю, что вы смотрите на это иначе, я понимаю. Если брак состоится, у вас будет бесстыдный зять и ещё более наглая семья зятя. Я прекрасно это понимаю, и всё равно нахожусь здесь, перед вами, прося разрешения.

— То, что стыда у тебя нет, я вижу.

— Как мой отец хотел удержать её ради меня, так и вы желаете избавиться от меня ради Карсель. Я знаю, что любая любовь, которой я буду её окружать, покажется вам лишь обузой. Однако я уверен, что моя любовь станет заметной. Она не останется незамеченной, сеньор Эскаланте.

С этими словами Инес, как в детстве, обратился к нему уважительно, спустился с кресла и опустился на колени.

— Ваша Светлость, прошу Вас дать благословение на этот союз.

Хуан молча смотрел на него. Время тянулось мучительно долго. Затем он поднялся и направился к своему столу. Инес, по-прежнему стоя на коленях, словно перестал существовать для него. Хуан выглядел так, будто оставил наказанного сына одного.

Инес посмотрел на него с недоумением, но вскоре выпрямился, сохраняя серьёзный вид. За дверью раздался громкий, нетерпеливый голос Карсель, но слова было невозможно разобрать из-за массивной двери.

Хуан не обратил на это никакого внимания. Он спокойно переворачивал страницы, занимаясь своими обычными делами. Казалось, он внушал урок: если хочешь стоять там, где хочешь, придётся смиренно преклонить колени.

Что бы это ни было, сначала Инес чувствовал себя молодым Конфуцием, запертым в монастыре. Думал, что будет выглядеть серьезным и крутым, как только встанет на колени, но потом понял.

Так прошло шесть часов. Ноги Инес совсем затекли, утратили всякую чувствительность. Но он не позволил себе ни разу пошевелиться или ударить по ногам, чтобы восстановить кровообращение. Это лишь сделало бы его ещё менее достойным в глазах Хуана.

Ему оставалось только жалеть.

Зачем я вообще опустился на колени?

Всё было пропитано сожалением. Его жизнь давно превратилась в череду ошибок и запоздалых осознаний.

Я не умел сидеть на месте, разрушил свою жизнь. Я причинял боль единственной девушке, которая мне нравилась, бесчисленное количество раз.

Хуан своими глазами видел, как жалкий ублюдок плохо обращается с его дочерью, с какой стати я решил, что он кивнет головой только потому, что я сказал несколько искренних слов.

Карсель сказала Инес, что ему нужно всего лишь на несколько дней притвориться, что его не существует, а остальное она возьмёт на себя. Он знал, что за буйства она устраивала в доме Эскаланте, но и сам понимал, что не одержит успеха, если откажется от её помощи.

Однако он думал: Карсель бы не пришлось вести себя так, и если бы он сам тоже изначально не был таким.

«Если бы я только признал, что ты — моя единственная настоящая любовь и невероятная удача, старался бы стать мужчиной, который тебе по-настоящему подходит, и никогда бы не отпускал тебя…»

Хотя всё равно вставать утром было бы нелегко.

— Ты действительно бросил пить? — спросил Хуан.

— Простите?

— Я спрашиваю, бросил ли ты пить. Карсель утверждает, что в последнее время ты больше не пьёшь.

Тихий голос Хуана звучал с сарказмом, как будто он ни на секунду не верил словам своей дочери.

— Да, я полностью бросил, — ответил Инес.

— Дешёвые обещания мужчин… До самой смерти нельзя быть в этом уверенным.

— Последняя капля алкоголя, которую я выпью, будет с Карсель в день нашей свадьбы.

— Свадьба? Ты явно слишком забегаешь вперёд, — насмешливо заметил Хуан.

— Простите, — поспешно извинился Инес.

— А азартные игры? — продолжил Хуан.

— Об этом и речи быть не может. Отец знает, что я обещал Карсель. Если я сорвусь, он меня убьёт.

— Как ты забыл радость проигрыша всех своих денег?

— Честно говоря, я не так уж и много проигрывал…

— Болезни? — резко спросил Хуан.

— Недавно прошёл обследование под присмотром Луциано. Всё в порядке, ничего не обнаружили.

— Это удивительное благословение — иметь такое здоровое тело после всей твоей беспечной жизни, — бросил Хуан с тихой издёвкой.

В это время Инес почувствовал, как в груди у него начала нарастать радость.

— Не слишком радуйся, — оборвал его Хуан.

— Понял, — быстро успокоился Инес.

— Если бы моя дочь была в здравом уме, я бы никогда не позволил ей связаться с таким, как ты.

— ...

— Что же теперь с этой сумасшедшей делать? Видимо, тебе придётся справляться с ней самому.

— Ваша Светлость...

— Всю жизнь будь начеку и береги мою дочь. Всегда будь осторожен.

— ...

— Если ты её предашь, я покажу тебе, что такое месть. То, чем так хвастаются Перез, — ничто по сравнению с тем, на что способен я.

— ...Вы хотите сказать, что... дали своё согласие?

Хуан медленно кивнул, его лицо оставалось угрюмым. Инес, сияя от счастья, резко поднялся с места, но тут же беззвучно вскрикнул и схватился за спинку дивана, чтобы не упасть.

Он не мог идти, поэтому опустился на четвереньки, жалобно и беспомощно зовя Карсель. Этот вид был одновременно трогательным и удручающим, но Хуан лишь цокнул языком и произнёс:

— И не забывай вставать по утрам.

Глава 639 - IF 38

Балестена и Эскаланте. Эти две семьи без особых проблем заключили брак между младшим сыном герцога Балестена и старшей дочерью герцога Эскаланте.

Это совпало с временами, когда герцог Балестена какое-то время безропотно поддерживал все слова герцога Эскаланте на заседаниях Совета. Поэтому члены Совета шептались, что, вероятно, «Леонель Балестена близок к своей кончине».

Как бы проблематичен ни был его младший сын, и как бы ни была ценна сеньорита Эскаланте как невеста, многие не верили, что тот самый Леонель Балестена мог дойти до такого.

Даже несмотря на все эти слухи, никаких последствий не было. Леонель только улыбался, словно восхвалять Хуана Эскаланте было его призванием и счастьем.

Он иногда выступал в роли адвоката герцога Эскаланте, иногда в роли курьера, передающего его сообщения, — и выглядел при этом как человек, чьи дни сочтены. Казалось, он не протянет долго.

В противном случае…

— Хуан, ты здесь? — спросил Леонель.

— ...Что ты опять затеял? — недовольно отозвался Хуан.

— Садись. Садись и осмотрись, чувствуй себя как дома.

Семья Эскаланте сразу после объявления о помолвке заявила, что готова разорвать её в любой момент, если возникнут проблемы. Так прошёл год.

С течением времени Леонель становился всё более вежливым.

Теперь до их свадьбы оставалось всего несколько месяцев.

Было широко известно, что Балестена отдавали больше, чем получали. Это был не столько брак младшего сына, сколько приём сеньориты в их дом.

И хотя семья Эскаланте изначально теряла больше, приданое их дочери всё равно оставалось её личной собственностью, которой Балестена не могли свободно распоряжаться. Однако всё, что Балестена обязались передать, должно было напрямую перейти в распоряжение Эскаланте.

Таким образом, вопреки общему мнению, Балестена заключили сделку без прибыли для себя, а Эскаланте, выдав свою единственную дочь за младшего сына, также оставались в убытке.

Казалось, никто не был в выигрыше. Никто, кроме Леонеля Балестены, который явно пребывал в восторженном настроении.

Охотничьи угодья, где сейчас находились они все, ранее принадлежали маркизу Яльгаве, но недавно перешли в личную собственность Карсель. Маркиз всегда дорожил этими угодьями, так что их продажа была ему явно не по душе.

Когда-то Карсель, проезжая в карете мимо этих угодий с мужчинами из семьи Балестена, бросила:

“Инес, а давай, когда состаримся, купим себе такие охотничьи угодья, построим там хижину и будем жить в уединении, выращивая всё сами?”

Инес, услышав это, кивнул, словно собираясь подумать об этом в будущем. Но Леонель, разумеется, оставаться безучастным не мог.

Карсель была его первой дочерью, его драгоценным сокровищем. Почему она должна ждать старости, чтобы воплотить мечту? Разве нельзя сделать это сейчас, пока она молода?

Он уже испытывал чувство вины за то, что отдал её за такого распутника. Если вспомнить, что ей пришлось терпеть от его сына, он был готов сделать для неё всё, что угодно. Ещё и слова её были такими сладкими, что их приятно было слушать.

Однако больше всего Леонеля поражала её смелость за обеденным столом. Наблюдая за тем, как Карсель ест, он ощущал, будто перед ним не просто дочь, а настоящая наследница, даже больше сыновей.

“Вот это настоящая дочь Леонеля Балестены!” — думал он, вспоминая, как вся семья умоляла младшего сына хоть что-нибудь съесть, бегая за ним по всему дому.

И так Леонель отправился к маркизу Яльгаве. Любым способом, не жалея усилий, он выкупил охотничьи угодья у маркиза. Затем, за сто дней до свадьбы, он торжественно преподнёс их Карсель, сеньорите Эскаланте, которая ещё даже не успела взять фамилию Балестены.

Естественно, он сделал это перед всей знатью Мендозы. Теперь разорвать помолвку было практически невозможно.

— …Ты называешь этот роскошный особняк хижиной? — с недоумением спросил Хуан.

— Что тут удивительного? — усмехнулся Леонель. — Это всего лишь мелочь. Карсель уже стала нашей младшей и самой драгоценной дочерью.

— Я задал вопрос. Это не было похвалой.

— Всё это станет её собственностью, её поместьем, — пояснил Леонель. — А старый дом, которым пользовался Яльгава, можно переоборудовать под конюшню.

— Ты думаешь, что, делая такие жесты, можешь помешать мне разорвать брак? — с вызовом произнёс Хуан.

— Хуан Эскаланте, даже если ты захочешь это сделать, думаешь, твоя дочь позволит разрушить всё? — усмехнулся Леонель.

Хуан, услышав обоснованное замечание, встал со своего места. Да, изымать немного из кармана Балестены, чтобы положить в карман своей дочери, было, безусловно, приятно. Однако манера Леонеля устраивать такие спектакли раздражала.

Очевидно, он намеренно блокировал все пути к отступлению для Эскаланте. А эта упрямица даже не осознавала этого.

— Леонель! — радостным голосом воскликнула Карсель, подбежав к нему с показной нежностью и грубовато схватив его под руку.

Однако Леонель, никогда ранее не имея дела с дочерьми, счёл её поведение очень нежным и очаровательным.

— Я только что была в оружейной Инес. Она великолепна! Это вы распоряжались, чтобы всё так устроили?

— О, Карсель. На этих угодьях нет ничего, что принадлежало бы Инес. Всё это исключительно твоё, — сказал Леонель с гордостью. — Даже в браке нужно чётко разграничивать имущество. Всё, что Инес здесь использует, — это его долг перед тобой.

— Они ещё не муж и жена, Балестена, — холодно заметил Хуан.

— Осталось-то всего несколько дней до свадьбы. Какая разница? — ответил Леонель.

— Конечно, никакой, Леонель. Он уже почти мой, — спокойно подтвердила Карсель.

— Верно. Инес теперь твой, — усмехнулся Леонель.

В её светло-голубых глазах плескалась яростная собственническая страсть, но Леонель видел в этом что-то милое — как будто маленькая сеньорита пишет своё имя на любимой игрушке. Хотя родной отец прекрасно видел, что она вовсе не такая.

— Никогда не ослабляй хватку, Карсель, и уж точно не выпускай Инес обратно в мир, — наставительно сказал он.

— Не волнуйтесь, Леонель. Пока я жива, этого не случится, — твёрдо ответила она.

Эти слова можно было интерпретировать двояко: либо не выпускать Инес обратно в мир, либо не возвращать его обратно к семье. Карсель лишь слегка наклонила голову, подчёркивая границу, которую она провела между собой и своим будущим свёкром. Упоминание только своей смерти ясно давало понять, что Инес не покинет её ни при каких обстоятельствах.

Инес был вторым сыном, которого в семье Балестена всё равно давно считали ненужным. Видимо, Леонель решил, что теперь это не его забота.

Хуан, наблюдавший за сценой с хмурым видом, словно пытался подсчитать, насколько убыточным окажется этот брак для его дочери. Но, несмотря на это, он всё больше приходил к мысли: «Сумасшедших связали узами на всю жизнь, и, наверное, это к лучшему».

— Убери руки от отца, — вдруг резко сказал Инес, отделяя Карсель от Леонеля.

Он тут же притянул свою невесту к себе, но продолжал смотреть на отца с подозрением. Леонель шумно цокнул языком, выражая недовольство. Сколько бы денег он ни вложил в будущее своего сына, тот так и остался неблагодарным и грубым.

«Кто только позарится на такого?» — мысленно усмехнулся Леонель.

— Я искал тебя повсюду, Карсель Эскаланте, — сказал Инес, глядя на неё сверху вниз.

— Хотела поскорее поприветствовать Леонеля, — с улыбкой ответила Карсель.

— Оставив меня одного?

— Ты же всё равно, как я ни уговариваю, ходишь медленнее всех на свете. И ещё никогда не проявлял уважения к отцу. Ты самый неблагодарный сын, — с притворной строгостью сказала она.

Инес, прищурившись, посмотрел на неё, но ни грамма обиды в его взгляде не было. Наоборот, её слова звучали как ласковый упрёк. Ему, кажется, даже понравилось, что она так с ним разговаривает.

— Балестена, если бы ты был уродлив и невзрачен, что бы я тогда с тобой делала? — вдруг сказала Карсель, бросив на него хитрый взгляд.

Эти слова заставили Инес улыбнуться, его ревность мгновенно испарилась. Он наклонился и, словно огромный кот, тёрся щекой о её руку, вызывая удивление у окружающих.

Было трудно понять, смотрит ли он на свою невесту, с которой скоро поженится, или же на какую-то женщину с бала, с которой строит глазки. Его взгляд, такой двусмысленный, совершенно не подходил для этого утра. Леонель, пытаясь остаться незаметным, кашлянул, как бы намекая на то, чтобы тот держал себя в руках. Однако для этих двоих, словно создавших новый мир, кашель Леонеля был не более значим, чем щебет жаворонка на рассвете.

— Балестена, если ты не знаешь, что такое приличия, то мне придется все уладить за тебя. Это же подарок от Леонеля.

— Ах, если бы ты не приютила меня, я бы так и жил, ничего не зная о приличиях.

Забавно думать, что два одинаково недалеких человека могут чему-то научить друг друга.

Даже в присутствии сразу двух отцов они без стеснения касались друг друга так трепетно, будто не виделись годами. А на деле прошло всего минут пять. Инес, опустив голову, легко поцеловал Карселя в висок, а Карсель, в ответ, осыпала мелкими поцелуями его подбородок. Хуан скривился от отвращения и быстро покинул комнату.

Инес, будто не желая проигрывать, принялся целовать Карселя в лоб еще усерднее. Как бы странно это ни выглядело, они могли внезапно начать ссориться точно так же, как и обнимались.

Надо скорее заканчивать с этим и вышвырнуть этих сумасшедших за пределы Мендозы.

— Но, Карсель, не нужно быть слишком благодарной за все, что дает тебе отец. Это ведь всего лишь плата за то, что он заставил тебя возиться со мной, таким бесполезным идиотом, всю свою жизнь.

Бесполезный идиот, сказал это с такой наглой гордостью. Да еще и бестыжий! Будто хвастался.

Леонель надеялся, что если Инес не будет пить, то, возможно, тот самый милый сын, каким он был в детстве, снова проявится. Но эта надежда была бесполезной — время не вернуть.

В конце концов, Леонель вместо чужой безупречной дочери пнул по голеням собственного сына.

— Тебе бы стоило научиться быть благодарным.

А! Инес, вместо благодарности чувствующий только боль, схватился за ногу и упал. Карсель, тут же опустившись рядом с ним, начала суетиться:

— Ты ведь уже и так пострадал, когда просил у моего бессердечного отца разрешения на наш брак!

Глава 640 - IF 39

— Это все из-за моего отца! Уж лучше бы он хорошенько огрел меня по голове, чем вот так мелочно тебя наказывать!

Эта девушка, несмотря на все свои проделки перед родителями, ни разу в жизни не получал даже щелчка по рукам. Поэтому говорить такие вещи для неё было легко. Хуан Эскаланте хоть и не был военным, как его отец, но упрямства у него было не меньше.

Откуда вообще появилась эти грозные размеры у того милого Мигеля? Если бы он хоть раз попал под удар единственного сына адмирала Кальдерона, его разум вряд ли бы просветлел — скорее, окончательно вышел бы из строя.

И вот, после всей этой суматохи, Карсель Эскаланте оказался в его руках.

— Сильно болит?

Но наблюдать за тем, как Карсель переживает за него, всегда доставляло Инес удовольствие. Как бы он ни старался, избавиться от этой привычки он так и не смог.

Её нахмуренные брови выглядели невероятно мило, а глаза, наполненные слезами, напоминали озеро, заключившее в себе морскую воду.

Несмотря на её небольшой рост, она относилась к нему так трепетно, словно он был хрупким, как стекло, готовым разбиться от малейшего прикосновения. Правда, стоило ей разозлиться на своего жениха, как она напрочь забывала об этом, бросаясь с кулаками. Ну, что ж, олени, как известно, агрессивные животные...

Она думает, что слишком сильна и ей нужно защищать его? Хотела стать для него рыцарем, хотя и говорила, что мечтает о браке, как в сказке. Но чем больше он на неё смотрел, тем больше убеждался: она была рыцарем, который защищает свою принцессу.

Карсель Эскаланте вела себя так, что и сам Инес постепенно привык притворяться слабым. Тот, кто мог провести целый день, участвуя в скачках с переломанной рукой, перед этой хрупкой девушкой при каждом удобном случае превращался в несчастного больного.

— Балестена, сильно болит?

— Всё нормально, Карсель. По сравнению с тем, как ты пинаешь своего жениха, это просто пустяк.

Инес, улыбаясь, притянул её к себе и жадно поцеловал в губы. Карсель засмеялась и обняла его за шею.

К несчастью для себя, с противоположной стороны сада к ним подошли Луциано и Мигель, застав их за этим зрелищем.

— …Луциано, сколько ещё нам придётся терпеть это безумие? — лицо Мигеля, до этого светлое, как весенний день, омрачилось.

Луциано, взглянув на парочку так, будто это был просто камень у обочины, а не двое обнимающихся людей, равнодушно сменил направление и ответил:

— Потерпи два месяца. И всё закончится.

— Хм, и то верно.

У Мигеля была невеста, с которой они обручились ещё несколько лет назад. Год назад он официально заключил договор с семьей Кастаньяр. Сразу после окончания военной академии планировалась свадьба.

Еще год-два назад, когда он видел эту странную девчонку, ему хотелось только дразнить её, но после их помолвки он начал замечать в ней что-то женственное и нежное. Теперь, даже если эта сорванка затевала очередную шалость, Мигель больше не отвечал ей тем же. Всё потому, что думал: "а что, если она вдруг поранится?"

Когда она била его, он уже не пытался уворачиваться, а просто терпел. Когда-то её удары были довольно болезненными, но теперь это казалось скорее щекоткой.

Хотя она всё ещё умудрялась пачкать подол платья травой, носилась как ветер и шумела, он знал, что однажды она наденет фату ради него. И, возможно, родит ему несколько детей. От этой мысли у Мигеля краснели уши.

Это было стыдно и даже немного вульгарно, но он никогда не думал, что будущее с Вивианой может быть ему неприятно.

Однако представить, чтобы он и Вивиана вели себя как эти двое, было попросту невозможно. Для этого он должен был бы полностью утратить рассудок. Подобное могло бы присниться разве что в кошмаре.

Да, жители Мендозы славились в плане телесных страстей, но эти двое для него не были посторонними людьми. Невозможно было просто пройти мимо, забыть увиденное и сказать себе, что ничего страшного не произошло.

Мигель, которого с детства воспитывали строгие удары деревянного меча его сестры, не мог спокойно смотреть, как она улыбается кому-то с игривой нежностью. К тому же теперь он чуть ли не каждый день был вынужден наблюдать за этим.

Карсель, которая обычно ведёт себя настолько сдержанно, что на её лице редко можно увидеть хоть какое-то выражение, превращается в совершенно другого человека, стоит только Инес Балестене оказаться рядом. Казалось, как только она замечала его, все её мысли, кроме одной, исчезали, и она мчалась к нему, как скаковая лошадь.

Были времена, когда Мигель находил в этом утешение. Сестра, казалось, забыла о его существовании, и он был этому даже рад. Но больше всего ему нравился сам Инес. Он любил его за то, что тот отнимал всё внимание сестры, за его бесцеремонные и порой смешные реплики, которые Инес мог бросить без всякого стеснения.

Инес Балестена, который выглядел как человек, созданный для утех с женщинами в постели, обладал удивительной слабостью к старикам и детям. С самого детства он опекал Мигеля, относился к нему, как к младшему брату.

"Если бы у меня вместо строгой сестры был такой старший брат, как он..." — эта мысль частенько возникала в голове Мигеля. Он даже завидовал братьям Балестена, когда видел, как Инес дерётся с Луциано с безумным азартом. Завидовал до слез.

Собственная сестра была слишком сильной, чтобы он мог воспринимать её иначе, чем абсолютную, неприкосновенную силу. Она была словно щит, который нельзя сломать.

"Каково это — жить вот так, не думая ни о чем? Жить лениво и легко, без малейшего страха?.." Мигель, который никогда даже не пытался сделать что-то дерзкое, иногда завидовал Инес. Он думал: "Если бы только мог прожить свою жизнь без страха, не встретив такого страшного человека, как моя сестра..."

Но чаще всего он мечтал, чтобы сестра поскорее захватила Инес в свои цепкие руки и в доме Эскаланте наконец наступил мир. Тогда она бы оставила его в покое, а он мог бы стать настоящим братом Инес.

Его желание сбылось. Инес Балестена перестал убегать, сам вернулся и добровольно оказался в клетке, которую построила Карсель. Более того, он практически сам запер за собой дверь.

Карсель, которая раньше проявляла невероятный интерес к воспитанию своего единственного младшего брата, теперь, казалось, полностью забыла о его существовании.

Казалось бы, ему остается только быть счастливым и наслаждаться покоем.

— …Что делать, если два месяца — это слишком долго? — пробормотал он.

Но этот мирный период вызывал у него лишь раздражение.

Теперь он ежедневно наблюдал за этим безумием. Каждый раз, глядя на счастливую физиономию своей коварной сестры, он испытывал тошноту.

Тем не менее, под предлогом необходимости наблюдать за «раскаянием» Инес Балестены, отец частенько поручал Мигелю сопровождать эту сумасшедшую пару. Он говорил: «Нельзя допустить, чтобы твоя бедная сестра, ослепленная любовью, стала жертвой обмана этого негодяя и была несчастной».

"Бедная?.. Разве женщина, которая даже в аду смогла бы заставить самого дьявола почувствовать себя жалким, может быть бедной?

Если её бросить в адский огонь, он скорее погаснет, чем причинит ей вред," — думал Мигель.

На его взгляд, скорее уж Карсель могла бы сделать Инес несчастным, чем наоборот.

— …Отец говорит, что я должен терпеть, потому что в конце концов эта "бомба" перейдёт в дом Балестены, — пожаловался он однажды.

Точнее, его отец выразился так: «Скоро эта "бомба" будет принадлежать Балестене, так что терпи. Это уже не наша забота. Ты ведь не Луциано Балестена, верно? Тот, кто однажды выйдет на поле боя, должен справляться с подобными неприятностями. Но, пожалуйста, позаботься о том, чтобы ты и Вивиана держались в рамках приличия».

— Вполне разумный подход, — согласился Луциано. Он признавал, что ему повезло меньше, чем Мигелю, потому что ему придётся наблюдать за этим безумием ещё ближе.

— Представь, что это один организм с двумя головами и четырьмя конечностями, — посоветовал Луциано. — Может, тогда будет легче.

— Луциано, это просто монстр какой-то, — фыркнул Мигель.

— Впрочем, если всё продолжится в этом же духе, то вскоре отправятся в путешествие, как и мечтали.

Мигель вдруг счастливо улыбнулся. Он, кажется, представил себе день, когда его сестра исчезнет из Мендозы. Луциано мельком посмотрел на юного Эскаланте и слегка усмехнулся.

Причиной улыбки была недавняя сцена, когда Вивиана неожиданно схватила Мигеля за руку, пытаясь что-то объяснить, а тот покраснел.

Пусть не в такой степени, но, возможно, его ожидает что-то подобное.

— Мигель! — раздался радостный голос.

Вивиана, только что вернувшаяся с прогулки у озера вместе с герцогинями, беззаботно рассмеявшись, бросилась к нему.

«Чёрт, упадёт ведь...» — сжав зубы, подумал Мигель и поспешил навстречу своей невесте.

— Виви!

— Посмотри! — воскликнула она, сияя.

— Ради всего святого, не беги! — выпалил он.

— Ты сам бежишь навстречу!

— Да потому что я не такой, как ты, — не удержался Мигель. — Я хотя бы не падаю при каждом шаге.

— Ты снова начинаешь читать мне нотации! Сколько раз говорила — не учи меня жить!

— А ты лучше вспомни, как пару дней назад кувыркалась на камнях.

— Но ходить же скучно! Бегом быстрее! — рассмеялась она, добежав до него.

Вивиана задыхалась от быстрого бега, но её лицо сияло радостью. Мигель, посмотрев на её тяжело вздымающуюся грудь и покрасневшее лицо, глубоко вздохнул.

Ему хотелось сказать, чтобы она перестала бегать, потому что при каждом движении её грудь заметно покачивалась, что ему становилось неловко. Но он не мог себе позволить озвучить подобную грубую и откровенно недостойную мысль.

«Когда она успела так вырасти...» — мелькнула у него мысль.

А если бы Луциано увидел это? Хотя Луциано, конечно, не обратил бы внимания, как и раньше смотрел на свою невестку и брата словно на камня. Для Луциано Вивиана, несомненно, выглядела бы катящимся булыжником.

Но для Мигеля она была похожа на фею — невероятно красивую и грациозную. И ревность была неизбежна.

— …Тебе вообще сколько лет? — недовольно спросил он.

— Ты мой жених, а не мой дедушка! — тут же парировала она.

— Ради бога, прекрати носиться, где попало. У меня сердце готово выпрыгнуть, когда я вижу, как ты бежишь!

— Вот, посмотри. Герцогиня Балестена сама сделала мне венок и заплела мои волосы. Она очень хорошо делает венки. Когда моя сестра ещё была жива, она тоже часто их делала, — сказала Вивиана, гордо показывая венок на своей голове.

— ...

— Ну как? Мне идёт?

— Ты так бежала, что теперь всё растрёпано. На что ты хочешь, чтобы я посмотрел?

— А Изабелла сказала, что я выгляжу очень красиво. И герцогиня Балестена сказала, чтобы первым делом показала тебе... что ты точно скажешь, что я красивая...

— ...Красивая. Да, красивая. Но…

Вивиана, не выдержав, улыбнулась так, что её лицо расплылось в счастливой улыбке, и поцеловала Мигеля в щёку. Его лицо покраснело, как яблоко.

— Герцогиня Балестена! Спасибо! Мигель сказал, что я красивая!

— Прекрати, Виви. Пожалуйста, молчи, не говори этого вслух...

— Ты же сказал, что я красивая. Я ведь не лгу.

— Почему ты никогда не стесняешься?

— А почему ты всегда стесняешься?

Вивиана надула губки, упрекнув своего жениха, и, снова покружившись, демонстрируя красивое платье, побежала обратно к Ольге и Изабелле. Мигель вздохнул. И он только осознал, что Луциано, похоже, оставил его одного.

Глава 641 - IF 40

Очередь карет на улице Сан-Талария была бесконечной. Это был день, когда единственная дочь герцога Эскаланте и разгильдяй герцога Балестена наконец-то должны были провести свою свадебную церемонию.

Хотя он уже не был ни собакой, ни разгульным юношей, это прозвище всё равно оставалось самым известным. «Разгильдяй Балестены». Младший герцог и разгильдяй — это были два сына Балестены.

В этот день казалось, что каждая карета в Мендозе, направлялась к резиденции герцога Эскаланте. Зал Эскаланте ничем не отличался.

Казалось, буквально вся знать Мендозы собралась здесь. Это был шанс попробовать вино Эспосы, которое трудно было бы купить за деньги, сколько бы не хотел. Благодаря этому все были счастливы с самого утра до захода солнца.

Но среди всех жителей Мендозы был один человек, который не выпил ни глотка, но был пьян.

— Как Карсель Эскаланте может быть такой красивой? — сказал он, восхищённо.

— ...

Вернувшись с танца с Вивианой, он снова не мог перестать говорить о Карсель Эскаланте, будто одержимый, который прошёл религиозное внушение.

— Она просто потрясающая. Аж дыхание захватывает.

— Сколько ещё ты будешь это повторять? Замолчи уже.

Большая рука Луциано любезно прикрыла нос и рот Инес.

“Луциано Балестена, ублюдок, убить меня пытаешься?...”

“Если так хочешь умереть, я тебе помогу...”

Издалека они выглядели как близнецы, но они производили разное впечатление. И они, как дети, время от времени обменивались пинками под столом.

Инес, не имея возможности говорить из-за того, что ему зажали рот, погладил свои бедра и прошептал:

— Если Карсель узнает об этом, тебе конец, Луциано.

— Пусть знает.

— Ты не боишься последствий?

— Хм...

Когда она приходит в дом Балестены, то ведет себя как безупречная сеньорита, поэтому, похоже, никто до сих пор не может понять, насколько Карсель Эскаланте страшна.

В конце концов Инес, укусив ладонь брата, вырвался из его хватки и, тяжело дыша, пришёл в себя. Но как только он смог снова дышать, взгляд его был направлен только на Карсель.

В его глазах горел искренний, почти зловещий интерес. Глаза, которые, казалось, уже видели их «первую ночь», выражали не только страсть. Она несомненно была красивой, но в его глазах было нечто большее, чем любование красотой. В последнее время, несмотря на все усилия, он так и не стал более сдержанным.

С того момента, как Инес получил разрешение герцога Эскаланте, каждое утро, едва он просыпался, его влекло на тренировочную площадку Эскаланте.

Всю первую половину дня, после того как он катался по тренировочному залу с рыцарями и своей невестой, ему не удавалось найти время для отдыха. После того как он наконец-то мог освежиться, не успевал он даже немного расслабиться, как его тянули на допросы. Затем едва успевал пообедать, как его сразу же вели в рабочий кабинет герцога Эскаланте.

Там его обучал Хуан до самого вечера, подвергая его всевозможным психическим испытаниям.

“Неужели Мигель смертельно болен? Зачем вы тратите свои драгоценные наставления на такого типа? Что вы задумали?”

Инес как-то задал этот вопрос, но тут же ощутил, как в его голову чётко попал кодекс, брошенный Хуаном. После этого он больше не осмеливался задавать своему будущему тестю дерзкие вопросы.

Хуан учил Инес, будто готовя своего наследника, которого нужно закалить. Он научил здравому смыслу, терпению, умению ждать, правильной речи, а также объяснял, как решать дела разного масштаба. И даже если нечему было учить, будущего зятя всё равно закрывали в комнате на определённое время.

Так Инес впервые в жизни познал радость чтения. Всё происходящее в той комнате было одновременно полезным и невыносимо скучным, так что географические атласы стали его любимым развлечением. Они позволяли мечтать, куда можно сбежать, как только удастся украсть Карсель из этого дома.

Каждый день был тяжёлым. Дважды в день он был вынужден съедать изысканные блюда и огромные порции мяса в доме Эскаланте.

А по вечерам, возвращаясь в дом Балестена, аппетит сам собой возвращался, и он ел с большим удовольствием. Ночью засыпал так крепко, словно терял сознание.

То, что не удалось монастырю, удалось семье Эскаланте. Эти мучения длились целый год, полный полезных испытаний.

Ольга, наблюдая за всем этим, заключила, что лучшее очищение невозможно придумать. А Леонель, глядя на всё это, лишь горько жалел:

«Если бы я отдал тебя Хуану Эскаланте раньше, ты бы уже давно стал человеком».

И действительно, на лице этого исправившегося негодяя теперь появились здоровый румянец, ясный взгляд и более благоразумное выражение. Но всё равно это не могло полностью изменить его природную обольстительность и врождённую дерзость.

Глядя на свою невесту, Инес не скрывал тёмного, почти болезненного желания в своих глазах. Все усилия Хуана Эскаланте в миг оказались напрасны.

Луциано, заметив это, с отвращением отвернулся от брата и уставился на танцующих людей. Инес, не обращая внимания на реакцию старшего брата, вращал в руках бокал с водой, будто вино, и вдруг произнёс:

— Чёрт возьми, Луциано, ведь даже ты признаёшь, насколько она чертовски красива… Правда?

Сзади раздалось едва слышное бормотание Рауля:

— Будьте осторожны, сеньор.

И в самом деле, ответить неправильно было опасно. Несогласие означало бы, что он отрицает красоту Карселя Эскаланте, а согласие неизбежно приводило к безудержной ревности.

Луциано безмолвно наблюдал за тем, как невеста его младшего брата увлечённо наступала на ногу наследному принцу. Принц, стараясь сохранять спокойствие, бросал на неё взгляды, полные желания просто оттолкнуть свою кузину.

— Как для создания природы, да, красива.

— Она моя жена. Говори с чуть большим уважением.

Ведь даже у животных бывают красивые и некрасивые особи, у вещей есть эстетика, разделить их несложно. Однако Луциано не ощущал никакого вдохновения. Ему было скучно, и он равнодушно бросил:

— Прекрасна. Ослепительна. Может, мне ещё и поаплодировать?

— А как насчёт Дельфины?

— Это кто такая?

— Сколько раз повторять? Дочь маркиза Кальсада...

— А, Кальсада.

Луциано, как ни странно, мгновенно нашёл её в толпе, хотя та почти терялась среди людей. Она танцевала с младшим маркизом Кальсада.

Но как только он определил её местоположение, тут же потерял к ней всякий интерес и отвёл взгляд.

— Ну, как она?

— Мне обязательно нужно высказывать мнение? Я ведь ей никто.

— Но можешь стать кем-то в будущем.

— Если у тебя будут дети, мне это не понадобится.

— Перестань посягать на чужих детей. Как ты можешь даже думать о том, чтобы притязать на ребёнка, которого моя жена будет вынашивать с таким трудом...

— Даже если я предложу лучшее для твоих детей, ты всё равно будешь против.

— Если хочешь детей, роди их сам, Луциано Балестена. Не рассчитывай на чужих, будто это легко доставшийся тебе приз.

— Будто для тебя это не так. Всё тяжёлое достанется твоей жене, а ты только и сделаешь, что дашь ребёнку свою фамилию.

— И это, что всё будет только моим, — главный смысл нашего брака. Только мой ребёнок и ребёнок Карселя Балестены. Только наш. Только попробуй потревожить моего ребёнка.

Луциано, беспечно растрепав волосы младшего брата, который уже рычал, защищая ещё несуществующего ребёнка, встал со своего места. Инес, сверкнув глазами, задал вопрос.

— Ты идёшь к Дельфине?

— Что за чушь?

— Просто потанцуй с ней, Луциано. Это моё желание.

— Инес, твоё желание слишком дешёвое. Банальное и обыденное.

— Сеньорита мне помогла, когда я делал предложение Карсель. Ты же помнишь?

— Ах да, незабываемо унизительный день для меня как для твоего старшего брата.

— Луциано, разве месть не то, чем славится Балестена?

— ...Ты хочешь отомстить за оказанную тебе помощь?

Девушка из дома Кальсада выглядела так, словно её можно было повергнуть даже лёгким касанием кончиков пальцев. Если бы в мире существовал единственный человек, на которого месть Балестены совсем не подходила, то это была именно она.

— А чем месть отличается от благодарности? Это ведь то же самое, только в обратную сторону: ты возвращаешь то, что получил.

Глава 642 - IF 41

Это было нелепо. Сам Инес с удовольствием бы лично возвысил репутацию сеньориты, но сейчас он был в положении пса, привязанного на цепи. А Дельфина, к тому же, была той самой женщиной, которая однажды свела Карсель с ума от ревности. Поэтому Инес решил, что логичнее будет, если долг вместо него вернёт его брат.

— Ты правда хочешь, чтобы Карсель бросила меня в первую брачную ночь?

Луциано, словно ему надоело слушать, махнул рукой и отправился к девушке, которая была предметом разговора. Ведь помощь с её стороны Инес действительно была оказана.

Когда музыка закончилась, Дельфина возвращалась с братом и заметила Луциано. Её глаза широко распахнулись, но тут же она торопливо отвернулась. Это вызвало у Луциано странное чувство.

Вспоминая, он осознал, что эта девушка из рода Игнасио всегда вела себя подобным образом. Если их взгляды случайно встречались, она избегала его с таким жалким видом, словно встретила дикого зверя. Луциано обратил на это внимание только после того, как несколько раз увидел её в компании с Инес. До этого он даже не замечал её существования, что неудивительно.

Перед Инес же она могла краснеть, смеяться и свободно болтать, будто ничего не произошло.

— Я что, выгляжу настолько пугающе? — пробормотал Луциано, подходя ближе к девушке, и машинально провёл рукой по подбородку.

Впрочем, ему было всё равно. Видимо, она просто была влюблена в Инес.

Как бы то ни было, но ему казалось, что их взгляды пересекались чаще, чем это могло бы быть случайностью. Будто бы она не отрывала глаз от него, пока он не оборачивался.

— Сеньорита Кальсада.

— …Да. Да? Сеньор, вы обращаетесь ко мне?

— А ваши сестры поблизости?

— Вы ищете моих сестёр?

— Нет. Я искал вас, сеньорита.

— Меня?

Вы? Меня? Почему? На её чистом и невинном лице читалось полное непонимание. Будто это было совершенно невозможно, Дельфина ошеломлённо смотрела на Луциано. Тот снова задумался, действительно ли его лицо такое пугающее.

Но мы с Инес ведь довольно похожи. Неужели я настолько отличаюсь?

— Других сеньорит Кальсада поблизости не видно, так что очевидно, что я обращаюсь именно к вам.

— Да, конечно, но…

— Найдёте ли вы возможность уделить мне немного времени для одного танца?

Почему это происходит именно со мной…? По выражению её лица можно было прочитать именно этот вопрос. Когда Луциано протянул руку, Дельфина, словно желая избежать этой ситуации, окинула взглядом окружающих, а затем посмотрела на место, где находился жених. На её лице появилось выражение, будто она вот-вот расплачется.

Можно ли это считать благодарностью? Луциано проследил за её взглядом, который был устремлён на Инес. Тот весело махал рукой, явно подзадоривая её. При виде этого Дельфина решительно повернулась, будто приняла судьбоносное решение.

— …Да. У меня… есть время. Есть свободное время.

— Вот как.

— Очень много…

Ей точно не противно?

Однако рука, которую она положила на его, была ледяной и слегка дрожала.

— Не нужно себя принуждать. Если вам некомфортно…

— Дело не в том, что мне некомфортно.

— Сеньорита, у вас дрожат руки.

Когда Луциано аккуратно сжал маленькую ладонь, лежащую на его руке, Дельфина вздрогнула, словно её ошпарили.

Она, что, подумала, будто я вздумал приподнять её платье?

Он спокойно посмотрел на девушку, которая часто заморгала, будто удивлённая бабочка.

Неужели она будет вести себя так же в постели с мужем, когда выйдет замуж?

— Сеньорита всегда такая застенчивая?

— Нет, не совсем… Да, наверное…

Так всё же да или нет?

— Я вас пугаю?

— Простите?

Так или иначе, она была крохотной женщиной.

Луциано не хотел нарочно изводить такую хрупкую особу, которая выглядела так, будто её можно довести до слёз одним словом.

Но и жалость к ней он не испытывал. Не было желания защитить её, как делают с теми, кто вызывает сострадание. Если бы ему доставляло удовольствие её мучить, он бы с радостью воспользовался этим. Но от всего этого он не видел для себя никакой выгоды.

Как раз в тот момент, когда он решил отпустить её руку, она вдруг сказала:

— …Не уходите, сеньор Балестена.

— …

— Один танец… Позвольте мне побыть с вами.

— …

— Я… совсем вас не боюсь…

"Если вы не против. У меня… правда, очень много времени…" Последние слова она проговорила так тихо, что их почти не было слышно. Луциано понял их только благодаря движению её губ, что удивило его самого.

Её глаза, наполненные слезами, смотрели на него снизу вверх, как переполненный водой стакан, готовый пролиться.

С необычным для себя чувством Луциано взглянул на эти глаза, и его слегка забавляли тонкие пальцы, которые слабо держались за его руку. Сила их была едва ощутима, но почему-то он не смог её оттолкнуть.

И вскоре его рука обвила талию Дельфины.

Вместе с мелодией, плавно льющейся по залу, платье Дельфины развернулось, словно распустившийся цветок.

— Вы, случайно, не были влюблены в Инес?

— Что?

Для Дельфины Кальсады это была настоящая вспышка. Её восклицание оказалось таким громким, что даже она сама испугалась своего голоса и поспешно огляделась. Конечно, никто этого не услышал. Пусть она и привлекала взгляды, танцуя с младшим герцогом Балестена.

Ощущая очередной приступ смущения, Дельфина с трудом снова посмотрела на Луциано. Но его вопрос был таким невероятным, что её мысли путались.

Сеньор Балестена ведь женатый мужчина!

— Это… это… это же совершенно невозможно!

— А я так не думаю.

— Почему? Почему вы так считаете?..

— Вы ведь довольно близко общались с моим братом.

— Это глупо… Сеньор Инес уже обвенчался!

— Но ведь ещё вчера он был неженат.

— Он был помолвлен с сеньоритой Карсель!

— Год назад это было не так. А до того?

— Что вы вообще хотите этим сказать, сеньор?

Похоже, чувство обиды сделало её красноречивее. Луциано мельком взглянул на её губы, торопливо выплёвывающие слова, и продолжил:

— Когда он был в отчаянии перед игрой с форменте, первой, кто бросился его поддерживать, были вы.

— У меня… конечно, у меня с сеньором Инес есть дружба. Но исключительно дружба!

— Между мужчиной и женщиной?

— Она возможна!

— Для такой женщины, как вы?

— Что значит «такой женщины, как я»?

Её быстрый ответ прозвучал неожиданно остро, почти вызывающе. Пусть и слабенько, но в её голосе явно чувствовалась нотка агрессии.

Луциано с интересом смотрел на неё сверху вниз. Дельфина, будто ощутив его взгляд, подняла глаза на него, и в её взгляде мгновенно исчезло недовольство, словно снег, растаявший под весенним солнцем.

Но Луциано знал, что он ни за что не мог быть похож на весну или солнечные лучи. У неё не было причин так "таять".

— ...Не обращайте внимания. Я просто глупо отреагировала, — сказала она, опуская взгляд. — Прошу прощения за свою дерзость.

— Если кто и проявил дерзость, то это был я, сеньорита. У меня не было намерения вас оскорбить. Просто подумал, что вы слишком… достойны, чтобы поддерживать тайную дружбу с таким наглым типом, как Инес Балестена. Ведь сеньорита так боится мужчин.

Его улыбка почти ничем не отличалась от его обычного бесстрастного выражения лица, но впервые он показался Дельфине менее совершенным, чем она считала раньше. Её лицо моментально покраснело.

— …Я боюсь и женщин тоже. Не только мужчин!

“Ещё бы”, подумал Луциано, кивнув почти равнодушно.

— Исправлюсь. Сеньорита просто очень застенчива.

— …

— Поэтому я удивился. Но я верю в вашу невиновность.

Дельфина, всё так же потупив взгляд, едва заметно кивнула, словно этого было достаточно. Между ними наступила тишина.

Луциано стало немного скучно. Если снова поставить её в неловкое положение, она, возможно, начнёт торопливо что-то объяснять. Спросить, нравится ли ей женатый мужчина? Не надо было так быстро заявлять, что он верит в её невиновность.

Под звуки затихшей музыки он выпустил её из рук. Дельфина тут же, будто только этого и ждала, бросилась прочь.

Почему-то от этого осталось неприятное ощущение. Луциано посмотрел на свою руку, которая ещё секунду назад держала её. Неясное чувство пустоты вдруг охватило его.

— …Разве она не сказала, что у неё очень много времени?

Глава 643 - IF 42

Инес метался по брачным покоям, словно человек, охваченный эмоциональным беспокойством. Ему то становилось жарко, то холодно. Ладони, покрытые холодным потом, казались дурным предзнаменованием. Неужели...

Это была первая брачная ночь, которую он так долго ждал. С момента помолвки Инес жил под постоянным наблюдением мужчин из рода Эскаланте, вынужденный охранять Карсель Эскаланте, даже вопреки своему желанию. Конечно, это было сделано не по его воле.

Хотя до брачной ночи всё же оставалось, что беречь, он надеялся на маленькие удовольствия. Однако даже этого он был лишён, и Карсель использовала это, чтобы ещё больше мучать его. Но что он мог поделать? В конце концов, это её отец создал подобную ситуацию.

Слишком долго длилась их помолвка. Было сложно совладать этим чувством — смотреть на Карсель Эскаланте, которой он не мог обладать... Но теперь ожидание закончилось. Они стояли рядом и подписали брачный реестр. Его желания, наконец, обрели законное право.

Теперь всё, что он мог сделать с Карсель Эскаланте, будет совершенно легально.

Инес открыл коробку и вынул из неё синюю атласную ленту, мельком посмотрев на закрытую дверь. На его лице, напрочь забывшем всё, чему его учил тесть, появилась распутная улыбка.

Он мечтал об этом дне бесчисленное количество раз. Каким бы правильным ни был Хуан Эскаланте, как бы он ни пытался "сломать" его... Но странное чувство не покидало. Его начало лихорадить.

— ...Не может быть.

Не может быть, чтобы я заболел в первую брачную ночь.

За весь вечер он не выпил ни капли спиртного, кроме одного бокала вина Эспосы, который собственноручно налил тесть в честь памятного события.

Инес держался от алкоголя подальше уже больше года. Он вёл до тошноты правильный образ жизни, настолько, что при воспоминаниях на глаза наворачиваются слёзы. Он отказался от привычки спать по утрам и бодрствовать ночью, питался исключительно полезной едой, которую предлагал Хуан. Даже ел всё мясо, которое Карсель так щедро клала ему на тарелку.

Инес был в куда лучшей форме, чем когда-либо прежде. Болезни просто неоткуда было взяться.

Лента медленно выскользнула из его пальцев и упала обратно в коробку, как будто отказываясь оставаться в его руках. Отчаянно отмахиваясь от зарождающейся в теле боли, он снова поднял ленту.

Это была адская боль. Но почему?

— Чёрт возьми...

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату уверенно вошла Карсель, одетая в неглиже, словно львица, полная достоинства. Инес взглянул на неё печальным взглядом, не сказав ни слова. В горле саднило так, словно он вот-вот закашляется.

Карсель, которая явно собиралась соблазнить его, кокетливо развязывала ленту на груди, но вдруг замерла.

— Что с тобой?

— Карсель, я болен.

Услышав это, Карсель, которая обычно терялась от одной мысли о его болезни, на этот раз лишь прищурилась.

— Балестена, что ты опять задумал?

— Я внезапно почувствовал себя нехорошо.

— Нехорошо? Значит, для "дела" это не помеха. Иди сюда.

— Карсель, а если ты заразишься?

— Заразиться чем, если ты выглядишь вполне здоровым? Давай же.

— Я серьёзно говорю, мне плохо.

— Ты что, боишься первой брачной ночи? Болеть тут должна я, а не ты. Раздевай меня.

Несмотря на свои слова, Карсель, не дожидаясь действий Инес, уже начала снимать с себя неглиже. За несколько мгновений её обнажённое тело предстало перед ним.

Прямые плечи, роскошная грудь, изящные изгибы от талии до самых кончиков ног — её тело было практически совершенством. Хотя Инес и представлял себе нечто подобное, реальность превзошла его самые смелые фантазии.

Он ощутил одновременно восторг и грусть, которая вскоре превратилась в настоящую горечь.

— Карсель, отойди.

— Куда ты собрался убежать, Инес Балестена?

— Я могу заразить тебя...

— С чего ты взял, что заразен? Что это за чёртова болезнь у тебя вдруг появилась?

— Мне кажется, это простуда. Подожди, не подходи близко.

— Думаешь, я позволю тебе сбежать вот так?

Карсель, преследуя его, вдруг заметила в коробке голубую ленту и, усмехнувшись, подняла её.

— Это мой подарок?

— Да.

Карсель, словно сразу поняв, что именно он задумал, завязала ленту вокруг своей шеи. Единственным предметом, который теперь украшал её великолепное тело, была эта лента, что делало её вид ещё более обворожительным. Инес смотрел на свою невесту с чувством, словно в животе что-то переворачивалось.

Чёртова Карсель Эскаланте. Она слишком прекрасна. Это невыносимо.

— Ну как?

— Прекрасно. Идеально. Я словно ослепну, Карсель Эскаланте. Так что будь добра, не подходи ближе.

— Думаешь, я какая-то звезда?

— Именно. В моём мире ты ничем не отличаешься от солнца... Поэтому, чтобы я не сгорел, отойди подальше.

— Балестена, почему ты всё убегаешь?

— Я же сказал, ты можешь заразиться.

— У тебя нет никакой болезни. Хватит притворяться. Я позабочусь о том, чтобы ты не болел.

Карсель, как хищник, играющий с наивной добычей, безо всякого стеснения схватила Инес и бросила его на кровать. Ослабевший от подступающего озноба, он лишь беспомощно откатился назад.

— Инес Балестена, думаешь, я не знаю, что ты просто ищешь повод сбежать? Хочешь впустую провести первую брачную ночь, а потом потребовать аннулировать брак?

— Карсель, что за чушь ты несёшь? Ты же не собака, чтобы…

— Собака — это ты! Что за глупость ты задумал?

— Первая ночь может быть через несколько дней...

— Через несколько дней это уже не будет первой ночью. Не ври. Ты абсолютно здоров!

— Я болен! Я сказал, болен!

Технически он ещё не заболел, но уже ощущал приближение болезни. Однако с женщиной, которая всё равно не понимала его слов, объяснять не имело смысла.

— Чёрт возьми, Эскаланте, я же беспокоюсь, что ты можешь заразиться!

— Я поверю, если заражусь. Зарази меня.

Инес был поражён.

— Ты хочешь, чтобы я прикасался к тебе, зная, что могу тебя заразить?

— Я же видела, как ты бросался взглядами с Дельфиной Кальсада. Ты боишься, что этот брак окончательно тебя свяжет, и теперь хочешь сбежать?

— А ты не заметила, что рядом с Кальсадой был Луциано? Я просто пытался помочь им сблизиться.

— Луциано был там?

Очевидно, она напрочь забыла, с кем танцевала Дельфина, утверждая, будто видела, как я смотрел только на неё. Вот же сумасшедшая. Но всё же, как она могла игнорировать моего брата, словно он был невидим?

Карсель замерла с растерянным выражением лица, будто только что осознала что-то важное. Однако она решила, что сразу поверить словам Инес было бы слишком просто, и спросила с недоверием:

— Ты ведь не хочешь поженить её с Луциано, чтобы всю жизнь наблюдать за ней, верно? Как я предлагала Луциано пожениться.

— Что?

На этот раз У Инес лицо исказилось от ярости, и в воздухе мгновенно повисла напряжённость.

Карсель моргнула, как будто искренне не осознавала, что только что сказала, придавая себе наивный вид. Она выглядела очаровательно, словно бабочка села на её веки. Но её невинный взгляд не сработал.

— Что ты предлагала Луциано?

— Ну, это было давно, когда я рассердилась из-за тебя.

— Из-за злости? И что?

Мгновенно всё изменилось, и теперь Инес оказался сверху, прижимая Карсель к кровати.

— Карсель Эскаланте. Отвечай.

— Брак… Но Луциано сразу отказался.

— Когда?

— Когда ты отверг моё предложение примерно в седьмой раз.

— Чёрт возьми… Да что у тебя в голове? Как ты могла подумать о моём брате? Разве мало мужчин в этом мире?

Инес говорил так же, как когда-то Луциано. "Сеньорита, вы в своём уме? Как вы могли подумать о его брате? Разве мало мужчин на свете, чтобы это могло быть чем-то иным, кроме безумия?"

— Я хотела отомстить тебе, Балестена. Выйти за Луциано, чтобы ты всю жизнь был вынужден видеть меня. Забрать твоего брата, чтобы испортить тебе жизнь и довести до отчаяния...

Инес молчал, не сводя с неё взгляда.

— И уничтожить того, кого ты так любишь, — продолжила Карсель, отворачиваясь, будто бы не замечая его реакции. — А ещё немного испортить жизнь Дельфине Кальсаде, если бы ты на ней женился. И, конечно, твоим отцу и матери.

Отцу и матери, которые делали жизнь Инес труднее. Она запнулась, коснувшись ленты на своей шее, которую недавно завязала. Её голос был таким же спокойным, как если бы она перечисляла бытовые задачи, но в её словах звучала тихая горечь.

— Но Луциано… Он слово в слово угадал мой план. И сказал, что всё это — пустая трата времени. Еще добавил, что знает, как сильно ты стараешься притворяться равнодушным ко мне.

Инес всё ещё молчал.

— Он сказал, что даже если я стану женой твоего брата, ты, конечно, будешь в бешенстве, но просто начнёшь пить ещё больше, потеряешь рассудок и так или иначе быстро умрёшь. И в итоге только я потрачу свою жизнь впустую.

Она усмехнулась, покачав головой.

— Он уверял, что что бы я ни делала, я не смогу тебя уничтожить. Хотя это стоило бы проверить, не так ли? — Она посмотрела на Инес, как будто ждала одобрения, но тут же продолжила: — Он сказал, что ты настолько упрям, что если любишь что-то одно, то всё остальное тебе противно. Поэтому жениться на Дельфине ты не сможешь, даже если это станет вопросом жизни и смерти.

Карсель вздохнула.

— А Леонель, если я попытаюсь испортить ему жизнь, просто сочтёт это забавным и даже не поймёт, что я пыталась его задеть. А вот с Ольгой мне стоило бы быть осторожнее. Она единственная, кто раскусил бы мои намерения, и, скорее всего, всё обернулось бы тем, что это она начнёт мучить меня.

Инес по-прежнему молчал.

— В итоге всё сведётся к тому, что я одна окажусь в аду, а ты умрёшь молодым и обретёшь покой.

Её голос слегка дрогнул, и она наконец заглянула ему в глаза.

— Инес?

Он глубоко вздохнул и произнёс, едва сдерживая гнев:

— Хватит. Ты сошла с ума из-за меня, это я виноват…

Кто кого должен винить? Он бы думал, что он единственный сумасшедший, если бы Карсель Эскаланте не была такой сумасшедшей.

Инес теперь полыхал всевозможными собственническими желаниями, неизвестными Карселю. Ведь после стольких мучений, больше нет смысла сдерживаться.

Глава 644 - IF 43

Карсель, думая, что Инес всё ещё злится на неё, осторожно провела рукой по его лицу.

— Ты же любишь своего брата больше всех на свете. И я всегда ему завидовала…

— …Поэтому ты решила выйти замуж за моего брата из-за зависти? Это звучит хоть сколько-нибудь логично?

— Потому что так я могла быть ближе всего к тебе.

Инес молчал, не зная, что сказать.

— Я люблю тебя так сильно, что на всё готова ради этого, Инес, — продолжила Карсель, притянув его за шею и прижавшись щекой к его уху.

Словно оборванный маятник, его гнев тут же рассеялся. Он усмехнулся, чувствуя, как это нелепо. И всё же раздражение не уходило. Отдельно от всего, это было его собственной кармой.

— Чёрт возьми, держись подальше от Луциано. Не смей к нему даже прикасаться, не говори с ним, не улыбайся, не спрашивай, как он, и даже не смотри в его сторону.

— Хорошо. Всё равно я уже не помню, как он выглядит, — спокойно ответила Карсель.

Она говорила так, будто Луциано вообще перестал существовать. Луциано же видел в Карсель всего лишь безмолвный камень у ног своего младшего брата. Но Инес всё равно становилось плохо от одного только воспоминания, что когда-то Карсель всерьёз думала стать женой его брата.

Её слова были правдой: ничего страшнее этого наказания для Инес и быть не могло. Каждый день видеть её как жену своего брата, только смотреть на неё, не имея права прикоснуться, и знать, что она принадлежит другому.

Видеть Карсель, жену Луциано Балестены, было бы настоящим проклятием. Каждый раз, глядя ей в лицо, он хотел бы умереть.

Инес наклонился и оставил на её шее поцелуй, похожий на укус.

— Моя самая большая любовь — это ты, Карсель Балестена.

Карсель молча посмотрела на него.

— Да, теперь ты — Карсель Балестена. Не чья-то ещё, а моя жена.

Его жена. Та, которую он любил больше всего на свете.

— Ты — моя.

— …Знаю.

— Жена Инес Балестены. Собственность Инес Балестены.

— Знаю. Теперь знаю.

— А я с самого начала был твоим. И так будет всегда.

Карсель не ответила, просто смотрела на него.

— Карсель Балестена, — мягко, но твёрдо произнёс он. — Это не изменить, даже если ты умрёшь.

Его губы, движущиеся от её шеи к подбородку, на мгновение задержались у её уголков губ, будто не решаясь. Но в следующую секунду он жадно накрыл её губы своими, словно намереваясь лишить её возможности дышать.

Губы раскрылись, дыхания переплелись. С каждым новым движением и столкновением их губ, прерывающиеся звуки становились всё более влажными и глубокими. Инес, словно завладев её ртом, обвил её язык своим, а затем развязал ленту на её шее.

Его рука грубо сжала её грудь, а затем, скользнув по плечу вниз к руке, заставила Карсель покорно вытянуть руки. Пока она ничего не понимала, её руки уже поднялись над головой.

Инес медленно связал её запястья голубой лентой прямо над её головой и, коротко усмехнувшись, отстранился от её губ. Карсель пришла в себя только после того, как он несколько раз прикусил её нижнюю губу, будто не желая отпускать.

Она была женщиной, преданной своим желаниям, как настоящий хищник, и когда-то представляла, как будет переплетаться с Инес.

Но представить, что в их первую брачную ночь свяжут именно её, она даже не могла. Разве это нормально? Ведь это в первый раз… Разве они не должны вести себя немного нежнее, немного сдержаннее?

— Ты же сама сказала, что готова сдаться, — тихо произнёс Инес, наклоняясь к её уху. — Значит, ты доверяешь мне и не убежишь.

Его низкий голос прозвучал словно мягкий укол, проникая прямо в её сознание, и Карсель послушно кивнула, не в силах думать.

— …Да.

— Если тебе будет больно…

— Всё хорошо. Если эта боль будет от тебя…

Инес молчал, его взгляд стал ещё более жёстким.

— Мне нравится боль, — добавила Карсель. — Если она из-за тебя, Инес.

— Ты хоть понимаешь, как это звучит?

— Конечно. Я сказала это именно так, чтобы ты понял.

Инес рассмеялся, когда его большой палец медленно провёл по её животу, после чего его рука скользнула ниже.

— Тогда, если ты простудишься и сляжешь с температурой, это будет отличным подтверждением нашим родителям, как мы хорошо провели брачную ночь, — язвительно заметил он.

— Это звучит отвратительно, Инес, — возразила она, нахмурившись.

— Но ты не против?

— Конечно. Что бы ты ни делал, ты мой.

"Мои родители и так прекрасно знают, чем мы занимаемся этой ночью", — дерзко прошептала Карсель, обвив его талию ногами и притянув к себе.

Их тела переплелись, будто сливаясь воедино. Это была долгая ночь, начало чего-то нового. Начало новой жизни, которая будет длиться до самого конца их дней.

***

Карсель проснулась раньше утреннего солнца, как это всегда бывало. Она сорвала один цветок в саду, а затем вернулась в спальню.

Положив цветок рядом с головой всё ещё спящего Инес, она долго смотрела на его лицо.

Его хмурое выражение даже во сне выдавало его обычный суровый характер, но для неё это казалось просто очаровательным. "Наверное, даже во сне он видит себя таким, каким он есть", — подумала она с мягкой улыбкой.

Инес Балестена, кажется, даже во сне с кем-то ссорился. Именно такое выражение лица у него было, когда капитан рыцарей по приказу Хуана хорошенько проучил его деревянным мечом, якобы под видом тренировки. Позже он отомстил ему вдвойне.

Карсель хотела спросить у него, что ему снилось, когда он проснётся. Ей хотелось бы, чтобы это был сон, где он сражается с каким-то жалким типом из-за неё. Улыбаясь про себя, она долго разглядывала недовольное лицо своего вспыльчивого мужа и незаметно для себя снова уснула.

"Как отвратительно…"

Во сне она была мужчиной. Крупным, массивным мужчиной. Это казалось настолько невероятным, что Карсель Эскаланте с трудом могла в это поверить.

Её собственная красивая внешность будто наклеилась на огромное лицо этого мужлана. И почему он такой огромный? Даже больше Мигеля. Как вообще можно быть таким большим?

Потом она увидела девушку с чёрными волосами, которую звали Инес.

"Инес Балестена и как девушка выглядит неплохо…"

Если мужчиной он был красивым, то, став женщиной, выглядел ещё более привлекательным. Характер, правда, остался таким же скверным.

Карсель утешала себя мыслью, что, даже если она стала таким неприятным мужчиной, хорошо, что Инес оказался женщиной.

Она даже подумала, что добился бы его при любом раскладе. Но больше всего её радовало, что девушка-Инес была достаточно миниатюрной, чтобы уместиться в её объятиях. Конечно, она всё равно предпочитала его мужское воплощение.

Но маленькое тело было бы удобнее привязать к себе. Даже если попытается сбежать, его легко будет поймать.

С этими опасными мыслями Карсель во сне с презрением посмотрела на громадного блондина, который крутился вокруг Инес, словно щенок, виляя хвостом и обливая её льстивыми словами.

Как мог Инес Балестена предпочесть такого? Почему он постоянно поддаётся на эти поверхностные уловки?

Во сне Балестена казался совершенно недостойным своей аристократичной внешности.

"Как бы ты ни была красива, мой Инес всё равно лучше", — подумала Карсель, совершенно забыв, что её собственный муж в реальности был не менее далёк от аристократической утончённости.

И она даже не осознавала, что сама была ещё более сумасшедшей, чем её вымышленный муж.

Но всё же она хотела бы встретить эту девушку-Инес. "Было бы здорово, если бы у тебя была сестра. Она была бы очень милой, если бы была похожа на тебя…" — с этими мыслями Карсель прижалась к груди мужа.

"В таком случае мне придётся родить дочь, которая будет хотя бы немного на тебя похожа".

А Инес вскоре проснулся от кошмарного сна.

Ему приснилось, что Карсель, став самым крупным мужчиной в Ортеге, преследует его.

Во сне он пытался оттолкнуть этого блондина, говоря, что он не марикон, но мужчина-Карсель продолжал уверять его, что они уже договорились. В конце концов, он даже потащил его с собой в военную академию.

Проснувшись, Инес первым делом дотронулся до груди Карсель, словно проверяя, насколько реален был сон. Убедившись, что всё в порядке, он наконец-то смог облегчённо вздохнуть.

"Что за чёртов сон… Как она, с такой грудью, могла стать таким громадным мужчиной?"

Он посмотрел на маленькую и безобидную Карсель, уютно устроившуюся у него в объятиях, и почувствовал облегчение и благодарность.

С радостью целуя её в лоб, он осторожно вытащил руку из-под неё и встал.

"Кажется, ночь выдалась слишком бурной, раз она так долго спит…"

С чувством гордости за то, что он проснулся раньше неё, Инес направился в сад. Не заметив, что Карсель спала на цветке, который она принесла ему, он сорвал ещё один.

Однако по пути ему попадались всё более красивые цветы, и в итоге он принёс в комнату уже двадцать.

Карсель даже не заметила, что Инес вернулся. Она спала так крепко, будто оторвалась от реальности. На самом деле причиной была простуда, которую он ей передал, но Инес пока этого не знал.

Он сел рядом с Карсель и, словно маленький мальчишка, начал выкладывать вокруг её головы венок из цветов. Однако вскоре заметил, что выглядит это так, будто она лежит в гробу на собственных похоронах, и поспешил всё изменить.

Так или иначе, всё смотрелось странно. Что бы он ни делал, Карсель всё равно оставалась невероятно красивой. "Ну что ж, так тому и быть", — подумал он, осторожно проводя рукой по её тёплому лбу.

В его голове снова всплыл образ крупного мужчины из сна. "Этот чокнутый ублюдок…" — Инес почувствовал, как ещё сильнее дорожит своей Карсель Эскаланте.

"Моя маленькая и любимая Эскаланте", — думал он, глядя на жену. Лишь спустя какое-то время он заметил один из цветов, который лежал почти под Карсель.

"Я разве брал такой цветок?"

О том, что этот цветок Карсель утром специально сорвала для него в саду, он узнал позже. И ему стало так жаль, что этот цветок, такой ценный, оказался помятым.

Инес, решив вернуть цветку прежний вид, устроил целую суматоху.

В конце концов, оба простудились.

Но даже эта странная сцена их первой брачной ночи не могла сравниться с тем, как Инес паниковал из-за испорченного цветка.

Карсель подумала, что такое утро вполне можно считать хорошим началом их совместной жизни.

"Если тебе так важен этот цветок, я могу рвать их для тебя хоть до конца своей жизни", — подумала Карсель.

Глава 645 - Послесловие автора: Истории после дополнительных глав

Парусник Инес "Ла Этернидад" впервые упоминается в конце основной истории, но на самом деле это первое судно, полностью спроектированное и построенное под руководством Карселя.

Постройка "Ла Этернидад" была важным делом для Карселя, особенно во время его восстановления после серьёзного ранения плеча, полученного в поединке с верховным капитаном Орландо. После ухода за детьми это была его главная забота.

Позвольте мне рассказать вам немного о следующих кораблях Карселя.

***

Второе судно Карселя — небольшая (на самом деле довольно большая) лодка, сделанная собственноручно для близнецов на острове Пита Фебе в архипелаге Илле Таша.

Над её постройкой вместе с ним трудился его брат, с которым у них не было ни капли общей крови, Сахита. В это время Ивана, испытывая сильную симпатию к Сахите (точнее к его лицу), почти не отходила от него, что порой становилось невыносимым для Карселя, особенно после того, как Ивана отказалась переключить внимание на отца.

В этот период Сахита уже получил титул дворянина Ортеги и был помолвлен с дворянкой из Мендозы. Однако Ивана, не обращая на это внимания, сделала ему предложение.

Сахита шутил, что когда-то надеялся стать вторым мужем ее матери, поэтому подобная связь невозможна. В ответ на ее предложение Сахита вежливо отказал ей перед Карселем, а затем пошутил, что хочет жениться и поскорее обзавестись детьми. За это он чуть не получил по лицу от Карселя.

***

Третий корабль, спроектированный Карселем, предназначался для его отца, Хуана, и стоял на озере в Эспосе. Несмотря на то, что это судно предназначалось для озера, оно было внушительным и скорее напоминало дом с двумя этажами.

На самом деле, любовь к этому озеру была у Изабеллы, хотя она об этом никогда не говорила. Даже в сложные моменты их брака Хуан водил её на озеро, чтобы дать ей возможность отвлечься.

Поэтому всю жизнь Карсель думал, что именно отец любил это озеро, ведь Изабелла никогда не признавалась в своей симпатии к нему.

Так что корабль, по сути, был подарком Изабелле, и Хуан назвал его "Белла". В отсутствие внуков герцог и герцогиня часто уединялись на "Белле".

Позже Хуан проводит здесь свои последние две недели жизни со своей женой, Мигелем и внуками. Неделю с ними провели также Карсель и Инес, вернувшиеся из Мендозы.

На тот момент жена Мигеля, которая ждала второго ребёнка, находилась у своих родителей, а их старшая дочь оставалась с Мигелем. Она была очень похожа на отца, так что когда её держал на руках Карсель, их вполне можно было принять за отца и дочь, хотя мягкость её характера выделяла её.

Несмотря на то, что Мигель тоже устрашает своими размерами, у него лицо нежнее чем у Карселя, а жена Мигеля выглядит еще нежнее его, поэтому их дочь — словно ангел во плоти.

Инес не раз замечала, как хотелось бы "украсть" дочь Мигеля; несмотря на разницу в возрасте кузенов, внешне они напоминали родных братьев и сестёр.

***

После стабилизации обстановки в порту Пита Фебе Карсель и Инес проводили по две трети или четверть года в Кальстере, навещая Эспосу, а оставшееся время проводили на Илле Таша.

Близнецы были настолько привязаны к дедушке и бабушке, что порой приходилось оставлять их с ними, отправляясь в Илле Таша вдвоём с младшим сыном.

Их младший сын — точная копия Карселя. Как и Карселю, ему было комфортно в любом месте с любыми людьми, хотя больше всего он любил Илле Ташу. Он был очарован морем и играми в пиратов. В Кальстере тоже есть море, но оно простирается вдоль скалистого побережья, так что в него нельзя прыгнуть прямо с берега.

Младший сын адмирала Карселя, с которого все моряки умиляются и называют "маленьким пиратом", вызывал у Инес смешанные чувства. С одной стороны, он очарователен, с другой — своими выходками заставляет ее вспомнить о том, каким образом он появился на свет и будто кричит об этом всему миру (сцена из дополнительных глав).

Карсель, напротив, видит в этом лишь умиление. Хотя сын — его точная копия, он часто шутит: "Он весь в свою мать".

Мальчик, считая себя пиратом, враждебно относится к военной униформе и нападает на Карселя, которого называет "своим главным врагом". Однако, повзрослев, он становится моряком и продолжает дело отца.

Позже он служит под командованием Мигеля, участвуя с ним в военных кампаниях.

***

Мне стало жаль, что его история закончилась в утробе матери, не имея возможности включить его в основную историю, поэтому опишу его имя чуть подробнее, чем близнецов.

Его имя — Игнасио, что означает "рождённый в огне". Это имя связано с местом его зачатия — архипелагом Илле Таша, чьё название происходит от слова "земля детей огня". Инес назвала сына Игнасио, потому что забеременела им именно на Илле Таше.

Если сравнивать сыновей, Рикардо не стал военным моряком. Он учился у Луциано, а характер семьи Балестена не способствует выбору морской карьеры.

Но всё же он сохраняет интерес к кораблям, подобно своему деду Хуану. Рикардо также всю жизнь любил все, чему научился у своего отца. Теперь, думая об этом, кажется, что он похож на своего дедушку. То же самое касается и Иваны.

Именно из-за воспитания Хуана он развивается как будущий правитель и администратор. Точно так же, как Кальдерон учил своего внука, Карселя, до самой своей смерти. На Рикардо в детстве повлияли сразу несколько человек: Хуан (40%), Карсель (45%) и Луциано (15%). После смерти Хуана именно Луциано становится для него важной мужской фигурой после своего отца.

***

Леонель, строгий только по отношению к Луциано, внуков и внучек балует без меры. Он настолько привязан к ним, что отказывается делать хоть одно замечание.

Для тех, кто удивлён его двойственным поведением в дополнительных главах: он всё таки был строг с сыном Луциано. Но даже с ним бывал слишком мягок, потому что не мог ругать такого милого ребенка.

На старости лет у Леонеля было самое мягкое сердце из всех. Его улучшившиеся отношения с Ольгой также сыграли в этом роль.

Хотя близнецы чувствуют себя как дома в Эспосе, им также нравятся Кальстера и Илле Таша. Однако все трое не особо любят Мендозу — это они унаследовали от родителей.

А если наша главная пара в Кальстере, то прямо под ними находится дом Мигеля, верно? Поэтому их дети не только внешне схожи, но растут как родные братья и сёстры.

Озеро, где стоит "Белла", связано с первой жизнью Инес. Именно на этом озере плавал Карсель, за которым наблюдала Инес. И именно на этом озере он плавал в ее последнем, предсмертном видении. Это озеро стало символом ее ностальгии и времени, по которому она больше всего скучала.

***

Четвёртый корабль Карсель построил для младшего сына. Это была небольшая лодка для приключений на реке на острове Пита-Фебе. На ней даже был пиратский флаг. Одновременно Карсель занимался масштабной модернизацией военных кораблей Ортеги.

Пятый корабль он построил через много лет для свадьбы дочери. Это был парусник, похожий на "Ла Этернидад".

Ивана выходит замуж за наследного принца, а точнее, за сына Матео, несмотря на яростное сопротивление Инес и Карселя. Брак произошёл в спешке, из-за беременности, что стало сильным шоком для родителей.

***

Младший герцог Рикардо начал укреплять свои позиции в Мендозе ради сестры и будущего племянника. Своей же свадьбой он занялся позже, начав отношения с внучкой герцога Осорно. Их знакомство было довольно холодным, хотя Рикардо отличался уравновешенностью, несмотря на сильное влияние своей упрямой матери и "подкаблучного" отца.

При встрече с той сеньоритой они буквально готовы были убить друг друга, но, в конце концов, прямо как свой отец, Рикардо начал проигрывать в этом противостоянии.

Из-за того, что он первым перестал отрицать свои чувства, ему пришлось бегать за сеньоритой Осорно, проигрывая в спорах. В итоге он сделал предложение. Сеньорита Осорно, подумав, что Рикардо сумасшедший, всё же была вынуждена согласиться на помолвку из-за ещё более странных предложений, поступивших ей. Вскоре они поженились.

Так они жили: ночью ладили, а днём ссорились, создавая что-то вроде оптимистичной версии брака Леонеля и Ольги.

***

Кажется, что судьба близнецов оказалась похожа на жизнь Хуана и Каэтаны. Но, по крайней мере, к тому времени Максимилиано был давно мёртв, и мир обрел спокойствие. Ведь Каэтана убила его давным-давно.

Матео же оказался совсем не похожим на своего биологического отца, будучи добрым и порядочным человеком. По замыслу его биологической матери, он поддерживал близкие отношения с пожилой Каэтаной, будто они были настоящими матерью и сыном. Со временем и сама Каэтана стала относиться к нему как к родному сыну, а не как к полезному инструменту. Поэтому Матео считал дом Эскаланте основой своего правления.

На этом фоне, когда наследный принц, сын Матео, и Ивана влюбились друг в друга, императорская семья приветствовала этот союз с распростёртыми объятиями. Только Инес и Карсель остались недовольны этим браком.

При обсуждении семейных вопросов инициатива чаще исходит от императрицы, а не от подкаблучника мужа-императора. Хотя её происхождение из честивого рода Альменара не допускает, чтобы Ивана страдала в браке. К тому же императрица всегда видела в Иване прекрасную девушку.

Ивана объективно сделала лучший выбор для своего будущего. После свадьбы она получает даже большее внимание во дворце, чем её муж, кронпринц. Однако у этого союза есть один нюанс - Каэтану всю жизнь печалило то, что она не смогла передать свою кровь трону, как бы она ни любила Матео и его детей.

Но однажды, увидев, как молодой кронпринц влюбился в Ивану, она вдруг обрела надежду. Если Ивана станет супругой кронпринца, то в императорской семье появятся потомки с кровью Эскаланте. Для Каэтаны Ивана стала той, кто сможет воплотить идеальную жизнь, которую ей самой не удалось.

Несмотря на то, что Хуан до конца своей жизни избегал встреч с Каэтаной, она искренне любила его внуков. Ивана, не подозревая об истинных намерениях Каэтаны, шла на устроенные ею встречи и, как и планировалось, влюбилась в кронпринца.

Для Иваны это был беспроигрышный варинат - наивный кронпринц, внешность которого полностью соответствовала ее придирчивому вкусу. До тех пор, пока она не узнала, что кронпринц использовал планы Каэтаны в своих интересах, чтобы добиться её. Он оказался не таким наивным, как она представляла, но тем не менее, и плохим человеком его нельзя было назвать.

***

Карсель, как и следовало ожидать, терпеть не мог своего зятя. Инес и Луциано, наблюдая за ним, поражаются: "Как так получилось, что, не будучи родными, он так похож на Леонеля Балестену?"

Карсель, воспользовавшись случаем, отыгрывается на зяте за то, что в своё время испытал сам от тестя.

Ирония в том, что в это время бодрый и энергичный Леонель стоит рядом с Карселем и точно так же придирается к мужу своей внучки.

Позже Карсель вынужден смягчиться, потому что постоянные придирки к зятю заставляют Ивану сердиться. Позднее он хотя бы здоровается с ним.

Пятый корабль стал подарком-примирением для дочери, с которой Карсель был в ссоре из-за её брака. Карсель помирился с Иваной, решив, что ему достаточно одного нелюбимого зятя.

Ребёнок, которого Ивана родила после поспешной свадьбы, впоследствии становится императором Ортеги.

Так Инес и Карсель, которые поклялись держаться подальше от императорской семьи, внезапно оказываются дедушкой и бабушкой императора. В итоге половина крови рода Валенса принадлежит Эскаланте, превзойдя кровь Максимилиано.

***

Вернёмся к Ла Этернидад и напоследок взглянем на корабль перед его отплытием.

На правом борту корабля выгравирована надпись:

«Господь - хранитель твой; Господь - сень твоя с правой руки твоей».

На левом борту выгравированы другие слова:

«Днем солнце не поразит тебя, ни луна ночью».

На корме корабля выбито девиз ВМФ Империи Ортега и изречение Кальдерона:

«С нами Бог и ветер»

Наконец, на носу корабля выгравированы следующие слова:

«Господь будет охранять выхождение твое и вхождение твое отныне и вовек.»

Если у вас хорошая память, возможно, вы узнали строки «Днём солнце не поразит тебя, ни ночью луна не причинит вреда»?

Именно эти слова Изабелла вышила, провожая своего сына в поход на Лас-Сантьяго, чтобы пожелать ему удачи. Как и строки, выгравированные на правом борту и носу корабля, они взяты из одного псалма (Псалтирь 121).

Но есть ещё одна надпись, скрытая от посторонних глаз, на дне корабля:

«Ты увидишь процветание своей земли во все дни жизни твоей,

увидишь сыновей у сыновей твоих.

Мир да будет с тобой».

(Псалтирь 128)

Эта строка, заимствованная из Библии, была тайно выгравирована Карселем как пожелание долгой жизни для Инес.

А название корабля, которое означает "вечность", "загробная жизнь" или "долгое время", придумала Инес, будто зная о желании своего мужа.

Процветание на протяжении всей жизни, возможность увидеть детей своих детей, жизнь в мире.

Эта надпись связана с другой строкой:

«Наслаждайся жизнью с женою, которую любишь, во все дни суетной жизни твоей, и которую дал тебе Бог под солнцем на все суетные дни твои; потому что это - доля твоя в жизни и в трудах твоих, какими ты трудишься под солнцем.» (Екклесиаст 9:9)

Эта цитата из эпилога перекликается с мотивом всех дополнительных глав "Илле Таша". Доля, заслуженная трудом под солнцем: жизнь в процветании, с потомками, в мире.

***

К слову, я - атеист.

В основном тексте все цитаты были унифицированы в переводе из версии короля Якова, однако в этом послесловии использованы переводы как из католической, так и из протестантской Библии. Здесь, как и в основном тексте, присутствует вольная интерпретация, и я прошу прощения у верующих обеих конфессий за возможные расхождения.

С июня 2019 года по январь 2021 года,

затем с декабря 2021 года по август 2022 года.

Кажется, в сентябре я писала в блоге: перед запуском было готово ровно 60 глав, а оставшиеся 540 глав создавались в режиме реального времени, день в день, прямо перед публикацией. Это было похоже на ад. Но, несмотря на всё, я продолжала, и благодаря этому встретила много замечательных людей.

Благодаря вам, несмотря на свои недостатки, я старалась изо всех сил.

Все те, кто в течение долгого времени собирался, как на встречу с друзьями, ровно в четыре часа дня, и те, кто терпеливо ждал издания печатных томов.

Оглядываясь назад, я понимаю, что у меня в жизни было 540 счастливых встреч и огромный кредит доверия.

Спасибо, что были со мной все эти четыре года.

Надеюсь, вам было интересно путешествовать по земле Ортега, наполненной верой, любовью и гневом, и по огненной земле Илле Таша.

Желаю вам всегда жить в мире.

Осень 2022 года.

На финише долгого пути,

С уважением,Ким Ча Ча.

P.S. Обязательно познакомьтесь с семьёй Эскаланте!

Страница книги Этот брак в любом случае обречён на провал в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118

Глава 119

Глава 120

Глава 121

Глава 122

Глава 123

Глава 124

Глава 125

Глава 126

Глава 127

Глава 128

Глава 129

Глава 130

Глава 131

Глава 132

Глава 133

Глава 134

Глава 135

Глава 136

Глава 137

Глава 138

Глава 139

Глава 140

Глава 141

Глава 142

Глава 143

Глава 144

Глава 145

Глава 146

Глава 147

Глава 148

Глава 149

Глава 150

Глава 151

Глава 152

Глава 153

Глава 154

Глава 155

Глава 156

Глава 157

Глава 158

Глава 159

Глава 160

Глава 161

Глава 162

Глава 163

Глава 164

Глава 165

Глава 166

Глава 167

Глава 168

Глава 169

Глава 170

Глава 171

Глава 172

Глава 173

Глава 174

Глава 175

Глава 176

Глава 177

Глава 178

Глава 179

Глава 180

Глава 181

Глава 182

Глава 183

Глава 184

Глава 185

Глава 186

Глава 187

Глава 188

Глава 189

Глава 190

Глава 191

Глава 192

Глава 193

Глава 194

Глава 195

Глава 196

Глава 197

Глава 198

Глава 199

Глава 200

Глава 201

Глава 202

Глава 203

Глава 204

Глава 205

Глава 206

Глава 207

Глава 208

Глава 209

Глава 210

Глава 211

Глава 212

Глава 213

Глава 214

Глава 215

Глава 216

Глава 217

Глава 218

Глава 219

Глава 220

Глава 221

Глава 222

Глава 223

Глава 224

Глава 225

Глава 226

Глава 227

Глава 228

Глава 229

Глава 230

Глава 231

Глава 232

Глава 233

Глава 234

Глава 235

Глава 236

Глава 237

Глава 238

Глава 239

Глава 240

Глава 241

Глава 242

Глава 243

Глава 244

Глава 245

Глава 246

Глава 247

Глава 248

Глава 249

Глава 250

Глава 251

Глава 252

Глава 253

Глава 254

Глава 255

Глава 256

Глава 257

Глава 258

Глава 259

Глава 260

Глава 261

Глава 262

Глава 263

Глава 264

Глава 265

Глава 266

Глава 267

Глава 268

Глава 269

Глава 270

Глава 271

Глава 272

Глава 273

Глава 274

Глава 275

Глава 276

Глава 277

Глава 278

Глава 279

Глава 280

Глава 281

Глава 282

Глава 283

Глава 284

Глава 285

Глава 286

Глава 287

Глава 288

Глава 289

Глава 290

Глава 291

Глава 292

Глава 293

Глава 294

Глава 295

Глава 296

Глава 297

Глава 298

Глава 299

Глава 300

Глава 301

Глава 302

Глава 303

Глава 304

Глава 305

Глава 306

Глава 307

Глава 308

Глава 309

Глава 310

Глава 311

Глава 312

Глава 313

Глава 314

Глава 315

Глава 316

Глава 317

Глава 318

Глава 319

Глава 320

Глава 321

Глава 322

Глава 323

Глава 324

Глава 325

Глава 326

Глава 327

Глава 328

Глава 329

Глава 330

Глава 331

Глава 332

Глава 333

Глава 334

Глава 335

Глава 336

Глава 337

Глава 338

Глава 339

Глава 340

Глава 341

Глава 342

Глава 343

Глава 344

Глава 345

Глава 346

Глава 347

Глава 348

Глава 349

Глава 350

Глава 351

Глава 352

Глава 353

Глава 354

Глава 355

Глава 356

Глава 357

Глава 358

Глава 359

Глава 360

Глава 361

Глава 362

Глава 363

Глава 364

Глава 365

Глава 366

Глава 367

Глава 368

Глава 369

Глава 370

Глава 371

Глава 372

Глава 373

Глава 374

Глава 375

Глава 376

Глава 377

Глава 378

Глава 379

Глава 380

Глава 381

Глава 382

Глава 383

Глава 384

Глава 385

Глава 386

Глава 387

Глава 388

Глава 389

Глава 390

Глава 391

Глава 392

Глава 393

Глава 394

Глава 395

Глава 396

Глава 397

Глава 398

Глава 399

Глава 400

Глава 401

Глава 402

Глава 403 - Конец основной истории

Глава 404 - Эпилог 1. В конце концов, первая и последняя встреча

Глава 405 - Эпилог 2

Глава 406 - Эпилог 3

Глава 407 - Эпилог 4

Глава 408 - Эпилог 5

Глава 409 - Эпилог 6

Глава 410 - Эпилог 7

Глава 411 - Эпилог 8

Глава 412 - Эпилог 9

Глава 413 - Эпилог 10

Глава 414 - Эпилог 11

Глава 415 - Эпилог 12

Глава 416 - Эпилог 13

Глава 417 - Эпилог 14

Глава 418 - Эпилог 15

Глава 419 - Эпилог 16

Глава 420 - Эпилог 17

Глава 421 - Эпилог 18

Глава 422 - Эпилог 19

Глава 423 - Эпилог 20

Глава 424 - Эпилог 21

Глава 425 - Эпилог 22

Глава 426 - Эпилог 23

Глава 427 - Эпилог 24

Глава 428 - Эпилог 25

Глава 429 - Эпилог 26

Глава 430 - Эпилог 27

Глава 431 - Эпилог 28

Глава 432 - Эпилог 29

Глава 433 - Эпилог 30

Глава 434 - Эпилог 31

Глава 435 - Эпилог 32

Глава 436 - Эпилог 33

Глава 437 - Эпилог 34

Глава 438 - Эпилог 35

Глава 439 - Эпилог 36

Глава 440 - Эпилог 37

Глава 441 - Эпилог 38

Глава 442 - Эпилог 39

Глава 443 - Эпилог 40

Глава 444 - Эпилог 41

Глава 445 - Эпилог 42

Глава 446 - Эпилог 43

Глава 447 - Эпилог 44

Глава 448 - Эпилог 45

Глава 449 - Эпилог 46

Глава 450 - Эпилог 47

Глава 451 - Эпилог 48

Глава 452 - Эпилог 49

Глава 453 - Эпилог 50

Глава 454 - Эпилог 51

Глава 455 - Эпилог 52

Глава 456 - Эпилог 53

Глава 457 - Эпилог 54

Глава 458 - Эпилог 55

Глава 459 - Эпилог 56

Глава 460 - Эпилог 57

Глава 461 - Эпилог 58

Глава 462 - Эпилог 59

Глава 463 - Эпилог 60

Глава 464 - Эпилог 61

Глава 465 - Эпилог 62

Глава 466 - Эпилог 63

Глава 467 - Эпилог 64

Глава 468 - Эпилог 65

Глава 469 - Эпилог 66

Глава 470 - Эпилог 67

Глава 471 - Эпилог 68

Глава 472 - Эпилог 69

Глава 473 - Экстра 1

Глава 474 - Экстра 2

Глава 475 - Экстра 3

Глава 476 - Экстра 4

Глава 477 - Экстра 5

Глава 478 - Экстра 6

Глава 479 - Экстра 7

Глава 480 - Экстра 8

Глава 481 - Экстра 9

Глава 482 - Экстра 10

Глава 483 - Экстра 11

Глава 484 - Экстра 12

Глава 485 - Экстра 13

Глава 486 - Экстра 14

Глава 487 - Экстра 15

Глава 488 - Экстра 16

Глава 489 - Экстра 17

Глава 490 - Экстра 18

Глава 491 - Экстра 19

Глава 492 - Экстра 20

Глава 493 - Экстра 21

Глава 494 - Экстра 22

Глава 495 - Экстра 23

Глава 496 - Экстра 24

Глава 497 - Экстра 25

Глава 498 - Экстра 26

Глава 499 - Экстра 27

Глава 500 - Экстра 28

Глава 501 - Экстра 29

Глава 502 - Экстра 30

Глава 503 - Экстра 31

Глава 504 - Экстра 32

Глава 505 - Экстра 33

Глава 506 - Экстра 34

Глава 507 - Экстра 35

Глава 508 - Эпилог 36

Глава 509 - Экстра 37

Глава 510 - Экстра 38

Глава 511 - Экстра 39

Глава 512 - Экстра 40

Глава 513 - Экстра 41

Глава 514 - Экстра 42

Глава 515 - Экстра 43

Глава 516 - Экстра 44

Глава 517 - Экстра 45

Глава 518 - Экстра 46

Глава 519 - Экстра 47

Глава 520 - Экстра 48

Глава 521 - Экстра 49

Глава 522 - Экстра 50

Глава 523 - Экстра 51

Глава 524 - Экстра 52

Глава 525 - Экстра 53

Глава 526 - Экстра 54

Глава 527 - Экстра 55

Глава 528 - Экстра 56

Глава 529 - Экстра 57

Глава 530 - Экстра 58

Глава 531 - Экстра 59

Глава 532 - Экстра 60

Глава 533 - Экстра 61

Глава 534 - Экстра 62

Глава 535 - Экстра 63

Глава 536 - Экстра 64

Глава 537 - Экстра 65

Глава 538 - Экстра 66

Глава 539 - Экстра 67

Глава 540 - Экстра 68

Глава 541 - Экстра 69

Глава 542 - Экстра 70

Глава 543 - Экстра 71

Глава 544 - Экстра 72

Глава 545 - Экстра 73

Глава 546 - Экстра 74

Глава 547 - Экстра 75

Глава 548 - Экстра 76

Глава 549 - Экстра 77

Глава 550 - Экстра 78

Глава 551 - Экстра 79

Глава 552 -Экстра 80

Глава 553 -Экстра 81

Глава 554 -Экстра 82

Глава 555 -Экстра 83

Глава 556 -Экстра 84

Глава 557 -Экстра 85

Глава 558 - Экстра 86

Глава 559 - Экстра 87

Глава 560 - Экстра 88

Глава 561 - Экстра 89

Глава 562 - Экстра 90

Глава 563 - Экстра 91

Глава 564 - Экстра 92

Глава 565 - Экстра 93

Глава 566 - Экстра 94

Глава 567 - Экстра 95

Глава 568 - Экстра 96

Глава 569 - Экстра 97

Глава 570 - Экстра 98

Глава 571 - Экстра 99

Глава 572 - Экстра 100

Глава 573 - Экстра 101

Глава 574 - Экстра 102

Глава 575 - Экстра 103

Глава 576 - Экстра 104

Глава 577 - Экстра 105

Глава 578 - Экстра 106

Глава 579 - Экстра 107

Глава 580 - Экстра 108

Глава 581 - Экстра 109

Глава 582 - Экстра 110

Глава 583 - Экстра 111

Глава 584 - Экстра 112

Глава 585 - Экстра 113

Глава 586 - Экстра 114

Глава 587 - Экстра 115

Глава 588 - Экстра 116

Глава 589 - Экстра 117

Глава 590 - Экстра 118

Глава 591 - Экстра 119

Глава 592 - Экстра 120

Глава 593 - Экстра 121

Глава 594 - Экстра 122

Глава 595 - Экстра 123

Глава 596 - Экстра 124

Глава 597 - Экстра 125

Глава 598 - Экстра 126

Глава 599 - Экстра 127

Глава 600 - Экстра 128

Глава 601 - Экстра 129

Глава 602 - IF 1

Глава 603 - IF 2

Глава 604 - IF 3

Глава 605 - If 4

Глава 606 - IF 5

Глава 607 - IF 6

Глава 608 - IF 7

Глава 609 - IF 8

Глава 610 - IF 9

Глава 611 - IF 10

Глава 612 - IF 11

Глава 613 - IF 12

Глава 614 - If 13

Глава 615 - If 14

Глава 616 - IF 15

Глава 617 - IF 16

Глава 618 - IF 17

Глава 619 - IF 18

Глава 620 - IF 19

Глава 621 - If 20

Глава 622 - IF 21

Глава 623 - If 22

Глава 624 - If 23

Глава 625 - IF 24

Глава 626 - IF 25

Глава 627 - IF 26

Глава 628 - IF 27

Глава 629 - If 28

Глава 630 - If 29

Глава 631 - If 30

Глава 632 - If 31

Глава 633 - If 32

Глава 634 - If 33

Глава 635 - If 34

Глава 636 - If 35

Глава 637 - If 36

Глава 638 - IF 37

Глава 639 - IF 38

Глава 640 - IF 39

Глава 641 - IF 40

Глава 642 - IF 41

Глава 643 - IF 42

Глава 644 - IF 43

Глава 645 - Послесловие автора: Истории после дополнительных глав

О книге