Глава 1 - Да, нет или наверное? (1)

Том 1. Да, нет или наверное?

В японских телевизионных рейтингах 1 процент равен примерно 408 000 зрителей. В пересчете на дома это примерно 180 000. Для программы со средним рейтингом около 12% – по простым подсчетам это примерно 4,9 миллиона человек. И это только в регионе Канто. Поскольку трансляция идет по всей стране, сейчас улыбку Куниеды Кея видит такое количество людей, что ими можно было бы заполнить несколько переполненных стадионов «Токио Доум»[1]. Конечно, реальный рейтинг просмотров не так прост, но думать об этом ему никто не запрещает.

— На этом сегодняшний выпуск «Evening File» подходит к концу. Увидимся завтра.

С этими привычными заключительными словами и легким поклоном в камеру №2 двухчасовая программа подходит к концу.

— Отличная работа! — раздается хором со всей студии, но Кей продолжает улыбаться. Один из ассистентов режиссера подбегает к нему.

— Мне так жаль, Куниеда-сан! В рукописи для второй половины срочных новостей не хватало страницы…

В ответ на глубокий поклон он спешит успокоить:

— Всё в порядке, я смог справиться с этим в эфире. Хотя я немного удивился, мой голос не дрогнул?

— Нет, совсем нет!

— Это хорошо.

Только сейчас руководитель площадки смертельно бледнеет.

— Что… У него не было полного сценария?

— К сожалению, нет. Видите ли, после того как он быстро просмотрел его, я попросил студию напечатать свежую копию, пока ему поправляли макияж. Но пока я бежал, одна страница выпала, и я заметил это прямо перед началом сегмента...

— Ты должен был проверить все, идиот!

— Простите!

— Правда, всё обошлось, — настаивает Кей, сглаживая ситуацию неловкой улыбкой. — Просто постарайтесь быть внимательнее в следующий раз.

— Куниеда-кун, как тебе удалось вести передачу без сценария?

— Я вспомнил пропущенную часть из читки.

— Не может быть! Ты гений?

— Вы преувеличиваете. Это всего лишь одна страница, и на ней так много текста.

Для удобства чтения сценарий напечатан буквами размером около двух сантиметров и между строками используются большие интервалы, так что на одном листе не наберется и ста символов.

— Но всё равно, это невероятно – справиться с четырьмя новостями подряд!

— Мне просто повезло.

Ведя себя как можно скромнее, Кей думает про себя:

«Как же вы все достали, толпа тупиц! Притащить текст с пропусками – это вообще за гранью, тем более ассистент буквально в последний момент искал страницу, разве нет? Команда на площадке должна была сразу понять, что что-то не так. И ты, кричащий «идиот», сам ведёшь себя как дурак. Сегодня опять камеры начали снимать слишком рано, ассистент оператора еле-еле справлялся, а помощник режиссёра поставил суфлёр в неудобном месте… Что за сборище идиотов в этой студии?»

Ни одно слово из этих мыслей не вырывается наружу. Упаковав их в свою улыбку, герметичнее любого контейнера, он мягко произносит:

— Спасибо за работу.

Он собирается покинуть студию, но сзади его догоняет режиссер.

— Куниеда!

«Черт, чего тебе еще надо?»

— Чем могу помочь? — спрашивает Кей, оборачиваясь с любезной улыбкой.

Ему протягивают листы бумаги, скрепленные степлером в правом верхнем углу.

— Вот твой сценарий и другие материалы для завтрашних съемок. Извини за задержку.

«Да уж, действительно. И почему каждый раз ты отдаешь их впритык или в день съёмок? Не ты один занят, тупица.»

— Это про аниматора, верно?

— Да-да. Он делает новую заставку для «The News»... Хотя я не понимаю, почему мы должны брать у него интервью.

— Они действительно выкладываются по полной с этой модернизацией, не так ли?

— Жаль, что они не могут выделить хотя бы половину этого бюджета на вечерний таймслот... А, кстати, мы выезжаем отсюда в десять и вернемся около двух. Ты успеешь подготовиться к эфиру, верно?

— Да.

— Я уже несколько раз бывал там. Аниматор – отличный парень, совершенно не зазнается.

— О, это здорово.

«Учитывая, что об этом говоришь ты, я не доверяю твоему мнению ни на грош.»

— Ну ты-то, Куниеда, можешь найти общий язык с кем угодно.

Хотя все, кого я встречаю, либо неприятны, либо раздражают, либо вообще не стоят внимания.

— В любом случае, хорошая работа сегодня. До завтра!

— Да, хорошего вечера.

По пути обратно в редакцию я останавливаюсь, чтобы рассмотреть плакат на стене коридора. Это обычный поясной портрет мужчины с логотипом «The News» и слоганом: «Переосмысление вечерних новостей с Асо Кейичи!». Простой дизайн плаката вселяет чувство уверенности. Рядом висит постер вечерних новостей «Evening File», который, в отличие от серьезного дизайна «The News», выглядит свежо и легко. Видимо, это соответствовало концепции «Быстрые новости за чашкой чая». Среди фотографий множества ведущих есть и фотография Кея. Снимок был сделан в начале года для весенней реорганизации программы. На фото красуется его безупречная улыбка без единого изъяна.

«Отлично, даже включая женщин, я тут получился лучше всех.»

— Что разглядываешь?

К нему подходит женщина-диктор, которая на два года старше Кея.

— А, добрый вечер.

«Не мешай.»

Подавляя легкое раздражение, он искусно отвечает:

— Просто смотрю на новые постеры.

— А, понятно. Ты отлично получился, Куниеда-кун, как и ожидалось от принца!

«А о тебе ходят слухи, что тебя сняли с утренних новостей в наказание за то, что ты только и делаешь, что ходишь на групповые свидания. Тебе уже под тридцать, ты уверена, что все будет нормально?»

— Нет-нет, я смотрел не на себя... Я разглядывал фото Асо-сана. Такой крутой.

Он застенчиво улыбается, подчёркивая образ «молодого новичка, восхищающегося старшим коллегой».

— Да. Говорят, они собираются развесить эти постеры на всех станциях и в поездах.

— Похоже, руководство идёт ва-банк.

— Это же полное обновление программы, попытка её возродить. Рейтинги недавно упали ниже 13 процентов.

Похоже, руководство стремится «обновить» имидж и, конечно, сократить расходы, заменив известного ведущего и его симпатичную, но бесполезную ассистентку на штатного диктора. Они даже используют вечернюю программу для продвижения этих изменений, хотя Кей не знает, насколько эффективными окажутся эти меры.

— Но знаешь, Куниеда-кун, может, и ты когда-нибудь займешь такую позицию!

— Что вы, я даже не мечтаю об этом.

Это чистая правда. Для него быть главной звездой звучит невыносимо утомительно. В отличие от шоу-бизнеса, штатные телеведущие получают зарплату просто за то, что «ходят на работу» – неважно, появляются ли штатные телеведущие в эфире или сидят без дела в отделе ведущих, уткнувшись в телефон. Однако из-за гордости и тщеславия все равно хочется хотя бы немного мелькать на экране, и в этом смысле его нынешняя позиция ведущего и соведущего в вечернем эфире его вполне устраивает.

Стабильная техника чтения, несвойственная новичку, привлекательная внешность, при этом способность быть забавным в записанных сюжетах, создавая интересный контраст, и, что важнее всего, образ серьезного, обходительного, идеального принца – такую репутацию он намерен поддерживать и дальше.

— Слушай, Куниеда-кун...

В её голосе появляется нотка льстивости.

— Да? — отвечает он настороженно.

— Знаешь, мы с друзьями собираемся выпить вместе, не хочешь присоединиться? Там будет девушка, которая очень хочет с тобой познакомиться…

Он примерно такого и ожидал, и это откровенно раздражает. Разве не слишком нагло со стороны ведущей, чье время уже прошло, пытаться положить глаз на младшего коллегу, который сейчас поднимается в рейтинге?

— Извините.

Из десятков заготовленных масок он выбирает смесь смущения и сожаления.

— Просто дома в Сидзуоке…

— А, у тебя есть девушка?

— Нет, не совсем….

Он добавляет немного смущения. В принципе, он не лжет. Она сама додумала всё за него.

— Ну что ж, тогда ничего не поделаешь.

— Да... Ах, только никому не говорите, хорошо? Это секрет!

— Хмм... Не уверена, что могу это обещать...

— Пожалуйста, никому не говорите!

— Ладно-ладно. Тогда давай как-нибудь в другой раз просто соберемся выпить.

Ха, идиотка!

Намекнув на «общий секрет», он перекрыл чувством превосходства её легкое разочарование и возможную неприязнь к «скучному парню». Она не расскажет секрет, но наверняка будет намекать на него, отпугивая других женщин. «А, Куниеда-кун? Ну, я не могу много рассказать, он просил держать это в тайне, прости.» Примерно в таком духе.

Как же легко их развести, всех до единого.

***

Около восьми Кей выходит из телестанции. Конечно, он не забывает приветливо попрощаться даже с охранником: «До завтра!» Чтобы защитить свой идеально созданный образ, его стратегия требует основательного подхода. И только когда он возвращается домой и запирает входную дверь, наконец начинается его личное время.

— Ха-а…

Он глубоко вздыхает, чего никогда не делает на публике, выпуская усталость. Умывается, и в зеркале видит уже не фальшивую улыбку, а абсолютно холодный пустой взгляд, будто его лицо отказывается напрягать хоть единый мускул.

Далее он взъерошивает уложенные волосы и ослабляет галстук. Бросает одежду на спинку дивана и переодевается в любимую домашнюю одежду – старый спортивный костюм, который когда-то мать купила на втором этаже супермаркета. Локти уже довольно потёрты, но это не проблема, потому что сверху он надевает пальто. Это не его дизайнерский тренч Aquascutum, которое он обычно носит, а дешевое, небрендовое дафлкот, покрытое катышками. Его он купил через интернет.

Всё, что может навредить имиджу «диктора Куниеды Кея», от готовой еды до коллекционных изданий манги, он заказывает с доставкой прямо домой.

Он надевает массивные очки в черной оправе и медицинскую маску, полностью закрывающую лицо ниже носа (это также важно для защиты горла). Затем хватает свой потрепанный кошелек из искусственной кожи, засовывает его в карман и натягивает пару потрепанных кроссовок. И вот в таком виде уже никто не обращает на Кея внимания. Наконец-то он может расслабиться. Это одежда для прогулок в радиусе мили? Нет, в таком виде он может пойти хоть в Синдзюку, хоть в Сибую, хоть в Роппонги. Гораздо спокойнее существовать во внешнем мире не как «парень с телевидения», а как безликий никто.

Каждый вечер он тратит ровно тридцать минут своего ежедневного расписания на ночную прогулку в этом маскараде. Никакого шанса, что кто-то его окликнет. Никто не будет постить в Твиттер, что видел его. Никаких глупых, бессмысленных сообщений через контактную форму шоу вроде: «Вчера видел вас, когда вы гуляли в таком-то месте. Хотел окликнуть, но так разволновался, что не смог!»

Ведущий – странная профессия. Хотя иногда к ним относятся как к полузнаменитостям, по сути они не отличаются от любых других работников. Диктору все равно бы платили, даже если он не был очень популярен. И наоборот, независимо от того, насколько бы известным ни стал, выше установленной зарплатной планки не прыгнуть (именно поэтому немало тех, кто уходят на фриланс).

Но самое главное отличие артистов в том, что у дикторов нет ни помощников, ни менеджеров, которые могли бы прикрыть в случае чего, и нет возможности играть определённые роли вроде «злодея» или «эксцентрика». Не говоря уже о преступлениях, даже малейшее отклонение от общественной морали будет преследовать ведущего, пока он появляется на телевидении, хотя до конца карьеры дело может и не дойти. Даже тактика самоуничижения не сработала бы, только очень опытным ведущим позволено самим шутить об этом. Понятно, что когда работа человека – с умным видом читать новости, нельзя вызывать у зрителей негативную реакцию вроде: «Да кто ты такой, чтобы нам указывать.»

Но Кей хочет читать скандальные еженедельники в комбини, покупать всего 100 грамм готовой еды в подвале универмага, огрызаться на грубых таксистов. Если постоянно носить маску «ведущего новостей», которая заставляет сдерживаться от всего этого, можно и задохнуться.

Поэтому эти короткие моменты, когда он ходит в подозрительном виде, становятся бесценным отдыхом. Даже холодный январский ветер не беспокоит его. В конце маршрута он обычно заходит в любимую районную изакаю[2], там можно взять еду навынос. Больше всего ему нравится гюдон (с яйцом пашот сверху). Его шаги становятся лёгкими, когда он возвращается домой, неся пакет с горячим блюдом в пластиковом контейнере и прикупив в комбини банку пива.

Когда он, удобно устроившись со скрещенными ногами на диване, открывает крышку, вокруг лица поднимается пар, а белок яйца слегка подрагивает.

— А-а, слюнки текут… — невольно вырывается у него.

Даже голос при этом совсем не похож на тот, что он использует при людях. Он много раз записывал себя и изучал, как сделать голос приятным для слушателей, и именно этим отработанным голосом он пользуется на публике.

Тонко нарезанная говядина с кружевным жирком, лапша ширатаки, пропитанная коричневым соусом, разваренный лук и мелко нарезанная куриная печень с чесноком в качестве секретного ингредиента. Он втыкает палочки в яйцо и перемешивает всё так яростно, словно мстит кровному врагу. Затем, наконец, тщательно соблюдая пропорции мяса и риса, аккуратно захватывает палочками и отправляет в рот.

— Вкусно…

Удивительно, но ему не надоедает есть одно и то же 3-4 раза в неделю. Между укусами он отпивает пиво и посыпает кунжутом для акцента, наслаждаясь блаженным ужином. Кстати, в столовой для сотрудников Кей всегда выбирает что-то полезное вроде «здорового набора с рисом и 16 злаков». Как бы сильно его сердце ни жаждало курицу нанбан с соусом тартар, он безжалостно исключает всё, что не соответствует созданному им образу «Куниеды Кея». Именно поэтому еда дома кажется раем.

Убрав пустую пивную банку и пластиковую посуду, Кей заваривает себе кофе. Растворимого достаточно. И в бумажном стаканчике, потому что ему лень мыть посуду. Любимый чай, любимый шампунь, любимые бренды мебели. Эти мелкие детали являются важным реквизитом, помогающим выразить тот вкус, который, как он хочет, чтобы думали люди, у него есть. Обычные люди (в смысле те, кто не появляется на телевидении) тоже этим занимаются в той или иной степени.

Потягивая кофе, он берет в руки пульт... Но тут начинает звонить его телефон. Не рабочий, а личный, номер которого знает только моя семья.

— Алло?

— Кей? Ты нормально питаешься в последнее время? — спрашивает его мать. — У меня осталось много мандаринов, которые мне подарили, поэтому я думаю отправить их тебе. Может, еще что-нибудь нужно?

— Лапша быстрого приготовления, — отвечает он, не задумываясь. — Положи разные вкусы. И еще чипсы. И консервы, вроде курицы якитори и тушёнки. А, и можешь прислать мою полную коллекцию манги Dragon Ball, которую я оставил на полке? Захотелось перечитать.

— Я не могу всё это уместить в одну коробку! И что это за рацион питания такой?!

— Как я уже говорил, на работе я ем здоровую пищу.

— На работе, значит… — Слышится её нарочито тяжелый вздох. — Знаешь, я каждый день смотрю по телевизору на твою физиономию. Сначала это меня смешило, а теперь мурашки по коже бегут.

— И это говорит родная мать?

— Просто... Я удивляюсь, как ты можешь так поддерживать этот образ. Подумать только, что ты, который дома только и делал, что сидел под котацу, хрустел снеками и читал мангу, теперь работает ведущим... Ну, ты с детства вел себя прилично только на людях. Каждый раз, когда соседи тебя хвалят, я чувствую угрызения совести.

— Ааа, замолчи уже! Мам, только попробуй сказать что-нибудь лишнее! Это помешает моей работе!

— Да-да, я понимаю... Но что ты будешь делать в будущем? Найдется ли женщина, которая примет твой характер и согласится выйти за тебя замуж?

Конечно, нет. До сих пор он встречался с женщинами, которые были просто аксессуаром для его «идеального образа», и быстро уставал от того, что у него крадут свободное время для отдыха. Он тратил лишние усилия, чтобы мирно расстаться и не выглядеть злодеем. И так по кругу.

— Не лезь не в свое дело. В любом случае, я занят. Спокойной ночи.

— Кей, подожди…

Резко завершив разговор, он включает запись сегодняшних новостей. Несколько раз он пересматривает моменты со своим участием. Он проверяет, нет ли проблем с артикуляцией, правильное ли ударение, как скорость и паузы? Нельзя слишком пристально смотреть прямо в камеру, это может вызвать дискомфорт у зрителей. Правильно ли он реагирует при разговоре с другими ведущими, сохраняет ли красивую осанку на общих планах, как сегодняшний костюм? Пунктов для проверки бесконечно много.

«Полоски на рубашке слишком мелкие, рябит в глазах. А ведь я проверял перед тем, как надеть. Этот стилист еще обещал, что все будет в порядке! Какой идиот!»

Закончив самопроверку, он начинает просматривать новостные программы других каналов на тройной скорости, переключаясь на нормальную, только если замечает что-то особенно хорошее или плохое. Чтобы отслеживать утренние, дневные, вечерние и ночные выпуски всех каналов, в доме Кея работают четыре видеомагнитофона. Конечно, он всегда может получить эти записи в комнате персонала на станции, но зная себя, он неизбежно начнет жаловаться вслух: «Выглядит ужасно, надо было это вырезать» или «Ужасно неподходящее время для рекламы». Он не может позволить им увидеть, сколько усилий он вкладывает в свое выступление, иначе это повредит его репутации. Некоторые усилия допустимы, но в основном будет лучше, чтобы они думали, что все дается ему естественно.

Особое внимание он уделяет шоу, с которыми они находятся в прямой конкуренции. Он проверяет графики, чтобы увидеть, где они лидируют, а где теряют позиции. Цифры не всегда соответствуют качеству конкретной трансляции, но бывают дни, когда четко видно, почему зрители переключают канал.

Делая заметки с блокнотом на коленях, спина Кея начинает сутулиться, как у гусеницы. Каждые тридцать минут он замечает, что его спина болит, и после короткой разминки он снова принимается за просмотр и заметки. Такое точно нельзя показывать людям.

Кей думает, если у него и есть какой-то талант, то это неустанные усилия по поддержанию своего образа.

Когда он заканчивает просмотр новостей (удивительно, как после такого марафона он на следующий день не помнит, что смотрел), время близится к двум часам ночи, но нужно ещё подготовиться к съёмкам. Быстро приняв ванну, он листает материалы, полученные от режиссёра.

Цузуки Ушио, двадцать семь лет, его ровесник. Ещё во время учёбы в профессиональном училище его оригинальная стоп-моушн анимация привлекла внимание на видеохостингах, а короткометражка о жизни и смерти птенца набрала более 10 миллионов просмотров по всему миру. Он получил множество международных наград и сейчас успешно работает над рекламными роликами.

«Хм…»

Кей недолюбливает всех успешных ровесников, поэтому нехотя вставляет ознакомительный DVD-диск в проигрыватель.

На экране появляются кадры с глиняными фигурками, похожие на те, что он видел в детстве в образовательных программах. Формы меняются, сворачиваясь и растягиваясь, распускаются цветы, садится солнце, идёт дождь. На DVD-диске собраны разные ролики длиной до пяти минут. Иногда материалом служат оригами, иногда мягкие игрушки.

«Ух ты, даже со стороны смотреть утомительно. Это же надо двигать всё по миллиметру, снимать, снова двигать... И так много раз. Это что, какое-то испытание на прочность? Я бы психанул и всё разрушил уже через секунду работы.»

Мужчина, который может кропотливо создавать такие вещи, наверняка должен быть каким-нибудь мрачным отаку. Как раз когда Кей со злорадным любопытством думает о том, как же выглядит этот человек, начинается видео с ним. Видимо, это какой-то прием по случаю получения престижной награды. Увидев мужчину, неловко выглядящего в смокинге, он громко цокает языком. Он также не любит привлекательных представителей своего пола. Тот совсем не похож на человека, способного часами заниматься такой кропотливой работой. Достаточно высокий, чтобы не теряться среди иностранцев, у него четко очерченный нос… Одним словом, красавец. По отдельности его черты выразительны, и все же, как ни странно, они не конфликтуют друг с другом. Впрочем, ему больше подошло бы высекать большие статуи резцом и молотком, чем заниматься анимацией.

Однако он совсем не выглядел сияющим от триумфа в роскошном зале, а просто небрежно держал золотой трофей и скучающе вертел головой. Возможно, галстук-бабочка был слишком тугим.

— Мы хотели бы поздравить вас с наградой.

Даже когда ему протягивают микрофон, он просто кивает в ответ.

— Не могли бы вы рассказать нам, что вы чувствуете?

— Я не очень люблю такие мероприятия, так что хочется пойти домой, поужинать и лечь спать.

— О... Ну, эм... Как вы относитесь к весомости награды?

— Моя бабушка любит блестящие вещи, так что, наверное, обрадуется.

— Что не так с этим парнем?...

Похоже, он не просто странно ведёт себя перед камерой. Он действительно хочет домой и, видимо, не придает значения награде. Кей, постоянно играющий роль, чувствителен к наигранности других. Неужели он не мог немного улыбнуться? Притвориться скромным? Неловко говорить о том, как он счастлив или как благодарен людям, которые его поддерживают? Разве не в этом заключается японская вежливость?

Кею хочется схватить его за грудки и прочитать лекцию о том, что интервьюеры тоже просто выполняют свою работу, и, справедливо это или нет, общество держится на таких взаимных уступках. Одиночка, зарабатывающий в узкоспециализированной области, – особенно раздражающий тип. Такие люди постоянно игнорируют телевизионные условности.

Думая о предстоящих через несколько часов съемках, он уже начинает впадать в уныние, но работа есть работа. Желая получить больше информации, Кей включает компьютер и открывает страницу в Википедии. Хоть достоверность и не гарантирована, но для справки сойдет. В разделе «Личная жизнь» написано: «Открыто заявляет о своей бисексуальности».

«Ух…»

Кей невольно морщится. Что делать, если он покажется ему привлекательным? Надо быть осторожным и следить за тем, чтобы не оставаться наедине.

Чужие сексуальные предпочтения его не волнуют, но он не понимает, как можно так открыто о них заявлять. Для обычного служащего это создало бы множество проблем, неужели свободному творцу это идёт только в плюс?

«Ах, как раздражает.»

Он быстро выключает компьютер и готовится ко сну. Первым делом он надевает маску, но не ту, что носит на улице, а паровую, специально разработанную для поддержания влажности горла ночью. Затем переодевается в пижамный спортивный костюм и направляется к кровати. Войдя в спальню, где увлажнитель работает на полную мощность, поддерживая влажность 60%, он чувствует, как всё тело становится влажным.

В будние дни Кей спит ровно четыре с половиной часа. Он просыпается по будильнику, ест ложку мёда и после получасовой практики вокала читает утреннюю газету и завтракает. Сегодня на завтрак мисо-суп быстрого приготовления и рис с ломтиком сыра и стружкой тунца. По вкусу можно добавить соевый соус, и готово. Обычно на середине еды его язык начинает уставать от вкуса, когда-то он любил добавлять кимчи, но с тех пор как устроился на работу, старается избегать острого.

Быстро проглотив завтрак без особых церемоний, он приводит себя в порядок и надевает маску «Куниеды Кея», которого все знают. Он приглаживает волосы, завязывает галстук и кивает своему отражению в зеркале.

«Ну что ж, сегодня снова целый день придётся носить эту маску.»

Примечания переводчика

1. Tokyo Dome (東京ドーム, Токё: До:му) – это крупнейший бейсбольный стадион в Японии, расположенный в районе Бункё в Токио. Максимальная общая вместимость стадиона составляет 57 000 человек в зависимости от конфигурации, при этом вместимость всех сидячих мест составляет 42 000 человек.

2. Идзакая (居酒屋, Идзакая) – это традиционный японский бар-закусочная, сочетающий в себе функции бара и ресторана.

Глава 2 - Да, нет или наверное? (2)

— Доброе утро.

— Утро...

Не проходит и пяти секунд после прихода Кея, как менеджер площадки издает громкий зевок. Удивительно, как много идиотов, которые ошибочно принимают такую фамильярность за проявление дружелюбия.

— Вы выглядите уставшим.

— Да, вчера возился с монтажом и засиделся допоздна…

«Да какое мне дело? Сам виноват, что плохо справляешься со своей работой. Если хочешь работать по трудовому законодательству, тебе лучше уйти из этой индустрии.»

— Вот как, должно быть, тяжело...

Хотя он и показывает сочувствующее выражение лица, но на самом деле он терпеть не может людей, которые жалуются на работу на рабочем месте.

— У вас-то такой проблемы никогда не бывает, да, Куниеда? Кажется, вы всегда в отличной форме.

— Да, мне повезло работать с превосходной командой, которая отлично все организовывает.

Если перевести в стиле Куниеды, получится что-то вроде: «Работайте как ломовые лошади, плебеи.» Но менеджер площадки, конечно, этого не понимает, поэтому только сонно улыбается.

«Хватит так глупо ухмыляться! Надо знать, что есть люди, чья улыбка чего-то стоит, а есть те, чья – ничего не значит. И, конечно же, я отношусь к первым, а ты – ко вторым.»

— Ну что ты... Ладно, давай пойдем.

В машине я снова решаю спросить о Цузуки Ушио.

— Как получилось, что он стал делать заставку для ночных новостей? Я видел несколько его работ, но они не несут какого-то особого социального посыла, больше похожи на иллюстрации детских книг.

— Знаешь продюсера Шитару-сана из «The News»?

— Я слышал его имя.

— Говорят, они познакомились, когда тот работал над сюрреалистической детской программой для филиала телеканала. Слышал о «Полуночном детском саду»?

— DVD-диски очень хорошо продавались, насколько я помню.

— Да-да, все об этом говорили, и известность распространялась как пожар... У меня тоже есть диск. Это было просто безумие – сразу видно, что начальство не особо следило за этим шоу. Например, эксперимент, когда они взяли благопристойных мам и нанесли им вульгарный макияж гяру [1], чтобы посмотреть, смогут ли дети их узнать...

— Надо же.

«Плевать. Давай уже к делу.»

— Так вот, примерно тогда Шитара-сан впервые нанял Цузуки-сана для создания промо его шоу. А когда его позвали на должность продюсера ночных новостей, он, как я слышал, единолично решил: «Буду делать всё по-своему».

— Понятно.

Если он личный фаворит продюсера, то нельзя вызвать недовольство, даже если это другая программа. Кею нужно постараться сработать лучше обычного. Он должен помнить об этом.

— В общем... Как я написал в графике съёмок, мы будем приходить и снимать раз или два в неделю, затем показывать примерно по три минуты отснятого материала в «Evening File» каждый вечер. Потом, в ночь первого выпуска «The News», мы попросим зрителей остаться на нашем канале, чтобы увидеть премьеру в 22:00.

— Хорошо.

— Ну, думаю, сегодня главным будет знакомство и объяснение того, кто такой Цузуки Ушио.

Пейзаж за окном кажется Кею знакомым, и оказывается, что место назначения находится в десяти минутах ходьбы от его дома. Это район со старой застройкой, отделённый широкой магистралью от квартала элитных многоэтажек.

«Ух, что если мы столкнёмся на улице?»

Впрочем, даже если он встретит Кея в его маскировке «для обычной жизни», он вряд ли его узнает.

Выйдя из машины, Кей видит перед собой строгое квадратное деревянное здание. Похоже, у первого этажа необычно высокий потолок, это видно по высоким плотно закрытым роллетным ставням.

— Я слышал, что здесь раньше был веломагазин, — говорит режиссёр.

— Видимо, он снимает его недорого. Первый этаж он использует под свою студию, а второй – под жилье.

— А, да, видны следы от снятой вывески.

— Вход здесь. На первом этаже можно оставаться в обуви.

Проходя через узкое пространство между домами, они идут к задней части, где обнаруживают простую алюминиевую дверь — очевидно, чёрный ход — с такой же простой табличкой «Цузуки». Рядом с ней висит ржавый красный почтовый ящик, который, вероятно, остался от предыдущего владельца.

Помощник режиссёра выходит вперёд и нажимает кнопку на домофоне, но ответа нет.

— Может, он спит, — размышляет он с кривой усмешкой.

Наконец замок открывается, и дверь приоткрывается.

— Извините… — бормочет мужчина, потирая глаза и широко зевая. Кажется, он только что проснулся и выглядит сонным.

«Меня уже тошнит. И этот туда же. Как он может выставлять напоказ такое глупое выражение лица, когда зевает? Тебе ведь сообщили о времени съемок, верно? Тебе не нужно подавать нам чай, но хотя бы веди себя как подобает взрослому человеку.»

— Доброе утро! Извините за беспокойство.

— Нет, правда, извините. Почему-то я думал, что съёмка будет завтра.

— Хм, разве я не звонил вчера, чтобы напомнить?

— У меня есть время умыться и одеться?

— Конечно, в это время мы поснимаем здания снаружи. Можно, чтобы Куниеда подождал нас здесь внутри? Ах да, это Куниеда, он будет вести интервью. Он соведущий программы «Evening File».

— Приятно познакомиться. С нетерпением жду нашей совместной работы.

Кей кланяется ему под идеально выверенным углом и ровно столько, сколько нужно, а затем демонстрирует такую же безукоризненную улыбку, как и перед камерой. Такая улыбка должна очаровать всех – и старых, и молодых, и мужчин, и женщин.

— Конечно…

Однако Цузуки удостаивает Кея лишь мимолетным взглядом, его глаза затуманены сонливостью. Затем он поворачивается к режиссёру, стоящему рядом с ним.

— Разве вы не говорили, что это будет женщина-ведущая?

— А, точно... Произошла небольшая накладка с расписанием... Я разве не сказал вам? Извините.

— Да ладно, не важно.

«Если тебе все равно, то и не говори! К тому же, ты ведь бисексуал, верно? Тогда тебе стоило бы радоваться, что пришел такой красавчик, как я. И разве эта работа не заказ от телеканала? В таком случае, ты получаешь не только гонорар, но и рекламу от нас. Неужели у тебя нет чувства благодарности к клиенту и медиа-партнеру?»

Несмотря на все свои мысли, Кей сохраняет улыбку.

— Прошу прощения, кажется, произошло недоразумение, — вежливо произносит он. — Я постараюсь выполнить работу как можно лучше.

— Да ладно, давайте просто покончим с этим, — небрежно отвечает Цузуки, словно отмахиваясь от него как от пылинки. — Я знаю, что вы просто делаете свою работу, но у меня времени нет на возню с камерами. У меня дедлайн, понимаете.

Кей мысленно хватает этого наглеца за воротник и наносит несколько десятков ударов (в своём воображении, конечно).

— Ну, э... идите готовьтесь, а мы пока поснимаем здесь снаружи.

— Хорошо.

Как только Цузуки отворачивается и уходит, режиссёр наклоняется к уху Кея.

«Эй, не приближайся так близко!»

— Кажется, он сегодня не в настроении. Обычно он более дружелюбный. Ну, думаю, ты справишься, постарайся как-нибудь наладить общение.

«Легче сказать, чем сделать! И вообще, почему вы не сняли экстерьер во время предыдущих визитов?!»

— Да, — отвечает Кей, показывая, что он понял.

Когда персонал выходит наружу, а Цузуки поднимается на второй этаж, Кей может какое-то время свободно осмотреться в одиночестве. В комнате расставлены различные декорации – от размера настольного сада [2] до площади в два татами [3]. Есть и пейзажи, которые Кей видел на DVD. Сказочные улочки, морские пейзажи, леса – разные миры, как острова, разбросаны по серому полу. Стоит освещение, экраны для фона. У стены прислонен велосипед. В самом конце комнаты виднеются стол и компьютер с большим монитором.

Кей кладет свою сумку на старомодный кожаный диван, похожий на те, что стояли раньше в приёмных для посетителей, и в этот момент Цузуки появляется на лестнице.

— Можно я положу здесь свои вещи?

— Конечно.

Ответ по-прежнему неприветливый. Хотя это и раздражает, Кей не настолько слаб, чтобы отступить из-за этого, поэтому продолжает разговор:

— Вы делаете всю работу самостоятельно?

— Это не настолько прибыльное дело, чтобы нанимать людей.

«Ну да, конечно. Ведь это просто развлечение, без которого можно и обойтись. Япония достаточно добра уже тем, что позволяет на этом зарабатывать на жизнь.»

— Тяжело, наверное?

— Нет, я уже благодарен, что мне за это платят. Если вы скажете, что это продолжение моего хобби, то так оно и есть. Нет большой разницы между мной и пенсионером, который ради развлечения строит замки из зубочисток.

«О, так ты всё понимаешь! А я-то беспокоился, что придётся выслушивать занудные нравоучения от «великого художника».»

Цузуки подходит к компьютерному столу, открывает ящик и достаёт несколько толстых стопок бумаги, перевязанных верёвкой. Он приносит их Кею.

— Мне сказали, что они понадобятся вам для съёмок.

— Это... отрывные календари?

Это обычные календари, которые можно купить в любом магазине, с небольшой пословицей и надписью о благоприятном дне, напечатанной на каждой странице.

— Посмотрите на обратную сторону.

— А?

Взяв в руки и перевернув, Кей видит рисунок, сделанный карандашом. И на следующем листе тоже, и еще на одном.

— А... это раскадровка, да? Но почему на обратной стороне календаря?

— Когда местный канцелярский магазин закрылся, они отдали мне остатки товара. Видите эти календари двухлетней давности? Их собирались выбросить, но я не хотел, чтобы они пропали зря. К тому же бумага тонкая, и ею легко пользоваться.

— Но разве цифры с обратной стороны не просвечивают?

— Мне достаточно, чтобы самому было понятно. Не люблю эту напыщенность вроде: «Сейчас я буду творить Произведение!» Мне больше по душе просто набрасывать идеи на обратной стороне рекламной листовки.

Перелистывая страницы, Кей замечает, как небольшие различия между отдельными листами складываются в единое движение. Но какая же это кропотливая работа.

— Сколько нужно нарисовать, чтобы создать одну секунду анимации?

— Двадцать четыре кадра.

— Это немного отличается от наших видеозаписей – мы снимаем со скоростью тридцать кадров в секунду. Значит, на пятнадцать секунд анимации уходит целый календарь?

— Да, у меня уже заканчиваются запасы.

«Надо же, а я-то ожидал, что он будет более эксцентричным? Или даже более заносчивым? Но вместо этого он на самом деле очень скромный или, возможно, даже аскетичный.»

Даже самые мелкие японские знаменитости, оказавшись перед камерой под светом прожекторов, быстро становятся высокомерными. Кей отстраненно наблюдает за этими заблуждающимися людьми, радуясь, что они хотя бы не настолько глупы, чтобы не суметь это скрыть. Возможно, он думает так приземленно именно потому, что сам оказался в своём положении по воле случая.

— Извините, мы закончили съёмку снаружи!

Возвращается съёмочная группа.

— О, Цузуки-сан, вы готовы к съемке? Для начала мы хотели бы поснимать внутри студии.

— Давайте.

— Если есть что-то, что не должно попасть в телеэфир, можете убрать.

— Нет, всё в порядке.

В этот момент Цузуки впервые слегка улыбается. Когда его каменное лицо смягчается, он сразу начинает выглядеть более дружелюбным.

«О, так у тебя и такое выражение может быть. Доброжелательность ничего не стоит, мог бы и больше стараться.»

Кей немного успокаивается, но тут же одёргивает себя – с чего бы ему вообще беспокоиться? Даже если его неприветливость попадёт в эфир, для Кея это не проблема. Скорее наоборот, это может быть даже удачно – телезрители посочувствуют: «Надо же, даже с таким человеком он смог нормально поговорить.»

— Ай!

В этот момент штатив помощника режиссера цепляется за ручку моего портфеля, опрокидывая его и рассыпая содержимое повсюду.

— Идиот! — кричит ему оператор.

— Извините!

Кей быстро подходит и помогает ему собирать свои вещи.

— Всё в порядке? Ничего не упало на ногу?

Конечно, в душе он ругает этого растяпу.

— Нет, нет, всё в порядке. Простите, Куниеда-сан.

— Ничего. Хорошо, что не ударило, там есть тяжёлые предметы.

Не переставая улыбаться, Кей убирает обратно свои вещи. Он встает и в этот момент встречается взглядом с Цузуки. У него какое-то удивленное выражение лица.

«Чёрт, может, я слишком фальшиво себя вел?»

— Что-то не так?

— Ничего.

После этого интервью проходит гладко. После подтверждения следующего визита через три дня съемочная группа возвращается в студию.

— Знаете, он меня на минуту напугал, — замечает режиссер по дороге обратно. — Казалось, он был в очень плохом настроении…

«Между прочим, это твоя работа – вывести его из этого настроения, а ты просто сбежал!»

— Но когда мы вернулись с улицы, он стал довольно нормальным. Как и ожидалось от тебя, Куниеда.

— Что вы…

Все это притворство, чтобы казаться скромным и вежливым, но Кей действительно не понимает причину перемены настроения Цузуки. Ведь в начале встречи у него на лице было написано: «Какая морока».

«Может, когда он окончательно проснулся, то наконец разглядел мою красоту? Нет, это тоже проблематично, если серьёзно.»

— Возможно, у него просто низкое давление.

Это самая безобидная теория, которую Кей может предложить.

Примечание переводчика

1. Гяру (ギャル, японская транскрипция gal с искажённого английского слова girl — «девушка») – японская молодёжная субкультура и стиль, характеризующийся специфическим внешним видом (осветлённые волосы, яркий макияж, искусственный загар, модная одежда западного стиля), неформальной манерой речи и поведения, а также интересом к моде, шоппингу и развлечениям.

1. Хаконива ( 箱庭, 箱 хако - ящик, коробка; 庭 нива - сад) – миниатюрный ландшафт/сад, созданный в небольшом контейнере или подносе. Может включать маленькие деревья, камни, фигурки, песок.

2. Татами (畳, татами) – традиционное японское напольное покрытие из рисовой соломы, покрытой сверху циновкой из тростника игуса. Стандартный размер – примерно 90×180 см (1.62 кв.м).

Глава 3 - Да, нет или наверное? (3)

Как только Кей приходит домой, он снова становится обычным собой. Однако, возвращаясь после того, как забрал долгожданную миску гюдона [1], он внезапно осознает важную вещь – он забыл поставить на запись специальную программу с политическими дебатами, которая начинается в одиннадцать. Это просто очередная бессмысленная перепалка между стариками с солидными званиями, где они ни к чему не придут, но ведущим там будет Асо Кейичи. Завтра в редакции наверняка все будут это обсуждать, да и в целом не помешает понаблюдать за работой более опытного ведущего.

Если Кей побежит сейчас, то успеет домой вовремя. Сжимая пакет с едой навынос в одной руке, он бросается вперед, но совершенно не замечает, что перед ним горит красный сигнал светофора.

— Ох!

Краем глаза он замечает маленький огонек и гигантскую тень. В следующее мгновение они исчезают, и в тот же миг раздается громкий грохот. Потом он слышит слабый скрип крутящихся колес. Он смотрит на землю, где валяется велосипед. И велосипедист.

Кей вздрагивает и торопливо проверяет... содержимое пакета в своей руке. От неожиданности он пошатнулся, крышка могла съехать.

— Как хорошо, ничего не пролилось.

Он с облегчением выдыхает, увидев, что контейнер с гюдоном в целости и сохранности. Но в следующий момент…

— Эй! — в ярости кричит мужчина, придавленный велосипедом. — Мало того, что ты выбежал на дорогу из ниоткуда, так тебя больше волнует твоя еда, чем человек?!

⠀

«Раз есть силы так злиться, значит, всё в порядке. Ах, пора убираться отсюда.»

Кей собирается бежать, но мужчина неожиданно быстро отбрасывает велосипед и встаёт, и в тот момент, когда его лицо попадает под свет уличного фонаря, Кей застывает на месте.

«Чёрт.»

Это Цузуки, которого он встретил днём. Кей беспокоился, что они могут столкнуться, и надо же, это произошло вот так. Что ему делать? Сбежать?

Нет, у него же велосипед.

— Эй, не вздумай убегать.

Будто видя насквозь сомнения Кея, Цузуки сверлит его угрожающим взглядом.

— Ай, больно... Чёрт. Для начала подержи руль. Левая рука так болит, что не могу двигать ей. Да и рама погнута.

«Всё в порядке, он не может узнать во мне Куниеду Кея.»

Пытаясь успокоить волнение, он размышляет, как выбраться из этой ситуации. Признаться во всём и извиниться или продолжать притворяться незнакомцем? В этой ситуации остаётся только второй вариант. Ведь если окружающие узнают, что он — входящий в топ-5 самых популярных телеведущих, известный как «Мистер Безошибочный», к которому даже новички перед первым эфиром подходят за рукопожатием на удачу, невообразимо талантливый и привлекательный профессионал — проигнорировал сигнал светофора и устроил аварию... Нет, ещё хуже, если узнают, что он по ночам покупает гюдон в таком виде. Это конец. Имидж, который он создавал четверть века, разрушится вдребезги!

— Эй, быстрее бери!

— Сколько?..

— Что?

— За велосипед и лечение. Заплачу хоть 100 000, хоть 200 000 йен. Этого будет достаточно? Всё равно если пойдём в полицию, они не скажут, что виноват пешеход.

— Чего?

— Я тороплюсь.

— Раз торопишься, то можно перебегать на красный свет?

— Разве я перебегал на красный?

— Чего?!

Его «чего» постепенно переходит в крещендо [2].

— Свет был зеленый.

— Чего-о-о?!

— Не было ни камер, ни свидетелей, так что, если поднять этот вопрос, всё сведётся к пустому препирательству.

Но прежде чем Кей успевает предложить быстро решить всё деньгами, сверху на его голову обрушивается кулак.

— Ай, больно!

Искры рассыпаются перед глазами.

— Это мне тут больно, идиот!!! Ах, чёрт, опять левой рукой ударил, теперь болит еще сильнее!

Держась правой рукой за левое запястье, Цузуки, похоже, окончательно выходит из себя.

— Ты первым делом должен был извиниться! Кто тебя вообще воспитывал, придурок?! А?! Тот, кто не может сказать «спасибо» и «простите» – просто мусор!!!

«Это, конечно, справедливо, но извинения из уст того, кто в первую очередь беспокоился о своём гюдоне, не очень-то убедительны.»

— Звиняй.

— Эй, хочешь, чтобы я врезал тебе правой рукой на этот раз?! Слушай, просто возьмись за велосипед с другой стороны. У меня еще нога болит, тяжело одному до дома его тащить.

Кей хочет отказаться, но шуметь посреди ночи на улице рискованно, да и Цузуки, похоже, не собирается раздувать скандал. К тому же, если его ещё больше разозлить, может быть действительно опасно. Даже несмотря на его травму, Кей не уверен, что сможет его одолеть.

— Ладно, понял.

Кей нехотя берётся за руль с одной стороны и собирается идти, но останавливается. Ведь по легенде он не знает, где тот живёт.

— Куда идти?

— Туда.

То ли из-за трудности координации движений, то ли из-за искривлённой рамы велосипеда, дешёвый прогулочный велосипед неустойчиво покачивается между ними.

«Блин, какого чёрта ты катаешься на велосипеде в такое время ночи? И вообще, почему ты живёшь в моём районе? Вот же не везёт.»

Никаких признаков того, что его личность может быть раскрыта, нет, и теперь, когда беспокойство уходит, он просто проклинает свою неудачу.

Вдруг Цузуки говорит:

— Этот пакет...

— А?

— Случайно не гюдон из ресторанчика Судо?

— Да, оттуда.

— Я тоже там часто покупаю. Там вкусная еда, правда? Но в последнее время бульон, что ли... Или соус... Вроде вкус немного изменился, да?

— Согласен.

Кей невольно кивает.

— Баланс сахара и соевого соуса стал немного другим.

— Правда ведь? Ты обычно в ресторане ешь?

— Только на вынос беру.

— Я иногда там ем, но пиво у них там просто ужасное.

— Да ладно, пиво же везде одинаковое.

— Нет-нет, пена становится тонкой, как плёнка на горячем молоке, в тот момент, когда подают на стол. Не знаю, то ли бармен плохой, то ли официант.

— Хм.

Стоп. Каким-то образом они начали вести обычный разговор. Хотя то, что они ходят в одно и то же заведение, – очень неудобная ситуация, Кею в этот момент приятно, что он может поговорить с кем-то о гюдоне.

— Любишь куриные шашлычки якитори? За почтой есть отличное заведение «Танмия», где готовят на древесном угле.

— Там можно заказать на вынос?

— Можно-можно.

Наконец они подходят к зданию, которое Кей посетил ранее в этот день.

«Раз уж я довёл велосипед до сюда, больше дел нет, верно?»

— Пока.

Но прежде чем Кей успевает развернуться, Цузуки хватает его за запястье.

— Я не закончил с тобой разговаривать! Ни на секунду нельзя расслабиться... Эй, на всякий случай, скажи свой номер телефона.

Кей называет его максимально быстро.

— Я же так не запомню!

— Я дал тебе свой номер.

— Ты что, ребёнок?!

Когда они заходят внутрь с велосипедом, Цузуки указывает на диван, на котором Кей сидел днём.

— Присаживайся. Если сбежишь, буду каждый вечер караулить у «Судо-тэй». Предупреждаю, я довольно упрямый.

— Ах, ладно, понял!

Когда Цузуки поднимается на второй этаж, Кей садится и ждёт, как ему сказали. Видя, как Цузуки прихрамывает, у него появляется чувство вины, но тут же думает, что раз тот всё равно будет сидеть и работать в студии, то не так уж это и страшно. Кей небрежно берёт планшет, лежащий на краю дивана. При прикосновении к экрану спящий режим отключается, и загорается подсветка.

«Хм... Оставил включённым, даже без блокировки? Как неосторожно...»

— Чего?!

Он вскрикивает так, что его маска чуть не рвётся.

— Что такое? — спрашивает Цузуки со второго этажа.

— Э... А, та-таракан.

— А? Ты шутишь, я их никогда не видел. Убей его.

— Ни за что!

Таракан, конечно, ложь. Но его шок действительно настолько сильный. На экране планшета отображается видео, поставленное на паузу, определённо с Кеем.

Более того, это видео со времён, когда он был новичком. Если точнее, это кадр из записи Гран-при по сумо талисманов (сокращённо MSGP), когда он только начинал работать ведущим новостей — тот самый, где персонаж-талисман Asabi TV Асазо (крайне нелепо) катится и вылетает за пределы ринга. А когда проигравший Асазо снимает голову костюма, появляется Куниеда Кей весь в поту.

На первом году работы его заставляли делать что угодно. Если у ведущего хорошая физическая форма и ещё неизвестно, что из него выйдет, продюсеры относятся к нему как к «игрушке, с которой можно делать что угодно». Конечно, Кей не был исключением – ему давали странные и смешные роли, и он без жалоб серьёзно брался за всё. Если бы новичок начал привередничать, его бы сразу признали «бесполезным» и отправили в тень. Телевизионной индустрии не нужны люди, которые не готовы выглядеть смешно, отдаваясь делу полностью. Конечно, это неприятно, но ситуации, когда «позориться» – это работа, случаются постоянно. К счастью, Кея вскоре определили в категорию «некомедийный/элегантный типаж» и больше не задействовали в подобных съёмках.

Тем не менее, ничего не поделаешь с периодом, когда приходится начинать с низов. Точно так же, как и современные красавицы-актрисы, которые сейчас с важным видом просвещают публику о правильном образе жизни, когда-то массово снимались для журналов в купальниках. Это неизбежно, и он не жалеет, но его раздражает, что какие-то любопытные идиоты выкладывают это в сеть. В комментариях, как и ожидалось, пишут всякое вроде: «Оказывается, у принца тоже было такое время!»

«Заткнитесь, придурки, это была работа. Нет, важнее другое – почему он вообще смотрит мои старые видео?»

Нет никакой вероятности, что это случайность. Проверив историю просмотров, Кей находит ещё несколько видео с ним. И все они такие: как он один день тренируется как стажёр айдол-группы, как летает на акробатическом самолёте... В общем, все те, которые требовали максимальной физической выносливости.

«Я и правда был таким старательным... Нет, сейчас не время ностальгировать. Что это, а?»

Видимо, Кей чем-то ему не угодил, и тот решил посмеяться над ним при следующей встрече. Сложно почувствовать при таком выборе видео с ним доброжелательность.

«Какой подозрительный тип,» — думает он раздражённо, забывая о собственных недостатках. Хотя, даже если Цузуки выставит его на посмешище перед всеми, он просто легко посмеётся над этим.

— О, ты всё ещё здесь.

Наконец-то Цузуки спускается вниз.

— Извини. Долго искал охлаждающий пластырь.

Даже не упрекнув за то, что Кей без спроса копается в его планшете, он спрашивает:

— Знаешь этого человека?

— А?

Хотя уровень внутренней настороженности повышается, и Кей думает, что его проверяют, тон Цузуки остаётся совершенно непринуждённым.

— Ведущий Куниеда Кей. Он ведет вечерние новости на Asahi TV.

— Хм…

Не обращая внимания на неопределённый ответ, Цузуки садится рядом и снова заставляет Кея вздрогнуть словами:

— Он сегодня приходил ко мне.

— Хм…

«Серьезно, что он задумал?»

— Я накосячил.

— Хм.

— У тебя нет другой реакции?

— Хо.

— Ну, ладно. Вчера у меня было интервью с другим каналом, и приходил ведущий примерно того же возраста, что и Куниеда-сан. Он улыбался мне в лицо, но когда я ненадолго вышел, я увидел, как он пинает ассистента режиссёра.

Выражение лица Цузуки становится жестче, словно он заново переживает это воспоминание.

— Обзывал его идиотом, говорил «сдохни»... И всё из-за того, что ему не понравилась марка минеральной воды, которую купил этот парень. Я слушал их и думал: «Серьезно? Ты умрёшь, если не выпьешь эту воду?» Кто вообще пинает человека из-за такой мелкой ошибки? Вдобавок он бормотал: «Какие дурацкие съёмки.» А когда я вернулся, снова улыбался! Меня аж мурашки пробрали, так противно стало.

— Может, у него просто плохой день, — говорит Кей. Не чтобы оправдать, а в том смысле, что такие проявления придирок не редкость. И не только в их индустрии.

— Ну, может и так, но меня это всё равно бесит. Вспомнил, как в начале карьеры ко мне относились как к букашке, а как только я стал популярным, сразу начали подлизываться. Я думал, что уже забыл об этом, но, видимо, нет. Я так разозлился из-за своей мелочности, что не мог сосредоточиться на работе и пошел спать. Когда я так валялся в плохом настроении, пришёл Куниеда-сан, и я начал смотреть на него с подозрением. Думал, может, и он тоже втихаря издевается над подчинёнными.

— Ужасная история.

«Так его настроение не имело ко мне никакого отношения.»

— Да... Но когда ассистент опрокинул сумку во время съёмок, Куниеда-сан просто улыбнулся и спросил, не пострадал ли тот.

Как хорошо, что на нём маска. Так не видно, как он ухмыляется. Ему хочется рассмеяться в голос. Попался, попался! Какой простак!

Даже если ассистенты – это всего лишь легко заменяемый расходник, нет нужды издеваться над ними. Да и кто знает – может, этот мелкий ассистент чудом (с вероятностью, как у морской черепахи дожить до взрослого возраста) может пробиться наверх. Для Кея это до смешного базовые правила поведения в обществе, но, судя по биографии, для Цузуки, никогда не работавшего «обычным служащим», эти тонкости могут быть непонятны. От этой мысли Кэй даже чувствует некоторую жалость к стоящему перед ним мужчине.

Не подозревая, что его считают наивным простаком, Цузуки продолжает:

— И вот, из его сумки выпала книга. Это был словарь, и не просто словарь, а словарь интонаций. Я и не знал, что телеведущие изучают такие вещи.

— Хм.

Решив, что молчать неестественно, Кей неопределенно кивает.

— Ты знал об этом?

Цузуки наклоняется ближе и пристально смотрит на него. Тот поспешно отстраняется и отвечает:

— Нет.

— Да, точно. И этот словарь был весь потрёпанный, с торчащими отовсюду закладками. И тогда я понял, что всё немного не так, как я думал... Поэтому и смотрел видео. Честно говоря, я думал, что ведущие просто красиво читают текст без ошибок, но он ко всему относится так старательно. Я действительно впечатлен.

«Как хорошо, что ты такой наивный дурак. Следующие съёмки должны пройти в хорошей атмосфере.»

— В следующий раз, когда увижу его, хочу извиниться. Думаешь, он простит меня?

«Нет, не стоит. Такие формальности только утомляют.»

Но не желая затягивать разговор, он просто отвечает:

— Да, наверное.

— Правда так думаешь?

— Как же ты достал, — невольно огрызается Кей. — Если боишься, что не простят, то и не извиняйся. Раз тебе изначально не очень жаль.

— Ого.

Когда Цузуки пристально смотрит на Кея, ему становится не по себе.

— Для придурка ты говоришь правильные вещи.

— Заткнись.

— Но ты прав, так и сделаю.

Похоже, выговорившись, Цузуки чувствует облегчение, он улыбается и протягивает пакет с охлаждающим пластырем.

— Не нужно.

— Да нет же, помоги мне наклеить. Одной рукой неудобно.

Он закатывает рукав толстовки, показывая большой синяк на левой руке.

— Может, тебе стоит в больницу?..

— Завтра схожу, но перелома точно нет.

Кей наклеивает охлаждающий пластырь размером с открытку на указанное место, и Цузуки вздрагивает:

— Холодный.

— Ну, тогда я пойду.

Казалось бы, на этом всё, но когда он пытается встать, его тут же хватают за руку.

— Подожди, подожди, подожди, подожди!

— Чего тебе, я же наклеил пластырь.

— Думаешь, я заставил тебя сидеть и ждать меня только ради этого? Главное ещё впереди... Кстати.

Он насильно усаживает Кея обратно и спрашивает:

— Почему ты не спрашиваешь?

— О чём?

— О вещах в этом доме, о съёмках. Тебе не интересно, кто я такой?

Кей знает, но не может сказать об этом, поэтому отвечает:

— Не интересно.

— Думаешь, дело только в интересе? Ладно, неважно. Я, между прочим, создатель видеоконтента. Делаю всё своими руками. И сейчас я работаю над большим проектом с приближающимся дедлайном.

— Ладно?..

— Другими словами, я в реальной беде, если не могу использовать левую руку... Поэтому ты должен загладить свою вину, помогая мне с работой какое-то время.

— Не хочу.

— С чего ты решил, что можешь отказаться?

— Я же сказал, что заплачу. Найми на эти деньги кого-нибудь.

— Деньги-деньги-деньги, тебе самому не противно постоянно о них говорить?

— Нет.

Кей резко встаёт и показывает на себя большим пальцем.

— Послушай, я не какой-нибудь богач! Я работаю не покладая рук, каждый день стараюсь больше других и зарабатываю больше других. Что постыдного в том, чтобы использовать заработанные деньги, чтобы взять на себя ответственность за что-то? Что в этом неправильного? А? Мне совершенно не стыдно!

После этой гордой речи Цузуки какое-то время изумлённо смотрит на Кея снизу вверх, а потом начинает хлопать в ладоши.

— Что?

— Ничего, просто думаю, что ты прав. В твоих словах всегда есть какая-то странная убедительность.

— Это не радует.

— Как тебя зовут?

После секундного колебания Кей отвечает:

— Овари.

Это просто ассоциация с его именем. При написании другими иероглифами «Цузуки» может означать «продолжение», тогда как «Овари» – «конец».

— Понятно. А меня зовут Цузуки, так что это как-то похоже. Или нет, наверное. А как твоё имя?

— Не твоё дело.

— Ну, ладно. Тогда приходи завтра вечером. В любое время – как тебе удобно. Пару часов хватит.

— Что?

— Работа несложная.

— Нет-нет-нет- нет! Ты слушал, что я говорил?

— Конечно слушал, просто ты временами довольно забавный, и я подумал, что будет жалко вот так всё закончить.

«Нет, давай закончим, точно закончим.»

— Я заплачу тебе немного за твою подработку.

— Сколько?

— Я буду покупать тебе миску гюдона.

— Так дешево…

«Какая глупость,» — думает Кей и снова встаёт, и на этот раз его отпускают.

У входа Цузуки улыбается ему.

— До завтра.

— Какое завтра?! Я точно не приду!

Хоть и повторяет «Точно!» несколько раз, но он продолжает улыбаться через щель в двери.

Вернувшись домой, Кей понимает, что забыл гюдон, но у него нет желания ни возвращаться, ни идти покупать новый.

«Устал. Попал в неприятности, не посмотрел дебаты, а теперь ещё и к Цузуки ходить? Не смешно. Он хоть знает, насколько ценны два часа для работающего человека? Я же сказал, что не приду, твоя работа меня не касается. Хотя не то чтобы совсем... Рука-то вся синяя была. Такая тёмно-синяя, болезненная... Нет-нет, нельзя думать об этом. Надо новости посмотреть.»

Как обычно, Кей садится на диван, скрестив ноги. Но в этот вечер его спина не сутулится. Голос Цузуки, говорящего о «Куниеде Кее», его последняя улыбка, холодная ночная дорога, по которой они вдвоём катили велосипед, – всё это мелькает в голове Кея, мешая сосредоточиться.

— Ах, блин…

Что это такое? Раньше, будь то работа или встречи с друзьями, Кей никогда не нарушал эту привычку, а теперь впервые выключает телевизор, не досмотрев.

Он забирается в постель, но даже с закрытыми глазами не может уснуть. В голове жар и гул, прямо как в детстве после долгой игры под летним солнцем. Кей думает, что, возможно, впервые в жизни, будучи самим собой, так долго разговаривал с кем-то, кроме родителей.

Примечания переводчика

1. Гюдон (牛丼, буквально «чаша говядины») – японское блюдо, состоящее из миски риса с говядиной и луком, тушёных в мягком сладком соусе со вкусом даси (бульон из рыбы и морских водорослей), соевого соуса и мирина (сладкое рисовое вино).

2. Крещендо (итал. crescendo) – это музыкальный термин, обозначающий постепенное увеличение силы звука, нарастание громкости при исполнении музыкального произведения.⠀

Глава 4 - Да, нет или наверное? (4)

— Привет.

На следующий вечер Цузуки встречает Кея с таким видом, будто ничего не произошло.

Это злит Кея.

— Гюдон, — резко отвечает он. — Я забыл его здесь вчера вечером.

— Я съел его. Он был холодным, но всё равно вкусным.

— Вор!

— Я же сказал, что куплю новый, не ори такие страшные вещи на моем пороге, ладно?

— Ага-ага.

Цузуки закидывает руку на плечо Кея и ведет его внутрь, и хотя обычно он терпеть не может, когда другие люди так фамильярничают с ним, в этот раз почему-то он не чувствует неприязни. Заметив это в себе, он грубо стряхивает его руку.

— А?

— Говорю сразу, я не из таких.

— Из каких?

— Я читал в интернете. Ты вроде как бисексуал?

— А? Правда?

— Не прикидывайся дураком!

— Да нет, в общем-то...

Немного помолчав, он, видимо, что-то вспомнив, произносит:

— А… Я, кажется, говорил что-то такое в интервью для журнала. Надо же, кто-то обратил на это внимание.

— Вот видишь.

— Я не говорил, что я бисексуал. Я просто сказал, что если бы кто-то попался в моем вкусе, то, может, мне было бы и не важно, что он парень. Это же совсем другое... А что? Боишься, что я буду к тебе приставать? У меня, между прочим, очень высокие стандарты. А ты выглядишь, как мелкий грабитель комбини...

— Да пошел ты!

«Ты понятия не имеешь, насколько я красив!»

Кею хочется сказать правду ему в лицо, но не может, и его это раздражает.

— Сюда-сюда, — подзывает Цузуки.

Кей идет к его рабочей зоне, где стоит коробка, плотно заполненная серыми фигурками.

— Что это? Терракотовая армия [1]?

— Нет-нет, они же современные.

Эти фигурки, едва достигающие десяти сантиметров в высоту, действительно изображают то офисных служащих в костюмах, то пары, похожие на студентов университета. Несмотря на то, что на их маленьких головах есть лишь слегка выступающие носики, без глаз и рта, каждая фигурка кажется по-своему уникальной.

— Это ты всё сделал?

— Вот такая у меня работа.

«Раз, два... Их так много, что даже глупо пытаться посчитать.»

— Я собираюсь использовать их для создания заставки новостной программы.

«Да, я знаю.»

— Поэтому нужна толпа. Хочу создать вроде перекрестка в Шибуе.

— Да ты мазохист…

У каждой глиняной фигурки свой уникальный наряд, прическа и даже аксессуары, и от одной мысли о том, чтобы всё это сделано вручную, у Кея кружится голова.

«Подождите… Но не может же он...»

— Ты же не скажешь мне сделать еще таких?

— Нет-нет!

«Ах, ну да, конечно...»

Он начинает расслабляться, как вдруг слышит:

— Нужно просто раскрасить.

— Ни за что!

— Не переживай, если что-то не получится, можно закрасить сверху. Мне как раз хотелось добавить немного неумелости, что ли. Такое сложно сделать нарочно, будет выглядеть очень неестественно. Краски вон там, раскрась в своем стиле, Овари.

— А если в моем стиле – зеленая кожа, то что тогда?

— В разумных пределах можешь экспериментировать. Когда это покажут по телевизору, сможешь хвастаться: «Я это раскрасил!»

«Что за чушь. Я и так достаточно часто появляюсь на ТВ.»

— Мне не интересно!

— Да ладно, это же не такая сложная работа. А, может, ты боишься, что у тебя не получится?

— Что ты несешь?

— Ай, рука болит…

Цузуки провоцирует Кея и демонстративно вздыхает.

— Врач сказал мне, что это растяжение. Полное восстановление займет две-три недели.

— Эй…

— Что же делать, если я не успею в срок? Эта работа для крупного телеканала, могут пойти плохие слухи, и больше никто не даст работу. Не только гонорар не получу, но еще и неустойку придется платить.

— Сделаю! Сделаю, если так надо!

Кей мог бы легко отказаться, но уже сам факт того, что он пришел сюда сегодня, означает его поражение.

«Черт, со мной что-то не так.»

Кей впервые работает с акриловыми красками, но, к счастью, они не сильно отличаются от любых других красок. Выдавливаешь из тюбика, немного разбавляешь водой и наносишь. Кей выбирает десять фигурок и решает работать с ними как с одной группой. Кожа, волосы, одежда... Он раскрашивает похожие элементы плоской кистью, используя один и тот же цвет.

В это время Цузуки сидит за компьютером, но через час примерно подходит и берет одну из раскрашенных фигурок. Он хмурится с озадаченным видом.

— Что? — спрашивает Кейя, слегка отшатываясь. — Даже если скажешь переделать – не буду. Ты же сам сказал красить как хочу.

— Дело не в этом.

Он слегка качает головой и, к удивлению, говорит:

— Впечатлен, как хорошо получилось. Я не ожидал, что ты действительно постараешься.

«Чего ты, не пугай так. И вообще, это же очевидно. Это же я, я! У меня репутация человека, который может освоить что угодно, стоит лишь взяться.»

Тем временем Цузуки осматривает остальные фигурки и тихо посмеивается.

— Что?

— Можно многое узнать о человеке через такой ручной труд. Больше, чем можно подумать.

— Что?

— А?

— Дай угадаю. Это была твоя первая попытка, а вот это - самая последняя. Ты заметно улучшил навык за очень короткое время. Отсюда я могу сделать вывод, что ты схватываешь на лету, быстро соображаешь и работаешь.

«Именно так.»

Кей чувствует некоторую гордость, но анализ Цузуки продолжается со словом «однако».

— Однако ты не сделал такую безумную раскраску, как сам говорил вначале. Так что ты на удивление серьезный, или, скорее, боязливый.

— Ты же сам сказал держаться в рамках разумного!

Кей огрызается, потому что он попал в точку.

— Но тот, кто действительно такой, всё равно сделает по-своему, потому что его понятие «разумного» изначально другое. Овари, твой подход, хорошо это или плохо, очень правильный... Судя по первому впечатлению, я думал, ты выкинешь что-нибудь более безбашенное.

Это бесит Кея. Какой-то парень, с которым он только вчера познакомился, говорит так, будто всё о нём знает, и что хуже всего – попадает в самую суть. Ему хочется закрасить фигурку в руках полностью черным, но сопротивляется, понимая, что только создаст себе больше работы.

«Корчишь такое самодовольное лицо, но даже не догадываешься о моей настоящей личности,» — мысленно презирает его Кей и каким-то образом успокаивается.

Ровно через два часа Кей встает и говорит:

— Я домой.

— О, тогда пойдем вместе. Куплю тебе гюдон.

Идя рядом с Цузуки, который катит свой все еще слегка покореженный велосипед, Кей снова думает, почему он это делает. Долг уже выполнен, почему же он так послушно идет рядом? Может, это из-за того, что вчера тот съел его гюдон? Но зачем цепляться за какие-то 500 йен за еду навынос? Даже если сейчас всё в порядке, чем дольше они общаются, тем больше риск, что его раскроют.

— Чем ты зарабатываешь на жизнь, Овари?

— Не скажу.

— Ты живёшь один?

— Не твоё дело.

Несмотря на резкие ответы, Цузуки совсем не злится. Словно за эти два дня короткого общения он полностью разгадал характер Кея.

«Правда бесит.»

Пользуясь тем, что Цузуки идет справа, Кей замахивается правой рукой и бьет по его левому запястью, держащему руль. Конечно, сдерживая силу.

— Ай! Ты чего?!

— Хватит лезть в мою личную жизнь. Просто заткнись.

— Ты со всеми такой? Не устаешь?

«Устаю. Конечно, устаю. Но это потому, что я не со всеми «такой».»

— Я же сказал, заткнись.

Когда они приходят туда, они заказывают два гюдона навынос. В отдельных пакетах, конечно.

— Поедим вместе у меня?

— Нет, я иду домой. Очевидно же.

— Но приходи еще, — отвечает Цузуки, кладя гюдон в велосипедную корзину. — Мне нужно закончить проект к концу марта, так что я в авральном режиме.

— Не говори ерунды. Ты поправишься за две недели.

— От двух до трёх недель.

— Врачи всегда преувеличивают.

Когда Кей поворачивается, чтобы уйти, Цузуки кричит ему вслед:

— Спасибо за помощь.

Через некоторое время Кей осторожно оглядывается через плечо, но нет и следа того велосипеда, лишь холодная и пустая дорога. Он слегка сдвигает маску и выдыхает белый пар.

Кей беспокоится, думая, что тот может следовать за ним. Если Цузуки узнает, где он живёт, это будет просто невыносимо. Всё потому, что тот из простого любопытства так и норовит сунуть свой нос в чужую личную жизнь. Именно поэтому. Но Цузуки уже нет. Вероятно, он так же, как и Кей, направляется домой.

«Ах, как хорошо.»

Он чувствует облегчение. Но почему же он стоит и ищет его в такой холод?

***

— О, значит, сейчас вы снимаете видео на смартфон? Этого достаточно?

— Бывает, что не хватает возможностей, но я как-то справляюсь. Думаю, эти ограничения даже делают результат интереснее... Было время, когда я мечтал о дорогой технике и копил деньги с подработки, но сейчас меня это не беспокоит.

— Мы увидели неожиданную сторону творчества. Уже завтра, в пятницу, Цузуки-сан покажет нам, как сделать простую анимацию, которую каждый сможет легко создать дома на выходных. Не пропустите!

— Снято, всё хорошо!

Убедившись, что камеры выключены, Кей извиняется, а затем прикрывает рот и тихонько чихает.

— Простуда?

Кею хочется отвесить Цузуки пощёчину за этот вопрос.

«Это же из-за тебя я стоял больше десяти минут на морозе ночью.»

Но это просто придирка.

— Я в порядке, спасибо за беспокойство.

Пока съёмочная группа просматривает только что отснятый материал, Цузуки тихо говорит:

— Извини.

— А?

«Неужели я сказал это вслух?»

Кей застывает со своей рабочей улыбкой.

— За прошлый раз, — уточняет Цузуки.

«А, точно. Надо было сразу так сказать, а не сбивать с толку!»

— Я был груб. У меня были свои причины, но они совершенно вас не касаются... В общем, прошу прощения.

Когда Цузуки торжественно кланяется, Кею хочется усмехнуться, но уже по-другому.

«Он действительно извиняется. Принял всё всерьёз, вот дурак...»

Но совершенно независимо от этих мыслей, из его рта выходит фраза с идеально выверенной долей нерешительности:

— Что вы…

Иногда он сам поражается тому, что похож на персонажа игры, который ведёт бой в автономном режиме. Можно подумать, что в нём встроена отдельная программа, позволяющая безупречно функционировать в качестве «ведущего Куниеды Кея».

— Вам не за что извиняться, я совсем не обижался.

— Правда?

— Конечно.

— Понятно.

От его явно облегчённой улыбки в груди Кея что-то кольнуло. Как будто в сердце появилась крошечная трещинка, тоньше бумаги. Но это длится лишь мгновение, поэтому он это игнорирует.

— Мой друг посоветовал мне извиниться.

— Вот как.

«Друг? Это он обо мне? Не шути, с чего ты это сам решил?»

— Я только недавно с ним познакомился, но он интересный человек.

— Да?

— Он чудак и выражается грубо… Да уж, он использует такие слова, которые вы, Куниеда-сан, никогда бы не произнесли, даже под страхом смерти.

«Не знаю, смеяться мне или злиться.»

Конечно, Цузуки и понятия не имеет о том, что творится в душе Кея, но он выглядит довольным, будто гора с плеч свалилась.

— А сегодня тоже, словарь ударений с собой?

— Да, в сумке. На съёмках он не нужен, но он как талисман. Когда он под рукой, спокойнее. Перед эфиром или когда особенно нервничаю, просто листаю его. Говорят, когда тревожно, важно делать привычные вещи.

Цузуки кивает и говорит:

— Ваш голос приятно слушать. Он такой спокойный, без резких ноток. И при этом чёткая дикция, и темп идеальный. Видно, что вы постоянно над этим работаете.

«Еще бы. Ты даже не представляешь, сколько исследований и тренировок за этим стоит.»

— Что вы, я всё ещё учусь.

— Значит, мы похожи.

— Не может быть.

Кей округляет глаза. Точнее, делает вид, что округляет.

— Цузуки-сан, такой успешный в своей области человек, как вы...

— Нет, что бы я ни создал, каждый раз одно и то же: «надо было сделать так», «надо было сделать эдак». Каждый раз, когда мне кажется, что я создал что-то особенное, я сразу же начинаю видеть недостатки... Но разочарование от творческого процесса можно преодолеть только одним способом – создать что-то новое.

— Жаль, что такие хорошие слова вы не сказали, когда камера работала.

— Ну уж нет.

Он морщится, возможно, от смущения. Цузуки тоже по-своему показывает совершенно разные стороны, когда он с «Овари» и когда он с «Куниедой Кеем».

«Ну, в такой степени любой нормальный человек...»

Задумавшись об этом, у Кея возникает вопрос: а «нормальный» ли он сам? Нет, не нормальный, это он признает. Но всё же ему удаётся успешно вести социальную жизнь.

Он ненавидит такие слова, как «быть самим собой» или «настоящий я». Кею совершенно непонятно, откуда берётся это высокомерие — мысль о том, что его голое и неподдельное «я» имеет какую-то ценность для других. Поэтому он неустанно работает над имиджем Куниеды Кея, который может нравиться людям, и, не заметив сам, уже достиг такого совершенства, что на автопилоте может давать уместные ответы независимо от своих реальных мыслей. Он не сомневается в своем удовлетворении от этого созданного «себя».

***

В этот вечер Кей снова приходит к Цузуки как «Овари». Как только тот открывает дверь, первое, что вылетает из его рта:

— Я извинился!

«Я знаю, идиот.»

— Хм.

— Он сказал, что его это не беспокоит, и простил меня.

От его радостного лица и голоса у него в груди снова становится больно. Гораздо сильнее, чем днем. Кей списывает это на раздражение. Ведь ему навязали лишнюю работу, и он даже слегка простудился, а этот виновник ничего не знает и радуется себе. Вот поэтому он и злится.

«Да, будем считать, что дело в этом.»

***

Во время предпросмотра новостных материалов в монтажной будке что-то привлекает внимание Кея на мониторе, и он резко прекращает читать сценарий.

— Подождите. Разве это не проблематично? — спрашивает он режиссера, который непонимающе смотрит в ответ.

На экране репортаж с места событий о политике, замешанном в скандале с незаконными пожертвованиями на избирательную кампанию.

— Когда он входит в здание, видно, как он набирает код на домофоне.

— А, точно. Плохо дело.

Качество изображения не особенно четкое, но любой, кто увеличит изображение, легко сможет разобрать четырехзначный код.

— Извините, мы наложим мозаику на этом моменте. Подождите немного.

— Хорошо.

— Как хорошо, что ты это заметил, Куниеда! Большое спасибо.

— Не за что.

«Ах, бесполезный идиот. Сам должен замечать такие очевидные вещи, болван. Может, взять маркер и сыграть в «Соедини точки» на твоем дурацком галстуке в горошек?»

Мысленно отпуская бессмысленные оскорбления, он выходит из монтажной кабины. Он садится на ближайший стул, чтобы почитать газету и скоротать время ожидания, но кто-то внезапно окликает его:

— Куниеда-кун?

— Да?

Как только он поднимает взгляд, он невольно цепенеет. Мышцы замирают, пока он не уверен, какое выражение лица сделать.

Перед ним стоит мужчина лет сорока. Лицо кажется смутно знакомым, но не более того. До этого момента всё нормально. Проблема в том, что ниже шеи. На нем надет кардиган пастельного цвета, накинутый на плечи, а под ним хлопковая рубашка, заправленная в брюки чинос. Когда взгляд Кея опускается ниже, он замечает, что он также носит лоферы без носков. Кроме «подозрительный тип» никаких других впечатлений не возникает.

— О, это же Шитара-сан! Что вы здесь делаете?

— Как что, я всё-таки тоже сотрудник отдела новостей.

Шитара? Тот самый исполнительный продюсер «The News»? Ключевая фигура, которой поручили реорганизацию флагманской программы, существующей уже двадцать лет?

— Что это за наряд такой?

— Проиграл пари, и моим наказанием было прийти на работу в косплее. Это мой косплей «продюсера». Что вы думаете?

«Ах, вот почему он похож на карикатурного «деятеля шоу-бизнеса» из скетчей... Что за идиот? Нет, даже спрашивать не нужно – точно идиот. С таким продюсером обновление программы провалится ещё до начала. Да и вся компания накроется.»

— Так ностальгично, что сейчас заплачу от смеха, но чего-то не хватает.

— Мне тоже так кажется.

— Солнцезащитных или тонированных очков на макушке!

— О, точно!

Шитара щелкает пальцами.

— Пойду спрошу в реквизиторском отделе, есть ли у них такие.

— Разве ты не был чем-то занят?

— Ах, да.

Сначала сам позвал Кея по имени, а потом сразу же забыл о его существовании.

— Рад знакомству, я Шитара. Извини, что мы нагружаем тебя промоушеном вечернего «The News». Давно хотел представиться. Прости, что отвлекаю от работы.

— Что вы, ничего страшного.

К этому моменту Кей уже полностью восстанавливает самообладание и, встав, отвечает с невозмутимой улыбкой.

— С нетерпением жду «The News».

В разных смыслах.

— Ха-ха! Это самое пугающее, что ты мог сказать!

— У вас есть какие-нибудь особые планы на первый выпуск?

— Хм, пока нет. Если у тебя есть идеи, присылай их мне, хорошо?

— А?

Кей смотрит на него, потеряв дар речи.

«Эй, следующий месяц наступит очень скоро.»

— Шучу-шучу. Работа идет, но я пока не могу раскрывать детали.

— Вот как, буду ждать с нетерпением.

«Чертов выпендрежник.»

— Слушай, Куниеда-кун, может, поужинаем как-нибудь? Я так долго мотался по провинциям, что не успел познакомиться с нашими молодыми ведущими, и хотел бы это исправить. Хочу еще отблагодарить тебя за помощь в съемках.

— Спасибо за приглашение, буду рад, если вас устроит моя компания.

На самом деле Кей думает: «Да ты шутишь, какая морока», но он всё-таки начальник, хоть и не прямой, так что он не может просто отмахнуться. Он думает, что для первого раза лучше любезно согласиться.

— Я свободен в любое время после 19:30, так что предоставляю выбор даты вам, Шитара-сан.

— Правда? Тогда сообщу детали позже. Извини за беспокойство, ну тогда... Ах… — Он останавливается на полпути и добавляет: — Не беспокойся, в таком виде не приду.

— Буду с нетерпением ждать.

«Чёрта с два.»

Ему требуется невероятная сила воли, чтобы сохранять улыбку.

«Ужин наедине с этим стариком? Как удручающе.»

К счастью, как раз в этот момент заканчивается редактирование его новостной записи, так что он возвращается к репетиции.

— Знаешь, Куниеда, кажется, ты стал ещё лучше в последнее время, — хвалит его режиссёр.

— Вы правда так думаете?

— Да. Ты и раньше был способным парнем, но в последнее время прямо блистаешь, словно поднялся на новый уровень, что ли. Как и твои замечания к видео недавно — все впечатлены.

— Большое спасибо.

— Может, личная жизнь наладилась? Девушка появилась?

— Ничего такого.

«Заткнись, придурок!» — ругается Кей про себя, словно в режиме второго аудиоканала.

***

«Не понимаю. Совершенно не понимаю.»

Видимо, после нескольких повторений этих мыслей, они случайно вырываются вслух.

— Что такое?

Цузуки поднимает голову.

— А?

— Ты же только что сказал «не понимаю».

— Ничего.

— Странный ты. Хотя я и так это знал.

— Придержи свои комментарии при себе.

Цузуки, который в полусогнутом положении возился с декорациями, выпрямляется со вздохом.

— Ах.

— Ты что, уже старик?

— Серьёзно, спина может не разогнуться.

Прошло уже две недели. И даже три. Раскраска фигур была полностью завершена (хотя большую часть сделал Цузуки), и для любителя вроде Кея уже не оставалось никакой настоящей работы. Он просто бездельничал: смотрел телевизор рядом с работающим Цузуки, сидел в интернете или читал принесённую с собой мангу. Хотя рука Цузуки давно зажила, он ничего не говорит. И Кей тоже молчит. Они так и продолжают встречаться несколько раз в неделю, не говоря прямо «приходи» или «не приходи», «приду» или «не приду».

Честно говоря, для Кея это пустая трата времени. Всякий раз, когда он приходит, это влияет на его ежедневный распорядок дома, он начинает нервничать, сокращается время сна – никакой пользы. По дороге домой он каждый раз жалеет об этом. Он думает: «Что я делаю, растрачивая впустую драгоценное личное время?» И затем решает прекратить эти бессмысленные походы. Но проходит день, два, и каким-то образом он снова оказывается на пути к дому Цузуки. Вдобавок тот беспечно заявил: «Когда я в работе, могу не заметить, как звонят в дверь», передал ему запасной ключ, и Кей его принял.

При этом работе это совершенно не мешает, физическое состояние отличное, и сегодня его даже похвалили. Поэтому Кею остаётся только думать, что это время безделья пока оказывает на него положительное влияние.

«Безделье. Лень. Легкость... Да, наверное, потому что здесь легко. »

Бывают дни, когда Цузуки много разговаривает, бывают, когда молча погружен в работу, а иногда он вообще не произносит ни слова. Поскольку Кей довольно бесцеремонный, Цузуки тоже не церемонится. И даже если Цузуки задает личные вопросы, Кей не отвечает. Кроме родительского дома, он не знает места, где мог бы так расслабиться. Но расслабляться в доме Цузуки – значит признавать стресс, который накапливается в обычной жизни, и это немного пугает.

Чтобы отвлечься от своих мыслей, Кей начинает листать раскадровки, которые Цузуки оставил лежать вокруг. Чтобы отвлечься, я пролистал раскадровки, которые Цузуки оставил без присмотра. В них инопланетянин на НЛО прилетает на Землю, смотрит сверху на людскую суету и наблюдает за жизнью землян. А потом у него невольно скатывается слеза. Вот и весь короткий сюжет.

— Кто этот инопланетянин?

Кей думает, что Цузуки не услышит из-за того, что занят освещением декораций и проверкой углов падения теней, но он четко отвечает:

— Человек из будущего. Это потомок человечества, переселившегося на другую планету после гибели Земли. Он остался совсем один, поэтому, глядя на свою прежнюю родину, он плачет, думая: «Надо же, как много нас когда-то было.»

— Депрессивно…

— Многие творческие люди депрессивные по натуре.

«Ты совсем не выглядишь депрессивным.»

У Цузуки уверенная осанка, он говорит громким, хорошо поставленным голосом, а когда смеётся, то демонстрирует широкую улыбку. Он даже сумел довольно близко сойтись со съёмочной группой. Но, как и у самого Кея, у него наверняка есть сторона, которую он не мог показать людям.

— Так в чем же общая тема?

— А? У меня её нет. Все сразу хотят спросить про тему или послание. Это так важно?

— Ну, не то чтобы важно…

«Просто кажется естественным, что у тебя есть ответ на этот вопрос, учитывая сколько времени и страсти ты в это вкладываешь.»

— Я просто делаю то, что хочу сделать. Каждый раз. Никакого глубокого смысла нет. Я просто хочу что-то создать. Может, тема и есть, просто я сам её не осознаю, но это не мне решать. Пусть это решают зрители.

— И такой отговорки тебе достаточно?

— Знаешь слово «анимация»? — продолжает Цузуки. — Часть «анима» означает душу. Мне не нравится идея, что души должны быть ограничены одной единственной формой.

«Слово из латыни, я знаю. Ты говорил об этом на прошлой неделе. Не мне, а «Куниеде Кею». Он слегка преувеличенно удивился и сказал: «Правда? Какое глубокое слово!» Помнишь? А ты молча показал белоснежную улыбку, с видом вроде «я тут самый умный». Всё шито белыми нитками, дурак. В последнее время я не понимаю, то ли моя внешняя маска настолько совершенна, то ли Цузуки слишком тупой.»

— Эй, ты слушаешь?

— Нет.

— Сам начал разговор, и вот так... А, это место мы планируем снимать в следующий раз, так что исправлять нельзя… Что же делать?..

— Ты же сам в конце перешёл на монолог, — жалуется Кей, а потом спрашивает: — Не бесит, что постоянно приходит съёмочная группа, прерывает работу, и тебе приходится подстраиваться под чужой график?

— Я думаю, у них то же самое. Каждый раз таскают сюда эту тяжёлую аппаратуру.

За исключением первого дня, Цузуки ни разу не показал недовольства съёмочной группе. Обычно со временем люди привыкают, начинают себя вести более вольно, открыто показывают перепады настроения, но Цузуки не жалуется на сценарий и не спрашивает, зачем нужно делать так или иначе. Может, потому что он понимает все трудности съёмочного процесса?

— К тому же, мне нравится общаться с Куниедой-саном.

«Как удобно, ведь я прямо здесь.»

— Я никогда не считал себя разговорчивым, но когда я общаюсь с ним, не могу остановиться. Не знаю, хороший ли он слушатель или просто умеет задавать правильные вопросы.

— Хм.

Кей должен был смеяться и думать про себя: «Вот именно, хвали меня больше», но почему-то у него нет настроения, точнее, оно даже ухудшается. Потому что Цузуки так воодушевлённо говорит...

«Стоп, меня раздражает, что ему весело? Почему? Не понимаю.»

— А, точно. У меня планы на ужин на следующей неделе, так что меня не будет в тот вечер. Можешь зайти, но я не знаю, во сколько вернусь.

— Что? Довольно беспечно при таких-то сроках сдачи.

— Это связано с работой.

— Все так говорят, пока не окажутся в хостесс-клубе [2].

— Ну, это зависит от них.

«Что за уклончивый ответ? Значит, если позовут, пойдёшь... Снова раздражаюсь. Такое чувство, что я в последнее время слишком раздражительный. Странно.»

— Ты когда-нибудь был в хостесс-клубе? — спрашивает Цузуки.

— И что с того, если был?

— Серьёзно, бывал?

— Ездил туда пару раз по работе.

— Хм, тебе понравилось?

— Черта с два. Алкоголь ужасный, девушки пустые, да и развлекать толком не хотят. «Расскажите что-нибудь интересное.» Как насчет того, чтобы я послал тебя подальше, страшила?

— Какая разница, развлекает ли тебя хостесс? Зная тебя, ты бы равно не слушал, что они говорили.

— Естественно, какой смысл слушать, как незнакомка рассказывает о своей маленькой собачке?

— Тогда всё безнадёжно.

Цузуки весело смеётся и спрашивает:

— Овари, у тебя есть девушка? Хотя, думаю, ты всё равно не скажешь.

— Тогда не спрашивай!

— Просто интересно.

— Нет. Девушки – это слишком хлопотно.

— Тогда парень?

— Тем более нет.

— Значит, тебе не нравятся ни женщины, ни мужчины... Может, ты только себя любишь?

— Иди к черту!

Кей хватает помятую декоративную подушку и бросает в него.

— Эй, осторожнее! Бей меня, если надо, но в декорации не попади.

Цузуки легко ловит подушку и жалуется, но Кей, не обращая внимания, проскальзывает мимо и выходит.

— Эй! Подожди!

Кей игнорирует оклик и уходит.

«Заткнись, придурок. Ты даже не понимаешь, кто я, но говоришь всё, что взбредёт в голову.»

Засунув руки в карманы пальто так глубоко, что они вот-вот порвутся, он быстро шагает прочь.

«Влюблен в себя? Да, это так. Потому что другие люди раздражают. Другие люди глупы. Другие люди не поступают так, как мне хочется. В них нет ничего хорошего. И особенно раздражает, что в тот момент, когда Цузуки сказал это, я почувствовал, будто я неправ. Как же бесит.»

Кей не играл «хорошего мальчика», потому что кто-то другой ему так сказал. С раннего возраста все называли его «умным» и «добрым», поэтому он, будучи ребёнком, думал: «А, так вот что я должен делать.» Потом он начал делать это, чтобы оправдать эти ожидания. И не успел он оглянуться, как стал взрослым.

Он считает, что его острый язык и вредный нрав – это врождённые черты характера. И поскольку он никого не собирается в этом винить, он не видит причин, почему кто-то должен его за это упрекать.

«И всё же, этот придурок...»

Кей клянется себе, что больше никогда не пойдет в это место.

Примечания переводчика

1. Терракотовая армия (кит. 兵馬俑, пиньинь bīngmǎ yǒng, яп. хэйбаё:) – погребальные статуи воинов и лошадей, захороненные вместе с императором Цинь Шихуанди (259-210 гг. до н.э.), первым императором объединенного Китая. Основная цель создания терракотовой армии заключалась в том, чтобы сопровождать и защищать императора Цинь Шихуанди после смерти. Согласно древнекитайским верованиям, жизнь продолжалась и в загробном мире, где императору требовалась армия для защиты иподдержания власти. Терракотовая армия считается одним из величайших археологических открытий XX века и входит в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

2. Хостесс-клуб (или кабаре-клуб) – это заведение, где мужчины платят за компанию привлекательных женщин (хостесс), которые развлекают клиентов разговорами, флиртом, совместным распитием алкогольных напитков. В таких заведениях мужчины – клиенты, а женщины – сотрудницы.

Глава 5 - Да, нет или наверное? (5)

— Что ж, спасибо, что выделили время для меня в своем плотном графике, — улыбается Шитара. Он выглядит в хорошем настроении. — Вы оба.

— Без проблем.

— Не за что.

Кей сдержанно приподнимает уголки губ и наклоняет бокал шампанского. За круглым столом, с местами, расположенными точно под углом 120 градусов друг от друга, сидят Кей, Шитара и Цузуки.

«И это называется «деловой ужин»?»

Он уже смирился с тем, что «Куниеда Кей» всё равно должен будет посещать дом Цузуки по работе, но это неожиданное появление заставляет его гнев с прошлой недели вспыхнуть с новой силой.

«А-а, как же хочется врезать тебе по лицу.»

Не подозревая о мыслях Кея, Цузуки рассеянно теребит узел галстука.

— Хорошо, что заранее спросил название ресторана. Если бы я пришел в повседневной одежде, меня бы сюда не пустили. Что случилось, Шитара-сан? Теперь, когда вы стали большим начальником в главном офисе, у вас и вкусы в еде изменились?

— Ничего подобного.

Шитара издает самоироничный смешок. Как и обещал, он одет в обычный деловой костюм вместо своего продюсерского косплея.

— Я так долго был вне Токио, что уже не знаю хороших мест. Поэтому попросил попросил девушку из секретариата помочь выбрать место. А когда я случайно упомянул, что буду с Куниедой-куном, она очень воодушевилась и сказала: «Я найду вам отличное место!»

В итоге этим местом оказался малоизвестный французский ресторан.

— Я бы предпочёл пойти в забегаловку с грилем в столе, но она отругала меня: «Нельзя водить нашего драгоценного принца в такие места.»

— Меня бы устроило что угодно…

Шампанское, игриво лопающееся пузырьками во рту, кажется Кею недостаточно приятным. Он из тех, кто даже зимой предпочитает пиво.

— Как продвигается работа, Ушио-кун?

— Неплохо. Кстати, может, заглянете посмотреть? Вы же продюсер.

— Я не хотел бы портить сюрприз. К тому же, у меня уже есть общее представление о происходящем благодаря вечерним новостям.

— Как вам угодно, но после сдачи готового материала предъявлять претензии будет уже поздно.

— Не беспокойся. Я твой большой поклонник. Плюс у меня полный творческий контроль, так что мне не нужно одобрение руководства.

В словах Шитары чувствуется искреннее доверие, а в непринужденном тоне Цузуки — дружеская привязанность. Вероятно, их прошлая совместная работа доставила им обоим огромное удовольствие.

«Что за дружелюбная атмосфера? Если вы друзья, то могли бы с самого начала поесть вдвоём. Вы вообще понимаете, что с таким легкомысленным стариком в качестве продюсера в следующем осеннем сезоне вполне возможно, что программу снова обновят, а старая версия войдет в чёрную страницу истории? Тогда все твои старания над созданием анимации отправятся в мусорку... Хотя меня это не касается. Не моё дело, с кем ты общаешься или что происходит с твоей работой.»

— Хочешь еще выпить, Куниеда-кун? — спрашивает Шитара.

— А? Ах, да...

Именно тогда Кей понимает, что уже осушил бокал шампанского, даже не находя его вкусным.

— Удивительно, как хорошо ты пьешь.

— Простите, я просто хотел пить... Можно мне белого вина? Выбор марки я доверю сомелье.

«Сохраняй спокойствие, сохраняй спокойствие,» — повторяет про себя Кей, отвечая лишь безобидными кивками. Но в момент, когда официант подает на стол суп, Цузуки неожиданно спрашивает:

— Скажите, Куниеда-сан?

— Да?

— Почему вы захотели стать ведущим?

— Какой неожиданный вопрос…

— Не совсем, я давно хотел спросить, но когда мы встречаемся на съемках, нет времени на такие разговоры.

— Я знаю об этом, — вмешивается Шитара. — Куниеде-куну сделали довольно неожиданное предложение.

— Похоже, вы хорошо осведомлены.

— Это известная история. Наверное, все сотрудники телеканала её знают.

«Никто не должен этого знать.»

— Неожиданное предложение?

Во взгляде Цузуки появляется легкий интерес. Конечно, это просто обычное любопытство, и Кей привык к таким взглядам. Но почему-то ему становится неловко от этого, и он отводит глаза.

— Изначально я подавал заявку на должность обычного сотрудника. У меня не было особых амбиций, на самом деле это была просто одна из многих компаний, куда я подавал заявление. Но на финальном собеседовании с генеральным директором он неожиданно спросил, не хочу ли я попробовать себя в качестве ведущего. Я был крайне удивлен.

Форма заявки и требования к работе ведущего новостей были совершенно другими, поэтому сначала он подумал, что именно ответ на это внезапное предложение мог быть последним испытанием.

— И он был серьёзен?

— Да, был.

— Вероятно, он увидел, что у вас есть талант.

— Кто знает, — говорит он и показательно опускает уголки бровей, демонстрируя замешательство. — Видимо, в тот год среди кандидатов в ведущие не было никого, кто бы им действительно понравился... Когда я спросил, почему выбрали меня, мне ответили: «У тебя очень четкие носовые согласные [1].»

— Носовые согласные?

— Если говорить вкратце, звуки ряда «г» нужно произносить так, чтобы они немного проходили через нос, — снова вмешивается Шитара. — Если сильно утрировать, получится что-то вроде «нг». Я не профессионал в фонетике, поэтому не могу точно воспроизвести. Когда слово начинается со звука ряда «г», то это просто обычный звонкий согласный, как в словах «гакко» или «гинко». Но в словах «когото» или «ракуган» используется назализованный звук. Есть, конечно, ещё много тонкостей в этих правилах.

Цузуки недоуменно наклоняет голову.

— Так почему это важно?

— Не то чтобы важно, просто голос человека, не освоившего назализованные звуки, звучит грубо. Попробуй сравнить с теми, кто их освоил, – удивишься, насколько по-разному они звучат. Ну, хотя среди наших дикторов в последнее время тоже полно тех, у кого с произношением всё плохо... Кстати, Куниеда-кун, ты где-то этому учился?

— Нет. Я даже никогда не задумывался об этом и впервые услышал о понятии «назализованный звук» именно на том собеседовании.

— Вот оно что, поэтому директор ухватился за тебя как за самородок.

— Наверное, так…

— Ой, извините. Мне звонят. Я выйду ненадолго поговорить, а вы продолжайте ужин.

Когда Шитара уходит, Кей ещё больше теряется, не зная, куда смотреть.

— Когда вам предложили стать ведущим, почему вы просто не отказались?

«Потому что я хотел поскорее закончить с поиском работы, и с точки зрения условий здесь было лучше всего, и я был уверен, что не провалюсь, чем бы мне ни пришлось заниматься...»

— Я подумал, что это своего рода вызов. Было большой честью, что профессионал, видевший сотни ведущих, обратил на меня внимание.

— Вот как. Я, конечно, не очень понимаю, что такое назализованные звуки, но всегда думал, что ваша речь мягко воспринимается на слух. Видимо, это не просто красивый голос, а множество нюансов, которые неспециалисты не замечают. Вы действительно впечатляете.

— Это не так уж...

Кей поднимает взгляд и видит, что Цузуки мягко щурится и нежно улыбается ему.

⠀

⠀

Казалось бы, Кей должен был уже привыкнуть к комплиментам – они окружают его, как кондиционированный воздух, создавая комфортную атмосферу. Но в этот момент он не может продолжить свои скромные отговорки. В его голове становится пусто, и он чувствует, как его лицо краснеет, словно его кожа сжигает калории от интенсивной мыслительной деятельности. Хотя он только что корил себя, что так быстро выпил шампанское, но сейчас он залпом выпивает вино в отчаянной попытке скрыть свое смущение.

«Что с тобой не так? Не смотри на меня так завороженно! Ты бы никогда так не посмотрел на «Овари»… Подожди, не в этом суть. Что со мной не так? Почему я не могу, как обычно, просто пропустить это мимо ушей?»

— Куниеда-сан? Вы в порядке?

— Послушайте!

— Что такое?

— Могу ли я тоже спросить? Цузуки-сан, почему вы выбрали свою нынешнюю профессию?

Кею нужно взять инициативу в разговоре и вернуться в свой обычный ритм. Такое поведение совсем несвойственно Куниеде Кею.

— Я? Да у меня тоже ничего особенного. Я плохо учился, всё время рисовал мангу на уроках. Большие работы, на которые уходил целый словарь. И как-то так постепенно пришёл к тому, что делаю сейчас.

— Привычки с детства остаются с нами навсегда, да? [2]

— Никакого прогресса.

— Я бы так не сказал. Мне не терпится увидеть вашу заставку к «The News».

— Спасибо.

Цузуки снова улыбается, но к этому моменту у Кея уже выработался иммунитет, так что это не смущает его так сильно. Вместо этого в нем просыпается какое-то вредное чувство, и он спрашивает:

— Как дела с вашим другом?

— А?

— Ну, с тем, о котором вы упоминали на днях?

— А, он…

Цузуки неловко усмехается. Затем, наконец сдавшись, он сдергивает свой галстук и запихивает его в карман.

— Кажется, он злится на меня.

— Вот как?

— Вроде ничего такого не сказал, но, кажется, это задело его за живое.

— Тяжело вам.

— Да ладно, ничего серьезного.

«Что это за небрежное отношение? Ты должен больше переживать! Так и хочется придушить тебя твоим же галстуком!»

— Мы вроде друзья, но я знаю только его фамилию и номер телефона. И каждый раз, когда я пытаюсь узнать больше, он просто огрызается или вообще игнорирует меня. Наверное, он не хочет мне ничего рассказывать. Он просто появляется без предупреждения, слоняется без дела и так же уходит, как бродячий кот, и я никогда не могу понять, о чём он думает.

Цузуки выглядит одиноким. Кей удивлен, а затем начинает чувствовать себя виноватым. Цузуки всегда задавал свои вопросы как бы между прочим, поэтому Кей думал, что его никогда не волновало, что он не отвечал на них должным образом.

«Если ты был серьезен, то должен был вести себя соответственно! Я же не бессердечный... Поэтому я детально продумал биографию Овари и рассказал ровно столько, чтобы не выдать себя. Других вариантов у меня не было.»

Но правильно ли это? Действительно ли это то, чего он хочет?

— Интересно, почему так, — бормочет Цузуки, разрезая ножом свою рыбу. — Я люблю работать один. По крайней мере, так я всегда думал. Но когда он просто находится в моём доме, и я слышу, как он листает мангу, язвительно комментирует телевизор или цокает языком, а я, даже не придавая этому особого значения и используя эти звуки как фон, занимаюсь своей работой, мне становится приятно и как-то спокойно.

***

Когда Кей наконец возвращается домойй, первое, о чём он думает: «Я голоден.»

Полный набор блюд, которым он наслаждался в течение двух часов, вовсе не был скудным по объёму, но проблема оказалась не в количестве или качестве, а скорее в направленности – проще говоря, всё было слишком изысканно, поэтому язык остался неудовлетворённым, хотя желудок полон. К несчастью, запаса еды дома нет, поэтому он переодевается в свою обычную форму, чтобы отправиться в комбини за закусками. В этот момент звонит его личный телефон.

— Что?

Он отвечает, думая, что это мать, но теряет дар речи, когда на другом конце провода раздается голос Цузуки:

— А, наконец-то я смог до тебя дозвониться. Я ошибся три раза, но моя память ещё не так плоха... Эй, ты всё ещё злишься на меня?

— А?

Удивление сменяется раздражением. Почему с ним обращаются так, будто это он здесь неправ?

— Прости за тот раз.

— Не прощаю.

— Ну, всё-таки я должен был извиниться. Ты сам меня этому научил.

— Теперь я просто в бешенстве.

— Ха-ха!

— Чего надо-то?

— Не хочешь поесть якитори? Я купил немного в том месте, о котором тебе рассказывал давным-давно. Меня угостили в хорошем ресторане, но почему-то такое чувство, будто я почти ничего не ел.

«Почему мы думаем об одном и том же?»

После короткой паузы Кей отвечает:

— Приду.

***

Только оказавшись на месте, Кей понимает, какую глупую ошибку он совершил.

«Черт, в маске же не поешь.»

Но выбора у него нет. Он сам выбирает себе порцию, кладет на тарелку и поворачивается спиной к Цузуки.

— Эй, да ладно! Ты серьёзно всё ещё злишься на меня?

— Я не хочу, чтобы ты смотрел, как я ем!

— Почему?

Кей уже собирается резко ответить: «Потому что мне не нравится!», но вспоминает их разговор в ресторане и добавляет небольшую ложь:

— У меня очень кривые зубы. Жутко неровные. Поэтому я ношу маску.

— А я думал, ты просто боишься заболеть.

— И это тоже. Так что не пытайся подглядывать, даже в шутку. Мне будет обидно.

Кей хочет сказать, что это разозлит его, но решает, что так будет эффективнее.

— Хорошо, — неожиданно серьезно отвечает Цузуки.

Отлично. Сидя спиной к Цузуки, Кей с удовольствием ест курицу, покрытую густым соусом. Вот что он хотел поесть. Горьковатый вкус подгоревшего на углях мяса просто великолепен. Хотя попадается неожиданно острый лук, из-за которого он даже чихает, но он не обращает на это внимания и продолжает есть.

— Овари?

— Что такое? Я занят, не мешай.

Насчёт того, о чём мы говорили. Ты не собираешься исправлять зубы? Если они тебя беспокоят, можно начать коррекцию уже сейчас. Говорят, это больно, правда.

— Мне это не нужно.

— Почему нет? Если дело в деньгах, я могу одолжить. А, хотя у тебя ведь есть, да?

— А? Ты идиот? Не предлагай так легко деньги человеку, которого почти не знаешь.

Раздражение Кея становится острым, как кончик только что заточенного карандаша.

«Это ложь, понятно? Всё выдумка, так что не нужно вникать и говорить лишнее. Просто отстань, придурок.»

— Овари, ты сам пытался дать мне деньги, когда мы впервые встретились!

— Это не одно и то же. Удивительно, как ты с таким подходом ведёшь свой бизнес. Тебя же обманут.

— Я не предлагаю деньги кому попало! — возражает Цузуки. — Я предложил их тебе только потому, что подумал, что не буду возражать, если ты мне не вернёшь!

— Мне ничего не нужно.

— Значит, ты собираешься носить маску до конца своих дней?

На этот раз в его голове всё становится красным от ярости.

— Именно!!! — кричит Кей, всё ещё повернувшись к нему спиной, и швыряет несколько шпажек от курицы на пол. Они приземляются почти без звука.

— Постоянно! Всю жизнь! Буду носить маску! Что в этом плохого?! Какое тебе до этого дело?!

Заботиться только о себе, любить только себя, нравиться только себе, всю жизнь прятать под маской «Куниеды Кея» свою настоящую улыбку и истинные чувства. Когда он представляет это, его охватывает сильный страх. Кто вообще такой Куниеда Кей?

«С кем ты проводил время? С кем ты сейчас? Кто это?»

Подтянув маску, Кей импульсивно бросается к выходу, но на этот раз Цузуки останавливает его у самой двери.

— Подожди.

— Не трогай меня! Отпусти!

— Успокойся и скажи мне, что на тебя вдруг нашло?

— Вдруг захотелось домой, есть возражения?

— Не возражения, а вопрос. Я просто хочу знать, почему. Это действительно повод так внезапно вспылить? Даже если тебя взбесил мой личный вопрос, это уже чересчур.

— Заткнись!

— Овари!

— Просто заткнись! Заткнись! Заткнись!

«Это даже не моё имя. Но я и не «Куниеда-сан». А? Страшно. Я разваливаюсь на части. Причёска, выражение лица, манеры, манера речи. «Я», который был аккуратно сложен по порядку, как календарь, развязывается и разлетается. Почему? Где произошёл разрыв? Всё из-за того, что я встретил тебя той ночью. Ты во всем виноват.»

Цузуки отводит его ладони от ушей. На ногтях Цузуки кое-где остались капли краски, которые напоминают Кею о множестве бездушных человечков и одиноком инопланетянине, и внезапно непрошеные слёзы начинают течь по его лицу.

— Эй.

— Это твоя вина…

Он не испытывал неудовлетворенности своей жизнью. И внешность, и работа были превосходны, достаточно было лишь держать в тайне свой маленький секрет. Ему не приходилось думать о том, чтобы общаться с кем-то, показывая настоящее лицо под маской. Ему не пришлось бы противостоять своим искаженным чертам. Если бы только он не встретил Цузуки.

— Хорошо, пусть так. Но хотя бы скажи, что именно я сделал не так, чтобы я мог это исправить.

«Как я могу тебе это сказать? Всё, что было до сих пор, превратится в руины! Если я признаюсь, что Куниеда-сан, которого ты так хвалишь, на самом деле ужасен по характеру, неряшливый и лживый, что он пустышка, даже более пустая, чем твои фигурки и декорации, то ты точно разозлишься, будешь презирать меня и никогда не простишь.»

Крепко сжимая губы под маской, он молча качает головой. Цузуки сжимает руки так сильно, что, кажется, они вот-вот вопьются в него.

— Ты настолько не доверяешь мне? Не можешь открыться мне и сказать правду? Тогда зачем ты всё это время ходил к такому незначительному для тебя человеку?

Пока Кей продолжает молчать, лицо Цузуки искажается. Он видит, как гнев, досада и печаль смешиваются в нём, как краски в мраморном узоре.

— Конечно, это я сначала принудительно затащил тебя сюда. Но потом ты сам приходил, даже когда делать было нечего. Разве не потому, что тебе было приятно проводить со мной время? Мне лично было приятно.

«Приятно? Не просто было комфортно? В чём разница между «приятно» и «комфортно»?[3]»

— Комфортно, — произносит Кей.

— А?

— Мне было комфортно.

— А теперь уже нет?

— Нет… Теперь моя голова забита вещами, о которых я не хочу думать. И это твоя вина.

— О чём ты не хочешь думать?

— Не скажу.

— Скажи мне.

— С чего бы это?

— Потому что я хочу знать. Хочу по-настоящему понять тебя.

Кей заглядывает в глаза Цузуки сквозь растрепанную челку. Он видит взгляд, который тот никогда не показывал ни «Куниеде-сану», ни «Овари».

«Ах, какие красивые,» — думает он в голове, внезапно успокоившейся после замешательства. Но эти глаза стремительно приближаются и становятся настолько близко, что он перестает их видеть. Нетканый материал маски вдруг прижимается к его губам. Точнее говоря, губы Цузуки через маску. Из-за тонкой разделяющей их перегородки он, наоборот, острее ощущает их мягкость и тепло. Тело Кея слегка дрожит от жара дыхания, проникающего сквозь волокна материала маски.

⠀

⠀

В этот момент рука Цузуки касается его за ухом. В ту секунду, когда Кей думает, что он снимет маску, он со всей силы бьет его по лицу.

— Агх!..

— Ты о чём вообще думаешь?! Извращенец! Меня сейчас вырвет, идиот!

И прежде чем Цузуки успевает прийти в себя от пощёчины, Кей выбегает наружу и мчит со всех сил. Быстрее, чем когда-либо в жизни.

Сердце переполняется. Сердце болит. Сердцу тяжело.

«Пусть будет еще больнее,» — думает он. Тогда ему не придется думать о чем-то другом.

⠀

Примечания переводчика

1. 鼻濁音 (бидакуон) – это лингвистический термин в японском языке, обозначающий «носовую звонкость» или «назализованное Г». Это особый способ произношения звука «г» (が, ぎ, ぐ, げ, ご), при котором он произносится через нос, напоминая звук между «г» и «нг».

В русском языке нет четкого аналога носового звонкого звука «г», который встречается в японском. Обычно буква «г» произносится одинаково звонко, например, в словах «город» или «газета». В некоторых региональных говорах или диалектных вариантах звучание «г» может слегка меняться (вплоть до придыхательного «х» или глухого «к»), однако это не устоявшиеся нормы, а скорее диалектные особенности. Подобно японскому языку, где есть строгие правила для носовых согласных, в русском языке существуют собственные тонкости произношения, но прямых аналогов носовому «г» нет.

2. Отсылка к японской пословице «三つ子の魂百まで» (Mitsu-go no tamashii hyaku made), что дословно означает «Душа трёхлетнего ребёнка остаётся до ста лет». Эта пословица выражает мысль о том, что основа характера, привычки и личностные качества человека формируются в очень раннем возрасте (традиционно в возрасте трёх лет) и сохраняются на протяжении всей жизни.

3. Эти два понятия в японском языке имеют общий иероглиф 楽, но разные значения. Первое (楽しい, таношии) относится к удовольствию и радости, второе (楽, раку) – к комфорту и отсутствию трудностей.

Глава 6 - Да, нет или наверное? (6)

На следующий день, как только Кей приходит на работу, начальник отдела ведущих останавливает его.

— Куниеда, можно тебя на минутку?

— Да.

Он ведет его не в комнату отдыха и не в приемную, а в конференц-зал, и уже в этот момент у Кея появляется нехорошее предчувствие. Это разговор, который не должны слышать другие. Но он не может понять, в чем дело.

— А, доброе утро. Спасибо за вчерашний вечер.

К тому же там сидит Шитара, и подозрения Кея становится еще сильнее.

— Что вы, это я должен благодарить вас за ужин.

Шитара не один. С ним главный редактор, директор новостей, менеджер по продажам.

«Что случилось, если все начальство собралось с утра пораньше?»

Когда Кей садится за стол, первым начинает говорить Шитара.

— У нас возникла небольшая проблема. А, но это не имеет никакого отношения к тебе, Куниеда-кун, ты ни в чем не виноват.

«Тогда почему вы позвали меня в закрытую комнату?»

Кей смотрит на начальника отдела ведущих, сидящего рядом, и он с измученным выражением лица говорит:

— Асо госпитализирован.

— Что?..

— У него ранняя стадия рака желудка. К счастью, по-видимому, его жизни ничего не угрожает, но, учитывая характер болезни, ему необходимо сосредоточиться на лечении на какое-то время.

Кей не может в это сразу поверить. Они почти не контактировали, но когда встречались в отделе ведущих, они немного болтали. Насколько Кей мог видеть, он выглядел здоровым.

«Нужно ли сказать, что это ужасно? Прозвучит слишком отстранённо. Хотя это и не моё дело. «Держитесь»? Нет, не то. «От всей души жду вашего возвращения»? Нет, его же здесь нет...»

Но прежде чем Кей успевает найти подходящий комментарий, Шитара говорит:

— И поэтому… Мы хотим попросить тебя, Куниеда-кун, временно заменить его в вечерних «The News».

— А?

— Я многое обдумал, хотя, честно говоря, у меня не было времени на тщательные размышления. Я пришел к выводу, что только ты подходишь для этого. Смотри, даже имена похожи – Кейичи и Кей.

— Конечно, мы назначим опытного ведущего, чтобы помочь тебе, — добавляет начальник отдела новостей.

— Извините, мне нужна минута.

Он чуть не говорит: «Вы что, с ума сошли?» Мысленно написав на воображаемом листе бумаги слова «сохраняй спокойствие», он открывает рот:

— Но я сейчас веду вечерние новости…

— Мы переведем тебя в конце марта, — отвечает Шитара как ни в чем не бывало. — Вообще-то я бы перевел тебя сегодня, но есть проблемы с передачей дел. А, и поездки к Цузуки-куну можно отменить. Отправим кого-нибудь другого. В конце концов, до начала вещания осталось меньше месяца, и у нас тоже нет времени на раскачку. Нужно как можно быстрее ввести тебя в курс дела.

«Старик, знай меру со своими безумными просьбами! Стать главным ведущим вечерних новостей? Невозможно, абсолютно невозможно! Нереально!»

Кей оглядывается на других присутствующих,присутствующих, ища поддержки, но все сидят молча, нахмурив брови и скрестив руки. Очевидно, они убеждены, что единственный выход – принять план Шитары.

— Но почему вы выбрали именно меня? Я никогда не вёл целую программу самостоятельно. Наверняка есть кто-то более подходящий для этой роли.

Кей пытается мягко сопротивляться, но его тут же спрашивают:

— Например, кто?

Он не может на это ответить. В этой ситуации только Шитара улыбается, будто ничего не происходит, и это кажется очень жутким.

— У нас нет замены Асо Кейичи. Известность, мастерство, харизма – кого бы мы ни выбрали, чего-то будет не хватать. Но нет смысла сейчас сожалеть о нехватке кадров, поэтому я хочу сделать ставку на твой потенциал.

Кей не собирается так легко поддаваться обману.

— Когда Асо-сан закончит лечение и вернется, я снова буду вести вечерние новости?

Главный редактор мрачно отвечает:

— Мы не знаем.

На самом деле, по атмосфере в комнате ясно, что решение пока остается «неопределенным» только потому, что Кею не понравится настоящий ответ.

— Вместо того, чтобы думать о возвращении, сосредоточься на следующем месяце. После полудня мы объявим о ситуации с Асо как внутри компании, так и публично. Конечно, вместе с информацией о твоем назначении, Куниеда. Думаю, завтра это будет широко освещаться в утренних газетах, особенно в спортивных. Полагаю, тебе не нужно напоминать, но будь еще более осторожен в своем поведении за пределами компании.

— Да, — голос Кея звучит почти как механический.

— И еще, освободи свое расписание на завтра, — продолжает Шитара, соединяя ладони. — Прости, это не твоя вина, Куниеда-кун, но тебе придется совершить визиты с извинениями.

— Куда мы поедем?

— В штаб-квартиры различных политических партий. Я не думаю, что они действительно встретятся с нами, но это даст нам алиби. Нам просто нужно соблюсти формальности.

— Формальности?

— А, я еще не сказал тебе? Первый выпуск будет специальным. Мы представим обширные дебаты с лидерами правящей и оппозиционных партий. Куниеда-кун, ты когда-нибудь видел премьер-министра вживую? Нет? Что ж, тебе повезло.

Получив только односторонние указания, Кей выходит из комнаты, не успев не только переварить, но даже толком воспринять информацию. Он, как обычно, идет с правильной осанкой медленным шагом и вежливо обменивается приветствиями с проходящими мимо людьми.

Затем он тихо заходит в кабинку туалета напротив студии, которая в это время дня не используется, нажимает кнопку имитации звука воды [1] и со всей силы пинает стену, крича:

— Чтоб вы сдохли!!!

«Да вы издеваетесь? Только и делают, что несут всякую чушь, а в конечном итоге я останусь в проигрыше!»

До сих пор он неплохо обитал в своём старом гнезде, старался ладить со всеми и вполне комфортно жил. Но теперь его выгоняют и говорят следить за порядком в роскошном, но с безумно высокой арендной платой особняке. Вот что на самом деле означает приказ руководства. Когда настоящий хозяин вернётся, для Кея нигде не останется места, и он станет бездомным.

Судя по всему, выбор пал на Кея после тщательного отбора среди ведущих, которые смогли бы продержаться несколько месяцев, а в случае провала имели шанс восстановить карьеру, с хорошим поведением и не склонного к жалобам. Говорят, выражение «стрела с белым оперением» [2] изначально означало «быть избранным в жертву». Точно под стать ситуации.

Замена ведущего прямо перед стартом… Поклонники Кейичи Асо сразу же уйдут. Или, наоборот, это вызовет интерес, и рейтинги первого выпуска будут неплохими. Но что произойдет на второй, третий день – неизвестно. Если всё пойдет не по плану телекомпании, Кея заклеймят как «недостаточно опытного», а даже если рейтинги и поднимутся, он всё равно останется лишь временной заменой. Как ни посмотри, никакой выгоды для него. Может, амбициозному человеку это и подошло бы, но у него нет ни малейшего желания становиться лицом телеканала. Ведь это слишком большая морока. Он был вполне доволен тем, что его лицо и имя были относительно известны, и ему давали довольно приличную работу.

Крайне несправедливо. Но у Кея нет права отказаться. Он просто служащий компании – когда поступает приказ, остается только кивнуть. Возможно, он мог бы стоять на своем, но тогда его наверняка ждет «доживание» в отделе ведущих, где он будет просто греть свой стул. Даже ведущие – всего лишь расходный материал. Каждый год набирают молодых и многообещающих новичков, и по указанию сверху их заменяют проще, чем детали Лего.

«Хочу домой,» — думает он, нажимая кнопку имитации звука воды снова и снова. Ему хочется скинуть костюм прямо на пол, развалиться в спортивном костюме, драть волосы на голове и вдоволь накричаться, изливая гнев и проклятия.

«А когда устану и проголодаюсь, пойду купить гюдон, а потом...»

В этот момент Кей вспоминает слова Шитары: «Тебе больше не нужно беспокоиться о задании с Цузуки-куном.»

«Вот как? Ну и хорошо. Все связи разорваны. Разве это не хорошая новость? Теперь можно не думать о нём. Какого чёрта он там поцеловал меня? Вообще не понимаю. Прошла целая ночь, а он даже не позвонил. Если бы он раз сто извинился и пообещал, что больше такого не повторится, я, возможно, и простил бы его. Извинись. Передо мной. Скажи хоть что-нибудь.»

— Что один, что второй…

Тихий шепот тонет в искусственном шуме воды, и никто его не слышит.

***

— Отличная работа, всем спасибо!

Как только трансляция подходит к концу, освещение в студии немного приглушается, и начинает играть откровенно унылая мелодия музыкальной шкатулки. Продюсер входит, держа огромный букет.

«Что за фарс…»

Мысленно плюясь, Кей по настоянию других выходит в центр студии.

— Как вы все знаете, сегодня Куниеда покидает «Evening File». Он перейдет в вечерние новости в качестве единственного ведущего шоу. Хоть это и непросто, но мы уверены, что ты справишься! Спасибо за два года прекрасной работы!

«Цветы? Они что, думают, у одинокого мужчины дома есть ваза? Вот же морока. Могли бы хотя бы подарочную карту подарить.»

С улыбкой принимая букет, Кей поворачивается к ассистенту режиссера с фотоаппаратом. Это для сайта программы. Даже после окончания мероприятия толпа плебеев не расходится – все хотят сфотографироваться вместе или пожать руку.

— Я обязательно буду смотреть вечерние новости!

«У тебя дома вообще есть устройство для учета рейтингов?»

— Спасибо, было приятно с вами работать.

— Уверен, с вами, Куниеда-сан, программа станет просто хитом!

«Что, черт возьми, ты вообще обо мне знаешь?»

— Я обязательно постараюсь изо всех сил.

Аплодисменты кажутся Кею ужасно неприятными для слуха. Даже выйдя из студии, он сталкивается с начальником отдела ведущих, который похлопывает его по плечу со словами:

— С приходом весны ты станешь новым лицом вечерних новостей.

«Не трогай меня, останется жирное пятно.»

— Команда вечерних новостей тоже хвалит тебя, говорят, что ты усердно учишься. Похоже, наш корабль в надежных руках с тобой у штурвала!

«Да, потому что вы выбросите меня за борт, когда судно начнет тонуть.»

— Кстати, ты вроде похудел? Может, пойдем поедим что-нибудь питательное?

— Спасибо за предложение, но у меня после этого совещание по вечерним новостям...

— А, вот оно что. Знаменитости всегда так заняты. Рассчитываю на тебя!

«Заткнись уже.»

Представляя, как запихивает цветы в рот начальника, Кей кое-как справляется с раздражением. По пути в конференц-зал он встречает Шитару.

— Ой, а я хотел посмотреть последний эфир вечерних новостей, но, похоже, не успел, да?

— Только что закончился.

— Жаль. Кстати, ты отлично выглядишь с этим букетом.

— Спасибо.

— Кстати, в больнице, где мы недавно были на разведке для съемок, висело объявление, что живые цветы для пациентов запрещены. Интересно, сейчас во многих местах такое правило?

— Вполне возможно. Вы собираетесь делать репортаж о больнице?

— Ага, помнишь, у Асо обнаружили рак? Мы думаем начать серию репортажей. Будем следить за его борьбой с болезнью, покажем момент постановки диагноза, современные методы лечения, пациенты, которые страдают без доступа к больнице, уход на поздней стадии…

Он загибает пальцы так легко, словно планирует развлекательную поездку.

— Сколько бы раз мы ни делали репортажи о раке, рейтинги всегда высокие. Наверное, потому что это близко каждому?

Глядя на стоящего перед ним человека, Кей чувствует отвращение и ужас. Тот спокойно превращает в материал болезнь коллеги, с которым они должны были работать вместе. Настоящий телевизионщик до мозга костей. С такими нервами он, несомненно, мгновенно избавится от Кея, если тот допустит малейшую ошибку.

— У тебя лицо бледное. Хоть ты и молод, но, видимо, накопилась усталость?

Его глаза, говорящие: «Надеюсь, Куниеда-кун тоже не свалится», совсем не улыбаются.

***

Чудесным образом Кею удаётся успеть на последний поезд. На рекламных плакатах в вагоне по-прежнему красуется огромное изображение Кейичи Асо, анонсирующее новую программу. Только теперь в углу добавлена наклейка с лицом Кея и глупым облачком текста, которое гласит: «В связи с непредвиденными обстоятельствами я буду вести программу!» Откровенно говоря, это настоящее унижение. Ему объяснили, что это сделано из соображений экономии на перепечатке, но он уверен, что такая идиотская рекламная кампания наверняка была инициативой Шитары. Не то чтобы ему хотелось свой собственный постер, но такое легкомысленное отношение возмутительно. Когда он закрывает глаза, сильный аромат цветов накатывает волной, вызывая головную боль.

Бесконечные совещания, репетиции, изучение новостей. Вероятно, следующая зарплата будет самой высокой в его жизни. Раньше он дорожил своими ночными прогулками, а теперь он настолько измотан, что предпочёл бы спать каждую лишнюю минуту, чем бесцельно бродить по ночам.

Как только он приходит домой, то вспоминает о незаконченной работе и, даже не развязывая галстук, направляется в гостиную. Бросив букет на диван, он включает компьютер.

«Чёрт, блог отдела ведущих.»

Он забыл, что сегодня его очередь обновлять.

«Какая морока. Но, пожалуй, сейчас самое время, можно написать что-нибудь о своем уходе. Так… Сегодняшним эфиром я завершаю работу в вечерней программе «Evening File». Это была важная для меня передача, благодаря которой я многому научился за два года. Выражаю искреннюю благодарность всему персоналу и коллегам-ведущим, а также обещаю еще усерднее трудиться на новом месте...»

Из кармана пальто, которое он оставил на полу, начинает звонить телефон. Личный. Образ Цузуки сразу всплывает в его сознании, и Кей с удивительной для его состояния быстротой хватает телефон.

«Долго же ты, дурак! Кто звонит в такое неприличное время?»

— Ах, наконец-то ты взял трубку. В последнее время я постоянно попадаю на твой автоответчик...

Хотя он уже приготовил грубый ответ, но, услышав голос матери, он просто сползает по дивану на пол.

— Я занят.

— Я понимаю, но... Ты в порядке?

— О чём ты?

От раздражения голос Кея весь покрыт колючками, словно гусеница.

— Вечерняя программа... Да ещё заменять Асо-сана... Кей, ты справишься? Конечно, ты сообразительный парень, но всё-таки... Разве не лучше было бы поставить кого-то постарше?

— Откуда мне знать, — раздражённо бросает он. — Скажи это телеканалу.

— Я могу так сказать? «Здравствуйте, я мать Куниеды Кея, и я считаю, что моему сыну это не по силам»?

— Дура!

— Кого ты называешь дурой?!

— Уродина!

— Что ты сказал? Ты только и можешь, что срываться на родителях, диванный храбрец! Небось на работе улыбаешься и говоришь: «Да, я справлюсь»? Ты сам виноват!

— Это всё из-за тебя!

— Почему это?

— Потому что ты меня таким родила! Родись я с лицом как у гориллы, я бы спокойно жил как горилла! Но нет! Вместо этого мной восхищаются, куда бы я ни пошел! И у меня нет возможности сказать этому «нет»!

— Да что это за бред! Почему я должна выслушивать жалобы за то, что родила тебя красивым?! Ты себя кем возомнил?!

Кей слышит своего отца на заднем плане: «Перестань кричать, уже поздно.» Но его разгорячённая жена, похоже, не слышит.

— Всё! Знать ничего не хочу! Когда раскроется вся чернота твоей души и тебя уволят, домой можешь не возвращаться!

— Отлично, и не вернусь, дура!

— Дорогая, Кей, успокойтесь оба...

Отключив телефон долгим нажатием кнопки питания, он обессиленно растягивается на полу, подложив под себя пальто.

«Чёрт, зря так напрягал горло.»

Кей нащупывает в кармане леденец для горла и бросает его в рот. Он не может выйти в эфир на премьере шоу с охрипшим голосом.

В затихшей комнате слышно только, как леденец катается во рту. Кей ненавидит этот специфический травяной вкус, но леденцы именно этой марки помогают лучше всего. Он давно не слышал голос отца. Наверняка сейчас отец наставляет мать: «Веди себя по-взрослому», а она жалуется: «Но ведь Кей!..» После окончания их перепалки рядом с матерью остаётся отец. Спутник, который, сколько бы она ни ворчала, никогда не покинет её. А Кей в одиночестве лежит на полу и сосет леденец.

— Нет-нет…

Поражённый своими жалкими мыслями, он резко встаёт. Не время раскисать. Надо написать в блог, проверить новости, хоть немного поспать, иначе появятся круги под глазами... В этот момент его взгляд падает на букет, выполненный преимущественно в белых и нежно-зелёных тонах. Они сказали: «Мы составили его, вдохновившись вашим образом, Куниеда-сан.»

«Совсем не похоже на меня.»

С момента получения он думал только о том, чтобы выбросить его, но почему-то сейчас, глядя на поникшие цветы, Кей чувствует невыносимую тоску. Не в силах больше оставаться на месте, он стирает весь текст, что набрал, хватает только сумку и, пошатываясь, выходит на улицу.

Он поворачивает направо по главной улице, проходит через маленький парк, снова сворачивает направо у угла с круглосуточным магазином. Переходит длинный пешеходный переход и, увидев аптеку, поворачивает налево… Перед Кеем показывается двухэтажный дом с опущенными жалюзи. Хотя идти, казалось бы, некуда, но почему-то он приходит именно сюда. Окна второго этажа совершенно тёмные.

«Он спит? Его нет дома? Или работает внизу?»

Кей понимает, что не должен быть здесь. Но и домой возвращаться не хочет, и других мест, которые приходят на ум, нет.

Пока он стоит неподвижно, словно статуя, за спиной раздается пронзительный скрип. Обернувшись, он понимает, что это звук тормозов велосипеда, на котором едет Цузуки.

— Куниеда-сан...

Он выглядит удивленным.

«Я должен что-то сказать. Я должен подобрать слова, которые сгладят ситуацию, как всегда.»

Но в этот раз автоматический режим Куниеды Кея не включается, и из уст его вырывается лишь слово:

— Ваза.

— Ваза?

— Мне подарили цветы. Сегодня было мое последнее шоу. Но у меня дома нет вазы, а цветы, которые мне подарили днём, уже начали вянуть, поэтому я пошел купить вазу...

Удивление Цузуки сменяется видимым замешательством, и Кей наконец осознаёт абсурдность того, что только что сказал.

— Ах, нет, забудьте. Я не об этом... У нас было внезапное кадровое изменение, и мне пришлось передать проект другому человеку. Я чувствовал себя виноватым из-за того, что не попрощался с вами...

«Так, наверное, нормально. Хотя это всё равно не объясняет, почему я стою посреди ночи перед его домом?»

Цузуки пристально смотрит на Кея и говорит:

— Заходите. На улице холодно, и похоже, у вас нет куртки.

— Нет, действительно нет.

Дом, в который он входит впервые за несколько недель, совершенно не изменился. Разве что декорации для съемок завершены. Маленькие пешеходные переходы тянутся между небоскрёбами, почти погребённые под роем крошечных фигурок, заполняющих всё пространство.

— Значит, съёмка и монтаж уже закончены?

— Да. Осталось только, чтобы Шитара-сан быстро взглянул на него, а затем внести мелкие правки на компьютере.

— Понятно... Поздравляю, или это слишком рано?

— Разве не я должен поздравлять вас?

— А?

— Вас ведь выбрали ведущим? Это же круто. Странное ощущение, когда в новостной программе, которую смотришь с детства, появляется знакомый человек.

— Нет, что вы...

«И ты туда же с этим разговором.»

У Кея нет сил даже возмущаться, он просто чувствует, как силы покидают его.

— Вы заняты?

— В общем-то, да.

«Что это за пустая болтовня? Неужели ради такого обмена фразами я, шатаясь, добрался сюда?»

— Но я думаю, что вас выбрали, потому что знают, что вы справитесь, Куниеда-сан.

«Не говори так уверенно, будто всё знаешь. Зачитывать новости и быть ведущим – совершенно разные вещи. Нужно владеть всем содержанием программы, следить за хронометражем, создавать нужную атмосферу на площадке, нельзя не только чересчур выпячивать себя, но и исчезать на фоне остальных, нужно вставлять уместные комментарии между репликами, при этом давая раскрыться другим... Да и всё это – в прямом эфире, и в первый же день пройдут дебаты между правящей и оппозиционной партиями, придется управлять дискуссией людей, которые наверняка будут только и делать, что выкрикивать всё, что им вздумается. Это невозможно...»

Вот какие мысли крутятся у него в голове. Но вместо этого Кей очень спокойно отвечает:

— Это очень любезно с вашей стороны. Для меня большая честь, что так много людей говорят такие воодушевляющие вещи.

«Потрясающе. Отличная работа. Куниеда точно справится. Так и думал, что ты покажешь результат...»

Видя только ту маску, которую Кей надевает для внешнего мира, они наивно верят, что тот «все может». Поэтому Кей никому не мог рассказать о том, что он настолько тревожится и беспокоится, что готов сломаться.

Даже когда он спит, ему постоянно снится, как в студии во время прямого эфира его голова становится пустой, и он не может выдавить из себя ни слова. Каждую секунду, когда он не может говорить, он видит, как рейтинги стремительно падают. Если он позволит себе сделать пятисекундную паузу, это обернётся «трансляционной аварией». Надо спешить.

Пять, четыре, три, два... И всегда в этот момент он резко просыпается.

У него нет никого, кому он мог бы рассказать об этом сне, даже в шутку. Со всеми он поддерживает лишь поверхностные отношения. Всегда улыбается, добр, никогда не злится и не ругается. Ведь говорить и слушать о своих истинных чувствах очень утомительно. И только сейчас слова матери «Ты сам виноват!» болезненно вонзаются в него.

Что, если Кей прямо скажет, что на самом деле он до смерти напуган, то как поступит Цузуки? Странное дело, но в момент своей душевной слабости он сам на это надеется. Может, сейчас он сможет снять маску, которую так долго носил, что она приросла и не снимается легко.

«Давай, скажи. Просто скажи. И заодно расскажи про «Овари». Какая уже разница, что будет? Если станет хоть немного легче и яснее, может, я в состоянии полного отчаяния смогу двигаться дальше.»

Кей отчётливо слышит стук своего сердца.

«Скажи, ну скажи же. Это может быть последний шанс.»

Кей хочет, чтобы его простили. Он хочет искренне извиниться и получить прощение от Цузуки. Даже если это невозможно, он хочет, чтобы тот понял, что у него, как у любого человека, есть свои слабости. Иначе он уже не сможет больше держаться.

«Ты ведь говорил, что хочешь по-настоящему понять. Хотя не «Куниеду-сана», конечно.»

— Послушайте…

— Извините.

В тот же миг, когда Кей только начинает говорить, Цузуки одновременно поднимает руку.

— Я сейчас немного тороплюсь. Появилось много деталей, которые хочу доработать. Надо всё довести до ума к утру, так что не возражаете, если я поработаю? Куниеда-сан, вы можете оставаться здесь сколько захотите.

Наверное, нужно сразу сказать: «Тогда я пойду», но Кею требуется время, чтобы прийти в себя после этого полного провала. К тому же, Цузуки уже быстро разворачивается к столу.

Один взгляд на его профиль, и Кей понимает, что это безнадежно. Из своего опыта в качестве «Овари» он знает, что Цузуки теперь слишком сосредоточен на работе, чтобы слушать хоть слово из того, что он говорит.

«Раньше ты был довольно добр к «Куниеде-сану», а сегодня просто игнорируешь? Теперь, когда я перестал приходить на съёмки, больше нет необходимости проявлять любезность? Что за чушь? Ты даже поцеловал меня, не зная, что я «Куниеда-сан». Ты вообще понимаешь, что из-за тебя я начал сходить с ума? Конечно, не понимаешь.»

Полностью упустив момент, когда следовало уйти домой, Кей неохотно садится на диван. Дешёвая искусственная кожа тихо скрипит под его телом, и он понимает, как сильно скучал по этому звуку.

⠀

⠀

«Он всё равно не собирается смотреть в мою сторону, так что неважно.»

Как и прежде, Кей бесцеремонно растягивается на диване и начинает говорить сам с собой.

— После того как меня приняли на работу в Asahi TV, девушка, которую наняли вместе со мной, пригласила меня на встречу потенциальных ведущих сети.

Как и ожидалось, никакой реакции. Кей не возражает против этого и продолжает.

— Когда я пришёл, все пялились на меня, словно на какое‑то редкое животное. Люди, которые хотят стать телеведущими, что на главных телеканалах, что на кабельном телевидении в провинции, обычно объезжают всю страну. Настоящий караван, да? Даже получив предложение где-то, они не могут отказаться от мечты работать на любимом канале и пробуют снова... Поэтому я был единственным, кто внезапно появился извне этого круга, и со мной обращались как с изгоем.

Люди насмехались, явно завидуя, говоря: «Он что, какой-то гений? Я тоже дошёл до финального этапа в Asahi.» Кея даже бестактно спрашивали, не является ли он тайным ребёнком какой-нибудь знаменитости или сыном спонсора. Это раздражало его. Он родился и вырос как самый обычный человек и достиг всего этого, неустанно оттачивая свои природные данные упорным трудом.

— Я не учился в школе для телеведущих, не был звездой университетского радиоклуба, не имел каких-то крупных достижений. Это можно было бы красиво назвать озарением свыше, но на самом деле меня просто выбрали по прихоти кого-то, занимающего высокую должность. И получить работу, где обычно конкуренция тысячи кандидатов на одно место... Было бы ложью сказать, что я никогда не сожалел. Но пути назад уже нет, и я отчаянно не хочу проиграть тем, кто «всегда мечтал» стать ведущим, не хочу провалиться и услышать что-то вроде: «Конечно, ведь он попал по блату». Поэтому я всегда...

Примечания переводчика

1. В Японии, особенно в общественных туалетах, часто устанавливают специальные устройства, называемые «音姫» (отохимэ) или «音流し» (отонагаси), которые имитируют звук смывающейся воды или шум водопада. Эти устройства предназначены для маскировки естественных звуков в туалете, чтобы снизить смущение или дискомфорт посетителей. Кнопка активирует запись звука текущей воды, которая воспроизводится через встроенный динамик.

2. 白羽の矢 (しらはのや, сираха-но-я) — стрела с белым оперением. Это устойчивое выражение, которое в современном японском означает «быть выбранным для важной задачи» или «падение выбора на кого-то».

Глава 7 - Да, нет или наверное? (7)

Кей чувствует, как кто-то трясет его за плечо.

— Куниеда-сан, уже 6 утра.

— А?

В одно мгновение у Кея поднимается давление, он резко встает, и одеяло, которым он был укрыт до шеи, соскальзывает.

— Ох...

Увидев лицо Цузуки, он вспоминает события прошлой ночи. Видимо, он заснул, пока рассказывал о себе. Спал крепко, без сновидений.

— Извините, я причинил вам неудобства…

— Нет, это моя вина, что я отвлекся на рабочие дела. Хотите кофе?

— Нет, спасибо. Я пойду домой.

— Тогда подождите здесь минутку.

Цузуки бежит на второй этаж, а затем возвращается с керамической вазой.

— Мой приятель, который увлекается гончарным делом, подарил мне эту вазу. Если вы не против, пожалуйста, воспользуйтесь ею.

— Спасибо...

Кей идёт по улице в свете начинающегося рассвета, неся огромную вазу для цветов. Она толстая, с широким, неровным горлышком, и трудно сказать, хорошего она качества или плохого. Цветы выглядят ещё более увядшими, чем до выхода из дома, но когда он наливает в вазу воду и ставит их туда, они немного оживают, и от этого ему становится легче.

***

«Думаю, я сделал всё, что мог. Если бы на моем месте выдвинули кого-то другого, он наверняка не справился бы так добросовестно, как я,» – просматривая сценарий, Кей только это и повторяет себе. Девять часов вечера. Через час начало прямого эфира.

— Наши приглашенные спикеры ждут в главном холле, — говорит помощник режиссера.

— Понял.

Кей поднимается на ноги, но Шитара останавливает его.

— Куда ты собрался?

— Эм, встретить гостей…

— Не нужно идти.

— Но…

— Президент компании и все остальные уже отправились туда. Большие начальники для того и существуют, а ты занимайся своим делом. Не нужно важничать, но ты ведущий. Это программа Куниеды Кея! Держись с достоинством.

Теперь Кей начинает понимать, почему этот человек оказался сослан в глушь на бог знает сколько лет. С таким подходом начальство его точно не будет любить. Хотя у Кея нет желания брать с него пример, он искренне признаёт, что это впечатляет.

— Куниеда-сан, пора идти в гримерную…

— Конечно.

С самого утра во всей компании ощущается какое-то волнение. Люди снуют туда-сюда, охранников находится больше, даже мусорные корзины в отделе новостей проверяются на наличие подозрительных предметов. Повсюду чувствуется напряжение от того, что прибывают важные персоны.

Когда волосы и макияж готовы, Кей заходит в студию и обнаруживает, что уже собрались все руководители во главе с президентом компании. Технический персонал о чем-то шепчется между собой.

— Такой звездный состав я в последний раз видел только на церемонии открытия нового здания компании.

— Ещё бы, ведь на кону стоят наши жизни. Если здесь что-то пойдёт не так, могут даже лицензию на вещание отозвать.

— Это не смешно!

Кей щурится от яркого света прожекторов. Разве студия всегда была такой яркой? Некуда бежать... Нет, путей отступления для него изначально не существовало. Это «Программа Куниеды Кея», значит, что бы ни случилось, ему придется разбираться с этим самому.

Когда в 10 вечера он сядет на место ведущего, будь он со слезами на глазах или с улыбкой, никто его не заменит в течение часа. Черные кабели камер, ползущие по полу, внезапно кажутся ему извивающимися змеями, от чего у него по коже ползут мурашки. Раньше он никогда не обращал на это внимания. Всего восемь камер, включая те, что на кранах, вдвое больше, чем на вечерних новостях. Восемь глаз будут снимать его, и изображения в реальном времени будут транслироваться по всей Японии. Они достигнут миллионов и десятков миллионов глаз. И даже если он растеряется, запнется или опозорится, у него нет возможности сбежать или спрятаться.

Он чувствует, как на лбу выступает пот.

«Не думай о лишнем. Не представляй, как накосячишь. Всё будет хорошо. Вступление длится пятнадцать секунд. Затем камеры покажут студию, а после сфокусируются на мне, и тут я поздороваюсь. Добрый вечер... Добрый вечер, а потом? Стоп, что я должен говорить дальше?»

— Извините, пожалуйста.

Кей пытается дотянуться до сценария, лежащего на длинном столе в углу студии, но не может.

— Вы в порядке?

— Простите.

Ассистент режиссера, стоявший рядом, поднимает и протягивает Кею сценарий. Когда он принимает бумаги, его руки мелко дрожат. Даже во время первого выхода в эфир он не нервничал так сильно.

«Соберись. Нужно вчитаться в сценарий. Добрый вечер, сегодня мы представляем вам «The News» в совершенно новом формате. Для нашего первого эфира мы пригласили самых выдаю...щихся поли...тических лиде...ров Японии, чтобы погово...рить с нами. Присоеди...няйтесь после рек...ламной пау...зы, чтобы услышать их мне...ния по широ...кому спек...тру тем...»

Он может прочитать эти слова, но они совсем не откладываются в голове. Сцена из кошмара, которую он видел много раз, всплывает в сознании с невероятной реалистичностью – он стоит в оцепенении, словно забыв все слова, под безжалостно ярким светом студийных ламп.

— Извините, нам пора прикрепить вам микрофон.

Звукооператор подходит к нему с петличным микрофоном.

«Не хочу.»

Кей инстинктивно отступает на несколько шагов назад.

— Эм…

— А... Прошу прощения, но я хотел бы воспользоваться туалетом последний раз, если можно.

— Конечно.

Когда Кей выходит из студии в пустой коридор, его искусственная улыбка мгновенно исчезает, сменившись напряженным выражением. Поднявшись на этаж выше и зайдя в туалет, он запирает дверь кабинки, и дрожь сразу распространяется по всему его телу, зубы начинают стучать.

«Страшно. Невозможно. Не справлюсь. А что, если просто оставить заявление об увольнении, сбежать и жить за границей, пока всё не утихнет? Может, у меня внезапно воспалится аппендицит? Или ворвется какой-нибудь бандит и ранит меня? Или случится пожар, но не настолько сильный, чтобы были жертвы?»

Пока он пытается убежать от реальности, время продолжает идти. Девять часов сорок минут. Если он скоро не вернётся в студию, персонал, вероятно, уже начнёт беспокоиться. Но его ноги совершенно не двигаются от страха. Не зная, что делать, он смотрит на часы на своём телефоне, но экран внезапно гаснет, и он поспешно включает его снова. Повторяя это, проходит ещё минута, две.

«Что делать? Пойду или нет – всё равно тупик. Может, тогда и не нужно никуда идти? Но даже если останусь здесь, меня рано или поздно найдут, а незаметно выбраться из здания телекомпании невозможно. Но, но...»

Пока он колеблется, экран снова внезапно гаснет. Но на этот раз он сразу загорается и громко вибрирует, мигая красным индикатором входящего вызова.

— Ох!

Кей вскрикивает от неожиданности и замирает, увидев номер на экране, но, решив, что уже ничто не может быть хуже его нынешнего положения на краю пропасти, отвечает на звонок. Нет, возможно, где-то в глубине души он ждал этого. Именно поэтому он специально положил в карман свой личный телефон, который обычно оставляет дома.

— Что тебе нужно?

— Да просто интересно, как ты там поживаешь, — отвечает Цузуки так, будто совсем забыл об их последней встрече. — Я наконец закончил свой проект, так что теперь у меня есть немного свободного времени. Ролик вот-вот покажут в эфире, так что обязательно включи телевизор и жди.

— Помоги мне.

Кею хочется наорать на него: «Какого черта ты так беззаботно болтаешь?! Не понимаешь, как я себя чувствую?» Но с его губ срывается лишь эта жалкая мольба.

— Конечно, — отвечает Цузуки невозмутимым тоном. — Я сейчас приду. Где ты сейчас?

Кей не отвечает. Не может ответить. Даже в такой ситуации.

Цузуки вздыхает.

— Опять за своё. Почему ты всегда такой? Отгораживаешься и никогда не рассказываешь о самом важном.

— Потому что...

«Потому что я... Потому что... Я хочу, чтобы ты понял. Из всех людей в мире я хочу, чтобы именно ты понял меня. Но в то же время именно от тебя я больше всего хочу это скрыть. Интересно, какая часть меня постоянно думает только о тебе?»

— Ладно, неважно, — говорит Цузуки. — Знаешь, парень, который мне нравится, сказал, что чем больше тревожится, тем больше занимается привычными делами.

— А?

— Так почему бы тебе не попробовать сделать то же самое? Ладно, в любом случае, включи телевизор и смотри.

«Парень, который ему нравится?»

После того, как разговор резко обрывается односторонней прощальной фразой, кровь приливает к голове Кея от мысли, что Цузуки сказал какую-то чушь, когда он так страдает. Но внезапно он вспоминает кое-что и выбегает из туалета, даже не успев нормально отпереть замок. Он бежит, спускается по лестнице и врывается в студию. Он чувствует, как взгляды всех присутствующих сосредотачиваются на нем, словно стрелы, но его это не волнует.

— Куниеда! Где ты там прохлаждался?!

Кей игнорирует жалобы главы отдела новостей.

— Ну-ну, успокойтесь. С артистами всякое случается…

Пока Шитара небрежно успокаивает возмущённых важных гостей, Кей подходит к длинному столу и делает то, что ему «привычно». Он тихо открывает оставленный там словарь ударений на первой странице.

В правом нижнем углу словаря, написанного горизонтально, нарисован портрет Кея. Легкий, воздушный карандашный штрих. Несмотря на простые линии, рисунок очень похож, и Кей невольно восхищается профессионализмом этого парня. Вероятно, он тайком нарисовал это в тот вечер, когда Кей крепко спал – других вариантов быть не может. Он переворачивает следующую страницу. Там такой же рисунок. И на следующей, и на следующей после неё. Крепко прижав большим пальцем край, он быстро перелистывает тонкие страницы. Рисунки, которые казались одинаковыми, постепенно меняются. Безобидная улыбка постепенно исчезает, сменяясь хмурым выражением, добавляются очки в черной оправе и маска, а волосы становятся всё более взъерошенными.

— Что за?.. — бормочет он себе под нос. — Так ты знал?

Хотя ситуация должна была заставить его побледнеть, но его образ на бумаге нарисован так трогательно, что ему хочется рассмеяться.

— Эм... Извините, но микрофон...

— О, прошу прощения. Пожалуйста.

«Рисовать такие дурацкие каракули в чужих рабочих материалах… Я выскажу ему всё, когда это закончится.»

Да, даже если всё закончится полным провалом и ему придётся бежать за границу, он должен встретиться с ним.

— Минута до эфира. Приготовьтесь, пожалуйста!

Слова эхом разносятся по студии. Кей закрывает свой словарь, кладет его обратно на стол и выходит под яркий студийный свет.

Кей слышит, как за спиной Шитара обращается к нему:

— Не нужно стараться делать всё идеально.

— Не шутите так, — немедленно возражает Кей. — Скажите мне, чтобы я сделал всё идеально, потому что «Совершенство» – моё второе имя.

Ему кажется, что мужчина позади него усмехается.

— Отлично, сделай это лучше всех.

Он садится на место ведущего. За столом с правой стороны сцены ещё нет гостей. Делая глубокий вдох, он думает: «Это моя программа.» Даже если он всего лишь замена, он будет руководить и вести эту программу. Неважно, будет ли там премьер-министр или президент. В этой студии он ведущий, он хозяин.

21:59:50.

— 10 секунд, 9, 8, 7, 6, 5 секунд...

Затем он начинает беззвучно отсчитывать, загибая пальцы. Ровно 10 часов. Кей слегка наклоняется вперёд, чтобы заглянуть в эфирный монитор, установленный вне поля зрения камеры. На экране с высоты показаны люди, толпящиеся среди высотных зданий. Конечно, это фигурки, созданные Цузуки. Большая слеза катится по щеке инопланетянина, пока он наблюдает за своими далекими предками из прошлого.

И тут на его плечо вдруг опускается рука.

«Ах.»

Хотя в первоначальной версии сценария он был один, теперь их двое. Они кивают друг другу, и космический корабль исчезает в ночном небе, оставляя за собой след, после чего появляется логотип «The News». Если бы Кей спросил, почему Цузуки добавил ещё одного персонажа, он, наверное, снова ответил бы: «Понятия не имею.» Нет никакого смысла, просто потому что так ему захотелось.

«Ах, обидно признавать, но как же хочется встретиться с ним.»

— Добрый вечер, — говорит Кей, улыбаясь в камеру. Глядя на монитор, где кадр сменился с поясного плана на крупный, он мысленно восхваляет себя за лучшую улыбку века.

***

— На этом мы завершаем обсуждение темы занятости и безработицы. Теперь перейдём к следующему вопросу...

Кей думает, что, возможно, это сон. Он чувствует какое-то парящее, нереальное ощущение.

— Далее мы будем обсуждать возможные меры противодействия падению рождаемости, но сначала давайте посмотрим следующий ролик.

Пока идёт видеосюжет, он обдумывает порядок, в котором будет направлять беседу. Сначала бывший министр, ответственный за меры против снижения рождаемости. Затем этот тип, который спорил о детских пособиях, наверняка вступит в полемику, так что можно уделить этому примерно две минуты. После этого нужно обратиться к более спокойному собеседнику... Тема детей, ожидающих места в детских садах, обязательна – здесь нужно дать высказаться женщинам. Видеозапись заканчивается. Кей комбинирует участников программы словно кубики, разбирает их, создаёт новые сочетания, продвигая программу вперёд.

— Позвольте мне подвести итог ваших высказываний…

Камера 4 показывает общий план стола, затем камера 8, съёмка краном, вставка кадров с прошлых выборов в нижнюю палату парламента, примерно пятнадцать секунд, и возвращение в студию.

Кей чётко понимает, как работают камеры в соответствии с ходом беседы, и какая из них сейчас в эфире. Кажется, будто он сам во время разговора переключает камеры и управляет эфиром.

«Так вот каково это – внетелесный опыт?»

У него действительно возникает ощущение, что всё связано невидимыми нитями, которыми он управляет из центра студии.

Слова легко приходят в ответ на высказывания гостей. Результаты опросов общественного мнения, текущее распределение мест в парламенте, обещания каждой партии... Ему даже не нужно напрягаться, чтобы вспомнить.

«Может, это и правда сон.»

Да, это должен быть сон... потому что впервые в жизни я действительно получаю удовольствие от своей работы.

Потому что сейчас он испытывает невероятное удовольствие. Оказывается, работа на телевидении может быть настолько увлекательной.

***

22:23.

Почти середина программы, дискуссия накаляется, всё идёт отлично. До сих пор почти всё шло без ошибок. Если и есть повод для беспокойства, то это необходимость скоро перейти к рекламе. Как бы ни накалялась дискуссия, это правило нерушимо – такова суровая реальность коммерческого телевидения. К тому же следующий рекламный блок длится целых две с половиной минуты. Если прервать программу в неудачный момент, это повлияет на дальнейшую дискуссию, и зрители могут переключиться. Однако они уже отстают от запланированного времени начала рекламы на три минуты, и дальше оттягивать нельзя. Кей должен как-то создать подходящий момент для перехода. Он чувствует нетерпение режиссёра, поскольку никто не обращает внимания на указание «РЕКЛАМА».

«Что ж, придётся действовать решительно.»

— Прошу прощения, что прерываю, но нам нужно прерваться на рекламу.

Это должен был быть сигнал к рекламной вставке.

— Я здесь важные вещи говорю!!!

Направивший на Кея весь свой накал эмоций – лидер мелкой оппозиционной партии с небольшим числом мест в парламенте, но из-за долгой политической карьеры у него сильные убеждения и считается трудным собеседником. На подготовительной встрече Кея предупреждали, что с ним нужно быть осторожным.

— Мы ведём важную дискуссию о повышении налогов, а те, кто только сидит и слушает, должны заткнуться!

«Только слушает? С кем он так разговаривает?»

Незаметно для камеры Кей глубоко вдыхает.

— Я понимаю важность дискуссии, однако мне кажется, что ваши недавние высказывания довольно слабы по существу.

За столом гостей раздаётся сдержанный смешок. Похоже, это ещё больше разжигает политика.

— Что?! Это потому что ты недостаточно образован!

— Вот как? Вне этой студии я обычный гражданин. В день выборов я пойду и отдам свой голос. Сегодня я представляю многочисленных избирателей, обращаясь к вам за мнениями. Так позвольте спросить, является ли позицией вашей партии заставлять замолчать неугодные высказывания, обвиняя в недостаточной образованности?

— Я такого не говорил!

— Тогда не могли бы вы дать убедительное объяснение? До выборов в вашем манифесте было чётко указано, что повышение налогов неизбежно, но когда число мест вашей партии значительно сократилось, ваша позиция развернулась на 180 градусов. Похоже, вы изменили свою позицию, увидев, что продвижение налоговой реформы вам политически невыгодно.

— Ты, да как ты смеешь дерзить?!!

Атмосфера в студии становится напряжённой. Некоторые сотрудники явно обеспокоены, задаваясь вопросом, всё ли в порядке. Честно говоря, Кей тоже нервничает. Он планировал спокойно перейти к рекламе, а теперь не знает, как выйти из этой ситуации.

Но в той же мере он взволнован и заинтригован. Старик негодует с таким живым выражением лица.

«Это здорово, отличный материал. Камера, давай ближе к нему!»

— Пожалуйста, приведите конкретные основания, почему повышение налогов не нужно. Сокращение общественных работ и зарплат госслужащих, при всём уважении, далеко не достаточно для компенсации огромного дефицита. Например, если мы посмотрим на проект бюджета на следующий год...

— Это возмутительно! Я ухожу!

Старик встаёт, эффектно опрокидывая стул.

Колебаться – значит проиграть. Кей мгновенно парирует, обращаясь к ассистенту режиссёра:

— Хорошо, в таком случае, пожалуйста, подготовьте плюшевого мишку для нашего гостя.

«Сейчас, давай!»

В тот самый момент, когда он мысленно даёт сигнал к действию, экран переключается на рекламу прохладительного напитка.

— Рекламная пауза!

«Фух.»

Кей встаёт и склоняет голову:

— Приношу свои глубочайшие извинения.

Но, к его удивлению, политики, которые только что ожесточённо спорили, дружно разражаются смехом.

— Ну, это было вполне справедливое замечание.

— Именно, этот старик вечно пытается выделиться и устраивает показуху...

— И так театрально опрокинул стул, ну что за позёрство.

— Они всегда так шумят. Мелким оппозиционным партиям только в такие моменты и удаётся попасть в эфир.

Кей ожидает шквала претензий во время рекламной паузы, но виновник всего происшедшего, всё ещё красный от возбуждения, без тени раскаяния показывает язык и заявляет:

— Если рейтинги будут хорошими, это только благодаря мне. Жду бутылку выпивки, доставленную в мой офис.

«Меня провели. Он оказался на шаг впереди. Почему я смеюсь, хотя мне должно быть досадно?»

— Передам продюсеру, — отвечает он, возвращаясь на своё место.

***

После последнего рекламного перерыва следуют заголовки новостей дня и спортивные новостные сегменты. Их читает другой ведущий.

— А теперь перейдем к прогнозу погоды.

Далее следует короткий диалог с ведущей прогноза погоды, находящейся на площади перед телестанцией. Информация о цветении сакуры, рекомендации по одежде на завтра, уровень пыльцы... В 22:57:50 поднимаются таблички «10 секунд до конца», и в студии начинает играть финальная музыка.

— Итак, давайте встретимся в это же время завтра. До свидания.

В последний раз улыбнувшись, Кей завершает передачу. В тот же момент у него начинается легкий приступ кашля, и помощник режиссера подбегает с водой.

— Извините! Я хотел принести вам воды во время рекламной паузы, но Шитара-сан сказал мне, что это нарушит вашу концентрацию…

— Ничего страшного.

Во время эфира это было неважно, он держался. Но как только делает глоток, Кей остро ощущает, как пересохло горло, и осушает бумажный стаканчик одним махом.

— Вкусно... — невольно вырывается у него.

«Ой, проговорился.»

Оглядев студию, он замечает, что все смотрят на него, и в нём зарождается тревога.

«Почему никто ничего не говорит? Может, я допустил какую-то ужасную ошибку, которую сам не заметил?»

Тишину, непривычную для момента после завершения прямого эфира, нарушают аплодисменты. Шитара громко хлопает в ладоши. За ним один за другим присоединяются остальные. Операторы, ассистенты режиссёра, гримёры, звукооператоры, осветители, помощники операторов. Без любого из этих людей сегодняшний эфир был бы невозможен. И все они в течение часа наблюдали за ним, искренне молясь, чтобы он хорошо справился, как и обещал.

В центре этих, казалось бы, бесконечных стоячих оваций, Кей низко кланяется со словами:

— Благодарю вас всех.

— Так, детальный разбор полётов через тридцать минут в конференц-зале. А пока можете расходиться, — подводит итог Шитара. Подойдя к Кею, он с нехарактерным для себя воодушевлением говорит: — Ты превзошёл все ожидания.

— А на что именно вы рассчитывали?

— Кто знает... Но не об этом речь. Наши уважаемые политики уже уехали. Кажется, президент компании устраивает для них приём. Хочешь тоже присоединиться?

— Оставлю такие мероприятия для важных персон, — отвечает Кей.

— Мне нужно на разбор. Хочу посмотреть запись и проверить много моментов. Так я смогу выступить еще лучше завтра.

— Рассчитываю на тебя.

***

До самого рассвета они обсуждали детали: стоит ли сделать цвет титров чуть более синим, должна ли камера задержаться на лишнюю секунду после окончания титров – вещи, о которых 99,9% зрителей сказали бы: «Да какая разница». Но, возможно, именно из этих оставшихся 0,1% и складывается вся работа. Ведь ролики Цузуки начинаются с одного-единственного наброска раскадровки.

Впервые в жизни Кей засыпает на диване в телестудии. И просыпается от того, что на лицо бесцеремонно бросают что-то тонкое. Лёгкий запах типографской краски.

«Какие-то ненужные бумаги?»

Если это задумывалось как маска для сна, то довольно грубый способ. Кей невольно морщится, но благодаря этой бумаге никто не замечает его недовольства. Медленно сняв бумагу и приподнявшись, он видит перед собой мужчину. А за ним множество голов, распластавшихся на столах в глубоком сне.

«Так, кто это... Лицо знакомое. Кажется, из отдела программирования...»

В любом случае, это точно старший сотрудник, поэтому Кей торопливо кланяется.

— Доброе утро. Извините за неподобающий вид.

— Да ладно, ты же выложился на все сто вчера... Вот, смотри.

По предложению мужчины Кей наконец обращает внимание на содержание бумаги.

— А…

— Поздравляю.

Это листок с рейтингами передач, которые отдел программирования приносит программам, достигшим целевых показателей. Крупными цифрами напечатано: средний рейтинг – 23,5%. Доля аудитории – 28%.

— Для первого выпуска после обновления – безупречные цифры.

— Спасибо большое.

— Пиковый рейтинг – более 25% в 24 минуты 30 секунд, перед рекламной паузой. Примерно когда ты сказал про медвежонка. Это было забавно, — он слегка усмехается, но тут же делает серьёзное замечание: — Однако для телеведущего это была речь на грани допустимого. Если увлечёшься трюкачеством при ведении программы, быстро выдохнешься, и зрители начнут переключать канал. Может быть непросто, но с сегодняшнего дня постарайся, пожалуйста, быть более «обычным».

— Понял.

— Передай этот листок Шитаре, когда он вернется. Он скоро должен прийти.

— А где сейчас Шитара-сан?

— Навещает больного, — следует короткий ответ.

***

Вскоре возвращается Шитара. Он идет легкой походкой, не выдающей усталости, и, взглянув на Кея, улыбается.

— Доброе утро.

— Спасибо за работу, — говорит Кей, протягивая ему лист с данными о рейтингах.

— Ого, — реагирует он с удивлением, словно это дело касается кого-то постороннего.

— Вы ожидали более высоких цифр?

— Нет-нет, это же фантастические показатели! Надо поторговаться с программным отделом и выбить у них денег. Нужно это отметить!

Пока Шитара небрежно приклеивает скотчем к стене лист с результатами этого исторического первого выпуска, Кей спрашивает его:

— Кого вы навещали в больнице так рано утром?

— Асо, конечно. Твой старший коллега такой капризный, знаешь ли.

Он игриво пожимает плечами.

— А?..

— Он позвонил мне рано утром и потребовал немедленно привезти DVD с вчерашним эфиром. Видимо, посмотрев передачу, он почувствовал угрозу в лице своего талантливого преемника. Сказал что-то вроде: «Неплохо, но я бы справился лучше. Скоро вернусь и ни за что не уступлю место ведущего.» С таким боевым настроем даже раковые клетки испугаются – отличное лекарство, да? — Шитара оборачивается и говорит необычно искренним тоном: — Спасибо тебе.

— Что вы...

— Что за удивлённое лицо? Ты что, думал, я – гиена, которая даже на болезни коллег наживается? Не смеши меня. Скажу тебе больше, это сам Асо настоял, чтобы я его всячески «эксплуатировал». Сказал, что для него хуже быть забытым зрителями, чем выставлять на показ свою болезнь. Вот такая вот одержимость работой!

«Я бы так точно не смог. Не могу быть настолько жадным до внимания. В конце концов, мой талант – всего лишь умение делать разные вещи, но ничего особенно хорошо. Вдобавок, раздвоение личности... Но, похоже, его это устраивает. Нет, надо спросить его напрямую.»

Кей садится в такси у телецентра, и водитель спрашивает его:

— Случайно не вы вчера вечером вели новости?

— Да, это я.

— Я смотрел их. Было очень здорово!

— Спасибо.

— А у вас там есть сценарий для таких случаев?

— Кто знает...

«Да заткнись ты и веди машину.»

Как обычно, Кей мысленно огрызается, но по какой-то причине он не чувствует раздражения. С некоторой надеждой он проверяет телефон, но от Цузуки нет никаких сообщений. Его мать написала ему: «Молодец, хорошо поработал,» и Кей необычно для себя отвечает ей просто: «Спасибо».

Глава 8 - Да, нет или наверное? (8) - 18+

Кей добирается до дома Цузуки и, украдкой оглядываясь, входит внутрь с помощью запасного ключа, который до сих пор не вернул. В доме кромешная тьма, и он поднимается по лестнице на второй этаж, где находит Цузуки, крепко спящего в своей постели.

Пока Кей нерешительно приближается, размышляя, как его окликнуть, скрип половицы заставляет Цузуки открыть глаза.

— Кто из вас?..

— А?

— «Куниеда-сан» или «Овари»?

Кей задумывается на мгновение.

— Примерно по половине каждого.

— Понятно, — смеётся Цузуки. — Долго же ты. Я пытался дождаться тебя, но отключился около 8 утра.

— Не моя вина, чёрт возьми. У меня была работа.

— Странно слышать такую манеру речи при таком внешнем виде.

— Отстань.

— Видел новости в интернете? Там о тебе написали: «Смена образа: из принца в легкого садиста?»

— Просто бред…

Кей чувствует разочарование.

«Лучше бы обращали внимание на содержание программы, идиоты!»

Но, в общем, этого следовало ожидать. Однако его волнует другое.

— Когда ты догадался?

— «Ты о чём вообще думаешь?»

— А?

— «Извращенец. Меня сейчас вырвет.»

Он цитирует оскорбления, которые Кей когда-то произнёс.

— Ты всё ещё злишься из-за этого?..

— Нет, хотя не скажу, что совсем забыл. Когда ты меня ударил, у меня в голове всё помутилось, но почему-то голос Овари прозвучал отчётливее обычного. Это назальное произношение.

— А…

— Ты по-другому произносишь «га» и «гэ». Наверное, об этом говорил Шитара-сан. Куниеда-сан сказал, что никогда не задумывался о назальном произношении. И, соответственно, не мог его сознательно изменить, даже если захотел бы. Когда у меня возникло подозрение, дальше всё стало просто. Если бы не разница в поведении, то удивительно, как я раньше не заметил – вы явно один и тот же человек. И еще чихание. Во время съемок и когда ели якитори. Совершенно одинаковое.

— Почему ты молчал?

— Я думал, что у тебя может быть настоящее раздвоение личности. Типа, ты не помнишь, что происходит, когда ты Овари. Но, похоже, это не так.

— Ха…

Кей со вздохом садится на кровать, повернувшись спиной к Цузуки, и спрашивает:

— Ты не злишься?

— А почему я должен?

— Потому что я очень долго тебе врал.

— Если бы я спросил: «Вы один и тот же человек?», а ты ответил: «Нет», то это была бы ложь, но ты просто молчал, верно? В таком случае мы квиты.

— Серьезно, тебя это устраивает?

— А что не так?

— Но ведь...

«Это странно.»

Кею нужно немало смелости, чтобы признаться в этом вслух.

— Тебе же должно быть противно, это отвратительно, иллюзия разрушена.

— Да нет, не особо.

— Не говори так легкомысленно!

Когда Кей оборачивается и сердито смотрит на Цузуки, но тот лишь криво улыбается и говорит:

— Что такое? Не понимаю, почему ты злишься, когда я говорю, что меня это не беспокоит.

— Потому что!

— Я вообще-то рад, знаешь ли.

Цузуки подскакивает на кровати, пружины кровати слышно скрипят. Он ловит кончиками пальцев колеблющуюся от этого движения чёлку Кея.

— Я начинал влюбляться и в похожего на принца Куниеду-сана, и в Овари с его ужасным языком и характером. Так что я подумал – как здорово, что мне не придётся никому «изменять».

— Как мы оба можем тебе нравиться?

— Хм, это как желание поочерёдно есть то чипсы, то шоколад?

— Понятия не имею.

Кей грубо отмахивается от руки перед своим лицом, но в этом жесте отчасти скрывается смущение. Судя по веселому взгляду Цузуки, тот прекрасно это понимает.

— Это же интересно. У всех есть разные стороны личности, но никто не доводит это до таких крайностей, как ты.

— Не говори обо мне, как о каком-то диковинном звере.

— Нет, ты очень даже диковинный.

Внезапно Цузуки легко целует его. Поцелуй настолько быстрый, что Кей не успевает ни оттолкнуть его, ни даже толком почувствовать прикосновение. Но губы Цузуки всё ещё находятся рядом, и, выдыхая горячий воздух, он продолжает говорить.

— Когда я смотрел на тебя по телевизору, моё сердце колотилось.

Пальцы Цузуки скользят по затылку Кея, легко касаясь его волос.

— Сначала я беспокоился, но в тот момент, когда на экране показали крупным планом твоё лицо, я понял, что всё будет хорошо. Что ты справишься сам. Несмотря на то, что ты чуть не сломался от давления, ты говорил так уверенно, что я подумал: «Вау, как круто,» и действительно влюбился, влюбился заново.

— Я не справился бы с этим в одиночку.

«Интересно, мое дыхание тоже горячее?»

— Если бы я не поговорил с тобой по телефону, я бы, наверное, сбежал. Я впервые почувствовал себя по-настоящему одиноким и впервые понял, что я не одинок.

— Кей.

Впервые он зовет его по имени.

— Оставайся таким, какой ты есть. Пусть даже это странно. Не позволяй никому, кроме меня, увидеть, какой ты на самом деле.

— Как будто я могу это сделать. Моя жизнь будет кончена.

— Значит ли это, что ты влюблен в меня?

«Это так? Но он же мужчина. Хотя, если я упущу его, думаю, больше не найдется такого чудака, который примет меня таким, какой я есть...»

— Наверно, наполовину, — тихо отвечает Кей.

— Тогда половина одного и половина другого дают в сумме целое, да?

— Половина – это половина! Ты сам ведь тоже наполовину влюблен в «Куниеду-сана» и наполовину в «Овари»!

— Дурак.

Цузуки смеётся. Почему-то Кея не злит, что его называют дураком, и именно это бесит его.

— У меня это в сумме даёт вдвое больше.

А еще Кея раздражает тот факт, что его сердце почему-то трепещет от таких банальных подкатов.

Позволяя Цузуки тянуть его за руку, Кей встаёт на колени, перекидывая ногу через его бедра. Это не так смущает, как если бы его прижали к кровати, но всё равно довольно неловко. Пиджак и галстук быстро оказываются на полу, и вскоре становится ясно, к чему это идет.

«В конце концов, мы уже не дети, верно?»

— Если боишься, мы можем отложить до следующего раза.

— Что? Не неси чушь! Это тебе грозит опасность – вкусив моё тело, ты станешь моим пленником! Больше никто другой тебя не удовлетворит!

— О, это действительно страшно.

— Правда?

— Но это «страшно» как в выражении «страшно боюсь булочку». [1]

— Это ещё что значит?!

— Это значит, что я хочу скорее тебя попробовать.

Цузуки прижимается губами к груди Кея через рубашку. Под ней ещё футболка, так что между ними два слоя ткани. От этого неясного ощущения Кей вспоминает поцелуй через маску, и его лицо невольно краснеет.

— Ммм.

Раздаётся тихий звук, как будто вылизывает кошка. Это язык Цузуки трётся о волокна рубашки. Слюна постепенно пропитывает ткань, и Кей чувствует тепло на коже. Передние зубы слегка царапают материал, и это ощущение передаётся до самого соска.

— Ах…

Хотя мужской сосок намного меньше женского, и его, вероятно, не так легко найти, Цузуки ласкает его с безошибочной точностью, и горло Кея невольно сжимается. Желая за что-то держаться, он обхватывает руками голову Цузуки, и тот в ответ до боли крепко обнимает его за талию, ещё сильнее втягивая сосок через ткань. Маленькая искра зажигается внутри, и от этого жара Кей непроизвольно тянет Цузуки за ухо.

— Прекрати, дурак!

— Ай! Ты мне ухо оторвёшь!

Цузуки смотрит на Кея снизу вверх и с наигранным недовольством жалуется:

— А как же сделать меня своим пленником?

— Так и будет.

— Тогда поцелуй меня.

Кей слегка раздражается от этой приказной формы, но когда видит, что Цузуки, закрыв глаза и вытянув губы, выглядит на удивление беззащитным и милым, решает, что ему нравится его позиция сверху, и целует его.

Но Цузуки ведёт себя послушно меньше десяти секунд, и вскоре его нахальный язык раздвигает губы Кея. Проведя языком по зубам и слегка отстранившись, на расстоянии, где всё ещё тянется ниточка слюны, он шепчет:

— Я рад. У тебя такие красивые ровные зубы.

— Естественно.

Кей отвечает надменно, но, вспоминая свою глупую ложь, чувствует укол совести. Однако, поскольку сказать «Прости, что заставил волноваться» для него унизительно, он снова накрывает губы Цузуки своими, на этот раз сам проникая языком. Без возможности планировать какие-либо приёмы, его тело само жаждет поглотить жар рта, гладкость слизистой, чувственное тепло языка.

Удерживая губы Кея в таком плену, что даже дыханию не вырваться наружу, Цузуки одновременно скользит кончиками пальцев вверх по его спине.

— Ммм!

Слабый электрический разряд проносится по телу Кея, как падающая звезда, и его верхняя часть тела изгибается, словно натянутая струна. Когда он невольно бросает взгляд с близкого расстояния, он замечает, что глаза Цузуки тоже слегка приоткрыты, и по их прищуру, напоминающему довольного кота, понимает, что тому нравится его чувствительная реакция.

Хоть он и пытается сопротивляться, кажется, что сила высасывается через кончик его языка, и вскоре его поясница безвольно опускается. Цузуки легко вытягивает край его рубашки и нежно касается области копчика. По телу пробегает волнующая дрожь, словно его кости щекочут напрямую.

— Ммн!..

Затем Цузуки расстёгивает ремень, ослабляет переднюю часть брюк и обхватывает уже наполовину возбуждённый член. Кей одновременно содрогается и испытывает облегчение от этой бесцеремонности.

«Серьёзно, его устраивает, что я мужчина? А что насчёт меня? Когда меня так трогают, меня это не особо беспокоит? Хотя мы целуемся так глубоко. Настолько, что возникает беспокойство, что язык и зубы могут уменьшиться от такого облизывания».

— Ах...

Когда поцелуй наконец прерывается, Цузуки переходит к шее Кея, и с его освобождённых губ вырываются неподдельные стоны, которые он не успевает контролировать. Проведя языком по губам, Кей чувствует, как они слегка пульсируют и ноют от долгой ласки, словно почти заживший укус насекомого.

Тем временем большая рука Цузуки двигается грубо, но умело, безошибочно находя все чувствительные точки на члене Кея по малейшим реакциям.

— Ааах... Аах... Аааах!

Даже гордость Кея, подсказывающая, что кончить слишком быстро будет стыдно, словно он изголодался, теряется по мере того, как головка начинает увлажняться.

— Ааах... Ммм…

«Я хочу кончить, так сильно хочу, если я кончу прямо сейчас в его руке, это будет невероятно приятно.»

Эти мысли полностью занимают его разум, и он даже не замечает, как Цузуки свободной рукой что-то ищет у изголовья кровати, а затем заводит эту руку ему за спину.

— Ааах!

Рука проскальзывает под нижнее белье, пробираясь к самым интимным местам. Кей вздрагивает от ощущения скользкой текстуры, отличающейся от кожи.

— Н-нет…

— Ох, это сейчас было очень возбуждающе.

— Умри! Т-то есть, серьезно, что это такое...

— Крем для рук, — отвечает Цузуки. — У меня сильно шершавые руки, поэтому я всегда наношу его перед сном.

Кей понимает, что вещество, вероятно, безвредно для тела, но ощущение скользкого проникновения заставляет его содрогнуться.

«Он собирается вставить это туда? Ни за что. Я тоже могу доставить удовольствие руками, в крайнем случае, я даже использую рот, но только не это!»

Он хочет это сказать, но чувствует что-то чужеродное, извивающееся внутри его, и это лишает его способности говорить. Палец, погруженный до основания, ощупывает внутренние стенки, и ему кажется, что он проник гораздо глубже его фактической длины. Это пугает его, словно он каким-то образом может пройти через всё его тело до черепа.

Непроизвольно крепко обхватив голову Цузуки, Кей слышит:

— Сосредоточься на ощущениях спереди.

После чего его слегка опавший член сильно сжимают.

— А-ах, а-а!

— Приятно, да?

— М-м...

В такт движениям вверх-вниз, палец сзади очень неглубоко входит и выходит. Когда Кей напрягается от дискомфорта, Цузуки не настаивает. Он снова ласкает возбужденный член, выжидая момент, когда нервы Кея расслабятся.

— М-м... Ах!

— Вот так.

— А-ах... П-про какую часть ты говоришь?

— Про обе.

«Нет, это неправда.»

Кей мотает головой, на что Цузуки безразлично отвечает:

— Да?

— Н-не может быть приятно, когда тебе суют палец в такое место!

— А ты, как я вижу, консерватор в таких вопросах.

— Ты извращенец!

— Ну и ладно, ничего страшного.

— А-а!

Только он начал привыкать к проникновению одного пальца, как его растягивают еще одним.

— Не-ет, а-а...

— Если будешь слишком зацикливаться, будет больно.

— Не могу.

— Конечно, можешь, давай.

— А-а-ах!..

Когда он снова и снова трет нижнюю сторону напряженного члена, прозрачная жидкость самопроизвольно вытекает из кончика, пачкая пальцы Цузуки. Сзади слышится хлюпающий звук тающего крема. Возможно, его внутренняя часть, как крем, тоже зачерпывается и меняет форму, постепенно становясь мягче и раскрываясь. Несмотря на тревогу и страх, удовольствие спереди не дает ему захотеть отказаться от прикосновений Цузуки. Нижняя часть тела Кея подрагивает, когда подушечки пальцев играют с покрасневшей от возбуждения обнаженной головкой.

— Внутри начинает сжиматься. Реагирует.

— Ты лжешь...

— Вовсе нет.

Вместе с тупой болью от раздвигающихся пальцев, глубоко проникших внутрь, Кей чувствует, как нижняя часть живота томительно напрягается, и понимает, что его отверстие непроизвольно сжимается от неизведанного прежде удовольствия.

— Нет, ах, а-а-а!..

Одновременно с этим, от сильной стимуляции его член достигает предела и изливается. Оргазм настолько сильный, что вызывает головокружение, будто пронизывая всё тело насквозь. Все еще цепляясь за Цузуки, Кей опрокидывается на простыни и полуотрешенно смотрит вверх, на обнаженный торс мужчины, снявшего футболку.

Однако, когда Цузуки стягивает с Кея брюки вместе с нижним бельем и пытается продвинуться между его ног, он все-таки пугается.

— П-подожди, я не могу это сделать.

— Немного поздновато говорить такое.

— Нет, не вставляй его в меня. Давай сделаем что-нибудь другое.

— И ты указываешь мне после того, как сам уже кончил?

Цузуки обхватывает его сопротивляющиеся ноги и прижимается своей эрекцией. Кей прекрасно понимает степень возбуждения Цузуки и почему здесь уже не о чем договариваться. Но все-таки то, что неприятно, – неприятно.

— Цузуки-сан...

— А?

— Цузуки-сан, не надо. Мне страшно.

Когда Кей пытается воззвать к нему как «Куниеда-сан», Цузуки запинается и опускает голову.

«О, подействовало?»

— Ты действительно ужасен!

— Давай перенесем на другой день?

Подумав, что это сработает (по крайней мере, на сегодня), Кей пытается осторожно коснуться его плеча, но его рука в мгновение ока оказывается прижатой к кровати.

— Ай!

— Я исправлю этот твой характер через тело.

«Черт, это дало обратный эффект?»

— Ты же сказал, что я тебе нравлюсь таким, какой я есть!

— Всему есть предел, сколько ты собираешься играть со мной?

— Ты сам развел сентиментальности… Эй! Я же сказал, что не хочу!

— Тогда я уступлю наполовину, позволь мне вставить только наполовину.

— Какой смысл в такой уступке?!

— Заткнись, я люблю тебя, так что помолчи.

— Не радует меня это...

Даже просто от прикосновения Кей, как мужчина, хорошо понимает, насколько сильное и неукротимое желание переполняет Цузуки.

«Если он войдет внутрь, как это изменит меня? По правде говоря, меня больше волнует не физический аспект, а именно это.»

— А-ай, больно.

Когда Кей преувеличенно выражает боль сильнее, чем на самом деле чувствует, лицо Цузуки омрачается, и хотя все идет по плану, он тоже начинает колебаться.

— Прости.

— Эм, нет.

Цузуки нежно гладит его по щеке, и Кей невольно отводит взгляд.

— Так я и думал.

— А, нет!

Цузуки ещё сильнее прижимается бёдрами, отчего пальцы Кея на ногах непроизвольно сжимаются.

— Думаешь, я снова попадусь на твою уловку?

— Боль реальная, правда!

— Если будешь сопротивляться, будет еще больнее.

— Ух…

— Делай глубокие и медленные вдохи и выдохи.

Хотя ему обидно подчиняться, он всё же слушается, потому что хочет, чтобы стало хоть немного легче. В такт его дыханию, почти незаметными движениями, Цузуки постепенно проникает в него.

— Ах... Это уже половина, да?

— Еще нет.

— Лжец! Эй, не трогай там!

— Так легче, правда?

Цузуки протягивает руку к члену Кея, который только что кончил, и хотя он думает: «Разве можно возбудиться в таком состоянии?», тело, возможно, помня недавнее удовольствие, поразительно быстро реагирует на прикосновение.

— Не надо, ааах...

Кей чувствует, как сексуальное желание, словно конфета, разминается в ладони Цузуки. Это возбуждение мягко расслабляет его заднее отверстие, заставляя раскрыться изнутри.

— Кей.

— А-а, ммм…

— Прости, я уже на пределе.

— Ах!

Не упуская момента, когда его головка снова начинает сочиться, Цузуки подается бедрами вперед. Ощущение отдается скорее в макушке головы, чем в месте соединения, и на мгновение зрение Кея затуманивается. Из-за этого или по какой-то другой причине у него непроизвольно выступают слезы.

— У...

— Эй.

— Лжец, ты же сказал... наполовину... а сам вставил всё целиком…

На лице Цузуки появляется выражение, напоминающее лицо отруганного ребенка. Почти сразу же оно сменяется горькой усмешкой, словно он пытается сдержать настоящую улыбку.

— Я серьезно сдаюсь. Я знаю, что не должен так думать, но ты выглядишь таким милым.

— Иди к черту!

Цузуки слизывает слезы с уголков глаз, и сердце Кея начинает биться так сильно, что становится больно. Но он убеждает себя, что это просто из-за неудобной позы.

⠀

— Я буду двигаться медленно.

— Ммм, ах!

Когда головка члена трется о его глубины, словно постукивая, его самые сокровенные места дрожат от восторга. Низ живота пульсирует, словно онемевший от жара Цузуки.

Когда очень сдержанные движения повторяются снова и снова, то, что раньше было почти болью, постепенно меняет свой характер, и к тому времени, когда их тела покрываются потом, Кей уже извивается от явного сексуального наслаждения.

— А, ааах, а, а, Цузуки…

— Ммм… Зови меня по имени.

— Ушио, Ушио...

Когда он повторяет имя, как ему велели, Ушио грубо расстегивает пуговицы на рубашке, задирает футболку и втягивает в рот его слегка набухшие соски. И тут же Кей чувствует, как внутренние мышцы крепко обхватывают его мужское желание.

— Нет... Аах!

— Ах, чёрт… Обидно, — шепчет Ушио, надвигаясь подобно волне в глубины Кея. — Если я запомню это ощущение, я правда уже не смогу делать это больше ни с кем.

Кей не говорит ему, что согласен с ним. Ведь это ударит по его самолюбию.

Но, может быть, он скажет ему, что и сам наполовину чувствует то же самое.

Они засыпают в объятиях друг друга. Когда наступит время начала ночи, инопланетяне вернутся на свои звезды. И прежде чем Кей отправится на работу, он скажет: «Совсем немного.»

Примечания переводчика

まんじゅう怖い (манджу ковай) — это японская идиома, буквально означающая «бояться булочку манджу». В свою очередь, манджу – это традиционная японская сладкая булочка, обычно с начинкой из сладкой бобовой пасты. Данное выражение описывает ситуацию, когда человек так сильно хочет чего-то вкусного, что почти «боится» этого желания — боится, что не сможет сдержаться.

Страница книги Да, нет или наверное? в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Да, нет или наверное? (1)

Глава 2 - Да, нет или наверное? (2)

Глава 3 - Да, нет или наверное? (3)

Глава 4 - Да, нет или наверное? (4)

Глава 5 - Да, нет или наверное? (5)

Глава 6 - Да, нет или наверное? (6)

Глава 7 - Да, нет или наверное? (7)

Глава 8 - Да, нет или наверное? (8) - 18+

О книге