Побег

Лу Жун крепко спал, когда его подняли с кровати. Ван Ту одевал его, в то время как Лу Жун растерянно держал глаза закрытыми, поднимая руки, когда ему приказывали это сделать. Ван Ту был не так нежен, как обычно, и грубо натянул свитер через голову мальчика, так что Лу Жун дважды недовольно хмыкнул, когда у него заболели уши. После того, как свитер был надет, он снова заснул на плече Ван Ту, чувствуя, как тот возится с его руками, а в ушах звучит шуршание его пуховика.

Застегнув куртку, Лу Жун сел на край кровати, опустив голову и закрыв глаза, ожидая, пока Ван Ту выжмет полотенце, чтобы протереть ему лицо. Но Ван Ту, надев на него шерстяную шапку и шарф, вынес его из спальни и спустился со второго этажа.

Когда дверь открылась, в комнату ворвался свистящий ветер со снежинками, Лу Жун вздрогнул, стоило ему открыть глаза, как его оцепенение мгновенно исчезло. Двор прямо перед двором был освещен жутким белым светом, в то время как остальная часть дома скрылась во тьме.

Ван Ту поставил его рядом с въездом у резных ворот и тихо велел: "Просто стой здесь и жди, пока я подъеду."

Лу Жун стоял неподвижно, наблюдая за своим белым дыханием под светом уличных фонарей, немного сонный и слегка взволнованный. Ван Ту никогда не отправлял его в детский сад столь рано, и сегодня он определенно прибудет туда первым.

Он придёт первым!

Семейная черная машина остановилась прямо перед ним, дверь открылась, и Лу Жун забрался на пассажирское сиденье. После того, как он сел, машина рванулась с места, заставив мальчика откинулся назад, и изо всех сил пытаться натянуть на себя ремень безопасности.

"Ту-гэ, я сегодня приеду раньше всех остальных детей!" — Обе ноги Лу Жуна висели в воздухе и раскачивались взад-вперед. Его руки в перчатках постукивали по сиденью, тон был полон самодовольства.

Ван Ту не ответил, как это бывало обычно, а молча выехал из ворот вилы на улицу. Было еще темно, на дороге не было ни пешеходов, ни машин, а территория, освещенная уличными фонарями, была сплошь покрыта снегом.

Лу Жун повернул голову и подышал на стеклянное окно, затем вынул руку из перчатки и принялся на нём рисовать. Палец и влажное стекло терлись друг о друга, время от времени издавая странный звук.

Черная машина двигалась быстро, Ван Ту с обеспокоенным лицом, постоянно смотрело в зеркальце заднего вида. Лу Жун, увлечённый рисованием на стекле, не замечал, что всё позади машины окутано тьмой.

Эта тьма отличалась от темноты поздней ночи, без света уличных фонарей или смутных очертаний домов. Она была столь плотной, что казалась веществом, без следа света, и, подобно огромному занавесу, раскинулась позади преследуя машину, и поглощая всё на своём пути, вместе со звездами на небе.

Ван Ту нажал на педаль газа до упора, от колес ввысь взметнулся снег. Впереди на дороге была выбоина, но он не сбавлял скорость и не объехал, прямо въехав в нее.

Машину сильно тряхнуло, и Лу Жун подскочил и остался на своем месте только благодаря ремню безопасности. Он воскликнул несколько весело и преувеличенно: "Ой, моя задница!"

В прошлом Ван Ту всегда смеялся, когда он делал такой тон голоса и выражение лица. Но сейчас он ничего не сказал, продолжая смотреть вперед с угрюмым лицом.

Лу Жун, не получив ответа, не мог не посмотреть на него. И увидев два красных пятна на его лице, в свете уличных фонарей, внимательно осмотрев их, спросил: "Ту-гэ, что это у тебя на лице?"

Ван Ту не ответил, только начал кашлять. Он закашлялся так сильно, что не мог дышать, и взгляд Лу Жун наполнился беспокойством.

"Ты заболел?" — Спросил он.

Прошло некоторое время, прежде чем Ван Ту сказал хриплым голосом: "Жун-Жун, ты запомнил все чему тебя научил дядя Бай?"

Лу Жун на мгновение был ошеломлён и ответил: "Да."

"Тогда расскажи мне."

"Никому не позволяй узнать, что я могу превращаться в оленя, и никому об этом не говорить, — закончил он, а затем с гордостью добавил. — Я не превращался в оленя! Даже когда они говорили об оленях в зоопарке всякие неправильные вещи, я не превратился в оленя, чтобы они увидели."

Как только он закончил, раздался тихий смех, как будто ребенок прикрывал рот, чтобы скрыть смех, и звук смешался с ветром и снегом. Лу Жун быстро обернулся, но спинка сиденья закрывала ему обзор, так что он мог только прижаться лицом к окну машины и изо всех сил старятся посмотреть назад.

Позади машины была только темнота, ничего не было видно, но он чувствовал неладное, хотя не мог этого увидеть

Лу Жун непонимающе моргнул, потеряв интерес смеху, повернул голову, чтобы снова смотреть вперед.

Между небом и землей, на ветру и снегу, быстро двигался невидимый барьер, изолируя все на своем пути за темнотой. Из-за черного барьера раздалось еще несколько голосов.

Это был злобный детский смешок, тихое лукавое бормотание мужчины, перемежающее с жалобным женским плачем, похожим на шипение повелителя ночи, ропот женского призрака.

Лу Жун медленно выпрямился.

Он был немного напуган и хотел, чтобы Ван Ту обнял его, но знал, что тот за рулем, поэтому он наклонился и протянул руку, чтобы схватить Ван Ту за край пальто.

Машина продолжала мчаться вперед. Обычная семейная машина на пустой дороге, звук мотора смешался с шум ветра, стекла дребезжали.

Лу Жун не осмелился оглянуться, но нервно спросил: "Ту-гэ, что за люди там позади? Почему они это делают?"

"Все в порядке, Жун-Жун, Ту-гэ здесь," —  Ван Ту не стал ничего объяснять, а только успокоил его.

Ван Ту снова посмотрел в зеркало заднего вида и внезапно ударил по тормозам. Автомобиль резко затормозил и пронесся ещё несколько метров вперед по снегу, издавая пронзительный звук трения шин.

Лу Жун оказался крепко привязан ремнем безопасности, и в то же время напуган настолько, что его сердце бешено колотилось.

"Посиди пока," — поспешно проговорил Ван Ту, а затем двинулся, чтобы выйти.

Лу Жун не хотел оставаться один, поэтому он подполз на четвереньках к водительскому сиденью и в панике сказал: "Я хочу с тобой!"

"Не двигайся, я скоро вернусь," — обернулся и приказал Ван Ту.

Ван Ту никогда раньше не был с ним так строг, и Лу Жун был так ошеломлен, что просто сел обратно с отпущенными уголками губ. Он не осмеливался повернуть голову, чтобы заглянуть за машину.

Темнота, странные звуки и суровость Ван Ту заставили его подумать, что позади должно быть что-то страшное, например, монстры из телевизора. Его глаза внимательно следили только за Ван Ту, наблюдая, как он бегает перед машиной, вытаскивая из кармана белую бутылку с длинным горлышком, открывает ее, а затем быстро наклонившись, выливает жидкость на улицу.

Снежная поверхность издала звук эрозий, и поперек улицы появилась тонкая красная линия, которая в одно мгновение растворилась в белизне.

После всего этого Ван Ту побежал обратно к машине и как только он открыл пассажирскую дверь, на него накинулось маленькое мягкое тело.

Лу Жун крепко обхватил его за шею, закрыв глаза, призывая: "Садись в машину, садись в машину! Пойдем в детский сад! Воспитательница нас наругает за опаздание!"

"Нет, мы сегодня не пойдем в детский сад, мы уходим отсюда прямо сейчас," — Ван Ту обнял его, развернулся и побежал вправо.

"Перчатки, мои перчатки!" — Лу Жун поспешно напомнил ему. Он только что снял свои перчатки, чтобы порисовать на окне машины, и не успел надеть их снова.

Ван Ту снова вернулся к машине, поднял шерстяные перчатки, оставленные на заднем сиденье, и протянул их ребёнку, затем поспешно побежал к темному переулку вниз по улице.

Выйдя из теплой машины, Лу Жун задрожал от холодного воздуха. Он уткнулся лицом в шею Ван Ту и медленно приоткрыл глаза, чтобы оглянуться назад.

Странные звуки внезапно исчезли, и вокруг мгновенно воцарилась тишина. Лу Жун посмотрел в том направлений. Хотя он ничего не мог разглядеть, мальчик инстинктивно почувствовал, что за ним кто-то наблюдает, и его телу стало холодно и неуютно.

Он быстро вернулся в объятия Ван Ту, только чтобы слышать его учащенное дыхание и хруст снега под его ногами. Ван Ту бежал быстро, Лу Жуна сильно трясло, но он сдерживался, чтобы не издавать ни звука.

Они находились в тесном изогнутом переулке, с низкими и ветхими домами по обе стороны и редкими улочками, разветвляющимися, как жилки листьев, тянущимися во всех направлениях.

Ван Ту провел Лу Жун по этим переулкам и вскоре вышел в маленький темный дворик, энергично постучав в железную дверь: "Гэгэ! Гэгэ!"

Свет внутри дома мигнул, и примерно через десять секунд железная дверь открылась.

Лу Жун, лежавший на руках Ван Ту, повернув голову и увидел мужчину средних лет, в черном пуховом пальто, стоящего в дверях.

А? Он немного удивился.

Мужчина средних лет, которого он узнал, был дядей Чэнь. Тот часто убирал территорию виллы, подметая листья метлой и толкая тележку. Когда он видел, как Лу Жун играет во дворе, он окликал мальчика и давал конфету.

Ван Ту запрещал ему есть предложенное, кроме того, что давал ему дядя Чэнь.

Подбородок Лу Жуна замотан шарфом, а на голове был желтая шерстяная шапка, украшенная помпоном, из-под которых виделись только пара темных глаз и кончик носа.

Хлопья снега приземлились и повисли у него на ресницах, и он моргнул.

Дядя Чэнь посмотрел на него, но свой вопрос адресовал Ван Ту: "Они идут?"

Его тон был серьезным.

Ван Ту ответил: "Мы сбежали с виллы, используя воду для промывки души, чтобы временно заблокировать их."

Дядя Чэнь добавил: "Нас двоих будет достаточно. Мы просто не можем взять его с собой, сначала оставь его здесь."

Ван Ту улыбнулся и вынес Лу Жуна во двор, когда дядя Чэнь заблокировал дверь и сказал: "Не входи в дом, это небезопасно."

Ван Ту огляделся и увидел два больших синих мусорных бака недалеко от двери, затем он перенес Лу Жуна и положил его в полупустой.

Лу Жун был потрясен, верхняя часть его тела высунулась за пределы мусорного бака, и он в панике схватил Ван Ту за рукав: "Я не мусор, я ребенок."

Ван Ту убрал руку мальчика и сказал теплым голосом: "Лу Жун, нам с дядей Ченом нужно кое-что сделать, ты оставайся здесь и никуда не выходи. Мы приедем за тобой после того, как закончим."

"Нет, я тоже пойду, я не мусор!" — Лу Жун стоял на четвереньках, пытаясь выползти из мусорного бака.

"Делай, что тебе говорят!" — строго приказал Ван Ту. Его грудь быстро вздымалась и опускалась, на лбу вздулись вены, а выражение лица было свирепым.

Какое-то время Лу Жун не смел пошевелиться, но его глаза быстро наполнились слезами. Он, сдерживая всхлипы, обиженно спросил: "Ненадолго?"

"Да," — ответил Ван Ту.

"Тогда могу я посидеть возле мусорного бака и подождать?"

"Нет," — холодно отказал Ван Ту.

Голос Лу Жуна стал хнычущим: “Тогда приезжай и забери меня, не позволяй мусоровозу увезти меня."

"Я быстро."

"И попроси у воспитательницы отгул, — он запнувшись добавил — Не говори, что я в мусоре."

"Хорошо, — сказал Ван Ту, — ты также должен запомнить, что должен хорошо прятаться и не шуметь. За исключением того, когда я или дядя Чен приедем за тобой, что бы ни случилось снаружи, ты не можешь выйти."

Лу Жун кивнул, и помпон на его шерстяной шапке затрясся вместе с ним.

"Тогда садись," — сказал Ван Ту.

Лу Жун осторожно сел и почувствовал что-то мягкое под ягодицами, поэтому он протянулся, чтобы ощупать это. Это был надутый пластиковый пакет.

Ван Ту медленно опустил крышку мусорного бака, наполовину прикрыл ее он увидел, что ребенок внутри смотрит на него снизу вверх глазами, полными страха и сверкающими от слёз, но он только поджал губы, не издавая ни звука.

Его сердце было мягким, когда он тихо сказал: "Не бойся, мы с дядей Чэнь приедем за тобой утром. Не паникуй, если мы задержимся, но помни, не возвращайся домой."

Дядя Чэнь закрыл дверь во двор и застегнув накинутый на него пуховик сказал: "Мы вернемся до завтрашнего утра, это займёт некоторое время."

Лу Жун смягчился и взмолился: "Но вы должны поторопиться, пока меня не погрузили в мусоровоз."

Ван Ту собирался что-то сказать, как вдруг услышал вдалеке громкий хлопок, будто что-то взорвалось. Он с дядей Чэнь одновременно посмотрели в том направлении и увидели, как неподвижный черный занавес вновь устремился вперед.

Он больше не колебался, с грохотом захлопнув крышку мусорного бака, и вместе с дядей Чэнь побежал в направлении черного занавеса. Их движения были необычайно быстры, и они мгновенно исчезли у входа в переулок.

Лу Жун слушал, как удаляются шаги, сидя в темном мусорном баке, весь напряженный, глядя сквозь щель над крышкой бака.

Дядя Чэнь оставил свет включенным, и с верхней части стены внутреннего двора лился оранжевый свет, позволяя мальчику видеть противоположную стену переулка через щель.

Лу Жун не знал слов на стене, но под ними был ряд цифр, поэтому он молча прочитал их в уме.

"1.3.0…"

Вдалеке снова раздался пронзительный смех и резкие вопли, а пластиковый пакет у мусорного бака затрепетал на ветру. Словно монстр прятался во тьме, откуда-то глядя на этот мусорный бак, заставляя сердце ребёнка сжиматься от страха, а все тело неудержимо трястись.

Хотя этот вонючий мусорный бак, скрывающий от вещей, что пугают людей, стал его единственным пристанищем, в нём было холодно до дрожи костей, и его рукам и ногам не потребовалось много времени, чтобы замерзнуть.

Лу Жун попытался изменить позу и слегка пошевелился, и мешок для мусора зашуршал под ним. Он помнил слова Ван Ту о том, чтобы не шуметь, поэтому остался сидеть прямо, его уши вслушивались в движение снаружи, пытаясь уловить знакомый звук шагов. Ему хотелось лежать в своей мягкой постели, укрывшись одеялом до подбородка, и слышать только звук телевизора, доносящийся из соседней комнаты.

Этот звук давал ему душевное спокойствие, зная, что Ван Ту был неподалёку.

Тоскливо подумал Лу Жун, шмыгая носом и вытирая холодные слезы с лица поднятым рукавом.

Он продолжал считать, повторяя цифры снова и снова, считая их от начала до конца, а затем от конца до начала.

Когда его зрение затуманилось, он уставился на единственный источник света, и всхлип сорвался с его губ.

Он не знал, сколько времени прошло, но Ван Ту опаздывал. Наконец он больше не мог сопротивляться и через некоторое время заёрзал взад и вперед, прежде чем погрузиться в глубокий сон, прислонившись к стенке бака.

….

Лу Жун проснулся, когда уже рассвело.

Его мусорный бак был накрыт крышкой, и мусор с глухим стуком был выброшен в соседний.

Ван Ту еще не пришел за ним, и все, что он слышал, — это как кто-то разговаривал рядом с ним.

"...Прошлой ночью я так крепко заснула, что большая кастрюля супа, кипящая на кухне, выкипела. Кастрюля почти прогорела, и супа никому из гостей не досталось."

"Я слишком много проспала, мне стоило встать в пять, чтобы приготовить лапшу, а я проснулся только к шести..."

Лу Жун выпрямился и выглянул наружу, прижавшись глазами к щели, увидев, что железная дверь на другой стороне улицы уже открыта, а две тети, полная и худая, прислонились к ней и болтают.

Ван Ту сказал, что приедет за ним на рассвете, и сколько бы мальчик ни ждал, уже рассвело, а он не ещё пришел.

Мусорный бак был полон, словно гора, поэтому они выбрасывали мусор на землю рядом с ним.

Никто не пытался протянуть руку и поднять крышку рядом стоящего бака, и никто не обнаружил внутри свернувшегося калачиком ребенка.

Лу Жун думал, что Ван Ту просто занят своими делами и приедет за ним, когда закончит. А когда придет время, мальчик будет громко его упрекать и больше никогда с ним не помирится.

— По крайней мере, на целый день.

Время ожидания только увеличивалось.

Но когда свет из этой щели медленно потускнел, как будто становилось темно, он снова подумал о том, как быстро пролетело время. Мальчик уткнулся головой в колени и решил не ругать Ван Ту сразу как тот придёт, а продолжит дружить с ним.

Всякий раз, когда мимо проезжала тележка, Лу Жун чувствовал душераздирающее напряжение.

Мусорные из баков в этих переулках вывозили на сих тележках.

Когда придет время, его тоже вывалят в тележку, как ком мусора, и увезут в неизвестном направлений, в такое место, где Ван Ту не смог бы его найти.

Лу Жун посмотрел на свои перчатки и шевеля в них пальцами. Он был голодал весь день, в животе урчало, а нос был настолько чувствителен, что он, к удивлению, обнаружил в мусорном баке запах лапши, которая все еще хорошо пахла.

Пока он мешкал, искать её или нет, мусорное ведро внезапно лязгнуло, пролив свет над головой, и позволяя размытым звукам внешнего мира мгновенно стали четкими.

Он резко откинул голову, и они с толстой тёткой уставились друг на друга.

Толстая тетя в одной руке держала крышку мусорного бака, а в другой — булочку. Увидев Лу Жуна, она с шокированным выражением лица перестала жевать.

"Чей ты ребенок?! Почему ты сидишь в мусорном баке?!" — Громко спросила она.

Лу Жун нервно посмотрел на нее и не издал ни звука.

Толстая тетя засунула остаток булочки в рот и просунула обе руки под мышки Лу Жуна, чтобы вытащить его.

"Я никуда не пойду! Не вытаскивай меня, я хочу кое-кого подождать!" — Лу Жун закричал в панике, схватив ее за руку обеими руками.

Толстая тетя проигнорировала его сопротивление и поставила брыкающегося ребенка на землю.

"Что происходит?" — спросил другой человек.

Толстая тетя ответила: "Когда я открыла крышку мусорного бака, то увидела этого ребенка внутри."

Другой человек оглядел Лу Жуна с головы до ног, увидев его толстый темно-синий пуховик и кожаные зимние ботинки, а также полный комплект из шерстяной шапки, шарфа и перчаток, пришел к выводу: "Очень хорошо одет, должно быть, ребенок из богатой семьи."

Полная тетя спросила: "Малыш, почему ты сидишь в мусоре? Где твои мама и папа? Где они живут? Какой у них номер телефона… эй, эй, ты куда?!"

Лу Жун, не оглядываясь, побежал к выходу из переулка.

Лжец

Лу Жун хаотично бродил по похожим на паутину переулкам и долго блуждал, прежде чем вышел на улицу. Улица была заполнена людьми и машинами, ничего необычного. Он вернулся к тому месту, где Ван Ту прошлой ночью провел линию жидкостью из бутылочки, и в растерянно огляделся.

Там ничего не было, в том числе и Ван Ту.

Черная машина, в которой они приехали, все еще была припаркована на обочине дороги, и мальчик подошел, вставая на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь, но там ничего не было. Он не знал, куда исчез Ван Ту, но и не мог оставаться в мусорном баке, поэтому, немного подумав, просто остался у машины.

Был поздний вечер, и никто не замечал ребенка, пробегая мимо него возвращаясь с работы. Даже если и обращали внимание, то просто думали, что его родители были в магазине на обочине дороги. Зимой дни всегда были коротки, темнело быстро, и зажигались уличные фонари. Лу Жун все еще сидел на корточках у машины, с тоской глядя в ту сторону, откуда они приехали.

Всякий раз, когда он видел человека в светло-бежевом пуховике, его глаза загорались, и он, срываясь с места бежал к нему. Но увидев лицо человека, он разочарованно с опущенной головой медленно шел обратно.

Он посмотрел на свою короткую маленькую тень и наступил ногой на круглую тень помпона сверху. Слезы капали на снежную гладь, пробивая в нём неглубокие ямочки.

"Он просто занят и не бросил тебя," —  прошептал он своей тени.

Недолго думая, он решил вернуться к мусорным бакам, представляя по дороге, как Ван Ту с тревогой роется в них. Он решил затаиться и подождать, пока Ван Ту не встревожится настолько, что заплачет, прежде чем не спеша подойти к нему.

Но воображаемая сцена так и не сбылась, Ван Ту до сих пор не появился, и ребёнок снова залился слезами.

Его желудок был голоден, к тому же запах еды разносился отовсюду, заставляя его чувствовать себя еще более некомфортно. Снежинки снова посыпались с неба, и он пошёл к лапшичной лавке на обочине дороги заглядывая внутрь сквозь стеклянную дверь.

В лавке сидел маленький мальчик примерно его возраста, его чаша с лапшой на столе стояла нетронутой, он только игрался, катая игрушечную машинку в руке по столу.

Он ненароком поднял глаза и встретился взглядом с Лу Жуном за стеклянной дверью.

Маленький мальчик скорчил гримасу Лу Жуну, и обычно Лу Жун ответил бы ему тем же. Но сейчас он был не в настроении и просто развернувшись, молча покинул лавку с лапшой.

"Эй, мальчик," — он услышал незнакомый голос, зовущий его неподалёку, но не понял, что зовут его, и с поникшей головой побрёл к машине.

"Мальчик. Мальчик!" — Мужчина вновь позвал, повышая голос.

На сей раз Лу Жун остановился и оглянулся только для того, чтобы увидеть бородатого мужчину средних лет, который стоял под деревом и махал ему рукой. Мужчина сказал: "Мальчик, подойди сюда, у дяди кое-что есть для тебя".

Лу Жун медленно подошел и остановился перед мужчиной.

Мужчина средних лет протянул левую руку, как будто хотел дотронуться до головы ребёнка, но тот отдёрнул её, и рука мужчины коснулась пустого воздуха. Мужчина не принял это близко к сердцу, улыбнулся, а затем правой рукой вытянул бумажный пакет из-за спины и передал его Лу Жуну.

"Голоден, верно? Съешь мясную булочку," — ласково сказал он.

Лу Жун узнал маленькую ухмыляющуюся фигурку на бумажном пакете, от которого вкусно пахло.

Он уставился на бумажный пакет перед собой, в нос ему ударил запах печеного хлеба, от чего в животе радостно заурчало, и изо рта мгновенно потекла слюна. Он сильно хотел есть, но вспомнил слова Ван Ту и наставления учителя, поэтому не решался двинутся, только пара его глаз была прикована к бумажному пакету.

Мужчина средних лет, казалось, заметил его колебания и перестал уговаривать его, достлав из пакета кусочек мясной булочки и отправил его в рот, наговаривая, когда ел: "Как же аппетитно пахнет, объеденье, так вкусно."

Лу Жун посмотрел на него и сглотнул.

"Ну же, кушай, дядя угощает тебя," — мужчина средних лет снова протянул ему бумажный пакет. Выражение его лица было искренним и энергичным, с доброй улыбкой, точно такой же, как и у Ван Ту, когда он просил его съесть еще одну миску риса.

Лу Жун был слишком голоден, поэтому перестал упрямиться и медленно опустил руку в бумажный пакет.

Не сводя глаз с мужчины средних лет, он все еще двигался очень медленно, вынимая мясную булочку и поднося ее ко рту. Если бы она была странной на вкус, он вернул бы мясную булочку.

Мужчина средних лет продолжал улыбаться, когда Лу Жун откусил кусочек мясной булочки, и аромат маринованного мяса мгновенно разлился у того во рту.

"Спасибо," — прошептал мальчик.

"Давай, ешь, не нужно любезничать. Возьми ещё, когда ты закончишь," — сказал мужчина.

Лу Жун начал есть мясную булочку большими кусками, одновременно отвечая на вопросы мужчины, пока он ел.

"Моя фамилия Гао, ты можешь называть меня дядя Гао."

"Дядя Гао," — невнятно повторил Лу Жун.

"Хм, — дядя Гао кивнул и спросил, — как тебя зовут? Сколько тебе лет?"

Лу Жун проглотил полный рот мясного рулета и ловко провозгласил: "Меня зовут Лу Жун. Жун-Жун. Мне четыре года, я учусь во втором классе детсада, и меня пять раз награждали как хорошего мальчика и три раза как чистюлю."

Закончив, он подождал комплимента от дяди Гао, но дядя Гао только рассеянно кивнул и повторил: "Четыре года..."

Лу Жун не стал дожидаться комплимента, но все же серьезно повторил: "Мгм, четыре года."

Дядя Гао заметил, что мальчик доел мясную булочку, и протянул ему еще одну, но Лу Жун отказался, покачав головой. Булочка с мясом была настолько большой, что обычно он не смог бы съесть и половины, но сейчас он съел булочку целиком, и желудок был очень полон.

Дядя Гао также достал бутылку воды из своей черной сумки, отвинтил крышку и передал ее мальчику. Лу Жун уже съел чужую мясную булочку, он больше не был столь вежлив, поэтому взяв бутылку, выпил её залпом.

Он мучился от жажды проведя весь день без воды и съел мясную булочку, посему из-за пересохшего горла он выпил всю бутылку воды залпом.

Дядя Гао смотрел, как он пьет, а когда тот закончил, взял пустую бутылку, завинтил крышку и положил ее обратно в черную сумку.

Лу Жун хотел поблагодарить его и вернуться к машине, чтобы дождаться там Ван Ту, но прежде, чем он успел открыть рот, он почувствовал, что его разум затуманился. Шум людей и машин в его ушах начал стихать, и лицо дяди Гао перед ним расплылось.

Он попытался открыть рот, чтобы сказать, что у него закружилась голова, но язык не слушался его. Мальчик не смог издать и звука, он совсем ничего не понимал, а затем у него и вовсе потемнело в глазах.

….

Лу Жуну казалось, что он плывет в океане. Море было бескрайним, там было много-много ванночек, которые нельзя было наполнить водой. Он всплывал и тонул в воде, и время от времени до его ушей доносились какие-то голоса.

"...Поезд вот-вот отправится, пожалуйста, проверьте свой багаж..."

"...Почему этот ребенок все время спит? Он проспал весь день..."

"Мисс, мы возвращаемся домой. Ребенок пришел сюда на прием к врачу и только сейчас возвращается."

"Так значит, он болен..."

Лу Жун услышал, как дядя Гао с кем-то разговаривает, наряду с ритмичным механическим звуком лязга, как будто тот пробивался сквозь глубокий слой воды, размытый и далекий отдаваясь в ушах нечётким гулом. Он подумал: Так мы не в море, ох, — и тут же погрузился в дремотный сон.

….

Они вдвоем разговаривали друг с другом.

"Сегодня чересчур холодно, этот год действительно злобен."

"Наша гора Лунцюань всегда такая зимой, и не только в этом году, каждый год многие замерзают насмерть."

Мужчина средних лет достал из кармана своей хлопчатобумажной куртки пачку сигарет «Ашима» и протянул одну водителю.

"Нет, нет, я только что поел," — водитель отказался с характерным местным акцентом.

"Прикури, все в порядке," — мужчина средних лет снова предложил.

Водитель улыбнулся и взял сигарету, но курить не стал, только аккуратно положил ее за левое ухо.

"Гао-гэ, должно быть нелегко навещать родственников с маленьким ребенком в такой холодный день, как этот. В следующий раз возвращайся весной," — водитель посмотрел на заднее сиденье в зеркало заднего вида.

Заднее сиденье было покрыто старой синей хлопчатобумажной курткой с небольшим бугорком под ней. Выглядывала только голова ребенка, который крепко спал, уткнувшись лицом в спинку сиденья. С этого ракурса он мог видеть только то, что у того была желтая шерстяная шапка с помпоном на макушке.

"Я буду занят в начале следующей весны, так что у меня не будет времени," — ответил мужчина средних лет, также известный как дядя Гао.

Водитель спросил: "Так откуда вы родом? У тебя акцент не здешний."

Дядя Гао лишь улыбнулся, но ничего не ответил и начал расспрашивать его о горе Лунцюань. Водитель тут же переключился и с большим интересом вернулся к этому вопросу.

Дорога была узкой и грязной, с редкими прожилками тонкого снега по обе стороны от желто-черных полос грязи. После того, как пикап наскочил на выбоину, слева появилась развилка, проселочная дорога с местом только для одной машины, петляющая дальше в лес.

"Гао-гэ, просто иди по этой дороге. В течение получаса вы прибудете в деревню Лунцюань," — водитель остановил машину и сказал.

"Премного благодарен."

Выскочив из машины, Дядя Гао попрощался с водителем бросив ему целую пачку сигарет, и прихватил Лу Жуна с заднего сиденья. Увидев, что пикап исчез вдали, он сел на валун у обочины дороги.

Хотя в горах не было ветра, воздух был холодным, от таявшего снега. Лу Жун пошевелился в руках дяди Гао, и помпон на его шерстяной шляпе откинулся, частично обнажив расслабленное пухлое лицо ребёнка.

Грязная черная рука высунулась из-под большой хлопчатой куртки и потерла ему глаза.

Лу Жун некоторое время таращился в серое небо, его длинные ресницы трепетали. Затем он посмотрел на дорогу рядом с собой, потом, одновременно с растерянным и озадаченным лицом, на дядю Гао, который держал его.

Дядя Гао, держа мальчика одной рукой, достал бутылку воды из черной сумки, которую он принес с собой, и хлеб, запечатанный в пластиковый пакет.

Пуховик Лу Жуна с маленькой желтой уточкой сменился серо-черным, его маленькое лицо сморщилось в шарфе, на нем было несколько горизонтальных пятен, которых было трудно не заметны на его белоснежной коже.

Во рту у него пересохло, а кожа на губах сморщилась. Дядя Гао отвинтил крышку бутылки с водой, которую держал в руке, и протянул мальчику, но тот избегая её откинул голову назад. Он не знал, что уснул из-за бутылки с водой, но подсознательно чувствовал опасность и не хотел пить предложенную этим человеком воду.

Дядя Гао не ожидал, что четырехлетний ребенок будет таким настороженным, и его глаза блеснули. Наклонив голову и сделав несколько глотков, он поднёс бутылку ко рту Лу Ронга: "Попей, дядя Гао только что открыл эту воду, и она чистая."

Лу Жун брыкался в его руках, но так и не смог вырваться, и когда он открыл рот, чтобы заговорить, из него вырвался только глухой звук.

Дядя Гао воспользовался этой возможностью, наклонил бутылку, и вода потекла в рот Лу Жуна. Он не мог глотать, поэтому вода вытекала из уголков его рта, и от того мальчик начал задыхаться и кашлять.

Дядя Гао нахмурился, глядя на него с некоторым раздражением: "Пей как следует, не проливай."

Лу Жун закончил давиться и кашлять, уставился на бутылку с водой и облизывал губы, но в конце концов взял ее, выпивая большими глотками. Когда тот закончил пить воду, дядя Гао открыл пластиковую упаковку от хлеба и отломил кусочек, прежде чем положить ребёнку в рот.

Лу Жун жевал кусок хлеба, а дядя Гао прошептал, словно разговаривая: "Лу Жун, ты знаешь, что болен? Вчера ты упал в обморок на улице."

"Что значит упал в обморок?" — спросил хриплым голосом Лу Жун с хлебом во рту.

"Обморок — это… Когда ты внезапно засыпаешь и болеешь."

Лу Жун перестал жевать и слегка приоткрыв рот спросил: "Я болен?"

"Да, но теперь все в порядке, мы уже обращались к врачу, и болезнь вылечили."

Лу Жун замер, доедая хлеб, и повернул голову, чтобы посмотреть на деревья вдоль дороги. Через мгновение он обернулся, дядя Гао тянулся к черной сумке рядом с ним, но, встретившись с ребёнком взглядом, остановился.

Большие глаза ребенка были полны слез, два его черных зрачка словно тонули в них.

Дядя Гао знал, что каждый ребенок, проснувшись, в слезах станет искать своих родителей или бабушку с дедушкой. Как правило, он не умел уговаривать, так как у него это действительно ужасно получалось. Он, скорее всего, больше предпочел бы припугнуть малыша, чтобы тот по крайней мере слушался.

Кроме того, они выехали из города и находились на окраине деревни, так что здесь было не так много людей, испытывающих угрызения совести, а это означало, что он мог много заработать.

Однако этот ребенок был слишком хорош собой и умен, он не чтоб тот показался людям глупыми и напуганным. Вскоре он собирался встретиться с покупателем, более покладистым и жизнеспособным товаром, а это означало, что он мог повысить цену.

Лу Жун умолял слезливым шепотом: "Я хочу найти Ту-гэ."

Дядя Гао бесстрастно посмотрел на него и не издал ни звука.

"Дядя Гао, я хочу найти Ту-гэ."

Дядя Гао, открыв рот сказал: "Он бросил тебя."

"Ты лжешь! Ту-гэ не бросит меня!" — Лу Жун вздрогнул и сел прямо у него на руках.

"Я видел, что ты караулил эту машину. Он даже не забрал бы её, боясь вернуться и столкнуться с тобой," —  добавил дядя Гао.

Лицо Лу Жуна начало краснеть, он чувствовал, что это не так, но не мог возразить, мог только механически повторять: "Лжец! Лжец!"

"Я слышал, как мужчина из магазина булочек сказал, что он выбросил тебя в мусорный бак."

"Потому что он велел мне спрятаться!" — крикнул Лу Жун, поднимая голос. Он больше не хотел его слушать, и изо всех сил пытался сойти на землю.

Дядя Гао обхватил его получше, удерживая руки и ноги мальчика, и насмехался: "Все, что выбрасывается в мусорное ведро, является ненужными отходами, и он просто захотел выбросить тебя."

Лу Жун долго скрывал свой страх, но сейчас дядя Гао подчеркнул его. Он был ошеломлен. В тот же миг кровь отлила от его лица, слезы потекли вниз, повисая на маленьком подбородке.

"Стало быть, ты ненужный..."

"Лжец! Ты лжешь! Я собираюсь найти Ту-гэ!" — Пронзительно крикнул Лу Жун, прерывая слова дяди Гао.

Он вцепился обеими руками к его груди, его маленькое тело дрожало от смятения.

"Я не пойду с тобой, я собираюсь найти гэгэ!" — Он начал отчаянно сопротивляться, чтобы соскользнуть вниз на землю, но дядя Гао держал его не желая отпускать, поэтому он начал брыкаться пуще прежнего. Пуховик и шерстяное белье стянулись вверх, обнажая часть его детской талии.

Дядя Гао еле удерживал его и не мог понимал, откуда в четырёхлетнем ребёнке столько силы, при этом молча проклиная его.

Он был похож на отчаявшегося маленького льва, размахивающего своими нежными лапами, но без малейшей наступательной силы. И как маленькая рыбка, выброшенная на берег, со вздымающимся белым брюшком, чьё тело трепетало, крича и хватая ртом воздух до тех пор, пока у неё ещё был кислород.

"Лжец! Лжец! Ту-гэ никогда бы… я ему нужен!" — Его голос был хриплым, когда он рыдал, и в отчаянной схватке его шляпа упала на землю, обнажив мягкие черные волосы, влажные от пота и прилипшие ко лбу.

Дядя Гао схватил его за обе руки и крепко держал у себя на коленях, слушая оглушительные крики и гневно крича: "Если ты, блядь, не будешь меня слушать, я оставлю тебя здесь!"

Он не ожидал, что это замотивирует Лу Жуна, так как тот сделав лишь небольшую паузу и начал боролся более агрессивно.

Дядя Гао стиснул зубы и наклонился, чтобы посмотреть на него, думая о том, не вырубить ли его просто, но побоялся, что мальчик получит травму до встречи с покупателем, в конце концов, до деревни было меньше получаса пути.

Колеблясь, он вдруг увидел две круглые серебряные шишки на макушке ребенка размером с монетки, спрятанные в его черных волосах.

Когда сфокусировался на них, серебро снова исчезло, заставив его задуматься, не мерещится ли ему. Он так отвлёкся, что его хватка ослабла, и Лу Жун вырвавшись упал на землю. Он был необычайно проворен, когда поднялся с земли и побежал по дороге.

Дядя Гао поспешил за ним, сделал несколько шагов, чтобы догнать, и схватил мальчика под подмышки. Он потянулся к волосам Лу Жуна и приказал: "Не двигайся, дай мне посмотреть. Я же сказал тебе не двигаться!"

Если у ребенка были какие-либо злокачественные болячки на голове, ему бы пришлось продать его за гораздо меньшую сумму. В конце концов, согласно продавцу булочной и словам Лу Жуна, его действительно выбросил в мусорное ведро его так названый брат, и вполне возможно, что он действительно был больным ребенком.

Дядя Гао немного повозился с ним и, увидев, что его волосы чистые и без каких-либо недугов, вздохнул с облегчением и вернулся, чтобы сесть обратно на обочину дороги.

Несколько мгновений спустя Лу Жун наконец выдохся и перестал сопротивляться, только его руки и ноги все еще время от времени брыкались. Он лежал на коленях у дяди Гао, свесив голову с его бедра, и смотрел на деревья, которые тоже кренились вдалеке.

Холодные слезы потекли из уголков его глаз протекая по лбу, а затем скрываясь в волосах.

Дядя Гао вспотел и тяжело дышал от приложенных ранее усилий.

Он сдержал ярость в своем сердце и ласково заговорил: "Дядя Гао сжалился над тобой и дал тебе новый дом. Твой брат бросил тебя, поэтому дядя Гао нашел тебе новых родителей, которые сошьют тебе новую одежду и будут готовить тебе вкусную еду каждый день, дядя Гао отправляет тебя в хорошую семью."

Лу Жун почувствовал, что его глаза болезненно опухли, он закрыл и снова открыл их, продолжая смотреть на деревья и бормоча отчуждённым тоном: "Лжец..."

Большой пес, я хочу пройти здесь

Дядя Гао отнес Лу Жуна в деревню и по дороге расспросил нескольких детей о доме Ван Цуйхуа. Они говорили на местном диалекте, и хотя Лу Жун мало что понимал, голоса его сверстников заинтриговали его, поэтому он поёжившись, слегка приподнял лицо, чтобы осмотреться.

Между детьми возникло некое притяжение, которое заставило их забыть обо всем остальном и сосредоточено глядеть друг на друга. Никакого избегания, никакого смущения, пялились прямо друг на друга.

Лу Жун даже на время позабыл о печали, вызванной тем, что его бросил Ван Ту, и дети тоже забыли, что те держат корову.

Только когда корова подняла голову и смела языком горку арахиса, разложенную на площади рядом с ней, с хрустом пережевывая их, один из детей вскрикнул и с тревогой призвал остальных поторопиться.

Группа детей погнала скот по грунтовой дороге и ринулась вперед. Толстая женщина выбежала из дома неподалёку от площади, ругаясь им в след. Ее голос был пронзительным и свирепым, и Лу Жун испугался её больше, чем любой другой тётки, которую он когда-либо встречал, поэтому он немного беспокоился за детей.

Дядя Гао двинулся вперед, а мальчик всё продолжал оборачиваться, чтобы оглянуться.

Дети отбежали подальше от женщины, ничуть не испугавшись, болтая удирали время от времени оборачиваясь, чтобы скорчить ей рожицу. Особенно когда они обнаружили, что Лу Жун, оглядываясь, наблюдает за ними, они только более исказили выражение лица и тон голоса, провоцируя уже вскочившую на ноги женщину.

Но их глаза тайком поглядывали на Лу Жуна.

— В конце концов, никто из них никогда не видел более привлекательного ребенка, чем он, тот словно кукла, сошедшая с картины.

Лу Жун увидел, как они вертят задницами и корчат рожи, и поджав губы не смог удержаться от смеха. Он только что закончил плакать, и его лицо еще было жестковатым от уже высохших на нём слез. Улыбка натянула его загрубевшую кожу, и он сразу же вспомнил, от чего только что плакал, и о Ван Ту.

Настроение, которое только что было слегка приподнято, опять испортилось, и он повернулся и снова облокотился о плечо дяди Гао. Дядя Гао, после разговора с группой детишек, очевидно, тоже был в плохом настроении и больше не уговаривал Лу Жуна слушаться, а только угрюмо не говоря ни слова, ускорил темп.

Лу Жун посмотрел по сторонам и увидел большую желтую собаку, сидящую под карнизом во дворе, а несколько маленьких щенков катались вокруг, как фрикадельки. Маленький желтый щенок выбежал из-под карниза дома, ледяной снег под его лапками, заставил его задрожать и отступить назад.

Лу Жун продолжал наблюдать за щенками, со слегка приподнятым настроении, пока они не скрылись из виду. Дядя Гао остановился перед двором с закрытыми воротами.

Бам, бам, бам, бам!

Дядя Гао долго стучал в дверь, затем кричал параллельно стуча и, вскоре, начал колотить кулаками с такой силой, что Лу Жуну показалось, что старая деревянная дверь вот-вот рухнет. Он был так громок, что дверь соседнего дома открылась, и оттуда вышел мужчина в хлопчатой куртке с миской риса.

"Вы ищете Ли Чжу?" — Мужчина спросил дядю Гао на местном диалекте.

"Ли Чжу? — Дядя Гао повернул голову и посмотрел на злосчастную дверь во двор. — Я ищу Ван Цуйхуа."

"Ван Цуйхуа — двоюродная сестра Ли Чжу, они родственники," — мужчина набил полный рот риса и засмеялся.

Дядя Гао спросил: "Они не дома? Я только что встретил кучку детей, которые сказали, что они ушли."

Мужчина ответил: "Да, они только что уехали."

"Куда?"

"Они отправились на работу в Гуандун."

Дядя Гао спросил: "Ты не знаешь, когда они вернутся?"

Мужчина покачал головой и сказал: "Я не знаю, просто ушли, они не вернутся по крайней мере, до следующего Нового года."

Дядя Гао повернулся, чтобы посмотреть на дворовую дверь, тем временем Лу Жун был недалеко от овощного поля, когда что-то привлекло его внимание мальчика.

Огород был скошен, осталось только несколько огрызков, покрытых инеем, с тремя или четырьмя свиньями, виляющими хвостами и жующими их.

Взгляд мужчины упал на Лу Жуна, как будто он о чем-то задумался, и тот спросил: "Это тот мальчик, которого заказала Ван Цуйхуа? Он им больше не нужен, Ван Цуйхуа беременна, и Ли Чжу намеренно забрал ее с собой в Гуандун, сказав, что больница там хорошая, и там родится их ребенок."

Лицо дяди Гао осунулось. Лу Жун услышал, как он прошептал непонятное ругательство.

Еще двое детей вышли из двери позади мужчины, оба с мисками, стояли во дворе и смотрели на Лу Жуна, поглощая свою еду.

Дядя Гао взвалил Лу Жуна на спину и пошел к дороге, когда мужчина тепло пригласил: "Присоединяйся и съешь риса. В такой холодный день тарелка горячего супа была бы подстать."

У дяди Гао не хватило сил ответить, он просто махнул рукой, и его ноги продолжили двигаться вперед.

Лу Жун бесшумно лежал на спине, и не спрашивал, куда они направлялись. Вскоре они добрались до въезда в деревню, в окрестностях было совершенно тихо, не считая свиста ветра, только лай нескольких собак доносился издалека.

Как вдруг за грудой дров внезапно заиграла монотонная электронная музыка, прорезавшая тишину деревенского поля. С первой же услышанной ноты мелодия отдалась звоном в мозгу Лу Жуна. Спина дяди Гао резко выпрямилась, полный недоверия и потрясения, и его мышцы напряглись.

Это был рингтон нокиа Ван Ту. Зачастую после того, как звучала эта мелодия, Ван Ту кричал с кухни или со двора: "Жун-Жун! Принеси телефон гэгэ с кофейного столика!"

Лу Жун быстро огляделся, пытаясь найти Ван Ту. Его сердце бешено колотилось, и он был готов безудержно завопить.

Всю эту дорогу его убеждали, что Ван Ту бросил его, но это было не так. Он нашел его. Он в любой момент собирался выйти из какого-нибудь угла, протянуть ему руку и сказать: "Жун-Жун, пошли. Гэгэ приехал за тобой, пойдем домой."

Звонок продолжался, Ван Ту не выходил, но дядя Гао остановился, одной рукой ощупал карманы Лу Жуна, а другой достал сотовый телефон из черной сумки, висевшей у него на груди.

Телефон был черной Нокией, с чехлом-книжкой, Лу Жун узнал его, ведь у Ван Ту точно такой же, но цвет был другим. Дядя Гао взглянул на номер звонившего, его лицо стало очень нервным, когда он быстро нажал кнопку ответа.

"Алло! Алло! Алло..."

Сигнал на горе был плохим, поэтому он долго пытался дозвониться, пока собеседник не повесил трубку.

Он спустил Лу Жуна со своей спины на землю и начал перезванивать. Полный тревоги, он смотрел на индикатор сигнала в верхней части экрана, сначала побежав во двор дома слева, но обнаружил, что тот не ловит, а затем взобрался на поленницу неподалёку.

"Эй… Повтори пожалуйста, только что сигнала не было, а..." — дядя Гао взобрался на высокую поленницу дров и отвечал голосом, аналогичный крику.

Лу Жун застыл на месте с того момента, как дядя Гао вытащил телефон, его маленькое личико побледнело, а глаза смотрели неподвижно.

"...Ты добрался до моего дома? Моя мама что-нибудь сказала? Мой брат заходил…? Я понимаю, понимаю..." — Хоть и звонок дяди Гао был долгим, но он почти ничего не говорил, он в основном слушал, просто повторяя слова "да" или "понимаю, понимаю".

Когда он закончил разговор и спустился с поленницы дров с испуганным выражением лица, тот не удержался и упал, и вязанка дров больно упала на него. Он оттолкнул дрова и быстро поднялся, не обращая внимания на Лу Жуна, который все еще стоял на дороге, и поспешно зашагал в направлении деревни.

Сделав несколько шагов, он вспомнил о Лу Жуне, повернулся и небрежно сказал: "Лу Жун, дяде Гао нужно уйти по делам, так что подожди меня здесь. Я вернусь, чтобы забрать тебя после того, как со всем закончу."

Лу Жун стоял неподвижно, и только когда услышал эти слова, поднял глаза на дядю Гао. Он не плакал и не говорил, что хочет пойти с ним, как когда ничего не понимал. Но в этих больших темных глазах явно читались паника и осознание, и казалось, что он все понял.

Дядя Гао встретился с ним взглядом, проглотив остальные слова и сказал: "Дядя Гао столкнулся с неприятностями, поэтому я не могу взять тебя с собой. Но не волнуйся, многие люди в этой деревне хотят детей. К примеру, та семья, которая пригласила вас к себе домой поесть, они вот не голодают. Сначала найди семью на первое время, где можно было бы остановиться, а дядя Гао решит проблему и затем приедет за тобой."

Сказав все это, его больше не заботил Лу Жун, он продолжил набирать номер телефона и вдоль дороги, побежал из деревни. Его фигура становилась все меньше и меньше и вскоре исчезла в конце дороги.

Лу Жун стоял на грунтовой дороге, справа от него был двор с закрытой дверью, над которой висела выцветшая белая новогодняя картинка, пухлый ребенок держал золотого карпа. Слева от него был деревянный сарай, сделанный для загона скота, который был пуст и покрыт большим количеством сена.

В какой-то момент снова повалил снег, ему становилось немного холодно, и он не знал, что делать, поэтому побрёл вперед в том направлении, куда ушел дядя Гао. Он не собирался преследовать дядю Гао, но здесь была только одна дорога, и он решил идти до конца, тогда он сможет вернуться домой.

Ван Ту велел ему не возвращаться домой, но даже жить в лесу через дорогу от своего дома, это было бы неплохо. Кроме того, добиравшись до места, где не было ни домов, ни людей, он мог превращаться в оленя и побежать быстрее.

Грунтовая дорога местами была обледенелой, скользкой и твердой, а в лесу не было льда, тропинка была полна грязи.

Мощные зимние ботинки Лу Жуна были полны грязи и казались еще больше. Его пуховик тоже был грязным, а нижнее белье, которое он носил, не было заправлено за пояс брюк, с тех пор как мальчик упал на землю, обнажив свою нежную и белую талию.

Ветер со свистом продувал обнаженные участки.

Ребенок продолжал идти вперед и резко остановился на углу. Он в ужасе смотрел прямо перед собой, его зрачки расширились, и он тяжело задышал. Всего в дюжине метров от него большая черная собака с блестящей шерстью перегородила середину дороги, оскалив зубы и рыча на него.

Лу Жун любил маленьких собак, но также боялся больших и свирепых. Каждый раз, когда они с Ван Ту выходили на улицу и встречали маленьких собак, он обнимал их. Но как они сталкивались с большой собакой, он капризно бежал обнимать Ван Ту.

Он огляделся и не увидел никого, на кого мог бы опереться, поэтому сказал плачущим голосом: "Извини, большой пёс, я хочу пройти здесь, хорошо?"

Большая черная собака не поддалась на уговоры, и сделала два шага вперед.

"Тогда забудь," — Лу Жун повернулся с бледным лицом и быстро пошагал обратно. Он вернулся к входу в деревню, прежде чем осмелился оглянуться и обнаружил, что большая черная собака не последовала за ним, и только тогда почувствовал облегчение, его ноги дрожали. Мальчик постоял на въезде в деревню и ковылял некоторое время, чувствуя, как замерзает, прозрачные сопли смешиваются со слезами.

Ребенку, который обычно был очень чистоплотным, приходилось по очереди вытираться рукавами, сшитыми из не впитывающей тканями, от чего сопли размазывались по всему лицу, образуя твердую корку, когда дул ветер.

Снег все усиливался, никто не выходил из деревни, и, видя, что уже темнеет, Лу Жун не знал, блокирует ли все еще черная собака дорогу, и не решался перейти ее. Он вошел в пустой коровник у обочины дороги.

Коровник был сделан из дерева, его три стороны могли блокировать ветер, но спереди были только две толстые деревянные балки.

Лу Жун протиснулся в щель между досками, чтобы забраться внутрь, и забился в угол на кучке сена. Он подумал, что, когда небо станет совсем темным, большая черная собака тоже отправится домой, верно? Тогда я смогу превратиться в оленя, и меня никто не найдет, потому я смогу быстро спуститься с горы.

Голод ничего не значил, так как, когда он превращался в оленя, ему нравилось есть траву. Когда он пришел, мальчик заметил, что, хотя травы не было, на некоторых деревьях все еще были листья.

Но листья были старыми и горькими, очень невкусными.

Спи спокойно

Запах в коровнике был очень неприятный, поэтому Лу Жун свернулся калачиком на куче сена, где в его ноздри ударил запах травы и дерева, что было намного лучше. Он посмотрел на снежинки за окном и погрузился в раздумья.

Всех детей из детского сада уже забрали и развезли по домам. Он задавался вопросом, попросил ли Ван Ту отгул. А если нет, воспитательница бы рассердилась. Мальчик не задумывался, сможет ли он вернуться в детский сад, но мысль о том, что его учительница рассердится, заставила его встревожиться.

Лу Жун навострил уши, прислушиваясь к звукам разговоров и смеха вдалеке, и поглубже зарылся в сено. Это — группа детей пригнала коров, каждый нес большой кусок льда, продетый соломенной верёвкой через отверстие сверху, который они грызли на ходу.

Они остановились перед сараем и ждали, пока самый старший ребенок со скотом заведёт их внутрь. Старший ребенок просто отодвинул забор и замер на месте.

Остальные дети тоже перестали болтать и уставились вперед.

Лу Жун немного нервничал, он в панике откинулся на сено, пытаясь сесть, опираясь на руки, но мягкое сено под ним скатывалось, и он кубарем упал на землю. Он поспешно встал и выпрямился, замечая, как дети уставились друг на друга, мальчик в ожидании схватился за собственную штанину, сжал её своими руками.

Повисла тишина. Старший ребенок, лет восьми или девяти, первым пришел в себя и спросил Лу Жуна: "Почему ты в сарае? Где человек, который принёс тебя?"

Он говорил на сильном диалекте, который Лу Жун плохо понимал, но тот отчетливо расслышал только слово сарай, поэтому ответил робким шепотом: "Я уйду позже."

"Разве мы только что не видели того человека у ручья? Он шел один," —  несколько других детей поблизости сказали старшему ребенку.

"Да, да, я тоже его видел! Он шел один к дороге, вроде, спускаясь с холма."

"Почему он не взял этого малыша с собой? Он просто оставил его в сарае?"

Группа детей загалдела, все бросились вперед, облокачиваясь на деревянный забор, чтобы увидеть Лу Жуна, при этом оттеснив коров в сторону.

Лу Жун не понимал, о чем они говорили, поэтому он, тихо оступившись, нечаянно споткнулся о кучу травы и упал навзничь.

Шерстяная шапка сползла ему на лицо, поэтому он поспешно приподнял её, натянув обратно. Два помпона, привязанные к макушке шапки, свободно болтались и свисали мальчику на лицо закрывая глаза, поэтому он смахнул помпоны, чтобы их поправить.

Через мгновение, группа детей, казалось, увидела в этом что-то смешное, и все громко рассмеялись.

Лу Жун, окруженный такой толпой и не понимающий, над чем они смеются, запаниковал и попытался найти место, где можно спрятаться. Но в сарае была только эта куча сена, так что он мог только сидеть неподвижно, когда его глаза начали краснеть.

Самый старший, парень с коровами, прикрикнул на них, чтобы они замолчали, и все успокоились. Он снова опустил голову и вновь спросил с более понятным диалектом.

"Почему ты сидишь в сарае? Мужчина, который только что нес тебя, посадил тебя сюда? Куда он делся?"

На этот раз Лу Жун понял. Он не хотел отвечать, но немного боялся, что эти люди ему что-то сделают, поэтому прошептал в ответ: "Он ушел, я один."

Группа детей переглянулась, и старший ребенок бросил несколько слов, как двое из них быстро убежали и через короткое время привели взрослого.

Лу Жун все еще сидел на сене, глядя себе под ноги и положив руки на колени. Он слышал голос взрослого, задававшего вопросы, но ему не нужно было отвечать, дети пытались ответить.

Кто-то вошел, и пара черно-синих хлопчатых туфель остановилась перед ним.

"Малыш, здесь холодно, давай вернемся к огню, — мужчина протянулся, чтобы взять его. — Посмотри на эти перчатки, они насквозь промокли, сними их."

Перчатки Лу Жуна сняли, и мужчина его держал за руки. Он почувствовал тепло сухой шершавой кожи, но все же отчаянно пытался отдернуть руку и снова спрятать ее в рукав.

"Твои маленькие ручки превратилась в кусочки льда, давай вернемся к огню," — он не поднимал глаз, и только слышал мягкий мужской голос, похожий на голос старого дедушки в будке охраны детского сада.

"Он не может понять, говори по-китайски, — группа детей снова загалдела. — Дедушка Цай, ты должен говорить по-китайски."

"Дедушка Цай не знает китайского! Хахахахахаха!"

….

Дедушка Цай, сидевший на корточках перед Лу Жуном, повернул голову и с улыбкой сказал: "Дедушка Цай — староста деревни. Почему это я не говорю по-китайски? В последний раз, когда я был на деревенском собрании, пришли несколько человек из большого города, и я говорил по-китайски."

"Не верь этому," — дети подпрыгнули и засмеялись.

"Тогда давайте послушаем, что вы скажете, ты говоришь на пиньини? Сколько букв ты можешь прочесть?"

"Дедушка Цай, ты знаешь, что такое аое?"

Пока они разговаривали, еще несколько взрослых подошли к загону для скота и встали снаружи, чтобы пообщаться с дедушкой Цаем.

"Как же здесь холодно! Кто мог просто бросить ребенка в загоне для скота? Если бы дети не нашли его, трудно было бы сказать, как долго бы ребенок продержался."

"Откуда взялся этот мальчик?"

"Он был привезен Гао Ченом и предназначался для продажи Ван Цуйхуа."

"Какой Гао Чен?"

"Родственники дома Гао в деревне Цзэнцзя, как говорят, переехали в Гуйчжоу в ранние годы, и теперь они занимаются продажей детей."

"Они все еще занимаются этим? Разве они не сказали, что их поймали?"

"Не всех поймали, он то сбежал, а его брата арестовали."

"Так что же теперь делать? Ван Цуйхуа определенно не хочет его, и Гао Ченган снова удрал."

….

Лу Жун понимал, что они говорят о нем, и просто смотрел вниз на свои ботинки, тихонько потирая ноги, пытаясь стряхнуть грязь с края ботинок. Рука, которая ранее пыталась удержать его, снова протянулась, держа одну из его ног, в то время как другая рука взяла сено и вытерла с ботинка комки грязи.

"Дитя, ты и дедушка Цай вернёмся первыми. Мы поговорим об этом завтра, уже темнеет," — сказал взрослый за деревянным забором Лу Жуну.

Дети снова заговорили: "Говори по-китайски, он не понимает."

Взрослый перешел на ломаный китайский: "Дитя, ты и дедушка Цай, пойдём, уже темно."

Дети начали цокать языками и хихикать.

Лу Жун прислушивался к их случайным смешкам, поэтому он уже не так нервничал, как прежде, и тайком поднял голову, чтобы посмотреть на мужчину, вытирающего его обувь.

Чистя ботинки, дедушка Цай сказал: "Мальчик, пойдём к огню. Завтра я спущу тебя вниз с горы."

"Мальчик, возвращайся к огню, завтра дедушка Цай спустит тебя вниз с горы," — дети повторили.

Лу Жун взглянул на него, а затем повернул голову, чтобы посмотреть на темное небо и холодный снег.

После минутного колебания, когда люди подумали, что им придется какое-то время уговаривать ребёнка, они увидели, как тот вышел и очень аккуратно обхватил шею дедушки Цая двумя маленькими ручками.

Дедушка Цай, казалось, был ошеломлен, немедленно отреагировал, улыбнулся Лу Жуну в его объятиях и встал.

"Пойдемте. Все мы должны разойтись по домам, чтобы не отморозить себе носы. Нам все еще нужно выяснить, кто этот ребенок."

Дети собрались вокруг дедушки Цая и последовали за ним к его дому, тайком дотрагиваясь до ног Лу Жуна. Они возбужденно смеялись всякий раз, когда Лу Жун смотрел на них сбоку от шеи дедушки Цая.

Лу Жуна внесли во двор, а дедушка Цай отвез всех детей домой и закрыл ворота. Когда они вошли в дом, его посадили на диван у камина, и дедушка Цай сказал: "Хороший мальчик, садись, и я разведу для тебя огонь."

Лу Жун неподвижно сидел на диване и наблюдал, как дедушка Цай взял длинную бамбуковую трубку и подул на огонь, и после нескольких взмахов дрова внутри загорелись оранжевым теплым огнем.

Дедушка Цай снял с Лу Жуна шарф и перчатки, принес горячей воды, чтобы вымыть лицо и руки, и, наконец, воспользовался большим деревянным тазом, чтобы вымыть ноги.

“Здесь тепло, так что твои маленькие ножки не замерзнут," — сказал дедушка Цай.

Горячая вода была очень приятной. Лу Жун некоторое время отмокал, прежде чем почувствовал, что его ступни снова приросли к телу, и начал осторожно двигать большими пальцами ног.

Дедушка Цай присел на корточки рядом с ним и улыбнулся, протянул руку, ткнул его большим пальцем ноги и сказал: “Маленький жучок”.

Две маленькие толстые ножки тут же сложились, несколько пальцев тоже свернулись, как будто стесняясь, дедушка Цай погладил его по голове и сказал: “Отмокни хорошенько, я принесу тебе еды”.

Лу Жун очень мягко кивнул, положил руки на колени и продолжил мочить ноги, ожидая, пока дедушка Цай войдет в кухню, прежде чем поднять глаза, чтобы осмотреться.

Дедушка Цай вскоре принес миску лапши и поставил ее на квадратный стол. Затем он пошел в спальню, открыл большой шкаф и достал оттуда совершенно новое полотенце. Он разрезал полотенце ножницами, начисто вытер ноги Лу Жуна, а затем завернул обе ноги в полотенце, как маленькие клецки. Затем надел пару очень больших хлопчатобумажных ботинок, поставил зимние ботинки Лу Жуна сушиться рядом с огнем.

Он поднял Лу Жуна, посадил его за квадратный стол и спросил: “Хочешь, дедушка тебя покормит?”

Лу Жун уставился на дымящуюся тарелку с лапшой, на которой лежали два яйца, проглотил и покачал головой.

Дедушка Цай протянул ему палочки для еды и сказал: “Тогда ешь, пока горячо”.

Диван была такой высокий, что Лу Жун сидел на нем, свесив ноги в воздухе. Но квадратный стол был намного выше дивана, и ему пришлось высунуть голову, чтобы увидеть лапшу в миске.

Он поднял руку и неумело воспользовался палочками для еды, чтобы поднять лапшу, но после нескольких попыток ему не удалось поднять лапшу, и он посмотрел на дедушку Цая с некоторой опаской. Он не очень хорошо владел палочками для еды, и обычно, когда он ел лапшу дома, ее сворачивали вилкой и отправляли в рот. Когда дедушка Цай начал помогать ему, Лу Жун тоже перестал настаивать на том, чтобы делать это самому, и начал есть лапшу большими кусками.

“Хороший мальчик, как тебя зовут? Помнишь свой дом? Ты знаешь имена своих родителей?” Дедушка Цай спросил на диалекте, а когда Лу Жун не ответил, он снова спросил на ломаном китайском.

Лу Жун внезапно перестал есть лапшу и искоса посмотрел на диван, не говоря ни слова. Его длинные ресницы низко свисали, образуя ряд теней на дне глаз.

“Дедушка не будет больше спрашивать, сначала поешь, сначала поешь”. - повторил дедушка Цай, взял еще один кусочек яйца и отправил его в рот Лу Жуну.

Лу Жун проглотил яйцо во рту, прежде чем прошептать: “Меня зовут Лу Жун, "Жун-Жун" пишется как "пушистый". Мне четыре года, я учусь в среднем классе детского сада, и меня пять раз награждали как хорошего мальчика и три раза как чистоплотного мальчика”. Его голос становился все тише и тише, и, наконец, шевелился только рот, и дедушка Цай услышал первую половину и понял, что его зовут Лу Жун и ему четыре года.

Когда он поел, дедушка Цай снова отнес Лу Жуна к огню и снял наволочку, прикрепленную к длинному журнальному столику, открыв под ней телевизор.

“...Секретарь Шэнь сказал, что развитие туристических ресурсов горы Лунцюань является главным приоритетом текущей работы...”

Телевизор был черно-белым, очень маленьким, и глаза Лу Жуна были прикованы к голосу, чтобы увидеть, как дедушка Цай крутит ручку рядом с ним, щелкая и переключая канал.

“...Природные и антропогенные ландшафты горы Лунцюань переплетены...”

Дедушка Цай сменил три станции с изображениями, все из которых были одними и теми же новостями, и он сказал себе: “Опять все местные станции, куда делись все обычные мультфильмы?”

Он продолжал переключать каналы, все на улице было в хлопьях снега, когда он повернул голову, то увидел, что Лу Жун трет глаза и зевает, поэтому он выключил телевизор и подошел, чтобы обнять его: “Жун-Жун, иди спать”.

Лу Жун уже очень устал, и когда дедушка Цай уложил его в постель, чтобы раздеть, он по привычке хотел опереться на плечо дедушки Цая и закрыть глаза, чтобы уснуть, но как раз перед тем, как опереться на него, он вспомнил, что он не Ван Ту, и поспешно поднял голову и положил голову, стараясь держать глаза открытыми.

Дедушка Цай раздел его до нижнего белья, укрыл его мягкое маленькое тельце теплым одеялом и подтолкнул уголок одеяла.

Лу Жун почти заснул, и как в тумане он услышал, как дедушка Цай сказал: “Спи спокойно. Дедушка отвезет тебя завтра в полицейский участок, чтобы найти твоих родителей.”

Деревенский олень

На следующий день после завтрака дедушка Цай надел на Лу Жуна перчатки, шапку и шарф, прежде чем помочь ему сесть в плетеный из бамбука рюкзак. К его ногам был прижат сверток похожий на голубой цветочек, в котором лежала дюжина сваренных вкрутую яиц.

Дедушка Цай принес Лу Жуна ко входу в деревню, группа детей собралась вокруг и задавала вопросы, следуя за ними всю дорогу. Когда они добрались до того места, где вчера он встретил большую черную собаку, Лу Жун не смог удержаться, чтобы не схватить трость обеими руками и не высунуть голову, чтобы прошептать предупреждение на ухо дедушке Цаю.

“Дедушка, здесь большая собака”.

Это был второй раз, когда он заговорил за все время. Дедушка Цай замер, улыбнулся и сказал: “Не волнуйся, дедушка не боится больших собак”.

После сказанного Лу Жун все еще немного беспокойно оглядывался по сторонам, но, к счастью, больше не видел большого черного пса.

Подошел мужчина и обменялся любезностями с дедушкой Цаем, зная, что тот хочет спуститься с горы, он поспешно остановился, сказав, что дорога на перевале впереди обвалилась, и что дорожная бригада не может проехать, а люди не могут спуститься с горы.

Дождавшись, пока этот человек уйдет, дедушка Цай повернулся и спросил Лу Жуна: “Жун-Жун, если мы не сможем спуститься с горы, что ты хочешь сделать?”

Видя, что Лу Жун не издал ни звука, он добавил: “Дедушка отведет тебя посмотреть”.

Лу Жуна перенесли с проселочной дороги на шоссе, и они шли недолго, когда он увидел, что весь участок дороги впереди обрушился, разбитый на длинном участке; очевидно, они не могли пройти.

Дедушка Цай стоял неподалеку и спросил Лу Жуна: “Мы не можем пройти. Мы можем найти твоих родителей чуть позже?”

Лу Жун пробормотал, что у него нет родителей, поэтому дедушка Цай снова спросил: “Когда дорога будет открыта, мы сможем спуститься с горы, но пока ты поживешь с дедушкой несколько дней?”

Дедушка Цай подождал несколько секунд, а затем услышал позади себя тихое "Ммм".

“Какой хороший мальчик," — он рассмеялся.

На обратном пути дедушка Цай дразнил Лу Жуна, который обвился руками вокруг его шеи и начал говорить все больше и больше слов.

“Я боюсь, что учитель не даст мне красный цветок," — его голос все еще был тихим и шепчущим.

"Что?" — Дедушка Цай пропустил мимо ушей то, что он сказал.

“Я сегодня снова не пошел в садик, и учитель будет меня ругать," — Лу Жун был немного напуган этой мыслью.

Дедушка Цай рассмеялся: “Не бойся. Когда ты придешь домой, учитель точно не будет тебя ругать”.

Лу Жун был перебит, наконец через некоторое время, он сказал: “Но у меня нет дома, а Ван Ту не позволит мне вернуться”.

“Кто такой Ван Ту?”

“Он мой брат”.

“А как насчет твоих родителей?”

“У меня нет мамы и папы. Ван Ту сказал, что они на небесах, а у меня есть дядя Бай.”

Лу Жун был воспитан Ван Ту на этой вилле и никогда не видел посторонних, но бывали случаи, когда он просыпался посреди ночи и обнаруживал высокого дядю, сидящего рядом с его кроватью, наклонившегося и смотрящего на него.

Время от времени он попадал в ловушку кошмара и не мог из него выбраться. Но он совсем не паниковал, потому что дядя всегда появлялся в его снах, ведя его вперед.

Пока он шел, сон тоже передвигался. Обычно он открывал глаза и некоторое время, сдерживал желание, чтобы не назвать человека, сидящего у его кровати: "Папа".

"Ван Ту — это человек, которого я послал позаботиться о тебе, и он будет присматривать за тобой, пока ты растешь, я буду часто навещать тебя."

Но дядя Бай приходил редко, поэтому Лу Жун был напуган и счастлив, когда проснулся ото сна, потому что смог увидеть дядю Бая. Ему было немного грустно, думая, что дядя Бай, возможно, не знает, что он здесь, и что он не сможет найти его в следующий раз, когда ему приснится сон?

Дедушка Цай некоторое время молчал, потом остановился и спросил: “Жун-Жун, где Гао Чен нашел тебя? Человек, который привел тебя сюда… откуда он тебя забрал?”

” С улицы".

“А ты знаешь, как называется это место?”

“Улица”.

Дедушка Цай снова спросил: “А где ты был до того, как Гао Ченган забрал тебя?”

“Я был в мусорном баке”. Лу Жун оперся рукой о край ротанга, еще больше расстроившись, когда подумал о дяде Бае. Он не хотел, чтобы дедушка продолжал спрашивать, ему хотелось плакать, но, к счастью, дедушка действительно больше не спрашивал его ни о чем.

Серый заяц появился в снегу у дороги, трепеща ушами и замерев на месте.

Лу Жун посмотрел на зайца со слезами на глазах и проследил, как тот ускакал прочь, как будто снова забыл о своей грусти.

“Это заяц”. Он не смог удержаться и объяснил дедушке своим детским голоском.

“Заяц? Ух ты! Жун-Жун так хорош, опознал зайца”.

Лу Жун сказал: “Зайцы любят морковь и капусту, и у них красные глаза”.

Дедушка Цай поставил свой рюкзак, поставил его на землю, осмотрел красные глаза ребенка, похлопал по спине руками и сказал: “У кроликов красные глаза, и они не только едят морковь и капусту, но и любят яйца”.

Когда дедушка Цай отнес Лу Жуна обратно в деревню, дети взволнованно собрались вокруг и окружили их, как звезды.

Дедушка Цай по пути объяснял любопытствующим взрослым: “Дорога обвалилась, и мы не смогли спуститься с горы”.

Взрослые засмеялись и сказали: “Дядя Цай, ты все равно один, так что пусть этот ребенок побудет с тобой еще несколько дней”.

Дедушка Цай пошел в сельскую управу, развел огонь в маленькой железной печке, усадил рядом с ней Лу Жуна и похлопал по головке микрофона, накрытого красной тканью на длинном столе: “Привет, привет, привет...”

Лу Жун услышал далекое эхо снаружи: “Привет, привет, привет...”

“Ах, у меня есть уведомление. Дорога обрушилась, и ее преграждают камни. Машины не могут проехать, и никто не должен спускаться с горы в течение следующих двух дней. И наша деревня действительно столкнулась с проблемой покупки детей. В 19:00 каждая семья должна отправить человека в сельсовет для проведения собрания...”

Лу Жун прислушался и протянул руку, чтобы погреться у огня, и из открытого дверного проема он увидел, как несколько шариков пуха покатились наружу.

Это были те самые маленькие желтые щенки, которых он видел вчера. Он самонадеянно встал и направился к двери, держась за край пальто дедушки Цая и делая вид, что ему все равно, когда он выглянул наружу.

Когда большая желтая собака повернула голову, он поспешно отпрянул назад, подождал секунд десять или около того, а затем снова посмотрел на щенков.

” ...Тот, у кого есть новости о том, что Гао Чен скрыл от общественности, будет заперт на складе и отправлен в полицейский участок, когда дорога будет открыта!" Дедушка Цай внезапно повысил громкость строгим тоном, и громкоговоритель, установленный на высоком дереве, последовал его примеру, а щенки задрожали от страха и в панике побежали к большой собаке.

Лу Жун пристально наблюдал за происходящим.

Закончив свою речь по громкоговорителю, дедушка Кай запер дверь деревенского совета, взял на руки Лу Жуна и направился к киоску на въезде в деревню.

“Ли Чжэн, принеси мне две пары носков для маленького мальчика, чем толще, тем лучше”.

“Ты несешь этого ребенка на спине? Он такой маленький, ростом всего с маленькую девочку.”

"Тогда я возьму одежду для девочки, пригодную для носки обувь, и еще нужна детская зубная щетка”.

Вечером, вымыв ноги, Лу Жун переоделся в пару розовых носков с желтыми цветами.

Посмотрев некоторое время мультфильмы по черно-белому телевизору, он лег спать, хотя ему не очень хотелось спать, поэтому он не заснул не так быстро, как прошлой ночью, и начал думать о Ван Ту.

Немного подумав, он забился под одеяло и тихо заплакал, уткнувшись мокрым лицом в подушку.

Лу Жун услышал голос дедушки: “Хороший мальчик, спи спокойно, когда дорога будет отремонтирована, мы спустимся с горы”.

Теплая, грубая рука легко легла на его тело, и с чувством безопасности Лу Жун постепенно смахнул слезы, ошеломленный и сонный.

“Почеши меня за ухом”. Он невнятно произносил слова, когда засыпал.

Дедушка Цай начал нежно гладить его маленькие ушки.

“Немного ниже, и почеши мне спину," — он тихо хмыкнул.

Дедушка Цай почесал спину сквозь пижаму.

Лу Жун засунул большой палец в рот и пососал его, но дедушка Цай вынул его, и он продолжал посасывать, его рот двигался, втягивал воздух, пока, наконец, не заснул.

...

Лу Жун помнил, как спал в постели, но, когда он сознательно открыл глаза, перед ним была пустая улица с закрытыми магазинами по обе стороны и холодным белым снегом в лунном свете.

Вокруг была тишина, никого и ни звука, темнота вдалеке с неясными очертаниями домов, холодная и безмолвная. Он не паниковал, не кричал и не плакал, только смотрел на все сверху вниз. Когда он увидел, что на нем та же одежда, которая была на нем, когда он засыпал, он понял, что ему снова снится сон.

Сколько он себя помнил, он несколько раз отправлялся в странные места во сне. Он бродил по запутанным переулкам, всегда не в силах найти выход, и никого не мог встретить. Некоторое время он не мог ходить, а потом начинал волноваться и тихонько плакать, и, наконец, громко звал Брата Ту.

Но дядя Бай всегда появлялся во сне в нужное время, вел его в нужном направлении, говорил ему не бояться, просто искать свет, тогда он найдет выход.

Но сегодняшний сон был не с дядей Баем, а только с ним самим, поэтому он немного запаниковал. Некоторое время он стоял на месте, чувствуя сильный холод, он свернулся калачиком на холодной земле.

Бесшумно Лу Жун исчез с улицы, и на том месте, где он когда-то был, возник маленький городок.

Олененок был размером с небольшую собаку, с чисто-белой шерстью, тонкими копытами, слезящимися круглыми глазами и двумя маленькими серебристыми шишками на макушке.

— Небольшой порез, не достигающий даже кулака, только что появился на верхушках двух хрупких маленьких рожек.

Олененок чутко затрепетал ушами и побежал по пустым улицам, его копыта издавали очень мягкий стук, роняя на снег длинную цепочку маленьких цветков сливы.

...

Лунный свет проникал сквозь оконное стекло, окропляя интерьер слоем холодной белизны.

На кровати у стены лежали два рулона покрывал, и дедушка Цай и Лу Жун крепко спали.

Темные ресницы Лу Жуна затрепетали, и его глаза медленно открылись. Он повернул голову, чтобы осмотреться, прислушался к храпу дедушки и был взволнован и взбудоражен, когда понял, что сам вышел из своего сна.

Жаль только, что он не мог сказать дяде Баю и Ван Ту, что наконец-то сам нашел свет и выбежал наружу. Ночь была тихой, и за окном слышался шорох падающего снега. Лу Жун удовлетворенно перевернулся на другой бок и снова заснул.

Каждый день дедушка Цай возил Лу Жуна посмотреть, где произошел оползень, говоря ему, чтобы он не волновался и что дорогу отремонтируют, когда прекратится снегопад, тогда он сможет спуститься обратно.

Лу Жун очень послушно кивнул головой и сказал ему, что не торопится.

Он боялся, что учитель рассердится, но теперь он был равнодушен к этому.

Кроме того, теперь это было так весело, что ему не нужно было каждый день ходить в детский сад. Утром дедушка Цай поднимал его с кровати, кормил двумя яйцами и снова уложил спать. Когда он просыпался, дедушка Цай нес его в сельсовет, останавливаясь и разговаривая со взрослыми, которых встречал по пути.

Взрослые давали ему сладкий жареный батат или горсть хрустящего жареного арахиса из своих карманов.

Дедушка Цай поймал маленького желтого щенка и попросил дать ему имя. Он долго и упорно думал об этом, и дал маленькому желтому щенку торжественное имя Сяогао (1).

(Сяогао [xiǎo gǒu] — щенок. Мне показалась, что на русском бы это звучало глупо поэтому я выбрала китайский вариант имени.)

Пока взрослые сидели вокруг дома сельского совета и читали газеты, он гонял щенка кругами по двору.

Периодически дедушка Цай покупал еще много вещей в деревенском киоске.

У Лу Жуна был дополнительный комплект хлопчатобумажной куртки, осенней одежды и брюк, а также его собственное маленькое полотенце и маленький деревянный тазик. Он надел вельветовую хлопчатобумажную куртку и штаны кофейного цвета, округлые и пуховые, надел хлопчатобумажную шапку, которая закрывала уши всех местных детей, схватил Сяогао и последовал за мальчиком-яйцом, который пришел за ним, чтобы посадить окатило (2) и скосить коровью траву (3) вместе с ним.

(Окотилло— растение с ярко-малиновыми цветами, обычно растущие в пустыне. Можете глянуть, как по мне цветочки у них выглядят красиво.

Коровья трава, как я поняла имеется в виду коровяк.)

Зимой нигде не было зеленой травы, только разновидность травы, предназначенная для скота, которая все еще росла пышно, с пучками зелени на снегу, прорастая неглубоко. Лу Жун стоял на краю площадки со своим щенком на руках, наблюдая, как они убирают снег и подстригают траву.

Он подумал про себя: Эта трава выглядит очень аппетитно, но я не осмелюсь превратиться в олененка.

Это мой собственный внук

Вечером дедушке Цаю пришлось нести Лу Жуна, чтобы вновь увидеть тот же разрушенный участок дороги.

Лу Жун кормил щенка травой во дворе, он проглотил и сунул щенку в рот несколько стеблей коровьей травы: “Ешь, это вкусно”. Щенок увернулся назад, поэтому он терпеливо погнался за ним: “Ты поймешь, когда попробуешь ее на вкус”.

Щенок некоторое время обнюхивал траву, но все же повернул голову в другую сторону.

Дедушка Цай вышел из дома и сказал: “Жун-Жун, давай прогуляемся до перевала”.

Он достал из кармана конфету, развернул конфетную обертку и сунул ее в рот Лу Жуну.

Лу Жун присел на корточки, глядя на щенка: “Дедушка, я не хочу уходить”.

“В эти дни люди Дао Бана ремонтируют дорогу, так что она почти закончена. Разве ты не хочешь пойти и посмотреть?” — спросил дедушка Цай.

Лу Жун коснулся языком к конфете и почувствовал фруктовую сладость. Он поднял щенка, развернулся и пошел обратно в дом, сказав голосом, который мог услышать лишь один человек и одна собака: “Я не хочу идти смотреть на это”.

На следующее утро дедушка Цай не дал Лу Жуну поспать, рано вытащил его из-под одеяла, одел и дал ему очищенное яйцо, сваренное вкрутую.

“Жун-Жун, дедушке нужно ехать в соседнюю деревню по делам, так что ты будешь играть у Ли Чжэна. Я заеду за тобой в полдень, после того как закончу свои дела.” Дедушка Цай присел на корточки, чтобы надеть свои хлопчатобумажные ботинки, и сказать вслух.

Лу Жун ел яйца, прищурившись, и когда он услышал слова "Я заберу тебя после того, как закончу свою работу", он не пошевелился.

Дедушка Цай завязывал шнурки на ботинках, когда две теплые капли внезапно упали ему на тыльную сторону ладони, и после легкого оцепенения он удивленно поднял глаза.

Лу Жун, все еще держа в руке половинку яйца, низко опустив голову, по его лицу текли слезы.

“Малыш, что с тобой такое?”

Лу Жун опустил голову и ничего не сказал, его слезы потекли более свободно.

Несколько мгновений спустя дедушка Цай с черной сумкой из искусственной кожи и рюкзаком Лу Жуна на спине шел по деревенской дороге в другую деревню.

“Тебе холодно?” — спросил дедушка Цай.

Лицо Лу Жуна покраснело от холодного ветра, его глаза были прищурены, но он сказал: “Нет, мне не холодно”. Он протянул руку и коснулся лица дедушки Цая: “А дедушке холодно?”

”Дедушке тоже не холодно".

Дедушка Цай отправился в деревню Чжэнцзя, чтобы спросить о посадке трав. Гора Лунцюань была высокогорной и имела сухой климат, который подходил для посадки трав, и многие жители деревни Чжэнцзя сажали ложный женьшень, он хотел пойти и проверить это.

Деревня Лунцюань находилась на горе на протяжении многих поколений и всегда была бедной. Если бы они могли выращивать лекарства, даже если бы молодые люди выходили работать, группа старых и больных людей могла бы заработать хотя бы несколько долларов.

“У тебя замерзли ноги?” — спросил дедушка Цай у Лу Жуна.

Ноги Лу Жуна в округлых хлопчатобумажных туфлях зашевелились в глубине бамбука, он сказали: “Нет, они не замерзли”.

Он искоса посмотрел на ноги дедушки Цая.

Дедушка Цай был в таких же хлопчатобумажных ботинках, как и он сам, с толстым верхом из черной ткани, толстой резиновой подошвой, только с заплаткой на большом пальце.

Вчера вечером, когда он мыл ноги, он ткнул пальцем в заплатку: "У дедушкиных ботинок выросли глаза’.

Деревня Чжэнцзя была немного больше и густонаселеннее, чем деревня Лунцюань. Дедушка Цай фамильярно поприветствовал деревенских жителей и понес Лу Жуна ко входу в сельскую управу.

“Дядя Цай уже здесь? Заходи и садись у огня, быстро, быстро.” Деревенские жители деревни Чжэнцзя тепло приветствовали дедушку, который вошел в дверь и снял рюкзак, держащий Лу Жуна.

Члены деревни прикоснулись к лицу Лу Жуна и вручили ему две твердые фруктовые конфеты.

Лу Жун наклонил голову, чтобы посмотреть на дедушку Цая, и увидел, что тот кивнул, и, прежде чем принять конфету он вежливо поблагодарил их.

Жителям деревни очень понравилось, что ни у одного деревенского ребенок не было привычки говорить “спасибо", поэтому они с нежностью спросили: "Дедушка Цай, это твой внук? Он такой красивый и сладкоречивый”.

Лу Жун снова метнул взгляд к лицу дедушки Цая, глядя на него с некоторой нервозностью.

Дядя Цай отнес его к маленькому камину и сел, тыкая огонь, чтобы тот стал больше, говоря: “Да, мой новый внук. Я не могу оставить его одного, поэтому могу только нести его на спине по деревне.”

Лу Жун расслабился и начал слушать их разговор, пока очищал конфету, вытащил одну и соскользнул с высокого табурета к дедушке Цаю, потянувшись к его рту.

Дедушка Цай сделал вид, что ест, преувеличенно приоткрыл рот и сказал: “Вкуснятина-вкуснятина. Жун-Жун, съешь это сам.”

Лу Жун, однако, не подчинился словам, сам не съел конфету, все еще упрямо протягивая руку.

“Съешь сам, это знак нашей признательности”. Жители деревни засмеялись.

Дедушке Цаю пришлось взять конфету, улыбаясь морщинами всего лица, и поцеловать Лу Жуна в тыльную сторону мясистой ладони. Затем Лу Жун вернулся к своему табурету, взобрался на него и начал сосредоточенно чистить очередную конфету.

Дедушка Цай и жители деревни немного поболтали, прежде чем они отправились по домам жителей деревни, чтобы узнать подробности. В тот момент, когда он распахнул дверь на улицу, в комнату вместе с холодным ветром ворвалось облако снежных хлопьев.

Он поколебался и сказал жителю деревни, находившемуся в доме: “Вы можете оставить ребенка здесь? На улице слишком холодно, помоги мне немного присмотреть за ним.”

Деревенский житель в синих манжетах улыбнулся и сказал: “Дедушка Цай, не волнуйся, этот мальчик так хорошо себя ведет, я могу за ним присмотреть”.

Дедушка Цай прошептал несколько слов Лу Жуну, сказав, что он вернется после того, как закончит свои дела, и попросил его остаться здесь и погреться у огня.

Лу Жуну это не очень понравилось, но он слышал разговор между дедушкой Цаем и деревенским жителем, поэтому после небольшой борьбы согласился.

После того, как он ушел, Лу Жун тихо сидел у камина, не издавая ни звука.

Деревенский житель с синими рукавами выполнил свою задач, прежде чем вспомнил, что там все еще сидит ребенок. Похвалив его за послушание, он пошел в угол, достал из мешка несколько картофелин и закопал их в ящик для золы.

“Позже я угощу тебя печеной картошкой”, - сказал он с улыбкой.

Лу Жун снова тихо поблагодарил его.

На квадратном столике рядом с ним стояли маленькие часы, тикающие в тишине комнаты. Лу Жун уставился на длинную стрелку часов, наблюдая, как она вращается и вращается, в то время как деревенский житель в синих рукавах закончил закапывать картофель и вернулся к документам.

Всякий раз, когда снаружи раздавались шаги, он резко бросал взгляд на дверь, пока шаги не затихали вдали, а затем дисциплинированно садился обратно.

Его маленькие ступни в хлопчатобумажных туфлях лежали на перекладине высокого стула, а две руки были заложены за спину.

Деревенский житель взглянул на него и рассмеялся: “Дитя, не прячь руки за спину, разве тони не устают?”

Лу Жун снова спокойно положил руки на колени.

Картофель, зарытый в золу, постепенно источал аромат, и деревенский житель в синих рукавах отложил ручку, которую держал в руке, выковырял картофель кочергой, подул на него, очистил от кожуры и протянул один Лу Жуну.

Лу Жун взял ароматную картошку, но откусил только кусочек, а остальное есть не стал. Все его внимание было теперь приковано к двери, он внимательно следил за каждым движением снаружи. За дверью послышались шаги, и он снова повернул голову, его глаза сияли, когда он смотрел на закрытую дверь.

Дверь распахнулась, и вошел незнакомец: “Цзэнэр, проводи меня в дом Старого Цзэна и спроси его, хочет ли он зерна на следующий год”.

Свет в глазах Лу Жуна мгновенно потускнел, и он разочарованно посмотрел на чайник, стоящий на камине.

Деревенский служащий в синих рукавах вышел на улицу, проинструктировав Лу Жуна, когда тот подошел к двери: “Мальчик, просто подожди здесь у камина своего дедушку. Не выбегай наружу, на улице холодно.”

"Хорошо," — добродушно ответил Лу Жун.

После того, как деревенские ушли, он продолжал ждать, и картошка, которую он только что откусил, постепенно становилась холодной и твердой в его руках.

Чайник булькнул, и из носика хлынул горячий воздух. Длинная стрелка часов продвинулась еще на пол-оборота, а дедушка Цай все еще не вернулся.

Лу Жун соскользнул с высокого табурета, подошел к двери, некоторое время смотрел на дверную ручку, а затем, наконец, потянул ее на себя. Под ветром и снегом он осторожно спустился по ступенькам двора сельсовета и встал на тропинке.

Больше никто не проходил мимо, и Лу Жун стоял посреди дороги, глядя вглубь деревни.

…

Дедушка Цай попрощался с жителями деревни, которые послали его ко входу во двор, и пошел обратно вместе с сопровождающими его жителями деревни. Двое мужчин свернули за угол после небольшой дискуссии, и он застыл на месте.

Маленький человек стоял на дороге под деревенской ратушей, похожий на маленькую статую. Он не знал, как долго он там стоял, но его шапка и плечи были покрыты слоем белого.

Увидев его, маленький человечек пошевелился, как бы собираясь двинуться вперед, но затем замер на месте.

Дедушка Цай шагал вперед, все быстрее и быстрее, и, наконец, подбежал. Он обнял Лу Жуна и спросил проникновенным и сердитым голосом: “Зачем ты вышел сюда? Разве я не говорил тебе подождать меня у камина?”

Дедушка Цай снял перчатки и дотронулся до лица Лу Жуна: “Посмотри на свое лицо, оно замерзло, как кусок льда. У тебя нос отморожен, дай я пощупаю спину, посмотрю, не холодно ли.”

Лу Жун не ответил, но его пара больших глаз, уставившихся на дедушку Цая, быстро наполнились слезами, его застывшие уголки губ опустились.

Сразу же после этого раздался пронзительный крик. Он протянул руку, обнял дедушку Цая за шею и сильно прижался лицом к лицу дедушки Цая, крича: “Дедушка, ты вернулся! Ты вернулся!”

Он плакал так печально, с открытым ртом и закрытыми глазами, как будто пережил бесконечные ужасы. Он плакал все громче и громче, ясно понимая, что кто-то причиняет ему боль и уговаривает его, поэтому он плакал так сильно, как только мог, выкрикивая все страхи, которые он только что испытал, когда его снова бросили.

Глаза дедушки Цая тоже были влажными, он поджал губы, похлопывая Лу Жуна по спине: “Я всегда буду возвращаться. Жун-Жун все еще здесь, так что я обязательно вернусь. Не нужно плакать. Ты так много плачешь, что у дедушки разрывается сердце.”

Члены деревни на мгновение замерли позади них, хлопая в ладоши и смеясь: “Посмотрите на себя, всего мгновение разлуки, и вы оба плачете”.

…

После такого незначительного инцидента Лу Жун внезапно перестал быть немногословным в последние дни и, как маленький болтун, болтал без умолку. Он также был в очень хорошем настроении, всегда обнимал дедушку Цая за шею и терся о него лицом.

Но вечером, когда дедушка Цай упомянул о том, чтобы отправить его вниз с горы, он встретил яростное сопротивление.

“Я не хочу идти! Я не пойду! Я не пойду!” Вымыв ноги, Лу Жун перекатился на кровати в своей теплой одежде.

“Не хочешь идти? Не идешь домой? Просто будешь пасти коров и выращивать лекарства здесь, в горах?” — спросил дедушка Цай с улыбкой.

Лу Жун продолжал кататься по полу: “У меня нет дома, нет мамы и папы, нет Ван Ту. Я не пойду.”

Дедушка Цай на мгновение остолбенел, а затем сказал: “Что за чушь ты несешь? На этой горе ничего нет, ты должен вернуться”.

“Я не вернусь, никто не хочет, чтобы я возвращался. У меня нет дома, так что я все равно отправляюсь на помойку”. Лу Жун перестал кататься, посмотрел на дедушку Цая и сказал с невозмутимым видом: “Я хочу кормить коров, я хочу выращивать лекарства, так что дедушка не может меня бросить, я твой новый внук”.

Несмотря на то, что он играл в недотрогу, ребенок не мог скрыть своего сердца, его глаза были полны страха и мольбы, а маленькая грудь вздымалась от напряжения.

Дедушка Цай на мгновение замолчал и наклонился, чтобы дотронуться до головы Лу Жуна. “Дедушка завтра пойдет в полицейский участок и спросит, может ли он оставить тебя”.

“Дедушкины слова — это обещание," — Лу Жун спрятал голову в одеяло, но в его голосе появились плачущие нотки.

“Я сдержу свое слово”.

Когда рухнувшую дорогу починили, дедушка Цай спустился с горы один, сказал Лу Жуну, что пошел искать лекарство, и позволил Эгману и остальным взять его с собой на день развлечений.

Еще через два дня зазвонил стационарный телефон деревенского комитета, и это был полицейский участок ниже по склону горы, разыскивающий дедушку Цая.

“Да, да, Гао Ченган был арестован? Мн, мн, мн… Ребенок говорит о Маленьком Цветочном детском саду… Что? Опекун пропал? Никого не смогли найти? О… Не в приют, нет, этот ребенок не пойдет...”

Дедушка Цай кричал в трубку, когда Лу Жун стоял рядом с ним, плотно сжав губы.

Зима на горе Лунцюань медленно проходила, снег исчез, и гора была полна светло-зеленого цвета.

Лу Жун снял свою толстую хлопчатобумажную куртку и надел поверх свитера флисовую майку, каждый день играя со своим щенком во дворе деревенского совета, иногда бегая вниз головой за детьми-яйцами.

В этот период дедушка Цай часто спускался с горы и иногда брал его с собой в городской полицейский участок, чтобы ответить на различные вопросы дядей и тетей, и спрашивал его, не хотел бы он пойти в детский дом, где были учителя и много детей.

Он очень нервничал и все спрашивал, не заберут ли его, но он не хотел уходить, он просто хотел последовать за своим дедушкой.

В последний раз, когда он отвечал на этот вопрос, было почти лето.

После того, как дедушка Цай подписал толстую кипу бумаг, дядя, которого он уже знал, присел перед ним на корточки и с улыбкой сказал: “Лу Жун, тебя больше не заберут, отныне ты будешь жить со своим дедушкой. Но если ты почувствуешь себя несчастным, ты должен прийти к дяде, хорошо?”

Глаза Лу Жуна ярко засияли, и он раскрыл рот, желая заплакать, а затем улыбнулся со слезами на глазах.

В тот день дедушка Цай пронес его по всему городу и зашел в ресторан пропустить пару стаканчиков. Он заказал корнеплоды, обжаренные с вяленым мясом, свиные ребрышки с арахисовой корочкой, и когда его спросили, он крикнул в ответ: “Это мой собственный внук, мой мальчик!”

Лу Жун, который грыз ребрышки, поднял свое маслянистое лицо и серьезно повторил: “Твой мальчик!”

Я люблю загорать

Четыре года спустя.

Черный внедорожник остановился у въезда в деревню Лунцюань, дверь открылась, и из нее выпрыгнул красивый подросток в белой футболке и шортах. Он с бледным лицом бросился к обочине дороги и присел на корточки, начав выворачивать свой желудок.

Водитель вышел из машины, открутил крышку бутылки с минеральной водой, протянул ее ему и сказал мужчине на заднем сиденье: “Шэнь, твой племянник сильно пострадал в этой поездке, он очень болезненно переносит поездку в машине”.

Шэнь Янь погладил подбородок и вздохнул: “Мои брат и невестка -первоклассные университетские профессора, Сяо Цзе воспитывался быть культурным еще с детства. Я слышал, что гора Лунцюань - отличное место, и решил приехать сразу после летних каникул. Я надеялся найти вдохновение для написания эссе”.

“Боже, это действительно что-то”. Водитель вздохнул: “Мой ребенок и Шень примерно одного возраста. Он писал свое эссе, и посреди ночи у него поднялась температура, поэтому я отправил его в больницу. Видишь? Моя голова полна седых волос. Шень, посмотри на мои волосы, седые волосы!”

Шэнь Цзицзе прополоскал рот минеральной водой, встал и сказал: “Маленький дядя, дядя Юй, я в порядке”.

Они втроем пошли в сторону деревни Лунцюань, и Шэнь Цзицзе попросил у своего младшего дяди сотовый телефон, сказав, что позвонит своим одноклассникам, чтобы поговорить о задачах по математике, и что он согласился сдержать свое слово перед уходом из дома.

Эти слова вызвали у водителя еще один вздох, и Шэнь Янь немедленно протянул ему свою Motorola V3.

Шэнь Цзицзе намеренно отстал на десяток метров и начал звонить домой своему лучшему другу: “Привет, тетушка, это Шэнь Цзицзе, пожалуйста, передай трубку Сяо Юну”.

“Юн-эр, если мои родители спросят тебя, сколько баллов я получил на тесте, просто скажи, что ты не знаешь… Я еду в деревню со своим дядей… Если я не уеду, мои родители отправят меня за границу, как только закончатся каникулы… Если ты будешь искать меня, вот номер, это мобильный телефон моего дяди...”

После того, как Шэнь Цзицзе вернул телефон Шэнь Яню, он прислушался к его разговору с водителем и небрежно оглядел окрестности.

“Гора Лунцюань должно быть притягивает всех. Мне было трудно ухватиться за проект ремонта лечебного центра, хотя это место немного закрытое, воздух здесь действительно хороший. Это просто дар природы”. Шэнь Янь сделал несколько глубоких вдохов.

Водитель дядя Юй повторил: “У горы Лунцюань много легенд, о Боге, о бессмертных. Но также имеется и тенденция к созданию гуманистического ландшафта. Мы должны отремонтировать павильон бессмертных шахмат и дом дремлющего Бога, тогда все станет очень хорошо”.

Шэнь Цзицзе не заботился ни о богах, ни о бессмертных, ни о даре природы, он только посмотрел на кучу коровьего навоза на обочине дороги, недалеко от двух грязных собак, и нетерпеливо нахмурился.

Несколько детей выбежали из деревни и стояли, уставившись на них невдалеке, выглядя такими же грязными, как две собаки в начале.

“Эгг, черт возьми, иди сюда”.

Шэнь Янь, очевидно, уже знал их, достал из своей сумки горсть конфет и протянул им. Дети улыбнулись и потянулись за конфетами, но их глаза были прикованы к Шэнь Цзицзе, и после того, как они втроем направились к деревне, они втайне говорили о нем.

“Он с телевидения?”

“Нет, никто на телевидении не выглядит так хорошо, как он”.

…

Глядя на Шэнь Цзицзе, они могли видеть появление силуэта подростка и высокий нос, полуприкрытые глаза, смотрящие на дорогу под ногами, темные брови. Его шорты, футболка и кроссовки были чистыми, как новые, с поясом вокруг талии. Его волосы были аккуратно причесаны, без единой травинки, а на светлой и тонкой шее свисал ярко-зеленый нефритовый кулон.

Он отвинтил крышку бутылки с минеральной водой, слегка приоткрыл губы, чтобы сделать глоток, и выпил, не издав ни звука. Он достал из кармана брюк салфетки, вытащил одну, чтобы вытереть пот, стекающий по лбу, и сложил использованную салфетку в руке.

От этой сцены у группы деревенских ребят отвисла челюсть. Их внутреннее потрясение было велико. Им стало немного неловко и стыдно за себя, и один ребенок убежал, за ним быстро последовали остальные.

Шэнь Цзицзе увидел это краем глаза, и на его лице появился румянец, когда он поджал губы. Когда все люди выбежали, он открутил крышку бутылки с водой, чтобы допить ее большим глотком, а затем громко рыгнул.

Солнце сильно пекло, с обеих сторон полей листья овощей были обожжены солнцем и немного увяли. Все трое прошли еще несколько шагов, и от входа в деревню к ним подбежал здоровый и бодрый старик.

“Шень здесь! Я надеюсь, что поездка прошла хорошо”. Старик улыбался на ходу.

Шэнь Янь поприветствовал его с улыбкой и вручил ему подарок в руке: “Дядя Цай, все было хорошо. Извините, что снова пришел побеспокоить вас.”

“Вы - благородные люди горы Лунцюань. Ты нам не мешаешь. Ты все равно принес эти вещи, так что давай сначала зайдем ко мне домой попить воды.”

Шэнь Янь повернул голову к Шэнь Цзицзе и сказал: “Зови его дедушка Цай”.

Шэнь Цзицзе вежливо улыбнулся: “Привет, дедушка Цай”.

“Ай, о, этот ребенок твой? Он такой симпатичный, такой милый.” - удивленно спросил дедушка Цай у Шэнь Яня.

Шэнь Янь похлопал Шэнь Цзицзе по плечу: “Моему племяннику по имени Шэнь Цзицзе одиннадцать лет”.

“О, он довольно высокий и на три года старше моего внука, но на голову выше”.

“Дети дико растут”.

Группа обменялась любезностями и отправилась в сельсовет, попить чай, раздувая веера.

Шэнь Цзицзе слушал, как несколько человек говорили о строительстве центра для выздоравливающих, и, хотя он ничего не понимал, внешне он этого не показывал. Он также часто кивал или задумчиво отвечал, как будто у него было свое собственное мнение по этому вопросу, поэтому Шэнь Янь несколько раз взглянул на него.

Но в конце концов ему стало слишком скучно, он увидел, что никто этого не заметил, и зевнул. У него были заплаканные глаза и широко открытый рот, когда он внезапно перестал двигаться.

В дверном проеме, прямо под карнизом, стоял маленький мальчик, одетый в черно-белую полосатую толстовку и синие шорты. У него были мягкие черты лица, и пара больших круглых глаз, немигающе смотревших на него на его белом лице.

Шэнь Цзицзе только что познакомился с деревенскими детьми, и они были деликатными, ненавязчивыми. Было нормально, когда на него пялились, но только если он был к этому готов. Когда его застали врасплох, он все еще был немного недоволен.

Шэнь Цзицзе закрыл рот и некоторое время бесстрастно смотрел на него, прежде чем встать и направиться к двери.

Мальчик в панике сделал шаг к лестнице, как будто хотел уйти, но затем остановился и оглянулся на Шэнь Цзицзе с некоторой нервозностью и некоторой застенчивостью во взгляде.

Бах!

Шэнь Цзицзе тяжело закрыл дверь.

“Цикады снаружи слишком громкие и мешают вашему разговору”. Он повернулся к нескольким взрослым, которые смотрели на него.

“Этот парень действительно знает, что делает”. - воскликнул водитель.

Шэнь Цзицзе посидел еще немного, смертельно скучая, и притворился, что идет в ванную, чтобы выйти за дверь. Под большим деревом никого не осталось, маленький мальчик исчез, и он медленно обошел участок заднего двора.

Задний двор был засажен россыпью мелкой капусты, а дальше за забором протекал небольшой ручей, где в воде играли несколько загорелых детей, и до сюда доносилось хихиканье.

Шэнь Цзицзе почувствовал непреодолимое желание оглянуться, чтобы посмотреть, куда он может пойти, и, оглядевшись, увидел только квадратную дыру в левом нижнем углу забора.

Отверстие было небольшим, люди, очевидно, не могли пройти через него, и, вероятно, оно использовалось для пропускания воды. Но в любом случае делать было нечего, и, поскольку вокруг никого не было, он присел на корточки в дыре, чтобы выглянуть наружу.

За пределами дыры был каменистый пляж, а недалеко от дыры лежала коричневато-красная галька, гладкая и красивая. Он протянул руку, чтобы поднять ее, но не смог дотянуться до нее, поэтому просто лег на землю, исследуя рукой переднюю часть.

Несколько мгновений он ощупывал окрестности, но ничего не почувствовал, поэтому сунул голову в дыру, чтобы посмотреть, где она находится.

Подтвердив это, он услышал тихий голос рядом с собой: “Это собачья нора, ты не сможешь туда пролезть. Это позволяет моей собаке выходить на улицу”.

Шэнь Цзицзе дернулся назад, и его голова с глухим стуком ударилась о дыру. Ему было наплевать на боль, и он вскочил на ноги, увидев мальчика, которого он только что видел под деревом, стоящего слева от него.

“Ты хочешь пойти куда-нибудь? Если хочешь выйти, иди через парадную дверь, здесь сделать это нелегко.” Мальчик посмотрел на него круглыми глазами и серьезно объяснил, его голос был немного мягким.

Сердце Шэнь Цзицзе воспрянуло, заполнившись пламем, но также обеспокоенный тем, что его услышат другие, он понизил голос и закричал: “Кто сказал, что я хотел выйти?! Я просто хотел схватить камень! Какой именно из твоих глаз видел, как я проходил через собачью нору?!”

Губы мальчика открывались и закрывались, но, когда он увидел искривленное лицо Шэнь Цзицзе, он поджал губы и ничего не сказал.

Шэнь Цзицзе посмотрел на него сверху и повторил: “Я просто хочу прикоснуться к камню снаружи, а не лезть в какую-нибудь собачью нору, так что не открывай рот и не говори ерунды, это называется распространением слухов”.

Мальчик уставился на него, его глаза были черно-белыми, его очень длинные ресницы слегка загнуты, он выглядел очень красиво.

“Ты хорошо меня слышал?” - снова нетерпеливо спросил Шэнь Цзицзе.

Мальчик, очевидно, тоже был расстроен. Он опустил голову, эти красивые глаза закатились, когда он надулся, затем он развернулся и вышел за дверь, пройдя рядом с домом, прежде чем обернуться и сказать: “Я тебя плохо расслышал”.

Когда Шэнь Цзицзе вернулся в зал деревенского совета, все взрослые встали, увидев его.

“Мы ждем тебя уже полдня. Дядя Цай собирается пригласить нас на ужин.” - сказал Шэнь Янь.

Дедушка Цай шел впереди и смеялся: “В деревне нет ресторанов, так что мы можем обойтись только едой у меня дома”.

“Спасибо, дядя Цай, я должен снова побеспокоить вас”.

Шэнь Цзицзе последовал за Шэнь Янем, развернулся от деревни и вошел в небольшой дворик.

Во внутреннем дворе под большим баньяновым деревом был накрыт квадратный стол, на котором стояла горячая еда. Три женщины, помогавшие готовить, увидели, как группа вошла во двор, поприветствовали их, а затем отправились домой.

Когда все расселись, дедушка Цай крикнул в дом позади себя: “Жун-Жун! Жун-Жун, иди есть!” Он повернул голову к толпе и объяснил: “Мой внук”.

“О, смотрите, из-за задержки ваш внук опоздал на ужин”.

“Все в порядке, он умный, он найдет что-нибудь поесть, он не останется голодным”.

Шэнь Цзицзе рассматривал блюда на столе, различные виды мяса в больших фарфоровых мисках, тушеные, жареные и холодные блюда, очень ароматно пахнущие. Когда он услышал, как хлопнула дверь, он рассеянно оглянулся, и его зрачки внезапно сузились.

Ребенок, который только что сказал, что он в собачьей норе, вышел из-за двери.

Лу Жун тоже увидел Шэнь Цзицзе, и их взгляды встретились, а затем разошлись, как только они соприкоснулись.

Шэнь Цзицзе уставился на миску с тушеными сушеными побегами бамбука и жареными свиными потрохами, стоявшую перед ним, в то время как Лу Жун подошел к дедушке Цаю и сел, не глядя на него с маленьким лицом.

“Дядя Цай, ваш внук действительно хорош собой и выглядит хорошо воспитанным”. Искренне похвалил Шэнь Янь.

Дедушка Цай посмотрел на Лу Жуна, увидел, что тот опустил веки, не говоря ни слова, поэтому он протянул руку и коснулся его головы: “Это потому, что ты этого не видел. У него вспыльчивый характер, и он избалован. Жун-Жун, быстро позови дядю.”

“Дядя”, —тихо сказал Лу Жун.

“Жун-Жун, какое твое полное имя?” - спросил водитель с улыбкой.

Лу Жун был таким белым и красивым, что всем хотелось подразнить его еще больше.

“Меня зовут Лу Жун, Жун-Жун от слова пушистый”, - ответил Лу Жун.

Шэнь Цзицзе подсознательно посмотрел на него, когда услышал, как он произносит свое имя, и увидел, как его губы поджались, когда он произнес слово "Жун-Жун", с небольшим розовым румянцем.

Шэнь Янь сказал: “Жун-Жун, этого младшего брата рядом со мной зовут Шэнь Цзицзе. Он на несколько лет старше тебя и останется здесь на некоторое время, так что тебе придется брать его с собой, чтобы он чаще играл, хорошо?”

Взгляды Лу Жуна и Шэнь Цзицзе снова встретились, и они отвернулись.

Взрослые подумали, что дети смутились, и больше ничего не сказали, а затем начали пить и есть.

После еды было еще рано, и Шэнь Янь хотел пойти на задворки горы с дедушкой Цаем. На улице было очень жарко, поэтому он попросил Шэнь Цзицзе не следовать за ним, а подождать в доме дедушки Цая, желательно, чтобы сделать домашнее задание на лето.

Шэнь Цзицзе действительно не хотел никуда идти, поэтому он решил согласиться.

Лу Жун вернулся в дом, а Шэнь Цзицзе сидел под большим баньяновым деревом.

Несколько мгновений спустя в дверях появился Лу Жун, не глядя на Шэнь Цзицзе, его глаза были устремлены вдаль, и он спросил: “На улице так жарко, ты не зайдешь?”

Шэнь Цзицзе знал, что он спрашивает его, но посмотрел на большое баньяновое дерево над головой и ответил: “Я люблю сидеть снаружи”.

Откинувшись назад и лениво покачиваясь на спинке стула, он взглянул на дверь и обнаружил, что Лу Жун уже вернулся внутрь.

По мере того, как солнце медленно садилось и тень перемещалась, Шэнь Цзицзе время от времени хватал свой табурет и следовал за тенью. Тень скользнула на стол для стирки белья, построенный из бетонных плит, и он не мог двигаться дальше, но после короткого пребывания на солнце по его вискам потек пот.

Он сожалел, что поссорился с Лу Жуном, и ему следовало пойти, когда тот позвал его войти в дом, а затем случайно найти табуретку и стул, чтобы сесть.

Теперь было слишком поздно снова входить в дом.

Он мог бы войти, но все его лицо (1) было бы утеряно.

(Имеется в виду достоинство.)

По сравнению с лицом, солнечный ожог был более терпимым.

Лу Жун подтащил к двери маленький столик, разложил коробку с канцелярскими принадлежностями и книги, и начал делать домашнее задание.

Шэнь Цзицзе увидел, как неподалеку от него повернулся веер.

“Ах… Здесь так тепло, я люблю загорать.” Он что-то пробормотал себе под нос.

В этот момент ему было так жарко от солнца на макушке и спине, что пот стекал по нему, как будто ползали муравьи. Но как только Лу Жун оглянулся, он сразу же заинтересовался большим баньяновым деревом, протянул руку, чтобы дотронуться до него, и огляделся, как будто ему действительно было наплевать на жаркое солнце.

Цикады громко стрекотали, делая его все более и более раздражительным, и через некоторое время он начал задаваться вопросом, не следует ли ему пойти внутрь и забыть об этом.

Чавк… чавк…

Лу Жун откуда-то принес фруктовое мороженое и съел его, делая домашнее задание, очень громко посасывая.

Шэнь Цзицзе быстро взглянул на явно домашнее эскимо. Он был приготовлен в холодильнике и снабжен пластиковой ручкой. Эскимо было светло-оранжевого цвета и, вероятно, приготовлено из апельсинового сока. Это выглядело очень вкусно.

Он сглотнул слюну и почувствовал, как пересохло в горле и захотелось пить. Глотание заставило его горло слипнуться и стать почти неделимым.

Лу Жун держал эскимо в одной руке и ручку в другой, его белые ноги были вынуты из пластиковых сандалий и покоились на большой желтой собаке, лежащей под столом, розовые пальцы шевелились.

Голова Шэнь Цзицзе шла кругом, и у него, наконец, появился план.

Он притворился, что дразнит собаку, свистнул и медленно подошел ближе. На самом деле он очень боялся собак, но большая желтая собака просто проигнорировала его, только равнодушно взглянув на него, прежде чем отвернуться.

Зови меня гэгэ

Шэнь Цзицзе вошел в дом, как и хотел, сел на деревянный диван и откинулся на прохладную спинку, потягиваясь каждой клеточкой тела.

Лу Жун посмотрел на его загорелое лицо, встал, достал эскимо из морозилки в углу, протянул ему и сказал: “Ешь”.

Его глаза были полуприкрыты, длинные ресницы прикрывали глаза, а голос был мягким, но ровным.

Родители Шэнь Цзицзе родили его в возрасте чуть за сорок, и, за исключением его строгих академических требований, он считался очень избалованным в других аспектах. Ученики в классе также считали его своим лидером и слушались его во всем. Поэтому, хотя он и хотел съесть эскимо, отношение Лу Жуна сделало его несчастным, и он жестко отказался: “Нет”.

Сказав это, он снял школьную сумку с плеча и притворился, что ищет внутри книги.

Лу Жун ощетинился и повернулся, чтобы положить эскимо обратно в морозилку.

Сердце Шэнь Цзицзе стало еще более раздраженным. Разве ты не мог быть более убедительным? Ты не можешь быть немного мягче в своем тоне? Даже если бы ты передал его чуть дальше, я бы его принял.

Лу Жун откинулся на спинку стула за своим маленьким столиком, взял половинку фруктового мороженого из эмалированной банки и продолжил есть и делать домашнее задание.

Чавк… Отстой…

Шэнь Цзицзе разложил на коленях тетрадь для сочинений и начал писать в неудобной позе, бросив: “Образованные люди не шумят, когда едят”.

Лу Жун перестал сосать эскимо и взглянул на Шэнь Цзицзе взглядом, который ничего не выражал и вместо этого откусывал маленькие кусочки.

Хруст… Хруст…

Шэнь Цзицзе уставился на тетрадь сочинений и холодно сказал: “Совсем как крыса, поедающая соевые бобы”.

Лу Жун откусил кусочек и осторожно пососал его во рту, затем высунул свой розовый язычок, чтобы слизнуть капельки с эскимо, тихо, не издавая ни звука.

Шэнь Цзицзе, однако, был склонен повернуть голову в другую сторону, но не смог удержаться, взглянул на него. Увидев, что Лу Жун так сосредоточенно ест, он сказал, чувствуя гнев: “Кто в наши дни все еще ест фруктовое мороженое?! Никто их не ест! Их выбрасывают на улицу, и у некоторых людей все еще хватает наглости их есть”.

Лу Жун энергично облизывал эскимо, но потом перестал двигаться и медленно убрал язык. Он положил остатки эскимо в эмалированную банку и сидел там, не двигаясь, его белые уши были покрыты слоем красного.

Когда Шэнь Цзицзе был удовлетворен, Лу Жун встал, и стул позади него с долгим скрипом отодвинулся.

Он, как маленький вихрь, подошел к холодильнику, сердито достал эскимо и протянул его большой желтой собаке, лежащей на столе, громко сказав: “Ешь эскимо, маленькая собачка!”

Затем он достал из эмалированной банки половину оставшегося эскимо, отправил его в рот и откусил.

Отстой… Чавк…

Хруст… Хруст…

Шэнь Цзицзе ничего не сказал.

Остаток дня был тихим, они оба работали над домашним заданием в тишине, только жужжал вентилятор и стрекотали цикады были слышны.

Шэнь Цзицзе положил свою тетрадь на подлокотнике деревянного дивана и повернул верхнюю часть тела, чтобы писать. У него никогда не было такой мотивации делать домашнее задание, и он взял свою сумку с горой книг, чтобы совладать с родителями. Но в данный момент он не мог придумать ничего другого, чтобы выглядеть занятым, кроме как делать домашнее задание, а не тупо сидеть на диване.

Это заставило бы его выглядеть ничуть не подавленным.

“...Посреди ночи под проливным дождем мой отец останавливал такси на улице, и мне было тяжело лежать на спине и видеть так много седых волос на его макушке...”

Он стоял лицом к Лу Жуну и мог видеть, что Лу Жун оставил маленький письменный стол наполовину открытым. Он бы туда не пошел, его гордость все еще не оправилась от того, что его совали в собачью нору и тыкали фруктовым мороженым. Не говоря уже о том, что это был просто корявый почерк, который для него ничего не значил.

Двое детей игнорировали друг друга до заката, когда вернулись взрослые.

На этот раз Шэнь Янь был единственным, кто последовал за дедушкой Цаем. Водитель и другие сотрудники вернулись на строительную площадку, а Шэнь Янь приехал, чтобы забрать Шэнь Цзицзе, поэтому, естественно, он остался здесь, чтобы поужинать.

“Вы двое поладили сегодня?” Шэнь Янь с улыбкой спросил Лу Жуна и Шэнь Цзицзе за обеденным столом.

Двое детей не ответили, просто уткнулись в рис. Лу Жун отщипнул кусок свиных ребрышек и спокойно передал его большой желтой собаке под столом. Большой желтый пес взял ребрышки в рот и поспешил к собачьей будке в углу двора, чтобы пожевать их.

Дедушка Цай поставил на стол две белые фарфоровые чашки, взял стеклянную банку, полную светло-коричневой жидкости, и наполнил их.

“Это мое собственное сливовое вино, с очень низким содержанием алкоголя, как сахарная вода”. Он рассказал об этом Шэнь Яню.

Он также шлепнул Лу Жуна по руке, которая тайно тянулась к нему: “Дети не пьют”.

Лу Жун коснулся тыльной стороны своей ладони, но ему было все равно, и его скользящие глаза посмотрели на бокал с вином.

“Какой процент этого вина?” Шэнь Янь причмокнул: “Это хорошо пить летом. Оно кисло-сладкое, и процент его не слишком высок.”

Дедушка Цай сказал: “Я точно не знаю, но это примерно то же самое, что пиво”.

Лу Жун взял пару палочек для еды, одну сунул дедушке Цаю в подмышку, другую обмакнул в стакан и засунул в рот.

Шэнь Янь выглядел удивленным и сказал дедушке Цаю: “Пиво не считается вином, так что давайте дадим Жун-Жун глоток”.

“У меня повсюду спрятано это сливовое вино. Я могу только повесить его на балку крыши, иначе он найдет его и украдет. - Дедушка Цай беспомощно покачал головой.

Шэнь Цзицзе ел без всякого выражения, но на самом деле он был в восторге. Это был первый раз, когда он встретил парня, который любил выпить, и он был немного изумлен и не убежден.

Поэтому он несколько раз пристально посмотрел на Лу Жуна.

Дедушка Цай достал еще две белые фарфоровые чашки, поставил их перед Лу Жуном и Шэнь Цзицзе и налил каждому по одной чашке.

“Можно Сяо Цзе тоже выпить чашечку?” - спросил дедушка Цай у Шэнь Яня.

Шэнь Янь похлопал Шэнь Цзицзе по плечу и смело сказал: “Ему можно. Мой племянник умеет пить. Все в порядке, это просто как пиво”.

Шэнь Цзицзе не хотел говорить при Лу Жуне, что он даже не пил пива, поэтому он посмотрел на вино перед собой и замер. Он увидел, что Лу Жун уже взял бокал с вином, надул губы и осторожно сделал глоток, а затем удовлетворенно прищурился, его темные ресницы дрожали, как ряды маленьких вееров, и выглядел он очень счастливым.

Поэтому он тоже взял вино и отпил немного.

Вино у него во рту действительно было кислым и сладким, со сливовым ароматом, как кислый сливовый суп. Но в середине был горьковатый привкус вина, несколько странный и нехороший.

Шэнь Цзицзе просто хотел бросить пить, но увидел, что Лу Жун все еще держит бокал с вином. Два его круглых глаза смотрели на него поверх верхнего края бокала, тайно наблюдая. Сердце Шэнь Цзицзе бешено заколотилось, и он мгновенно передумал, наклонил голову и вылил в горло весь бокал сливового вина, а затем со спокойным видом поставил бокал на стол.

Дедушка Цай снова поднял кувшин с вином и наполнил свой пустой бокал, сказав: “Вам двоим разрешается выпить только два бокала, не больше”.

“Три стакана, дедушка, три стакана”. Лу Жун начал умолять еще до того, как допил один бокал. Он подошел, обнял дедушку Цая и встряхнул его: “Три чашки, хорошо? Хорошо?”

Сердце Шэнь Цзицзе упало. Это вино было совсем невкусным, и настаивать на наполнении трех чашек было равносильно горькой смерти.

Не пьет и не может позволить себе потерять лицо, в конце концов, Шэнь Янь сказал ему, что, если его брат может пить, то и он тоже может.

Он уставился на Лу Жуна и увидел, что тот надувается и дерзит, его красный рот прищелкивает, его голос мягко уговаривает дедушку Цая дать ему три чашки, проклиная в душе: "Алкоголик, застенчивый дух, сломленный ребенок".

Дедушка Цай не смог устоять перед Лу Жуном, поэтому он дал ему три стакана, и у Шэнь Цзицзе тоже было три стакана и одеревеневшее лицо.

Все остальное время дедушка Цай и Шэнь Янь продолжали говорить о горе Лунцюань. Только когда трапеза была закончена, Шэнь Янь несколько раз окликнул Шэнь Цзицзе, но тот не ответил, и только тогда он заметил его странное состояние.

Шэнь Цзицзе откинулся на спинку стула и ничего не сказал, его лицо было красным, глаза смотрели прямо, ноздри тяжело дышали.

Шэнь Янь протянул руку и несколько раз помахал рукой перед его глазами, но он не ответил, поэтому он поднял голову, и они с дедушкой Цаем посмотрели друг на друга: “Маленький сопляк пьян”.

Поскольку он был пьян, он просто остался в доме дедушки Цая, а Шэнь Янь вернулся на стройку один.

Когда Шэнь Цзицзе проснулся, он обнаружил, что лежит в постели, окруженный темнотой, и только свет из соседней комнаты проникает через дверной проем. Он думал, что все еще находится в своем собственном доме, и хотел открыть рот, чтобы позвать своих родителей, но вдруг вспомнил, что последовал за своим дядей в сельскую местность, и это должно быть то место, где он жил.

Его глаза вскоре привыкли к темноте, и при лунном свете, проникающем через окно, он приподнял одеяло из полотенца, которое было на нем, и сел, чтобы надеть ботинки. Рядом с кроватью не было кроссовок, только пара пластиковых тапочек, поэтому он просто надел ботинки, когда услышал смех за окном.

Шэнь Цзицзе услышал звук, похожий на голос Лу Жуна, и с любопытством выглянул в окно.

Ребенок был весь в пене и стоял голый на краю двора, в то время как дедушка Цай зачерпнул ковшом воды из ближайшего ведра и побрызгал ему на голову.

Ребенок засмеялся, закружился и руками плеснул водой на большую желтую собаку неподалеку.

— Он не обращал внимания на то, что его маленькая птичка была выставлена на всеобщее обозрение.

(Хахаха, птичка, в копилку к нефритовым стержням.)

Шэнь Цзицзе никогда ни перед кем не показывал свою птичку, сколько себя помнил, с тех пор как сам принимал ванну и надевал плавки. Шок от просмотра этой сцены был не меньшим, чем от того, что Лу Жун умеет пить.

Лу Жун уже закончил мыться, дедушка Цай накинул на него полотенце и сказал: “Заходи внутрь”.

Затем голый ребенок сорвался с места и побежал в его сторону.

Шэнь Цзицзе понял, что он все еще находится в доме дедушки Цая и что Лу Жун, возможно, придет в эту комнату. Он бросился обратно к кровати и забрался в нее, притворяясь, что еще не проснулся, но прежде, чем он успел поставить одну ногу на кровать, раздался щелчок, и дом осветился.

Лу Жун увидел человека в комнате и остановился, затем метнулся к большому шкафу у стены и вытащил из него пару хлопчатобумажных штанов.

Шэнь Цзицзе не мог притворяться спящим, поэтому он забрался в постель и сел на край кровати.

Лу Жун тоже сел на край кровати, чтобы надеть штаны, его тело было только что вымыто водой из душа, и в нос Шэнь Цзицзе донесся слабый запах молока.

“Ты принимал ванну с молоком?” Шэнь Цзицзе подумал, что запах довольно приятный, но намеренно нахмурился.

Лу Жун перестал надевать штаны, надулся и сказал: “Это запах мыла”.

“Пахнет ужасно”. Сказал Шэнь Цзицзе с отвращением в голосе.

Лу Жун повернул голову, чтобы посмотреть на него, его два глаза были круглыми, но они были наполовину закрыты мягкими мокрыми волосами, и он совсем не выглядел злым, напомнив Шэнь Цзицзе щенка, которого он видел на въезде в деревню.

“На самом деле ты можешь напиться сливового вина и все время спать, промежуточно открывая глаза, как это никудышно”. Лу Жун начал отвечать тем же, демонстрируя презрительный взгляд.

Шэнь Цзицзе вообще не хотел упоминать об этом, поэтому он опустил лицо и сменил тему: “Когда я начал спать, ты продолжал наблюдать за мной?”

“Да, я хотел посмотреть, как ты заснешь и умрешь”.

Шэнь Цзицзе увидел, что его штаны все еще висят на сгибе ноги, его птичка широко раскрыта в воздухе, и спросил: “Разве ты не знаешь, как надевать штаны?”

Лу Жун снова опустил голову, чтобы надеть брюки, согнувшись между своей небольшой выпуклостью живота, выдавив несколько складок. Все его тело было мясистым и очень белым.

“Бледный толстячок”. Шэнь Цзицзе прищурил глаза и сказал очень мягким голосом.

Лу Жун вздрогнул и напрягся, и как только он медленно повернул голову, вошел дедушка Цай и улыбнулся: “Сяо Цзе проснулся?”

“Дедушка, я проснулся”. Шэнь Цзицзе выпрямился и вежливо ответил.

“Дедушка, этот человек только что назвал меня толстым бледным мальчиком”. Лу Жун печально пожаловался, его голос звучал жалобно.

Шэнь Цзицзе изобразил ошеломленное лицо и невинно посмотрел на Лу Жуна, поняв по выражению его лица, что он вообще ничего такого не говорил, но в душе с ненавистью выругался: "Ябеда".

Дедушка Цай, однако, явно не воспринял это всерьез, протянув руку, чтобы ущипнуть Лу Жуна за мягкие щеки: “Но он просто немного толстоват. И не называй его "этот человек", называй его гэгэ."

Дедушка Цай наклонился, чтобы натянуть штаны, и Шэнь Цзицзе увидел, как Лу Жун повернул к нему голову и закатил глаза, поэтому он сделал молчаливый жест: “Зови меня гэгэ”.

Напугаем его!

Сейчас, когда стемнело, Шэнь Цзицзе не увидел Шэнь Яня, поэтому он спросил дедушку Цая: “Дедушка, где мой маленький дядя?”

“Поскольку ты спал, твой маленький дядя не хотел тебя будить. Сегодня ночью спи с Жун-Жуном, а завтра он приедет за тобой, хорошо?” Дедушка Цай объяснил это теплым голосом.

“Дедушка, я не хочу с ним спать, это наш дом, скажи ему, чтобы он уходил!” Прежде чем Шэнь Цзицзе успел ответить, Лу Жун повис на шее дедушки Цая, лицом к лицу, раздраженно извиваясь.

На нем была только пара штанов, его белое и мягкое маленькое тело извивалось, как шелкопряд.

Шэнь Цзицзе думал, что у него больше мужества, в отличие от Лу Жуна, потому что он был старше и его больше не баловали так родители. Теперь, когда он увидел, что Лу Жун использует такую тактику, чтобы прогнать его, он почувствовал сильное отвращение, презрение и гнев.

“Дедушка, я тоже не хочу с ним спать. Я лучше пойду к своему маленькому дяде.” Он закончил жестким тоном, а затем сурово попытался надеть ботинки.

Дедушка Цай снял руку Лу Жуна со своей шеи и надел ему через голову нижнюю рубашку, сказав себе под нос: “Брат - гость, больше никаких подобных слов”.

Шэнь Цзицзе нашел свои кроссовки и надел их, и прежде чем он успел дойти до двери, дедушка Цай потянул его за руку: “Сяо Цзе, твой дядя вернулся на стройку, а на улице темно, идти по горной дороге непросто”.

“Все в порядке, просто скажите мне в каком направление идти, дедушка”.

Дедушка Цай сделал испуганное лицо и продолжал махать рукой: “Это невозможно, ночью на улице много диких животных, диких кабанов, цветочных братьев [1].  Они все вышли и ведут себя очень жестоко! Дедушка не посмел бы тебя отпустить.”

[По мнение англо переводчиков под "цветочным братом" имеется в виду — извращенец на кит. сленге. Я склонна верить в это утверждение.]

Шэнь Цзицзе выглянул в окно и смог увидеть только освещенную огнями часть деревни, а далекие горы и леса вырисовывались высокими силуэтами в лунном свете, полными неизвестных опасностей. Он больше не настаивал на том, чтобы уйти, а стоял неподвижно, вытянув шею, чтобы выглядывать в окно.

Лу Жун стоял у кровати, не издавая ни звука, и, прищурившись, смотрел на мальчика.

Дедушка Цай обернулся и молча сделал ему приглашающий жест, и он поспешно изобразил умоляющее лицо. Дедушка Цай кивнул ему, подняв палец в воздух, и снова опустил руку.

“Пойдем. Ты устал за сегодняшний день, верно? Позволь дедушке отвести тебя принять ванну, помыться и хорошенько выспаться.” Дедушка Цай подошел, чтобы взять Шэнь Цзицзе за руку.

Шэнь Цзицзе дважды притворился, что сопротивляется, но не использовал много сил, поэтому он так и не вырвался. Он неохотно последовал за дедушкой Цаем в душ. Он не стал бы стоять во дворе, чтобы прогуляться со своей птичкой, как Лу Жун, а пошел бы в ванную рядом с кухней, чтобы умыться.

Ванная комната была небольшой и простой, только стены были покрыты слоем бетона, а с потолка свисала пожелтевшая лампочка. Высоко на стене висело большое самодельное железное ведро, проводка которого была подсоединена к маленькому электрическому выключателю на двери, а кран торчал в бочке.

Дедушка Цай сказал: “Вода уже горячая. Поверни вентиль, и ты сможете помыться. Твой дядя оставил здесь твою сумку с одеждой, так что я схожу за твоими штанами.”

“Черный комплект с короткими рукавами — это моя пижама”.

“Хорошо, дедушка достанет их для тебя”.

Когда дедушка Цай принес одежду, Шэнь Цзицзе начал раздеваться, чтобы принять душ. Смеситель не был, как у обычных душей, и Шэнь Цзицзе осмелился включить лишь небольшую струю воды, опасаясь быстро потратить все ведро, но было лето, и хоть потока воды было не так много, холод все равно не чувствовался.

Ночь в сельской местности была очень тихой, не было слышно ни звука присутствия других людей. И без того тусклый свет был затуманен водой, и все стало еще более размытым.

Шэнь Цзицзе был один в этой маленькой ванной комнате, слушая протяжный вой какого-то зверя вдалеке, и ему было немного страшно. Он быстро ополоснулся водой, схватил мыло, беспорядочно намазал им свое тело и начал сожалеть о том, что приехал в деревню.

Если бы он не поехал вместе со своим дядей, он бы сейчас смотрел телевизор. Или небрежно бы солгал о чем-то и пошел в интернет-кафе дальше по улице, чтобы поиграть в CS, вместо того чтобы стоять здесь в душе ни с чем, а какой-то маленький ребенок пытается выгнать его от сюда.

Снаружи дул ветер, и в горных лесах раздавалось жалобное эхо. Звук сосен, раскачивающихся в тихой ночи, донесся до ушей Шэнь Цзицзе, необычайно мрачный и жуткий.

Как только возникла мысль о страхе, ее уже нельзя было контролировать. Он быстро закончил принимать душ, сопротивляясь желанию бежать прямо в дом с голой задницей, и оделся перед выходом.

Ведро с горячей водой, которого, как он боялся, будет недостаточно, не было использовано даже наполовину.

В доме дедушка Цай почесывал за ухом Лу Жуна, глаза которого были закрыты, ресницы трепетали, а рот двигался, чтобы втянуть воздух.

Он выглядел так, будто вот-вот заснет.

Шэнь Цзе, одетый в огромные пластмассовые тапочки, разбудил Лу Жуна звуком своих хрустящих шагов.

Дедушка Цай неохотно убрал руку и спросил вбежавшего Шэнь Цзицзе: “Сяо Цзе закончил мыться?”

“Я закончил”. Шэнь Цзе стоял в дверях в состоянии шока.

“Иди в постель раз закончил”. Дедушка Цай увидел, что он не двигается, и понял, что они с Лу Жуном, похоже, не очень хорошо ладят, поэтому он сказал: “Почему бы тебе не пойти в мою маленькую комнату и не поспать там? Я буду спать с Жун-Жуном.”

Шэнь Цзицзе посмотрел на Лу Жуна, который уже перекатился и встал, и сухо сказал: “Я буду спать здесь, все в порядке”.

Спать в одиночестве? Это слишком страшно, нет, нет.

“Хорошо, тогда вы, ребята, ложитесь спать, но никаких подлых розыгрышей”. Дедушка Цай зажег поднос с благовониями от комаров и поставил его на пол, затем нанес лосьон из цветов на открытые руки и ноги Лу Жуна вне нижней рубашки и штанов.

“Дедушка, я не хочу это наносить”, - сказал Шэнь Цзицзе.

Дедушка Цай: “Это для защиты от комаров”.

Шень Цзицзе: “Мне не нравится этот запах”.

“Он любит плохо пахнуть”. - вмешался Лу Жун с невинным выражением лица, но его глаза закатывались, и он увидел, что у него плохое настроение.

Шэнь Цзицзе опустил глаза и притворился, что не слышал этого.

Дедушка Цай сказал: “Хорошо, если ты не хочешь наносить это, ты и не будешь этого делать. Во всяком случае, я также зажег благовония от комаров.”

Оставив свет в комнате включенным, дедушка Цай несколько раз велел им накрыться одеялом, затем закрыл дверь и пошел в свою спальню.

Лу Жун заметил, что Шэнь Цзицзе был готов лечь спать, поэтому поспешно отодвинулся в сторону, чтобы загородить край кровати. Шэнь Цзицзе, не глядя на него, подошел к краю кровати и забрался на него, Лу Жун снова метнулся к краю кровати.

“Это моя кровать”. Лу Жун боялся, что дедушка Цай услышит его из-за чего голос был негромким, но он сделал свирепое лицо.

“Я как раз собирался уходить, но твой дедушка сказал мне остаться здесь”. Шэнь Цзицзе опустил веки, и в его голосе было мало эмоций.

“Мне все равно. Все, что я знаю, это то, что это моя кровать, и я не разрешал тебе здесь спать.”

Шэнь Цзицзе посмотрел на него сверху вниз: “Ты думаешь, мне не все равно?”

“Если тебе все равно, уходи от сюда”. Лу Жун склонил голову набок и сказал.

Шэнь Цзицзе некоторое время смотрел на него, затем схватил подушку с кровати и направился к двери: “Кровать твоя, я пойду лягу на диване”.

Лу Жун посмотрел на его спину, мгновенно ослабил бдительность и, удовлетворенный, пополз к кровати. Но в этот момент Шэнь Цзицзе быстро развернулся и бросился обратно, полетел на кровать, а затем лег внутри.

Лу Жун потерял свою позицию в момент беспечности и поспешно протянул руку, чтобы толкнуть его: “Ты жульничаешь! Ты жульничаешь!”

Шэнь Цзицзе притворился, что не слышит его, только закрыл глаза, его тело прижалось к матрасу, а руки потянули за край. Он даже напряг каждый палец ноги, плотно вдавливаясь в мат.

Лу Жун несколько раз безуспешно толкнул его, затем некоторое время раздраженно смотрел на его лицо, наконец обиженно сдался и лег на край кровати.

Шэнь Цзицзе воспользовался тем, что он лег, и моментально подскочил, натянул одеяло на себя, перекатился и нашел удобное положение.

Лу Жун потянулся, чтобы забрать одеяло обратно, но не смог, поэтому ему пришлось использовать оставшуюся часть покрывала.

Шэнь Цзицзе втайне подумал: `Этот бледный толстый ребенок не должен говорить о морали цзянху [2]. Ему все равно не нужно держать лицо, так что я тоже не буду этого делать. `

[Цзянху — идеология скитаний из суетливой жизни в бродячий образ.]

Они вдвоем были не в том положении, чтобы повернуть время вспять, когда был день, где они так долго находились на солнце, а Шень Цзицзе так и не съел эскимо.

Двое детей не обращали внимания друг на друга, каждый смотрел в свою сторону. Им, казалось, было все равно, но они очень молчаливо понимали, что кровать разделена на две части; каждый занимал свою половину, их рубашки друг против друга были центральной осью.

Ни один из них не позволил бы другому пересечь границу. Когда один двигался, другой отодвигался. Эти двое не разговаривали, казалось бы, оба, спали, но на деле они наблюдали друг за другом в тайном перетягивании каната.

Теперь Шэнь Цзицзе больше не боялся, его единственное внимание было сосредоточено на охране своей территории.

Тело, прижавшееся к его спине, было маленьким и мягким, как у маленького животного, и истощало хороший, приятный запах.

Но он – определенно не был мягкосердечным!

Ни один из парней не знал, сколько времени прошло, но оба они заснули как в тумане.

Лу Жун крепко спал, и во сне он почувствовал что-то, он не мог описать это, но мог чувствовать. После мозгового штурма он резко открыл глаза. Как и много раз до этого ночью, он оказывался не в своей постели, а в незнакомом ему месте.

Он был довольно хорошо знаком с происходящим, чтобы понять, что снова видит сон. Хотя дядя Бай больше никогда не появлялся в его сне, его запах был повсюду: сильный, безопасный и успокаивающий.

Он каждый раз был готов найти прорез, когда он входил в мир сновидений, он мог проснуться, только если найдет его. Это был густой лес, звездный свет проникал сквозь ветви и листья, и слабый туман плавал в лесу, как дым и пелена, клубясь вокруг.

Лу Жун быстро исчез, и на его месте появился белый, слегка округлый олень.

На четырех копытах олененка были красные линии, похожие на цветок в полном цвету, извивающиеся вверх и исчезающие в белоснежной шерсти у основания бедер. У него была пара красивых темных глаз, наполненных водянистым светом. Два маленьких серебристых бугорка рядом с ухом на макушке выросли более чем на два дюйма [3], маленькие панты [4], похожие на слой серебряной пыли, мерцающий в свете звезд.

[5,08 см]

[Панты — только растущие рога. На английском было что-то похожее на порез, но для нас это звучит не очень, поэтому я использовала термин, чтобы было понятно, что имеется в виду.]

Олень повернулся на месте и несколько раз подпрыгнул, шевеля белым хвостом. Он потрусил вперед, а затем остановился, его маленький черный нос, похожий на виноградину, обнюхивал невысокое дерево. Затем он открыл рот, его розовый язык перекатился, и в его рту появился кусочек листика.

Лу Жун уже давно не видел снов, поэтому он не превращался в оленя и не бегал вокруг в реальной жизни, в конце концов, он следовал указаниям дяди Бая и Ван Ту, никогда не превращаться в оленя на глазах у людей.

Шэнь Цзицзе почувствовал холод во сне и сон стал не таким спокойным. Он почувствовал холод под своим телом, поэтому сомкнул глаза и пошарил вокруг себя, пытаясь найти одеяло, чтобы накрыться им.

Схватив горсть туманной зелени, он, наконец, понял, что что-то не так, открыл глаза и огляделся, его сонливость пропала.

Разве он не спал в постели? Что это было за место?

Шэнь Цзицзе поднялся, стоя босиком в лесу, растерянно оглядываясь по сторонам и постоянно пытаясь вспомнить то время, когда он еще не заснул.

Последнее, что он помнил, было то, что Лу Жун заснул и повернулся к нему, прижавшись ртом к его шее, мурлыкая, как кошка, и положив свои пухлые ноги ему на живот.

Ноги были не длинными, но очень твердыми и тяжелыми, Шэнь Цзицзе несколько раз опускал их вниз, но они настойчиво поднимались обратно, так что он, наконец, сдался и закрыл глаза.

В конце концов, он был слишком сонным.

Но почему он появился в лесу, когда отлично спал в кровати?

Шэнь Цзицзе убедился, что его память не подводит, и постепенно начал злиться.

— Ребенок, должно быть, притворился спящим и тихонько потащил его в лес, когда он заснул.

Он собирался рассказать дедушке Цаю, когда тот вернется, и он собирался рассказать своему дяде, чтобы маленький засранец получил хорошую взбучку. Шэнь Цзицзе начал искать выход, но, к счастью, несмотря на то что была ночь, чаща леса не был в кромешной тьме, так что видимость была четкой.

На нем все еще были те же шорты и футболка с короткими рукавами, в которых он заснул, и его ноги были обнажены. К счастью, его ступни были мягкими, покрытые толстым слоем опавших листьев, но не пострадавшие.

Порыв ветра пронесся по деревьям, листья закружились, а свет был размытым, когда он вспомнил, что дедушка Цай сказал о диком кабане и цветочном брате, и постепенно начал паниковать. Он не знал точно, что такое цветочный брат, но это не должно было быть чем-то хорошим.

В отдалении лес был в тени, и каждое движение вызывало у него настороженность, что вот-вот появится дикий кабан или странный на вид цветочный брат.

Шэнь Цзицзе хотел закричать, но лес был слишком велик, и он чувствовал, что крик не только не поможет ему выбраться, но и может привлечь других существ. Он просто плотно закрыл рот, только чтобы выявить какие-нибудь звуки в направлении, прямо перед собой.

Лу Жун радостно бегал вокруг, мокрый в журчащем ручье с круговыми узорами, вдыхая характерный запах леса и легко прыгая среди высоких деревьев. Зеленые листья в звездном свете выглядели как слой золотой пыли, и выглядели они восхитительно.

Правильно и очень вкусными.

Свежие и хрустящие, с ароматом, от которого у него текут слюнки.

Он бежал и жевал всю дорогу, намеренно не ища прорез, чтобы выйти, а вместо этого счастливо блуждал вокруг.

Лу Жун обычно не ел листья, и только после превращения в оленя эти листья выглядели вкусными, точно так же, как когда он видел конфеты и фруктовое мороженое, а также спрятанное сливовое вино своего дедушки.

Его рот мгновенно наполнился слюной, а кровоток ускорился. Он бегал и ел одновременно, распугивая птиц в лесу и головокружительно устремляясь к небу.

Пока он бежал, в поле его зрения появилось нечто, чего не должно было появиться; человек? Он в шоке затормозил копытами и сделал два шага вперед, чтобы стабилизировать себя.

Справа от него в просвете леса виднелась фигура, но он не видел ее спереди, только маленький кусочек спины в черном. Лу Жун никогда не встречал никого другого в мире сновидений, поэтому он был потрясен, в то же время его сердце заколотилось, а во рту пересохло.

Это был дядя Бай? Или это был Ван Ту?

Он последовал за ним легче перебирая копытами, медленно приближаясь, его два маленьких заостренных уха нервно приподнялись и подергивались. Маленькие копытца приземлялись на толстые опавшие листья, тихо и бесшумно, лишь изредка задевая ветви и издавая легкий шорох.

Человек шагал к середине между двух деревьев, затем остановился, чтобы оглянуться. При свете звезд Лу Жун сразу же увидел его лицо. Сегодня к нему пришел не дядя Бай или Ван Ту, а Шэнь Цзицзе.

Сердце Лу Жуна наполнилось разочарованием, и оба его уха опустились. Он стоял за большим деревом и увидел, что Шэнь Цзицзе смотрит в его сторону с испуганным лицом, затем повернулся и побежал вперед, очень быстро, как будто что-то преследовало его сзади.

Сердце Лу Жуна дрогнуло, когда его два опущенных уха снова медленно приподнялись.

Он не думал о том, почему Шэнь Цзицзе тоже был в его сне, но он однозначно казался напуганным.

Что, если…

Я снова напугал его!

Демонический олень

Шэнь Цзицзе шел вперед. Он понимал, что пока он знает нужное ему направление, даже самые большие леса могут остаться позади. Размышляя о том, как вернуться, чтобы избавиться от Лу Жуна, он обращал внимание на передвижения в лесу.

Он надеялся, что по пути не столкнется с дикими кабанами и таинственными цветочными братьями.

Хотя лес был густым и обширным, он не встретил ни одного животного, в лучшем случае только несколько птиц порхали и летали вокруг, пробудившись ото сна.

Он начал петь себе для храбрости, напевая популярные песни, которые пели его одноклассники.

“Внутри сна воздух начинает дымиться, в дымке медленно появляется идеальное лицо(1)."

(Песня Jolin Tsai — Kan Wo 72 Bian (看我七十二變). Вы можете найти ее в YouTube.)

Песня резко оборвалась после одной строчки.

Шэнь Цзицзе осознал, что в этот момент текст был слишком кстати, но в то же время это было немного жутковато, и внезапное появление песни было очень резким, из-за чего лес стал еще более зловещим во время мертвой тишины. Он продолжал идти еще некоторое время, пыхтя и переводя дыхание, и даже несмотря на прохладный ночной ветерок, его лоб был весь в поту.

Он был не только уставшим, но и напуганным.

В этот момент он услышал странный звук, доносящийся слева от него.

— Это был мягкий звук живого существа, ломающий ветку.

Звук был очень слабым, но для ушей Шэнь Цзицзе он прозвучал так, словно валун упал в самое сердце озера, разбрызгивая огромную волну, которая окатила все его тело и наполнила каждую пору холодом.

Дикий кабан!

Цветочный брат!

Он остановился как вкопанный и со страхом посмотрел на то место, откуда раздался звук, его сердце сжалось, дыхание ненадолго затихло, а ноги задрожали. В лесу снова стало тихо, кроме биения его собственного сердца и шелеста листьев над головой, больше ничего не было слышно. Он чувствовал, что в глубине леса должно быть что-то спрятано и тайно наблюдает за ним.

Может быть, это была пара свиных глаз, может быть, это было…

Не думай об этом.

Кожу головы Шэнь Цзицзе покалывало, и он развернулся, поднял затекшие ноги и продолжил свой путь. Лу Жун следовал за ним по пятам и увидел, что он тоже ускорил шаг.

Шэнь Цзицзе, словно почувствовав что-то, слегка замедлил шаг, а затем побежал, не оглядываясь.

Пытаешься сбежать от меня? Ни за что!

Лу Жун тоже расставил копыта, чтобы догнать его. Он перестал скрывать свои движения и полетел между деревьями. Стук копыт был таким же насыщенным, как капли дождя, падающие на землю.

Человек перед ним бежал так же быстро, как двукратный кикер (2), который взмыл в небо в канун Нового года, лишь искры летели из его ягодиц.

(Кикер (Плейскикер) — позиция в американском футболе.)

Лу Жун добавил интенсивности, его два уха были прижаты к макушке, маленький пучок хвоста поднялся, следуя его примеру. Он скакал на четвереньках, постепенно обгоняя Шэнь Цзицзе, и в нужный момент выскочил вперед, слегка расставив четыре копыта, и сделал шаг, задрав шею к небу, и издал протяжный рев свирепого зверя: “О!”

“О—”

“Ааааааа! —” Шэнь Цзицзе одновременно издал испуганный вопль и, резко затормозив, отшатнулся на два шага вперед, рефлекторно ухватившись за дерево рядом с собой, пытаясь не упасть.

Лу Жун увидел эту сцену, он был достаточно счастлив, чтобы громко расхохотаться, увидев, что другой человек твердо стоит, посмотрел на него, а затем поспешно вновь на небо, чтобы продолжить свой звериный рев: “О!”

” О..."

Но на этот раз Шэнь Цзицзе на самом деле не присоединился к его крику, так что Лу Жун не мог удержаться, чтобы не посмотреть на него. Он увидел, как тот одной рукой держится за дерево, а другой опирается на колени, наклоняется и смотрит на него, пока пытается отдышаться.

“О—”

Лу Жун снова закричал, его четыре копыта уперлись в землю, передние копыта согнулись, делая вид, что он атакует.

Дыхание Шэнь Цзицзе постепенно стабилизировалось, и он медленно выпрямился, пристально глядя на Лу Жуна. Лу Жун слегка наклонил голову и направил на него два растущих рога на лбу, его глаза смотрели на человека снизу вверх, изо всех сил стараясь выглядеть диким и свирепым.

И все же Шэнь Цзицзе встретил его взгляд, не отводя его, его глаза даже светились, выглядя так, как будто… он был не так напуган?

К этому времени все тело Шэнь Цзицзе расслабилось. Когда он только что услышал движение позади себя, он подумал, что это дикий кабан или цветочный брат, но он не ожидал, что это будет маленький олень. Этот полувзрослый, похожий на щенка олененок был слишком мил и чрезвычайно красив, красивее любого олененка, которого он видел в Японии в зоопарке Нары.

— Его тело было округлым, белоснежным, без следов случайных отметин, но на его ногах над четырьмя копытами были красные линии, а два глаза были круглыми и большими, пристально смотревшими на него.

Выглядело свирепо, но у него чесались руки протянуть руку и прикоснуться к нему.

Ноздри Лу Жуна начали посвистывать, пытаясь напугать Шэнь Цзицзе, чтобы он снова схватился за голову и закричал, но мальчик напротив него явно больше не боялся и сделал неуверенный шаг в его сторону.

“О!” Лу Жун издал короткий, низкий, сердитый рык.

Для ушей Шэнь Цзицзе олененок сначала издал три тихих, длинных, мягких лая, а затем хрюкнул.

Лу Жун увидел, что человек напротив него смотрит на него горящими глазами, и протянул руку, чтобы схватить лист с ближайшего дерева, присел на корточки и нерешительно протянул его.

Лу Жун: …

Его запугивающие крики, по-видимому, не сработали.

“Почему ты здесь? Ты тоже заблудился? Ты хочешь пойти со мной?” Шэнь Цзицзе увидел, что олень стоит неподвижно, поэтому он медленно наполовину выпрямился и осторожно двинулся вперед. Он двигался очень медленно и осторожно, и его голос был очень тихим, он боялся напугать хрупкое маленькое существо на другой стороне.

В этот момент он увидел, как олененок внезапно пошевелился. Но вместо того, чтобы в панике убежать, он сделал движение, которое сильно потрясло его.

— Он приподнялся на земле передними копытами, медленно раздвинул два задних копыта, опустился и сделал идеальный шпагат прямо перед ним.

Шэнь Цзицзе: !!!

Он никогда не видел и не слышал о животном, делающем шпагат, и посмотрел на оленя, который оставался неподвижным в своей позе, и нашел это необъяснимо забавным и в то же время и необычайно странным.

После нескольких секунд молчаливого разглядывания друг друга олень убрал задние копыта и снова выпрямились.

— Не с четырьмя копытами стоящих на земле, а с двумя задними копытами, как у человека.

Затем левое переднее копыто олененка медленно пересекло талию, правое переднее копыто начало ритмично раскачиваться, промежность также последовала за раскачиванием влево и вправо.

Если бы кто-то другой увидел эту сцену в это время, он был бы так потрясен, что у него вывалились бы глаза.

В тихом ночном лесу белый олень бесшумно и ритмично выполнял движения человеческого танца. Шэнь Цзицзе затаил дыхание, и его сердце учащенно забилось. Время, казалось, замерло, и только шелест листьев напоминал ему, что все это было реально.

Это ведь сон, верно? Это, должно быть, сон, верно?

Лу Жун не уводил его в лес, это был просто сон.

Когда он ущипнул себя за ладонь, то почувствовал это, но не проснулся. Он снова подвернул бедро и чуть не закричал от боли. После того, как первоначальный шок прошел, на него нахлынула волна паники.

Маленькие животные в мультфильмах могли делать все, что угодно, но это были мультфильмы, в реальности это было невозможно. Кроме того, он все еще был в этой жуткой глуши, где в основном происходили все эти страшные истории.

Шэнь Цзицзе мгновенно почувствовал, как его волосы встали дыбом, а по коже побежали мурашки. Олень, который поначалу выглядел чертовски мило, теперь был страшнее, чем дикий кабан и цветочный брат.

Лу Жун мог делать только это движение или пятиминутную аэробику, которой он научился по телевизору. Он сдерживал биение своего сердца, танцуя, пристально следя за Шэнь Цзицзе неподалеку, тайно наблюдая за выражением его лица.

Шэнь Цзицзе почувствовал себя так, словно покинул этот мир, он попытался повернуть голову, его шея затекла, как будто была приварена к плечу. Он хотел использовать свои ноги, чтобы бежать, но ни одна из его ног не двигалась.

В глазах Лу Жуна его лицо ничего не выражало, он холодно смотрел на него.

Все еще не боишься?

Лу Жун перестал двигаться и продолжал стоять на задних копытах, скрестив обе ноги влево и вправо. Затем он подпер подбородок двумя передними копытами, слегка наклонил голову и ухмыльнулся Шэнь Цзе.

Зрачки Шэнь Цзицзе сузились, его кровь, казалось, замерзла и перестала течь.

Олень напротив него делал странные движения и больше не мог шокировать его. В конце концов, он просто танцевал. Но на оленьем лице мохнатого Жун-Жуна действительно было выражение, которое не принадлежало животному.

—  Он улыбался, явно улыбался, его рот ухмылялся вверх, его своеобразные круглые глаза также изогнулись и превратились в щелочки.

Это де… Демонический олень.

Он сломался.

Лу Жун увидел Шэнь Цзицзе с одеревеневшим лицом, чувствуя некоторое разочарование он убрал свое выражения лица и движения, раздумывая, стоит ли прекратить игру и пойти в другом направлении, чтобы найти выход.

Сегодня он поиграл достаточно долго и должен был снова лечь спать.

Но в этот момент Шэнь Цзицзе издал крик.

Он очнулся после того, как увидел, что олень наконец-то встал на четвереньки, как животное, и, наконец, почувствовал, что его сердце все еще бьется и его тело все еще принадлежит ему. Его больше не волновал афоризм о том, что мужчина никогда не должен плакать, поэтому он начал выть и плакать со слезами, текущими из его глаз.

Лу Жун тоже застыл. Он хотел напугать Шэнь Цзицзе, в конце концов, этот человек был слишком раздражающим, но на самом деле он не хотел пугать его настолько, чтобы заставлять его плакать.

Шэнь Цзицзе посмотрел на оленя затуманенными глазами. Из-за того, что его плач был таким громким, спящие птицы взлетели и пронеслись по лесу.

Лу Жун немного запаниковал, медленно двигаясь вперед, пытаясь подобраться ближе, чтобы он понял, что не будет кусаться. Но после всего лишь нескольких небольших шагов вперед Шэнь Цзицзе, который не двигался с места, внезапно бросился влево.

Это движение было подобно порыву ветра, вспышке света, удару молнии.

Шэнь Цзицзе нашел возможность вырваться, завывая на бегу, в мгновение ока отбежал более чем на десять метров и исчез за кучей деревьев. Лу Жун на мгновение остолбенел и поспешил догнать его.

Шэнь Цзицзе бежал так быстро, что ему пришлось вернуться на четвереньки, чтобы не отстать, но, к счастью, крики продолжали указывать ему направление.

Пробежав некоторое время, Шэнь Цзицзе обнаружил, что олень не следует за ним, и, наконец, остановился, держась за большое дерево, задыхаясь и оглядываясь по сторонам. В горле у него так пересохло, что, казалось, оно вот-вот взорвется, в груди хрипело, как от натягивания мехов. Когда он успокоился, то понял, что недалеко от него появился странный свет. Он был высотой с дверь, состоящий из множества точек света, ярких, но не слепящих, медленно вращающихся.

Он уставился на свет, осторожно приближаясь, протянул палец, чтобы ткнуть в шар света.

Как только его палец коснулся точки света, он смог видеть только яркий свет перед глазами, а его тело было втянуто, как будто какой-то силой, за которой последовала мгновенная темнота.

“Ааааа!” Шэнь Цзицзе громко вскрикнул и сел на кровати. Он быстро коснулся своей груди, лица, рук и ног, а также своей птички.

К счастью, все было на месте.

Он огляделся и увидел себя лежащим в постели дома у дедушки Цая в бледном лунном свете, с ковриком под ним и одеялом из полотенца на животе.

Лу Жун лежал рядом с ним и крепко спал, похрапывая, как кошка.

Я не демонический олень

Изнутри дома донесся щелчок, и дедушка Цай, шаркая тапочками, вышел.

“Сяо Цзе, что случилось? Хочешь встать и попить воды?” - спросил он, стоя в дверях двух соединённых комнат.

Шэнь Цзицзе застыл на кровати, не издавая ни звука, все еще в тревоге от кошмара.

Почувствовав, что что-то не так, дедушка Цай включил свет и подошел к кровати, протянув руку, чтобы дотронуться до его лба, чтобы проверить, нет ли у него температуры, но обнаружил лишь горсть капель холодного пота.

“Сяо Цзе, что с тобой случилось?”

Голос Шэнь Цзицзе звучал немного фальшиво: “Дедушка, за мной гнался демон”.

Он еще не закончил фразу, когда Лу Жун, крепко спавший на боку, открыл глаза, его ресницы затрепетали. Он только что погнался за Шэнь Цзицзе, он был слишком далеко, чтобы увидеть, как тот вышел на свет, поэтому он тоже вернулся, как раз вовремя, чтобы услышать эту фразу, где его называют демоном.

Он быстро взглянул на человека рядом с ним, лежащего неподвижно, и лишь тихонько натянул одеяло повыше, чтобы полностью накрыться им.

Дедушка Цай успокаивал: “Не бойся! Не бойся, ах, это был кошмар. Это дедушка виноват в том, что напугал тебя перед сном. Рядом с нашей деревней нет ни диких кабанов, ни цветочных братьев, ничего. Это дедушка виноват, дедушка был неправ...”

“Дедушка, цветочный брат - демонический олень?” - в ужасе спросила Шэнь Цзицзе.

Дедушка Цай был ошеломлен: “Какой демонический олень?”

Лу Жун еще раз натянул одеяло и выглянул наружу своими двумя круглыми глазами.

“Цветочный брат - леопард, но все хорошо, в нашей деревне уже много лет не было этих диких тварей”. Дедушка Цай услышал, как Шэнь Цзицзе упомянул цветочного брата, почувствовал еще большее самоосуждение, поэтому он притянул Шэнь Цзицзе в свои объятия, как будто уговаривал Лу Жуна, и нежно похлопал его по спине.

Шэнь Цзицзе был всего лишь одиннадцатилетним ребенком, и после того, как он так сильно испугался, он на некоторое время прислонился к рукам дедушки Цая, прежде чем его самообладание вернулось.

“Дедушка, а в деревне есть олень? Белый олень?” Шэнь Цзицзе выпрямился в руках дедушки Цая и сделал жест: “Олень немного больше щенка. Не больше желтой собаки, которую ваша семья называет Сяогао.”

“Нет, мы развиваем нашу деревню, поэтому звуки не могли привести к появлению диких зверей не ближе, чем на десять миль (1)". Дедушка Цай успокаивающе сказал: “Это был всего лишь сон. Взгляни, ты все еще в кровати.”

(16,09 км)

Дедушка Цай протянул руку, чтобы погладить Шэнь Цзицзе по макушке, и сделал жест, словно выбрасывает что-то на землю. “Умоляю тетю-фею защитить ребенка, чтобы он спал спокойно, без сновидений и спал до рассвета”.

И встал на землю и отступил на несколько футов, улыбаясь: “Хороший мальчик, теперь спи, тетя-фея защитит тебя”.

Шэнь Цзе, наконец, снова лег, но подумал, как он сможет снова заснуть.

Он чувствовал, что то, что он видел было сном, в конце концов, это было слишком загадочно и объяснением могло послужить только, то, что все было сном. Но все было таким ярким, более реальным и подробным, чем все сны, которые он когда-либо видел. Он вспомнил демонического оленя и пару серебристых рогов, похожих на две картофелины, а также его причудливый танец и ухмылку.

Он беспокойно ворочался в постели, пока мягкая ладонь не коснулась его руки.

Шэнь Цзицзе подумал, что Лу Жун опять переворачивается во сне, и уже собирался убрать руку, когда тот прошептал ему на ухо: “Не бойся. Все в порядке, веди себя хорошо”.

Он также несколько раз успокаивающе похлопал его.

Шэнь Цзицзе замер, его тело напряглось, и он понял, что этот ребенок тоже знал, что он боится кошмара. Его сердце было одновременно раздосадовано и немного разбито, поэтому он просто закрыл глаза и притворился спящим.

Если Лу Жун хотел посмеяться над ним, то он просто должен был сделать это, его действия не имели значения для него. К счастью, он не знал, что его напугали и заставили плакать во сне.

Лу Жун был слишком сонным, поэтому не стал смеяться над ним, а тоже тихо заснул.

Шэнь Цзицзе проснулся около полудня, и он был единственным, кто был в постели. Комната была полна яркого солнечного света, ослепляющего его глаза. Из кухни доносился звон посуды и потрескивание масла на сковороде.

Он лежал на солнце, вспоминая сцену прошлой ночи, и не мог сказать, было ли это реальностью или сном.

Я думаю, это был сон.

Шэнь Цзицзе легко догадался об этом, встал, нашел чистые шорты и футболку, надел их, прежде чем выйти из спальни.

Лу Жун сидел на ступеньках со своей большой желтой собакой на руках и шептал, чтобы она не издавала ни звука: “Тот человек еще спит, не шуми, не буди его”.

Услышав шаги внутри дома, он немедленно отпустил собаку и подбежал к Шэнь Цзицзе, чтобы встать перед ним. Шэнь Цзицзе перестал зевать, закрыл рот и в замешательстве уставился на него.

Лу Жун задержал дыхание на несколько секунд, прежде чем спросить: “Ты хочешь почистить зубы и умыться?”

Шэнь Цзицзе не знал, что он имел в виду, из-за чего медленно, несколько настороженно кивнул.

Лу Жун быстро подбежал к краю двора, где стояла бетонная плита, используемая в качестве стола для стирки белья, с деревянным тазом и эмалированной банкой. Он выдавил зубную пасту на зубную щетку и открутил кран рядом с ней, чтобы набрать воды в эмалированную банку. Затем он осторожно положил зубную щетку на стол и встал рядом, глядя на Шэнь Цзицзе.

Шэнь Цзицзе узнал в зубной щетке свою собственную, потому что рядом с ручкой щетки стояла большая тыква, которую он оставил в ванной прошлой ночью, не вынимая ее.

Лу Жун выдавил для него зубную пасту и ждал, когда он подойдет и почистит зубы?

Почему он был таким милым?

Шэнь Цзицзе не знал, что хочет этот парень, поэтому он стоял неподвижно, его защита поднялась еще на две отметки.

“Иди и почисти зубы”. Лу Жун отвел взгляд в сторону, опустив руки, и его тон был немного неловким.

Шэнь Цзе подумал две секунды, а затем направился к столу для стирки белья. По пути он смотрел на Лу Жуна с полуулыбкой и настороженным взглядом, засунув руки в карманы шорт и выглядя невозмутимо.

Он взял эмалированную банку, взял зубную щетку и понюхал ее, и это действительно была зубная паста. Он снова понюхал воду, повернулся спиной, чтобы не видеть Лу Жуна, и высунул язык, чтобы быстро попробовать ее.

Вода была родниковой, добытой из горного ручья, с легкой сладостью, без осадка на дне резервуара, очень чистая.

— Никакого подвоха не было.

Шэнь Цзицзе, наконец, начал уверенно чистить зубы. Когда он почистил зубы, то обнаружил, что ребенок не бездельничает. Он воспользовался деревянным тазом, чтобы набрать воды, и пошел на кухню, пытаясь вынести большой чайник.

От горлышка кувшина все еще шел пар.

Шэнь Цзицзе видел, как он с трудом тащит его, и с ответственностью старшего ребенка, заботящегося о младшем, он подошел со своей зубной щеткой, взял большой чайник и понес его, чтобы добавить горячей воды в деревянный таз.

Когда он отжал полотенце в тазу, то обнаружил, что Лу Жун все еще стоит рядом с ним, спокойно наблюдая за ним двумя большими влажными немигающими глазами.

Сердце Шэнь Цзицзе бешено заколотилось, но он сдвинулся, чтобы понюхать полотенце.

Странно, никакого запаха.

Он положил полотенце на лицо и вытер его, а потом увидел, что Лу Жун смотрит на него.

Это было... немного жутковато.

Шэнь Цзицзе не был уверен, пытался ли Лу Жун что-нибудь с ним сделать.

Его двоюродный брат Чжоу Чан, который был примерно того же возраста, что и Лу Жун, прошлым летом пришел к нему домой поиграть. Он нашел гусеницу в своей кровати после пары разногласий, потому что тому не разрешали входить в его комнату по собственному желанию.

Шэнь Цзицзе знал, что с этими семилетними и восьмилетними детьми не стоит связываться. Они не играли по правилам и за кулисами устраивали грязные трюки. Но ничего необычного не происходило, его лицо было вымыто, и они вдвоем молча собрали кастрюли, по-прежнему не говоря ни слова.

Дедушка Цай вышел из кухни с едой и направился к квадратному столу под баньяновым деревом, поприветствовав этих двоих и сказав им, что пора есть. Сев, Лу Жун прикусил кончики своих палочек для еды и посмотрел на тарелки, закатив глаза.

Шэнь Цзицзе только что взял кусок говядины, когда услышал, как Лу Жун снова заскулил: “Дедушка...”

” Не пить". Дедушка Цай слегка прервал его и с помощью суповой ложки подал две тарелки яичного супа, играя ими перед двумя детьми.

Лу Жун надулся и не настаивал на том, чтобы выпить, Шэнь Цзицзе невыразительно удивился в глубине души: `Действительно алкоголик. Он только пил вчера, но все еще хочет выпить сегодня. `

Об этом нужно будет рассказать Сяо Юну после начала занятий в школе.

Они втроем ели, когда дверь во внутренний двор распахнулась и вошел Шэнь Янь.

“Маленький дядюшка”. Шэнь Цзицзе радостно встал.

Шэнь Янь подошел к столу, дотронулся до головы Шэнь Цзицзе и ущипнул Лу Жуна за лицо.

Он пришел, чтобы забрать Шэнь Цзицзе, и еще не обедал. Дедушка Цай попросил его поесть вместе, поэтому он, не колеблясь, сел и начал есть.

Телефон в кармане его куртки зазвонил как раз в тот момент, когда он взял миску и съел пару ложек. Он вытер рот рукой и снял трубку.

“...Когда это случилось? Как фундамент стал нестабильным? Это должно быть пересмотрено… Если мы не сделаем это прямо сейчас, будет слишком поздно, если что-то случится позже...”

Сидевшие за столом поставили свои тарелки и, затаив дыхание, слушали телефонный звонок Шэнь Яня.

Повесив трубку, Шэнь Янь сказал дедушке Цаю: “Дядя, я должен снова побеспокоить тебя, мне нужно спешить на другую строительную площадку, в город под горой. Если Сяо Цзе—”

“Не волнуйся, Сяо Цзе может остаться со мной, я позабочусь о нем”, - прервал его дедушка Цай.

Увидев, что Шэнь Цзицзе затуманено смотрит на него, Шэнь Янь сказал беспомощным и извиняющимся тоном: “Сяо Цзэ, что-то случилось на стройке дяди Сяо, поэтому я не могу взять тебя с собой. Ты можешь пожить в доме дедушки Цая еще несколько дней. Я приеду за тобой, когда все закончу.”

Лу Жун услышал фразу о том, что, как только все будет закончено, он придет, чтобы забрать его, и его голова, уткнувшаяся в миску, резко поднялась. Он посмотрел на Шэнь Янь и посмотрел на Шэнь Цзицзе большими глазами, полными шока, но также и сочувствия.

Шэнь Цзицзе этого не заметил, теперь он хотел поднять шум, чтобы пойти со своим маленьким дядей, но он знал, что это невозможно.

Он слышал разговор по телефону и знал, что его дядя собирается на работу. Не говоря уже о том, что ему было одиннадцать лет, какой смысл плакать и кричать?

Кроме того, Лу Жун все еще наблюдал.

Поэтому он удержал свое сердце, полное горя, и спокойно кивнул: “Маленький дядя, просто уходи. Я останусь в доме дедушки.”

Шэнь Янь снова с облегчением погладил его по голове и после нескольких советов встал и вышел со двора.

“Поешь, прежде чем уйдешь!” - позвал дедушка Цай.

Шэнь Янь поспешно махнул рукой и сказал, не останавливаясь: “Я не собираюсь есть, я просто куплю булочку после того, как спущусь с горы. Сяо Цзе, ты должен сделать свою домашнюю работу, ты не можешь просто играть два дня.”

“Я сделаю это, позже я осмотрю местные достопримечательности и подготовлю материал для эссе”. Шэнь Цзицзе был спокоен, как взрослый, который знал, что делает.

Когда дедушка Цай закончил мыть посуду, к нему снаружи подошел деревенский работник, который попросил у него рекомендательное письмо для работы за пределами деревни, и он дал Лу Жуну и Шэнь Цзицзе несколько наставлений, прежде чем поспешить за дверь.

Лу Жун снова придвинул стол к двери и поставил скамейку напротив. Он не сводил глаз с Шэнь Цзицзе, и, хотя он ничего не говорил, смысл был ясен.

Шэнь Цзицзе хотел немного посмотреть телевизор, но ему пришлось сесть и достать из школьной сумки тетрадь с сочинениями. Вчера он начал писать только начало, поэтому сейчас пришлось ломать голову, чтобы продолжить сочинять следующую часть.

“...Когда я проснулся в своей больничной койке и увидел спину моего отца, он был таким высоким, маяком в моем сердце...”

В другом конце комнаты Лу Жун тоже начал писать, его карандаш шуршал по книге.

Шэнь Цзицзе лирически написал несколько предложений, его мозг иссяк и больше не мог думать ни о каких предложениях. Он начал терять концентрацию, так как часто поглядывал на Лу Жуна.

У Шэнь Цзицзе возникло искушение ткнуть в него карандашом, но он устоял перед искушением. Он вспомнил ободряющие слова Лу Жуна прошлой ночью, когда тот погладил его: "Не бойся, все в порядке, хороший мальчик". – и подумал, что этот ребенок выглядел бы милым, если бы не трудный характер.

По крайней мере, он был симпатичнее, чем его двоюродный брат, который схватил жука и напугал его.

Лу Жун писал очень усердно и очень медленно, его штрихи глубоко врезались в тетрадь. Его лицо было серьезным, брови нахмурены, а губы сжаты в тонкую линию.

Щелк!

Стержень карандаша сломалась.

Он поднял руку, чтобы поискать точилку для карандашей в канцелярской коробочке, а Шэнь Цзицзе поспешно опустил голову и сделал вид, что усердно пишет эссе.

“...Тетя медсестра воткнула иглу очень сильно и медленно, и игла глубоко вошла в мою руку. Папа сказал: “Не бойся, все в порядке, хороший мальчик”.

Вдохновение пришло!!!

Двое детей закончили свою домашнюю работу и начали смотреть телевизор. Центральная станция показывала "Путешествие на Запад", где Король Обезьян сражался с несколькими маленькими демонами, чтобы спасти захваченного монаха Тана. Шэнь Цзицзе видел это несколько раз, и уже запомнив все реплики, но все равно без особого выражения развалился на деревянном диване, продолжая смотреть.

” Ты, маленький демон, выпусти моего хозяина!"

Лу Жун наблюдал за происходящим с большим интересом, когда услышал, как Шэнь Цзицзе внезапно спросил: “Эй, а на вашей горе есть какие-нибудь демоны?”

Лу Жун сел на маленький табурет перед телевизором, посмотрел на телевизор и покачал головой: “Нет”.

Шэнь Цзицзе снова немного подумал, выпрямился и спросил Лу Жуна: “Правда?”

"Да." - решительно ответил Лу Жун.

Хоть он и мог превращаться в оленя, он не считал себя демоном.

“А как насчет демонов-оленей? Вы слышали о каких-нибудь белых оленях в округе? Которые танцуют как люди или что-то в этом роде?” Шэнь Цзицзе невозмутимо продолжал задавать вопросы.

Тело Лу Жуна напряглось, когда он сел прямо, затем быстро покачал головой.

Шэнь Цзицзе убедился, что это действительно был сон, поэтому он перестал задавать вопросы и продолжил наблюдать за Путешествием на Запад.

Лу Жун медленно выдохнул. Он уставился в телевизор и подумал: "Сунь Укун (2) — просто обезьяна. Даже если я могу превращаться в оленя, я определенно не демонический олень."

(Сунь Укун - Король Обезьян из "Путешествия на Запад".)

Избиение

После нескольких разговоров между двумя детьми они, безусловно, оставили свои переживания позади. Посмотрев Путешествие на Запад, они вместе повели Сяогао в деревню на прогулку. По дороге в деревню они столкнулись с группой грязных детей, и Шэнь Цзицзе встретился с ними взглядом и кивнул им головой.

Обычно он казался довольно отчужденным посторонним, но только те, кто хорошо его знал, считали обратное.

Они вдвоем пошли по тропинке вдоль берега реки, и когда Шэнь Цзицзе увидел реку с чистой водой, он почувствовал себя воодушевленным. Он записался в кружок по плаванию и плавал достаточно хорошо. Теперь, когда на реке никого не было, а погода стояла жаркая, он захотел проплыть несколько кругов.

Но он не взял с собой плавки… Он стоял под ивой у реки и не решался пойти.

Собака, которая следовала за ним, не испытывала таких забот и потому бросилась к реке с высунутым языком, плюхнулась в воду и счастливо поплыла.

“Ты хочешь поплавать в реке?” Лу Жун наблюдал за происходящим со стороны.

Шэнь Цзицзе оглянулся и что-то пробормотал в знак подтверждения.

Лу Жуну тоже стало жарко, его лоб покрылся потом, а лицо раскраснелось, но он все равно предупредил его: “Дедушка запретил мне спускаться к реке одному, он должен сопровождать меня”.

“Он запретил спускаться к реке тебе, но он не сказал, что мне нельзя этого делать. Кроме того, я иду вниз к реке за идеями.” Шэнь Цзицзе взглянул на него.

Лу Жун открыл рот, казалось, считая, что это утверждение было не верным, но не знал, как его опровергнуть, поэтому только сказал: “Не ходи в реку один. В ней легко утонуть.”

Шэнь Цзицзе не решался, потому что не взял с собой плавки, но был необъяснимо спровоцирован этими словами, посмеясь он сказал: “Ты знал, что у меня есть награды за плавание? Я утону? Это какая-то шутка.”

Сказав это, он снял футболку, шорты и кроссовки, положил их на валун рядом с собой и вошел в реку в нижнем белье.

“Ты все еще в трусах”. - напомнил ему Лу Жун.

Сердце Шэнь Цзицзе уже колотилось в холодной воде, ему не терпелось выяснить кое-что, поэтому он больше ничего не говорил.

Река казалась маленькой, она была глубокой лишь посередине, но вода была кристально чиста. Когда Шэнь Цзицзе наклонился и вошел в воду, он почувствовал мгновенное облегчение, и горячий летний воздух вокруг него, казалось, рассеялся.

Он снова и снова плавал баттерфляем, вольным стилем и на спине, притворяясь, что равнодушно смотрит в сторону берега, и увидев, что Лу Жун смотрит на него, он почувствовал еще большую гордость и даже поднял руки только для того, чтобы наступить на воду только ногами.

“Давай, спускайся, вода очень спокойная”. Шэнь Цзицзе вытер воду с лица и указал пальцем на Лу Жуна. Мальчишеское лицо уже было очень красивым и имело идеальный профиль.

У Лу Жуна уже чесались руки, и после нескольких секунд колебаний он решил проигнорировать инструкции дедушки Цая и разделся догола в три приема. Дедушка Цай воспитал его щепетильным, в отличие от деревенских детей, которые летом часто бегали босиком. После того, как он снял сандалии и ступил на камни, стало очень жарко, потому он делал только маленькие шажки.

Шэнь Цзицзе видел, как он осторожно шел, обнаженный, с поднятыми обеими руками, держась за свой белый мягкий живот.

“Ты умеешь плавать?” Он не мог удержаться, чтобы не крикнуть Лу Жуну.

“Да, дедушка научил меня”. Лу Жун подошел к реке, робко ступил в воду и прошипел: “Холодно”.

“Когда ты залезешь в воду, тебе не будет холодно”. Шэнь Цзицзе боялся, что он снова вернется обратно на берег, а плавать одному было неинтересно.

Сяогао заплыл далеко, и когда он увидел, что его хозяин входит в воду, он поспешно поплыл обратно.

Лу Жун, наконец, прыгнул в воду, руками и ногами подплывая к Шэнь Цзицзе.

Там, где был Шэнь Цзицзе, было не слишком глубоко, только по грудь. Он стоял в воде, наблюдая за Лу Жуном, и не мог удержаться от смеха: “Ты и Сяогао плаваете одинаково”.

Лу Жун держал обе руки и ноги под своим телом. Действительно, он был таким же, как большая желтая собака рядом с ним, и дедушка Цай научил его плавать без стандартной позы, единственное требование, которое у него было, — это плавать.

Он подплыл к Шэнь Цзицзе и встал вслед за ним, но, в то время как вода доходила только до груди Шэнь Цзицзе, она достигла его макушки.

Бульк, бульк.

Застигнутый врасплох, Лу Жун отпил несколько глотков воды, на поверхности которой плавало несколько пузырьков.

Шэнь Цзицзе попытался схватить его за руку и поднять, оттащив мальчика на более мелкое дно, чтобы он мог встать.

Кхе, кхе, кхе.

Лу Жун поперхнулся и некоторое время кашлял, его нос и глаза покраснели.

Шэнь Цзицзе подождал, пока он закончит кашлять, и сказал: “Я только что спас тебе жизнь, понимаешь?”

"Хм?" Лу Жун был немного сбит с толку. Считалось ли это спасением его жизни?

“Если бы я не поднял тебя прямо сейчас, ты бы захлебывался и тонул в воде, и в конечном итоге утонул бы”.

Лу Жун думал, что он просто бы выплыл и не утонул, поэтому он просто сказал: “...О”.

“Тебе нельзя плыть туда, где глубоко, просто плавай здесь”. Шэнь Цзицзе поставил его в место, где он мог стоять.

"Хорошо."

Шэнь Цзицзе был удовлетворен, и, посмотрев на него еще некоторое время, он вдруг открыл рот и спросил: “Почему ты такой бледный?”

Сам он редко загорал, его кожа была довольно бледной, но Лу Жун был еще бледнее по сравнению с ним, и на солнце его кожа была немного сияющей.

“Я не знаю, я всегда был таким”. Лу Жун тоже посмотрел на себя сверху вниз и прижал обе руки к розовой точке на груди: “Смотри, теперь она вся белая”.

Шэнь Цзицзе был ошеломлен, внезапно немного смутившись, он повернул голову, чтобы заплыть поглубже, и сказал: “Оставайся здесь, не подходи”.

"Понял". Лу Жун играл с Сяогао на мелководье или плавал, держа обе руки и ноги в воде, в пределах, установленных Шэнь Цзицзе.

Время от времени он поглядывал на Шэнь Цзицзе, наблюдая, как тот использует высокие камни на берегу реки и прыгает в воде. Или ныряет под воду и выныривает через мгновение, волосы зачесаны назад, открывая лоб, а на лице блестят капельки воды на солнце.

“Сяо Гао, разве он не хорошенький?” Лу Жун обхватил мокрую собачью голову руками и тихо спросил рядом с его ухом.

Сяогао вскинул голову, капли воды разлетелись во все стороны.

“Я думаю, что он выглядит лучше, чем все, кого я когда-либо видел”. Утвердительно сказал Лу Жун.

Когда Лу Жун повернул голову, он заметил, что Шэнь Цзицзе исчез, и решил, что он снова ныряет, поэтому он терпеливо наблюдал за водой и ждал.

Шэнь Цзицзе выглядел лучше всего, когда только выходил из воды.

Но на этот раз, после некоторого ожидания, его сердце начало биться в панике, а Шэнь Цзицзе по-прежнему не было видно.

Шэнь Цзицзе погружался под воду, задерживая дыхание, срывая несколько водяных растений, овившихся вокруг его лодыжек. Но эти водные растения были необычайно гибкими, и он не мог их сорвать. Дыхание, задержанное в его легких, начинало причинять боль.

Он был встревожен, его руки тянули без разбора, но водяные растения запутывались все туже и туже. Началась паника, и его руки и ноги стали слишком слабыми, чтобы применять силу.

Когда его сознание померкло, Шэнь Цзицзе посмотрел наверх и увидел свет, пробивающийся сквозь воду, в ушах у него зазвенело. Он думал, что его родители будут опустошены, если он утонет, и его одноклассникам будет стыдно узнать, что он утонул после начала занятий…

Он увидел в воде белого оленя, плывущего к нему с красными полосатыми копытами, рассекающими свет и тьму воды, и двумя похожими на картофелины серебряными рогами, сияющими светлыми пятнами на макушке его головы.

Это все еще был сон…

Разум Шэнь Цзицзе обдумал эти слова, а затем полностью потерял сознание. Его руки и ноги были вытянуты, а тело легко плавало в воде.

Лу Жун, превратившийся в оленя, быстро подплыл к нему и использовал свой рот, чтобы схватить край его нижнего белья, чтобы вытащить его на поверхность. Потащив несколько раз безуспешно, он заметил водяные растения вокруг его лодыжек.

Он снова нырнул и зубами разгрыз водяные растения, затем вытолкнул мальчика из воды на берег. Сяо Гао бродил по воде и тревожно лаял, пока плыл. Когда он увидел Лу Жуна, он подплыл и нежно лизнул оленьи рога.

Лу Жун только вытолкнул Шэнь Цзицзе на мелководье, когда заметил жителей деревни, проходящих мимо реки.

Он погрузился в воду, превратился в голого ребенка, а когда вынырнул снова, закричал: “Дядя, кто-то утонул! Дядя, помоги! Кто-то тонет...”

Шэнь Цзицзе только что вытащили, и как раз в тот момент, когда сельский житель хотел повесить его вниз головой на спине осла, чтобы выплюнуть воду, и когда осел подошел, он открыл глаза.

Он увидел Лу Жуна, чье лицо было залито слезами, склонившегося над его головой, рыдающего и смаргивающего слезы, плачущего и спрашивающего: “Ты умер? Ты действительно умер?”

“Я еще не умер”. Шэнь Цзицзе закончил говорить на одном дыхании и начал задыхаться и кашлять.

Житель деревни тоже вздохнул с облегчением: “Ты плохой ребенок, что, если бы ты действительно утонул? Каждый год река уносит с собой несколько детей, а в этом году этого еще не произошло. Ты только что почти стал первым. К счастью, Лу Жун был с тобой.”

Он знал только то, что Лу Жун спас Шэнь Цзицзе и не видел олененка.

Шэнь Цзицзе медленно сел и встал. Лу Жун подошел помочь ему и поблагодарил жителя деревни. Когда сельский житель увидел, что все в порядке, он дал ему несколько наставлений и увел осла.

Двое детей были немного напуганы после только что произошедшей сцены, они сидели плечом к плечу на камне и замерли, в то время как собака лежала рядом с ними, греясь на солнышке.

Несколько мгновений спустя Шэнь Цзицзе, все еще немного бледный, повернул голову и хриплым голосом объяснил Лу Жуну: “На самом деле я хороший пловец, но я просто запутался ногами в водных растениях”.

Лу Жун шмыгнул носом и прошептал: “Хм”.

“Ты не веришь?”

“Я верю”.

Шэнь Цзицзе подумал, что он все же был спасен им, поэтому поколебался и сказал: “Конечно, ты тоже хорошо плаваешь”.

Лу Жун вяло охнул.

“Спасибо”.

"Ой."

“Отныне ты мой брат и я прикрою тебя, если что-нибудь случится”. Шэнь Цзицзе протянул ему левую руку.

"Ой." Взгляд Лу Жуна упал на его запястье и обнаружил там ярко-красную родинку размером с рисовое зернышко, и подсознательно посмотрел на нее дважды.

“Это моя счастливая родинка, благодаря нее я не утонул”. Шэнь Цзицзе увидел, что он не знает, как пожимать руки, поэтому он схватил его за руку и дважды пожал ее.

Лу Жун приподнял уголки рта, думая: "Очевидно, это я спас тебя, а не твоя счастливая родинка".

После того, как они оделись и пошли домой, дверь во двор открылась, и дедушка Цай вошел с мрачным лицом, прежде чем сесть на некоторое время. Как только Лу Жун увидел выражение лица дедушки Цая, он понял, что тот слышал о случившемся и вернулся, чтобы разобраться с ними.

“Вы двое, встаньте во дворе!” Сердито крикнул дедушка Цай.

Лу Жун медлил и не вставал, но Шэнь Цзицзе чувствовал себя действительно виноватым, поэтому он вышел и дисциплинированно встал во дворе.

“Я сказал тебе выйти, чего ты медлишь?!” Дедушка Цай снова закричал на Лу Жуна.

Лу Жун вздрогнул и больше не осмеливался сидеть спокойно, поэтому он вышел и встал рядом с Шэнь Цзицзе.

Дедушка Цай прошел прямо на кухню и снова вышел с ложкой в руке.

Прежде чем Шэнь Цзицзе успел отреагировать, Лу Жун, который был рядом с ним, выбежал и обнял дедушку Цая за талию под карнизом, скорбно крича: “Дедушка! Дедушка! Я был неправ, я не посмею сделать это снова!”

Дедушка Цай другой рукой обнял его за плечи: “Уходи, встань во дворе”.

У Лу Жуна потекли слезы, но он вцепился в талию дедушки Цая: “Дедушка! Дедушка! Я был неправ! Твой добрый внук не посмеет сделать это снова!”

Дедушка Цай не мог оторвать свою руку, поэтому он просто пошел вперед и две ноги Лу Жуна волочились по земле, но он не отпускал руки. Дедушка Цай настоял на том, чтобы пройти еще два шага, затем, наконец, остановился и со злостью посмотрел на Лу Жуна сверху вниз.

Лу Жун тайком поднял голову и взглянул на него, и с криком упал, сидя на земле и обнимая икру дедушки Цая, плача и потирая лицо: “Дедушка, я был неправ, я действительно был неправ”.

“Вставай”.

” Я не встану".

Лу Жун еще несколько раз поцеловал его в икру и, рыдая, сказал: “Я больше никогда не буду тайком спускаться к реке, обещаю...”

Увидев, как он вот так выплескивает свою смелость, гнев дедушки Цая немного поутих, на его лице появилась безысходность, и он глубоко вздохнул. Лу Жун воспользовался возможностью, чтобы осторожно поднять руку, немного вытащил ложку из его руки и бросил ее в угол двора.

Собака на стороне подумала, что это игра, и бросилась вперед, чтобы поймать ложку, и радостно побежала к своему молодому хозяину, отчаянно размахивая хвостом.

“Сначала встань на краю двора”. Дедушка Цай вытянул палец и указал на стол для стирки белья.

Глаза Лу Жуна загорелись, он знал, что избиение будет отменено и что он будет наказан только стоя. Он быстро вскарабкался наверх и позвал протяжным, плаксивым голосом: “Дедушка~”

Шэнь Цзицзе все еще стоял посреди двора, с изумлением наблюдая за происходящим.

Его родители редко били его, но каждый раз, когда они это делали, это всегда было тяжело, и его задница была покрыта следами от палки. И даже если бы это было больно, он бы не сказал ни слова, не говоря уже о том, чтобы молить о пощаде.

Для мужчин избиение ничего не значило, просить о пощаде было еще унизительнее. Даже неукротимый Сяо Юн бегал по дому, преследуемый родителями с тапочками, чтобы получить пощечину. Как мог Лу Жун опуститься до такого уровня?

Он не только побежал, но и наклонился так низко, чтобы потереться, поцеловать и тихо крикнуть "Дедушка! ".

Совершенно бесхребетный.

...Но действительно эффективно, да?

Необычная ночь

Дедушка Цай вновь сделал выговор Шэнь Цзе. Хотя он не мог побить его, ему нужно было сделать ему выговор. Шэнь Цзе понимал, что совершил ошибку, потому дисциплинированно опустил голову, не говоря ни слова.

"Вы двое, мне нужны подробности о том, что произошло." Дедушка Цай принес стул и сел перед ними.

Шэнь Цзицзе честно рассказал историю от том, как его нога запуталась в водорослях, но не упоминал, что видел оленя, потому что в тот момент его разум был затуманен.

Лу Жун говорил еще беспорядочнее, хрипя и тяжело дыша половину дня, едва было понятно, что он и собака вместе вытащили Шэнь Цзицзе из воды на берег.

Дедушка Цай слышал от них, что они замерзли, но увидев, что двое детей дрожат, понял, что они осознали свою ошибку, поэтому больше ничего не сказал. Он встал и пошел готовить ужин.

Избиения удалось избежать, но от наказания уйти не удалось из-за чего эти двое стояли бок о бок во дворе.

Шэнь Цзицзе искоса посмотрел на Лу Жуна и увидел, что на его бледном лице до сих пор были слезы, он тихо спросил его: "Эй, у кого ты научился этому трюку? Это было полезно."

"Что?"

"Быть бесстыжим."

Лу Жун надулся и не издавал ни звука.

Шэнь Цзицзе рассмеялся: "Ты быстро меняешь свое лицо."

"Именно ты тот, кто быстро изменил свое лицо. Сначала ты сказал, что я тебе не брат, но теперь я им являюсь."

Шэнь Цзицзе сказал: "В таком случае я сделаю это и буду называть тебя братом, хорошо?"

"Это звучит не очень, зови меня по имени."

"Лу Жун?"

"Хм."

Шэнь Цзицзе посмотрел на него сбоку, его безупречное лицо, вздернутый нос и длинные ресницы были испачканы слезами, которые не высохли и не скопились в одну целую каплю. Его сердце внезапно дрогнуло, он сказал: "Я буду звать тебя Жун-Жун."

Лу Жун посмотрел вниз и потянул уголок своей рубашки, прошептав в ответ: "Хорошо."

"Тогда с этого момента ты можешь звать меня братом." Уговаривал Шэнь Цзицзе.

"Брат." Лу Жун ничуть не смутился и сухо позвал его.

Шэнь Цзицзе был немного счастлив, но и неудовлетворен: "Ты не хочешь звать меня братом. Зови меня так же, как и дедушку, растягивая звук с длинной интонацией, повтори. Я бы хотел послушать."

Лу Жун повернул голову и проигнорировал его.

Они вместе стояли молча, слушая как дедушка Цай хлопочет на кухне. Шэнь Цзе вспомнил о том, как тонул и задумался о маленьком белом олене. Он хотел спросить Лу Жуна, видел ли тот оленя, но, повернув голову, заметил, что тот пристально смотрит на корни баньянового дерева слева от него, выглядя очень сосредоточено, его круглые глаза не мигали.

"На что ты смотришь?" Спросил он с любопытством.

Лу Жун прошептал: "Я жду, когда муравьи начнут битву."

Шэнь Цзицзе тоже посмотрел туда, но увидел лишь группу муравьев, спешащих туда-сюда, а не начинающих сражение.

Лу Жун серьезно сказал: "Посмотри на тех двоих впереди, они останавливаются каждый раз, когда видят друг друга, они, скорее всего, спорят и скоро начнут драться."

Шэнь Цзицзе загадочно рассмеялся и сказал: "Ты ошибаешься, они приветствуют друг друга. Каждый раз, когда они видятся, тот, кто младше, зовет его "Брат~."

Он подражал произношению Лу Жуна, замолкая и делая акцент на конце.

Лу Жун не произнес ни слова, а только повернул голову в сторону и свирепо посмотрел на него. Глаза этого ребенка большие и круглые, с черно-белым взглядом, он был мягким, с оттенком улыбки.

Шэнь Цзицзе с улыбкой посмотрел на муравейник и внезапно позабыл спросить про оленя.

Они вдвоем стояли там, пока дедушка Цай не приготовил и не поставил ужин.

Дедушка Цай дал им обоим по кусок нежирного сушеного мяса и сказал: "Если вы вдвоем еще раз украдкой спуститесь к реке, я вас побью и не дам вам никакой еды."

Шэнь Цзицзе откусил кусочек от мяса и неопределенно пообещал: "Дедушка, я больше никогда не буду плавать в реке один."

После сегодняшнего инцидента он был по-настоящему напуган и боялся, что еще долго не осмелится плавать.

Но он ни за что в этом не признается.

После ужина они все вместе пошли смотреть мультики.

Шэнь Цзицзе не любил смотреть мультики, транслируемые по центральному каналу. Он считал, что кошка и собака были слишком инфантильными, но он не мог сказать об этом вслух Лу Жуну.

Лу Жун, однако, наблюдал внимательно. Все его мысли были сосредоточены на телевизоре, и он лишь изредка соглашался, говоря: "Ах."

Шэнь Цзицзе было скучно, и он вспомнил про маленького оленя в воде, он не был уверен, была ли это галлюцинация или же реальность, он хотел спросить Лу Жуна еще раз.

Прежде чем он успел что-либо сказать, в мультфильме заиграли финальные титры, и Лу Жун, сидевший до этого прямо, вскочил и повторил те же движения, что и кошка с собакой по телевизору.

— Он сжал одну руку перед грудью, а другую высоко поднял и с серьезным лицом начал подпевать.

Шэнь Цзицзе сразу потерял интерес к беседе с ним. В конце концов, он был слишком молодым, инфантильным и между ними существовал разрыв в общении.

Я так сильно скучаю по Сяо Юну(1).

(Для тех, кто не помнит, Сяо Юн — друг Шэнь Цзицзе.)

До того, как наступило 9:00 вечера дедушка Цай отправил их двоих принять ванну и лечь спать. Шэнь Цзицзе вышел из ванны, и обнаружил, что Лу Жун до сих пор сидел обнаженным в деревянном тазе с водой и приветствовал проходящих мимо жителей деревни.

"Лу Жун, ты отмываешь доспехи?"

Шэнь Цзицзе знал, что "доспехи" означают "грязь".

"Я чистый, у меня нет доспехов, я смываю благовония", — громко ответил Лу Жун, вытирая свой маленький живот полотенцем.

Дедушка Цай вышел вместе с сухим полотенцем, говоря: " Ладно, ладно, вода уже становится холодной."

Лу Жун с плеском поднялся из воды и вытянул руки в верх, чтобы дедушка Цай мог с легкостью вытереть воду. Тело Лу Жуна покачивалось, его мокрые волосы торчали в разные стороны, а одна из прядей свисала прямо на лоб.

"Дедушка, будь мягче, ты натер мне живот до красноты", — пожаловался Лу Жун.

Дедушка Цай смягчил свои движения: "Да, да, ты самый нежный, даже нежнее зеленого лука."

"Может я и есть маленькая зеленая луковица."

Шэнь Цзицзе наблюдал, за тем, как Лу Жун надел тапочки и побежал к дому, внезапно Шэнь подумал, что ему стоит быть более раздражительным.

Маленький зеленый лук, он сам и Сяо Юн были абсолютно разными.

Когда Шэнь Цзицзе вошел в дом, Лу Жун надел трусы и завернувшись в одеяло катался по кровати.

"Спи спокойно, что ты делаешь, закутавшись в одеяло? Брат Цзе тоже собирается спать", — отругал его дедушка.

Лу Жун отдал половину одеяла и смотрел, как Шэнь Цзицзе ложится спать, а дедушка Цай собирался вернуться в свою маленькую комнату.

"Сяо Цзе, мне выключить свет?" Прежде, чем закрыть дверь в спальню, он на секунду помедлил, держа руку над выключателем. Шэнь Цзицзе прошлой ночью был напуган и, возможно, сегодня он хочет со светом.

"Выключите его, он слишком яркий."

Лу Жун был рядом с ним, и это был тот, кто составлял ему компанию, Шэнь Цзицзе совсем не боялся.

Выключив свет, Лу Жуну было неловко попросить его провести ритуал перед сном, с потиранием ушей и почесывание спины.

Шэнь Цзицзе лежал на боку, глядя на лунный свет, проникающий в окно, и вновь вспомнилась сцену в воде.

— Олененок был белым, но его копыта были подобно цветущему пламени, и он ступал по воде к нему.

"Жун-Жун, когда ты вытаскивал меня из воды, ты видел оленя?" — спросил он.

Лу Жун резко перестал кататься, как будто кто-то нажали на паузу.

Шэнь Цзицзе повернулся на другой бок и прошептал: "Я открою тебе секрет."

Лу Жун уставился на него, прерывисто дыша, через некоторое время он сказал: "Я не люблю выслушивать секреты."

Шэнь Цзицзе проигнорировал его и сказал: "Прошлой ночью мне приснился белый олененок, танцующий прямо передо мной, но сегодня, когда я тонул, я снова увидел его."

Лу Жун мгновенно затаил дыхание, крепко вцепившись обеими руками в одеяло.

Шэнь Цзицзе не заметил его странного поведения, так как был глубоко поглощён своими мыслями: " Это немного странно, я не могу сказать был ли это сон или реальность, ты ведь знаешь, на следующий день сны смутно помнятся, но этот был другой, у маленького оленя на голове были две картофелины, я помню их отчетливо."

Сказав это, он спросил: "Что ты думаешь? Что происходит?"

Спустя долгое время Лу Жун издал звук, его голос был немного напряжен: "То, что на голове — это не картофелины, а рога."

Шэнь Цзицзе сказал: "Я знаю, просто рога выглядят, как картошка."

Он толкнул Лу Жуна в плечо: "Жун-Жун, ты слышал о ком-нибудь здесь, кто видел бы демона-оленя? Или какого-нибудь другого демона?"

Лу Жун внезапно натянул одеяло, зарывшись всем телом и сказал тихим голосом: "Нет, ни оленя-демона, ни других демонов."

"Эй, подумай об этом, на самом деле— "

"Спи, дедушка не позволит нам разговаривать, засыпай скорее", — прервал его Лу Жун, звуча недовольно.

"Тц, что за ребенок." Шэнь Цзицзе недовольно заворчал, но вынужден был прекратить разговор, поэтому он тоже натянул одеяло и закрыл глаза.

Эй, я скучаю по Сяо Юну, с которым у нас много общего.

Лу Жун свернулся калачиком под одеялом, но не заснул. Раньше ему снилось, что дядя Бай появлялся, а потом уводил его. Последний позволял ему искать светлую массу, чтобы выйти и, если он долго не мог найти ее, он давал подсказки и указания.

Просто уже долгое время дядя Бай не появлялся во сне и мог распознать только его запах. Кроме него, он больше ни с кем не сталкивался во сне.

Ни Ван Ту, ни Дедушка Цай.

Он уже давно чувствовал, что это не было сном, и встреча с Шэнь Цзицзе на этот раз подтвердила его предположения.

В конце концов, кто может проникнуть в чужой сон?

Ребёнок думал недолго, вскоре он заснул. Когда он заметил изменения вокруг себя, то мгновенно проснулся и открыл глаза.

Был полдень, солнце еще село, и ниспадающие каскадом облака были похожи на чешую золотого карпа. На нем была та же одежда, что и сегодня днем, он стоял в долине, окружённую горами, и перед ним была лишь одна дорожка, ведущая на выход из долины.

В долине было тихо, время от времени щебетали птицы, Лу Жун давно привыкший внезапно входить в мир грез, спокойно шел по тропинке.

Хотя он больше не думал, что это сон, он не паниковал, пока существовал способ, он всегда мог найти белый свет, чтобы выйти. Более того, он вновь почувствовал дыхание дяди Бая в этом странном месте.

За исключением превращения в оленя, еда во время бега была самой приятной вещью.

Его шорты и желтая футболка упали на землю, пара сандалий стояла под белым оленем. Олененок сел, размял задние копыта, а передними упаковал шорты и сандалии в майку, завязав узел и накинул себе на шею.

Движения были настолько быстрыми, что, если посмотреть на него со спины, даже и не подумаешь, что это олень. Лу Жун взял свою сумку с одеждой и побежал вперед, постукивая копытами по твердой грунтовой дороге и время от времени поворачивая голову, чтобы оторвать несколько листьев нежнейших листьев. Пробежав некоторое время, солнце село, окрестности окутались сумерками, вдали виднелись, отделившиеся друг от друга дома, казалось, это была деревня.

Лу Жун побежал быстрее, за всю дорогу он не видел сгустка света, вероятно, он находится в деревне. Но он не превратился обратно в человека, потому что опыт подсказывал ему, что деревня пуста, там не будет ни одного человека.

— Там не было крыс, самое большее несколько птиц в небе.

В этот момент он вдруг заметил что-то необычное, и казалось, что что-то было не так, как раньше.  Он медленно перестал бежать и неподвижно замер на дороге, два его уха стояли торчком, прислушиваясь к движениям вокруг себя, а его маленький, влажный, темный нос принюхивался к воздуху.

Повинуясь инстинктам маленького зверька, он вдруг почувствовал беспокойство, как будто впереди была скрытая опасность, отчего сердце необъяснимо забилось быстрее, и он не хотел идти дальше.

Глядя на деревню впереди, Лу Жун колебался. Но если он продолжить путь, как же он сможет найти свет? Он несколько раз покрутился на одном месте, тревожно поскреб копытом землю и долго смотрел на деревню вдалеке, прежде чем, наконец, мелкими шажками отправиться в путь.

Он медленно бежал, слегка поднимая копыта, издавая лишь шуршащий звук.

В голове был полный бардак, в этой деревне нет демонов. Но потом он подумал, а не демон ли он в глазах окружающих?

Думая о словах Шэнь Цзицзе о демоне-олене, он внезапно почувствовал себя несчастным.

Но он ведь член банды Короля Обезьян, а не демонов.

Странная процессия

Когда он добрался до входа в деревню, Лу Жун остановился и спрятался за большим деревом, чтобы заглянуть внутрь. Он чувствовал, что что-то не так, но не мог сказать точно, что именно, пока не подул ветер. Он поднял нос, принюхался и, наконец понял.

Точно, запах дяди Бая исчез, и остался холодный, странный запах, полный неведомых опасностей, который заставлял его сопротивляться.

Деревня напоминала соседнюю деревню, которую они с дедушкой Цаем проезжали, усеянную маленькими дворами и домиками, а часть в центре, казалось, была освещена. Было почти темно, когда Лу Жун убедился, что нет ничего необычного, он тихо вышел из-за большого дерева.

Шэнь Цзицзе крепко спал и даже не видел снов, но вдруг его сильно толкнули, и ровный голос призвал: "Поторопись и двигайся, не стой на месте."

Он мгновенно проснулся, открыл глаза и обнаружил, что лежит не в постели, а в дикой местности. Впереди, позади, справа и слева были люди, а он был зажат между ними, казалось бы, изначально двигаясь в определенном направлении.

"Поторопись и двигайся, не стой на месте", — снова позвал голос.

Шэнь Цзицзе повернул голову, чтобы посмотреть, и оказался почти рядом с большим белоснежным лицом, он был настолько напуган, что чуть не закричал.

Обладательница этого лица отступила на шаг и посмотрела на него, в ее узких, безмолвных, как смерть, глазах не было никаких эмоций.

Только тогда Шэнь Цзицзе ясно увидел, что это была женщина средних лет в красно-зеленом. Морщинистое лицо было выкрашено в белоснежный цвет, густая пудра застряла в бороздах дряблой кожи, губы были кроваво-красными, а на щеках два круглых красных пятна.

Если бы он увидел это появление нормально, он определенно нашел бы это забавным, но в этот момент он чувствовал, что это было странно.

Шэнь Цзицзе тоже сделал шаг назад, но неожиданно наткнулся на человека, стоявшего позади него. Как только с его губ подсознательно сорвались сожаления, он услышал хихикание от людей позади.

Шэнь Цзицзе быстро повернул голову и увидел маленькую девочку.

Маленькая девочка была примерно его возраста, одета в красное атласное платье и черный жакет-мандарин, на голове были у нее были пучки, с одной стороны было два пучка, а с другой один. Как и у женщины средних лет, ее лицо было выкрашено в белый цвет, но щеки и губы были ярко-красными.

Шэнь Цзицзе видел такие костюмы только в старомодных телевизионных драмах.

"Хи-хи", — маленькая девочка вновь улыбнулась ему.

Но ее глаза были пусты, радости она не чувствовала, она только ухмылялась и издавала звук, как ни смотри, это было ненормально.

Из-за его движения марширующая до этого команда остановилась, и все тихо повернули головы в сторону Шэнь Цзицзе.

Только тогда Шэн Цзицзе понял, что все люди в этой процессии были одеты в длинные платья, их лица были выкрашены в белый цвет, а на щеках были два круглых красных пятна. Глаза не двигались, они просто тупо смотрели в его сторону.

Впереди процессии стоял черный деревянный паланкин с привязанным к нему большими красными цветами, паланкин несли несколько человек, и неизвестно, кто сидел внутри.

"Поторопись и двигайся, не стой на месте", — снова повторила женщина средних лет и протянула ему деревянную коробку.

Шэнь Цзицзе посмотрел вниз на коробку и увидел, что на нем странная одежда: он был одет в то же красное платье и черный жакет, что и девочка. Он не знал, что сейчас происходит, ему просто было страшно, все так странно и пугающе, что хочется поскорее убраться отсюда.

Увидев, что женщина средних лет все ближе и ближе подносила деревянный ящик, он вдруг набрался смелости, протянул руку и отшвырнул ящик, развернулся и бросился к полю слева от него.

Позади него раздался звук падающего на землю деревянного ящика, и толпа, казалось, зашевелилась. Он не удосужился оглянуться назад и использовал самую большую силу в своей жизни, чтобы броситься вперед, как когда он раньше убегал от демона-оленя.

К счастью, он уже испытал ужас от встречи с демоном-оленем, поэтому не был настолько напуган, чтобы громко плакать.

В его ушах был лишь свист ветра, и не было слышно шагов, преследующих его, Шэнь Цзицзе рванул вперед изо всех сил и остановился, только тогда, когда он уже не мог бежать, он ухватился за ближайший камень, чтобы отдышаться.

Отдышавшись, он начал раздеваться и после грубого рывка снял с себя черный жакет-мандарин и красное платье и бросил их на землю.

К счастью, он все еще был в своей дневной футболке и шортах, так что ему не придется бегать голышом.

Почему мне снова снится этот ужасный сон? — спрашивал сам себя Шэнь Цзицзе, оглядываясь по сторонам, чтобы увидеть, что происходит вокруг него.

В темноте он не видел, что это пустырь, размером с футбольное поле, на котором было полно больших и маленьких куч земли.

Вдалеке, окутанный густым и хаотичным туманом, в промежутке между кочками земли, ему казалось, что за ним наблюдает несколько пар глаз.

Шэнь Цзицзе широко раскрыл глаза и попытался определить, что за кучки, и обнаружил каменные таблички были перед каждой кучкой с землей.

Внезапно он о чем-то подумал и посмотрел на камень, за который держался.

Конечно же, там была также каменная табличка с выгравированными на ней мелкими буквами, и он опирался на кучку земли за каменной табличкой.

Это… это кладбище.

Шэнь Цзицзе отскочил в сторону, как от удара током, потные волосы встали дыбом, и он торопливо отряхнул спину, которая только что опиралась на кучку грязи.

Похлопав себя по спине и рукам, он в страхе огляделся.

Вернуться назад тем же путем сейчас невозможно, та группа людей была слишком пугающей. Скоро потемнеет, так что он не мог оставаться на кладбище.

Даже если это сон.

Взошла луна, осветив все кладбище белым светом, Шэнь Цзицзе шел между могилами, желая выйти с другой стороны. Подул ветер, и несгоревшая желтая бумага взлетела вверх и закружилась в воздухе, неся тяжелый запах гари и зловоние земли.

Он старался не обращать внимание на происходящие со всех сторон, но могилы все равно бросались в глаза.

Некоторые курганы были старые, размытые дождями, какая-то часть каменных табличек тоже была покосившийся, а слова на них были расплывчатыми. Были даже моменты, когда он чувствовал что-то неладное под ногами и понимал, что ступает по небольшому бугорку, от которого осталась только половина.

Однако некоторые могилы были совсем новые, с белыми ленточками с двух сторон, в землю воткнуты бумажные цветы, а подношения перед памятниками все еще не были сломаны.

Шэнь Цзицзе в отчаяние шел вперед, повторяя в своем сердце: "Это сон, не бойся, это просто сон, каким бы реальным он ни выглядел, это все еще сон."

Ветер дул в его мокрую от пота спину, вызывая мурашки по спине.

Папа… Мама… Дядя… Кто-нибудь, разбудите меня… Шэнь Цзицзе хотел заплакать, но он сдерживался. Ведь мужчины не плачут.

Он был почти в конце кладбища и шел быстро, но как только он миновал новую могилу и раздвинул рукой белую ленточку перед собой, он внезапно остановился. Он заметил, что бумажный человек рядом с ним был очень знакомым. Размером с человека, в красном платье и черном жакете-мандаринке, с большим белым лицом, красными щеками и губами, изогнутые в странную дугу.

— Выглядит также, как и люди в процессии, с которыми он встретился ранее.

Шэнь Цзицзе уставился на бумажного человека, и его дыхание стало прерывистым. Немного успокоившись, он рванул вперед и выскочил наружу.

Он больше не обращал внимание на дорогу под ногами, за исключением высоких могил, где он делал небольшой крюк, он шел прямо через небольшие могилки. По пути он опрокидывал тарелки с жертвоприношениями, вызывая бесконечные позвякивания.

Вокруг были разбросаны какие-то белые предметы, напоминающие кости, но он не удосужился присмотреться, он просто перепрыгивал через них и мчался вперед. Иногда, когда он не мог перепрыгнуть, он наступал прямо на них, и слышал треск.

Когда он уже собирался выбежать с кладбища, он резко остановился. Под лунным светом, рядом с кладбищем стояла процессия, которую он встретил ранее, она остановилась прямо перед ним, и все смотрели на него, не двигаясь.

Он не знает, как долго они так стояли.

Женщина средних лет стояла возле черного деревянного паланкина, увешенного красными цветами, и держала в руках сложенное красное платье и черный жакет, словно ждала его.

Шэнь Цзицзе наконец заплакал, ему было наплевать, что мужчины не плачут или то, что он вытирает слезы. Он стиснул зубы и плакал до тех пор, пока все его тело не задрожало.

Он хотел открыть рот, чтобы позвать хоть кого-то, будь то его родители, дядя или дедушка Цай и Лу Жун, его голос застрял в горле, не в силах произнести хоть одно слово.

В мертвой тишине женщина средних лет вышла вперед, молча встряхнула одежда в своих руках и начала одевать Шэнь Цзицзе сначала в красное платье, затем и в черный жакет. Ее движения были жесткими и скованными, но очень сильными. Шэнь Цзицзе хотел было убежать, но она потянула его за руку и посмотрела на него убийственным взглядом.

Шэнь Цзицзе обнаружил, что тело ему больше не принадлежит, поэтому он бесконтрольно поднял руки и повернулся, повторяя движения женщины, которая его одевала.

Он открыл рот и беззвучно заплакал.

Плачь, который невозможно было издать, болезненно отдавался в печень и кишки.

Надев одежду, женщина средних лет бесстрастно попятилась, взяла деревянную коробку у рядом стоящего мужчины, передала ее Шэнь Цзицзе и подала ему знак вернуться в процессию.

Процессия продолжила свой путь в лунном свете, молча, и лишь изредка доносились резкие и грубые крики старых воронов.

Шэнь Цзицзе шел среди них с мертвым сердцем, держа в руках деревянный ящик.

Маленькая девочка рядом с ним снова рассмеялась.

Его руки задрожали, и он чувствовал, что больше никогда в своей жизни не захочет слышать: "Хи-хи".

Шэнь Цзицзе не знал, куда он идет и что собирается делать, этот сон был выше его понимания, он был настолько реалистичным, что не был похож на сон.

Нет, нет, это сон.

Он отказывался это признавать.

Пройдя некоторое время, впереди появились огни, отражающие очертания затененных домов.

Это деревня? Есть ли там кто-нибудь?

Шэнь Цзицзе вздрогнул, и в его сердце зародилась надежда.

Были там люди или нет, деревня и огни были присущи людям и это немного отгоняло его страх.

Мужчина в длинной тунике, шедший впереди, остановился и крикнул хриплым и жестким голосом: "Включить музыку… "

Зазвучала сона (1), скорбно пронзающая тишину ночи, за ней последовал звук гонга, звук близки и одновременно далекий. Без чьего-либо приказа, шедшая до этого группа остановилась, и Шэнь Цзицзе тоже остановился.

(Сона — китайский инструмент, формой похожий на арабо-персидскую зурну, то есть духовой инструмент.)

Вскоре после этого перед горной дорогой появилась группа людей, идущая в их направлении и остановившаяся перед ними. Лидер группы ехал верхом на высокой лошади, он был одет в красное платье, с большим красным цветком на груди, он выглядел, как жених.

Бешено колотящееся до этого сердце Шэнь Цзицзе не успокоилось из-за прибытия группы людей, а стало еще более испуганным.

Не говоря уже о том, что наряд жениха не был современным, его лицо было таким же, как и у всех присутствующих, выкрашено в белый с красным щеками, а уголки рта преувеличено ухмылялись.

Звук соны и гонга стал еще громче, отчего лоб Шэнь Цзицзе дернулся.

После того, как группа жениха присоединилась к ним, черный деревянный паланкин, который только что был опущен, снова подняли и все дружно двинулись в сторону деревни.

Шэнь Цзицзе, держа деревянный ящик, напряженно двинулся за процессией.

Олень Укун спасает гэгэ

(Сунь Укун — главный герой романа "Путешествие на Запад", в данном случае имеется дунхуа 1985 года "Царь обезьян побеждает демона", который до этого гг смотрели по телевизору в 11 главе.)

-----------------------------------------------------------------------

Вскоре процессия вошла в деревню, трубя в рожки и барабаня на всем своем пути, а впереди стояли люди, разбрасывающие конфетти. Конфетти развевалось на ветру, и маленький кусочек приклеился к губам Шэнь Цзицзе. Он не мог протянуть руку, чтобы убрать его, он даже не мог пошевелить уголками губ, чтобы конфетти упало само.

В каждом доме горел свет, но никто не вышел и не выглянул в окно, из-за чего Шэнь Цзицзе так и не выяснил, есть ли в этих домах кто-то.

Процессия остановилась перед ярко освещенным двором. На воротах были развешаны красный шелк и красные фонари. Казалось, что здесь происходит какое-то радостное событие. Барабанщик играл еще какое-то время, после чего остановился, и всё сразу же погрузилось в тишину.

Слишком тихо, во всей деревни не было слышно даже лая собаки, тихо, как в могиле.

"Опустите паланкин..." — прозвучал хриплый, севший голос, и черный деревянный паланкин был опущен на землю.

Дверь паланкина открылась, и женщине в красном платье с красной вуалью помогли выйти, она ступила на красную дорожку у ворот, после чего вошла внутрь, после за ней последовал жених на коне, от начала до конца улыбающийся.

"Поторопись и двигайся, не стой на месте», — снова призвала женщина средних лет, следовавшая за Шэнь Цзицзе.

Шэнь Цзицзе, держа деревянную коробку, вошел во двор вместе с маленькой девочкой. В тот момент, когда он вошел, он был поражен сценой, представшей перед ним.

Во дворе стояло несколько квадратных столов, за каждым столом сидели люди, они полностью заполняли двор, и никто из них не издавал ни звука.

Шэнь Цзицзе медленно шел, но не мог повернуть голову, чтобы посмотреть на людей. Краем глаза он заметил, что все они сидели безучастно, столы были забиты вином и едой, но никто не шевелил палочками для еды и не говорил.

Пройдя через двор и войдя в дом, можно было заметить, что перед залом сидели два бесстрастных старика, худых и изможденных, как два куска старой коры, без единого следа жизненной энергии, неподвижных, как глиняные статуи.

Жених и невеста остановились посреди комнаты, и Шэнь Цзицзе непроизвольно перешел на левую сторону, а девушка, стоявшая рядом с ним — на правую, прямо напротив него, в то время как остальные разошлись во двум сторонам.

Словно почувствовав его взгляд, девушка медленно открыла свой кроваво-красный рот, Шэнь Цзицзе был настолько напуган, что в панике отвел глаза, прежде чем она смогла улыбнуться ему.

"Первый поклон — Небу и Земле..." — громко закричал пронзительный голос церемониймейстера.

Жених и невеста преклонили колени и поклонились.

"Второй поклон — старшим..."

Они вдвоем медленно повернулись и опустились на колени перед двумя стариками, сидевших перед залом.

Шэнь Цзицзе заметил, что движения невесты между вставанием и опусканием на колени не были естественными, выглядело так, как будто ее суставы заржавели, из-за чего, она чувствовала себя скованной. На этот раз, опустившись и поклонившись, жених уже вставал, но она все еще лежала, длинная красная вуаль свисала на землю.

В комнате воцарилась тишина, двое стариков и жених продолжали свои первоначальные движения, и только женщина средних лет, стоявшая рядом с Шэнь Цзицзе, подошла и взяла невесту за руку, чтобы помочь ей подняться.

Хруст.

Шэн Цзицзе услышал хрустящий звук, исходящий от тела невесты.

Треск, хруст, скрип.

Три хрустящих звука прозвучали одновременно.

Затем он увидел, как голова невесты опустилась, а красная вуаль упала на землю, обнажив ее длинные волосы и сломанную шею.

Ее голова свисала на грудь, и лишь слой плоти не давал ей упасть.

!!!

Тело Шэнь Цзицзе похолодело, и его кровь потекла назад, он хотел закричать и убежать, но его ноги не двигались, он хотел бы повернуть шею, но его шея была словно приварена к плечу из-за чего он не мог пошевелиться даже немного.

Кто-нибудь, разбудите меня? Мама, папа, дядя, придите и разбудите меня! Позвольте мне проснуться, сделать домашнее задание, сходить в ванную и делать все, что я захочу.

Дедушка Цай, Лу Жун, разбудите меня, мне снится кошмар...

Помогите...

Женщина средних лет, поддерживающая невесту, ничуть не удивилась, она только придержала ее голову рукой. Церемониймейстер, стоявший до этого в стороне, вышел, взял горсть вареного риса из миски на столе и вернулся.

Женщина средних лет приподняла голову невесты и зафиксировала так, как было до перелома, а церемониймейстер приложил горсть риса к сломанным костям и разгладил ее пальцами.

Треск, звон, щелк.

Невеста повернула голову, и перелома на ее шее больше не было видно. Женщина средних лет снова подняла красную вуаль и накинула ее на голову невесты.

Шэнь Цзицзе беспомощно наблюдал за этой сценой, и хоть он кричал и ревел в своем сердце, не имел возможности контролировать свое лицо, чтобы изобразить какие-либо эмоции. Его лицо стало немного бледным и потным, а зубы стучали.

"Молодожены, поклонитесь друг другу..." — церемониймейстер вернулся на свое место, чтобы продолжить незаконченную процедуру.

Хе-хе-хе...

"Церемония завершена..."

Хе-хе-хе...

Когда поклонение Небу и Земле закончилось, и жених с невестой ушли в боковую комнату, женщина средних лет внезапно заговорила: "Передай акт родственникам."

Шэнь Цзицзе не понял, что нужно было сделать, но он понял слово "родственники". Прежде чем он успел об этом подумать, он увидел девушку в другом конце комнаты идущую к старухе, и невольно сам пошел к старику.

У старика были, впавшие в сухую плоть, глаза, освещенные светом над головой, выглядели как две бездонные черные дыры. Шэнь Цзицзе остановился перед ним, держа деревянную коробку, он протянул ее вперед.

Старик не замечал никакого движения с тех пор, как вошел в комнату, не выражал никаких эмоций, и его грудь даже не вздымалась и не опускалась. Как раз в тот момент, когда Шэнь Цзицзе заподозрил, что на самом деле перед ним всего лишь скульптура, старик вдруг протянул руку, а его холодные костяшки пальцев, похожие на куриные лапы, коснулись его тыльной стороны ладони.

Тело Шэнь Цзицзе покрылось потом, и ему захотелось оттолкнуть эту руку. К счастью, старик коснулся его лишь на мгновение, прежде чем взять деревянный ящик и покачать его в руках.

"Родственники, этот сын пойдет с нами и отныне будет сопровождать нас", — молча передав деревянный ящик, церемониймейстер, молчавший до этого, высказался против.

Шэнь Цзицзе видел, как старик с дрожью открывает деревянную коробку и достает желтую бумагу, но из-за расстояния он не смог прочитать слов на бумаге.

Старик некоторое время смотрел на желтую бумагу, а затем снова посмотрел на него, сухо сказа: "Хорошо."

Шэнь Цзицзе внезапно почувствовал, что что-то не так.

Взгляд старика и слова церемониймейстера, о том, что отныне они будут с ними, заставили его почувствовать, что что-то не так, и в его сердце зародилось дурное предчувствие. Держа в руке желтую бумагу, старик с дрожью протянул ее к зажженной свече, явно намереваясь ее сжечь.

Сердце Шэнь Цзицзе бешено колотилось, он подсознательно хотел остановить чужие движения, но не мог поднять руку, поэтому ему пришлось оставаться наблюдателем.

Желтая бумага была все ближе и ближе к пламени свечи, а старик улыбался беззубой улыбкой.

Церемониймейстер и женщина средних лет тоже пристально смотрели, их лица по-прежнему ничего не выражали, но в глазах сквозило леденящее возбуждение.

Бах!

В этот момент закрытые ворота внезапно распахнулась с громким хлопком. Дверь была разбита в щепки и разлетелась в разные стороны, а маленькая белая фигура быстро влетела внутрь.

Лу Жун, как только вошел в деревню почувствовал что-то странное. Если запах дядя Бая за пределами деревни был совсем слабым, то в деревне его вообще невозможно было почувствовать, там был лишь неприятный запах и слабое зловоние.

Этот сон отличался от предыдущих, что заставило его быть бдительным. Он тщательно обыскал деревню на наличие сгустка света, но с удивлением обнаружил, что в деревне есть люди и все они собрались в одном дворе.

Впервые за все года он видел столько людей во сне, за исключением Шэнь Цзицзе прошлой ночью. С сумкой из одежды на шее он подобрался к забору дома, размышляя, стоит ли ему найти укромное место, чтобы превратиться в человека.

Но вскоре он заметил, что что-то было не так, и когда он заглянул в щель в заборе, он увидел людей, сидящих в лунном свете, все они были бестолковыми, неподвижными и молчаливыми, и перед ними стояла еда.

Их лица были сине-черного цвета, на них были признаки разложения, кое-где образовались страшные дыры, обнажая белоснежные кости. Они не были похожи на живых людей.

И эти блюда давно остыли, а на суповой тарелке даже сгустился толстый слой белого масла.

Лу Жун отбросил идею превратиться в человека, поскольку его передние копыта ковыряли землю, а круглые глаза не мигая смотрели в щель стены. Волосы на его теле встали дыбом, а пара напряженно стоячих ушей на голове безостановочно дрожала.

По двору пробежала мышь, она не заметила, что сидящие там, были живыми существами, следуя за ароматом еды, взбираясь по штанине человека, затем забираясь ему на грудь, она бросилась на стол и начала есть еду на тарелках.

Никто не прогонял мышь, все тихо продолжали сидеть с пустыми глазами. Лу Жуну стало еще страшнее, он просто хотел быстрее уйти отсюда. В этот момент зазвучал гонг и сона, доносившийся все ближе и ближе, в конце концов остановившийся возле ворот.

Лу Жун уже собирался уходить, когда увидел знакомое лицо через щель из-за чего от удивления он остановился. Он не понимал, почему Шэнь Цзицзе находится среди этих людей, и почему на нем были красное платье и черный жакет, а лицо, как и у всех, имело два красных пятна на щеках.

Лу Жун нашел его внешность очень забавной, но в сложившейся ситуации он не мог смеяться, Шэнь Цзицзе тоже был напуган, в его глазах читался ужас.

Лу Жун закатил глаза и продолжил смотреть на Шэнь Цзицзе, размышляя.

Когда эти люди и Шэнь Цзицзе вошли в дом, он не смог увидеть его из-за забора, поэтому он бесшумно пробрался к воротам, поджал ягодицы, опустил передние копыта и заглянул в щель под воротами.

Ворота во двор были направлены в сторону дома, и дверь в дом была широко открыта, что позволяло ему хорошо видеть, что происходит внутри. Когда он увидел, что голова невесты вот-вот отвалится, Лу Жун прижал два уха к макушке, а хвостик на ягодицах встал вверх, прямо как палка.

Дедушка... Очень страшно.

Он быстро развернулся и побежал, поднимая и опуская копыта, желая поскорее покинуть деревню, и чем дальше, тем лучше. Но через десять метров, вспомнив дрожащего Шэнь Цзицзе, он нерешительно остановился.

Должно быть что-то не так с людьми, со всеми этими демонами, которые схватили Шэнь Цзицзе.

Это сон, верно? Это должно быть сон, ведь так? И даже если его приготовят и съедят с ним ничего не будет, правда ведь? Когда он проснется, Шэнь Цзицзе все еще будет лежать на кровати.

Но что, если это не сон... Что будет, если его съедят?

Странный запах в воздухе становился все сильнее и сильнее, он был настолько густым, что его невозможно было рассеять, ощущался резкий смрад и запах баранины.

— Это, должно быть, запах демонов.

Люди были такими страшными, наверняка это демоны, и, если он тоже войдет, его тоже могут поймать и приготовить.

Но это его брат... Сегодня он назвал его братом и даже прикрыл его.

Лу Жун настолько сильно был раздосадован, что в раздражении начал крутиться на месте, одновременно копая грязь копытом. Как только он поднял копыто, он вспомнил, что нельзя издавать ни звука, поэтому осторожно опустил его.

Но разве я сам не демон, чего мне бояться?

Уши Лу Жуну дернулись, и словно осознав что-то, он остановился.

Разве Шэнь Цзицзе сам не говорил, что он демон-олень?

Более того, Сунь Укун каждый раз бросался в логово демонов, чтобы спасти своего учителя и старшего брата. Поскольку он и Сунь Укун были в одной банде, он также должен спасти своего брата.

Вступительная песня "Путешествия на запад" эхом отозвалась в его голове, и чувство гордости поднялось из его сердца, все тело Лу Жуна тут же наполнилось силой, и он чувствовал, что никакие демоны ему не страшны.

Он побежал обратно к воротам и остановился, снял ношу с шеи и положил ее рядом с воротами, отступил назад, посмотрел вдаль и продолжил отступать, пока не отошел на несколько метров. Затем он опустил голову, нацелил два своих маленьких серебряных рога на деревянную дверь, слегка согнул передние копыта, а задними оттолкнулся от земли, и влетел внутрь, как пушечное ядро.

Бах!

Под его сильным ударом деревянная дверь стала хрупкой, как бумага, раскалываясь на мелкие куски и разлетаясь. Он решил воспользоваться этой инерцией, поэтому он опустил голову и пронесся вперед по прямой.

Четыре копыта Лу Жуна прорезали полосы тени, Шэнь Цзицзе увидел только мелькнувшее мимо белое пятно, а старик взлетел со стула, ударился о высокую колонну в комнате и с грохотом упал на землю.

В одну секунду старик, державший желтую бумагу, намереваясь сжечь ее, оказался на земле, перед этим ударившись об колонну, подняв пыль с земли, он не проронил ни слова.

Желтая бумага, которую он сжимал в руке, повисла в воздухе, а потом упала в руки Шэнь Цзицзе и тут же исчезла.

Шэнь Цзицзе ошеломленно уставился на старика, увидев, что все его тело медленно съеживается, его и без того худое тело превращается в лист бумаги в форме человека, тело было все еще покрыто свободной черной туникой.

Лу Жун после столкновения со стариком, быстро развернулся, виляя хвостом, врезался в старуху рядом с ним. Затем он вкинул голову и его маленькие серебряные рога были обращены вверх.

Старуха не успела увернуться, она беспомощно смотрела, как ее ударили с большой силой, затем ее подбросило и подняло в воздух, но она даже не вскрикнула. Она все еще была в воздухе, когда ее одежда падала одна за другой: темно-зеленое атласное платье, заколки для волос, туфли... А за ними последовала бумага в форме человека.

Лу Жун замер, затормаживая четырьмя копытами, думая: "Я действительно Олень Укун."

Воин-олень тоже хорошо звучит

Лу Жун все еще был немного напуган в глубине души, но, собрав образы, он обнаружил, что эти монстры были не очень хороши, и вовсе не были его противниками.

Его уверенность в себе вспыхнула в одно мгновение, смелости стало гораздо больше, опустив голову, чтобы показать два маленьких острых рога, он сбивал с ног всех людей, которых встречал на своем пути, а затем подбрасывал в небо. Бушуя в доме, будучи неуязвимым, он был похож на маленький бульдозер.

Все без исключения были превращены в тонкие кусочки бумаги, а одежда, которая была пуста, падала с неба.

Женщина средних лет, следовавшая за Шэнь Цзицзе, увидев, что ситуация не из приятных, тихо подбежала к двери, но тут ее заметили зоркие глаза Лу Жуна.

Он выставил перед собой рожки, ускорился, дабы догнать ее, открыл рот и укусил женщину за бедро, а затем яростно отпрянул.

Шшшш!

В то время как кусок ткани был оторван, одна из ног женщины была оторвана от основания бедра. Женщине оторвало одну ногу, и она настойчиво пыталась допрыгнуть до двери на оставшейся ноге. Лу Жун посмотрел на нее как громом пораженный, и через несколько секунд он отчаянно выплюнул то, что было у него во рту.

Тьфу-тьфу-тьфу.

Увидев, что нога, упавшая на землю, была всего лишь листком бумаги, он испустил длинный вздох облегчения.

Испугался до смерти......

Затем он сердито бросился вперед, подняв задние и передние копыта торчком, подпрыгнул и яростно ударил женщину по талии.

На толстой и крепкой пояснице, при быстром постукивании копыт оленя, продолжали появляться одно за другим отверстия, как будто они не были из плоти и крови.

Но это действительно была не плоть и кровь, она мгновенно превратилась в клочок бумаги, незаметно зарытый в груду одежды.

"Остановите его, быстро остановите его", — церемониймейстер стоял за стулом тайши, отдавая приказы остальным хриплым голосом.

Остальные люди поначалу метались по комнате, как безголовые мухи, услышав приказ, все они, не говоря ни слова, набросились на Лу Жуна и мгновенно окружили его.

Лу Жун подпрыгивал и ударял человека перед собой, затем поднимал заднее копыто, чтобы яростно пнуть человека позади себя, а затем, как по маслу, отчаянно бил копытом по кругу людей или же он рвал их зубами, используя верхнюю часть, по дому разносился шелестящий звук протыкаемой и рвущейся бумаги.

После того как к ногам Шэнь Цзицзе бросили листок бумаги, он подсознательно отступил назад и обнаружил, что может двигаться.

Увидев, что эти люди превратились в бумажных человечков, он уже не был так напуган. Когда он увидел, как маленькая девочка набросилась на олененка с ужасающей ухмылкой, он тоже подбежал, дернув ее за рукав.

Маленький бумажный монстр все еще смеется? Кто сказал тебе так пугать меня?!

Левой рукой Шэнь Цзицзе схватил маленькую девочку за ткань на спине, а правой взял ее за холодное запястье и потянул вниз, ожидая хруста бумаги от оторванной руки.

Кто знал, что после этого, рука другого человека вообще не двинется. Шэнь Цзицзе вздрогнул и снова сильно потянул вниз, но рука по-прежнему не сломалась.

Он поднял руку, лежащую перед ним, и взглянул на нее. Она явно была сделана из плоти и крови, но была бескровной и бледной.

Это... очевидно, когда олененок избивал их, они становились кучкой разорванной бумаги. Почему он не может сделать то же самое?

У Шэнь Цзицзе не было времени подумать об этом, потому что маленькая девочка медленно повернула голову назад, ее пустой взгляд был направлен на его лицо.

Хи-хи......

"Мне очень жаль", — Шэнь Цзицзе внезапно отпустила ее и вежливо расправила рукава, готовый отступить, но рука была убрана лишь наполовину, маленькая девочка сжала его руку в ответ.

Рука была небольшой, но мощной, как железный обруч. Он несколько раз дернулся, но так и не вырвался, и холод быстро распространился по всему его телу вместе с запястьем.

Маленькая девочка улыбнулась ему, медленно открывая рот все больше и больше, под испуганным взглядом Шэнь Цзицзе, пока все ее лицо не исказилось, превратившись в темную дыру. Вверху и внизу показался ряд холодных клыков, с которых свисала слюна.

Видя, что большой рот подбирается к нему все ближе и ближе, а рыбный запах от ее лица становится отвратительнее, Шэнь Цзицзе отчаянно сопротивлялся и пинал человека с противоположной стороны ногами, но безрезультатно.

Лу Жун все еще разбирался с окружавшими его людьми. К его шее прилип листок бумаги, который был выбит из бумажных человечков, во рту у него был мусор, а стопка хрустящей бумаги у его ног была энергично разорвана им.

В результате, как только он обернулся, то увидел Шэнь Цзицзе сквозь брешь в толпе.

Запястье Шэнь Цзицзе было крепко зажато, и он никак не мог его сломать. Он подумал в ужасе и отчаянии: "Я был неправ, я не должен был думать, что она сделана из бумаги, я был неправ. Пожалуйста, дай мне еще один шанс, я больше никогда не буду провоцировать этого болтливого демона."

Как раз в тот момент, когда он стиснул зубы и закрыл глаза, ожидая боль, рядом с ним пронесся порыв ветра, сопровождаемый хрустящим звуком рвущейся бумаги, в тот же момент его заточенное запястье освободилось.

Он в изумлении открыл глаза и увидел маленького белого оленя, преграждавшего ему путь.

После того как маленький белый олень приземлился, он повернулся к нему спиной, его задние копыта стояли вертикально и были слегка раздвинуты, передние были подняты, а между одним из копыт был зажат листок бумаги, на котором были нарисованы половинки рта демона.

Затем он разжал копыта, и листок бумаги мягко упал на землю.

Удивительно, маленькую девочку удалось разорвать пополам!

Маленький белый олень слегка наклонил голову и взглянул на него снизу вверх своими круглыми глазами, Шэнь Цзицзе ясно прочел в них два слова.

Вот и все?

В следующее мгновение Шэнь Цзицзе стал свидетелем того, как маленький белый олень переворачивал оставшуюся публику вверх дном.

Красные линии на его четырех копытах сияли так же великолепно, как несколько языков пламени.

Он был вооружен на все сто, легкие удары головой и передних и задних копыт, подобно белому вихрю, раздавались в доме, несколько листков бумаги взлетали вверх, а комплект одежды падал на землю.

Вскоре пол из голубого камня был усеян измельченной бумагой и разбросанной одеждой, выглядя так, будто прошел ураган.

Шэнь Цзицзе больше не считает его демоном-оленем, он полон восхищения им.

Он почувствовал, что слово «олень-демон» звучит немного по-злодейски и оскорбительно, поэтому в глубине души молча заменил его на «олень-воин».

Лу Жун, воин-олень, был непобедим, наполнив комнату бумагой, жених и невеста, которых прогнали, также были пойманы и разорваны им.

На этот раз голова невесты была окончательно оторвана, и никакое количество клейкого риса не могло ее склеить.

Когда пыль осела, белый олень повернулся спиной к Шэнь Цзицзе, медленно выпрямил верхнюю часть туловища, поднял одно копыто и расставил пальцы ног, сделав V в знак победы.

Шэнь Цзицзе почувствовал, что это действие было очень знакомым, и вспомнил, что в мультфильме, который смотрел Лу Жун, все кошки и собаки в нем принимали такую позу после победы.

Воспользовавшись невнимательностью Лу Жуна, церемониймейстер подбежал к двери и закричал на весь дом.

Как только Шэнь Цзицзе почувствовал себя странно, он услышал звук опрокидываемых столов и скамеек. Группа людей, сидевших до этого за обеденными столами, действительно встали один за другим и, пошатываясь, вошли в комнату.

Увидев так много монстров, Лу Жун слегка наклонился к врагам и принял наступательную позу. Его уши были плотно прижаты к макушке и слегка подрагивали.

Шэнь Цзицзе увидел, что, хотя эти люди двигались медленно, они все равно отличались от тех бумажных людей. На них не было странной одежды, лица не были раскрашены в красный цвет, гниющая плоть была зелено-черной, одежда была поношенная и рваная, и на них была грязь.

Эти... эти, кажется, выползли с кладбища, и они вовсе не были бумажными людьми.

Передние копыта Лу Жуна нервно забарабанили по земле, мускулы на его маленьком теле напряглись, желая вскочить и разорвать их на части.

"Их нельзя разорвать, не рвите, — Шэнь Цзицзе внезапно крикнул ему. — Они не бумажные".

Не бумажные?

Лу Жун навострил уши и в замешательстве посмотрел на Шэнь Цзицзе.

Эти люди уже собирались подняться по ступенькам, когда Шэнь Цзицзе бросился к двери, крича: "Бегите, не ждите, пока они заблокируют дверь."

Маленький белый олень на мгновение остолбенел, затем последовал за Шэнь Цзицзе и бросился к двери и поднял ведущего перед собой в воздух.

Церемониймейстер отдавал приказы группе трупов-падальщиков, и прежде чем он успел произнести хоть слово, он превратился в клочки бумаги и разлетелся. В то же время эти падальщики тоже упали, как будто у них отобрали кости.

Когда один человек и один олень вышли из дома, они бросились к воротам внутреннего двора. Шэнь Цзицзе сразу побежал в направлении внутреннего двора, а Лу Жун после того, как сделал два шага, вспомнил, что еще не взял свою одежду, поэтому он вернулся и положил ношу, лежащую у входа во внутренний двор, в рот, после чего догнала Цзицзе .

Шэнь Цзицзе выбежала из деревни на одном дыхании, добежала до того места, где они ожидали жениха, который должен был забрать их, и в изнеможении прислонилась к большому дереву и вздохнул.

"Ха-ха-ха... наконец-то... Ха-ха-ха... наконец-то сбежал, Ха-ха-ха... что это за... чертовщина."

Лу Жун тоже бежал достаточно быстро. Хотя он рвал бумагу только тогда, когда врезался в группу бумажных людей, прыгать вокруг и махать копытами было также очень утомительно.

Шэнь Цзицзе все еще тяжело дышал, глядя на то, как маленький белый олененок опирается на ствол дерева, будто человек, два задних копытца были выпрямлены, белое брюшко было выпячено вперед и маленький язычок был высунут, он все еще тяжело дышал.

Сделав несколько вдохов, он повернул голову, откусил кусочек зеленого листа с соседнего куста и тщательно прожевал его во рту. Прожевав дважды, он высунул язык и с трудом перевел дыхание, а затем продолжил жевать.

Он был похож на прожорливого оленя.

Шэнь Цзицзе посмотрел на него искоса и, наконец, не смог удержаться и сказал: "Ну что ж, олень, воин-олень, ты понимаешь, что я говорю?"

Воин-олень? Хотя это и не олень Укун, воин-олень, кажется, тоже хорошо звучит?

Глаза Лу Жуна загорелись, он проглотил листья и ухмыльнулся, медленно поворачивая голову к Шэнь Цзицзе.

Шэнь Цзицзе был потрясен, когда увидел это выражение лица.

Будь то олень или бумажные человечки, почему вы все так любите ухмыляться? Хотя этот олененок выглядит мило с улыбкой, на самом деле... особенно ночью... это все еще немного жутко.

Шэнь Цзицзе уклончиво отвел взгляд в сторону и сказал: "Воинственный олень, ты можешь закрывать рот, когда смеешься?"

Лу Жун закрыл рот, поджал губы и улыбнулся.

Когда Шэнь Цзицзе снова посмотрел на него, он увидел, что рот маленького белого оленя скривился в тонкую линию, кончики его рта были загнуты вверх, а круглые глаза слегка сузились, образуя форму полумесяца. Его сердце мгновенно сжалось и затрепетало.

Это действительно красиво.

"Кажется, вы понимаете, о чем я говорю, ты можешь говорить?" — Шэнь Цзицзе тоже улыбнулся и спросил.

Лу Жун покачал головой.

"Верно, прошлой ночью ты разваривал, как олень," — Шэнь Цзицзе дотронулся до своей головы, испытывая легкое сожаление.

Сидя таким образом рядом с маленьким белым оленем, он повернул голову, чтобы посмотреть на него.

Сначала он испытывал некоторые угрызения совести и только украдкой поглядывал, но в результате его взгляд задерживался все дольше и дольше, и становилось все жарче и жарче.

Он просто обернулся и пристально смотрел на него.

Олененок понравился ему с первого взгляда, когда он увидел его прошлой ночью. Он подумал, что он очень красивый, но он был напуган его танцем.

Теперь, когда он определил, что это тот же самый олень, а не другой олень или олень-демон, он чувствует, как красиво тот выглядит.

Лу Жун постепенно занервничал под его огненным взглядом, уголки его вздернутого рта медленно опустились, а глаза беспорядочно заблестели.

— Он узнал кто я на самом деле? Ни за что, я не перевоплощался перед ним......

Взгляд Шэнь Цзицзе упал на два серебряных рожка, его сердце загорелось идеей прикоснуться к ним.

Лу Жун мельком увидел его взгляд, поэтому медленно прижал уши к рогам и прикрыл их. Шэнь Цзицзе уставился на черный круглый нос олененка, и тот тихо поднял переднее копыто, чтобы закрыть нос.

Он посмотрел на белый живот олененка, покрытый тонким слоем белого меха, мягко колыхающегося, слегка открывая розовую кожу внизу. Лу Жун сидел прямо, прижав копыта к груди, его задние копыта тоже были поджаты, загораживая маленькую розовую фасоль внизу.

Олень заметно напрягся.

Я изменился! Превратился обратно!

Шэнь Цзицзе внимательно посмотрел на олененка, заметив, что его мех мягче и белее лунного света, он сказал: "Должен ли я отныне называть тебя Сяо Бай(1)?"

(Сяо Бай — маленький белый)

Лу Жун просто не хотел, чтобы он обнаружил кто он, ему было все равно, как его будут звать, поэтому он кивнул в знак согласия.

Взгляд Шэнь Цзицзе внезапно привлекла ноша, висевшая у него на шее, он протянул руку и сказал: "Эй, что это?"

Первоначально ноша была завернута в футболку и висела у него на шее. Шэнь Цзицзе осторожно потянул ее, и она упала на землю. Одежда разлетелась, обнажив пару коричневых сандалий, которые любил носить маленький мальчик.

Лу Жун поспешно протянул копыто, чтобы поднять вещи, но Шэнь Цзицзе первым схватил их. Он поднял сандалию и рассматривал ее снова и снова, выражение его лица постепенно становилось озадаченным.

Лу Жун почувствовал себя виноватым и медленно притянул к себя оставшуюся одежду, затем сел на них задницей, делая вид, что ничего не произошло.

"Это, кажется, сандалии? — Шэнь Цзицзе ясно увидел обувь и уже собирался стянуть одежду из-под задницы Лу Жуна. — Сяобай, ты меня извини, я просто хочу увидеть одежду."

Лу Жун придавил свою одежду своим телом, замирая, Шэнь Цзицзе дважды потянул, но так и не сдвинул с места.

"Сяо Бай, дай мне посмотреть на одежду, на которой ты сидишь, кажется, это одежда моего брата."

Лу Жун притворился, что не понимает, и огляделся невинными круглыми глазами, просто не глядя на Шэнь Цзицзе.

Шэнь Цзицзе тревожно тянул на себя одежду, но олененок сохранял сидячее положение, и даже, когда его толкали, он все равно крепко прижимал к себе одежду.

Неподвижный как гора.jpg

Шэнь Цзицзе был в отчаянии, столкнувшись лицом к лицу с этим маленьким белым оленем, который, казалось, внезапно перестал понимать человеческий язык.

Он немного подумал, посмотрел в сторону деревни слева и вдруг изобразил ужас, даже голос у него задрожал: "Они, они идут за нами."

Они идут за нами? Группа бумажных людей, не разорванных на части?

Когда Лу Жун, думавший только о том, как спрятать одежду, услышал эти слова, он внезапно вскочил, все его тело напряглось, и он был готов к битве.

Шэнь Цзицзе воспользовался возможностью, чтобы схватить стопку одежды в охапку.

Когда Лу Жун обнаружил, что там вообще никого нет, Цзицзе уже отряхнул желтую футболку и шорты, воскликнув: "Это Жун-Жуна, это одежда Жун-Жуна."

Лу Жун, обернувшись, весь застыл, не смея дышать, его маленькие копытца сжались в комок и вцепились в землю. На этом маленьком мохнатом личике не было ничего необычного, но если вы обратите внимание, то обнаружите, что пушок на его хвосте стоит торчком и дрожит, как клубок шерсти, который ударило током.

Что делать? Что делать? Он обнаружил кто я?

Шэнь Цзицзе резко встал, и Лу Жун вздрогнул от испуга, но он увидел, что тот оглядывается по сторонам, взволнованно крича: "Лу Жун тоже здесь, он тоже здесь! Мой брат где-то здесь!"

Он снова спросил маленького оленя: "Сяо Бай, где ты взяла эту одежду? Где это? Это одежда моего брата."

Лу Жун испустил долгий вздох облегчения, олень почти весь обмяк, подошел к дереву на мягких ногах и пристально посмотрел на линии на коре дерева, словно изучая, как они образовались.

Шэнь Цзицзе спрашивал еще несколько раз, но он притворился, что не понимает.

"У тебя не было одежды, когда ты только что дрался. Ты должно быть забрал ее у входа во двор... — Шэнь Цзицзе повернул голову и посмотрел в сторону деревни, пробормотав. — "Жун-Жун все еще в деревне, может быть, он спрятался где-то во внутреннем дворе."

Лу Жун вытянул копыто и пощупал кору дерева, лишь слегка повернув голову, и украдкой взглянул на него.

На лице красивого молодого человека отразилась паника. Пройдя два круга на месте, он стиснул зубы, как будто принял какое-то решение, повернул голову и сказал олененку:"Мой брат все еще там, я собираюсь найти его. Сяо Бай, ты пойдешь со мной?"

Лу Жун поднял голову и туманно посмотрел на него, его маленький нос и темные глаза были влажными, но ответа от него не последовало.

Шэнь Цзицзе боялся возвращаться во двор, но Лу Жун может помочь ему спастись. Олененок не хотел идти с ним, поэтому он не заставлял его. Он чувствовал, что если будет действовать осторожно, то сможет избежать встречи с этими людьми и найти Лу Жуна.

Он боялся, если задержится, может что-то случится, поэтому перестал бездельничать и поспешно зашагал в направлении деревни, но в глубине души перестал лгать себе, что это был всего лишь сон.

"Сяо Бай, подожди меня здесь. Я должен найти своего брата, нельзя оставлять его здесь, иначе он определенно испугается", — громко сказал он олененку, оставшемуся на месте, пока он шел.

Лу Жун был нежным, его кожа краснеет от простого вытирания полотенцем. Если его действительно поймают эти бумажные люди и посадят за решетку, он не знает, как сильно тот испугается.

Ребенок будет плакать так сильно, что потеряет голос.

Шэнь Цзицзе оглядывался по сторонам в поисках оружия и нашел в траве толстую сухую ветку, он поднял ее и дважды попытался покрутить.

Ветка дерева была толстой и тяжелой, поэтому ей нельзя было размахивать, он мог только отломить сверху ветку длиной более метра и подержать ее некоторое время в руке.

Пока Шэнь Цзицзе делал это, Лу Жун встал и тихо последовал за ним.

Когда он увидел, что тот пытается размахивать толстой веткой, но пошатнулся и чуть не упал, ему это не показалось забавным, наоборот как-то потеплело на душе.

Шэнь Цзицзе был вне себя от радости, когда вдруг увидел олененка, следовавшего за ним. Но прежде чем он успел что-либо сказать, олененок метнулся в лес справа, и маленькая белая фигурка быстро исчезла за большими деревьями.

Эй......

Он вообще не планировал идти вместе с ним.

Лунный свет покрывал землю слоем серебра, открывая мрачный холодный воздух. Шэнь Цзицзе сделал несколько глубоких вдохов, держась за ветку дерева, и набрался смелости шагнуть в сторону деревни.

В результате, как только он сошел с горной дороги и спрыгнул вниз по нескольким неровным каменным ступеням, он услышал позади себя тонкий голос:"Гэгэ."

Шэнь Цзицзе задрожал всем телом, остановился и медленно повернул голову назад, не веря своим ушам.

Вначале он увидел маленькую фигурку, стоявшую под большим деревом, увидев, что Цзицзе остановился, он поспешно побежал по горной дороге, крича на бегу: "Гэгэ, гэгэ."

Голос был нежным и тихим, если это не Лу Жун, то кто еще это может быть?

Сердце Шэнь Цзицзе бешено колотилось, он закричал изо всех сил: "Жун-Жун."

От волнения голос надломился, стал похожим на утиный.

"Это я, это я", — поспешно сказал Лу Жун на бегу.

Шэнь Цзицзе испытал самый большой страх в своей жизни сегодня вечером, когда осознал, что Лу Жуна могут поймать бумажные люди, он был встревожен этим. Теперь, когда он увидел, что Лу Жун бежит к нему, его напряженные сердечные струны внезапно расслабились, и он не мог сдерживать слезы.

"Гэгэ~" — Лу Жун подбежал ближе, бросился в объятия Шэнь Цзицзе, как маленькое пушечное ядро, обнял молодого человека за узкую талию и поднял голову, чтобы льстиво окликнуть его.

"Жун-Жун", — глаза Шэнь Цзицзе покраснели, он крепко обнял ребенка.

Хотя раньше он немного недолюбливал Лу Жуна, думая, что тот слишком мал и у него нет с ним общего языка, теперь же он обнимает это горячее маленькое тельце, и его сердце полно радости.

Лу Жун почувствовал близость Шэнь Цзицзе, был немного польщен и счастлив, поэтому он потерся лицом о его грудь, как он делал это с дедушкой Цаем, и дважды поцеловал его. (Кто знает куда он целовал его... Скорее всего куда-нибудь в плечо.)

"Жун-Жун".

"Гэгэ~"

Они обнимались и покачивались из стороны в сторону, чувствуя усталость, потребовалось некоторое время, чтобы они разошлись.

Шэнь Цзицзе почувствовал себя слишком липким и недостаточно мужественным, поэтому он немного смущенно спросил: "Жун-Жун, где ты только что был?Я как раз собирался пойти искать тебя."

"Я... я... — глаза Лу Жуна забегали по сторонам. — Я прогуливался."

"Не встречал ли ты в деревне каких-нибудь странных людей?"

Лу Жун покачал головой: "Нет."

"Хорошо, что ты никого не встретил", — Шэнь Цзицзе вздохнул. Он снова ущипнул Лу Жуна за руку и прикоснулся к его лицу, будто пытался убедиться, настоящий ли перед ним человек.

Лу Жун покорно стоял и позволял ему щипать себя, только глядя на него снизу вверх, его черные глаза блестели влагой в лунном свете.

"Где ты нашел эту одежду?"— Шэнь Цзицзе невольно прикоснулся к выступающему шву на плече, увидев, что его одежда надета задом наперед.

"Прямо под тем деревом."

"Почему ты оставил свою одежду в деревне? Напугал меня до смерти, я думал тебя забрали."

"Мне стало немного жарко, поэтому я сняла ее", — тихо сказал Лу Жун, глядя только на худую грудь перед собой.

Шэнь Цзицзе:"...в будущем не раздевайся где попало."

"Хорошо."

Считая это не важным, Шэнь Цзицзе начал объяснять ему: "Жун-Жун, не бойся, прошлой ночью мне приснился такой же сон, так что мы во сне... В любом случае, что бы это ни было, пока мы можем найти сгусток света, мы можем выбраться отсюда."

Он махнул рукой: "Ты видел такой высокий, большой сгусток света где-нибудь?"

"Нет,"— Лу Жун покачал головой и добавил: "И я не боюсь".

Он боится? Он может сразиться еще с сотней бумажных человечков.

Шэнь Цзицзе прикинул, что сгусток света должен быть в направлении, противоположном деревне, поэтому он взял Лу Жуна за руку и сказал: "Тогда давай найдем его сейчас."

Они шли рука об руку по горной дороге, Шэнь Цзицзе восстановил силы и взволнованно рассказал Лу Жуну о встрече.

"...Я бежал по кладбищу, смотри, посмотри налево, ты видишь, где мой палец? Там находится кладбище... Я совсем не паниковал. Хотя повсюду были кости, я сел посередине и немного передохнул и взял кость и потрогал ее..."

(Помним, помним, в 13 главе ты был очень спокоен.)

Шэнь Цзицзе начал хвастаться, и Лу Жун посмотрел на него сияющими глазами.

"...В то время я подумал про себя, что это, должно быть, группа монстров, и я должен найти способ избавиться от них. Пока я искал оружие, выбежал воин-олень, и мы вместе убили их..."

"Воин-олень?" — Лу Жун внезапно рассмеялся.

"Что? Тебе не кажется, что это звучит хорошо?" — спросил Шэнь Цзицзе.

Он чувствовал, что мог бы звать Сяо Бай таким именем наедине, но в разговоре с Лу Жуном предпочел называть его воином-оленем, звучит гораздо величественнее.

Лу Жун слегка подпрыгнул на месте и сказал: "Что вы думаете о олене Укуне?"

"Олень Укун..." — нахмурился Шэнь Цзицзе и сказал. — Звучит не так хорошо."

"Ну, тогда воин-олень", — Лу Жун считает, что это подходящее имя, гораздо лучше, чем Сяобай.

Шэнь Цзицзе повернул голову и посмотрел в ту сторону, где исчез олененок, и сказал с некоторым замешательством: "Я не знаю, смогу ли я увидеть воина-оленя в будущем."

Лу Жун ничего не сказал, но сжал руку, державшую его, словно утешая.

"Ты его не видел. Воин-олень действительно величествен, одет в золотые доспехи, все его тело светится, и рога на его голове тоже светятся, они такие длинные..."

Шэнь Цзицзе всю дорогу что-то бормотал, лицо Лу Жуна раскраснелось от возбуждения, и он, казалось, парил, когда шел.

Он проигнорировал слова о золотых доспехах и метровых рогах и все слова были приняты им, потому что исходили от сердца. Он также подавил желание превратиться в оленя прямо сейчас и сказать Шэнь Цзицзе: "Я изменился! Я превратился обратно!"

Гэгэ раздражен?

Шэнь Цзицзе говорил, жестикулируя, выражение его лица было живым, дополненным движениями. Лу Жун был полон энтузиазма, даже если в некоторых местах он не мог этого понять, но как только Шэнь Цзицзе начинал смеяться, он смеялся без остановки, как взволнованный маленький лягушонок.

Шэнь Цзицзе посмотрел на его улыбающееся лицо и в глубине души почувствовал себя очень полезным. Внезапно он почувствовал, что у них двоих действительно было молчаливое взаимопонимание раньше, но они неправильно понимали друг друга.

Он ненадолго замолчал, сделав короткую паузу, он внезапно осознал, что окружающий пейзаж невольно изменился.

Холмики земли вдалеке исчезли и превратились в клочок зеленой травы, по которой летали стайки светлячков. Мрачный лес с ветвями и виноградными лозами рядом с ним тоже превратился в ручей журчащей воды.

Лунный свет больше не был мрачным и холодным, а стал мягким и безмятежным, и чувство мрака и ужаса, охватывающее все вокруг, исчезло в одно мгновение.

Увидев, что Шэнь Цзицзе замолчал, Лу Жун перестал смеяться и огляделся, тоже замечая происходящие здесь перемены. Он почувствовал, что рыбный запах, присутствующий все это время в воздухе, исчез, и нежный запах дяди Бая снова окутало это место.

"Смотри, вон там, ты видишь это? Это сгусток света, кучка света, которая позволит нам выйти", — Шэнь Цзицзе указал на место недалеко и закричал.

Серебристо-белая световая масса появилась в какое-то неизвестное время, повиснув на лужайке неподалеку, эти сходившиеся световые точки, были похожи на нежные струящиеся звезды.

"Иди, иди, давай уходит от сюда", — Шэнь Цзицзе привел Лу Жуна к сгустку света.

Открыв глаза, Шэнь Цзицзе не удивился, обнаружив, что все еще лежит на кровати, надежно укрытый одеялом.

За окном стрекотали сверчки, а электрический вентилятор в изножье кровати жужжал и покачивал головой. Во всем этом не было ничего ненормального, и те переживания, которые только что произошли, казались сном. Он медленно повернул голову, встретившись взглядом с Лу Жуном рядом с ним.

Лу Жун лежал на боку с широко раскрытыми глазами и придвинулся к нему, обхватив руками за шею.

"Жун-Жун", — Шэнь Цзицзе тихо позвал и коснулся его спины.

"Да."

"Ты... только что проснулся, или..?" — неуверенно спросил он.

Лу Жун склонил голову на плечо и посмотрел на нефритовый кулон, висящий у него на шее.

Нефритовая подвеска была очень тонкой, с вырезанным зеленым листом. Глядя на хрустящую и нежную зелень, Лу Жун не мог не куснуть и полизать ее, после чего ответил глубоким голосом: "Воин-олень... бумажные человечки.."

Это действительно был не сон. Шэнь Цзицзе вздохнул с облегчением, но он не мог сказать, что чувствовал в своем сердце.

"Не лежи его, там бактерии, — он взглянул вниз на Лу Жуна в своих руках и протянул руку, дабы ущипнуть его за подбородок, после чего вынул нефритовую подвеску изо рта. — Почему ты все запихиваешь в рот?"

"Я просто попробовал, не собирался есть", — сказал Лу Жун.

"Ты не можешь попробовать это на вкус, не можешь."

"Ой."

Шэнь Цзицзе засунул нефритовый кулон под свою одежду и спросил: "Что скажешь, мы расскажем об этом твоему дедушке?"

Его тон был неуверенным, потому что он чувствовал, что взрослые в это не поверят. Его родители оба университетские профессора и убежденные материалисты. Они могут найти идеальное объяснение любым коварным вещам с научной точки зрения.

Шэнь Цзицзе знал, что если бы его родители узнали об этом, они бы подумали, что это либо выдумка, либо сон, либо что у него что-то не в порядке с головой. Даже если бы существовали показания Лу Жуна, это был бы заговор с целью выдумать ложь. Но он также мог понять, что если бы не его собственный личный опыт, он бы не поверил никому, кто бы это сказал.

Когда Лу Жун услышал это, он внезапно поднял голову с его рук, с растрепанными волосами на макушке он нервно спросил: "Ты хочешь рассказать кому-нибудь еще?"

Шэнь Цзицзе не заметил ненормальности в его тоне и ответил: "Я не слишком уверен, но что если я не расскажу взрослым и меня снова втянет в это?"

Лу Жун отпустил руку, обвивавшую его шею, поднялся с кровати и повернулся к нему спиной, явно принимая позу отторжения.

"Разве ты не хочешь рассказать взрослым?" — он ткнул Лу Жуна в поясницу. Плоть там была мягкой и при тычке отскакивала назад, это было очень приятно, так что он не мог удержаться и ткнул его еще раз.

Лу Жун изогнулся всем телом, не избегая этого, он просто поджал губы и повернул голову, чтобы вырваться из хватки пальцев.

Шэнь Цзицзе приподнялся на локтях и подпер голову: "Если ты не расскажешь взрослым, что, если что-то подобное, как сегодня, повторится?"

Он действительно хотел мирно спать в постели, а не быть снова пойманным бумажными людьми. Этого ужасающего опыта было достаточно, он действительно не хотел переживать его снова.

Лу Жун сказал с несчастным видом: "Не говори взрослым, я защищу тебя, не бойся."

"Чего я должен бояться? Я совсем не боюсь", — Шэнь Цзицзе чувствительно выпрямился. — "Кто сказал, что я боюсь? Я просто осторожничаю."

Лу Жун взглянул на него, его взгляд был темным, а его большие глаза выглядели так, будто ему было что сказать.

Шэнь Цзицзе вдруг почувствовал себя немного виноватым, поэтому предложил окольный путь: "Как насчет того, чтобы рассказать немного дедушке, ничего такого не говоря. Если что мы скажем, что нам приснился сон, и посмотрим, что скажет на это дедушка."

Лу Жун немного помялся и неохотно сказал: "... Тогда ладно, можно сказать, что это был только сон."

Они разговаривали и обсуждали, небо стало белым, прямо как рыбья пасть. В конце концов, они недостаточно спали, и заснули прежде, чем осознали это. Когда Шэнь Цзицзе проснулся, уже светало, он повел Лу Жуна на поиски дедушки Цая и скрытно рассказал о прошлой ночи.

"Вам двоим приснился один и тот же сон?" — дедушка Цай, промывавший гриб, перестал двигать руками, услышав эти слова.

"Да, мне приснился ужасный сон, и я рассказала об этом Жун-Жуну, когда проснулась. В результате ему приснился тот же сон, что и мне", — сказал Шэнь Цзицзе.

Лу Жун посмотрел себе под ноги и небрежно кивнул.

"Что это за сон такой?"— непонимающе спросила дедушка Цай.

Шэнь Цзицзе: "В любом случае, там были монстры. Я не знаю, сон это или нет, но я все равно столкнулся там с Жун-Жуном."

Дед Цай некоторое время наблюдал за выражением лиц этих двоих, затем опустил голову, помолчал немного и сказал: "После еды я отведу вас двоих в храм, пусть мастер изгонит за вас злых духов."

"Что значит изгнать злых духов?"

"Это для того, чтобы отогнать демонов, которые хотят подобраться к вам."

Шэнь Цзицзе успокоился и, видя встревоженный взгляд Лу Жуна, тихо успокоил его: "Все в порядке, есть мастер, и этот самый мастер изгонит злых духов."

Лу Жун подумал: "Чего я боюсь, так это того, что мастер изгонит злых духов и будет обращаться с воином-оленем как с демоном".

После завтрака дедушка Цай небрежно собрал тарелки и палочки для еды, упаковал корзинку с арахисом и яйцами, вывел их обоих за дверь и поднялся по каменной лестнице за деревней.

Поскольку вся гора была превращена в достопримечательность, храмы на горе также являются пейзажами, узкие горные дороги были перестроены в просторные лестницы. Солнце пробивалось сквозь листву, на Шэнь Цзицзе был черная бейсболка, увидев, что Лу Жун покраснел от солнца, он снял ее и нахлобучил ему на голову.

Шляпа была немного велика, Шэнь Цзицзе поправил ему пряжку и продолжил идти вперед. Лу Жун взял его за руку, пробежал несколько шагов вперед и другой рукой обнял дедушку Цая. Ступеньки были недостаточно широкие, на них могли идти рядом только два человека, они трое держались за руки, поэтому им нелегко идти.

Дедушка Цай неохотно отступил на шаг и сказал: "Жун-Жун, вы с братом идите вперед."

Лу Жун этого не сделал, ему пришлось одной рукой тащить человека, предпочитая карабкаться вверх наискось. Очевидно, эта поза была слишком неловкой, но он был очень счастлив, его брови изогнулись в улыбке.

Дед Цай тоже ничего не сказал и просто вытянул руку вперед, насколько это было возможно. Ему стало немного смешно, видя, что двое детей, раньше игнорировавших друг друга, сегодня были такими прилипчивыми.

Храм расположен на полпути к вершине горы, среди зеленых деревьев. Снаружи храма также есть возвышающееся дерево, окруженное деревянным забором, на котором изображен знак некоего музея культурного наследия.

Пестрые ворота храма были широко распахнуты, и как только они вошли в них, то увидел толстого лысого мужчину в толстом белом халате с круглым животом, который сидел, ссутулившись, на бамбуковом стуле и тряс веером.

"Мастер Хун(1)", — почтительно произнес дедушка Цай.

(Хун ( 香港). 香[xiang] — ароматный или благовония, 港[gang] — гавань, порт.)

Мастер Хун открыл глаза, встав с улыбкой, надел тряпичные туфли и поприветствовал его: "О, брат Цай, я давно тебя не видел."

"Пошлите, Жун-Жун, Сяо Цзе, поприветствуйте, это мастер Хун."

Шэнь Цзицзе вежливо поздоровался с ним, но Лу Жун спрятался за дедушку Цая и отказался выходить.

"О, посмотрите на этого ребенка, этот ребенок", — мастер Цай не смог вытащить его оттуда и беспомощно улыбнулся мастеру Хуну.

Мастер Хун дотронулся до своей лысой головы и ласково сказал: "Все в порядке, все в порядке, я неважно выгляжу, я напугал ребенка."

"Он просто боится знакомиться с новыми людьми, у него тонкая кожа(2)," объяснил дедушка Цай.

(Тонкокожий человек — чувствительный, понимающий, более нежный, в отличие от толстокожего.)

Двое знакомых нежно обнялись, а затем вошли внутрь, дедушка Цай нес корзинку с арахисом и яйцами, поэтому Лу Жун отступил назад к Шэнь Цзицзе. Шэнь Цзицзе с любопытством посмотрел на храм, в то время как Лу Жун робко прислонился к нему, не сводя глаз со спины мастера Хуна.

Мастер Хун выглядел добрым толстым лысым мужчиной, каблук его ботинок был изношен, он обращался только к дедушке Цаю, что заставило его немного расслабиться. Этот храм ничем не отличается от обычного внутреннего двора, но он был больше, с несколькими деревянными колоннами, подпирающими карниз.

На крыше стоял телевизионный приемник, и из определенной комнаты доносились звуки телевизионной рекламы. Во дворе растут соевые бобы, а в одном из углов стоит клетка для кур, в которой находилось несколько цыплят.

Шэнь Цзицзе видел храмы только по телевизору, и все они обычно древние и великолепные. Он никогда раньше не видел ничего подобного. Он собирался осмотреть его, но Лу Жун, висевший у него на руке, отказался входить внутрь: "Брат, давай просто побудем снаружи, не входи, не входи, хорошо?"

Шэнь Цзицзе согласился с ним и встал в тени дерева, сняв шляпу с макушки, чтобы проветриться. Увидев, что у него на лбу выступили капельки пота, к которым прилипло несколько мокрых волос, он откинул их руками и подул на них.

Лу Жун моргнул, его ресницы затрепетали, как маленький веер, Шэнь Цзицзе, забавляясь, посмотрел на него и снова подул в глаза.

"Гэгэ, ты такой надоедливый," — сказал Лу Жун недовольно, на переносице появилось несколько морщинок, его лицо немного опухло.

Шэнь Цзицзе не удержался и снова ущипнул его за лицо, его руки мягко скользили, щипать его было приятно.

"Гэгэ раздражен?"

"Беспокоишь."

Он воспользовался возможностью ущипнуть его еще несколько раз.

"Гэгэ раздражен?"— радостно спросил Шэнь Цзицзе.

Лу Жун больше не стал утруждать себя что-либо ему говорить и просто стряхнул его руку.

"Эй, ты, горный варвар, осмелился ударить меня по руке, посмотрим, как я тебя накажу", — Шэнь Цзицзе коснулся тыльной стороны своей ладони, притворяясь, что стиснул зубы, говоря это.

Видя, что ситуация не из приятных, Лу Жун поспешно обнял его за талию, поднял голову и протяжно крикнул: "Гэгэ~"

Лицо Шэнь Цзицзе больше не могло быть напряженным, он с улыбкой поднял руку и взъерошил его волосы еще больше. На этот раз Лу Жун не сопротивлялся, а прищурил глаза от удовольствия, как довольный молочный кот.

Статуи богов

Через некоторое время мастер Хун и Цай вышли из дома.

Мастер Хун был одет в старую коричневую монашескую рясу поверх белого халата, все также с открытым животом, но только с миской воды в руке.

"Идите сюда, ребята, идите сюда," — он поднял руку и с улыбкой поприветствовал двух детей.

Лу Жун обнял Шэнь Цзицзе за талию, не позволяя ему двигаться. Шэнь Цзицзе мог только приобнять и слегка подтолкнуть человека к мастеру Хуну.

“Дедушка," — Лу Жун снова в панике бросился прятаться за Цая.

Он не хочет, чтобы этот человек изгонял из него злых духов. Что, если он превратится в оленя? Неужели дедушка прогонит его, и его гэгэ больше не будет с ним добр? Думая об этой сцене, он неудержимо задрожал.

Мастер Хун внезапно издал яростный крик, опустил лицо и в гневе раскрыл глаза. Шэнь Цзицзе вздрогнул, а Лу Жун крепко обнял дедушку Цая, уткнувшись головой ему в талию.

"Мастер, мастер, не пугайте детей, — дед Цай немного расстроился.

"Все в порядке, старина, если ты хочешь избавиться от зла, тебе необходимо для начала использовать это. Но у меня нет палочки, так что просто окроплю вас ей — Мастер Хун мгновенно убрал свое отвратительное выражение лица и любезно объяснил.

Мастер Хун держал чашу с водой в левой руке, а правой — плеснул водой на тело Шэнь Цзицзе, опустив глаза, со словами на устах. Когда он подошел поливать водой Лу Жуна, тот закружился вокруг Цая, пронзительно крича во весь рот.

“Не бойся, дитя, разве мы не говорил об экзорцизме? Мастер просто побрызгает тебя немного водой, это не больно," — нижняя рубашка деда помялась, он поспешно успокаивал его.

Лу Жун продолжал кружить вокруг Цая, костяшки его пальцев, вцепившиеся в рубашку, побелели, лицо утратило румянец, а глаза были полны страха, как у какого-то испуганного зверька.

Шэнь Цзицзе больше ничего не мог с собой поделать, бросился вперед, дабы преградить путь мастеру Хуну: “Не брызгайте на него водой, он боится, не брызгайте на него водой.”

Увидев поведение Лу Жуна, дед Цай тоже встревожился и неоднократно повторял: "Ребенок больше не будет убегать."

Мастер Хун держал миску, его потное лицо выражало беспомощность: “Не бойся, малыш, это вода, только что зачерпнутая из резервуара с водой," — сказав это, он поднес чашу ко рту и сделал два глотка.

Старина Цай был застигнут врасплох: " Разве, когда ты только что забирал мои яйца, ты не сказали, что это какая-то слюна Будды?“

Лу Жун спрятался за дедушкой, уставившись на служителя храма, приоткрыв один глаз. Он перестал кричать после того, как тот выпил полмиски на одном дыхании, но его глаза все еще были бдительными, до сих пор не позволяя к нему приблизиться.

Цай согнулся в талии и вытер пот со лба ладонью: “Мастер, мое дитя очень напугано, поэтому я не буду окроплять его водой."

Мастер Хун сказал: “Разве остаток слюны Будды не будет растрачен впустую?”

"Пусть это будет пустой тратой," — дедушка Цай заметил, что выражение лица Лу Жуна еще не улучшилось, и у него сжалось сердце, тон его голоса был не очень хороший.

Мастер Хун не сказал ни "да", ни "нет", просто стоял неподвижно. Старый Цай уже много лет является деревенским старостой, есть ли то что он ещё не видел? Со знанием дела он сказал: “Вода больше не будет использоваться, но яйца и арахис - это искренность этого ребенка, их все равно нужно оставить Богам и Будде."

Служитель Хун остался доволен, подошел к курятнику с оставшейся половиной миски воды и вылил ее в миску с водой в кормушке. Цыплятам явно хотелось пить этим знойным летним днем, все они вытянули головы, чтобы поклевать воды.

Он зажал пустую миску подмышками, а затем медленно отошел назад. Пока двое детей не обращали на него внимания, он по отдельности похлопал их по лбу: “Уши чистые, глаза ясные, грязь не оставайся”

По лбу Шэнь Цзицзе холодно постучали, он быстро взглянул на Лу Жуна, опасаясь, что тот снова испугается. Увидев, что он застыл лишь на мгновение, и больше никакой чрезмерной реакции не последовало, он почувствовал облегчение.

"Ладно, ребята, все в порядке, — мастер Хун снова снял мантию, скатал ее в комок, вытерев пот со лба. — В такую погоду очень жарко, когда двигаешься."

Дедушка Цай тихо спросила Лу Жуна: "Дитя, как дела? Отпусти дедушку ненадолго.”

Только тогда Лу Жун отпустил руку, державшую одежду Цай Е, и прошептал комариным голосом: "Дедушка, я в порядке.”

Шэнь Цзицзе подошел и отвел его в сторону. Увидев, что ребенок вспотел, он обмахнул его своей кепкой: “Чего ты испугался? Это просто прохладная вода."

Лу Жун поджал губу, лицо его было очень обиженным.

“Ладно, ладно, не говори, не говори ничего." — Шэнь Цзицзе продолжал обмахивать его импровизированным веером.

“Старый Цай, дягиль, который я посадил у себя на заднем дворе, кажется, плохо растет. Не могли бы вы взглянуть?" — Мастер Хун спросил мастера Цая с доброй улыбкой.

Дедушка Цай руководил людьми в деревне, выращивая лекарственные растений. Хотя ему было неприятно видеть, как некомфортно Хуну и Лу Жуну, он все равно сказал: "Давайте пойдем и посмотрим."

К тому времени, когда они вдвоем вышли из дома на задний двор, Лу Жун наконец воспрянул духом, он чувствовал, что ему будет везти всю оставшуюся жизнь.

У Шэнь Цзицзе было намерение сделать его счастливым, поэтому он сказал: "Жун-Жун, твой гэгэ покажет тебе двор, может быть, там есть что-нибудь интересное.”

Лу Жун на самом деле не хотел двигаться, но губы то открывались, то закрывались, и Шэнь Цзицзе все же повел его гулять по двору.

Двор невелик, большая его часть приходилась на отдельный дом в стороне. Дом имеет простую форму и окружен высокими карнизами. Шэнь Цзицзе увидел Бодхисаттву внутри через открытую дверь.

За столом для подношений сидит не одна статуя, а четыре.

Он заинтересовался статуей и повел Лу Жуна внутрь: “В той комнате есть статуя Бодхисаттвы, пойдем и посмотрим.”

Лу Жун с самого раннего возраста знал, что он отличается от обычных людей, и подсознательно избегал таких вещей, как изгнание демонов. Во время китайского Нового года он последовал за дедушкой в храм, чтобы попросить благословения и благовоний, но так и не вошел за порог, а только стоял под старым деревом и ждал.

Демоны должны обладать демоническим сознанием, даже если они хорошие демоны, такие как олени Укуны, они должны избегать всех рисков, которым могут подвергнуться. Но после борьбы он немного устал, так что лишь немного сопротивлялся, не думая продолжать.

Переступив высокий порог, он почувствовал приближение холода, только войдя в дом, блокирующий жару снаружи, заставляя людей расслабляться, а тепло рассеиваться.

Позади стола для жертвоприношений стоят четыре статуи богов, внешний слой краски старый, местами видны пятна, под ним видны следы от грязных шин. Все четыре статуи находятся в одинаковой позе, положив руки на ноги, они не видели разницы между ними.

Служителями могут быть сельские жители, которые раньше жили поблизости, обычно каменщики или что-то в этом роде, поэтому статуи выглядят грубыми и небрежными.

Посередине глазного яблока было небольшое отверстие, в него была вставлена черная фасолина. Предполагается, что это сделал мастер Хун. Черные бобы расположены немного ближе к переносице, поэтому казалось, что у них косоглазие.

Та, что с краю, была завернута в красную ткань, и на ней было видно только лицо, но краска была явно новее, чем на трех других.

После того, как Шэнь Цзицзе некоторое время присматривался, он торжественно сказал Лу Жуну: “Тебе тоже следует присмотреться повнимательнее. Запомни в своем сердце, все это может быть материалом для эссе."

Лу Жун опустил голову с тех пор, как вошел, не глядя на статуи. Выслушав слова Шэнь Цзицзе, он неохотно поднял глаза и сказал: “Я закончил запоминать. Я сохраню это в своем сердце. Давай выйдем."

Шэнь Цзицзе был жаден до холода и не хотел выходить, поэтому он взял его за руку и отвел в сторону, уговаривая: “Смотри, на стене еще есть картинки, похоже на фрески.”

Свет падал на землю через окно в задней части здания, также отражаясь от земляной стены слева, которая была покрыта легкими черными отметинами.

Лу Жуну тоже стало любопытно, он перестал настаивать на том, чтобы выйти, и наклонился поближе, чтобы посмотреть на стену.

Казалось, что ребенок беспорядочно рисовал черной угольной ручкой на стене. В некоторых местах виден узор, в то время как в других это случайные линии.

Если попытаться различить беспорядочные линии, то покажутся три предмета необычной формы, обнимающие друг друга.

“Это собака... Смотри, у нее четыре ноги, — Шэнь Цзицзе указал на одну из невысоких фигур и сказал: У него на голове две ветки."

Лу Жун посмотрел в направлении его пальцев и пригляделся повнимательнее. Он не считал, что это собака. У него на голове были не ветки, а рога.

Раньше ему очень нравилось наблюдать за животным миром, потому что иногда он мог видеть диких оленей в прерии (1), поэтому он знал, что рога взрослых оленей не такие короткие, как у него, а толстые, крепкие и раздвоенные.

(Прерия — североамериканская форма степи.)

Они вырастают такими величественными с блестящим мехом, а их рога способны без особых усилий проникнуть в брюхо любого зверя, и высоко подняты добычу, как будто протыкают гроздь сахарных тыкв.

Ноги оленя крепкие и мощные, способные многое сделать, даже пнуть и выгнать огромного льва, что позволяет им властвовать в прерии.

Но правда в том, что:

“Постепенно опускается ночь, и на обширных и древних лугах происходит еще одна битва за жизнь... Это десятый дикий олень, пойманный этим львом этой весной... Олененок, который все еще ел листья, был затащен орангутангом на дерево... Самка оленя остановилась и обернулась, чтобы избежать преследования гиены, леопард снова бросился наутек за ней...”

Это очень расстраивало Лу Жуна. Он больше не смотрел "Мир животных", предпочитая смотреть передачи на другом канале.

Но он не сказал, что собака, нарисованная на стене, может быть оленем.

Обычно ему не нравится упоминать оленей, он намеренно ничего не говорит, ведь это волнует его больше всего, и даже если он говорит об этом, выглядит вполне естественно.

“Эти три собаки дерутся... Нет, нет, это не три собаки, одна похожа на лошадь, а другая на льва... Смотри, здесь змея.”

Шэнь Цзицзе все еще внимательно рассматривал фреску, указывая на нее, объясняя.

В конце концов, он не смог ее расшифровать и разочарованно сказал: “Эта картина слишком уродлива, я даже не могу сказать, кто это."

Лу Жун также посмотрел на фреску, на так называемых трех обнимающихся собак и змею на их головах.

Змея была нарисована как гнилая пеньковая веревка, под ней было несколько маленьких точек. Когда он присмотрелся повнимательнее, ему показалось, что это когти.

“Как может существовать змея с длинными когтями, ты когда-нибудь видел такую, Жун-Жун?" — Нахмурившись, спросил Шэнь Цзицзе.

Прежде чем Лу Жун успел ответить, позади него раздался голос: “Это три бога, почитаемые здесь, В Храме Трёх Богов.”

Они оба повернули головы и увидели мастера Хуна, который некоторое время стоял у них за спиной, с улыбкой глядя на стену.

“Быстрее, быстрее, вы должны поклониться Богу, когда заходите в буддийский зал," — дедушка Цай, стоявший в дверях, тоже вошел в храм и опустился на колени на грязный футон.

Шэнь Цзицзе и Лу Жун ошеломленно подошли, опустились на колени рядом с ним на футон, последовав его примеру.

Служитель Хун встал рядом с ним и представил: “Это статуя трех Богов. А то, что вы видите на стене - это истинное тело трех Богов.”

После того как двое детей поклонились без разбора, Шэнь Цзицзе не удержался и указал на глаза статуи перед ним и спросил: “Мастер Хун, у нее в глазах черные бобы?"

Мастер Хун хлопнул себя по руке, повернулся и поклонился статуе: “Маленький ребенок не понимает, что говорит, прошу прощение, Боги.”

Он снова повернул голову и объяснил: "Это черный драгоценный камень с горы Цюу, который используется для придания статуе завершающего штриха.”

Шэнь Цзицзе: ...

Ты одурачил трех богов и все еще хочешь одурачить меня?

Я возьму свою жену на поклон

Лу Жун отступил на два шага назад и посмотрел на статую бога, завернутую в красную ткань сбоку. Трое рядом с ним были тремя Богами. Тогда кто это?

Мастер Хун, увидев то, чем он думает, сказал: "Нам плевать на эти храмы. Независимо от его Будды и бога, людям в деревне будет предложено поклоняться всему, чему они захотят. И я единственный, кто служит богам, разве этот старик не одинок? Бессмертным, должно быть, тоже нравится, когда здесь оживленно. Но этому богу не нужно, чтобы ты ему поклонялся."

Сидевший рядом с ним Цай рассмеялся и поманил Лу Жуна: "Давай, пойдем домой.”

Вместо этого Шэнь Цзицзе стало любопытно, он спросил: "Мастер Хун, чья эта статуя?"

Служитель Хун многозначительно улыбнулся: "Дитя, ты можешь вернуться сюда через несколько лет. Это Юэлао(1). Возвращайся сюда, когда захочешь найти жену, или, если найдешь, можешь привести ее, чтобы укрепить отношения.”

(Юэлао (月老/yuèlǎo) или Лунный старец — божество браков, покровитель сватовства, можно сказать китайская версия Купидона. Под покровом ночи он связывает двух людей красными нитями, не смотря ни на что в будущем связанные нитью станут супругами.)

Шэнь Цзицзе не знал кто такой Юэлао, но он знал, кто такая жена. Встретив насмешливые взгляды взрослых, он притворился, что спокойно смотрит на другие статуи, но его уши втайне покраснели.

Лу Жун заметил его ненормальность и с любопытством уставился на него. Шэнь Цзицзе протянул руку и осторожны повернул его голову в сторону.

После того, как они втроем покинули храм и спустились с горы, Лу Жун начал приставать к дедушке, спрашивая о возникших в сердце сомнениях.

"Дедушка, кто такой Юэлао? Почему мастер Хун хочет, чтобы мой гэгэ снова поклонился, когда он захочет найти жену? Разве ты не можешь поклоняться, не ища жену?”

Дедушка Цай нес бамбуковую корзину, с улыбкой спускаясь по лестнице, одними губами произнес: "Потому что Юэлао благословит твоего гэгэ Сяо Цзе и его жена, чтобы любить друг друга до самой старости.”

“О..." — Лу Жун кивнул, будто понимая.

"Ой, я не могу больше с вами идти, такие медленные," — Шэнь Цзицзе нетерпеливо ускорил шаги и вместо того, чтобы держать Лу Жуна за руку, сам побежал вниз по ступенькам.

Дед Цай знал, что ему было неловко, потому не беспокоил его. Он только сказал ему погодя: “Не беги так быстро, будь осторожен, чтобы не упасть."

Лу Жун некоторое время молча размышлял, его глаза загорелись, он тихо спросил: "Дедушка, могу ли я в будущем взять свою жену на поклон и также быть любимым?"

Дедушка Цай был поражен, а затем вдруг громко рассмеялась, задыхаясь от смеха и начиная кашлять.Только когда на лице Лу Жуна постепенно проступил гнев, он улыбнулся и сказал: "Прости, мое дитя тоже может привести свою жену на поклон, он благословит вас, чтобы вы вместе состарились.”

"Тогда почему ты смеешься?" — Лу Жун поджала губы с обвиняющим лицом.

Цай поспешно сказал: "Больше не смеюсь, дедушка больше не будет смеяться," — он неохотно убрал улыбку и коснулся макушки мягких волос Лу Жуна: “О, мой ребенок похож на нежную горошину, а уже думает о своей жене."

“Я не нежная горошина, я маленькая нежная луковица.”

“Да, да, да, ты маленькая луковица," — дедушка Цай снова начал кашлять.

Вернувшись домой, дел Цай пошел в деревенский комитет, а двое детей начали делать домашнее задание, сидя лицом к лицу за этим столом.

Лу Жун достал учебник по математике, чтобы решить задачу. Шэнь Цзицзе уже закончил писать сочинение, которое отец наказал ему писать о больнице, и приступил писать второе.

“Моя одноклассница Сяо Мин, с красным, как яблоко, лицом, большими глазами, сияющими мудростью...”

Он использовал это начало бесчисленное количество раз, слова запечатлелись в его сердце, кончик ручки быстро шуршал на бумаге.

Лу Жун закончил вопрос, поражаясь скоростью его рук. Некоторое время он смотрел на тетрадь в клеточку и восхищался: “Гэгэ, ты так быстро пишешь.”

“Если ты будешь усердно учиться, то станешь таким же, как твой брат." — ответил Шэнь Цзизце, не поднимая головы.

“Что ты написал? Это о походе в храм?" — Лу Жун вспомнил, что сначала тот попросил его хорошенько рассмотреть статуи, сказав, что это важный материал.

Шен Цзицзе: "Да, обычно все интересное является моим материалом для эссе.”

Лу Жун высунулся из-за стола, чтобы прочитать сочинение Шэнь Цзицзе, но тот прикрыл его.

"Не смотри на мое, напиши внимательно свои собственное.”

Лу Жун ошеломленно сел и взял в руки ручку, а затем снова спросил: "У тебя заданы какие-то сочинения на каникулы?"

"Да, я должен написать пять.”

Шэнь Цзицзе торжественно сказал: “То, что мы пережили сегодня, очень интересно. Ты можешь записать это, тщательно описывая внешний вид статуй."

“Что ж, я понял," — Лу Жун серьезно кивнул.

Шэнь Цзицзе старчески вздохнул, опустил голову и продолжил писать.

“...Сяо Мин сказал: не имеет значения, сдашь ли ты экзамен один раз, главное, чтобы ты усердно работал в будущем.Выслушав это, я вытер слезы со своего лица и принял решение...”

Закончив с домашним заданием, они вдвоем отправились к реке. Поскольку он больше не осмеливался спускаться к реке купаться, он присел под старой ивой, опустив ноги в прохладное мелководье.

Шэнь Цзицзе взял несколько камней и бросил их по воде, прищурившись, наблюдая за цепочкой брызг, прыгающих вперед. Внезапно протянулась маленькая ручка, держащая на белой ладони круглый плетеный шарик: "Гэгэ, держи."

“Этот мяч неплох," — небрежно сказал Шэнь Цзицзе.

Лу Жун потрясенно посмотрел на него, не веря своим ушам: “Это не мяч!”

"Не мяч?" — Шэнь Цзицзе взял его и взвесил: "Чем это не похоже на мяч?"

Лу Жун почесал лицо и, наконец, сказал: “Это олененок, которого я сделал."

“Олененок?" — Шэнь Цзицзе тоже был удивлен: "Где здесь олененок?"

"Смотри, внизу четыре ноги и два рога на голове," — Лу Жун указал пальцем на маленькие бугорки на мяче.

Шэнь Цзицзе уставился на четыре круглых гнезда на тыльной стороне своей ладони, затем повернул голову и, увидев его длинные ресницы, проглотил возражение.

“Эта нога, кажется, немного коротковата, — тактично сказал он.

Лу Жун тупо спросил: “Слишком короткая?”

Шэнь Цзицзе поднял руку и потянул за ивовую ветку, затем выбрал самый тонкий конец и, разорвав его на четыре части, вставил под мяч.

"Смотри, это олененок с ножками.”

"И правда, это олененок с четырьмя копытцами," — глаза Лу Жуна загорелись, и он принял предмет с радостью.

На самом деле Шэнь Цзицзе показалось, что мяч с четырьмя вставленными ивовыми ветками был похож не на олененка, а на табурет, но когда он увидел любящий взгляд Лу Жуна, он не издал ни звука.

Табуретный олень, просто табуретный олень.

В надежде, что мой муж придёт

Моясь вечером перед сном, один купался в ванной, а другой сидел в деревянном тазу во дворе.

Шэнь Цзицзе был один в тускло освещенной ванной и вдруг вспомнил, что произошло прошлой ночью, ему стало страшно. В этом маленьком помещении необычайно тихо, что-то должно нарушить это.

"Жун-Жун, что ты делаешь?" — он знал, что Лу Жун купается на улице, но намеренно спросил громко.

"Я смываю мыло(1)," — послышался голос Лу Жуна.

(На анлейте было так и написано Сян Сян (香香哦/xiāngxiāng é), что означает ароматный, могу предположить лишь то, что это был либо запах, что вряд ли, ведь здесь имеется в виду приятный аромат, либо мыло, гель, шампунь, что ближе по смыслу.)

Шэнь Цзицзе нечего было сказать: “Очевидно, ты моешь свою броню(2)."

(Я уже очень долгое время замечаю, что Цзицзе говорит о мытье "брони", как выяснилось "броня" (龟甲 ) и "ногти" (指甲) имеют один и тот же иероглиф, возможно таким образом Шэнь подшучивает на нашим олененком. Ух, какой пакостник.)

В результате Лу Жун не стал с ним спорить, а только ласково сказал: “Броня - это просто броня."

Шэнь Цзицзе мог только сказать: "Жун-Жун, спой мне песню."

"Я не умею петь."

“Не ври, неужели в твоей школе не учат пению?”

“Хе-хе-хе..." — улыбнулся Лу Жун.

"Спой скорее, спой своему брату," — Шэнь Цзицзе быстро смыл мыло со своего тела.

Лу Жун сел в деревянный таз, протянул руку, чтобы набрать воды, понаблюдав, как вода сверкает под звездным небом, медленно вылил ее обратно в таз.

“На горе Лунцюань абрикосовые цветы распускаются в марте.

Держа в руке веточки цветов, в надежде, что мой муж придет.

Птицы шумят в апреле, а цветы абрикоса становятся белыми в мае.

В июле цветы абрикосов покрывают горы, когда же придет муженек...”

(Буду честна, я не нашла откуда это, песня или стих, судя по всему, это произведение может быть на вэйбо или что-то народное, потому что перерыв весь интернет, я не нашла ничего похожего. Лан (郎) может переводиться, как "муженёк", а Ван, как "надежда", "желание" или "высматривать". Думаю сюжет таков, муж ушел куда-то далеко, может быть и вовсе умер, раз мы говорим о горе, он сорвался вниз и разбился, его супруга может не знать об этом, поэтому ждёт его уже 4 месяца. Если вам что-то известно об этом стихе или песне, пожалуйста, буду благодарна, если вы напишите мне об этом.)

...

Шэнь Цзицзе собирался продолжить настаивать, когда услышал, как снаружи поет молочным голосом Лу Жун. Голос был тонким и чистым, но нарочито печальным, напоминая о смерти.

Выслушав несколько слов, он перестал вытирать намыленную руку и чуть не рассмеялся вслух.

Лу Жун часто слушал, как женщины в деревне поют эту песню, поэтому выучил ее. Дедушка Цай сказал, что они думали о своих работающих мужчинах.

Он не мог понять эти чувства, но мог подражать им, очень сосредоточенно петь, сидя в деревянном тазу, бесконечно что-то лепетая.

"Лу Жун, о ком ты думаешь? Где твой муж? Ха-ха-ха-ха...” — проходящие мимо деревенские жители громко рассмеялись, услышав это: “Ты убиваешь меня, ребенок."

Лу Жун не рассердился на то, что его прервали, а только улыбнулся и сказал: “Я думаю о своей жене.”

“Ха-ха-ха-ха...” — Деревенские жители засмеялись еще пуще.

Дел Цай вышел из дома, держа в руке большое полотенце, и сказал с улыбкой: "Что за чушь? Быстро вылезай, перестань мокнуть.”

Они вдвоем лежали на кровати, тихий лунный свет заливал дом, а прохладный ветерок врывался из открытого окна, донося вдалеке тихое пение.

“На горе Лунцюань абрикосовые цветы распускаются в марте.

Держа в руке ветки цветов, в надежде, что мой муж придет..."

Песня отличалась, до этого она была нарочито печальной. Легкая грусть и затяжная, тягучая тоска были заложены в нее сейчас.

Очевидно, кто-то начал слышать пение Лу Жуна, и это побудило его на определенные мысли.

Шэнь Цзицзе подложил левую руку под голову и некоторое время прислушивался, его эмоции постепенно улеглись, и он действительно сошел с ума, прежде чем осознал это.

Ему было всего одиннадцать лет, и он не понимал смысла этой песни, но он был очень чутким, почему-то в его сердце чувствовалась боль.

Лу Жун спокойно покоился на его правом плече, время от времени поглядывая на человека, положившего на него голову, и, наконец, неубедительно сказала: “Она поет не так хорошо, как я.”

“Да? — Шэнь Цзицзе внезапно пришел в себя и изумленно спросил:

"Она поет не так хорошо, как я," — повторил Лу Жун.

“О, верно," — небрежно сказал Шэнь Цзицзе.

Лу Жун, некоторое время смотревший на него, изогнув две тонкие брови, внезапно поднялся и сел.

Казалось, в одной руке он держал цветочную ветку, а в другой - иголку с ниткой. Он изогнул свое маленькое тельце и открыл рот: "Лонгтан...”

Шэнь Цзицзе внезапно перевернулся и сел, протянул руку, чтобы прикрыть рот, и поспешно сказал: "Да, да, это определенно не так хорошо, как ты поешь. Я понял, больше не нужно петь."

Он вымолвил еще несколько слов, его тон был вполне искренним, Лу Жун отказался от идеи выступить снова и вновь лег в постель.

Они оба закрыли глаза, прислушиваясь к тонкому пению.

"Гэгэ, пощипай мои уши," — Лу Жун промурлыкал что-то себе под нос и сказал.

"Какое ухо пощипать?”

Лу Жун вытянул его правую руку и приложил ее к мочке уха.

Он всегда просил дедушку потрогать его за уши и почесать спину, когда он засыпал. В последние несколько дней ему было неловко просить о помощи, когда он спал с Шэнь Цзицзе, его сон стал не очень хорошим.

Теперь, когда они очень близки, он, естественно, просит о пособиях перед сном.

Шэнь Цзицзе небрежно сжал его несколько раз, чувствуя себя неловко, поднимая руку, поэтому он убрал ее и сказал: "Больше не буду, засыпай сам."

"Тогда помоги мне почесать спинку," — Лу Жун изогнулся всем телом.

"Тоже не буду делать, быстро ложись спать."

Хотя Шэнь Цзицзе не был молодым господином, которому служили его родители дома, он никогда не служил никому другому. Теперь, когда он хорошо относился к Лу Жуну, это был его предел.

Лу Жун повернул руку, чтобы почесать спину, несколько раз почесал ее вне пределов досягаемости, затем повернулся и ущипнул себя за мочки ушей. Пощипав их некоторое время, он снова почувствовал себя неуютно, снова переворачиваясь блинчиком на кровать.

Он закрыл глаза, и как только поставил ноги на стену рядом с собой, чья-то рука легла ему на ухо.

“Что ты делаешь, вертясь? Ложись как следует и сними ноги," — нетерпеливо сказал Шэнь Цзицзе, ущипнув Лу Жуна за уши.

Лу Жун немедленно убрал ноги, повернулся лицом к Шэнь Цзицзе и обнял его за талию.

"Здесь жарко, держись от меня подальше," — Шэнь Цзицзе не очень сильно толкнул мальчика.

Лу Жун обнял его за талию и уткнулся в шею, горяча обжигая даханием.

Он сделал два глубоких вдоха и почувствовал, что запах, исходящий от тела его гэгэ, очень приятен, что напоминал ему аромат в воздухе, когда он, превращаясь в олененка, бегал по лесу.

“Я собираюсь пощипать всего две минуты, ты поторопись и засни, я перестану щипать через две минуты," — сказал Шэнь Цзицзе.

"Десять минут."

"Хорошая попытка, всего лишь каких-то десять минут."

Лу Жун тихо взмолился: Пощипай пять минуточек."

Шэнь Цзицзе не издал ни звука, что означало согласие.

Лу Жун закрыл глаза и зевнул, с наслаждением потирая пальцы.

Шэнь Цзицзе почувствовал мягкую кожу под своими руками, двигался очень мягко, даже не замечая, что его предел снова опустился.

Виски

Они не знают, было ли это из-за похода в храм, но следующие несколько дней они действительно больше не попадали в мир снов. Они спокойно спали до рассвета, и ужас, с которым они столкнулись той ночью, постепенно исчез.

Двое детей каждый день держались вместе, смотрели мультики дома, ходили к ручью ловить рыбу и выводили щенка на прогулку по хребту после захода солнца, расслабленные, спокойные и чувствующие себя комфортно.

Иногда они встречали группу деревенских детей. Все они смотрели прямо на Шэнь Цзицзе, явно переполненные любопытством, но не осмеливались подойти и завязать разговор.

Ведь хоть Шэнь Цзицзе был хорош собой, все его тело, включая выражение лица, переполнено какой-то иной энергией, он явно отличается от них.

Дети не могли сказать, что они испытывали, они просто чувствовали, что он другой, поэтому при каждой встреча, просто пристально смотрели на него.

Шэнь Цзицзе чувствовал, что эти дети немного грязные, поначалу не хотел с ними играть, не говоря уже о том, что он был лицемерным псом, которому нравились красивые люди вроде Лу Жуна. Но когда на него смотрели, он отвечал взаимностью.

Вот каковы дети. Ты смотришь на меня, я смотрю на тебя, значит, что мы признали друг друга и можем поладить.

Шэнь Цзицзе еще несколько раз пристально взглянул на детей, и как будто они получили какой-то сигнал, наконец, подошли, с целью завязать разговор.

Вначале они обратились к Лу Жуну: “Лу Жун, мы собираемся покататься на свинье, ты придешь посмотреть?"

"Ага-ага, мы скоро пойдем кататься на свиньях, пойдем посмотрим," — кто-то начал, и все дети сразу защебетали.

В любом случае, свиней в деревне Лунцюань никто не крал, они не могли самостоятельно сойти с горы, поэтому большинство из них находятся на свободном выгуле и не всегда находятся в неволе. Свиньи ходили в поля, лакомясь овощами, поднимались на гору в глубь леса, лакомясь упавшими орехами.

Благодаря своему упорству в занятиях спортом свиньи в деревне вырастают очень сильными, у них крупное тело и свирепая морда. Если кто-то смотрел на них несколько раз, они переставали есть, поворачивали шеи, а на их лицах было написано: "На что смотришь?!" А если вы не обращаете на них внимание, то посторонний может даже подумать, что это группа диких кабанов.

Однако эта группа поросят, похожих на телят, также стала любимцами детей в деревне. Они подкрадывались сзади к не обращающим на них внимание свиньям и, пока свиньи начинают недовольно и дико бегать вокруг, дети запрыгивают прокатиться на их спины.

Взрослым было все равно, когда они видели это, они лишь улыбнулись и говорили: “Будь осторожен, не упади."

Дети были такими стойкими, что им было все равно, даже если их роняли на землю. Они вставали и шли за свиньей, веселясь. Постепенно развился и такой вид спорта, как катание на свиньях.

Дедушка Цай не разрешал Лу Жуну кататься на свинье, но больше всего тому нравилось наблюдать за этой сценой. Услышав, что дети снова собираются покататься, он очень обрадовался и отчаянно закивал.

Деревенские дети выбежали на поле, часто оглядываясь на Шэнь Цзицзе на бегу, их глаза, казалось, превратились в крючки.

Чудесное общение между детьми заставило Шэнь Цзицзе за считанные секунды понять это туманное приглашение, Лу Жун продолжал тянуть его за руку, поэтому он последовал за ним.

Группа ребятишек играла как сумасшедшая, катаясь по полю, подгоняя свиней, свинюшки в ответ визжали.

Хотя Шэнь Цзицзе не стал ездить верхом, он не позволили и Лу Жуну прокатиться. Он только стоял на краю поля и наблюдал с улыбкой на лице, время от времени произнося несколько слов, чтобы подбодрить свинью.

Дети были очень довольны им, думая, что с ним приятно и легко ладить.

Лу Жун стоял рядом с ним, поддерживая свою любимую свинью хриплым голосом: “Дахэй(1), Дахэй, давай, иди вперед!"

(Дахэй (大黑/dà hēi) — большой черный, имя свинюшки звучит на русском не очень, пусть будет на китайском.)

Его голос отличался от обычного молочного, он стал высоким и резким, как у маленького шумного жаворонка. От звука его голоса у Шэнь Цзицзе зазвенело в ушах, он не мог удержаться от подглядывания в его сторону.

Лицо Лу Жуна раскраснелось, кулаки были сжаты на груди, со лба струился пот, он явно очень нервничал.

Увидев его в таком состоянии, Шэнь Цзицзе не мог избавиться от неприятной сухости во рту, прикрывая глаза, он протянул руку.

Лу Жун, не глядя на протянутую руку продолжил кричать: “Дахэй, если ты хорошо пробежишь, я дам тебе арахиса!"

На его светлой шее вздулись голубые вены, ему не терпелось вскочить, когда он увидел Дахэя, мчащегося к финишу со скоростью ветра.

Шэнь Цзицзе перестал смотреть на свиней и вновь протянул руку, чтобы прикоснуться и успокоить мальчика.

Лу Жун снова пригнулся.

Снова увернулся.

Ещё раз увернулся.

Шэнь Цзицзе повел себя крайне ребячески, закрывая глаза Лу Жуну. Казалось, ему было очень интересно наблюдать за его реакцией. Лу Жун терпеливо отводил его руку в сторону снова и снова, пока наконец, не удержавшись от хмурого взгляда, сказал: “Гэгэ, ты такой надоедливый."

Сердце Шэнь Цзицзе резко подпрыгнуло.

Ему нравилось видеть, как Лу Жун хмурится, мягко говоря ему, что он раздражает, он казался немного беспомощным, обиженным, замкнутым.

"Позови меня гэгэ, и я больше не буду тебя беспокоить," — он ущипнул лицо Лу Жуна.

Лу Жун небрежно сказал: "Гэгэ.."

Он не знает, что тот увидел, но его глаза внезапно загорелись, он вновь закричал: “Дахэй, а-а-а-а-а-а.”

У Шэнь Цзицзе заболела голова от этого шума, он протянул руку, чтобы потрогать мягкую плоть на лице мальчика: “Позови еще раз, будь серьезнее, если ты будешь так шуметь, я не буду тебя дальше беспокоиться."

Лу Жун наконец сдался, он повернул голову и закричал: "Гэгэ~~”

Его лицо все еще было в чужих руках, слова прозвучали приглушенно, но Шэнь Цзицзе, который просто хотел услышать его голос, удовлетворенно убрал руку и отвел мокрые волосы со лба в сторону: “Гэгэ отпускает тебя поболеть за Дахэя."

Помимо игры, они вдвоем какое-то время каждый день выполняют домашнюю работу. Шэнь Цзицзе выглядел очень серьезным, выполняя домашнее задание, размашисто писал, слегка хмурился и серьезно размышлял.

Потому что он должен был сохранить свое лицо перед Лу Жуном.

Теперь, когда они познакомились друг с другом, он постепенно начинает раскрывать свою природу школьного отморозка. Как ученик начальной школы, который еще не перешел в третий класс, Лу Жун может осознанно выполнять свою домашнюю работу. Он, которому через год предстояло закончить начальную школу, рисовал маленьких человечков в рабочей тетради.

Но когда Лу Жун спросил, он все равно ответил с серьезным выражением лица: "Ты не понимаешь методов обучения старшеклассников. Тебе нужно на некоторое время расслабить свой мозг после долгой работы, чтобы начать учиться более эффективно. Конечно, ты поймешь, когда вырастешь."

Лу Жун, казалось, понял: "О.”

Шэнь Цзицзе снова указал на свою тетрадь с домашним заданием: "Пиши быстро, не медли."

"Хорошо."

Дед Цай отвел Шэнь Цзицзе в сельскую управу и позволил воспользоваться стационарным телефоном, чтобы позвонить домой и сообщить о себе.

“...Мм, я просто делаю свою домашнюю работу каждый день... Я не поезал с дядей, он все время сбегает... Мой дядя попросил меня побыть в доме дедушки... Дедушка — глава деревни.. Очень хорошо. Я серьезно выполняю свою домашнюю работу каждый день. Я расширяю кругозор здесь. Думаю, я понял многое и даже осознал множество проблем, которые я не понимал раньше...”

Шэнь Янь наконец закончил свою работу и вернулся на гору Лунцюань Выйдя из машины, он направился прямо к дому дедушки Цая, неся большую сумку с подарками, он намеревался забрать Шэнь Цзицзе.

Лу Жун помогал деду Цаю мыть овощи, и в тот момент, когда он увидел Шэнь Яня, овощи выпали у него из рук в таз.

"Он.. почему он здесь? Разве он не сказал, что собирается кое-что сделать, и не велел своему племяннику подождать его?" — Пробормотал он, не веря своим ушам.

Дедушка Цай, не беспокоясь о его ненормальности, сказала: “Не называй его "он", зови его дядя Шэнь."  — Сказав это, он встал и ласково поприветствовал его.

Лу Жун застыл на месте, как пораженный молнией.

Изначально Шэнь Янь сказал Шэнь Цзицзе, что собирается пойти поработать и заберет его через несколько дней. Лу Жун слушал его в то время и очень сочувствовал, он считал, что Шэнь Цзицзе был брошен своим дядей.

Сначала он не принимал это близко к сердцу и чувствовал лишь то, что у него пытаются увести дедушку. Но теперь все по-другому. Он часто втайне радовался, что дядя Шэнь выбросил Шэнь Цзицзе и у него появился ещё один брат.

(Напоминаю, первый брат — это Ван Ту, друг дяди Бая)

Но... но почему дядя Шэнь вернулся?

Шэнь Цзицзе выслушал инструкции Шэнь Яна и пошел собирать свою одежду, сумки и портфель с домашним заданием. Как только он переступил порог дома, к нему метнулась темная тень.

Лу Жун, бросившийся в его объятия, повернул голову в сторону двора и нетерпеливо сказал: "Вернись, не уходи, не уходи.”

Шэнь Цзизе сказал: "Жун-Жун, мой дядя здесь, чтобы забрать меня."

"Нет, ты не можешь пойти с ним, нет."

Лу Жун поднял голову, его лицо было полно тревоги, его большие глаза уже наполнились слезами, и он вот-вот начнет выть.

“Ах... Дядя..." — Шэнь Цзицзе ухватился за дверной косяк, чтобы стабилизировать свою фигуру, и смущенно посмотрел на Шэнь Яна во дворе.

Дедушка Цай смутился и подошел, чтобы обнять Лу Жуна: "Дитя, это не значит, что ты больше не сможешь его увидеть. Он будет на стройплощадке по соседству. Завтра рано утром ты можешь сходить к своему гэгэ."

Это так?

Лу Жун сделал паузу, прерывая серию действий, которые должны были последовать. Например, кататься по пола и громко выть, падать на колени и обнимать чужие икры.

"Да, Жун-Жун, ты можешь играть со своим гэгэ в любое время," — Шэнь Янь улыбнулся, увидев это: "Почему бы Жун-Жуну не пойти сегодня с нами на стройку?"

Дедушка Цай заколебался: "Ну, разве это тебя не побеспокоит...”

"Что ты говоришь? Сяо Цзе так долго беспокоил тебя, и я не слышал, чтобы он мешал тебе."

Лу Жун быстро изменился в лице, взял Шэнь Цзицзе за руку и быстро направился к воротам внутреннего двора: "Дедушка, я вернусь к ужину завтра в полдень. Я хочу съесть яичницу-болтунью."

Он снова поднял голову и спросил Шэнь Цзицзе: "Гэгэ, что ты хочешь съесть?"

Шэнь Цзицзе сказал: "Давай поедим холодные овощи."

У Цая не было другого выбора, кроме как сказать: "Хорошо, тогда я приготовлю омлет и холодные овощи для вас двоих к полудню."

Видя, что Шэнь Янь собирается уходить, дед Цай взял кусок бекона, свисающий с кухонной балки, и сунул ему: “Твоя еда не такая вкусная, возьми и попробуй."

Шэнь Янь тоже не был вежлив, он сразу же поблагодарил его и принял еду. Вернувшись на стройплощадку, он должен был подготовить щедрый подарок, чтобы поблагодарить.

Шэнь Янь переехал во временное общежитие до завершения проекта, которое находится примерно в полкилометра от деревни.

Несмотря на то, что это временное общежитие, условия довольно хорошие, с собственной ванной комнатой, холодильником, кондиционером, телевизором и другими электроприборами в комплекте.

Дети из близлежащих деревень часто приходят на строительную площадку поиграть и собрать ненужные материалы для изготовления игрушек. Лу Жун также бывал здесь несколько раз и не был незнаком с стройплощадкой.

Он взял в руки пузырчатую пленку, на которой были пузырьки, и нажимал до тех пор, пока они не взрывались. Он мог полдня играть с пузырчатой пленкой размером в полметра, смотря мультфильмы, нажимая на нее во время просмотра и получая двойное удовольствие.

Войдя в дом, Шэнь Цзицзе хотел вести себя прилично перед своим дядей. Как только он сел, он достал из своей школьной сумки книгу, чтобы сделать домашнее задание.

Но Шэнь Янь был уверен в нем и не осознавал глубокого смысла, стоящего за этим поступком, поэтому он похвалил его. Он смутно осознавал, что его племянник много читал, где бы он ни был, куда бы он ни пошел. Шэнь не такой живой и энергичный, каким должен быть ребенок.

Поэтому он немного обеспокоенно огляделся по сторонам, уговаривая его выйти погулять и побольше поиграть с детьми в деревне.

В результате Шэнь Цзицзе впал в глубокую меланхолию.

Он целый день бегал с Лу Жуном и наблюдал, как деревенские дети катаются на свиньях. Почему он не активный? Если бы свиньи были чище, он бы покатался на них сам, ясно?

Поэтому, когда Шэнь Янь вышел на улицу, чтобы посмотреть, как продвигается проект, он перестал писать и отложил книгу, решив посмотреть телевизор с Лу Жуном.

Когда Шэнь Янь вернулся вечером, он повел двоих детей в столовую ужинать. За их столом было полно народу, и кусок бекона, подаренный дедушкой Цаем, тоже был приготовлен и подан на стол, также было поставлено несколько бутылок оранжево-желтого иностранного вина. Это было виски, которое Шэнь Янь привез из-за пределов горы.

Шэнь Цзицзе и Лу Жун одиноко поедали миску риса, слушая, как группа рабочих пьет и болтает во время еды, пока ветер дул с юга на север.

Взгляд Лу Жуна постоянно падал на бокалы с вином других людей. Шэнь Цзицзе понял его мысли, поэтому наклонился ближе и прошептал: “Это алкоголь, градус очень высокий, тебе нельзя такое пить."

Лу Жун повернул голову и уставился на него, не в силах вымолвить ни слова, на его лице была мольба.

"Не смотри на то что оно такого цвета, это не сливовое вино, а виски," — снова сказал Шэнь Цзицзе.

В его винном шкафу много вина. По надписи на бутылке по-английски видно, что это иностранное вино, напоминающее виски.

Двое детей тихо зашептались, и Шэнь Янь, заметив это, спросил: "О чем вы двое говорите?"

Шэнь Цзизе объяснил: “Я говорил ему, что это не сливовое вино, а виски."

"О, этот парень хочет выпить?" — Рабочий с улыбкой поддразнил Лу Жуна.

Лу Жун огляделся широко раскрытыми глазами и ничего не ответил, но выражение его лица было полно желания. Видя, что ситуация не из приятных, Шэнь Цзицзе поспешно сказал: “Он не хочет выпить, он не может пить."

Лу Жун внезапно посмотрел на него, его глаза были жалобными.

Все рабочие рассмеялись, а кто-то поставил перед Лу Жуном бокал и налил ему полстакана: “Пей, если хочешь, все в порядке, попробуй."

Лу Жун нетерпеливо поднял руку, Шэнь Цзицзе невыразительно кашлянул рядом с ним и медленно опустил его руку.

Он знал, что детям нельзя пить, поэтому, хотя тот был непослушным с Шэнь Цзицзе, он все равно мог быть покладистым в таких ситуациях.

Взрослые видели, что он не пьет, но его глаза прилипли к бокалу с алкоголем, как у жадного кота, и они продолжили подбадривать его. Шэнь Янь днём не был в настроении, но теперь, ему это эта сцена показалась интересной, он не стал его останавливать, а просто улыбнулся и посмотрел.

“Не бойся, пей, дяди поддержат тебя, твой гэгэ не посмеет контролировать тебя," — он снова сказал Шэнь Цзицзе: "Дай своему диди (2) сделать глоток, пусть попробует."

(Диди (弟弟/dìdì) — младший брат, не родной, противоположность гэгэ. Я долгое время смотрела на эти "брат" в тексте и устала, так что, привыкаем к гэгэ и диди.)

Лу Жун схватил Шэнь Цзицзе за рубашку под столом и потянул ее влево и вправо.

Шэнь Цзицзе, наконец, не выдержал его тоскующего взгляда и беспомощно сказала: “Тогда ты можешь попробовать. Ты узнаешь каков он на вкус, только попробовав его."

После того, как Лу Жун получил разрешение, он радостно поднял бокал с виски. Все ждали, что он напьется, будет выглядеть странно. Сделав глоток, он, причмокнув, снова наклонился и выпил весь оставшийся бокал.

"Потрясающе, эксперт."

"Ну и ну, мастер, давай, давай, ты теперь мой старший, поторопись и поешь."

Рабочие захихикали, и кто-то взял бутылку, чтобы налить ещё в пустой бокал перед Лу Жуном.

"Нет, нет, нет, ему больше не наливать," — Шэнь Цзицзе поспешил заблокировать руку мужчины, и, увидев, что Лу Жун смотрит на него с надеждой, сказал с серьезным выражением лица: "О чем ты думаешь? Не пей больше, ты все еще ребенок.”

Рабочий проворно повернулся, и хотя Шэнь Цзицзе загородил его собой, щель все ещё оставалась, через нее и был наполнен бокал.

Как только он наполнился, Лу Жун взял стакан и осушил его за два глотка.

Напиток попал ему в горло, он вздохнул про себя: “Это так вкусно..."

Рабочие захлопали в ладоши, рассмеялись и показали Лу Жуну поднятые большие пальцы. Лу Жун тоже был счастлив, он взглянул на сидящего рядом с ним Шэнь Цзицзе. Но, увидев его спокойное лицо, полное гнева, он спрятал улыбку.

Шэнь Цзицзе был зол и встревожен, но ему было не по себе от рабочих. Он мог только схватить пустой бокал из-под виски и вернуть его обратно.

Шэнь Янь тоже остановил рабочего и сказал: "Ладно, ладно, ребенок выпил, не наливайте ему больше, давайте выпьем сами."

Лу Жун удовлетворенно рыгнул, поднял палочки для еды и начал есть. Шэнь Цзицзе сидел рядом с ним, не говоря ни слова, только ел рис с почерневшим лицом.

"Гэгэ, я хочу съесть это куриное крылышко."

Тушеные куриные крылышки, которые он хотел съесть, лежали в середине большого круглого стола, а его руки были короткими, поэтому он потянул Шэнь Цзицзе за рукава и попросил его передать их ему.

Шэнь Цзицзе, казалось, не слышал этого, он просто ел свою собственную еду, его щеки энергично надувались, когда он яростно жевал рис, словно вымещая свой гнев.

Лу Жун привык определять его эмоции по глазам, поэтому знал, что он зол, не осмеливаясь попросить куриные крылышки вновь, поэтому, желая о крылышках, он продолжил есть рис.

К счастью, Шэнь Янь услышал рядом слово “крылышки" и быстро протянул ему их: "Жун-Жун, просто скажи своему дяде, что еще ты хочешь поесть."

Лу Жун украдкой взглянул на Шэнь Цзицзе, грызя крылышки. Увидев, что выражение его лица было не очень приятным, он наклонился к его уху и льстиво сказал: “Гэгэ, куриные крылышки восхитительны. Ты тоже должен попробовать."

"Держись от меня подальше, от тебя пахнет алкоголем," — Шэнь Цзицзе проглотил рис, который был у него во рту, и холодно сказал.

Лу Жун поджал губы и сказал после минутной скуки: “Разве ты не пил раньше сливовое вино? Ты мне не интересен."

Все громко рассмеялись, и Шэнь Янь сказал: "Вот именно, Жун-Жун, игнорируй его и ешь."

Видя, что Шэнь Цзицзе не обращает на него внимания, Лу Жун опустил голову и принялся грызть крылышки. В результате, прежде чем он закончил, почувствовал прилив жара к голове, взгляд начал мутнеть. Он покачал головой и продолжил жевать, но куриные крылышки смещались из стороны в сторону, и он не мог аккуратно донести их до рта.

Работник на противоположной стороне заметил его ненормальность и указал палочками для еды: “Парень пьян."

Лу Жун только смутился и едва открыл рот, но куриные крылышки, которые он держал в руке, были уже отобраны. Он хотел вернуть их обратно, но не говоря уже о том, чтобы протянуть руку, он даже не мог произнести связного слова.

Своим затуманенным зрением он увидел, как у Шэнь Цзицзе рядом с ним выросли три головы, каждая из которых сердито смотрела на него.

"Хм."

Он фыркнул и хотел повернуться, но его тело неудержимо наклонилось вперед. Падая в объятия Шэнь Цзизце, его сознание померкло, и он погрузился в глубокий сон.

Лу Жун лежал на двуспальной кровати, его раскрасневшееся лицо было закутано в одеяло, Шэнь Цзицзе сидел у кровати, время от времени протягивая руку, чтобы потрогать его разгоряченное лицо и лоб.

"Дядя, он не слишком горячий?" — Спросил он, нахмурившись.

Шэнь Янь тоже коснулся его рукой и сказал: "Это нормально. Так бывает, когда ты пьян. Через некоторое время все будет в порядке."

На улице стемнело, Шэнь Янь подошел к простому гардеробу, чтобы взять и переодеться, говоря: “Сяо Цзе, на этой кровати могут разместиться только двое. Сегодня ты будешь спать с Жун-Жуном, а твой дядя пойдет к остальным."

"Хорошо, дядя."

"Тогда уделяй больше внимания Жун-Жуну. Коробка у стены полна минеральной воды. Если он проснется посреди ночи и захочет попить воды, ты можешь взять ее," — сказал Шэнь Янь.

Шэнь Цзизе сказал: "Понял."

Шэнь Янь взглянул на него перед тем как уйти и увидел, как Шэнь Цзицзе поднял руку Лу Жуна и осторожно спрятал ее под одеяло. Движения очень нежные, терпеливые.

Шэнь Янь не смог удержаться и втайне кивнул: Я не думал, что он может заботиться о детях младше себя, это действительно приятно.

После того, как Шэнь Янь ушел, Шэнь Цзицзе сходил за двумя бутылками воды и поставил их в изголовье кровати, затем забрался в кровать и лег рядом с Лу Жуном.

Улегшись, он некоторое время беспокойно смотрел на него, убеждаясь, что в нем нет ничего необычного, а затем начал засыпать.

…

Лу Жун вновь оказался заперт в чернильно-синем мусорном баке, его носовая полость полна гнилого и затхлого запаха. Сквозь щель в крышке ведра он увидел спину Ван Ту, когда тот уходил.

Он протянул руку, чтобы поднять крышку ведра, но она была такой тяжелой, что он не смог ее открыть. Он хотел крикнуть Ван Ту, но не смог издать ни звука.

Он тревожно боролся, беззвучно плакал и в отчаянии наблюдал, как Ван Ту уходит все дальше и дальше. Пока крик, внезапно сорвавшийся с его губ, не разбудил его.

Лу Жун внезапно открыл глаза и уставился в потолок, из уголка его глаза потекла слеза.

Чей-то голос шептал ему на ухо, внимательно говоря, что-то чего он не мог понять. Когда он очнулся, голос постепенно ослаб и исчез.

На потолке висела лампа накаливания, такая яркая, что он не мог открыть глаза. Он повернул голову и обнаружил, что лежит на твердом цементном полу, а все окружающие стены были построены из серого цемента.

Это большая комната, но в ней нет ни мебели, ни вещей, только лампа.

"Дедушка," — он сел, пока звал дедушку Цая.

Звук отозвался эхом в пустой комнате.

"Гэгэ," — он снова закричал.

По-прежнему никто не отвечал.

Лу Жун сел и некоторое время вспоминал, прежде чем осознал, что напился. Он и раньше крал сливовое вина, так что знал, что это было чувство опьянения.

Но почему я сплю здесь?

Он подумал, не уложили ли его здесь после того, как он напился, но потом подумал, что это невозможно. Его гэгэ не позволил бы ему спать вот так на земле.

Он медленно встал, подошел к окну, выглянул наружу и увидел внизу поляну, заваленную цементом и гравием, и несколько больших машин. Ряд голубых волнистых крыш на краю — это общежития, которые дядя Шэнь показывал ему днем.

Лу Жун понял, что он спит в здании, которое все еще находится в стадии строительства.

Обычно, если с вами поступили несправедливо, вы очень обижены и злы.

Разве он не просто не послушался и выпили лишний бокал алкоголя? Разве это не просто пьянство? Шэнь Цзицзе оставил его здесь.

В прошлый раз, когда он был опьянен сливовым вином, следовало попросить дедушку выбросить его в поле.

Лу Жун с каменным лицом направился к двери, думая, что больше ни с кем разговаривать не будет, сейчас он пойдет домой и пожалуется дедушке.

Когда Шэнь Цзицзе придет к нему завтра, он обнаружит, что там никого нет, он будет очень встревожен.

Дверь была совершенно новой, бронированной, и прозрачная защитная пленка на ней не была сорвана. Лу Жун дернул ручку и вышел.

За дверью находился длинный коридор, через определенный промежуток установлены лампы, освещающие незаконченный цементный проход.

Лестница была на противоположной стороне, Лу Жун шагал к ней, его шаги издавали глухой звук в пустом здании.

— Поскольку он немного злился, шаги казались тяжёлыми.

Когда он завернул за угол, то увидел там два тюка цемента и рядом с ними жестяное ведро. Цемент не был распакован, на бумажном пакете была напечатана надпись: "Цементный завод Ван Гун", жестяное ведро было покрыто цементной массой, в нем еще оставалось полведра воды.

Когда он добрался до коридора на следующем этаже по обеим сторонам были комнаты с коричнево-красными бронированными дверями, весь этаж вновь был пуст.

Он продолжал спускаться, миновав лестницы, обнаружил, что здесь опять стояли два тюка цемента и железное ведро. На упаковке цемента напечатана надпись: "Цементный завод Ван Гун", железное ведро заполнено раствором и водой наполовину.

Лу Жун удивленно остановился, подумав, что все точно также как наверху, как наверху.

Когда он спустился еще на один этаж и все еще видел два тюка цемента и железное ведро, его охватила паника.

Постояв там некоторое время, он пальцами проделал маленькую дырочку в бумажном пакете с цементом, не решаясь спуститься вниз.

Он замедлил шаг, даже его дыхание замедлилось, и во всем здании стало тихо.

Спустившись и остановившись на этот раз на последней ступеньке, он оперся о железные перила рядом с собой и посмотрел вниз. Конечно же, он увидел знакомые тюки цемента и железные бочки на углу здания.

"Гэгэ," — простояв неподвижно долгое время, Лу Жун вдруг закричал.

Ответа не последовало, он был единственным в этом здании.

Через некоторое время он ухватился за железные перила, будто боялся кого-то спугнуть, и спустился вниз на цыпочках. Ладонь его руки потерлась о железные перила, издав шуршащий звук.

Две упаковки цемента в углу были аккуратно сложены, и по мере того, как он подходил все ближе и ближе, стала отчетливо видна маленькая дырочка, проделанная его пальцами.

Лу Жун остановился перед мешком с цементом, не испытывая страха, но безучастно думая: Это снова сон. Нет, мой гэгэ сказал, что это не сон, это просто место, которое неизвестно где находится.

Но он огляделся вокруг и почувствовал, что все в порядке, почему бы не отнестись к этому как ко сну?

Несмотря на то, что он много раз сталкивался с подобной ситуацией, на этот раз он немного нервничал, потому что не чувствовал дыхания дяди Бая от начала до конца.

Отсутствие запах дяди Бая повергло его в панику, это не было похоже на предыдущие сны. Но помимо того, что он нервничал, в глубине души он был немного счастлив. Оказалось, что гэгэ не оставил его одного в пустой комнате и не позволил ему спать на земле.

Лу Жун быстро спустился вниз, вышел в коридор и открыл дверь на противоположной стороне лестницы.

Это комната, где он проснулся. Из окна видна строительная площадка. Он хотел бы пойти туда и посмотреть. Может быть, он найдет кого-нибудь или что-нибудь там. Разве это не невозможно? Разве в прошлый раз он не встретил своего гэгэ во сне?

Защелка бронированной двери была отодвинута и открылась толчком, но когда он вошел в комнату, сцена внутри заставила его убрать передние ноги и твердо стоять у двери.

Электрический свет не горел, только лунный свет из окон бледно освещал центр пола.

Он также осветил лежащего там человека.

Мужчина был одет в белый халат, он наполовину опирался о землю в странной позе, его конечности и суставы были странно согнуты, очевидно, это не то, что могут сделать нормальные люди, скорее напоминало членистоногого насекомого. Целый метр волос был разбросан по всему телу, покрывая его черным слоем.

Услышав щелчок двери, он медленно поднял голову, его лицо было скрыто за черными волосами, лишь виднелась бледно-синеватая кожа.

Когда Лу Жун внезапно увидел это, его душа в страхе покинула тело, со свистом превратившись в маленького белого оленя, он развернулся и побежал. Но из-за чрезмерного испуга его копыта заскользили по земле, и он несколько раз пробежал на месте, не сделав и полшага вперед, из-за чего издал олений крик ужаса.

В этот момент бронированная дверь перед ним автоматически с грохотом плотно закрылась. Он вскочил и копытами подергал дверную ручку, щелк, щелк, но дверь, казалось, была заперта на ключ, он повернул ее несколько раз, она не открывалась.

Лу Жун уже собирался открыть дверь своими рогами, когда услышал сзади странный шум. Он повернул голову и обнаружил, что мужчина выпрямился и пытается встать.

Шерсть по всему телу олененка взметнулась, а четыре маленьких копытца сжались в комок, прижимаясь к земле.

Не могу позволить ему подойти!

Лу Жун быстро обернулся и подбодрил себя в глубине души: Я не боюсь, я не боюсь, я демон, я не боюсь, я олень. Затем он глубоко вздохнул, опустил голову, сверкнул рогами, врезаясь в монстра, который уже поднимал верхнюю часть тела.

Послышался приглушенный хлопок, он прикинул, что попал противнику в грудь. В результате, как только он поднял голову, то увидел перед собой свисающие черные волосы, на руках у него были длинные ногти, сухие, как куриные клешни, он наклонился и попытался оторвать себя от рогов.

Нет! Я не хочу видеть твое лицо!

Сердце Лу Жуна забилось от волнения, он яростно взмахнул передним копытом и сильно ударил по голове. Раздался еще один приглушенный звук, и “человек” сильно пострадал от этого удара, его тело откатилось в сторону и упало на землю, его длинные черные волосы разметались по земле.

Он резко выпрямился, схватился руками за волосы перед лицом и повернул голову, шипя.

Хлопок!

Лу Жун быстро сбил его с ног ударом копыта.

"Шшш... " — Нечто разозлилось и резко подняло голову.

Хлопок!

"Хссссс..." — Олененок повернул голову.

Хлопок!

“Ах, хсс..” — Олененок вызывающе поднял голову.

Хлопок!

После нескольких сильных ударов он, наконец, больше не двигался после последнего рывка. Лу Жун нервно наблюдал за ним, слегка изогнув копыто, всегда готовый.

Внезапно мужчина пополз по земле, как геккон, быстро отступая на два шага назад, затем приподнялся на локтях, вытянул руку и упрямо продолжил выщипывать волосы перед своим лицом.

Лу Жун: !!!

Он яростно запрыгнул мужчине на спину и, не обращая внимания ни на что, лягался и топтался по голове и спине. В его сердце была только одна мысль: Я не могу позволить ему показать свое лицо.

В доме раздался приглушенный звук частых ударов копыт, и после всплеска сумасшедшей отдачи, “человек” под копытом перестал двигаться и неподвижно лежал на земле.

Лу Жун уставился на него, затаив дыхание, его сердце билось так быстро, что готово было выскочить изо рта оленя.

В лунном свете изможденная рука покоилась на земле, через некоторое время его пальцы зашевелились, задрожали и поднялись вверх...

Как только Лу Жун снова поднял копыто, рука упала на землю и больше не двигалась.

Лу Жун отступал шаг за шагом, настороженно глядя на него. Прежде чем он успел отступить к двери, он услышал звук отодвигаемой задвижки, и дверь автоматически открылась. Он поспешно выбежал из комнаты и сильно пнул дверь задними копытами, издав громкий шум.

Лу Жун прислонился к стене и вытащив язык, тяжело дыша.

У-у-у-у, это действительно страшно.

Он повернул голову и увидел свою одежду и обувь, разбросанные у двери, собрал их копытами, а затем умело завязал, как сумку, и повесил себе на шею.

Отдышавшись за две минуты, он подошел к лестнице и посмотрел вниз. Увидев за углом два мешка с цементом и ведро, он повернулся и пошел по коридору.

Кажется, что как бы вы ни шли, вы не можете спуститься вниз. Вы всегда на этом этаже. Тогда просто не спускаетесь. Нужно найти световую массу на этом этаже.

Лу Жун перестал думать о том, чтобы открыть эти двери, и просто побежал вперед, поворачиваясь и осматриваясь на бегу.

Проход очень длинный, и когда доходишь до конца, слева и справа появляется ещё коридоры. Оба представляли собой цементные помещения, повсюду разбросана каменная кладка и деревянные планки, между ними не было никакой разницы.

Лу Жун был в беде. Он стоял и смотрел налево и направо, и, наконец, вытянул передние копыта и постучал по обеим сторонам: “Указывайте солдатам и генералам, садитесь на лошадей, чтобы сражаться, и идите, куда хотите. Если вы не пойдете, вы будете щенком.”

Произнеся последнее слова, копыто упало справа, он без колебаний побежал к нужному проходу.

Этот коридор тоже очень длинный, с закрытыми комнатами по обе стороны. Он добежал до конца, оказавшись лицом к двум проходам, которые появились слева и справа, остановился и фамильярно воспользовался методом упорядочивания войск, проследил за копытом, упавшим справа, и продолжил поворачивать направо.

“Указывай солдат и генерал, езди на лошадях в бой, иди, куда бы ты ни пошел, если ты не пойдешь, ты будешь щенком(3)."

(Прикол заключается в том, что он начал путать слова, это не ошибка перевода.)

Направо.

“Укажите солдатам и генералам...”

Направо.

Направо, направо.

Пробежав несколько проходов подряд, его глазам предстала лестница, и когда он увидел мешок с цементом с просверленным отверстием в углу, он понял, что вернулся к началу.

Лу Жун застыл в оцепенении и, постукивая копытами влево и вправо, наконец понял, что метод отдачи приказов солдатам и генералам не так прост в использовании.

Почему всегда направо? Это большой круг?

Он покрепче затянул ношу на шее, думая идти ли в следующий раз направо или налево, а не каждый раз в одном и том же направлении.

Только он подумал об этом, как бронированная дверь рядом с ним внезапно щелкнула, и послышался звук поворачиваемой дверной ручки.

Этот громкий звук раздался в тихом коридоре, но он был подобен раскату грома над землей.

Лу Жун быстро повернул голову и обнаружил, что это была та самая комната, из которой он только что вышел. Тот, кто сейчас открывал дверь, должен был быть монстром, которого он победил.

Не выпускать его!

Поскольку это была новая дверь, для облегчения строительства рабочим, ключи висели на дверную ручку. Он поспешно наклонился вперед и, выпрямившись, снял ключ, чтобы запереть дверь.

Но на копыте была только одна щель, и, в конце концов, оно не такое гибкое, как пальцы, что не особо хорошо. Особенно когда имеешь дело с такими маленькими вещами, ключ всегда будет выскальзывать из копыта.

Монстр внутри, казалось, заметил кого-то у двери, еще отчаяннее поворачивая ручку, тянул и толкал взад-вперед, железная дверь сильно задрожала.

Лу Жун не хотел ждать пока монстр выйдет, поэтому отбежал от двери в сторону. Что, если он собрал свои волосы в пучок? Ему не нужно протягивать руку, чтобы убрать волосы и показать свое лицо, как только мы встретимся, он поднимет свое большое лицо.

По всему коридору раздавался звук, с которым монстр дергал металлические двери. Лу Жун чувствовал, что так продолжаться не может, ему нужны руки. Поэтому он решительно вернулся в человеческий облик, зажал ключ и повернул его влево.

Щелчок.

Дверь была открыта.

Аа! Ключ повернулся!

Лу Жун закричал, слишком поздно, чтобы позаботиться о двери и ключе, которые были открыты. В панике он нанес удар передним копытом, и только когда он взмахнул им в воздухе, осознал, что это было не копыто, а его собственная рука.

"Ах..." — В то же время с противоположной стороны раздался пронзительный крик.

Звук донесся до его ушей, такой знакомый, что Лу Жун, который вот-вот должен был превратиться в оленя, немедленно прервал свои движения.

Пристально глядя на другого человека, который все еще кричал, он радостно закричал: "Гэгэ.”

Крики внезапно прекратились.

Свет в коридоре освещал человека за дверью. Он был одет в светло-голубую футболку и белые шорты, одной рукой держался за дверь, а в другой держал бутылку минеральной воды. Если это не Шэнь Цзицзе, то кто?

"Гэгэ," — Лу Жун сделал шаг вперед, обнял Шэнь Цзицзе за талию и снова закричал.

Шэнь Цзицзе медленно опустил руку и недоверчиво пробормотал: "Жун-Жун?”

"Это я, гэгэ, мы снова столкнулись друг с другом во сне."

На лице Шэнь Цзицзе отразилась смесь радости и печали. В комнате ему было слишком страшно. Теперь же он выбросил минеральную воду, которую держал в руке, и крепко обнял Лу Жуна, зарываясь лицом в его волосы, его тело все еще слегка дрожало.

Лу Жун привстал на цыпочки и заглянул в комнату за его плечо, увидев, что монстр все еще лежит на земле, но его положение, казалось, изменилось. Вместо того, чтобы лежать в центре помещении, он переместился к стене.

Шэнь Цзицзе успокоился и поднял голову. Заметив его взгляд, он быстро загородил человека и вытолкнул: “Пойдем давай, выйди первым, не оставайся здесь."

Закрыв дверь со щелчком, а затем повернув ключ и заперев ее, Шэнь Цзицзе продолжил хриплым голосом: “Жун-Жун, давай выбираться отсюда. Здесь что-то не так."

Он подтолкнул Лу Жуна вперед, и тот продолжал оглядываться на комнату. Шэнь Цзицзе сказал: "Не смотри туда. Я не знаю, что это. После того, как я вошел, я с первого взгляда понял, что это не человек. Это похоже на привидение из телевизора. Но он не очень сильный, кажется, что он может только медленно ползти по земле, отчаянно пытаясь показать мне свое лицо. Как это может сработать? Я отчаянно заливал его минеральной водой, так что он не мог поднять голову."

“Вау, ты потрясающая," — Лу Жун искренне восхищался.

Он осмелился подойти, только превратившись в оленя, но Шэнь Цзицзе полагался только на бутылку минеральной воды.

“Как долго ты здесь находишься? Только что..." — После того, как Шэнь Цзицзе посмотрел на него ясным взглядом, он сделал паузу, а затем сказал: "Почему ты снова голый? Где одежда?"

Он зацепил пальцами сумку с одеждой, висевшую на шее Лу Жуна: "Почему ты снял свою одежду? Зачем ты раздеваешься на каждом шагу?"

Лу Жун почесал свою голую задницу и отвел глаза: "Просто... жарко, слишком жарко, чтобы бегать."

"Не снимай штаны, даже если слишком жарко."

"О."

Шэнь Цзизе почти ничего не говорил по этому поводу. В конце концов, это не особенно важно. Более того, Лу Жун бегает голышом каждый раз, когда принимает душ. Первоначально он испытывал шок и оцепенение, теперь же привыкнув, перестал обращать внимание.

"Но сейчас не так жарко, я лучше оденусь," — Лу Жун развязал узелок, что свисал к груди.

Развязав узел, он начал одеваться.

Видя, что он торопится, Шэнь Цзицзе взял стопку одежды, сначала схватил брюки и протянул их ему, затем протянул рубашку, после чего только огляделся: "Где это? Кажется, это строящееся здание. Это то самое здание, которое ремонтирует мой дядя?"

“Да, я бывал здесь раньше, это здание, которое ремонтируют дядя Шэнь и остальные," — Лу Жун надел рубашку с короткими рукавами, после чего собирался надеть обувь.

"Сначала надень шорты, потом туфли," — Шэнь Цзицзе бдительно огляделся по сторонам, чтобы снова не выпрыгнули какие-нибудь неизвестные существа, вручая ему шорты, не забывая напомнить.

Лу Жун больше не был взволнован, его речь была бесконечной, когда он рассказывал о своих блужданиях по коридору. Просто он не сказал, что встретил странного "человека" в комнате. В конце концов, он превратился в оленя. Пока Шэнь Цзицзе вел его вперед, все еще не в силах подавить радость в своем сердце, он повернул голову, наклонился и поцеловал его в руку.

"Что ты делаешь? Как щенок," — Шэнь Цзицзе остановился и спросил.

Он чувствовал счастье Лу Жуна, догадываясь, что тот, должно быть, запаниковал, когда впервые вошел, поэтому сейчас стал таким прилипчивым.

Сначала ребенок должен бояться и плакать, верно? Искать дедушку и гэгэ везде, верно? Думая об этом, он чувствовал себя одновременно кислым и мягким.

Но, к счастью, он не столкнулся с тем, что не так давно напугало его до смерти.

"Гэгэ, я просто думаю, что ты милый," — Лу Жун снова прикоснулся своими мягкими губами к его руке.

Уголки рта Шэнь Цзицзе слегка приподнялись, и он согнул указательный палец и легонько щелкнул им по лбу, побуждая человека продолжать идти.

Сяо Бай, спасибо

Бронированные двери по обе стороны коридора были плотно закрыты, Шэнь Цзицзе подкрался к двери, прислушиваясь. Лу Жун нервно взялся за край своей одежды, открыл рот, чтобы что-то сказать, но Шэнь Цзицзе приложил палец к его губам: “Тссс."

Послушав несколько комнат подряд, он заключил, что во всех комнатах очень тихо, будто там никого не было, но не решился открывать дверь, чтобы проверить.

Что, если? Что, если сейчас на земле лежит еще один такой же призрак? Что, если их больше одного, и комната полна людей, как в школьном классе? Если их много, то некоторые могут сбивать с ног, пока другие начнут показывать лицо, пугая людей.

Он перестал прислушиваться к этим комнатам и дошел до конца коридора, перед ним появились два похожих прохода, один слева, другой справа.

“Я только что уже ходил здесь." — Шэнь Цзицзе собирался повернуть направо, но Лу Жун потянул его за рукав: "Не ходи этим путем."

“Ты развернулся и вернулся обратно?”

Лу Жун покачал головой: "Нет, я шел вперед и оказался здесь.”

Можно вернуться обратно, просто идя вперед? Шэнь Цзицзе был озадачен, поэтому повел его направо: “Сначала посмотрим и выясним, что происходит."

“Это... это..." — После того, как Лу Жуна вели некоторое время, он, наконец, честно признался: “Впереди есть и другие дороги, я шел направо, может быть, я сделал круг и вернулся обратно."

После этих слов ему стало немного стыдно, но Шэнь Цзицзе не смеялся над ним. Как будто не слыша его, он поднял железный прут у основания стены, дважды взмахнул им и сказал: “Пойдем, давай не будем ходить кругами."

Когда перед ними появились еще два прохода, Шэнь Цзицзе решил свернуть налево.

В этом коридоре немного сыровато, неровные щели в цементном полу полны воды, а стены покрыты темно-зеленым мхом, из-за чего Лу Жуну казалась, что его кожа липкая и влажная.

Порыв ветра, подувшего из ниоткуда, был холодным, чего не бывает летом, заставил их обоих вздрогнуть.

Кап-кап, кап-кап.

В конце коридора послышался слабый звук капающей воды, отчего тишина слышалась отчетливее.

Лу Жун прижался к Шэнь Цзицзе, они крепко взялись за руки. Шэнь Цзицзе облизал свои пересохшие губы и спросил: "Жун-Жун, ты когда-нибудь бывал в этом здании?"

"Я был здесь," — Лу Жун перевел взгляд, осматриваясь.

"И все такое же, как сейчас?”

Лу Жун покачал головой, опровергая: "Все по-другому, только прямой коридор из начала все тот же, не было столько коридоров."

Голос Шэнь Цзицзе казался немного напряженным: "Не бойся, это сон, это нормально — здание может отличаться, от того что ты видел раньше."

"Я не боюсь." —Лу Жун уткнулся лбом в чужую руку и потерся об нее: "Я не боюсь, когда рядом гэгэ."

В начале прохода не было фонарей, все было серым и расплывчатым. Казалось, что что-то скрывалось в темноте, тайно рыча и передвигаясь.

Шэнь Цзицзе почувствовал себя неуютно, поэтому остановился и сказал: "Впереди не на что смотреть, давай вернемся и пойдем другим путем."

"Хорошо," — Лу Жун послушно кивнул.

“Я не боюсь. Посмотри на черноту там. Телепорта (1) там не должно быть. Если мы пойдем туда, потратим время впустую."

(Я предлагаю световую массу или сгусток света заменить на телепорт, потому что он выполняет именно эту функцию — переместить из мира снов в реальный мир.)

После того, как Шэнь Цзицзе закончил говорить, он серьезно посмотрел на Лу Жуна, словно желая убедиться, верит ли тот ему, Лу Жуну пришлось усилить свой тон: "Мм!”

Они взялись за руки и вновь повернулись, но не успели сделать и нескольких шагов, как впереди раздался сильный шум, пыль с земли поднялась, превращаясь в густой дым. Шэнь Цзицзе быстро оттащил Лу Жуна назад, и когда дым и пыль рассеялись, они обнаружили железные двери в центре коридора, плотно перекрывающие дорогу.

Шэнь Цзицзе на мгновение опешил, прежде чем спросить: “Ты ясно видел, откуда взялась эта дверь?"

“Я не видел этого хорошо, кажется, она упал сверху," — сказал Лу Жун.

Они вдвоем прислонились к железной двери, некоторое время наблюдая, затем толкнули ее. Но железная дверь оставалась неподвижной, словно приварена к стене, дверь была гладкой, и на ней не было ручки или чего-то подобного.

"Гэгэ, я немного напуган," — в наступившей тишине Лу Жун повернулся к Шэнь Цзицзе и обнял его за талию.

Шэнь Цзицзе спокойно сказал: "Я не боюсь, разве это не просто сон? Во сне может случиться все, что угодно, неудивительно, что необъяснимым образом появилась ещё одна дверь."

"Но мы уже говорили, что это не сон..."

"Чепуха, это всего лишь сон," — Шэнь Цзицзе поспешно перебил его.

Они молча обняли друг друга, их сердца бились сильно и отчетливо, сопровождаемые журчанием воды вдалеке.

Если бы Шэнь Цзицзе был здесь один, он бы давным-давно перепугался до смерти, но он посмотрел вниз, на макушку мягких волос Лу Жуна, и внезапно почувствовал прилив храбрости.

Он не может просто остановиться здесь, Жун-Жун все еще тут, Жун-Жун может положиться только на него, он должен найти способ, чтобы благополучно выбраться отсюда.

“Жун-Жун, это не сработает, мы должны найти телепорт, чтобы выбраться," — сказал он.

"Тогда... нужно продолжить идти вперед?" — Лу Жун оторвал голову от его рук, чтобы заглянуть вглубь черного прохода.

Шэнь Цзицзе сказал: “Просто подожди меня здесь, я сначала посмотрю."

"Я хочу пойти с тобой," — Лу Жун схватил его за руку.

Шэнь Цзицзе посмотрел вниз на пальцы, которые держали его руку. Пальцы были тонкими и белыми, будто их можно сломать, прилагая небольшие усилия, он сказал: “Просто подожди здесь, я пойду один."

"Нет, я не хочу," — Лу Жун немедленно отпустил его руку и снова обнял за талию, повисая на нем, как осьминог.

Шэнь Цзицзе сказал: "Я мужчина, ты ребенок, ребенок должен остаться там, где он есть, и ждать меня."

"Но я тоже мужчина," — Лу Жун посмотрел на него влажными глазами.

Шэнь Цзицзе сказал: “Я скоро перейду в шестой класс, а ты только закончил второй класс."

Это был удар прямо в сердце, Лу Жун открыл рот, но не смог никак опровергнуть.

Хотя разница в возрасте между одиннадцатью и восемью годами составляет всего три года, существует непреодолимая пропасть между старшими и младшими классами.

В сердцах старшеклассников нет никакой разницы между детьми младших классов и детским садом. В глазах учеников младших классов старшие классы — это вершина высокой горы, на которую можно смотреть только снизу вверх.

На Шэнь Цзицзе висел Лу Жун, и он с трудом отодвинул его в сторону, поставив за столб у стены.

"Будь послушным, просто жди здесь, я вернусь после разведки," — торжественно произнес он.

"Но сейчас я не хочу быть послушным," — Лу Жун поднял голову и взмолился.

Он был на голову ниже Шэнь Цзицзе, его детское личико было пухлым, волосы на свету отливали каштановым, мягкие и тонкие, как у новорожденного.

Шэнь Цзицзе терпеливо объяснил: "Что, если твоему гэгэ придется бежать? Если монстр решит напасть на тебя, мне придется защищать тебя. Разве боевая эффективность твоего гэгэ не ослабнет? Тогда разве мы оба не умрем?"

В глубине души Лу Жун знал, что мог стать олененком, быстро бежать и драться, но не осмеливался произнести эти слова вслух.

"Просто подожди меня здесь, я приду за тобой," — снова сказал Шэнь Цзицзе.

Тело Лу Жуна внезапно напряглось, и его дыхание стало немного прерывистым. Шэнь Цзицзе хотел молча убрать руку, лежавшую у него на талии, но после нескольких попыток, приложив силу, так и не смог избавиться от нее.

"Отпусти," — выругался он вполголоса.

Уголки рта Лу Жуна опустились, его глаза покраснели, и он выглядел так, словно решал заплакать ему или нет, но так и не отпустил. Видя его таким, сердце Шэнь Цзицзе сразу смягчилось, но он ожесточился, не собираясь менять свое решение.

"Смотри на меня отсюда, если что-то пойдет не так, ты можешь прийти и помочь мне, хорошо?" — Он беспомощно прошептал: "Я боюсь, что ты будешь в опасности. В любом случае, здесь есть железные двери, чтобы там ни было, оно не сможет пройти. Твой гэгэ недалеко, я буду возвращаться, чтобы забрать тебя каждый раз, когда буду исследовать новый участок пути, хорошо?"

Через некоторое время Лу Жун почти незаметно кивнул и медленно отпустил его руку.

"Я скоро вернусь, не бойся." — Шэнь Цзицзе убрал руку с талии, протащил железный прут два шага, затем остановился и повернул голову: “Вернись, отступи за колонну и спрячься там."

Лу Жун сделал шаг назад, его тело скрывала колонна, но голова все еще торчала снаружи. Шэнь Цзицзе знал, что он не послушается, поэтому пришлось сдаться и пойти в глубь коридора.

Когда он подошел к месту, где не было освещения, он замедлил шаг, сжал железную перекладину обеими руками и внимательно следил за движением защитных дверей спереди и по бокам от него.

На земле лежал слой мокрого песка, подошвы кроссовок, опускающиеся на него, издавали легкий шорох.

Он не мог удержаться, чтобы снова не оглянуться, и заметил, что Лу Жун уже вышел из-за колонны и стоял в коридоре лицом в этом направлении, напоминая маленький шарик.

Шэнь Цзицзе снова набрался храбрости. Он глубоко вздохнул, повернул голову и шагнул вперед, чтобы найти телепорт и покинуть это место.

Фигура молодого человека была худой и стройной, но в глазах Лу Жуна он был высоким и могучим. Он продолжал смотреть на спину Шэнь Цзицзе, не моргая, пока тот не исчез в темноте, пока его глаза не начали болеть, только тогда он сместил свой пристальный взгляд.

Ему все еще было не по себе, он чувствовал, что впереди ждет что-то ужасное, что причинит боль его гэгэ. Поколебавшись, он сделать несколько шагов вперед, остановился, помедлив некоторое время, сделал ещё несколько шагов вперед и вновь остановился.

Проделав все то же самое несколько раз, пошел следом, делая маленькие шажки.

После того, как Шэнь Цзицзе шел некоторое время, он, наконец, привык к темноте. С помощью света, который исходил из ниоткуда, он также мог различать контуры предметов в коридоре и избегать куч с песком и цементные плиты у стены.

Его ладони вспотели, он не мог держаться за железные прутья, поэтому ему приходилось постоянно менять руки и вытирать пот об одежду.

Если бы это было в нормальных обстоятельствах, он бы сжался на месте и не двигался, не осмеливаясь искать телепорт в одиночку.

Но как только он думал о Лу Жуне, испытывал гордость, чувствуя, что должен вывести его наружу.

Со свистом внезапно зажегся свет.

Шэнь Цзицзе был так ослеплен светом, что наполовину прищурился. В этот момент железный прут в его руке чуть не выпал, но он быстро перехватил его.

Но как только он привык к свету, свет вновь погас. Переход от света к тьме, погрузил его зрение в полную темноту.

Шэнь Цзицзе стоял неподвижно, не смея пошевелиться. Он навострил уши, прислушиваясь к окружающим движениям. К счастью, удушающая темнота длилась всего несколько секунд, и свет снова зажегся.

Подождав некоторое время, убедившись, что свет больше не погаснет, он посмотрел на источник света. Это был фонарь, находящийся прямо над головой, провод рядом с ним издавал легкий потрескивающий звук. Должно быть, соединения были плохо сделаны, поэтому он всегда включал и выключал свет.

Этот коридор такой же, как и раньше, стены покрыты влажным мхом, а земля — мелким песком, смешанным с водой, но уже был ближе к звуку капающей воды.

Шэнь Цзицзе быстро прошел вперед, пока свет горел, и когда он увидел, что примерно в 20 или 30 метрах от него проход заканчивается, втайне обрадовался.

Закончив осмотр этого участка пути, он повернулся, чтобы забрать Лу Жуна. Ребенок, должно быть, очень волнуется, ожидая там, может он плачет.

В результате свет бесшумно исчез в одно мгновение, он попытался широко открыть глаза, но увидел только темноту, густую, как чернила.

Шэнь Цзицзе не рискнул пойти вперед, ожидая, когда загорится свет. Он прислушался к собственному дыханию, а также к доносящемуся издалека звуку капающей воды.

Раз здесь есть вода, значит и водопровод? Если пойти вдоль водопроводной трубы, сможем ли мы найти телепорт?

Пока он думал, зажегся свет, прищурив глаза, приспосабливаясь, сделал шаг вперед.

В результате он остановился после одного шага, все его тело, казалось, было пригвождено к месту, он больше не мог двигаться.

Женщина в красном свисала вниз головой с потолка, ее бледное лицо было всего в полуметре, глаза без зрачков смотрели на него.

Длинные волосы женщины развевались в воздухе, кровь стекала по бокам ее носа, а затем стекала по волосам на землю.

Кап-кап, кап-кап.

У его ног скопилась лужица липкого алого цвета.

Это была самая ужасающая сцена, которую Шэнь Цзицзе когда-либо видел в своей жизни. Он забыл, как кричать, бежать и дышать. Его сердце, казалось, перестало биться, в голове было пусто, а душа вылетела из тела.

Женщина медленно изогнула свое тело в странной позе, прильнув к потолку, как геккон. Затем, повернувшись лицом к Шэнь Цзицзе, она медленно опускала верхнюю частью туловища, и залитое кровью лицо становилось все ближе и ближе.

Шэнь Цзицзе наконец среагировал и попытался убежать, но его тело, казалось, было заключено в тюрьму невидимыми руками, он вообще не мог пошевелиться. Его пальцы не слушались команды, железный прут с грохотом упал на землю и с глухим звуком откатился к стене.

Женщина протянула свою тонкую и холодную руку, касаясь шеи Шэнь Цзицзе, ущипнула ее и медленно крепко сжала.

Шэнь Цзицзе не мог пошевелиться, он мог только смотреть и слушать легкий хруст костей на шее.

Может быть, еще через секунду или меньше, эта женщина сломает ему шею.

Он не могу точно сказать, о чем он думал, может быть, он был так напуган, что у него больше не было никаких мыслей.

Но в этот момент темная тень быстро пронеслась рядом с ним, рука, давившая на шею, ослабла, и скованность тела исчезла.

Легкие наполнились кислородом, в висках застучало, и Шэнь Цзицзе, пошатываясь, отступил на несколько шагов, яростно кашляя и прикрывая шею.

Внезапно зажегся свет, ярко осветив все вокруг, он поднял голову, кашляя.

Перед ним завязалась драка, и ловкая знакомая фигура высоко подпрыгнула, его передние копыта прижались к груди, задние — вытянулись, голова слегка опустилась, и пара маленьких серебряных рожек ткнулась в женщину, висевшую на потолке.

— Это олень Сяо Бай, которого он видел дважды.

Женщина, очевидно, испугалась Сяо Бая, освободив руки, с легкостью приземлилась с потолка, избегая олененка.

После того, как олененок приземлился, его задние копыта некоторое время топтали землю, он побежал за женщиной.

Очертания и тень женщины изменились, олененок взмыл в воздух, но на мгновение пошатнулся, поднял копыто, красный узор на левом копыте засветился, щелкнув, он ударил женщину по спине.

"Ааа..."

Женщина издала вой, не похожий на человеческий, в том месте, где ее ударили, образовалась дыра размером с кулак, а края были опалены и почернели, как будто их обожгли, поднимался дым.

Шэнь Цзицзе стоял, прислонившись к стене, и с бледным лицом наблюдал за происходящим.

Олень затормозил, стабилизируя движения, на мокром песке остались четыре длинных следа.

Он взмахнул хвостом и повернулся лицом к женщине, его четыре копыта были слегка раздвинуты, голова опущена, круглые глаза были сжаты в горизонтальную форму, напоминая нож, и его глаза яростно смотрели вверх.

Женщина в красном платье была явно рассержена и напугана, кровь из ее носа продолжала капать, а ее мутные белые глаза широко открытылись, выглядя еще более устрашающе.

Увидев ее, Шэнь Цзицзе отвел взгляд, поднял железный прут, который упал, и крепко сжал его в руке.

В мгновение ока женщина в красном внезапно исчезла, Шэнь Цзицзе поспешно прижался спиной к стене и бдительно осмотрелся.

Шшшш.

Яркий свет был скрыт чем-то черным, напоминающее длинные волосы, тысячи волос пронзали олененка, словно стальные проволоки.

"Осторожно," — в отчаянии закричал Шэнь Цзицзе.

Олененок двигал рогами, но все его тело уже запуталось в волосах, плотно обернулось, превращая в маленький комок.

Шэнь Цзицзе был застигнут врасплох и уже собирался броситься к нему, держа в руках железный прут. Прежде чем он успел сделать шаг, он увидела, как туго намотанный черный шелк начал дымиться, и часть его загорелась, воздух наполнился запахом паленых волос.

Издав душераздирающий вопль, женщина в красном появилась на потолке.

Она ползла быстро, как паук, а затем повернулась чтобы наброситься на олененка, ее длинные ногти сияли синим и черным светом.

Олень не испугался и в тот же момент подпрыгнул в воздух, ударяя своим копытом.

После серии ударов женщина упала с потолка на землю, катаясь и воя, с еще несколькими отверстиями в груди.

Поднявшись, она отчаянно набросилась на олененка, как будто хотела умереть вместе с ним.

Но она чувствовала себя так, словно натыкалась на оленя, пропитанного серной кислотой, везде, где прикасалась к нему, по всему ее телу распространялся зеленый дым, издававший шипящий звук горящей плоти и крови.

Десять ногтей вскоре отпали, а волосы становились все короче и короче, как у сумасшедшей. Ее тело было покрыто черными дырами, образовавшимися в результате жестокого столкновения с четырьмя копытами олененка, красное платье изорвалось в клочья.

Шэнь Цзицзе успокоил свое сердце и продолжил наблюдать за битвой, держа в руке железный прут.

Женщина внезапно повернула голову и бросилась к нему, ее лицо все еще было отвратительным и наводящим на ужас, но он уже не был так напуган. Как только она с ревом приблизилась, он поднял железный прут, который держал в руке, и сильно ударил ее в грудь.

Шэнь Цзицзе использовал всю свою силу, и от удара железного прута у него онемело запястье. Хотя эта палка не причинила женщине никакого вреда, она тоже сделала несколько шагов назад.

Женщина собиралась снова броситься вперед, но внезапно вздрогнула, как от удара током, ее рот широко открылся, она замотала головой от боли и завыла. Шэнь Цзицзе мог видеть два ряда белых зубов у нее во рту.

Олененок стоял у нее за спиной, держа ее за ноги своими серебряными рожками, пылающая черная дыра там быстро становилась все больше и глубже.

Женщина, изо всех сил пытавшаяся встать, тяжело упала на землю. Она была совершенно напугана и не осмеливалась больше здесь оставаться, прихрамывая, она побежала в направлении Шэнь Цзицзе.

Видя, что она уже близко, у Шэнь Цзицзе не было времени подумать, он взмахнул тяжелой палкой, а олененок ударил ее своими рогами.

Зизи—

Женщине удалось спастись. В изумленном взгляде Шэнь Цзицзе, она была похожа на кусочек растаявшего шоколада, скрученный и медленно превращающийся в лужицу черной воды.

Шэнь Цзицзе и маленький олененок оба уставились на черную воду, тяжело дыша и хрипя, как будто натягивали два маленьких кузнечных меха, уставшие, и, что более важно, слишком взволнованные.

Окружающая обстановка в какой-то момент изменилась, ощущение мрачности и холода исчезло, липкий мох, прилипший к цементной стене, исчез, а стены и полы снова стали сухими.

Шэнь Цзицзе посмотрел на олененка и собирался что-то сказать, когда увидел, что тот мелкими шажками идёт по земле, выпрямляется, обхватывает передние копыта, вытащив свой маленький розовый язычок, продолжает тяжело дышать.

“Сяо Бай, ты в порядке?" — Он опустил голову и спросил.

Когда Лу Жун услышал звук голоса, он быстро поднял голову и обнаружил, что его гэгэ стал таким высоким, только тогда он понял, что он все еще олень.

Его тело напряглось, он медленно спрятал передние копыта, попятился на полшага назад, посмотрел налево и направо, делая вид, что ничего не произошло.

“Сяо Бай, спасибо тебе, я сейчас вернусь забрать своего диди, пойдем со мной...”

Прежде чем Шэнь Цзицзе закончил говорить, он увидел, как глаза маленького олененка расширились, и он поднял переднее копыто, чтобы прикрыть открытый рот. Затем он повернул голову, снова посмотрел на него и вдруг без предупреждения побежал обратно по коридору.

"Сяо Бай," — он поспешно сделал несколько шагов вперед.

Олененок выбежал из коридора, не оглядываясь, белая фигура исчезла за углом.

Я никогда не покину тебя

Шэнь Цзицзе был ошеломлен на несколько секунд, после чего он рысцой побежал в направлении, куда ушел Сяо Бай. Этот коридор должен быть безопасным, чтобы оставить Лу Жуна здесь, прежде чем продолжить исследовать путь.

Вернувшись к началу, он увидел, что железные двери, возникшие из воздуха, исчезли, и свет в коридоре ярко горел, но Лу Жуна, который должен был поспешить ему навстречу, не было.

Шэнь Цзицзе на мгновение опешил, после чего начал на бегу кричать Жун-Жуна.

Крики и шаги эхом отдавались в пустом здании, но ответа от Лу Жуна не последовало.

Он забежал за выступающий из стены столб и огляделся, но там никого не было. Сердце упало прямо вниз, пот стекал у него со лба.

Шэнь Цзицзе развернулся и побежал обратно, чтобы пройти по тому же маршруту, добежав до угла, убедился, что не свернул не в ту сторону и именно здесь он приказал Лу Жуну спрятаться.

"Лу Жун! Лу Жун!"

Продолжая выкрикивать имя Лу Жуна, он остановился перед дверью, которая была ближе к колонне.

После минутного молчания он сделал два глубоких вдоха и с грохотом распахнул дверь.

В тот момент, когда дверь открылась, он был морально готов к ужасной сцене, прикладывая железный прут к груди.

Но комната была пуста, там ничего не было, только пачка разорванных мешков из-под цемента в углу. Нет ни ужасных призраков, ни Лу Жуна.

Шэнь Цзицзе закрыл дверь и толкнул дверь соседней комнаты.

Там по-прежнему пусто.

Раздалась серия хлопков, он осмотрел все комнаты в этом коридоре и не нашел ничего странного.

Шэнь Цзицзе держался левой рукой за лоб, и на тыльной стороне его правой руки, держащей железный прут, проступили синие вены. Он несколько раз встревоженно обернулся, в его сердце была только одна мысль.

Диди пропал.

...

После того, как Лу Жун избавился от женщины в красном, он хотел отдать должное Шэнь Цзицзе. Как только он обнял себя за бедро, он вспомнил, что в настоящее время он олень, ещё не ставший человеком, поэтому поспешно побежал обратно, поджав хвост.

Гэгэ скоро пойдет за ним, ему нужно быстро перевоплотиться обратно.

Лу Жун перелетел через него на четырех копытах и как можно быстрее побежал обратно к железным дверям. Резко затормозив, он превратился в обнаженного белого маленького мальчика, с волнением смотрящего за угол, ожидая появления фигуры Шэнь Цзицзе.

Шэнь Цзицзе обязательно рассказал бы ему о произошедшем, он всегда хвалил воина-оленя, используя такие фразы, как золотые доспехи и рога длиной более метра.

Единственное сожаление заключается в том, что он не мог сказать, что он воин-олень, ему остается только подавлять радость.

Из-за волнения в своем сердце он продолжал делать маленькие шажки на месте, ожидая, что вот-вот подойдет его гэгэ и он бросится в его объятия, как пушечное ядро.

Лу Жун долго ждал, но никого не видел, поэтому он не мог удержаться от желания взглянуть. Пройдя несколько шагов и увидев только сандалии и разбросанную одежду, он вспомнил, что все еще обнажен, и поспешил одеться.

Он прокрался к углу и выглянул наружу, но был разочарован, обнаружив, что в коридоре никого нет.

Когда он подошел к тому месту, где дрался с женщиной в красном, на земле все еще была лужа черной воды, но Шэнь Цзицзе уже исчез.

Лу Жун некоторое время стоял, опустив голову, затем молча повернулся, расправил плечи и медленно вернулся к тому месту, с которого начал. Он присел на корточки у железных дверей и ошеломленно уставился на цементный пол перед собой.

“Мой гэгэ должно быть продолжил искать телепорт, и он вернется, чтобы забрать меня, когда найдет его."

“Должно быть, так оно и есть, он вернется, чтобы забрать меня."

Лу Жун опустил голову и что-то пробормотал себе под нос, вытягивая тонкие белые пальцы, чтобы нарисовать круги на земле, собирая вместе мелкий песок сверху.

“Мой гэгэ обязательно вернется, чтобы забрать меня."

Через некоторое время упала капля кристально чистой воды, превратив мелкий песок в темную массу.

…

Шэнь Цзицзе шел по похожим на паутину коридорам, как безголовая муха.

Он не знал, куда он попал и где находится сейчас, он мог только просматривать один проход за другим, выкрикивая имя Лу Жуна одними губами, его голос стал немного хриплым.

Тяжелый железный прут было неудобно все время держать, поэтому его волочили по земле, всю дорогу раздавался резкий царапающий звук.

Он начал задаваться вопросом, не забрало ли Лу Жуна что-нибудь ужасное, как только он ушел...

Думая об этом, его сердце было полно раскаяния, он ругал себя за то, что ему не следовало оставлять его там одного, тогда с ним не произошло бы ничего страшного.

Его глаза покраснели, он закусил нижнюю губу, думая, что если он не найдет Лу Жуна, даже если телепорт будет найден, он не выйдет пока не найдет его.

Проход постепенно затуманивался огни над головой больше не были четкими, в тумане виднелся только белый ореол. Издалека его плохо видно, а видимости составляла один-два метра.

Он не знал, когда появился туман.

Шэнь Цзицзе не стал утруждать себя размышлениями о том, почему в здании был туман, поэтому он просто продолжил искать, время от времени выкрикивая имя Лу Жуна.

Под его ногами часто попадались деревянные и железные прутья, а также несколько куч песка. Он не заметил, как споткнулся и тяжело упал, железные прутья в его руке зазвенели и откатились в угол.

Падение было очень сильным. Он пролежал на земле более десяти секунд, прежде чем медленно поднялся. В коленях возникло острое покалывание, и он снова чуть не опустился на колени.

Колени и ладони рук были покрыты песком и грязью, из них сочилась красная кровь, а на икрах было полно кровавых отметин.

Он ухмыльнулся, стряхнул песок, подобрал железный прут в углу и захромал дальше.

…

Лу Жун долго сидел на корточках, и печаль в его сердце, казалось, немного утихла. Он вытер две слезы, все еще стекавших по лицу, встал и приготовился пойти к Шэнь Цзицзе, но был шокирован, только подойдя.

Вместо серого цементного прохода он оказался в переулке. Над его головой небо было черным, свет падал из соседнего двора, окрашивая стену перед ним в оранжево-красный цвет.

С левой стороны стены есть деревянная дверь, на стене рядом висела пожелтевшая маленькая бумажка с надписью gg. Вверху изображен некий старый врач китайской медицины, а ниже мелким шрифтом выведен номер телефона.

Он резко повернул голову, его зрачки внезапно сузились, а дыхание на две секунды замерло.

В поле зрения попали два синих мусорных бака, тихо стоящих у основания стены. Они большие и круглые, один был открыт и полон мусора, крышка второго же была закрыта. Рядом с ним висел ветхий пластиковый пакет, шелестевший на ветру.

Лу Жун пристально посмотрел на закрытое мусорное ведро, постепенно охваченный давно забытым чувством, которое он очень ненавидел.

— Это страх, отчаяние и бессилие быть брошенным близким родственником.

Долгое время это чувство было с ним, к иногда оно заставляло его грустить.

Играя со щенком, он начинал впадать в оцепенение, обнимал дедушку за шею и вежливо спрашивал снова и снова: "Дедушка, я твой хороший малыш? Дедушка, я нравлюсь тебе больше всех, верно?" Только если дедушка Цай давал ему положительный ответ, он чувствовал некоторое облегчение.

Хотя благодаря компании и любви Цая эти тревоги и страхи постепенно исчезли, он думал, что все кончено. Но когда он снова увидел эту сцену, у него мгновенно хлынули слезы.

Эта никогда не пройдет.

Слева послышался шорох шагов, он быстро повернул голову, чтобы посмотреть, и увидел Ван Ту, действительно стоящего неподалеку.

Он не изменился, точно такой же, каким запомнился Лу Жуну.

Короткие волосы были тонко подстрижены, почти обнажая кожу головы. Одетый в черный пуховик, который он носил в тот день, на его лице была знакомая Лу Жуну улыбка, в уголках глаз залегли две нежные морщинки от улыбки.

Ван Ту сделал два шага вперед и протянул ему руку, его голос был таким же мягким, как всегда: “Жун-Жун, пойдем, брат Ту отвезет тебя домой."

Лу Жун слышал, как яростно бьется его сердце, его грудь быстро вздымалась. Он слегка приоткрыл рот, чтобы отдышаться, его руки, сжатые в кулаки, свисали рядом с шортами.

“Жун-Жун, прости, мне потребовалось так много времени, чтобы забрать тебя," — Ван Ту сделал еще один шаг вперед, его лицо было полно извинений.

Зрение Лу Жуна уже затуманилось от слез, и он тихо произнес два слова: "Ту-гэ..."

Голос был очень тихим, он и сам его не слышал.

“Да, это я, Жун-Жун, я твой Ту-гэ," — Ван Ту присел на корточки и протянул к нему руки.

Лу Жуну хотелось закричать, хотелось заплакать, хотелось обнять Ван Ту, а затем ударить его кулаком.

Хотелось задать вопросы, о которых он думал посреди ночи, один за другим, и даже был готов задать один точный вопрос, как только увидел Ван Ту.

"Где ты был так долго?"

"Ты оставил меня в мусорном баке и сказал, что приедешь за мной, но почему ты пришел только сейчас?"

"Ты хоть представляешь, как мне было страшно..."

"Ты такой надоедливый."

…

У Лу Жуна было много слов, но все они застряли у него в горле, он не мог вымолвить ни слова.

Выражение лица Ван Ту было очень тронутым, он кашлянул и сказал: "Пойдем, Ту-гэ отвезет тебя домой."

Лу Жун думал, что ему, будет все равно, когда он вновь увидет Ван Ту, на его лице не будет никакого выражения.  Что после расспросов он больше не будет обращать на него внимания, будет вести себя холодно.

Но он не мог сдержать слез и своего желания приблизиться к Ван Ту.

Желание, которое было скрыто глубоко под обидой и негодованьем и к которому нелегко было прикоснуться, когда он снова увидел этого человека, неистово разрослось в его сердце и мгновенно заняло все его мысли.

Он не смог удержаться и сделал два шага вперед, улыбаясь и беззвучно плача.

"Жун-Жун, давай больше никогда не расставаться," — Ван Ту продолжил протягивать руки, его голос звучал мягче.

Лу Жун остановился и сказал со слезами на глазах: "Есть ещё дедушка, дедушка и гэгэ.”

"Да, давай заберем дедушку и гэгэ и вернемся домой."

"И Дядя Бай с дядей Чэном."

"Дядя Бай и дядя Чэн уже дома, когда мы вернемся, будем жить все вместе."

Слова Ван Ту несли в себе огромное искушение, тело Лу Жуна затрепетало от счастья при одной мысли об этой картине. Он рассеянно посмотрел на Ван Ту со слезами на глазах и медленно приблизился к нему.

“Мы посадим во дворе всевозможные цветы и сделаем для тебя качели," —  тихо сказал Ван Ту.

Кто ожидал, что, как только голос затих, мечтательный огонек в глазах Лу Жуна постепенно исчез. Он остановился и застыл на месте, наклонив голову, глядя на Ван Ту.

"В чем дело?" — спросил Ван Ту.

Лу Жун подозрительно спросил: "Но разве у нас во дворе нет качелей?"

Выражение лица Ван Ту осталось прежним: “Чуть не забыл, но мы все еще можем посадить цветы, рассадить их по всему двору и поставить виноградник. Летом мы будем сидеть под виноградником, охлаждаясь, и пить самый лучший сок.”

"Посадим все виды цветов во дворе?" — спросил Лу Жун.

Произнеся эту фразу, он затаил дыхание и нервно уставился на рот Ван Ту.

“Да, разве тебе это не нравится? Если тебе это не нравится, мы можем ничего не выращивать," — сказал Ван Ту с улыбкой.

Лу Жун тихими шагами начал отступать.

"Что я раньше выращивал во дворе?" — Его лицо было залито слезами, голос дрожал, в темных глазах, казалось, вот-вот что-то сломается, но также в них читалось ожидание.

“Не имеет значения, что ты садил раньше, просто выкопай это после возвращения," — Ван Ту уставился на его уходящие ноги, постепенно убирая улыбку со своего лица.

Сердце Лу Жуна на мгновение замерло, тяжело падая в глубокую темную яму.

Если присмотреться повнимательнее, можно обнаружить, что костяшки его пальцев побелели от напряжения, цепляясь за шорты.

“После того, как мы выберемся отсюда, заберем дедушку..."

"Ты лжешь!" — Лу Жун внезапно закричал и перебил его: "Ты вовсе не Ту-гэ, ты лжешь!"

“Я твой Ту-гэ, ты..."

“Ты лжешь, ты лжешь, ты лжешь, ты лжешь..."

Лу Жун взволнованно закричал, из глаз хлынули слезы, а кровеносные сосуды на его шее вздулись.

“...Давай посадим маленькие цветочки во дворе, какие захочешь, и поставим горку, такую горку с рисунками..." — Лицо Ван Ту скривилось, а скорость его речи становилась все быстрее и быстрее.

“Ты лжешь, как только ты чувствуешь запах цветов, у тебя распухает лицо. Ты сказала, что это аллергия. У нас дома нет цветов. Я посадил мороженое во дворе, и ты сказал мне, что оно исчезнет, если его посадить."

Лу Жун закричал, его зубы неудержимо клацнули. Он уставился на сжимающиеся губах Ван Ту, превратился в белого олененка, опустил голову и врезался в перед.

Ван Ту, наконец, заткнулся и поспешно спрятался от него, но он все равно был на шаг медленнее, в его правую руку ткнулся маленький серебряный рожок.

После шипения его рука внезапно превратилась в серый туман и поплыла по воздуху.

Видя это, олененок продолжил бодаться, его безрассудная поза казалась безумной.

"Ван Ту" в смущении уклонялся влево и вправо, но его все равно часто били копытами, все пораженные части тела превращались в серый туман.

Вскоре у него пропала талия, левая нога и правая рука. Человек был рассеян, выглядел странно, пугающе и немного забавно.

Он больше не пытался притворяться и продолжал говорить, прячась: "Ты монстр. Ван Ту выбросил тебя в мусорное ведро, потому что боялся тебя..."

Набросившийся на него олененок не останавливался, его глаза покраснели, и красные символы на его ногах также светились жгучим светом.

"Ты все еще ждешь того ребенка, который был с тобой? Как ты думаешь, он вернется к тебе? Я только видел, что он нашел выход, и не мог дождаться, чтобы выйти."

“Он вообще никогда не думал о том, чтобы вернуться к тебе, ты просто мусор в его глазах."

“Точно такой же, как и для Ван Ту, обнаруживший, что ты монстр, выбросил тебя прочь, подальше от себя...”

…

Олененок заскулил от боли, он использовал не только рога, но и копытца и даже открыл пасть, обнажив два ряда маленьких зубов, пытаясь укусить.

"Ван Ту" постепенно рассеивался, но он неудержимо смеялся: “Тебя все равно бросят..."

После последнего сильного удара олененка все его тело окончательно превратилось в дым, и только последние слова остались в воздухе.

“...ты все равно будешь покинут..."

Дыша через нос, Лу Жун стоял неподвижно, его стройные ноги дрожали, словно он не мог удержать свое тело.

Спустя долгое время он превратился в обнаженного маленького мальчика, медленно присел на корточки, обнял себя за плечи и уткнулся лицом в колени.

…

Шэнь Цзицзе на ощупь продвигался вперед в сгущающемся тумане, используя железный прут, как маленький слепой, исследующий путь.

Его ноги подкашивались, становясь все тяжелее и тяжелее, но он все равно кричал Лу Жуна сухим и хриплым голосом.

Но как только он завернул за угол, окутавший его туман внезапно быстро рассеялся, как небесная завеса, раскрывающаяся на восходе солнца, или даже быстрее.

Это было так, как если бы там был большой вытяжной вентилятор, который всасывал туман, застилавший его поле зрения, которое расширилось и стало четким.

Он сразу же увидел в конце коридора прямо перед собой маленького мальчика, свернувшегося калачиком, и сидевшего на корточках на земле.

"Лу Жун!" — Шэнь Цзицзе закричал от удивления и радости сломанным голосом.

Ему было наплевать на боль, он мгновенно набрался сил, бросил железный прут, который держал в руке, и побежал вперед большими шагами.

Когда он уже собирался подбежать поближе, мальчик, уткнувшийся лицом в колени, поднял лицо, он сразу вздрогнул и остановился.

На нежное маленькое личико из чёрно-белых глаз капали слезы.

Но не это удивило Шэнь Цзицзе, а то, что когда он увидел его, былая печаль в темных глазах мгновенно исчезла, и появилась настороженность.

"Жун-Жун, я здесь, чтобы забрать тебя," —  Шэнь Цзицзе показалось, что он напуган, поэтому тихо сказал это.

Неожиданно, после того, как Лу Жун услышал эти слова, он не только никак не отреагировал, на его лице появилось еще больше ненависти.

Шэнь Цзизе объяснил: “Я просто долго искал тебя, и теперь..."

"Ты использовал облик моего гэгэ, чтобы обмануть меня?" — Лу Жун холодно прервал его.

"Использовал мой облик?" — Шэнь Цзицзе не знал, о чем он говорит, поэтому пробормотал: "О чем ты говоришь? Я — твой гэгэ, я —Шэнь Цзицзе."

"Я в это не верю," — уголки рта Лу Жуна опустились, как будто он снова собирался заплакать.

“Я действительно твой гэгэ," — Шэнь Цзицзе попытался объясниться и шагнул вперед, но Лу Жун крикнул: "Тебе запрещено идти вперед!"

Он был похож на разъяренного маленького льва, все его тело встало на дыбы, он вот-вот собирался показать свои маленькие коготки.

— Когда Шэнь Цзицзе сделает еще один шаг вперед.

Шэнь Цзицзе пришлось остановиться и спросить: "Что ты делаешь? Я был не прав, мне не следовало оставлять тебя одного."

Видя, что Лу Жун не отвечает, он пристально посмотрел на него и продолжил: “Я действительно был неправ, но со мной тоже произошло несчастье. Ты не знаешь, я только что встретил женщину-призрака, это была действительно женщина-призрак, ползающая по потолку."

Сказав это, Шэнь Цзицзе стал энергичным и начал жестикулировать, подняв брови: “У нее такие длинные волосы, видишь? Настолько длинные."

Он вытянул руки как можно дальше и потянулся: “Я не буду рассказывать тебе подробности ее внешности, из-за страха напугать, тебе просто нужно знать, что это очень страшно."

Лу Жун посмотрел на Шэнь Цзицзе, в его полных слез глазах появилось замешательство, он склонил голову набок.

“Конечно, я определенно не боялся. У меня было оружие, и я бил по ней несколько раз, женщина-призрак была избита мной. Посмотри на меня, обрати внимание, в то время я использовал этот трюк."

Шэнь Цзицзе притворился, что держит в руке железный прут, немного попозировал и ударил по воздуху.

Свет в глазах Лу Жуна потускнел, и он опустил голову, глядя в землю, сам не понимая, о чем думает.

“Я собирался пройтись с ней еще несколько кругов, но знаешь, кто вернулся?" — Притворно таинственно спросил Шэнь Цзицзе.

Не дожидаясь ответа Лу Жуна, он понизил голос и ответил сам себе: "Воин-олень!"

Лу Жун задрожал всем телом, затем внезапно снова поднял голову, его глаза снова заблестели.

“Воин-олень все еще так хорош. Он взмахнул копытом, и все тело женщины-призрака оказалось в огне. Его рога тыкали женщину-призрака, и она могла только молить о пощаде..."

“Гэгэ..." — пробормотал Лу Жун, его голоса не было слышно, затем он крикнул: "Гэгэ!"

"Эй, в чем дело?" — Шэнь Цзицзе был прерван, и, увидев взволнованный вид Лу Жуна, он быстро ответил: "Гэгэ здесь."

Лу Жун встал, голый бросился в объятия Шэнь Цзицзе и закричал: “Ты выбросил меня, как мусор? Разве ты не хотел вернуться и забрать меня? Ты думаешь, что я ужасный и больше не хочешь со мной проводить время..."

Шэнь Цзицзе поймал маленькое обнаженное тельце, не понимая, почему тот произносит эти слова.

Но Лу Жун плакал, запыхавшись, его плач был полон душераздирающей печали и обиды, а глаза покраснели от боли.

“Жун-Жун — не мусор, как твой гэгэ может не хотеть с тобой играть. Когда я говорил, что вернусь за тобой, я вернулся, чтобы забрать тебя. Жун-Жун — не мусор," — он бессвязно объяснил.

“Но рано или поздно я тебе разонравлюсь. Ты захочешь выбросить меня в мусорку, ты рано или поздно меня бросишь..."

Лу Жун в отчаянии крепко обнял Шэнь Цзицзе и повис на нем, опасаясь, что он уйдет.

Его слезы пропитали одежду на груди Шэнь Цзицзе, обжигая кожу и проникая в сердце.

Шэнь Цзицзе слушал его душераздирающий крик, его глаза покраснели, грудь поднималась и опускалась.

Сейчас он ничего не хотел, он просто хочет, чтобы Лу Жун перестал плакать, перестал рыдать, он готов на все, лишь бы Лу Жун не плакал.

"Жун-Жун, я не оставлю тебя, я никогда не покину тебя."

Он поднял лицо Лу Жуна и торжественно произнес обещание молодому человеку.

Мы пришли поклониться Юэлао

Шэнь Цзицзе наконец уговорил Лу Жуна не плакать, он хотел пойти искать телепорт, но Лу Жун, казалось, был так напуган, что не отпускал его. В отчаянии он мог только продолжать уговаривать, пытаясь придумать успокаивающие слова.

Бедняжка, он всего лишь ученик начальной школы, он не знал, как успокоить человека, лишь произносил одни слова.

"Я был неправ, мне не следовало уходить одному, я действительно был неправ."

"Гэгэ не выбросит тебя в мусорное ведро, верь мне."

Лу Жун странным образом обрел чувство защищенности от этих слов, постепенно переставая плакать и жужжать, как комар.

Это был уже не столько плач, сколько кокетство.

Шэнь Цзицзе повернул голову, чтобы посмотреть ему в лицо, и неуверенно спросил: "Ты закончил плакать? Если закончил, пошли искать телепорт."

Жужжание сразу же стало громче.

“Хорошо, тогда подождем ещё немного," — быстро сказал Шэнь Цзицзе.

Повторив это несколько раз, Шэнь Цзицзе беспомощно уставился в потолок и спросил: “Ты закончил плакать?"

“Еще нет," — хотя Лу Жун больше не плакал, у него был очень гнусавый голос, он все еще обнимал другого человека и не хотел двигаться.

Шэнь Цзицзе положил подбородок на макушку и, немного подумав, спросил: "Жун-Жун, что ты говорил о выбрасывании в ведро? В мусорный бак ты больше не поместишься, к тому же, кто тебя туда бросит?"

Лу Жун изменил выражение лица, спрятавшись. Кусок одежды уже был мокрым, прилипая к его лицу, было неудобно.

"Могу," — сказал он.

"Хм?" — Шэнь Цзицзе не понял смысла сказанного.

"Я сказал, что могу поместиться в мусорный бак," — из ткани донесся немного приглушенный голос Лу Жуна.

Шэнь Цзицзе указал на размер человека, которого держал на руках, и молча улыбнулся: "Может быть и можешь, но кто стал бы выбрасывать тебя в мусорное ведро? Как тебе пришла в голову эта идея?"

Лу Жун молча упал в его объятия, не сказав ни слова. Как раз в тот момент, когда Шэнь Цзицзе собирался спросить, стало ли ему лучше, он услышал, как тот внезапно сказал очень тихим голосом: “Моя семья выбросила меня в мусорное ведро, когда мне было четыре года."

Хотя голос был очень тихим, Шэнь Цзицзе все равно отчетливо услышал его. Он вздохнул и застыл на месте.

Лу Жун тихо продолжил: "Когда я был совсем маленьким, моя семья выбросила меня из дома, а торговец людьми похитили меня на улице и привез в деревню. Дедушка спас и вырастил меня."

В мире Шэнь Цзицзе самым большим беспокойством было то, что его родители узнают о ещё одном проваленном тесте, и что он проиграл Сяо Юну в CS. Или учитель заставляет его запоминать текст во время урока. Его мир прост и умиротворен, полон безопасности, он никогда бы не ожидал, что в мире будут дети, которых выбросила их семья.

Он слышал о подобных вещах, но это была чья-то чужая история. Это выяснилось в разговорах взрослых, говорящих о полицейском участке, или из уст серьезной женщины-ведущей теленовостей. Все это чрезвычайно далекие вещи, настолько далекие, насколько нереальна история Сяо Мина и Сяо Хуа из учебников.

Но этот мальчик, который проводит с ним каждый день и пахнет молоком, который сейчас осторожно лежит в его объятиях, говоря ему спокойным, но слегка дрожащим голосом, правдивую историю, случившуюся с ним.

Шэнь Цзицзе испытал сильное чувство нереальности и в то же время чувствовал, как будто чья-то рука коснулась его груди, а затем яростно сжала.

Они крепко обнимали друг друга в молчании.

Через некоторое время Шэнь Цзицзе отпустил его руку и нежно погладил Лу Жуна по спине: “Жун-Жун, ты помнишь статую, которую мы видели в храме у подножия горы?"

Хотя Лу Жун не знал, что он имел в виду, он обхватил голову руками, кивая.

Шэнь Цзицзе сказал: “Того, что в красной одежде, звали Юэлао. Мастер сказал, что после поклона люди могут вместе счастливо состариться. Ты знаешь, что значит стареть? Даже если наши волосы будут седые, мы все равно будем вместе."

Он остановился на мгновение, колеблясь две секунды, но затем сказал: "В таком случае, давай тоже пойдем и поклонимся. Под присмотром Бодхисаттвы ты не будешь переживать, что я брошу тебя, верно?"

Шэнь Цзицзе не мог придумать никого, кого он бы так сильно любил, что хотел бы счастливо состариться вместе.

Точно не Сяо Юн. Они часто ссорятся из-за одного слова. Кто хочет ссориться с ним до самой старости? Другие ученики в классе тоже не очень подходят, между ними не очень хорошие отношения.

Что же касается будущей жены, то в его сердце это было просто пустым звуком, он не понимал истинного значения, которое представляло собой это словосочетание. Только маленький мальчик у него на руках заставлял его чувствовать, что состариться вместе в любви будет хорошей идеей.

Особенно сразу после того, как он услышал историю Лу Жуна, на сердце у него стало кисло, он не мог дождаться, когда сможет отдать все самое лучшее Лу Жуну, просто умоляя его не грустить и не думать, что его бросят вновь.

— И это чертово мусорное ведро.

Поклонение Бодхисаттве было единственным способом, который он мог придумать, чтобы убедить Лу Жуна.

Лу Жун был по-настоящему тронут, поднимая голову с его руки, его глаза, омытые слезами, блестели светом.

Увидев эти глаза, небольшое колебание Шэнь Цзицзе осталось позади, он быстро добавил: "После поклонения Бодхисаттве ты больше не будешь бояться, что я выброшу тебя, и все мусорные баки будут разбиты мной вдребезги."

Он сжал ладони и сделал удар в воздухе.

На лице Лу Жуна все еще было несколько слезинок, его ресницы были все мокрые, но когда он увидел, Шэнь Цзицзе жестикулирующего и говорящего, он тоже слегка улыбнулся.

"Ну как?" — спросил Шэнь Цзицзе.

Лу Жун не ответил, но продолжил улыбаться, и на его щеках появились две маленькие ямочки.

Шэнь Цзицзе понял, что он счастлив, и продолжил жестикулировать руками и ногами, имитируя избиение мусорного бака.

“После того, как ты их расплющишь, выброшу их в поле скормлю свиньям," — наконец Лу Жун заговорил, его голос был хриплым после слез, но полный волнения.

"Свиньи вроде не едят олово."

Лу Жун сказал: "Когда они попробуют, им понравится. После того, как все мусорные баки будут сплющены, их съедят свиньи."

"Ладно, скорми их свиньям, предварительно хорошенько отбив," —  Шэнь Цзицзе осталось только подчиниться.

"Дахэй съест два, нет, пять."

"Восемь."

"Десять."

"Сто."

"Ха-ха-ха, сто, ха-ха-ха."

Лу Жун стал счастливым, перестал обнимать и мурлыкать, начал двигать руками и ногами, желая научить свиней жевать мусорные баки вместо овощей, издавая при этом жевательные звуки.

"Тогда решено. После того, как мы выйдем, отправимся в храм поклониться," — Шэнь Цзицзе приподнял край своей футболки и вытер пот со лба Лу Жуна.

“Мм, просто пойдем и поклонимся. Но разве он не говорил, что нужно приводить своих жен на поклон или, чтобы найти ее?" — Спросил молочным голосом Лу Жун.

Шэнь Цзицзе ответил: “Мы собираемся найти Юэлао и попросить его засвидетельствовать, что мы всегда будем вместе, мы не собираемся искать жен."

"О," — Лу Жун кивнул, будто понимая.

Шэнь Цзицзе, наконец, успокоивший его, вздохнул с облегчением. Только сейчас он заметил, что белое тело Лу Жуна обнажено, он начал вертеться в поисках его одежды.

Он огляделся, увидев разбросанную неподалеку одежду, сердито сказал: "Почему ты снова голый? Всякий раз, когда что-то идёт не так, ты полностью раздеваешься, даже после того, как тебе указали на это."

Он пошел за его шортами и футболкой и поставил сандалии перед Лу Жуном: "Такое поведение очень плохо, понимаешь? Надо исправлять. Если бы кто-то в нашем классе любил раздеваться догола, над ним определенно бы смеялись до смерти."

Он закончил говорить, надевая футболку на голову Лу Жуна: "Другими словами, я очень хорошо отношусь к тебе, поэтому не смеюсь над тобой."

"Мм, мой брат очень добр ко мне," — голова Лу Жуна прикрытая одеждой, продолжала кивать.

Шэнь Цзицзе остановился и спросил: “Значит, тебе нравится твой гэгэ?"

“Мне нравится мой гэгэ~~" — Лу Жун говорил таким тягучим, шепчущим голосом.

Шэнь Цзицзе больше всего нравится слышать, как он говорит таким тоном, в глубине души он был очень счастлив.

Лу Жун оделся и собирался взять Шэнь Цзицзе за руку, когда его взгляд скользнул по его икре. Он внезапно остановился и быстро присел на корточки, чтобы посмотреть.

Шэнь Цзицзе опустил голову и увидел раны на своих ногах после падения в тумане.

"Гэгэ, что с тобой? Ты снова встретил женщину-призрака?" — Лицо Лу Жуна поморщилось, а в его больших глазах появилась тревога. Он протянул пальцы, чтобы дотронуться до раны, но тут же отпрянул, очевидно, боясь причинить боль.

(Не палится мальчик.)

Если бы Лу Жун не упомянул, Шэнь Цзицзе забыл бы об этом, но когда это было упомянуто, он почувствовал, что вся его нога болит и горит.

“Ах, больно, дело не в том, что я снова встретил женщину-призрака, а в том, что когда я шел," — Шэнь Цзицзе чуть было не сказал о своем падении, но вовремя изменил слова: "Это осталось после битвы с женщиной-призраком."

Лу Жун увидев, что некоторые участки кожи повреждены и налиты кровью, почувствовал себя очень расстроенным. Он поджал губы и тихонько подул на это место.

“Эй, эй, нежнее, ааааа..." — Шэнь Цзицзе нахмурился и закрыл глаза с выражением боли на лице.

Лу Жун сделал свои движения более легкими и, подув немного, спросил: “Все еще больно?"

"Дай мне проверить," — Шэнь Цзицзе поджал ноги, чувствуя себя лучше, сказал: "Больше не больно, пойдем быстрее.

"Хорошо."

Как только Лу Жун встал, был потрясен, увидев синяк на локте: “Гэгэ, у тебя на руке тоже есть."

"А! Это так?" — Шэнь Цзицзе приподнял локоть, посмотрел и сразу почувствовал боль в руке.

"Подойди и подуй, подойди и подуй, щиплет..." — поспешно уговаривал он Лу Жуна.

“Ладно, ладно," — Лу Жун снова поджал губы и подул на руку.

Он осторожно держал Шэнь Цзицзе за руку, мягкое дыхание овеяло поврежденную кожу, и Шэнь Цзицзе почувствовал себя намного комфортнее.

После того, как двое детей привели себя в порядок, они пошли рука об руку вперед. Но на этот раз, завернув за угол, они увидели привлекающий внимание телепорт, парящий недалеко прямо по центру коридора.

"Нашел. Он оказалось здесь. Я только что проходил мимо. Почему я не видел его раньше?" — Шэнь Цзицзе был одновременно удивлен и взволнован.

Лу Жун молча втянул носом воздух и обнаружил, что поблизости был запах дяди Бая, поспешно сказав: "Да, это тот телепорт, который выпустит нас."

Шэнь Цзицзе кое-что понял: “Должно быть, это произошло, потому что я убил женщину-призрака. Конечно, воин-олень тоже заслуживает уважения."

Лу Жун дважды подпрыгнул на месте.

Выйдя из телепорта, Лу Жун открыл глаза и посмотрел на Шэнь Цзицзе, лежащего на боку с улыбкой на лице.

Они все еще лежали в одноместной спальне Шэнь Яня, а в воздухе витал слабый запах вина. Вокруг больше не было темно, время от времени вдалеке слышался лай собак и стрекот сверчков за окном.

Шэнь Цзицзе протянул палец, коснулся кончика вздернутого носа Лу Жуна, после чего нахмурился.

"От тебя пахнет алкоголем." — Он дернул носом: “В комнате все еще пахнет виски. Ты был настолько пьян, что потерял сознание."

“В будущем я не буду пить такой алкоголь," — Лу Жун ухмыльнулся и обнял его рукой за шею.

“Детям нельзя употреблять алкоголь, не употребляйте никакое спиртное." —  Шэнь Цзицзе с отвращением оттолкнул его: “Воняешь, держись от меня подальше."

Лу Жун не только не отодвинулся, но и вклинился в его объятиях, Шэнь Цзицзе притворился, что дважды толкнул его, и сдался.

Еще не рассвело, они не знают, сколько сейчас времени, может середина ночи. Они болтали, но в какой-то момент заснули.

Когда Шэнь Цзицзе встал и пошел умываться на следующий день, он обнаружил, что ссадины на его теле исчезли, как будто ничего не случилось. Он посмотрел на свои локти и колени, не говоря уже о налитых кровью, даже темно-зеленых пятен не было.

Он чувствовал, что у него болит шея, поэтому протянул руку и прикоснулся к ней, обнаружив, что кулон в виде нефритового листа, который никогда не покидал его, исчез.

Он все еще был на нем, когда принимал душ прошлой ночью, так что он должен быть где-то в комнату его дяди. Он поспешно умылся и вернулся обратно в комнату, собираясь обыскать кровать.

Разъяснив ситуацию Лу Жуну, тот решил помочь ему найти кулон, но они вдвоем обыскали каждый дюйм этого места и не увидели нефритовой подвески.

Шэнь Цзицзе некоторое время думал об этом, предполагая, что потерял его, сражаясь с женщиной-призраком в красном, но как его можно вернуть, если он пропал там?

На некоторое время он впал в уныние, придумывая, какой предлог использовать, чтобы одурачить его родителей.

"Тогда что нам делать? Почему бы нам не купить такой же? Я видел их в магазине в городе ниже по склону по десять юаней за штуку," — Лу Жун присел перед ним на корточки, послушно придумывая что-нибудь.

Шэнь Цзицзе вздохнул и раздраженно почесал затылок: “Мой нефрит не из тех, что стоят по десять юаней. Это настоящий нефрит, который моя мать купила у антиквара. Она также ходил в храм, чтобы осветить его..."

Увидев, что Лу Жун непонимающе смотрит на него, он снова сказал: "Забудь об этом, забудь, просто скажу, что потерял, самое худшее — меня просто побьют."

Услышав об избиении, Лу Жун занервничал. Шэнь Цзицзе взглянул на него, понимая, что это пугает других, поэтому подошел, чтобы утешить его. Он сказал, что это не больно, всего пару похлопываний по ягодицам.

После завтрака Шэнь Цзицзе взвалил на спину свою школьную сумку, запихнув в нее два комплекта сменной одежды, и отвел Лу Жуна к Шэнь Яню, чтобы сообщить, что он снова собирается в дом дедушки Цая.

"Снова идешь к дедушке Цаю?" — Шэнь Янь, одетый в каску, и несколько инженеров смотрели на чертежи, они спросили, услышав его.

Шэнь Цзицзе сказал: "Да, здесь слишком шумно, я не могу спокойно заниматься."

Шэнь Янь немного подумал, затем достал свой мобильный телефон и набрал номер: "Это Шэнь Янь, дедушка Цай из деревенского комитета, я насчёт Сяо Цзе..."

Поговорив с дедушкой Цай по телефону, он помахал Шэнь Цзицзе: “Давай, давай, только не капризничай. Кстати, отнеси бутылку вина и две пачки сигарет, которые я оставил в спальне, своему дедушке Цаю."

"Хорошо."

Шэнь Цзицзе снова отвел Лу Жуна в общежитие. Согласно инструкциям Шэнь Яня, он достал бутылку Маотая(1) и две пачки китайских сигарет, и засунув их в свою школьную сумку.

(Мяотай — крепкий алкоголь. Крепкость от 53 до 55%)

Школьная сумка была полностью забита, поэтому он высыпал все свои домашние задания, оставив только одно сочинение.

Они вдвоем, взяв сигареты и алкоголь, пошли по горной дороге в деревню. Лу Жун взял Шэнь Цзицзе за руку и прыгал без слов от счастья.

Дома никого не было, а дедушка Цай все еще был в сельской управе. Как только Шэнь Цзицзе положил свою школьную сумку на маленький столик, Лу Жун лег на стол и спросил: “Что мы будем делать дальше?"

Шэнь Цзицзе взглянул на него, и когда увидел, что тот смотрит на него с надеждой на лице, он понял, о чем тот думает, но намеренно сказал: “Сначала сделай свою домашнюю работу, поговорим, когда твоя домашняя работа будет сделана."

Закончив говорить, он с невозмутимым выражением лица достал текст из своей школьной сумки.

Увидев это, Лу Жун хотел что-то сказать, но промолчал, с несчастным видом ему пришлось взять свою школьную сумку.

После того, как Шэнь Цзицзе подождал, пока он достанет ручку и бумагу, он резко вскочил, выбежал и крикнул на бегу: "Пиши, а я пошел поклоняться богам в храме на горе!"

Лу Жун на мгновение опешил, а когда увидел, что тот уже выбежал во двор, поспешно крикнул, догоняя: “Я тоже иду!"

Не имело значения, что коробка с канцелярскими принадлежностями упала на землю, мусор из точилки для карандашей был разбросан. Сяо Гао (2) играл с муравьями во дворе, дико лаял и гнался за ними.

[Напоминание, Сяо Гао — это щеночек.]

Погнавшийся за ними, щенок бросился играть в соседний лес, пока они вдвоем прятались у открытой двери во двор, выглядывая.

Во дворе было очень тихо, никого не было видно, только несколько цыплят лухуа(3) расхаживали взад-вперед.

(Лухуа — порода птиц, весьма традиционная для Китая.)

“На этот раз мы не взяли арахис и яйца. Позволит ли мастер Хун нам поклониться Богу?" —  тихо спросил Лу Жун, ощупывая свою голову.

Шэнь Цзицзе нахмурился и сказал: “Я не знаю... Это туристическая достопримечательность? За билеты в другие туристические места могут взимать плата. Может ли этот храм взимать плату за билеты?"

Он достал из кармана шорт несколько крупных купюр. Это были карманные деньги, которые дала ему мать перед отъездом, но после того, как он приехал сюда, он не воспользовался ими.

“Ух ты, гэгэ, у тебя куча денег," — глаза Лу Жуна расширились, когда он увидел купюры.

Это был первый раз, когда он видел, чтобы у ребенка было так много денег.

“Это много?" — спросил Шэнь Цзицзе.

Лу Жун протянул руку и покрутил одну из них: "Конечно много. Ты можешь купить все конфеты в магазине семьи Ли."

"Конфеты из магазина семьи Ли? Ты хочешь конфет?" — Шэнь Цзицзе взглянул на него.

"Нет, я не хочу," — Лу Жун энергично замотал головой, движение его двух рук дополняли это, но слова: "Хочу поесть", были ясно написаны у него на лице.

“Что вы, двое детей, здесь делаете?" — Со двора донесся холодный голос, и дверь распахнулась шире. Они увидели служителя Хуна, который все еще был одет в расстегнутый белый халат с широко открытым животом, в его руках была миска с рисом.

Двое детей немедленно выпрямились.

Мастер Хун оглянулся назад и, больше никого не обнаружив, спросил: "Где ваш дедушка?"

Двое детей покачали головами.

Мастер Хун посмотрел на них обоих: “Это не место для игр. Это помешает бессмертным вздремнуть. Идите и поиграйте в другом месте."

Шэнь Цзицзе не издал ни звука, но Лу Жун громко ответил: “Мастер Хун, мы с гэгэ хотим поклониться."

После случившегося в прошлый раз, он больше не боялся мастера Хуна, не говоря уже о том, что на этот раз он собирался поклониться Юэлао вместе со своим гэгэ, поэтому он был еще более смелым.

"О, поклониться? Это нормально, сделайте это, чтобы занять первое место на экзамене," — Мастер Хун отправил в рот рис и сказал с улыбкой.

"Нет, мы хотим поклоняться богу, который позволяет быть вместе до старости, тому, кого зовут Юэлао," — в голосе Лу Жуна звучала неконтролируемая радость.

Служитель Хун был ошеломлен, через некоторое время он отреагировал, выражение его лица было немного странным, как будто он сдерживал улыбку. Он кивнул им обоим своими палочками для еды: “Вы двое хотите состариться в доброте и любви? Хотите поклониться Юэлао?”

Шэнь Цзицзе вдруг стало немного неловко, и он отвернулся, чтобы посмотреть в сторону, Лу Жун же решительно сказал: "Мы здесь для этого."

Мастер Хун подавился едой, начиная сильно кашлять и бить себя в грудь с покрасневшим лицом и ушами.

Шэнь Цзицзе достал из кармана деньги и немного смущенно сказал: "Мастер Хун, мы можем купин билеты."

Мастер Хун взглянул на деньги в его руке и, кашлянув, указал на другой конец двора: “Я не беру плату за билеты, я... Кхм... Идите и засвидетельствуйте свое почтение."

Они поблагодарили его и радостно вошли во двор. Когда они проходили мимо мастера Хуна, Шэнь Цзицзе также почтительно поприветствовал его, Лу Жун быстро последовал его примеру. Выпрямившись, он поднял правую руку и сделал ответное приветствие.

Мастер Хун неопределенно махнул рукой и повернул голову с таким выражением лица, словно не мог смотреть прямо.

Я замужем? Я замужем!

Они прошли через двор, войдя в буддийский зал и проходя прямо мимо трех статуй, стоявших перед ними, и остановились перед последней с красной тканью на плечах.

“Это Юэлао," — тихо сказал Лу Жун.

Шэнь Цзицзе кивнул: "Да."

В этот момент в глаза этих двоих, глина, обернутая в красную ткань, уже не был такой забавной, а грубые черты лица не были небрежными, а смотрелись весьма внушительно.

На земле лежал только один футон(1),  Шэнь Цзицзе отошел в сторону и притащил другой, посмотрев друг на друга, они опустились на колени на футон, научившись это делать после прошлого похода в храм вместе с дедушкой Цаем.

(Футон — толстый хлопчатобумажный матрас, больше напоминает зимнее одеяло, как по мне, просто более твердая подкладка. В данном случае используется, чтобы не натирать колени при поклонах.)

В буддийском зале было очень тихо, Лу Жун сложил руки вместе и заглянул себе за спину. Случилось так, что Шэнь Цзицзе тоже смотрел на него в том же положении.

“Что мы собираемся делать дальше?" —  тихо спросил Лу Жун.

Шэнь Цзицзе непонимающе посмотрел на него, начиная вспоминать действия из телесериала. Пока он пытался вспомнить, из-за двери донесся голос мастера Хуна: "Вы должны предложить благовония."

Они оба повернули головы и увидели служителя Хуна, прислонившегося к дверному косяку, с миской в левой руке и палочками для еды в правой, с небольшим свертком красных вещей подмышкой.

Он вошел, поставил чашу на стол для подношений и вытащил то, что было у него подмышками: "Пара красных свечей, девять ароматических палочек, символизирующих долголетие."

Шэнь Цзицзе вспомнил, что все верующие по телевизору воскуривали благовония и зажигали свечи. Это необходимая процедура.

Мастер Хун потряс перед собой связкой ароматических палочек: “Хотите?"

"Хотим," — решительно ответил Шэнь Цзицзе.

Когда Шэнь Цзицзе взял ароматическую палочку, служитель Хун достал из кармана зажигалку: "Хотите?"

"Хотим."

Как их можно зажечь без зажигалки? Определенно она им нужна.

Мастер Хун удовлетворенно улыбнулся и, как будто был фокусником, достал из-за спины маленькую корзинку: “Стопка золотых слитков, две красные веревки, тридцать шесть красных цветов и один кусок красного шелка длиной больше фута. Хотите?"

"Это все нужно для поклонения Юэлао?" — Шэнь Цзицзе посмотрел на корзину и спросил.

“Конечно, искренность должна быть полноценной. Получив благовония от вас двоих, Юэлао использует золотые слитки, чтобы купить бутылку Маотая, полкатти (2) тушеного мяса и немного вина. Как вы думаете, старик будет счастлив?”

(Полкатти — 300 грамм.)

Лу Жун представил себе эту сцену и подтвердил: "Будет."

“Верно, как только старик будет счастлив, разве маленькая красная веревочка не будет привязана к вам двоим узлом? При всем желании, вы не сможете его развязать," — сказал мастер Хун.

Шэнь Цзицзе повернул голову и взглянул на Лу Жуна. Увидев, что его глаза сияют, он сказал: "Тогда я хочу все вещи из этой корзины."

"Итого тридцать пять, считай, тебе тридцать юаней за содержимое плюс эта корзина," — служитель Хун с готовностью сунул бамбуковую корзину Шэнь Цзицзе, вновь протягивая руку.

Шэнь Цзицзе достал купюру из кармана брюк и протянул ему.

Лу Жун не ожидал, что тот попросит денег, его не волновало, будет ли пить Юэлао или нет, он протянул руку, чтобы остановить его, но был на шаг позади мастера Хуна, схватившего чужую руку.

Мастер Хун поднес деньги к свету, посмотрел на водяной знак внутри, с удовлетворением положил их в карман белого халата и сказал: "Два благодетеля, подождите минутку, я приду, когда все будет готово."

Они превратились из детей в маленьких благодетелей.

Служитель Хун повернулся и вышел из буддийского зала. Шэнь Цзицзе поставил корзину на землю и начал перебирать содержимое. Лу Жун присел рядом с ним на корточки и наблюдал.

Шэнь Цзицзе был поражен слитками, сделанными из золотой бумаги, и сафлором (3). Лу Жун впал в транс, осознавая, что эти вещи стоят тридцать юаней.

(Сафлор — жёлтый цветок, используемый как краситель.)

Сколько можно купить конфет? Юэлао использует их так просто...

Через несколько минут мастер Хун вернулся, на этот раз одетый в монашескую рясу поверх белого халата, выглядящий также.

Он вручил Шэнь Цзицзе семьдесят юаней, которые пошел искать, с серьезным выражением лица подошел к ним, подтащил футон, сел, начиная постукивать по деревянной рыбе в руках.

Как только раздались бормотание сутры и стук по деревянной рыбе, атмосфера в буддийском зале внезапно стала торжественной, а убогость придала древней атмосферы.

"Мы можем начинать?" — спросил Шэнь Цзицзе.

Мастер Хун опустил глаза и слегка кивнул.

Шэнь Цзицзе зажег красные свечи и благовония, и, когда он собирался поджечь слитки и красные цветы, мастер Хун внезапно открыл глаза, выбросил деревянную рыбу и выхватил корзину.

“Не трогайте, я взял плату только за благовония. Они взяты в аренду. Вам нужно только дыхание Будды. Вам не нужно их сжигать. Идите и зажгите красные свечи и благовония."

Шэнь Цзицзе последовал его инструкциям и расставил красные свечи в подсвечниках по обе стороны статуи, а благовония вставил в курильницу, прежде чем снова опуститься на колени.

Служитель Хун закрыл глаза и продолжил стучать по деревянной рыбке. Двое детей, взволнованные и нервные, посмотрели друг на друга, поджали губы и улыбнулись.

“Что мне делать дальше?" — Одними губами произнес Лу Жун, обращаясь к Шэнь Цзицзе.

Шэнь Цзицзе посмотрел на мастера Хуна в поисках помощи. Видя, что тот сосредоточенно читает Священные Писания, он подумал, что это должно быть похоже на то, что делали бумажные человечки той ночью. Он все еще помнил, что говорил бумажный человек, поклоняясь.

"Первый поклон — Небу и Земле," — Шэнь Цзицзе упал на землю, говоря.

Лу Жун тоже опустился на колени и одними губами произнес: "Первый поклон — Небу и земле."

Бормотания мастера Хуна внезапно прекратилось, он слегка приподнял веки, чтобы посмотреть на двух детей, ползающих по земле. Уголки его глаз дернулись, и он продолжил как ни в чем не бывало.

"Второй поклон — старшим," — Шэнь Цзицзе продолжал падать ниц перед глиняной статуей, и Лу Жун последовал его примеру.

"Муж и жена кланяются друг другу."

Как только Шэнь Цзицзе сказал это, он почувствовал, что что-то не так, выпрямился и ошеломленно посмотрел на Лу Жуна.

Лу Жуну было все равно, он повторил фразу о поклоне и с серьезным лицом снова пал ниц перед статуей.

Шэнь Цзицзе увидел, что служитель Хун все еще стучит по деревянной рыбе, не возражая против этого заявления. Казалось, в этой процедуре не было ничего плохого. Более того, Лу Жун, стоявший рядом с ним, уже закончил поклоны и смотрел на него, так что, несмотря на свои сомнения, ему пришлось поклониться.

“Ладно, ладно, закончили, можешь вставать," — мастер Хун быстро встал, его взгляд блуждал, не глядя на них.

"Мастер Хун, мы с моим гэгэ никогда не расстанемся?" — спросил Лу Жун.

Мастер Хун дотронулся до своего носа и что-то промурлыкал.

"Значит, я состарюсь вместе со своим гэгэ?" — С тревогой спросил Лу Жун.

"Ах... да, вы... ах... никогда не разлучаетесь, точно так же, как другие мужья и жены."

Лу Жун радостно запрыгал на месте, подбадривая: "Хорошо, мы с гэгэ никогда не расстанемся."

Мастер Хун достал из корзины золотые слитки и красные цветы, спрятал их под подол своей мантии и снова передал пустую корзину Лу Жуну.

“Дыхание Будды из этих золотых слитков и сафлора было поглощено. Я останусь и продолжу изливать дыхание Будды, возьмите с собой корзину," —  сказал он.

Лу Жун принял корзину с улыбкой на лице, и фраза о том, что они никогда не расстанутся, сделала его очень счастливым.

Шэнь Цзицзе в оцепенении опустился на колени на футон. Он думал о фразе "муж и жена", затем вспомнил свое спонтанное поклонение. Он чувствовал, что эта процедура немного отличается от того, что он думал.

Служитель Хун придержал подол монашеской рясы, поклонился статуе Юэлао и тихо прошептал ему что-то на ухо.

Лу Жун подошел к нему поближе и смутно услышал что-то странное, но не воспринял это всерьез.

“Пойдем, все уже сделано, можете идти." — Мастер Хун снял халат со слитками и положил его на стол для подношений, взял миску с рисом, стоявшую рядом с ним, и продолжил облизывать губы: "...Он все еще горячий."

Шэнь Цзицзе и Лу Жун встали и вышли вслед за ним.

Проходя мимо стоящей перед ним статуи, мастер Хун, пережевывая пищу, уставился вверх: “Эта глупая птица вновь лишила его глаз."

Шэнь Цзицзе услышав эти слова, посмотрел туда только для того, чтобы взглянуть на статую с черными бобами, вставленными в качестве бусин для глаз. Черные бобы в его глазах исчезли, оставив только небольшую ямку.

Мастер Хун поковырялся в своей миске с рисом, выбрал арахис, забрался на сервировочный стол и положил его в маленькую ямку.

Он спрыгнул со стола, хлопнул в ладоши и удовлетворенно сказал: "Теперь все в порядке."

Повернув голову и увидев, что Шэнь Цзицзе и Лу Жун пристально смотрят на него, он объяснил: "Завтра я попрошу черный самоцвет из Цюу, чтобы сделать глазки для статуи."

“Ты хочешь поклоняться еще кому-нибудь?" — Мастер Хун отослал двоих за дверь.

К этому времени Шэнь Цзицзе уже пришел в себя, поэтому он спросил: “Кому ещё поклоняться?"

“Во дворе также есть Бог Богатства, которого недавно сделали. Если вы хотите поклониться, я могу отвести в его зал."

Шэнь Цзицзе не был заинтересован в богатстве, поэтому отказался.

“Вы можете попросить о чем-то другом, например... Бог, рисующий и греющийся на солнышке. Вы можете попросить его благословить вас на 100% сдачу экзамена, вы сможете побеждать в драках, ловить рыбу и птиц, находить яйца крупнее, чем у других," — сказал мастер Хун.

Шэнь Цзицзе: ...

Он казался заинтересованным.

Лу Жун поспешно встал между ними, накрыв карманы брюк Шэнь Цзицзе, отчаянно замотал головой и сказал: “Больше никакого поклонения, больше никакого поклонения."

“Хорошо, возвращайся, когда захочешь поклониться, я дам тебе скидку 30% на Бодхисаттву и других бессмертных," —  с сожалением сказал мастер Хун.

Выйдя из ворот храма, Лу Жун прошел несколько шагов, а затем повернул назад, выхватив бамбуковую корзину, которую мастер Хун нес в руке.

За него заплатили, значит оно принадлежат им, его нельзя просто забрать обратно.

Увидев удаляющиеся спины этих двоих, мастер Хун прислонился к дверному косяку и громко сказал: “Парочка, идите медленно, обратите внимание на спуск с горы, не упадите."

Шэнь Цзицзе вел Лу Жуна вниз по каменным ступеням, его тело напряглось, когда он услышал эти слова, он медленно повернул голову.

Мастер Хун поднял ногу, чтобы преградить путь курице, которая хотела выскользнуть за дверь, и сказал с улыбкой: “Вы двое только что поклонялись, разве вы не стали парой? Вы знаете, что такое свадебная церемония? Вы поженились и связали себя узами брака (4).

(Также как и на анлейте, я решила оставить этот нейтральный вариант. В китайском нет понятий "выйти замуж" и "жениться". Кстати, мне интересно, юридически такие браки регулируется?)

“Узы брака, поженились?" — Шэнь Цзицзе открыл рот от изумления, на его лице было написано недоверие.

"Да, значит, вы пара." — Мастер Хун радостно сказал: "Жених, ты должны хорошо относиться к своей невесте."

Сказав, независимо от реакции двух детей, он улыбнулся и удалился, с грохотом закрыв дверь во внутренний двор.

Лу Жун посмотрел на закрытую дверь во внутренний двор, а затем поднял глаза на Шэнь Цзицзе: "Гэгэ, то, что сказал мастер Хун, правда?"

В этот момент Шэнь Цзицзе все еще был в шоке, его глаза тупо смотрели перед собой, а в голове все переворачивалось вверх дном.

Лу Жун не стал дожидаться ответа и безучастно сказал сам себе: “Но мне всего восемь лет, как я могу вступить в брак до достижения выпускного класса? Кажется, никто из моих одноклассников не в браке."

Шэнь Цзицзе все еще был как громом пораженный, не получив никакого ответа, Лу Жун снова погрузился в размышления.

В браке должны быть два самых близких человека. Если он вышел замуж за своего гэгэ, значит они будут близки с ним.

Кажется... этот брак неплох?

Думая об этом, на лице Лу Жуна постепенно появилась радость, он протянул руку, подтягивая Шэнь Цзицзе за рукав: "Гэгэ, итак, мы замужем."

Ошеломленный мозг Шэнь Цзицзе уловил слово "брак", мгновенно пришел в себя и с тревогой сказал: "Не слушай его, мы не в браке."

"Нет?" — подозрительно спросил Лу Жун.

"Как ты думаешь, мы похожи на жениха и невесту? Ты когда-нибудь видели, как ребенок женится?”

Голос и выражение лица Шэнь Цзицзе были немного суровыми, когда он притягивал Лу Жуна к себе.

Лу Жун пошатнулся, когда его потянули, и немного недовольно поджал губы.

“Позволь мне сказать, не верь этой чепухе, мы не в браке, эти поклоны не в счёт," — сказал Шэнь Цзицзе со спокойным лицом.

"Не считается?" —Изумленно спросил Лу Жун, его глаза расширились.

"Да."

"Тогда то, что ты сказал..."

“Не в счет значит не в счет" — застенчиво и сердито перебил его Шэнь Цзицзе.

Лу Жун уставился на него, его глаза постепенно покраснели, под ними образовался слой воды.

Шэнь Цзицзе повернул голову, давая понять, что этот вопрос не подлежит обсуждению.

“Если не считается, то не считается. Кого это волнует?" — Внезапно закричал Лу Жун.

Его рот дважды открывался после крика, но он терпел, не плача. Он стряхнул руку Шэнь Цзицзе и спустился по каменным ступеням, его шаги были быстрыми, а его маленькое тело —  прямым.

Сяо Гао было безумно весело, он вышел из леса, не отставая, с головой, полной листьев.

Лу Жун поперхнулся и сказал: "Давай вернемся и перестанем с ним разговаривать."

Сяо Гао завилял хвостом и глупо залаял.

Шэнь Цзицзе тоже сдерживал огонь в своем сердце.

Как можно просто так выйти замуж? Разве Сяо Юн не посмеялся бы над ним? Разве одноклассники не посмеялись бы над ним? Разве учитель не позвал бы его в учительскую и не уставился бы на него со своими стеклянными очками: "Ты замужем? Во время летних каникул ты почти не делала домашнюю работу, но вышел замуж! В понедельник утром на школьном собрании будет вынесено решение."

Страшно об этом думать.

Кроме того, разрешат ли ему мама с папой выйти замуж сейчас?

Почему мастер Хун не остановил их?

Шэнь Цзицзе яростно пнул дерево рядом с собой ногой, отчего у него заболели пальцы, поморщившись, развернулся на месте.

Но это успокоило его, он перестал злиться, особенно думая о Лу Жуне, который почти плакал, убежав в раздражении, гнев в его сердце рассеялся.

Шэнь Цзицзе сбежал по каменным ступеням и вскоре увидел спину Лу Жуна. Он ускорился и остановился, оказавшись за Лу Жуном, и последовал за ним вниз.

Лу Жун проигнорировал его. Шэнь Цзицзе дважды кашлянул, но Лу Жун по-прежнему смотрел прямо перед собой, как будто не слышал его.

Шэнь Цзицзе хотел посмотреть, не плачет ли он, поэтому сделал два шага в сторону Лу Жуна, слегка повернув голову, чтобы взглянуть.

Лу Жун заметил его движения и повернул голову набок, не показывая ему своего лица.

Шэнь Цзицзе пришлось сказать: "Люди, которые плачут, когда недовольны, совсем не сильные."

Возможно, он подумал, что по каменным ступеням нелегко идти, или что он не хочет быть с Шэнь Цзицзе, но Лу Жун сошел со ступенек и соскользнул вниз по грунтовому склону справа.

Шэнь Цзицзе было неловко следовать за ним, поэтому ему пришлось ускорить шаг и встать бок о бок с Лу Жуном по горизонтальной линии.

Он продолжал поворачивать голову в сторону, и когда он, наконец, ясно увидел лицо Лу Жуна и обнаружил, что на нем нет слез, он почувствовал облегчение и сказал: “Верно, мужчины должны быть сильными, как они могут плакать, когда сталкиваются с чем-то?"

Лу Жун внезапно схватился за небольшое деревце рядом с собой, остановился и швырнул бамбуковую корзину, которую держал в руке, в Шэнь Цзицзе: “Возвращаю твою бамбуковая корзина."

“Упс," — удар застал Шэнь Цзицзе врасплох, он быстро протянул руку, блокируя бамбуковую корзину. Корзина, летящая по воздуху, была поймана Сяо Гао, и он радостно подбежал к Лу Жуну.

Шэнь Цзицзе тоже теперь немного злился. Никто из них больше не разговаривал, спускаясь с горы в тишине. В их ушах слышалось только пыхтение щенка и шум ветра, колышущего листья.

Лу Жун захотел избавиться от него и пустился рысью.

Шэнь Цзицзе последовал за ним по каменным ступеням.

Они оба, казалось, были рассержены, и оба бежали все быстрее и быстрее. Поскольку Лу Жун был на грунтовом склоне, в конце концов он не смог контролировать свою скорость, поэтому сел и заскользил вниз по грунтовому склону.

Пока Шэнь Цзицзе бежал, его острове глаза заметили, что перед ним был обрыв высотой в несколько метров, его сердце внезапно сжалось.

Теперь ему было все равно на злость, он крикнул "Жун-Жун" и бросился к склону, наполовину скользя, наполовину подбегая к Лу Жуну, и схватил человека.

После того, как они проскользили вместе еще полметра, они опасно остановились на краю обрыва.

Лу Жун опустил голову, его лицо немного побледнело, и он больше не упрямился. Он послушно позволил Шэнь Цзицзе подтащить его к каменным ступеням.

На его икре, испачканной грязью, были две царапины. Шэнь Цзицзе спокойно присел на корточки, осматривая это место, осторожно стер пятна грязи пальцами, нахмурив свои красивые брови.

Лу Жун молча наблюдал за движениями Шэнь Цзицзе, подождал, пока тот встанет у него за спиной, шагнул вперед и обнял его за талию, а затем уткнулся лицом ему в грудь.

Хотя он ничего не сказал, именно это и означало примирение. Через некоторое время он почувствовал прикосновение пальца к своей голове, что было ответом Шэнь Цзицзе.

“Гэгэ..." — обиженно сказал Лу Жун, поднимая голову, чтобы заглянуть в лицо этому человеку, и тихо спросил: "Гэгэ, то что ты обещал мне прошлой ночью, не важно для тебя?"

Сказав это, он поцеловал Шэнь Цзицзе в грудь, как обычно кокетливо делал с дедушкой Цаем.

На солнце его волосы мягкие и изящные, а уши почти прозрачные.  Шэнь Цзицзе наблюдал, как он осторожно прикасается к нему, его лицо было полно лести, сердце внезапно смягчилось, превратившись в поток воды.

Мой диди такой хороший и милый, я не должен быть к нему жесток.

Он снова вспомнил разговоры о мусорных баках прошлой ночью, и в его сердце вспыхнул жар: “Это важно, почему ты так считаешь?"

"Но ты только что сказал, что это не в счёт," — Лу Жун издал жалобный звук.

Шэнь Цзицзе сказал: "Только что я не говорил о вчерашнем обещании."

"Тогда, о чем ты говорил?"

Шэнь Цзицзе сказал: “Я говорил о браке."

"Брак имеет значение?" — Лу Жун обнял его за талию и встряхнул.

Шэнь Цзицзе колебался, не издавая ни звука.

“Это важно, важно, я хочу быть с тобой, гэгэ~” — Лу Жун кокетливо изогнулся в его объятиях, прекрасно зная, как произвести впечатление на Шэнь Цзицзе.

Шэнь Цзицзе действительно стал мягче. После того, как Лу Жун умолял его больше дюжины раз, он стиснул зубы и равнодушно сказал: "Это имеет значение."

Лу Жун получил желаемый, прищуриваясь с улыбкой.

Шэнь Цзицзе пожалел об этом, как только выпалил, но, увидев, что Лу Жун так мило улыбается, на его щеках появились ямочки, а глаза округлились, он стал совершенно счастливым ребенком, эти сожаления исчезли в одно мгновение.

Разве ты просто не выходишь замуж?

Все нормально.

Не говори своим одноклассникам, не говори Сяо Юну, разве ты просто не расскажешь им позже? Оставить это в секрете от мамы с папой, всего то.

Когда он подрастет, он сможет сказать им спокойным тоном: "Что ж, позвольте мне кое-что объявить, на самом деле я уже замужем..."

Думая о всеобщей реакции, ему казалось, что это довольно круто.

После того, как Шэнь Цзицзе понял это, его сердце внезапно, казалось, унесло ветром, и все колебания и тревоги исчезли. Он мгновенно изменил свое мышление и постепенно начал волноваться.

Ха! Я замужем?

Ха-ха! Я замужем!

Снова взглянув на мальчика перед собой, он вдруг почувствовал себя немного по-другому.

Жун-Жун моя... ах... я немного смущен... ах... это моя жена? Жун-Жун стал моей женой?

В этот момент Лу Жун поднял голову и снова улыбнулся ему, наклонив голову, со слоем мягкого пуха на ослепительном лице.

Да, Жун-Жун — моя жена.

Шэнь Цзицзе немедленно принял решение.

Но у него все еще нет возможности забрать его, так что он не может себе этого позволить...

Он может приезжать на гору Лунцюань только на праздники. Усердно работать — это большое дело. Когда он вырастет и заработает денег, он заберет его с собой.

Кстати, отныне он не может тратить деньги без разбора. Он должен откладывать свои карманные деньги, чтобы прокормить жену...

Шэнь Цзицзе быстро смирился со своим статусом замужнего человека, почувствовал в своем сердце чувство ответственности, торжественно планируя будущую жизнь их двоих.

Назови меня женой

После того, как обе стороны пришли к единому мнению о замужестве, двое детей развеяли свои сомнения, спустившись с горы рука об руку. Лу Жун привык угождать людям, но в этот раз он был еще милее и послушнее.

Шэнь Цзицзе слушал его наивные слова и думал про себя: "Мой диди очень милый."

Он втайне поправил: "Моя жена очень милая."

При одной мысли о слове "жена" он невольно покраснел.

Поскольку он был школьным отморозком (1), Шэнь Цзицзе в паре с девушкой из учебного комитета, занимались учебой. Девушка из учебного комитета была очень серьезна, каждый день заставляла его делать домашнее задание, и одноклассники подшучивали над ними, называя мужем и женой.

(Школьный отморозок — ленивый, не желающий учиться ученик, иногда хулиганят.)

Из-за этого он также поссорился с двумя самыми агрессивными одноклассниками, с тех пор он классифицирует "жену", как слово, которое делает его несчастным.

Но теперь, когда Лу Жун был так счастлив и пел эту странную народную песню своими устами, он внезапно почувствовал, что слово "жена" неплохое.

По дороге Лу Жун сделал круглого олененка из ивовых веток и вручил его Шэнь Цзицзе.

Шэнь Цзицзе сломал четыре маленькие палочки и положил мяч себе на ноги.

"Это называется табуретный олень,"— сказал он.

Лу Жун громко рассмеялся, как будто услышал самую смешную вещь, качаясь взад и вперед: “Табуретный олень, табуретный олень, ха-ха-ха."

Шэнь Цзицзе посмотрел вниз на его улыбающееся лицо, собираясь начать говорить ему о будущем, он сказал: “Жун-Жун, я вернусь обратно после каникул."

Услышав эти слова, смех Лу Жуна резко оборвался, его лицо внезапно стало ошеломленным и испуганным.

Шэнь Цзицзе поспешно сказал: "Но я приеду снова, не оставлю тебя или выброшу, понимаешь? Я приеду вскоре после зимних каникул, я приеду сам, даже если моего дяди тут не будет, я поеду повидаться с тобой на самолете или на поезде. Не только на зимние каникулы, но и в будущем я буду приезжать к тебе каждый раз."

Увидев, что Лу Жун ошеломленно смотрит на него, Шэнь Цзицзе быстро взял его за руку, сначала сжал ее в кулак, а затем поднял белый палец Жун-Жуна: “Октябрь."

Поднял ещё один палец: “Ноябрь."

Он держал третий палец: “Я буду здесь после декабря, видишь, осталось всего три месяца."

Лу Жун посмотрел на руку, которую держали, а затем на Шэнь Цзицзе, в его больших глазах появились слезы.

Шэнь Цзицзе нервно уставился на водянистое сияние, затаив дыхание. Только когда красные глаза вернулись к своему первоначальному цвету, а капли исчезли, он вздохнул с облегчением.

"Ты приедешь через три месяца?" — Спросил Лу Жун, потирая нос.

"Да, через три месяца будут зимние каникулы."

Лу Жун опустил голову, немного подумал и, наконец, прошептал: "Тогда ладно."

Шэнь Цзицзе некоторое время успокаивал его, ожидая, пока ему станет лучше, прежде чем продолжить спуск с горы. Когда они подошли ко входу в деревню, он вдруг кое-что вспомнил и сказал: “Жун-Жун, давай сходим в деревенский магазин."

"Ты хочешь что-нибудь купить?" —  спросил Лу Жун.

Шэнь Цзицзе неопределенно сказал: "Просто посмотреть."

Продовольственный магазин семьи Ли расположен в деревне на склоне горы, товары на простых полках видны из больших открытых окон.

Взгляд Шэнь Цзицзе задержался на ряду закусок, миновав Кан Шуайбо(2) и Вахаха(3), и спросил: "Босс, у вас здесь есть какие-нибудь вкусные конфеты?"

(Кан Шуайбо — это разновидность лапши от фирмы Кан Шифу.

Вахаха — молочные напитки.)

Родители брали его с собой на свадьбу, больше всего он помнил, что на свадьбе обязательно должны быть конфеты, нельзя это пропустить. Он не хотел обидеть Лу Жуна. Даже если на свадьбе не было гостей, он должен был приготовить копию свадебных конфет. Что касается остального, подождем, пока не вырастим, потом наверстаем упущенное.

Лу Жун облокотился рядом с ним на стекло, пристально глядя на груду закусок, его глаза загорелись, услышав эти слова, он быстро повернул голову, чтобы посмотреть на Шэнь Цзицзе.

"Вкусные конфеты? Да, да, да," — владелец магазина, сидящий под карнизом и ощипывающий поросячью ножку, встал и вошел в дом, вытирая руки о фартук.

Он порылся на полках, достал изнутри пластиковый пакет и положил его на подоконник: "Это вкусный шоколад Dove."

"Шоколад, шоколад," — Лу Жун осторожно потянул Шэнь Цзицзе за одежду и сглотнул.

Дедушка Цай любит смотреть научно-популярные передачи по телевизору, поэтому он не разрешает ему есть конфеты. Он говорит, что есть слишком много сахара вредно, но он покупает их для него на Новый год и другие праздники.

Обычно, когда он просил у него конфеты, дедушка Цай хватал пакетик сырых красных фиников и давала ему: “Хороший мальчик, съешь это, это лучше, чем конфеты."

Шэнь Цзицзе спокойно взял Лу Жуна за руку, а другой рукой потянулся к пластиковому пакету, чтобы посмотреть на шоколад внутри.

"Dove.. Босс, это не Dove," — Шэнь Цзицзе взял шоколадку и узнал надпись на ней.

Владелец магазина беспечно сказал: "Это Dove."

“Видишь ли, здесь даже нет ни слова о птице..."

"Ты покупаешь или нет? Если не покупаешь, иди играй," — владелец магазина был нетерпелив, все еще помня о свиных ножках, которые недавно щупал.

Шэнь Цзицзе хотел отказаться, но когда он увидел, что Лу Жун уставился на пакет с шоколадом, он смог только спросить: “Сколько стоит?"

"Два юаня," — сказал владелец магазина.

"Тогда дай мне один."

Взяв шоколад, Шэнь Цзицзе спросил: “У тебя есть еще какие-нибудь конфеты?"

"Да, есть еще шоколад Голди и ириски Белый кролик."

"Принеси мне ириски Белый кролик, я посмотрю," — Шэнь Цзицзе не питал иллюзий по поводу шоколада Голди.

Большой пакет нераспечатанных ирисок Белый кролик был брошен на подоконник, и Шэнь Цзицзе поднял его, посмотрев на надпись.

Все в порядке, это не подделка.

"Босс, я хочу ириски."

"Сколько тебе нужно?" — Спросил владелец магазина.

Шэнь Цзицзе: “Я хочу весь этот пакет."

Шэнь Цзицзе достал купюру в сто юаней и протянул ее продавцу. Продавец взял деньги и спросил: “Вы хотите Вахаха и Макдоналдс?

"Нет."

"KFC?"

"Не надо."

Шэнь Цзицзе взял пакетик с конфетами и очистил шоколадку Dove, протянув ее Лу Жуну.

После того, как Лу Жун взял его, он откусил маленький кусочек, прищурившись, сказал: "Это вкусно..."

Шэнь Цзицзе боялся, что с шоколадом какие-то проблемы, поэтому он сказал: "Отломи мне кусочек."

Под его пристальным взглядом Лу Жун сломал плитку вертикально, а затем немного горизонтально и протянул ее ему.

Шэнь Цзицзе не взял, он быстро опустил голову и откусил большой кусок от шоколада, который держали в другой руке.

Больше половины внезапно исчезло.

Лу Жун посмотрела на свой шоколад так, словно его ударила молния, его губы шевельнулись, лицо стало печальным, но он не осмелился пискнуть.

"Почему ты такой скупой, а? Как можно быть таким? Ты даже не можешь дать мне еще шоколада," — Шэнь Цзицзе прожевал шоколад, протянул руку и покачал головой.

Шоколад действительно немного странно пах, но он все равно проглотил его на глазах у Лу Жуна.

Ему было немного грустно.

Он звал его "гэгэ" каждый день, казалось, что он не мог жить без него, но он не способен дать ему кусочек шоколада.

Однако в такой важный день он не хотел слишком расстраивать Лу Жуна, поэтому сунул пакетик с ирисками, который держал в руке, ему: “Не морщись, смотри, здесь еще есть конфеты."

Лу Жун обнял пакет с ирисками Белый кролик и нежно прикоснулся к нему рукой, расслабившись.

Они вдвоем шли домой по дороге, Лу Жуна больше не волновал шоколад, его рот был слаще, чем конфета, которую он ел.

“Гэгэ, ты такой добрый, что я могу сделать, когда мы вернемся домой?"

"Я уже скучаю по тебе, хотя ты ещё не уехал."

"Ты не приедешь до зимних каникул. Зимние каникулы так не скоро. Мне больно, когда я думаю об этом..."

Лица Шэнь Цзицзе не было видно, но в глубине души он был очень счастлив. Видя, что Лу Жун ест ириски, а его щеки надувались, как большой шарик, он изо всех сил старался продолжать говорить самому себе, но не смог удержаться и прошептал: “Назови меня мужем."

Лу Жун был немного удивлен: “Не гэгэ?"

Шэнь Цзицзе не посмотрел на него, бросил взгляд на лес сбоку и беспечно ответил: “Я и брат, и муж."

“Ух ты, ты и брат, и муж одновременно," — воскликнул Лу Жун.

Шэнь Цзицзе было немного стыдно, он притворился нетерпеливым: “Ты будешь меня так называть или нет?"

"Буду."

"Тогда скажи серьезно, сначала выплюнь конфеты."

"Не буду."

Лу Жун ускорил шаг и принялся жевать конфету, которая была у него во рту, Шэнь Цзицзе уставился на него. Лу Жун обычно ест очень медленно. В этот момент у него во рту оказалась большая конфета, его щеки выпячивались, затрудняя жевание. Шэнь Цзицзе проявил полное терпение, не торопился и спокойно ждал.

Когда конфета была наконец проглочен, Лу Жун открыл рот и сделал жест, чтобы позвать его. Шэнь Цзицзе слегка затаил дыхание, немного занервничав.

В результате, посмотрев на него две секунды, Лу Жун вдруг рассмеялся.

"Над чем ты смеешься?" — Шэнь Цзицзе был немного раздражен.

Лу Жун сказал: “Хахахаха, я думаю, это забавно, хахаха."

“Что здесь смешного?" — Шэнь Цзицзе опустил голову.

“Хахахахахахаха..."

Шэнь Цзицзе, почувствовав, что это не закончится, схватился за лоб и сказал: "Забудь об этом, пойдем, не кричи."

В результате, сделав два шага, Лу Жун не последовал за ним. Как только он повернул голову, чтобы посмотреть, он увидел, что ребенок щурится и улыбается ему, сладко позвав: "Муж~”

Шэнь Цзицзе только почувствовал, как онемение поднялось от подошв его ног к небу и от неба к его телу. Он был в панике и чувствовал, что хочет услышать это еще раз.

Он кашлянул и сказал с красными ушами: “Это не займет много времени, скоро начнутся зимние каникулы, и твой муж снова приедет навестить тебя."

Лу Жун по-доброму сказала: "Мой муж такой добрый."

"Твой муж в следующий раз купит тебе настоящий Dove и все виды конфет."

Шэнь Цзицзе, как замужний человек, скорректировал свой менталитет, так что теперь мог называть себя мужем.

“Спасибо тебе, гэгэ-муж."

Они вдвоем вновь пошли к реке, окунули ноги в прохладную воду, глядя на летающих в лесу напротив птиц, дул ветерок.

Лу Жун положил голову на плечо Шэнь Цзицзе, протягивая руку, чтобы взять конфету из его рук. Когда он собирался снять конфетную обертку, Шэнь Цзицзе забрал ее вместе с большим пакетом, который он держал в руках.

"Сколько ты уже съел? Больше нельзя," — сказал Шэнь Цзицзе.

Лу Жун поднял голову и хотел воспользоваться замечательным методом нытья, но как только он открыл рот, Шэнь Цзицзе безжалостно перебил его: “Не используй этот трюк каждый раз, это бесполезно. Позволь мне сказать тебе, отныне ты можешь съедать только три штуки в день. Только что ты съел больше дюжины. Тебе все ещё нужны зубы?"

Лу Жун обычно находился под контролем дедушки, ему не разрешалось есть конфеты, поэтому он был послушен и больше не просил, но выглядел немного недовольный.

Шэнь Цзицзе отложил пакет с конфетами в сторону и сказал Лу Жуну, который опирался на его плечо: "Жун-Жун, спой мне песню."

Лу Жун фыркнул: "Не спою."

Шэнь Цзицзе знал, что он думает о пакетике конфет, поэтому начал уговаривать его: “Спой, спой, ты так хорошо поешь, просто спой в последний раз песню о поедании абрикосов."

"Кто ел абрикосы? Он стоял под абрикосовым деревом."

"Ах да, спой это."

Лу Жун закатил глаза и намеренно придрался: “Я не просто пою, я хочу спеть ее для своей жены."

Шэнь Цзицзе прошептала ему на ухо: “Разве ты не моя жена?"

Лу Жун внезапно поднял голову: "Когда я успел стать твоей женой?"

Шэнь Цзицзе объяснил: “Я твой муж, конечно же, ты моя жена."

Лу Жун на две секунды опешил, поняв, что так оно и есть, но все же неохотно сказал: “Я назвал тебя мужем, но ты даже не назвал меня женой."

Шэнь Цзицзе вздрогнул, откашлялся и через некоторое время открыл рот, но после двухсекундной паузы ему не удалось это произнести.

"Назови, назови меня женой," — Лу Жун посмотрел на него сияющими глазами, и на какое-то время позабыл, что подсчитывал стоимость пакетика.

Шэнь Цзицзе встретился с ним взглядом, с трудом открыл рот и долго что-то шептал с раскрасневшимся лицом, но так и не смог произнести это вслух.

Лу Жун пристально посмотрел на него и медленно произнес: "Итак, давай, же-на, же-на..."

Шэнь Цзицзе был обескуражен, сказав: "Не учи меня, я знаю, как это читается."

Сказав это, он опустил взгляд на воду и легко и быстро выплюнул два слова: "Жена."

“Привет, муженек," — решительно ответил Лу Жун.

Шэнь Цзицзе улыбнулся, посмотрел на четыре ноги в воде и осторожно наступил на маленькую рядом с собой. Лу Жун ухмыльнулся и быстро отступил назад.

Они вдвоем играли, становясь все более энергичными, в конце концов намочили всю свою одежду, поэтому пришлось остановиться.

На тихом ветру Лу Жун, осторожно перебирая ногами воду, начал напевать народную песню.

“На горе Лунцюань абрикосовые цветы распускаются в марте.

Держа в руке веточки цветов, в надежде, что мой муж придет.

Птицы шумят в апреле, а цветы абрикоса становятся белыми в мае.

В июле цветы абрикосов покрывают горы, когда же придет муженек?"

...

Поначалу все было вполне нормально, Шэнь Цзицзе слушал его молочный голос в прохладе, думая, что это очень хорошо. В результате Лу Жун все больше и больше увлекался пением и снова начал грустить, сдерживая плач, поднимал мизинец и делал вид, что не в состоянии этого сделать.

Шэнь Цзицзе не выдержал и прервал его, удивленно указывая на лес напротив: “Смотри, что это?"

Лу Жун остановил представление и долго серьезно наблюдал: "Ничего, я ничего не вижу."

Шэнь Цзицзе глубоко вздохнул, поднял с земли пакет с конфетами, взял Лу Жуна за руку и сказал: “Ничего, ничего, может быть, у меня устали глаза, пойдем домой."

Когда они вдвоем вернулись домой, дедушка Цай готовил на кухне, только громко спрося: “Сяо Цзе голоден? Жун-Жун, быстро накрой на стол."

Шэнь Цзицзе пошел накрывать обеденный стол, а Лу Жун —  прятать ириски.

Он не беспокоился о том, куда их положить, поэтому в конце концов запрятал их в шкафу, спрятав и положив три в карман своих шорт.

Подумав, он вернул две обратно, оставив только одну у себя.

Это конфеты, которые купил для него его муж. Он должен есть их медленно, сегодня ему разрешается съесть только еще одну.

Они втроем сели поесть под баньяновым деревом. Дед Цай улыбнулся и спросил: “Сяо Цзе, твой дядя прислал мне табак и алкоголь из дома?"

Шэнь Цзицзе кивнул: "Да."

“Ты живешь с дедушкой, но не знаешь, что дедушка терпеть не может табак и алкоголь."

Шэнь Цзицзе сказал: "Дедушка, не беспокойся о том, чтобы принять это. Моему дяде будет все равно. Он благодарит тебя. Если ты этого не примешь, ему будет неловко позволять мне жить здесь."

Дедушка Цай улыбнулся и сказал: "Если он не это имеет в виду, пусть даст мне две бутылки вина. Дедушка не курит и пьет только вино."

Шэнь Цзицзе сказал: "Я поговорю со своим дядей."

Дедушка Цай рассмеялась, давая ему овощей: "Хорошо, ешь больше."

Лу Жун прикусил палочки для еды, отвел глаза и сказал: "Дедушка, сливовое вино — это прекрасно."

Дед Цай пристально посмотрела на него: “Все, о чем ты думаешь — это сливовое вино, ешь свой рис."

Лу Жун обиженно посмотрел на Шэнь Цзицзе своими черно-белыми глазами.

Шэнь Цзицзе взглянул на него и отвел взгляд, продолжая безучастно есть рис.

О, что за боль в сердце? Я действительно хочу дать ему выпить все сливовое вино в мире.

Когда Шэнь Цзицзе впервые прибыл на гору Лунцюань, в глубине души он испытывал отвращение, теперь же он не был счастлив возвращаться в Пекин.

Каждый день они с женой брали Сяо Гао поиграть. Он знал, какое птичье гнездо нельзя опустошать, какой сосновый гриб лучше всего растет на склоне соснового леса, а местность вокруг деревни знакома ему лучше, чем его дяде Шэнь Яню.

Иногда, когда он отправлялся на строительную площадку, Шэнь Янь покупал много закусок для двоих детей, между прочим, спрашивая, Шэнь Цзицзе о выполнении его домашнего задания, тот же повторял одно и тоже.

“Домашнее задание выполнено очень хорошо. Осталось всего несколько вопросов по математике, с китайским покончено. Каждый день я заранее просматриваю новые уроки, которые предстоит выучить в следующем семестре."

Шэнь Цзицзе всегда отвечал подобным образом, с невозмутимым выражением лица, как учитель в старших классах.

Когда Шэнь Янь был занят, они вдвоем сидели перед недавно достроенным зданием и тихо перешептывались.

"В этой комнате мы оба проснулись той ночью," — Шэнь Цзицзе указал Лу Жуну на оконное отверстие на третьем этаже.

Лу Жун посмотрел и кивнул в знак подтверждения: "Именно так."

Подумав о потерянном кусочке нефрита, Шэнь Цзицзе не удержался и спросил: "Почему бы нам не пойти в то здание и не взглянуть?"

Он знал, что, хотя здание, в которое он вошел той ночью, казалось таким же, как это, на самом деле оно отличалось, но, в конце концов, он все еще хотел поискать его.

А что, если? Что, если нефритовый кулон упал в том здании?

Лу Жун всегда преследовал его, он пойдет с Шэнь Цзицзе, куда тот скажет. Услышав его предложение, он согласился без колебаний.

В результате они вдвоем обыскали здание и ничего не нашли.

Лу Жун подергал носом и осторожно принюхался, не почувствовав никакого подозрительного запаха, тихо прошептав Шэнь Цзицзе: “В этом здании действительно ничего нет."

Шэнь Цзицзе меланхолично вздохнул: "Забудь об этом, если мы не можем найти это, значит не можем."

Шэнь Цзицзе мог объяснить это только тем, что все призраки были убиты им, так что это здание теперь безопасное. Как раз тогда, когда он сидел на цементной плите перед зданием, он подробно рассказал об этом Лу Жуну.

Лу Жун был полон энтузиазма. Когда Шэнь Цзицзе рассказывал о том, как бил железным прутом женщину-призрака в красном платье, тот говорил: "Ах, потрясающе". Выражение лица вполне подходила его состоянию, широко открытые круглые глаза, полные восхищения.

Шэнь Цзицзе подумал: "Моя жена всегда такая милая, когда я заканчиваю истории."

Моего мужа зовут Шэнь Цзицзе

С тех пор как Лу Жун вышел замуж, он стал более навязчивым, он прилипал к Шэнь Цзицзе в любое время, как конфетный пирог.

Пакет Белый кролик был почти съеден, поэтому Шэнь Цзицзе купил ему еще один. Но однажды посреди ночи у Лу Жуна разболелись зубы, он пищал, лежа на кровати, закрывая щеки. Его Белые кролики были, наконец, найдены и конфискованы дедушкой Цаем.

Шэнь Цзицзе также подвергся критике.

"Я не могу позволить тебе есть так много конфет," — на следующий день он открыл рот Лу Жуна, посмотрел на самый внутренний кариес на солнце и торжественно сказал.

"Но..."

"Нет!"

Школа Шэнь Цзицзе открывалась раньше, чем деревенская школа Лу Жуна, и вскоре пришло время возвращаться в Пекин.

В течение нескольких дней Лу Жун хмурился. Когда дедушка Цай спросил Шэнь Цзицзе о школе за обеденным столом, он уронил палочки для еды и заплакал.

"Малыш, дело не в том, что ты больше его не увидишь. Сяо Цзе может приезжать сюда играть в будущем," — сказал дед Цай.

Он вновь сказал Шэнь Цзицзе: "Пока ты хочешь играть, даже если твой дядя вернется в город, все будет хорошо. Садись на большой поезд до округа, дедушка встретит тебя на окружном железнодорожном вокзале."

Шэнь Цзицзе повертел в руках овощной лист палочками для еды и сказал в ответ: "Хорошо, дедушка."

В ту ночь дедушка Цай был занят на кухне, снимая два куска желтой свинины с балок дома, заворачивая их в пластиковые пакеты, чтобы Шэнь Цзицзе отвез их обратно в столицу.

“Возможно, твои родители не пробовали свинину Лунцюань, так что забери ее и дай им тоже попробовать," — дед Цай снова засунул свиной язык и несколько сосисок в щель пластикового пакета.

"Дедушка, нет необходимости, оставь это себе и Жун-Жуну," — сказал Шэнь Цзицзе.

“Она у нас все еще есть, когда погода станет прохладнее, мы снова приготовим новую свинину," — дедушка Цай продолжал запихивать ее внутрь, пока сумка не раздулась и в нее больше нельзя было ничего запихнуть.

Шэнь Цзицзе закончил принимать душ в простой ванной. Когда он вернулся в спальню, то увидел Лу Жуна, лежащего на боку в кровати, вяло теребящего пальцами плед.

Когда он лег в постель, Лу Жун повернулся и уткнулся лицом ему в шею.

Волосы мягкие, пушистые коснулись шеи Шэнь Цзицзе. Он обнял Лу Жуна за плечи и похлопал его, протягивая руку к шортам, висевших в изножье кровати, и достал все деньги, которые были внутри.

Он засунул десятки купюр обратно в карман брюк и протянул Лу Жуну несколько крупных: “Держи."

Лу Жун не понял его намерений и удивленно поднял голову.

"Возьми деньги, обычно ты покупаешь конфеты, но теперь тебе нельзя их покупать, ты можешь купить книги и карандаши," — сказал Шэнь Цзицзе.

Лу Жун в шоке пробормотал: "Это так много, я не могу купить столько книг и карандашей. Сколько слов мне нужно написать?"

"Возьми. Разве ты не говорил, что хочешь купить дедушке новые туфли? Ты можешь купить ему обувь прямо сейчас, а остальное оставить себе на карманные расходы," — Шэнь Цзицзе взял его за руку, согнул его тонкие пальцы и положил туда деньги.

Лу Жун запаниковал и сунул деньги ему в руку, как будто они горячие: “Я не хочу, дедушка побьет меня, когда узнает об этом, поэтому я не смею просить у тебя денег."

Шэнь Цзицзе опустил лицо: “Ты не хочешь плату на поддержание нашей семьи?"

"Чего?" — Лу Жун не понимал, что такое "плата на поддержании семьи".

Шэнь Цзицзе терпеливо объяснил: "После того, как я вышел замуж, мне придется платить за содержание моей семьи, понимаешь? Это все, что у меня есть сейчас, но не волнуйся, в будущем я буду откладывать карманные деньги каждый месяц, а потом отправлять их тебе по почте."

“Если ты боишься, что дедушка скажет тебе, просто спрячь это и сохрани. Не волнуйся, это не деньги от посторонних, это плата за поддержание, которую я тебе даю, так что ты должен ее принять."

Лу Жун немного подумал и понял.

Многие мужчины в деревне выходят на работу, а их жены время от времени получают деньги, которые идут на содержание семьи.

Когда эти жены получали деньги, они никогда не чувствовали, что не должны их брать. Они были очень прямолинейны и объявляли об этом всей деревне, опасаясь, что другие не узнают. Это что-то, чем стоит хвастаться.

Он жена своего гэгэ, поэтому ему также необходимо принять эту плату за содержание.

Сердце Лу Жун было взволновано, его прекрасные глаза затуманились дымкой, и его взгляд стал глубже и темнее.

Приятно выходить замуж, приятно иметь мужа.

Шэнь Цзицзе тоже размышлял, ему не стоит ежедневно покупать закуски, он будет завтракать дома, не будет покупать популярные в классе гаджеты, он сохранит деньги и отправит их Лу Жуну.

Он так устал быть замужем, устал быть мужем.

Но узел завязан, что еще он мог сделать? Он просто хочет побыстрее повзрослеть, чтобы зарабатывать больше денег.

Они прижались друг к другу на кровати, беззвучно перешептываясь.

“Я уезжаю завтра, и я не знаю, будет ли у меня шанс попрощаться с воином-оленем" — Шэнь Цзицзе меланхолично вздохнул, прежде чем лечь спать.

Лу Жун пошевелился в его объятиях, он не был уверен, услышал ли тот это.

Была поздняя ночь, вся деревня погрузилась в глубокий сон. Шэнь Цзицзе почувствовал, что что-то коснулось его ушей.

Он подумал, что это Лу Жун, и сказал ошеломленно: "Спи, не создавай проблем."

Как только его голос затих, теплый и влажный язык облизал его лицо. Сначала он подумал, что это Сяо Гао, но потом понял, что это не он.

Хотя Сяо Гао назвали щенком, на самом деле у этой большой желтой собаки был шершавый язык, она с энтузиазмом облизывала людей, ей не терпелось размазать всю слюну по лицам.

Но это прикосновение явно отличалось, гладкое, нежное и осторожное.

Шэнь Цзицзе внезапно открыл глаза и встретился взглядом с парой больших глаз менее чем в двух дюймах (1) от себя.

(2 дюйма — 5 см.)

Большие глаза, увидев, что он проснулся, не запаниковали, только немного отступил назад, показав четкую оленью морду.

Шэнь Цзицзе затаил дыхание и спокойно посмотрел на Сяо Бая.

Маленький белый олень наклонил голову, поджал губы и улыбнулся ему.

В лунном свете его прямой черный нос походил на виноградину, глаза были нежными и влажными. Шэнь Цзицзе даже увидел, что на них были ряды ресниц, он моргал прямо, как человек.

Шэнь Цзицзе медленно выпрямился, и олененок тоже сделал полшага вперед, опустил голову и потерся затылком о его шею.

Его мех, белоснежный и мягкий, как тонкий шелковый атлас, потирался о его кожу, глаза послушные, а движения такие осторожные и нежные.

На мгновение Шэнь Цзицзе остолбенел, как будто увидел Лу Жуна.

Эта мысль только мелькнула в его голове. Немного нервничая, позволил маленькому белому оленю потереться о себя, боясь, что его движения потревожат его, и осторожно сказал: "Привет, воин-олень."

Олененок внезапно шумно выдохнул, как будто смеясь.

Когда Шэнь Цзицзе повернул голову, чтобы посмотреть, тот снова поджал губы и состроил невинные глазки.

В ушах у него раздался звук бегущей воды, Шэнь Цзицзе огляделся только для того, чтобы обнаружить, что он сидит на лужайке, недалеко от ручья, сияющего серебристо-белым искрящимся светом. На небе висела полная луна, светлячки летали по лужайке, как звезды.

"Ух ты, здесь так красиво." — Он вздохнул про себя: "И нет никаких страшных призраков."

В этот момент, если бы он зашел в лес позади себя, то увидел бы несколько луж черной воды, оставшихся на земле. Лу Жун вошел раньше, беспокоясь, что тот последует за ним, как в предыдущие два раза, поэтому быстро избавился от призраков.

Олень сел рядом с ним и вместе стала наблюдать за светлячками. Шэнь Цзицзе взглянул на него при оставшемся свете и смог разглядеть только маленькие серебряные рожки, время от времени покачивающиеся при движении его головы.

“Я уезжаю завтра, приятно вновь увидеть тебя сейчас," — Шэнь Цзицзе протянул руку, чтобы дотронуться до головы олененка, обнаружив, что тот не отказывается, он дотронулся до каждого по очереди.

“Но моя жена здесь, так что я вернусь на зимние каникулы. Надеюсь, я все еще смогу встретиться с тобой."

Олененок тихо слушал, медленно положив голову ему на колено, выглядя очень привязанным к нему.

Через некоторое время он перевернулся, лег на спину и посмотрел в небо, беззаботно обнажая свой белый пушистый живот, расслабленный и уютный, его четыре копыта раскинулись, он напоминал оленью лепешку.

Шэнь Цзицзе посмотрел вниз на олененка у себя на коленях: "Спасибо тебе за то, что помог мне дважды. Нет, скорее, спасибо, что ты спас меня дважды."

Закончив говорить, он торжественно сказал: “Не мог бы ты, пожалуйста, оказать мне еще одну услугу?"

Глаза маленького белого олененка обратились к нему, и в его черных глазах отражалась луна.

“Я не знаю, что это, но, в конце концов, это не сон. Если Лу Жун снова столкнется с подобными ужасными вещами после того, как я уйду, пожалуйста, помоги позаботиться о нем." — Шэнь Цзицзе обеспокоенно сказал: "Без меня он будет напуган, заплачет, не знаю будет ли ему грозить опасность."

Олененок уставился на него и вдруг высунул язык и лизнул его руку, словно утешая.

"Значит, ты согласен?" — спросил Шэнь Цзицзе.

Олень снова кивнула.

“Спасибо тебе, воин-олень."

Телепорт висел недалеко от лужайки, Шэнь Цзицзе и Сяо Лу вышли, попрощавшись.

Вокруг было тихо, Лу Жун все еще лежал на краю кровати и крепко спал. Шэнь Цзицзе укрыл его одеялом, начиная засыпать.

Через некоторое время Лу Жун, который, казалось, спал, открыл глаза. Некоторое время он смотрел на лицо Шэнь Цзицзе, потом подался вперед и нежно лег в его объятия.

…

Когда Лу Жун проснулся, уже рассвело, он лежал посреди кровати один, вокруг него никого не было.

Он встал в оцепенении и пошел посмотреть, куда Шэнь Цзицзе обычно клал свою школьную сумку. Черная школьная сумка исчезла.

"Гэгэ, гэгэ."

Лу Жуна, почувствовав панику, дважды крикнул, не получив ответа, выбежал босиком.

Он с грохотом распахнул кухонную дверь, дедушка Цай набирала в корзину овощи.

"Дедушка, где мой гэгэ?" — Громко спросил Лу Жун.

"Ты опять босиком? Где обувь? Иди сначала надень свои ботинки."

Лу Жун повернулся и толкнул дверь душевой. Деревянная дверь врезалась в серую стену и отскочила назад, сотрясаясь и дребезжа.

“Ты спал, когда дядя Шэнь пришел забрать Сяо Цзе. Увидев, что ты крепко спишь, он не стал тебя будить," — сказал дед Цай, выбегая за кухонную дверь с зеленым овощем в руке.

Лу Жун стоял в дверях душевой в оцепенении, грустный и раздраженный.

Он собирался проводить своего гэгэ, но так много спал, что не проснулся, когда тот уходил.

"Дедушка, как они ушли?" — Когда Лу Жун обернулся, в его больших глазах уже блестели слезы.

Дедушка Цай пораженно и беспомощно сказала: "На машине дяди Шэня."

…

Черный внедорожник ехал по шоссе Лунцюань, кругами спускаясь по извилистой дороге.

Шэнь Цзицзе сидел на заднем сиденье, в оцепенении прислонившись к спинке стула. В руках он держал школьную сумку, а рядом с ним — чемодан и пакет со свининой от дедушки Цая.

"Ты что, еще не проснулся? Когда мы выедем из города на шоссе, ты сможешь поспать, я разбужу тебя, когда доберемся до аэропорта," — Шэнь Янь посмотрел на своего племянника в зеркало заднего вида, думая, что у него плохое настроение и ему хочется спать.

Шэнь Цзицзе искоса посмотрел в окно, не издав ни звука.

Когда Шэнь проснулся, его первой реакцией было посмотреть на Лу Жуна, спящего рядом с ним.

Мальчик был завернут в махровое одеяло и крепко спал, слегка похрапывая, как кот.

"Сяо Цзе, не буди его, а то он заплачет и устроит неприятности," — прошептал дед Цай у двери.

Шэнь Янь сказал тем же тихим голосом: “Да, не буди его, поехали."

Шэнь Цзицзе говорил достаточно долго с Лу Жуном в последние несколько дней, он также прощался и неоднократно успокаивал его каждый день. Услышав, что сказали дедушка Цай и дядя, он не издали ни звука, осторожно поднимаясь.

Умывшись, дядя притащил его багаж и стоял во дворе, разговаривая с дедом Цаем. Шэнь Цзицзе вернулся в спальню и посмотрел на спящее лицо Лу Жуна.

Мягкие волосы разметались по подушке, Шэнь Цзицзе знал, что, когда он встанет, он снова будет похож на маленького льва. Но его волосы были такими мягкими, что через некоторое время они смиренно вернутся на место.

Он протянул палец, очень легко трогая одну из прядей, сказал едва слышным голосом: "Жун-Жун, я уезжаю и снова приеду повидаться с тобой во время зимних каникул."

Лу Жун перевернулся на другой бок и мечтательно что-то пробормотал.

Шэнь Цзицзе откинул голову на спинку заднего сиденья, слегка покачиваясь вместе с машиной.

Его рассеянный взгляд был устремлен в окно машины, на его лице не было радости от того, что он собирается ехать домой. Он выглядел вялым.

Шэнь Янь наконец понял, что его племяннику не хочется уезжать отсюда, и недоверчиво улыбнулся: “Хочешь снова приехать на гору Лунцюань? Подожди, пока начнутся зимние каникулы, дядя приедет и возьмет тебя поиграть. На данный момент проект завершен, так что приедем сюда позже, чтобы восстановить силы."

Шэнь Цзицзе уклончиво промурлыкал.

Независимо от того, будет ли дядя относиться к этому небрежно или нет, он обязательно приедет во время зимних каникул.

Было бы лучше, если бы он приехал один.

…

Белый олененок бежал между деревьями и кустарниками. Утреннее солнце, теплое и мягкое, падало на оленя, сквозь щели в листве.

Его четыре копыта взлетели, его стройные ноги, казалось, расцвели гроздьями огненно-красных цветов, вспыхивающих в тени зелени, цвета были одновременно прекрасны и удивительно гармоничны.

Лес находятся высоко на вершине горы, там не было дороги, никто не может войти в него. Разбросанные ветви и кустарники не могли помешать ему быстро продвигаться вперед.

Олененок выбежал из леса, спрыгивая вниз с гротескных скал, его серебряные рога ярко сияли, отражая золотистый солнечный свет.

Если кто-то посмотрит на него сейчас, он будет настолько потрясен, что не сможет открыть глаза.

Лу Жун бежал быстро, постоянно глядя на дорогу под ногами, пот сочился с его меха, стекая вниз при беге.

Хотя Ван Ту и дядя Бай с детства учили его, что он не должен превращаться в оленя за пределами страны грез, он прислушался к ним на протяжении многих лет, никогда не превращаясь в оленя по своей воле.

Но сейчас ему все равно, он просто хочет догнать своего гэгэ, он просто хочет догнать его...

…

Шэнь Цзицзе продолжал смотреть в окно машины, нажимая на щель в стекле.

Ветер в горах, чистый и сильный, неся аромат травы и почвы, рассеивал уныние в машине.

Когда подул еще один порыв ветра, до его ушей донесся слабый крик.

“Гэ...гэ."

Знакомый голос сотряс тело Шэнь Цзицзе, он заподозрил, что у него слуховые галлюцинации.

“Гэгэ... муж..."

Голос становился все отчетливее и яснее, и даже Шэнь Янь подозрительно выглянул из окна машины.

Шэнь Цзицзе больше не подозревал, что у него проблема со слухом. Он быстро опустил стекло машины, вытянув голову, чтобы выглянуть наружу.

Он увидел маленькую фигурку, стоящую перед лесом на вершине горы неподалеку, прыгающую и машущую ему рукой.

"Жун-Жун!" — Шэнь Цзицзе взволнованно расправил плечи и хрипло закричал.

Его сердце обдало жаром, казалось, его кто-то крепко сжал, отчего глаза заболели и опухли.

"Жун-Жун!" — Он снова хрипло закричал, вставая со своего места, и высунулся всей верхней частью тела из окна машины.

Скрип—

Шэнь Янь поспешно нажал на тормоза, опуская стекло водительского сиденья, чтобы посмотреть на вершину горы.

"Боже, как этот парень туда забрался? Он все еще спал перед тем, как мы отправились в путь, на нем нет никакой одежды, он погнался за нами, как только встал! Он действительно догнал нас по какому-то короткому пути?"

Он издал серию тихих восклицаний.

Лу Жун уже перевоплотился обратно, прежде чем позвать Шэнь Цзицзе. Он посмотрел на человека, высунувшегося из внедорожника, увидев, что Шэнь Цзицзе плачет, он тоже заплакал.

Двое детей были разделены скалой, они рассеянно смотрели друг на друга полными слез глазами и махали друг другу руками.

"Жун-Жун," — Шэнь Цзицзе поперхнулся.

Лу Жун открыл рот и завопил: "Гэгэ..”

Шэнь Янь посмотрел на сцену с двумя детьми так, словно они прощались навсегда, почувствовав, что это грустно и смешно. Он просто откинулся на спинку сиденья, закурил сигарету и сказал: "Ты не можешь этого не вынести, разве вы не сможете встретиться снова во время зимних каникул? Что это? Похоже на то, как будто жена провожает своего мужа..."

Шэнь Цзицзе пристально смотрел на фигуру Лу Жуна, в ушах у него звучали эти слова, он с неловкостью думал: "Жена провожает своего мужа?"

Шэнь Янь подождал, пока не докурит сигарету, выбросил окурок и сказал: “Ммм, нам пора, иначе мы слишком поздно доберемся до города и не успеем на самолет."

Сказав это, он завел машину.

Лу Жун увидев, как внедорожник медленно тронулся с места, сделал два шага вперед, завывая все громче.

Шэнь Цзицзе поспешно остановил его и сказал: "Не иди за мной, не стой там, это опасно, возвращайся быстрее."

“О... Гэгэ..."

Крик Лу Жуна был подобен острым когтям, царапающим сердце и легкие Шэнь Цзицзе. Он вытер слезы с лица и хрипло крикнул: "Я приеду во время зимних каникул, я буду звонить. Я помню номер телефона деревенского комитета. Ты должен усердно учиться и совершенствоваться каждый день."

Лу Жун пообещал, плача и рыдая: “Я... я буду усердно учиться, боже... каждый день, ты... ты тоже должен учиться."

Увидев, что трасса вот-вот свернет к подножию горы, Шэнь Цзицзе приложил руки ко рту, независимо от того, был ли его дядя в машине или нет, он быстро закричал: “Помни, у тебя есть муж Шэнь Цзицзе, и вы будете вместе, когда вы вырастите... вместе."

“Помню, моего мужа зовут Шэнь Цзицзе. Когда я вырасту, я поеду в город, чтобы найти его."

Нога Шэнь Янь соскользнула, чуть не нажав на педаль тормоза, вместо газа.

Ответственность мужа

"Ван Фэнь класс 2.3, Чэнь Цай класс 1.6 и Лу Жун класс 1.3 идите в отделение связи, чтобы получить квитанцию о денежном переводе."

В конце урока из громкоговорителя на крыше начальной школы Лунцюань прозвучал голос по всему кампусу.

Начальная школа Лунцюань — это небольшая деревенская школа. Все учащиеся — дети из нескольких деревень на горе Лунцюань. Многие из них — брошенные дети, чьи родители работают за пределами горы.

Родители начали отправлять деньги пожилым людям домой, но старики были очень нечувствительны к своим именам. Иногда почтальон кричал на всю деревню: "Кто такой Ван Дунлай? Кто такой Ван Дунлай из восточной части Лунцюань?” Никто не отвечал, даже если кричали полдня.

Старики смотрели друг на друга, прошло некоторое время, прежде чем кто-то ткнул человека рядом: “Эй, тебя, кажется, зовут Ван Дунлай."

Последний просто отправлял квитанцию о денежном переводе непосредственно в школу, пусть ребенок заберет ее домой. Адрес школы точен и удобен, поэтому время от времени находились ученики, вызывающе зависть тем, что идут в отделение связи для получения квитанции о денежном переводе.

Лу Жун лежал в классе и делал домашнее задание, услышав гудок, он не обратил внимания на содержание, пока сосед по столу не позвал его: “Лу Жун, иди и возьми квитанцию о переводе в комнате связи."

Лу Жун был немного ошеломлен. Он никогда не слышал своего имени в трубке вещания. Подтвердив это, он с тревогой направился в комнату связи, все еще не веря в это.

"Ван Фэнь, вот, возьми. Чэнь Цай, ой, на этот раз твой папа прислал слишком много. Лу Жун... Лу Жун уже здесь? Кто Лу Жун?"

Лу Жун взял квитанцию о денежном переводе у учителя, отправляющего и получающего письма, и начал читать на обратном пути в класс.

“...Улица Хэфэн, район Хэсю, город Пекин... Шэнь Цзицзе."

Когда Лу Жун вернулся в класс, одноклассники окружили его.

Так всегда бывает, если кто-то получает квитанцию о денежном переводе, весь класс должен взглянуть на нее. Тонкие листочки бумаги передаются друг другу, и даже если вы прикоснулись к ним всего на секунду или две, вы сможете ощутить радость при взятии ее в руки.

— Это единственное, что они могли получить в обычные дни — заботу и любовь своих родителей из далеких мест.

"Лу Жун, Лу Жун, кто прислал тебе деньги?"

"Это твои родители? Сколько они отправили?"

"У Лу Жуна нет родителей, так что это, должно быть, прислал кто-то другой."

…

Деревенские дети не были хитрыми и изворотливым, они говорили прямо, но Лу Жуна не волновали эти слова, его глаза загорелись, лицо раскраснелось от волнения, он не мог удержаться от смеха, сидя на месте.

Через некоторое время он с гордостью сказал: “Мне это прислал мой гэгэ. Смотрите, Шэнь Цзицзе — это имя моего гэгэ."

Когда он говорил это, его подбородок был гордо поднят, ему не хотелось прямо говорить, что это были деньги на содержание семьи, присланный его мужем, его интуиция подсказывала, что, если он так скажет, над ним посмеются.

“Твой гэгэ, твой гэгэ такой милый, давай посмотрим, сколько там денег, давай посмотрим," — все одноклассники уставились на квитанцию о денежном переводе в его руке.

Лу Жун осторожно развернул квитанцию, и несколько голов тут же склонились над ней.

“17 800! Лу Жун, твой брат прислал тебе 17 000 юаней!" — Закричал толстый мальчик.

Лу Жун был ошеломлен этим огромным числом.

Другой ученик погладил его по голове: "Под иероглифом сто стоит цифра один, всего 178 юаней."

(178 юаней — 2 238 рублей.)

“Это на карандаши, которые мой гэгэ попросил купить."

Квитанция была роздана всем ученикам в соответствии с процедурой. Лу Жун, как и другие ученики, получившие квитанцию, продолжал с тревогой смотреть на нее, опасаясь, что ее разорвут. Если бы кто-нибудь посмотрел на нее еще хоть секунду, он бы вырвал ее из рук.

Когда квитанция о денежном переводе вернулась в его руку и окружающие одноклассники разошлись, он с радостью присмотрелся повнимательнее, потрогал написанные на ней слова руками, а затем осторожно положил ее в книжное отделение своей школьной сумки.

Но прежде, чем он смог немного порадоваться, он снова подумал о трости дедушки Цая, и его настроение становилось то тревожным, то радостным.

В течение всей второй половины дня он все время отвлекался, время от времени залезая в школьную сумку и проверяя, на месте ли его квитанция.

Дождавшись последнего урока, он выбежал из класса и побежал домой по горной дороге.

Сяо Гао стоял у входа в деревню и ждал, издали виляя хвостом и подбегая. Но прежде чем он успел поиграть с Лу Жуном, он вновь забежал в деревню.

Лу Жун, запыхавшись, прибежал в сельскую управу, ворвавшись в дом, спросил: "Дядя Чэнь, мне звонили?"

Дядя Чэнь лежал на столе, копируя документы, и сказал, не поднимая головы: "Лу Жун, разве тебе не звонят каждую субботу? Сегодня только пятница, жди звонка завтра."

Пот выступил у Лу Жуна на лбу: “Когда мой гэгэ звонил на прошлой неделе, он сказал мне, что в эту пятницу у него не будет занятий, так что он позвонит мне."

“Хорошо, тогда подожди," — сказал дядя Чэнь.

"Мм, я посижу на месте дедушки."

Лу Жун сел за пустой стол, положил свою школьную сумку, достал из нее книги и начал делать домашнее задание.

Когда с домашним заданием было покончено, он стоял у молочно-белого телефона, тихо и терпеливо ожидая.

Вода на маленькой плите закипела, дядя Чэнь налил ее в бутылку с водой, а на плиту поставили еще одну кастрюлю с холодной водой.

Когда снова послышалось бульканье закипающей воды, дядя Чэнь посмотрел на него и сказал: “Жун-Жун, я иду домой готовить ужин. Возможно, тебе сегодня не позвонят. Ты пойдешь за своим дядей или останешься здесь и подождешь?"

Лу Жун сказал: "Дядя Чэнь, если у тебя есть какие-то дела, просто иди первым, а я подожду. Что, если поступит звонок? Не волнуйся, я закрою дверь, когда буду уходить."

В юном возрасте он говорил так организованно. Дядя Чэнь улыбнулся и коснулся его головы: "Хорошо, тогда дядя пойдет первым."

После того, как дядя Чэнь ушел, Сяо Гао тихо вошел, улегшись спать у ног Лу Жуна.

Лу Жун держался за голову левой рукой, а правой осторожно трогал телефон. Когда тот вдруг громко зазвонил, он опешил, а затем быстро схватил трубку.

Собираясь поздороваться, он быстро изменил тон и сказал хриплым голосом, как у взрослого: “Здравствуйте."

“Здравствуйте, Лу Жун здесь? Я его гэгэ," — из трубки донесся слегка искаженный голос Шэнь Цзицзе.

"Мяу, мяу, мяу."

Шэнь Цзицзе на мгновение опешил и неуверенно спросил: "Лу Жун здесь? Я его гэгэ."

“Мяу-мяу~" — На этот раз это была милая, пухлая кошечка.

"Гав-гав, гав-гав," — после того, как Шэнь Цзицзе рассмеялся, он вздрогнул.

"Мяу-мяу-мяу."

"Гав-гав."

…

Они долго кричали друг на друга разными интонациями, смеясь. Шэнь Цзицзе спросил: “Жун-Жун, ты получил деньги на содержание, который я отправил? Я оставил немного себе, а остальное отправил тебе."

“Получил." — Лу Жун мило ответил: "Я получил сегодня и положил в свою школьную сумку."

Шэнь Цзицзе услышав его радость, улыбнулся: “Я буду присылать тебе их каждый месяц."

Но Лу Жун снова вспомнил о трости дедушки Цая, поколебавшись мгновение, сказал: "Гэгэ, не посылай их мне. Во время летних каникул все деньги, которые ты мне дал, забрал дедушка. Он сказал, что хочет, чтобы дядя Шэнь вернул их тебе. Меня почти избили."

Шэнь Цзицзе был шокирован: “Разве ты не скрывал их? Как дедушка узнал об этом?"

“Я спрятал плату за содержание в шкафу и ее нашел дедушка, когда искал одежду..." — Голос Лу Жуна становился все тише и тише, выдавая глубокое разочарование.

“Ты сказал дедушке, что я дал тебе деньги?" — Спросил Шэнь Цзицзе.

Лу Жун: "Да."

Шэнь Цзицзе: “Это тоже не сработает?"

Лу Жун: "Нет."

“Тогда ты сказал, что я плачу за содержание семьи?"

“Сказал, он сначала рассмеялся. Я подумала, что пронесло, но после этого, он полез на шкаф за тростью. Я был так напуган, что поскользнулась, держа его ногу. Вот почему меня не избили," — сказал Лу Жун с затаенным страхом.

Шэнь Цзицзе вздохнул после минутного молчания: “Слишком сложно платить на содержание семьи. Я думал, что другие люди в вашей деревне очень рады получить деньги на содержание... Получил ли он подарок от моей матери через дядю? Принял ли он этот подарок?"

Забрав домой пакетик с вкусной свининой, подаренный дедушкой Цаем, мать Шэня в тот же день вышла из дома и купила много пекинских деликатесов, отправив их в горы. Она попросила Шэнь Яня передать это деду Цаю. Она также позвонила в деревенский комитет и предложила дедушке Цаю отвезти Лу Жуна в столица поиграть.

"Получил," — сказал Лу Жун.

"Ты видел, сколько шоколада я туда положил? Это настоящий шоколад Dove."

Лу Жун улыбнулся, когда тот упомянул этом: “Я собираюсь съесть весь шоколад."

"Я пришлю тебе это снова после того, как ты съешь все, но будь осторожен и не ешь слишком много, чтобы зубы снова не заболели."

"Хорошо."

Лу Жун вытащил квитанцию и печально сказал: "Но так трудно тратить средства на содержание семьи."

Шэнь Цзицзе торжественно сказал: "Как бы трудно это ни было, ты должен это взять. Просто спрячь это. Не позволяй дедушке найти это снова."

Лу Жун слегка поежился: "Гэгэ, разве мы не можем притвориться, что ты уже отправил деньги?"

"Нельзя." — Голос Шэнь Цзицзе повысился, его тон стал глубоким: "Это моя ответственность как мужа."

Лу Жун: Я не хочу, чтобы меня заставляли брать на себя ответственность за своего мужа...

“Не отправляй, хорошо? Я боюсь, что если дедушка узнает..."

Он действительно очень рад получать плату на содержание семьи, но скрывать эти деньги действительно болезненно.

Шэнь Цзицзе на мгновение задумался и сказал: “Что ж, я накоплю денег на содержание своей семьи и отдам их тебе в будущем."

"Да!" — Лу Жун мгновенно воспрянул духом.

Они долго разговаривали, обсуждая разные вещи.

Обычно в доме был дядя Чэнь, Лу Жун немного застенчив, поэтому просто здоровался, как котенок. Сегодня в офисе деревенского комитета никого не было, поэтому он был откровенен.

Он пробормотал что-то о птичьем гнезде, которое не опустошил в прошлый раз, яйца внутри уже превратились в маленьких птичек. Деревенские дети отправились кататься на свиньях, но те не смогли остановиться, бросились обратно в свинарник и чуть не сбросили людей в навозную яму.

Шэнь Цзицзе сказал, что сейчас он очень серьезно занимается, и учится по ночам до рассвета.

— Занятия в школе начались, а домашнее задание еще не было сделано, поэтому он прятался под одеялом до четырех часов ночи, делая домашку.

Он также сказал, что его снова избрали старостой класса не только для того, чтобы справляться с тяжелой школьной работой, но и для того, чтобы взять на себя обязанности старосты, которые были не только интересными, но и утомительными.

— Как член спортивного комитета, он должен носить баскетбольные мячи перед занятием и возвращать их в инвентарную комнату после урока.

Они не знают, сколько времени это заняло, но на улице стемнело, и этим двоим пришлось неохотно попрощаться.

Когда они попрощались, раздалось еще одно мяуканье и гавканье.

Шэнь Цзицзе был очень ритуальным человеком. Даже если бы он лаял до этого, он бы торжественно сказал, вешая трубку: “Жена, береги свое здоровье и усердно учись. Пока."

Лу Жун, закончивший мяукать, тоже убрал улыбку и сказал серьезным тоном: "Муж, заботься о своем теле и усердно учись. Пока."

Когда Лу Жун вернулся домой, дедушка Цай готовил ужин на кухне. Он достал квитанцию и огляделся в своей маленькой спальне, но не смог найти места, где можно было что-то спрятать.

В конце концов он отодвинул картину и спрятал деньги в щель стены.

В ту ночь в горах внезапно пошел сильный дождь. Лу Жуну приснилось, что кто-то запускал петарды у него в ушах, а когда проснулся, понял, что это был шум дождя.

Он никогда не видел такого сильного дождя, в небе, казалось, разверзлась дыра, и вниз хлынуло огромное количество воды.

На улице горел свет, дед Цай открыл дверь дома, и Сяо Гао, выбежав из конуры в дом, с визгом подбежал к кровати Лу Жуна.

"Дедушка," — Лу Жун дотронулся до мокрой собачьей головы и громко позвал.

“Не вставай, Жун-Жун, в доме бабушки Ли никого нет, дом может рухнет. Я пойду посмотрю и вернусь через некоторое время," — сказал дед Цай.

Лу Жун прижался лицом к оконному стеклу и увидел, как дедушка Цай, одетый в демисезонное пальто и непромокаемые сапоги, с черным зонтиком в руках, поспешно вышел со двора и шагнул под проливной дождь.

Вспыхнул белый свет, мир осветило и тут же снова погрузило во тьму.

Через несколько секунд прогремел гром с такой силой, что зазвенели стекла в окнах.

Сяо Гао дважды тревожно заскулил, и Лу Жун успокаивающе погладил его.

Мгновение спустя с неба одна за другой посыпались молнии, которые, казалось, ударили в деревья вдалеке, издав резкий свистящий звук.

Свет в доме был приглушен, дождь совсем не утихал, а вода во дворе не успевала вытекать, собираясь в неглубокую лужу.

Лу Жун пристально смотрел на ворота внутреннего двора. Дедушка Цай долго не возвращался. Ему стало не по себе. Он обнял Сяо Гао и сказал: “Сяо Гао, будь послушным, я схожу и верну дедушку."

Сяо Гао только благоразумно завилял хвостом.

Лу Жун надел свою одежду, вытащил из-под кровати непромокаемые ботинки и зонтик из шкафа.

В тот момент, когда он открыл дверь, ворвался ветер с дождем, его обдало холодом.

Он поспешно раскрыл зонт, чтобы заслониться от него, закрыл дверь и покинул двор.

Дорога в деревне была залита водой, вся в ручьях. Когда вода протекла сквозь ботинки, на голенище образовались небольшие брызги.

Лу Жун огляделся и направился к дому старушки Ли, который стоял с краю на востоке.

По пути в каждом доме горел свет, все не могли уснуть. Камни были размыты дождем, и грохочущий шум время от времени пугал людей.

Все тело Лу Жуна быстро промокло насквозь, а маленький зонтик вообще не мог защитить от ветра и дождя. Брюки промокли на ногах, дождь просачивался ботинки, отчего он чувствовал себя очень некомфортно.

У семьи Ли был уникальный дом, необходимо было выйти из деревни и пройти по горной дороге.

Как только он подошел ко входу в деревню, вспышка молнии осветила западный край деревни. После колючего взрыва искр вся деревня погрузилась во тьму.

Отключилась электроэнергия.

Сквозь пелену дождя перед ним появился едва заметный свет, кто-то держал в руках фонарик.

Лу Жун прошел немного вперед, чтобы ясно увидеть чужую фигуру и одежду. Человек, медленно и осторожно шедший вперед, был дедушкой Цаем.

Он не осмеливался броситься вперед. Когда дед Цай увидит, что он здесь, определенно разозлится и прогонит его обратно, поэтому ему оставалось только молча следовать за ним, как маленький хвостик.

Ноги дедушки Цая не очень гибкие, особенно в такую темную ночь, ветер, дождь и скользкие дороги заставляли его передвигаться очень медленно.

К счастью, каждая ступенька была устойчивой, и не было ощущения, что он упадет.

Лу Жун тихо следовал за ним на расстоянии более десяти метров, ветер, дождь и ночь заставили его скрыть свое местонахождение, поэтому дедушка Цай его не обнаружил.

Эта дорога проходит недалеко от вершины, дальше находился двор дома Ли. Лу Жун собирался найти место, где можно спрятаться, и подождать, пока дед Цай выйдет вновь, прежде чем последовать за ним обратно.

В этот момент он остро почувствовал, что что-то не так.

Это был врожденный инстинкт, который заставлял его чуять опасность. Волосы у него на затылке встали дыбом, а сердце продолжало биться.

Лу Жун остановился и огляделся. Он не мог видеть слишком далеко за завесой дождя, были видны только смутные контуры гор и полей.

Но когда он посмотрел вверх, сквозь туманный свет неба, он увидел огромную черную тень, несколько раз покачивающуюся на утесе, которая начала падать.

И прямо под темной тенью был дедушка Цай, медленно двигающийся вперед.

Звуки грома и дождя перекрыли движение обрушивающихся скал. Дедушка Цай ничего не знал о том, что происходило у него над головой, он не знал, что падает валун, который через мгновение раздавит его на куски.

Зрачки Лу Жуна внезапно сузились, он мог только смотреть на темную тень.

Тридцать метров.

Двадцать метров.

Десять метров.

Белый олененок выпрыгнул из-за дождевой завесы и стрелой устремился вперед. Когда валун уже был готов ударить деда Цая, он поднял голову, приподнимая чужую одежду на спине двумя серебряными рожками, выпрыгивая вместе с человеком.

Все произошло в мгновение ока. Дедушка Цай только почувствовал, что летит, и уже через несколько секунд его ноги коснулись земли. В тот же момент позади него раздался громкий шум, и земля, казалось, задрожала.

Дедушка Цай постоял на месте несколько секунд, как будто не пришел в себя, успокоившись, он с дрожью повернул голову, чтобы посмотреть.

Позади него был огромный камень, который упал туда, где он только что был. Кроме него, больше никого не было.

В опасности

Лу Жун опустил дедушку Цая на землю и быстро бросился назад, перепрыгнув через валун, подобрал разбросанную по земле одежду, быстро подняв ее задними копытами, отбросил зонт и непромокаемые ботинки за большие деревья, спрятавшись.

Он приоткрыл один глаз, глядя туда из просвета между деревьями и камнями.

Дед Цай был ошеломлен, увидев камень в оцепенении, ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, он громко спросил: "Тут кто-нибудь есть? Кто-то только что толкнул меня?"

Лу Жун обхватил себя передними копытами, все тело оленя выпрямилось в струнку, идеально скрываясь за деревом.

Дедушка Цай внимательно оглядел камень, а затем вышел на открытую местность. Лу Жун затаил дыхание, тихо сменяя позицию, он был отделен от дедушки Цая большим деревом.

Не в силах понять, что только что произошло, дед Цай перестал стоять на месте и снова пошел к дому старушки Ли.

Только когда его фигура исчезла в доме Ли, Лу Жун стряхнул капли дождя со своего меха, похлопал себя по краям ушей, стряхивая капли, а затем снова перевоплотился, дабы одеться.

Он прождал за валуном больше десяти минут, после того, как дедушка Цай вышел из дома Ли, вновь последовал за ним. Они вдвоем вошли в деревню, он поспешил первым свернуть на тропинке домой.

Как только Лу Жун снял свою мокрую одежду и бросил ее у кровати, дверь во внутренний двор распахнулась. Он быстро завернулся в одеяло голым, выпрямив верхнюю часть тела и выглянув наружу через стеклянное окно.

Дед Цай вошел во двор с зонтом, за ним следовали несколько человек. Лу Жун узнал, что все они были кадрами из управы, одетые в плащи с зонтиками, стояли промокшие насквозь под карнизом и разговаривали вполголоса, выражение их лиц было серьезнее, чем когда-либо прежде.

Хотя он плохо слышал, у него было предчувствие, что что-то происходит, поэтому он продолжал нервно вглядываться в лица этих людей.

Сяо Гао, казалось, тоже был немного напуган, переставая скулить, лежал на своей половине кровати, не вставая.

Через некоторое время, казалось, они получили нужное решение. Группа людей покинула двор, и дедушка Цай поспешно вошел в дом.

Он собирался позвать Лу Жуна, но, обнаружив, что тот уже проснулся, поспешно сказал: “Жун-Жун, вставай скорее, нам нужно немедленно уходить. Я пойду в деревенский комитет, чтобы сообщить остальным. Тебе следует сейчас одеться и подождать меня у восточного входа."

"Хорошо," — Лу Жун не стал много спрашивать, откинул одеяло и голым выскочил из постели.

Дедушка Цай включил фонарик, найдя ещё один, протянула ему, затем вытащила сберкнижку из недр шкафа и сунула ему в руку пачку купюр: “Положи это в свою школьную сумку, положи еще немного одежды и немедленно уходи."

"Дедушка, а как насчет тебя?" — Спросил Лу Жун.

Дед Цай сказал: "Дедушка собирается сообщить другим людям, не паникуй, дитя, снаружи дядя Чэнь и другие, следуй за ним, дедушка придет к тебе, когда он поговорит с остальными."

Сказал он, подойдя к входной двери, обернулся и сказал: “Идите дальше, идите к перевалу и ждите. На улице идет сильный дождь, поэтому, если ты не сможешь держать зонтик, придется надеть пальто."

"Хорошо," — Громко ответил Лу Жун.

После того как дедушка Цай вышел, он повесил фонарик на шею, достал из шкафа брюки с длинными рукавами и надел их. Затем он взял толстое пальто деда, сложил его в свою школьную сумку, взвалив ее на спину.

Он отодвинул картину на стене, достал спрятанный квитанцию, сложив ее, засунул в школьный рюкзак. Наконец, он подошел к двери, чтобы снять свое маленькое демисезонное пальтишко и накинуть его на себя, зашуршав.

Пока он собирал свои вещи, он услышал, как кто-то говорит в радиорубку: "Эй, эй..."

Это был голос дедушки Цая.

"Обратите внимание, послушайте, гора, возможно, вот-вот рухнет. Сейчас все срочно поднимаются на перевал, чтобы собраться, откладывать нельзя, не задерживайтесь. Те, кто все еще спит, те, кто не может пошевелиться, лежите дальше, если хотите умереть, двигайтесь быстрее, если не хотите умирать. Если вы можете загнать коров и свиней, загоняйте, если вы не можете, оставьте их в загоне. Ваша собственная жизнь ценнее, чем эти свиньи..."

В деревне уже было шумно, они, очевидно, услышали объявление дедушки Цая.

Под шум проливного дождя какие-то люди громко звали своих родственников, смешиваясь с криками свиней и коров, время от времени на оконном стекле вспыхивали огни фонариков, яркие и хаотичные.

Увидев, что вода на теле Сяо Гао еще не высохла, а шерсть слиплась вместе, Лу Жун подошел к шкафу и вытащил большой пластиковый пакет, разорвал его ножницами и завязал его на нем, как пончо.

Он надел свой рюкзак и снова оглядел дом, чувствуя, что забирать больше нечего. Он не мог передвинуть телевизор и холодильник, свинина и сливовое вино были развешаны на балках дома.

Раскрыв зонт, распахнув дверь, один человек и одна собака вышли под дождь.

На дороге уже было много сельских жителей с телефонами, большинство из них — пожилые люди с детьми и небольшими сумками на руках.

Старшие дети сонно следовал за ними, постоянно зевая и спрашивая, куда они идут. У взрослых не было времени им ответить, но когда они второпях спрашивали, их ругали: "Не шумите, идите за мной."

Дети помладше лежали на плечах взрослых, время от времени приоткрывали глаза, а затем вновь засыпали.

Молодые люди несли тяжелую ношу и вели крупный рогатый скот, загоняли свиней с помощью трости или толкали тележки с телевизорами, кастрюлями и сковородками.

На горе Лунцюань прошел оползень, который затопил загоны для скота нескольких семей, так что все поняли серьезность проблемы, услышав предупреждение старосты деревни. Никто больше не мешкал, быстро уходя из домов, они шли за пределы деревни.

Дождь лил как из ведра, и ничуть не ослабевал. Лу Жун шел в толпе, ощущая унылую атмосферу, все время оглядывался в направлении деревенского комитета, задаваясь вопросом, последовал ли за ним дедушка.

Но даже в этот момент некоторые жизнерадостные люди все еще шутят.

"Невестка Ван, что ты делаешь со своим постельным бельем? Идет сильный дождь, от него невозможно укрыться."

"Ничего, просто взяла это с собой.”

“Она зашила сберкнижку в постельное и не смогла открыть ее в спешке, поэтому просто кинула его себе на спину, ха-ха-ха..."

Команда подошла ко входу в деревню, за ее пределами раскинулось большое поле, которое теперь было заполнено водой, как озеро. К счастью, рис был собран, и люди из деревни могли остановиться на краю поля, радуясь и разговаривая.

Деревенский работник, возглавлявший команду, повернул голову и призвал: “Продолжайте идти, продолжайте идти, эй, не останавливайся, на что ты смотришь, когда зерна нет? Мы слишком близко к задней части горы, все еще небезопасно. Продолжайте идти, пока не доберетесь до перевала."

Чья-то свинья вдруг испугалась, выскочила в поле, бегая вокруг, в то время как одни кричали на нее, другие пытались догнать. При свете молнии Лу Жун увидел, что свинья оказалась черной.

Дахэй был чрезвычайно храбр, несколько человек не смогли его догнать, поэтому он спрыгнул вниз и бросился на помощь. Люди и свиньи разбрызгивали большие потоки воды по полям, словно плескались в воде, оседлав ветер.

После периода хаоса Дахэй был, наконец, пойман, все двинулись в направлении перевала.

Лу Жун шел все медленнее и медленнее, отставая в конце группы, все время оглядываясь назад.

Люди в деревне почти вышли, но он все еще не видел дедушку, его это немного беспокоило.

Сяо Гао тихо последовал за ним, капли дождя падали на его пончо, сделанное из пластикового пакета.

"Лу Жун, твой дедушка все еще эвакуирует людей, не отставай от команды, не бойся," — пришли деревенские служащие, поддерживающие порядок.

"Мм," — Ответил Лу Жун, разворачиваясь и следуя за командой.

Пройдя некоторое время, они добрались до перевала, где местность была ниже, позволяя избежать грома и молний, вокруг не было гор. Даже если бы они столкнулись с оползнями, потоки не смогли бы затопить это место.

На перевале уже стояла группа людей и рабочие из близлежащей строительной площадке, Лу Жун огляделся по сторонам, но не увидел Шэнь Яня.

Однако он и раньше слышал, как дедушка Цай говорил, что проект дяди Шэня закончился, и он вернулся в большой город.

В большой город с Шэнь Цзицзе? Лу Жун в этот момент был немного растерян.

Рабочие пришли, чтобы отвезти жителей деревни в реабилитационный центр, где не было бы опасности обрушения, но за ними последовали только несколько пожилых и немощных людей с младенцами и маленькими детьми, большинство остались на месте.

Они с тревогой смотрели на расположение своих домов, покидая их вот так просто.

Молнии и раскаты грома постепенно прекратились, но дождь нисколько не замедлился, лишь только усилился. Деревенские работники использовали пластиковую ткань, чтобы удержать навес, позволяя остальным людям забраться внутрь, спасаясь от дождя.

Это ткань очень большого размера. Обычно ее используют во время свадеб и похорон в деревне, чтобы затенять и блокировать ветер. В этот момент она очень пригодилась. На людей не только не лил дождь, но и свиньи с коровами тоже забились в угол, сбившись в кучку и дрожа.

Лу Жун стоял на краю навеса, с тревогой глядя на вход в деревню.

Рядом с ним стояла женщина средних лет с курицей на руках. Поскольку на его демисезонном пальто было несколько зернышек, цыпленок время от времени вытягивал голову, поклевывая его в плечо.

Сяо Гао оскалил зубы и угрожающе заскулил, цыпленок в испуге отпрянул в объятия женщины средних лет.

"Посмотрите на это, посмотрите на это, гора рушится, посмотрите на это," — кто-то указал на задний склон и вдруг воскликнул.

В это время небо уже было светлым, сквозь завесу дождя можно было видеть грязь и камни, скатывающиеся по воде с задней части горы, грохоча и наклоняясь вниз.

Из въезда в деревню выбежали две фигуры, обе в пальто и с зонтиками. Губы Лу Жуна зашевелились, глаза загорелись, и он не смог удержаться, чтобы не сделать два шага вперед, но когда остальные подбежали ближе, свет в его глазах снова потускнел.

"Ван Чжу, Чэн Ган, все ли люди в деревне вышли?" — Деревенские работники, которые остались, поприветствовали его и спросили.

Лу Жун тоже сделал несколько шагов вперед и спросил: "Дядя Ван, где мой дедушка?"

Ван Чжу вытер капли дождя с лица и, тяжело дыша, произнес: “Корова семьи старика Чэнь рожает. Она не может выйти оттуда ни живой, ни мертвой. Дядя Цай все еще успокаивает ее."

"В такое время, как можно думать о теленке, важнее корова или человек?" — Деревенские работники пришли в ярость.

Ван Чжу сказал: “Но мы не могли тянуть с этим. Старик Чэнь настоял на том, чтобы остаться с коровой живым или мертвым, если бы мы потащили его, он бы подрался с нами. Дядя Цай может только остаться и продолжать уговаривать его."

"Этот упрямый старик Чэнь, скажи его сыну, чтобы он вернулся и отвез его в Гуандун, а не оставался в деревне как бич."

Как только голос затих, с заднего слона донесся глухой громкий шум, грохот сотряс всю гору Лунцюань. Все замолчали, оглядываясь, даже свиньи и коровы успокоились.

Они увидели, как большая часть скал заднего склона, смешанных с деревьями, обрушилась вниз, падая с бешеной скоростью, земля у всех под ногами задрожала.

Горы и скалы угрожающе, как серое чудовище с открытой пастью, в одно мгновение поглотил маленькую деревушку под горой.

Люди в деревне ошеломленно наблюдали за происходящим, никто не пошевелился и не издал ни звука, не говоря уже о том, чтобы заметить, как маленькая фигурка пронеслась сквозь завесу дождя, как порыв ветра...

Бывшая деревня теперь неузнаваема, все дома придавлены валунами и грязью. Мир окружен дождем, он сер и хаотичен.

По руинам прыгал белый олененок. Он был так же быстр, как падающая звезда, оставляя лишь брызги воды там, где проходил.

Лу Жун ворвался в деревню и превратился в олененка, устремившись к тому месту, где в его памяти находился дом старого Чэня. Сяо Гао быстро отстал, но также упорно следовал тем же маршрутом.

Не известно, из-за дождя ли или горящего сердце, но круглые глаза олененка были окрашены в красный цвет, а красные линии, расходящиеся по четырем копытам, горели, как цветущее пламя.

Лу Жун быстро бросился к дому Чэнь. Маленький дворик был сровнен с землей, а красные кирпичи и обломки дерева были разбросаны в расщелинах нескольких валунов.

Он прислонил свой черный нос к щели, чтобы принюхаться, затем обошел вокруг, просунул передние копыта в щель между валунами, отчаянно вспахивая глиняные кирпичи.

В этот момент Сяо Гао тоже подбежал, тяжело дыша. Когда олененок вспахивал землю, он обнюхивал все вокруг и постоянно подергивал носом.

Лу Жун быстро расчистил землю рядом с камнями, наклонил голову и заглянул внутрь.

Внутри находился человек, пара босых ног была выставлена наружу, верхнюю часть тела было плохо видно.

"Дедушка," — сердце Лу Жуна сильно забилось, он быстро схватил его за брюки и вытащил. Его четыре копыта упали навзничь в грязь, он вытащил человека в несколько рывков.

Он перевернул человека головой вверх, кладя на спину. Увидев, как поднимается и опускается покрытая грязью грудь, он, наконец, вздохнул с облегчением и передними копытами убрал грязь с его лица.

Когда вся грязь с этого лица была убрана, копыта Лу Жуна остановились.

Это старик Чэнь, а не дедушка.

В этот момент сердцебиение Лу Жуна остановилось, а в голове у него шумело. Дождь стекал по его меху, а четыре перепачканные грязью копыта неудержимо дрожали.

Где дедушка? Этот человек не дедушка, где дедушка?

Кто-то вдалеке кричал и мчался сюда, но ни один из этих звуков не достиг его ушей, и мир, казалось, был неподвижен.

Как раз в тот момент, когда он в панике огляделся, Сяо Гао вдруг дико залаял в определенном месте.

Лу Жун что-то понял, мгновенно пришел в себя и бросился к нему со скоростью молнии. Отодвинув щенка в сторону, он опустил голову и прислонился к большому камню перед собой.

Камень был большим и тяжелым, олененок уперся в него двумя молодыми рогами, отчаянно толкая его и издавая пронзительное кряхтение.

Из-за силы шея между головой и туловищем изогнулась дугой, выбрасывая в воздух горячий белый пар. Четыре стройные ножки по очереди продвигались вперед, стабилизируя фигуру в скользкой грязи.

Сяо Гао душераздирающе визжал у основания камня, его лапы продолжали разгребать грязь под ним.

Лу Жун изо всех сил старался, и в конце концов большой камень был медленно отодвинут. Он вновь стиснул зубы, пыхтя, и большой камень с грохотом проехал полкруга, обнажая низ туловища.

Мясистая корова лежала на земле, больше не дыша, а на каменном корыте рядом с ней лежало несколько деревянных балок, расставленных в шахматном порядке, оставляя свободное пространство.

Дедушка Цай лежал в этом пространстве, прижав руки и ноги к груди. Поскольку он лежал на боку и был заблокирован камнями, его рот и нос не были покрыты грязью.

Всхлипнув, Лу Жун отодвинул деревяшки и уткнулся носом в лицо дедушки Цая, чтобы принюхаться.

Хотя дед Цай закрыл глаза, он все еще дышал, его грудь мирно вздымалась.

Он снова осторожно коснулся копытами всего тела дедушки Цай, желая посмотреть, есть ли какие-нибудь повреждения. К счастью, все было нормально, когда он осматривал его.

"Дедушка Цай... Дедушка Цай... Старик Чэнь," — у входа в деревню люди спотыкались об обломки и валуны, идя в этом направлении.

Лу Жун повернул голову, чтобы посмотреть туда, затем опустился и лизнул лицо дедушки Цая, выпрыгнул и исчез глубоко в валунах.

"Здесь лежит человек." — Кто-то нашел лежащего старика Чэна: "Это старик Чэнь, все еще живой."

"Дедушка Цай здесь, дедушка Цай жив."

"Они просто без сознания. Боги открыли мне глаза. Боги открыли мне глаза."

Все отнесли деда Цая и старика Чэня обратно под навес, только чтобы увидеть, как Лу Жун бежит с поля, его пальто криво свисало с тела.

"Дитя, твой дедушка только что попал в беду, а ты бегаешь не понятно где," —  деревенские служащие не могли не винить его.

Дедушка Цай проснулся уже по дороге, пока его несли. В этот момент он лежал на тележке и, искоса глядя на Лу Жуна, слегка приподнял руку.

Лу Жун не издал ни звука, но подошел вперед и взял деда Цая за руку, бледную и холодную, чтобы дважды поцеловать ее.

Дедушка Цай пошевелил губами: “Ты испугался?"

Из глаз Лу Жуна хлынули слезы: “Я был очень напуган."

"Это дедушка нехороший, он напугал своего внука," — дедушка Цай изобразил слабую улыбку на своем лице.

Лу Жун воскликнул: "Тогда ты должен это исправить, ты больше не будешь так делать."

"Хорошо, никогда больше так не буду."

После того, как люди были спасены, жителям деревни стало жаль свои дома, все они смотрели в сторону деревни и плакали, а некоторые из них даже не могли удержаться от горьких рыданий.

Это место, где их предки жили на протяжении многих поколений, и независимо от того, куда они уходили, их корни глубоко укоренились здесь.

Деревни больше нет, и корни оборвались.

"Не плачь, не плачь, дом можно восстановить, пока с людьми все в порядке." — Хотя деревенский служащий сказал это, его голос был немного сдавленным: "Мы не знаем, продолжится ли разрушение, так что давайте пойдем на строительную площадку и спрячемся, пока дождь не прекратится."

Некоторые люди хотели отправиться к руинам, чтобы взять какие-нибудь полезные вещи, но другие их отговаривали. Итак, под руководством рабочих строительной площадки все печально направились в реабилитационный центр.

Где твой мужчина

Столовая реабилитационного центра освободилась, шеф-повар использовал большую кастрюлю для варки имбирного супа, рядом с ней стоит пароварка для приготовления булочек на пару.

После такой волнующей ночи все, замёрзшие и проголодавшиеся, спокойно пили имбирный суп и жевали булочки на пару.

Только старик Чэнь, просыпающийся время от времени, плакал и выл: "Моя корова", люди вокруг него громко кричали на него.

“Твоя корова, твоя корова, почему бы тебе не позволить камню раздавить тебя, чтобы ты мог сопровождать свою корову, ты чуть не утащила дядю Цая за собой."

“Вы должны благодарить Бога, что камень оказался рядом с вами и дядей Цаем, никого не задев."

"Это все добродетель дяди Цая. Когда Бог благословил его, он, заодно позаботился о старике Чэне. Он был возвращен к жизни светом дяди Цая."

Старик Чэнь дважды всхлипнул, пытаясь защититься, но прежде чем он успел заговорить, он наткнулся взглядом на маленького мальчика рядом с дедушкой Цаем, внезапно закрыв рот.

Он знал Лу Жуна и увидел, что обычно мягкий, похожий на пельмень ребенок, смотрит на него с ненавистью. Казалось, что если он скажет еще хоть слово, то тот бросится на него.

Старик Чэнь проснулся и понял, что чуть не утащил с собой чужого дедушку, в глубине души он чувствовал себя виноватым. Он отвел взгляд и сжался в комочек, не смея больше издавать ни звука.

Над головами двух каменных львов у входа в зал на боку лежали курицы, в то время как свиней, коров и овец загнали в вестибюль на первом этаже.

Эти животные, казалось, знали, что столкнулись с катастрофой, все они тихо улеглись, ведя себя удивительно послушно. Даже непокорные свиньи были намного дисциплинированнее, они лишь холодно смотрели на окружающих их людей.

Дедушка Цай выглядел намного лучше. Он сидел в в кресле, отдыхая. Видя, что Лу Жун время от времени смотрит на старика Чэня, он коснулся его головы и прошептал: “Малыш, оставь его в покое."

"Так ты теперь заботишься о нем?" — Лу Жун все еще был немного напуган, вспоминая ту сцену, его глаза покраснели.

"Дедушка — деревенский староста, это работа дедушки," — дед Цай терпеливо объяснил.

Лу Жун обиженно скривил губы: "Тогда не будь деревенским старостой."

"Я понимаю, дедушка скоро перестанет быть деревенским старостой," — сказал дедушка Цай.

Лу Жун не ожидал, что дедушка Цай скажет это, поэтому на мгновение был ошеломлен, спросив: "Правда?"

"Правда."

“Не будешь выращивать лекарства и ездить в другие деревни, чтобы что-то делать?" — Удивленно спросил Лу Жун.

Дед Цай улыбнулся и сказал: “Я больше не буду, просто останусь со своим внуком."

Лу Жун больше ничего не спрашивал и медленно лег на колени дедушки, позволяя ему касаться своего затылка.

Он подумал, что дедушка слишком устает каждый день, и хорошо, что он больше не будет старостой.

В тишине в его ушах раздавались звуки храпа, Лу Жун не мог не оглянуться и увидел мастера Хуна в монашеский рясе, спящего на скамье, под его ногами лежало несколько цыплят с завязанными крылышками.

Когда он увидел мастера Хуна, тут же вспомнил о замужестве на Шэнь Цзицзе и спрятался рядом с дедушкой, испытывая чувство вины.

Наконец, успокоившись, кто-то начал пересчитывать вещи, которые оювзчл из дома. Другие последовали его примеру, в столовой послышались негромкие вопросы и шорох.

Увидев это, дед Цай также спросил: "При тебе сверток, который я тебе дал?"

Лу Жун снял свое демисезонное пальто и школьную сумку, собираясь достать оттуда сберкнижку. Дед Цай остановил его и сказал: “Пусть будет здесь, не вынимай, будь осторожен, чтобы не потерять."

Но Лу Жун все равно сунул руку внутрь, потрогал сберкнижку и стопку незакрепленных чеков, а затем просунул руку во внутренний карман, чтобы дотронуться до квитанции, которую прислал ему Шэнь Цзицзе.

Он прикоснулся пальцами к твердой бумаге и нежно потер ее, чувствуя, что, если бы гэгэ был рядом с ним, он бы был счастлив.

Он очень скучает по-своему гэгэ.

Группа деревенских детей оправилась от испуга. Они еще не познали боли от потери своего дома. Они только собрались вместе, чтобы взволнованно рассказать о захватывающей сцене, когда гора начала рушиться.

"Лу Жун, иди сюда," — какой-то ребенок поманил Лу Жуна рукой.

Лу Жун быстро покачал головой.

"Давай, иди поиграй с этими детьми," —  дедушка Цай увидев, что он не в лучшем настроении, тоже начал уговаривать его.

"Я не хочу уходить," — Лу Жун вынул руку из своей школьной сумки и снова положил на колено дедушки.

Сяо Гао завилял хвостом рядом с ним, шумя "пончо". Только тогда Лу Жун вспомнил, что на нем все еще висел пластиковый пакет, он быстро снял его.

Другие собаки в деревне превратились в бульдогов, дрожа, лежа у ног своих хозяев, только Сяо Гао выглядел сухими и энергичными.

"Дядя, что нам делать?" — Мужчина средних лет с печальным лицом наклонился к дедушке Цаю и спросил.

Он боялся, что его услышат другие, его голос был очень тихим.

“Не волнуйтесь, правительство позаботится о нас," — сказал дед Цай.

“Когда правительство позаботится о нас?"

Дедушка Цай немного подумал и сказал: “Скоро, я думаю в течение двух дней."

В результате еще до полудня к центру реабилитации подъехала железнодорожная колонна, из нее выпрыгнули несколько солдат.

Солдаты ненадолго собрались, после чего потрусили в деревню под предводительством молодых деревенских кадров.

Лидер группы расспросил дедушку Цая о подробностях, остальные же пошли к машине, чтобы разгрузить и унести мешки с припасами.

Когда деревенские увидели приближающуюся армию, успокоились, не так сильно боясь, у них тоже хватило ума поговорить друг с другом.

"Приехало правительство, может быть, оно построит для нас дом."

“Хорошо, хорошо, нам дадут мебель?"

“Я думаю, компенсируют деньгами..."

"Моя мебель из розового дерева была унаследована от предков, я не могу заменить ее в отличие от вас."

“Убирайтесь отсюда, босс Цзян, та ненужная мебель в зале предков превратилась в очень важную мебель?"

“Он даже не знал, что такое розовое дерево, знает только о диких абрикосовых деревьях на заднем склоне горы. Каждый год он собирал абрикосы и ел их, когда они были еще зелеными."

"У ленивого осла хорошие зубы."

"Кто тут осел? Кого ты называешь ослом?" — Босс Цзян вскочил.

"Разве я не могу назвать вон того осла ленивым?"

“Ладно, ладно, перестань спорить, хорошо быть ослом, ни о чем не беспокоящимся.

…

Во второй половине дня дождь прекратился.

На строительной площадке были установлены палатки для оказания помощи пострадавшим от стихийных бедствий, некоторые люди использовали вынесенные кастрюли и сковородки для приготовления пищи на открытом пространстве, повсюду поднимался белый дым.

Что бы ни случилось, людям всегда нужно сначала поесть. Более того, жители деревни считали, что просто так питаться в столовой на стройплощадке неуместно, а лапша быстрого приготовления, которую привозит конвой, некрасива и невкусна, поэтому они готовят сами.

Лу Жун и дедушка Цай ели в столовой. Поскольку рабочие знали их и ели свинину от Цая, они дали им небольшую плиту на двоих.

После того, как дед Цай поблагодарил их множество раз, он усадил Лу Жуна.

После еды дедушка Цай поболтал с группой рабочих. Лу Жун не мог усидеть на месте, поэтому вышел поиграть на улицу.

В комнате рабочий утешал деда Цая: "Дядя Цай, это не займет много времени, деревня Лунцюань скоро будет отстроена. Не волнуйтесь, правительство уже здесь."

Дедушка Цай вздохнул: “Деревня Лунцюань не будет восстановлена."

"Не будет?" — Рабочие посмотрели друг на друга.

Дедушка Цай тихо сказал: “Гора Лунцюань должна стать туристической достопримечательностью, деревня входит в план реконструкции. Правительство давно просило нас переехать, но многие люди прожили здесь всю свою жизнь и не хотели уезжать."

Один рабочий изумленно сказал: “Разве не лучше уехать? Честно говоря, деревня Лунцюань слишком бедна, поэтому жителям деревни следует уехать и посмотреть мир. Мы прожили здесь несколько месяцев и до сих пор не привыкли к местности, но проект вот-вот будет завершен, так что мы тоже уедем."

Дел Цай положил палочки для еды, которые держал в руке, и продолжил: "Разве это не так? У нас везде неудобно. Молодые люди не хотят возвращаться, когда уезжают из деревни, остается старики и дети. В этом месте нет никакого способа заработать деньги, поэтому я полагаюсь на выращивание лекарств. Первоначально правительство заявило, что переведет нас всех в деревню Юлу, расположенную рядом с городом. Земля и климат подходят для посадки фруктовых деревьев, мы можем нанять специалистов для обучения. Но многие люди прожили здесь всю свою жизнь и не хотят уезжать."

Рабочий наполнил стоявший перед ним бокал вином и сказал: "Теперь, когда деревни больше нет, они должны спуститься с горы, верно?"

Дедушка Цай заговорил после долгого молчания задумчивым голосом: "Последние несколько лет я работал над мнением жителей деревни, но я не могу заняться их переселением. На этот раз я действительно должен покинуть это место."

Работник утешительно сказал: “Люди живут и умирают, лучше уехать. Кроме того, деревня Юлу находится недалеко от города, дети должны учиться в городской начальной школе. Качество преподавания в городской школе в несколько раз лучше, чем в деревне, и в школу удобно ходить, не нужно идти по горам и полям. Кроме того, за вашей деревней стоит большая гора, она небезопасна, даже если ее отстроят заново, что, если что-то подобное сегодняшнему повторится?"

"Что есть, то есть," — после того, как дед Цай закончил говорить, он взял стакан и выпил его полностью.

Пряный напиток попал ему в горло, он нахмурился и закрыл глаза, как будто обжегся. Работник поспешно приготовил для него бутерброд с овощами: “Ешьте овощи, ешьте овощи быстрее."

Дедушка Цай закрыл глаза и махнул рукой, показывая, что в этом нет необходимости. Рабочий хотел попробовать уговорить его, но человек, стоявший рядом с ним, подталкивая, одними губами произнес что-то дедушке Цаю.

Дед Цай подпер лоб руками, его губы неудержимо задрожали, и поток слез хлынул из его глаз, скатываясь по морщинам на коже.

Он то и дело поднимал руку, чтобы вытереть слезы, улыбаясь, как бы объясняя: "Это вино слишком крепкое."

"Да, да," — рабочие замолчали.

Лу Жун вышел из ворот столовой, и Сяо Гао, который гонялся за другими собаками, увидев его, бросился кубарем.

Лу Жун присел на корточки и пальцами расчесал растрепанную шерсть у него на спине.

"Дитя, где твой мужчина?" — Внезапно вокруг него раздался знакомый голос, заставивший Лу Жуна замереть всем телом.

В поле зрения появился темно-коричневый подол монашеской рясы, мастер Хун, приседая на корточки, чтобы дотронуться до Сяо Гао, продолжил спрашивать: “Ваш человек вернулся в город?"

Лу Жун в отчаянии закрыл лицо руками, притворяясь, что его приняли за кого-то другого.

“Не скрывай этого, я узнал тебя давным-давно, внук дяди Цая." — Мастер Хун почесал Сяо Гао за подбородком: "Деревня исчезла, может ли твой человек вернуться и найти тебя? Вы двое вот-вот расстанетесь."

Лу Жун внезапно поднял голову: "Почему это не сможет найти? Деревню снова отремонтируют, и он приедет навестить меня во время зимних каникул."

Служитель Хун сказал: "Трудно, вокруг так много красивых маленьких девочек, что он быстро забудет тебя."

Лу Жун сердито встал и крикнул: "Сяо Гао, пошли, не обращай на него внимания."

Сяо Гао уютно прищурился, но, услышав эти слова, стряхнул руку мастера Хуна, почесывавшую подбородок, и быстро прислонился к Лу Жуну.

"Ты торопишься," — сказал мастер Хун.

"Нет."

"Твое сердце пусто."

"Нет."

Лу Жун развернулся и пошел обратно в столовую, пройдя два шага, снова остановился, подбежал обратно и прошептал: “Мы не расстанемся, он меня не забудет."

Немного подумав, он сказал: “Я выгляжу лучше, чем эти маленькие девочки."

Служитель Хун только закрыл глаза и сказал: "Амитабха [1]."

[Амитабха или Амита Будда — один из почитаемых махаяны, принимает под свое покровительство, искренне верящих в него. Здесь, вероятнее всего, Хун просит благословение для этих детей.]

Его внешний вид был настолько раздражающим, что Лу Жун фыркнул и вошел в дом один.

Мастер Хун улыбнулся и прикоснулся к своей лысой голове, затем достал фарфоровый таз и начал с палкой просить милостыню.

“...Шии, еще два куска мяса."

Лу Жун вошел в столовую и увидел цыплят мастера Хуна, лежащих на скамейке со связанными крылышками. С блеском в глазах он поймал цыплят, развязал полоски ткани на их крылышках и выгнал их из столовой.

Цыплята, освободившись, радостно бегали между палатками. Лу Жун сложил руки вместе и закричал: "Мастер Хун, это ужасно, ужасно, все ваши цыплята пропали."

Служитель Хун повернул голову и посмотрел, ему уже было плевать на сбор подаяния. Фарфоровый таз был поставлен на каменный постамент рядом с ним, он обругал Лу Жуна, называя его плохим мальчиком, ловя бегающих вокруг цыплят.

Лу Жун некоторое время смотрел на него с улыбкой, и когда он увидел, что тот смущенно бегает направо и налево, наконец, почувствовал себя комфортно.

В течение следующих нескольких дней все жили в палатках, каждый день после обеда ходя в столовую на собрания.

Вначале выступали руководители, прибывшие для оказания помощи в случае стихийного бедствия, руководители округа, мэр города и деревенский староста дедушка Цай, позже жители деревни начинали свободно говорить, иногда возникали жаркие споры.

Лу Жун сидел на корточках на земле, играя с муравьями, когда увидел пожилую леди семьи Ван, выбегающую из столовой с вещами, крича, что она умрет на развалинах старого дома, но остальные тут же быстро оттащили ее.

В это время группа детей стояла и наблюдала с любопытством, пока родители не прогоняли их прочь. Лу Жун не хотел идти с ними ловить кур и собак, поэтому выводил Сяо Гао гулять туда и обратно.

Спустя два дня такого шума, проходя вновь мимо столовой, он заметил, что жители деревни значительно успокоились, спрашивали, что им делать с собственными полями.

Когда он вернулся после нескольких кругов, то увидел, что все пишут что-то на листе бумаги, обсуждая плату за размещение и тому подобное. Лица выглядели очень довольным, некоторые люди даже улыбались и раздавали сигареты окружающим.

Но все это его не интересовало, и он вернулся в маленькую палатку, где они с дедушкой жили.

После десяти часов вечера он заснул на койке, не зная, когда дедушка Цай вернется со встречи.

На следующее утро Лу Жуна разбудил какой-то шум.

Ревели несколько машин, кто-то звал своих детей, время от времени издавали звуки свиньи, коровы и овцы.

Сяо Гао давным-давно проснулся, навострил уши и лег на землю рядом с койкой, неотрывно глядя на дверь палатки.

Он проснулся в оцепенении и обнаружил, что снаружи еще не рассвело, он был единственным в палатке, неизвестно, где был дедушка Цай.

Лу Жун поспешно оделся, обулся и вышел из палатки.

В какой-то момент он увидел еще несколько автобусов на открытом пространстве, жители деревни выстраивались в очередь, чтобы сесть в автобус, а солдаты загоняли животных в грузовики.

Деревенский ребенок протер глаза и прошел мимо, Лу Жун окликнул его: "Дан-гэ, куда они направляются?"

Дан сказал: “Я не знаю, моя бабушка велела мне встать, говоря, что скоро я буду жить в городе."

"Ой..." —  Лу Жун, казалось, понял.

Он увидел в толпе занятого деда Цая, приказывающего людям садиться в машину по отдельности, не паникуя, он встал перед палаткой и наблюдал.

Работник у входа в столовую принес две горячие булочки и позвал его: “Лу Жун, иди позавтракай."

Лу Жун обернулся: “Я еще не почистил зубы и не умылся."

“Почему ты так заботишься об этом, парень? Иди в переднюю часть дома, там есть раковина."

Другой рабочий улыбнулся: “Лу Жун вот-вот станет городским мальчиком, конечно, он очень разборчив."

“У меня нет зубной щетки, она все еще дома," — повторил Лу Жун.

Шеф-повар в столовой вышел с новой зубной щеткой: “Здесь есть новая щетка, иди умойся."

Лу Жун встал перед раковиной, чтобы почистить зубы, в глубине души начиная обдумывать слова рабочего. Почему он говорит, что скоро он станет городским мальчиком? Неужели он больше не нужен в деревне?

Лу Жун перестал чистить зубы и ошеломленно уставился на белоснежную раковину.

Автобусы один за другим покидали строительную площадку и следовали по извилистой дороге вниз с горы. Когда машины проезжали мимо въезда в деревню, раздавались крики, все смотрели на свои бывшие дома со слезами на глазах.

В этих руинах похоронены их детские воспоминания, сладость ночи при свечах в пещере и радость от рождения ребенка. Это была не груда обломков и щебня, а вся их жизнь.

Даже самый сильный человек в то время плакал, задыхаясь.

Дедушка Цай отослал последний автобус, уладив все последующие вопросы, позвал Лу Жуна, присел на корточки и сказал: “Жун-Жун, хотя корни дедушки на горе Лунцюань, теперь их больше нет, мы направимся к подножию горы." — Он снова коснулся ног Лу Жуна и сказал с улыбкой: "Корни моего ребенка тоже исчезли."

Его лицо было обращено к солнцу, в его водянистых, полных света глазах, насильно подавлялась печаль.

Лу Жун посмотрел на деда, обнял его руками за шею, прижался лицом к его лицу и через некоторое время прошептал: "Дедушка, у меня есть корни. Где ты, там и мои корни."

Дедушка Цай, казалось, на мгновение опешил и медленно обнял маленькое тельце. Через некоторое время он улыбнулся и покачал головой: “Жун-Жун, дедушка прожил долгую жизнь, и он не так хорош, как ты."

Закончив говорить, он встал, держа Лу Жуна на руках, поцеловал его в макушку и сказал: “Мой малыш прав, где дедушка, там твои корни. Пока ребенок со мной, у дедушкиных корней будет почва, пока мы вместе, у нас может быть дом, где угодно."

Дикий брат

После ухода всех жителей деревни, дедушка Цай попрощался с рабочими, после чего усадил Лу Жуна на заднее сиденье внедорожника. Сяо Гао поспешно подбежал и тихо лег у его ног.

Бах-бах-бах, кто-то постучал в окно машины, Лу Жун выглянул и обнаружил, что это мастер Хун.

Водитель опустил стекло машины, и служитель Хун помахал Лу Жуну: “Маленький мальчик, в будущем приди в мой храм со своим гэгэ, чтобы поставить благовония."

Лу Жун, поспешно взглянув на деда Цая, отвернулся и притворился, что не знает кто это.

Дедушка Цай попрощался с мастером Хуном: "Мастер, не хотите спуститься к подножию горы? Все в деревне уже ушли."

"Нет, с моим храмом все в порядке, он по-прежнему является культурной реликвией. Я должен хорошо его охранять," — сказал служитель Хун с улыбкой.

Машина медленно тронулась, мастер Хун остался позади, Лу Жун, вытянув голову, увидел, что тот все еще стоит там, машет ему рукой и улыбается.

Испугавшись, он быстро забрался в машину.

Несколько мгновений спустя он тайком повернул голову и увидел мастера Хуна, держащего и прижимающего курицу к земле, подол халата был вымазан в грязи.

Проезжая то место, откуда была видна деревня, он вдруг прислонился к окну машины и, не мигая, уставился на разрушенную стену.

Он увидел старое баньяновое дерево у себя во дворе. Хотя все листья опали, а ствол поцарапан от сломанных веток, оно все еще стояло вертикально среди обломков.

Одинокий, молчаливый и упрямый.

Он видел там много солдат, они, покрытые грязью, несли такие же грязные обломки в сторону. Он также увидел груду вещей, сваленную на обочину дороги, два белых предмета напоминали телевизионные антенны с крыш.

Кроме того, больше нельзя было увидеть, как выглядела деревня раньше.

Земляные стены, увитые зелеными виноградными лозами, высокая пшеница и стога сена, одежда на вешалке для одежды и сливовое вино на балках дома — все, казалось, превратилось в грязь и утонуло под обломками вместе с прожитыми годами.

Лу Жун вдруг погрустнел, поджал губы, не сказав ни слова.

Дедушка Цай тоже посмотрел туда, через некоторое время говоря: "Жун-Жун."

"Да."

Дед Цай коснулся его головы: “У нас в городе есть небольшой дворик. Если мы посадим саженец сейчас, то через несколько лет он вырастет, мы все равно будем есть под деревом."

Лу Жун вытер слезы рукавом: “В городе есть сливовое вино?"

"Да, дедушка приготовит его для тебя, на вкус он точно такой же, как тот, что был на балке нашего дома."

"Но можем ли мы по-прежнему ездить на свиньях?"

Дедушка Цай сказал: “Не думай больше о езде на свиньях. Эти свиньи не такие толстые, их кормят по-другому."

Лу Жун повернулся, спрятал лицо в объятиях деда Цая и сердито спросил: “Могу я забрать телефон из деревенского комитета? Я боюсь, что мой гэгэ не сможет найти меня."

Дедушка Цай, немного помолчав, сказал: “Возможно, этот телефон был разбит, даже если он в порядке, его невозможно найти."

Лу Жун ничего не сказал со слезами на глазах.

Дедушка Цай нежно похлопал его по спине и сказал: “В городе есть много забавных вещей. Все лучше, чем кататься верхом на свинье. Дедушка отвезет тебя, чтобы ты вдоволь повеселился. Появятся новые одноклассники и братья."

“Я не хочу нового брата, я хочу этого," — Лу Жун, подняв голову, проговорил.

Дедушка Цай вытер слезы со его ресниц: "Хорошо, будет только один брат. Мой Жун-Жун многострадален и старомоден."

Быстро выехав на бездорожье, дед Цай попросил водителя ехать не в деревню Юлу, а просто в город Лунцюань под горой, сказав, что в городе у него есть дом.

“Ты больше не собираешься в деревню Юлу? Там были подготовлены дома для переселения, а также предметы первой необходимости, такие как постельные принадлежности и одежда. Более того, деревня Юлу находится рядом с городом Юлу, который больше города Лунцюань," — любезно напомнил водитель.

Дед Цай ласково улыбнулся и сказал: "Нет, нет, мой дом очень хорош, так что оставь тот дом другим."

Лу Жун оперся на дедушку, прислушиваясь к разговору между ними. Сердцем он чувствовал, что дедушка на самом деле не хотел покидать гору Лунцюань. Город находился у подножия горы, так что было нетрудно вернуться в деревню.

Водитель больше ничего не сказал, проследовав по маршруту, указанному Цаем, медленно съехал с главной улицы города, свернул на заросшую травой развилку и через две-три минуты остановился перед небольшим двориком.

Стена этого маленького дворика отличалась от земляной стены в деревне: она была сделана из цемента, выглядя достаточно прочно. Здесь была большая железная дверь, выкрашенная коричнево-красной краской, и несколько плоских каменных ступеней.

Недалеко протекала небольшая речка, вода журчала, окружающий воздух прохладный и свежий.

"Дядя, неудивительно, что ты не поехал в деревню Юлу. Этот дом намного лучше, чем дом для переселенцев," —  водитель выглянул из окна машины и искренне вздохнул.

Дедушка Цай объяснил: “Мой ребенок уже взрослый, рано или поздно ему придется переехать в город, чтобы пойти в среднюю школу. Семья переехала в округ в прошлом году. Когда я услышал эту новость, купил дом, чтобы ребенку было удобно в будущем ходить в среднюю школу."

"Дальновидно, дядя, ты действительно дальновидный," — искренне сказал водитель.

После того, как внедорожник уехал, дед Цай снял ключ, висевший на поясе брюк, и открыл дверь во внутренний двор. Лу Жун последовал за ним, оглядываясь, со своей школьной сумкой на спине. Сяо Гао, поджав хвост, нервно прижимался к нему.

Небольшой дворик очень пустой, но чистый. Стены верхнего и нижнего этажей здания выкрашены в белый цвет.

Дедушка Цай огляделся и вздохнул: "Жун-Жун, это наш дом."

Продавец не забрал мебель, необходимо было купить только вещи первой необходимости и постельные принадлежности. Дедушка Цай взял у Лу Жуна сверток с деньгами и мелочь, уйдя со двора, чтобы купить необходимые вещи. Лу Жун сидел на ступеньках с Сяо Гао.

Сяо Гао неподвижно прижался к нему, его нос обнюхивал все вокруг. Лу Жун коснулся его головы и сказал: “Тебе нравится твой новый дом?"

Сяо Гао не ответил. Лу Жун посмотрел на реку недалеко и дым чуть дальше, затем повернулся, посмотрел на клумбу, сложенную из кирпичей во дворе, говоря сам с собой: “Мне очень нравится."

В течение следующих двух дней дедушка Цай и Лу Жун наводили порядок в доме. После того, как они какое-то время убирались, вдруг вспомнили, что у них ничего нет, поэтому, взяв мелочь, поспешили на улицу за покупками.

“Здесь действительно гораздо удобнее, чем в деревне, можно купить все," — дедушка Цай шел домой с аппетитной свежей рыбой в руке, вздыхая.

Лу Жун любит рыбу, но где в деревне можно найти продающуюся рыбу? Иногда на ужин кто-то ловил в реке мелкую рыбешку и креветок. Когда дед Цай встречал их, он тратил деньги на покупку морепродуктов, и готовил миску рыбного супа, утоляющего жажду.

Теперь, когда внук и дедушка переехали в город, Цай будет покупать рыбу в специализированном рыбном магазине и готовить до тех пор, пока Лу Жуну не надоест ее есть.

Когда все было почти готово, дед Цай взял аттестат и отправился в городскую начальную школу, проходя процедуру перевода Лу Жуна.

Глубокой ночью Лу Жун лежал в своей собственной спальне, глядя на луну из окна рядом с кроватью.

То же спокойствие, та же мягкость, все, кажется, тем же.

Лунный свет окутывал весь город легкой пеленой, улица была пуста, только в некоторых окнах с обеих сторон еще горел свет.

Белый олененок спокойно прошел по длинной улице, его копыта слегка поднимались и опускались, не издавая ни звука при соприкосновении с землей.

Желтая собака вдвое крупнее его последовала за ним, олененок остановился и, дважды фыркнув, как бы говоря: "Не следуй за мной, вернись."

Большая желтая собака могла только идти назад в оцепенении.

Три шага назад.

Олененок был жестокосердечен и непоколебим, продолжая идти, пока не вышел со двора.

Лу Жун бежал, стуча копытами, по дороге в деревню Лунцюань, вдыхая чистый воздух и ощущая горный ветер в ушах.

Он не всегда бежал по главной дороге, иногда срезая путь через лес.

Ночные птицы в лесу проснулись, защебетали и взмыли в небо, а встревоженные зайцы подпрыгивали в гущу растительности.

Он долго бежал, ему было немного жарко, все его тело покрылось капельками пота, а белый мех блестел в лунном свете, как тонкий атлас. Черный нос с хрипом выдыхал белый пар.

Веселая пробежка также очень приятна, время от времени можно срывать ртом гроздь самых нежных зеленых листьев, жуя их, наслаждаясь ароматом.

Ночью на извилистой дороге никого не было, только белый олененок, быстро-быстро бегущий в лунном свете.

Наконец он пробежал перевал и миновал несколько рисовых полей. Повернув сюда, можно увидеть деревню. Обычно, когда занятия в школе заканчивались, Сяо Гао всегда сидел там, влияя хвостом, и бросался к нему, когда видел его фигуру.

Но когда он повернул, перед ним предстала уже не та деревня, с которой он был знаком.

Постояв некоторое время на месте, Лу Жун последовал за своими воспоминаниями к ряду домов деревенского комитета.

Домов больше не было, солдаты уже убрали крупные предметы за несколько дней, оставив на земле только битые кирпичи и черепицу.

Он легко спрыгнул на щебень, начиная вспахивать его четырьмя копытами...

Вокруг было тихо, только песок и гравий продолжали шуршать, когда их вспахивали. Лу Жун двигался очень быстро, ему не потребовалось много времени, чтобы вытащить множество мелких предметов и убрать их в сторонку.

Там были помятый чайник, уплотнитель, маленькая лопатка для укладки брикетов и пожарный ключ.

Белый олененок превратился в грязного олененка, все его тело было грязным и черным. Но его это совершенно не волновало, он просто зарылся головой в обломки, продолжая копаться.

Внезапно вместе с битым кирпичом оказался длинный предмет, сложенный пополам, открытая часть была полукруглой, вся в иле.

Его сердце подпрыгнуло, он остановил копание, затем вытянул переднее копыто и осторожно подцепил предмет.

Конечно же, это был стационарный телефон.

Удивившись, Лу Жун почувствовал радость, на его мохнатом грязном лице играла улыбка, изо рта шел белый пар.

Он продолжил терпеливо выкапывать телефонный шнур, наконец, вся стационарная линия была выкопана из земли.

Олененок сел ягодицами на щебень, передними копытцами стер грязь с телефона, обнажив молочно-белую телефонную трубку, после чего завернул его в найденный фартук, держа его, как младенца.

Небо напоминало рыбье брюхо, солнце вот-вот должно было выглянуть.

Большой желтый пес, лежавший у входа во двор, вдруг навострил уши и внимательно прислушался, высунув голову из приоткрытой двери.

Вдалеке бежал потерявший первоначальный цвет олененок, на его шее висел небольшой сверток. Четыре копыта были немного кривыми, поэтому он не шел так уверенно. Было видно, что он устали, но его круглые глаза сияли от удовольствия.

"Гав-гав," — большая желтая собака дважды радостно залаяла.

Олененок быстро поднял переднее копыто, чтобы закрыть его рот: "Тссс."

Лу Жун головой приоткрыл дверь во внутренний двор, снова закрыв ее, с легкостью вернулся в свою комнату. Он снял свой багаж и спрятал его под кровать, превратившись в грязного маленького мальчика, на цыпочках он пошел в ванную, чтобы помыться.

После мытья он достал принесенный багаж и открыл его, достав находящийся внутри телефон, протер пятна грязи на нем влажной тряпкой.

Он очень тщательно протирал его, маленькие дырочки в микрофоне тоже были выдолблены одно за другим иголкой, пока телефон не стал чистым, как новенький. Довольный он положил его под подушку.

Подумав, он спрятал его в наволочке подушки.

Откинувшись на кровать, он время от времени откидывал наволочку с подушки, чтобы посмотреть и потрогать его руками.

Теперь он не боялся, что его гэгэ позвонит, но ему никто не ответит. Он был прямо рядом с телефоном и могу ответить в любое время.

Он также может долго-долго разговаривать со своим гэгэ, больше не боясь, что другие будут его торопить.

Лу Жун зевнул, размышляя, повернулся на другой бок и удовлетворенно закрыл глаза.

Столица.

"Шэнь Цзицзе, я уже в третий раз прошу тебя выйти и поесть," — матушка Шэнь протянула руку, постучала в дверь и спокойно сказала.

Шэнь Цзицзе лежал на кровати, натянув одеяло на лицо.

"Положи еду в холодильник," —  нравится ему это или нет, но мать Шэнь обернулась и сказала отцу Шэню, стоявшему в дверях кухни.

Отец Шэнь, у которого на талии был повязан фартук, был немного смущен: “Люди — железо, а рис — сталь, он такой молодой, если он не будет есть..."

“Так молод, что уже знает, как пойти против своих родителей?" — Матушка Шэнь перебила его: "Какой ребенок будет таким же упрямым, не желая ехать за границу?"

“Ребенок будет скучать по своим одноклассникам и учителям. Такова природа человека. Мы должны разговаривать с ним медленно."

Матушка Шэнь повернулась и пошла в свою спальню: “Я должна поторопиться и собрать вещи, выбрав, что выбросить, а что отправить. У меня нет времени разговаривать с ним. Ты можешь поговорить с ним сам."

Шэнь Цзицзе, прислушиваясь к голосу снаружи, нетерпеливо повернулся.

Через некоторое время дверь хлопнула, поняв, что его родители вышли за дверь, он встал, вышел из спальни и подошел к журнальному столику в гостиной, чтобы позвонить.

Набрав последовательность цифр, хорошо запомнившуюся, он взял трубку и спокойно ждал, но, к сожалению, после семи или восьми секунд соединения в его ухе все еще раздавался звуковой сигнал.

Шэнь Цзицзе повесил трубку и рухнул на диван, откинув конечности.

Солнце светило в окно, отбрасывая слой блеска на его лицо сбоку и обрисовывая идеальные черты лица молодого человека. Но он хмурился, на его лице отражалось раздражение.

Через некоторое время он внезапно перевернулся и снова сел, взяв трубку и позвонив.

“Сяо Юн, это я... все кончено. Я должен поехать за границу... Я определенно не хочу ехать. Я объявляю голодовку... Я хочу пойти с тобой в городскую среднюю школу № 1, но Ван Цзыцю и Шэнь Цзе уже согласились на приглашение из иностранного университета, они уволились со своей работы здесь... Они определенно не позволят мне остаться одному. Я все еще ребенок... Хватит смеяться, я страдаю..."

После того, как Сяо Юн закончил смеяться на этом конце, он сказал: “Забудь об этом, Цзе, ты не можешь бороться с ними. Горы не поворачиваются вспять, вода не поворачивается вспять, братья всегда могут воссоединиться."

“Но, возможно, я не смогу вернуться во время зимних каникул, а я должен. Кое-кто ждет меня. Я должен увидеть его, это мужская обязанность," — Шэнь Цзицзе раздраженно почесал себя за ухом.

“Тебе не обязательно возвращаться, я знаю, что ты любишь меня всем сердцем," — Сяо Юн был немного тронут, услышав эти слова.

"Не ради тебя, ради моего диди."

Сяо Юн внезапно расстроился и сказал: “Ты каждый день говоришь о своем диком брате, тогда как насчёт меня? На прошлой неделе я помог тебе подраться с Чэнь Чуном, а вчера угостил мороженым, пять юаней, а не три юаня, как с яичным рулетом."

Шэнь Цзицзе вяло сказал: “Разве я не часто приглашал тебя раньше? Ты потерял новую коробку с канцелярскими принадлежностями в прошлом семестре. Я боялся, что твоя мать побьет тебя, поэтому купил тебе такую же коробку за тридцать пять юаней."

Сяо Юн сказал: "Разве ты не мужчина? Почему тебя это так волнует?"

"А ты мужчина, когда считаешь пять юаней за одну порций мороженого? Кроме того, это мой самый близкий брат, а не дикий."

"Тсс, тсс, тсс, тебя точно твоя мать родила тебя?"

"Мне все равно, даже если меня родил принц Осень."

Они оба одновременно повесили трубки, не сказав больше ни слова.

Шэнь Цзицзе сидел на диване с недовольным выражением лица, вспоминая, что он поссорился с Сяо Юном и забыл поговорить о главном.

Последние два дня он звонил Лу Жуну, чтобы поговорить о поездке за границу, но не мог до него дозвонится.

Спросив дядю, тот сказал, что проект на горе Лунцюань завершен, поэтому он уехал в другой город. Он не знает, почему на звонок в деревне Лунцюань никто не отвечал. Может быть просто проблема с линией. Через несколько дней все будет в порядке.

Но через несколько дней он уезжал за границу.

Он чувствовал, что расстояние между чужой страной и древней Лунцюань подобны расстоянию между Луной и Землей, он не знал, как с ним связаться там.

Если бы он долго не мог связаться с Лу Жуном, он бы плакал, начиная его искать.

В конце концов, для кого это было бы не ударом, когда твой муж внезапно исчезает.

Он даже мог себе представить, как Лу Жун внезапно появляется ночью, скорбя и напевая песню о том, как он ждал прихода мужа под абрикосовым деревом.

В его больших глазах блестели слезы, его черные зрачки были пропитаны ими.

Думать об этом было грустно.

Шэнь Цзицзе быстро справился со своими эмоциями и снова взял телефон.

“Добрый брат, это я... Мужчина с большим сердцем... У меня есть набор карточек, я отдам его тебе. Да, учитель забрал их у всего класса, но мой набор был спрятан и не найден. Он не распечатан... Но ты должен мне помочь с одним делом."

“Добрый брат, если ты хочешь, чтобы я тебе чем-нибудь помог, просто скажи об этом. Пока я могу это делать, я сделаю все, что потребуется," — Сяо Юн похлопал себя по груди и сказал.

Шэнь Цзицзе обдуманно сказал: “Я сообщу тебе номер телефона, ты его запомни, когда я уеду, позвони по этому номеру и найди Лу Жуна, да, Лу Жуна, Жун-Жуна. Расскажи ему о моем отъезде за границу, скажи, чтобы он не волновался, я вернусь домой и найду его после зимних каникул."

"Ради своего дикого брата, ты отдаешь мне нераспечатанный набор карточек?" — кисло сказал Сяо Юн.

“Ты не понимаешь..." — Шэнь Цзицзе закрыл глаза и тихо сказал: “У меня есть скрытые чувства. Ты, будучи подростком, не понимаешь боли, которая скрыта в моем сердце."

В конце концов Шэнь Цзицзе не справился и неделю спустя в сопровождении родителей сел на самолет, летевший в страну X.

Глядя на город, который постепенно исчезал у него под ногами, он подумал: "Даже если я украдет документы, не смогу повидаться с Лу Жуном во время зимних каникул."

Обещание

После того, как дедушка Цай завершил процедуры перевода, Лу Жун начал учиться в городской начальной школе. Его окружали новые одноклассники, которых он не знал. Иногда он мог встретить на детской площадке детей из деревни Лунцюань.

Когда деревню перенесли, большинство жителей переехали в деревню Юлу, но некоторые, у кого были родственники в городе Лунцюань, или те, кто купил недвижимость, как дедушка Цай, не поехали. Они решили поселиться в городе Лунцюань, их дети также поступили в городскую начальную школу.

Будучи детьми из одной деревни, они всегда хотели приблизиться к Лу Жуну, они звали его, спрашивая, считает ли он новую школу плохой. Кто-то шутил, что он никогда не видел новой коробки с канцелярскими принадлежностями, или, когда он читает текст вслух на мандаринском, окружающие смеются.

Лу Жун всегда качал головой и говорил "нет".

Он еще не общался со своими новыми одноклассниками, его не интересовали новые коробки с канцелярией. Более того, он очень хорошо говорит на китайском, когда он читает текст вслух, его произношение более стандартное, чем у детей в городе.

Дети из той же деревни печально вздыхали: "Я действительно хочу вернуться в деревню."

На третий день занятий в школе, во время перемены, несколько человек, учащиеся в разных классах, нашли его на детской площадке.

"Лу Жун, ты должен быть осторожнее."

Лу Жун моргнул: "В чем дело?"

“У нас было несколько драк с Толстяком Ченом и другими. Они сказали, что хотят побить учеников из деревни Лунцюань," — сказал ребенок.

Лу Жун слышал об этом. Всего через несколько дней после поступления деревенских детей в школу, они несколько раз дрались с Толстяком Ченом и его ребятами.

В прошлом дети в деревне Лунцюань, казалось, постоянно ссорились. Потасовки можно было видеть повсюду: в полях, на посевах и по дороге в школу. После нескольких минут драки они уже играли вместе, поэтому не принимали это близко к сердцу.

Дан сказал: “Эти драки отличаются от старых. Ты должен быть осторожнее. Говорят, они поклонялись мастеру и практикуют боевые искусства."

"Нет у них мастера, они смотрят сериалы," — вмешался какой-то ребенок.

Другой согласился: "Да, они практикуют боевые искусства в соответствии с традициями Двойного Дракона (1)."

(Двойной дракон — это фильм о боевых искусствах, основанный на одноименной игре.)

Дан был шокирован: “Это не хорошо, мы тоже должны начать заниматься боевыми искусствами."

"Мы будем практиковаться по Три дня Кондора (2), жаль, что много времени утрачено," — кто-то махнул рукой.

(Три дня Кондора — фильм о шпионах, экранизация романа Шесть дней Кондора.)

Дети начали обсуждать, говоря Лу Жуну, чтобы он никому об этом не рассказывал, Лу Жун торжественно согласился.

После уроков, как только он вышел из школы, он заметил группу старшеклассников во главе с толстым и крепким парнем, это был Толстяк Чен, который дрался с Даном и другими.

Думая о Дане и его инструкциях, Лу Жун обошел группу людей и двинулся вперед, идя у стены.

"Этот ребенок, ребенок из деревни Лунцюань, остановись," — сзади раздался крик.

Сердце Лу Жуна подпрыгнуло, он притворился, что не слышит, опустил голову и ускорил шаг.

После звука бега несколько мальчиков, выше его на голову, преградили ему путь.

"Ты что, глухой? Сказано остановиться, а ты продолжаешь идти?" — Мальчик с вытянутым лицом протянул руку и похлопали Лу Жуна по плечу.

Лу Жун был оттеснен им на полшага, он держался за свою школьную сумку, ничего не говоря.

Другой мальчик сказал: “Он такой белый, похож на девочку, разве он похож на дикаря из деревни Лунцюань? Может ты ошибся?"

“Это не может быть ошибкой, я записал всех дикарей в деревне Лунцюань, он один из них," — сказал мальчик с вытянутым лицом.

Толстяк Чен, который был лидером, оттолкнул остальных и подошел к Лу Жуну: “Я слышал, ваши дикари поклонились мастеру и начали изучать боевые искусства. Правда ли это?"

После минутного колебания Лу Жун покачал головой.

“Не верьте ему. Я слышал, как они обсуждали это сегодня. Они действительно поклонились мастеру, чтобы иметь с нами дело. У их мастера только одна рука," — сердито сказал мальчик с вытянутым лицом.

Маленькие глазки толстяка Чэня были вжаты в жирное лицо, он холодно посмотрел на Лу Жуна: "Где они занимаются боевыми искусствами? Где вы нашли мастера?"

Лу Жун закинул лямку школьной сумки на плечо, опустил голову и молча уставился на пальцы своих ног.

"Дай мне школьный портфель," — Толстяк Чен внезапно протянул руку, чтобы забрать у него сумку.

Лу Жун молниеносно отступил на шаг в сторону, позволяя ему схватить воздух.

"Ты смеешь прятаться?" — Несколько мальчиков рядом с ним агрессивно подошли: "Отдай школьный портфель, мы хотим его проверить."

(Хотите дальше.)

Когда он говорил о проверке, на самом деле хотел проверить, есть ли у него карманные деньги.

Лу Жун больше не обращая на них внимания, хотел сократить расстояние между ними. Но они протянули руки, преграждая путь, и схватили его школьную сумку.

“Я расскажу о тебе учителю," — Лу Жун немного рассердился, изогнув две тонкие брови, его круглые глаза были полны раздражения.

“О, я расскажу об этом учителю," — мальчики начали говорить странным тоном, подражая ему.

“Иди и расскажи, иди и расскажи, ты будешь нашей единственной целью, если расскажешь о нас учителю, на тебя будет объявлена охота."

"Маленький дикарь довольно интересный."

“Разве вы, дикари, не были отправлены в деревню Юлу? Почему тебе все еще хватает наглости оставаться в нашем городе?"

Лу Жуна не волновало, что на него будет объявят охота, он просто двинулся вперед. Рука человека, стоявшего сзади и державшего школьную сумку, не разжалась, молния с глухим звуком расстегнулась, оттуда выпали две книги и коробка с канцелярией.

Коробка с канцелярскими принадлежностями упала, все высыпалось, карандаши были разбросаны повсюду, рядом лежал квадратный лист плотной бумаги.

Как только Лу Жун обернулся, длиннолицый мальчик быстро схватил бумагу и развернул ее.

“Квитанция о денежном переводе, босс, это квитанция." — Он взволнованно закричал, его голос стал немного резким: "Босс, здесь больше ста юаней, больше ста."

Глаза всех присутствующих загорелись. Изначально они хотели получить один или два юаня от Лу Жуна, но не ожидали, что в коробке с канцелярией этого маленького дикаря окажется квитанция более чем на сто юаней.

Толстяк Чен взял в руку квитанцию, внимательнее вглядевшись в слова выше, улыбнулся, прищурив свои маленькие глазки: "Эй, проводи нас до почтового отделения..."

"Верни это мне!" — Его прервал крик.

Лицо Лу Жуна вспыхнуло, он взял школьную сумку из рук другого, подошел прямо к Толстяку Чэню и протянул ладони: “Верни мне квитанцию."

Толстяк Чен сказал: "Давай не будем слишком жадными, разделим пополам..."

"Верни это мне," — Лу Жун снова перебил его, голос больше не был мягким, рука упрямо вытянулась вперед.

Толстяк Чэн был городским боссом, ни один ученик никогда не осмеливался так обращаться с ним. Какое-то время он чувствовал себя смущенным, улыбка медленно сошла с его лица.

Длиннолицый мальчик протянул руку, схватив Лу Жуна за плечо: “Маленький друг, мы делим пополам. Почему ты так взволнован? Это не значит, что мы заберем все деньги."

Лу Жун оттолкнул его в сторону. Длиннолицый мальчик не ожидал, что, будучи таким маленьким, его сила окажется такой большой. Его оттеснили на несколько шагов назад, он сел на землю ягодицами.

"Босс," — он немного обиженно крикнул Толстяку Чэню.

Толстяк Чен протянул правую руку, намереваясь вручить Лу Жуну квитанцию.

Лу Жун протянул руку, чтобы забрать, но когда листок бумаги уже почти был в руке, толстяк Чэн внезапно вытянул левую руку, со свистом разрывая квитанцию пополам.

Порвав ее еще несколько раз, он швырнул ее в небо.

Под неподвижным взглядом Лу Жуна квитанция превратилась в несколько клочков бумаги, лежащих на земле.

"Босс," — воскликнули мальчики вокруг.

Толстяк Чен хлопнул в ладоши и сказал: "Пойдем, найдем место для занятий боевыми искусствами."

Сначала он обрадовался, увидев квитанцию о денежном переводе, но тут же успокоился. Если отнять так много денег, этот маленький дикарь обязательно рассказал бы школе. Тогда деньги придется вернуть в полном объеме, школа вызовет его родителей. Его отец, управляющий большими грузовиками, снова побьет его.

Поскольку этот маленький дикарь сделал его несчастным, он не мог просто так вернуть квитанцию.

Несколько человек отошли, ссутулившись, длиннолицый мальчик повернул голову, взглянул на него и сказал: “Маленький дикарь плачет, подбирая кусочки бумаги."

Слова полны сожаления о невозможности получить квитанцию.

"Да, босс, зачем ты порвал ее? Что, если он пойдет жаловаться?" — Осторожно спросил другой мальчик.

Толстяк Чен сказал: “Больше никто этого не видел. Пусть идёт жалуется, разве нам обязательно признаваться? Кто может доказать, что я его порвал? Но если вы возьмете деньги и пойдете в банке, камеры наблюдения заметят нас."

"Верно, босс прав," — группа людей согласилась.

“Пойдем, пойдем и попрактикуемся в боевых искусствах."

В тихом уголке Лу Жун присел на корточки, собирая кусочки бумаги, аккуратно положил их один за другим в коробку для канцелярии, время от времени вытирая слезы, повисшие на его заостренном подбородке.

Найдя все кусочки, он начал подбирать книги.

Это все недавно выпущенные книги. Дедушка Цай использовал старый настенный календарь в качестве обложки и написал его имя ручкой. Он стряхнул пыль с обложки и положил одну книгу обратно в свою школьную сумку.

Когда он подошел к развилке возле дома, Сяо Гао, сидевший на перекрестке, поприветствовал его, радостно виляя хвостом, набросился на него. Лу Жун только прикоснулся к голове Сяо Гао и прошептал: "Пойдем, пойдем домой."

Вечером, после ужина, дед Цай смотрел телевизор. Лу Жун вернулся в свою комнату, достал стопку кусочков из коробки и разложил их на столе, чтобы тщательно разобрать по буквам. Закрыв последний зазор, он заклеил его клеем.

Он не осмелился снова положить собранный чек в коробку, осмотрев дом, наконец, положил его в пустую жестяную коробку из-под печенья и запихнул в самую глубокую часть шкафа.

На следующий день во время перемены в классе Толстяк Чен и остальные увидели Лу Жуна.

Лу Жун никак не отреагировал, просто холодно взглянул на них своими большими глазами, а затем прошел мимо детской площадке.

"Этот маленький дикарь, похоже, не жаловался," — длиннолицый мальчик, немного волновавшийся, теперь успокоился.

“Осмелится ли он рассказать учителю? Мы собирались устроить на него охоту," — сказал другой мальчик.

Когда занятия в школе закончились, мальчики снова отправились в город. Там был безлюдный двор, где они тайно занимались боевыми искусствами в течение последних нескольких дней.

Заходящее солнце село, небо постепенно потемнело. Несколько детей немного устали после продолжительной борьбы и были готовы пойти домой ужинать.

Длиннолицый мальчик, шедший впереди, протянул руку, чтобы потянуть дверь, но она не открылась. Он попытался потянуть ее несколько раз, но дверь по-прежнему не открывалась.

"Босс, дверь, кажется, закрыта," — он удивленно повернул голову и сказал.

Толстяк Чен ткнул его локтем и прошел вперед, с грохотом толкнув дверь, нахмурился и спросил: “Кто из вас вошёл последним? Кто закрыл дверь?"

Невысокий мальчик поднял руку: “Я вошел последним, но дверь можно было открыть, даже если она заперта изнутри."

"Кто-то последовал за нами и запер дверь снаружи," — длиннолицый мальчик запаниковал.

Невысокий мальчик немного подумав, внезапно повысил громкость: "Может быть, это дикарь из деревни Лунцюань? Тот, которого зовут Дан."

"Да, это, должно быть, он. Он несколько раз поглядывал на нас после занятий," — другой человек согласился.

За дверью не было никакого движения, никто не проронил ни слова, даже после пары комментариев.

"Босс, что нам делать? Похоже, он запер нашу и убежал," — спросил длиннолицый мальчик.

Голос низкого мальчика был немного робким: “Если я снова не вернусь домой, меня побьют."

"Меня тоже."

“Мой папа сегодня дома, я не осмеливаюсь вернуться слишком поздно."

Толстяк Чен, почувствовав себя немного виноватым, начал искать во дворе инструменты, чтобы посмотреть, сможет ли он взломать дверь.

В этом дворе жил старик. Его сын работал в Шэньчжэне. После смерти старика дом пустовал, и он стал секретной базой для нескольких мальчиков.

За исключением нескольких предметов старой мебели в доме, все ценное было унесено другими. Толстяк Чен обернулся, не говоря уже об инструментах, он не смог найти даже гвоздя.

Во всем дворе осталось неизведанным только окно в крыше. Несколько детей передвинули мебель, наступая на нее, чтобы открыть окно, но оно было забито гвоздями намертво, его нельзя было открыть.

Солнце постепенно клонилось к закату, вот-вот наступит ночь.

Несколько мальчиков сидели на земле, глядя на окно в крыше.

“Как мы можем выбраться?" — Спросил мальчик хриплым голосом.

Из-за того, что они долго кричали, их голоса стали хриплыми.

“Все в порядке, если мы не вернемся, взрослые начнут искать нас повсюду и найдут," — сказал Толстяк Чен.

Длиннолицый и сказал с некоторым страхом: "Моя мама, должно быть, уже ищет. Учителя и школа, должно быть, сообщили ей, меня определенно побьют дома."

"А что, если они не смогут нас найти? Неужели мы просто умрем здесь? Старик тоже умер в этом доме..." — С дрожью в голосе произнес мальчик, оглядывая дом.

Невысокий мальчик, смотревший на мансардное окно, собирался что-то сказать, как вдруг увидел, что к стеклу что-то прилипло.

— Маленький черный шарик с прикрепленной к нему пушистой палочкой с красным рисунками.

Коротышка протер глаза.

Нет, это не палка, это похоже на копыто какого-то животного.

"Ах!" — Он издал крик и поспешно растолкал людей вокруг себя: "Эй, посмотрите, что это такое, что это в окне?"

Все подняли головы к окну и закричали один за другим.

"Это что, волк? Это волк?"

"Волки не такие, они не забираются так высоко."

"Что бы это могло быть? Оно прыгнет и укусит?"

"Нет, тут окно."

Словно осознав, что его обнаружили, странное копыто медленно отпрянуло назад, и как раз в тот момент, когда мальчики вздохнула с облегчением, к нему мгновенно прилипла морда животного.

"Ах!!!" — В доме все испугались, закричав в унисон.

Они посмотрели на жуткое животное, внезапно поднявшее уголки своего рта копытами и выплюнувшее язык в сторону.

"Ах!!!!!!" — От криков чуть не перевернулась крыша.

Лу Жун, превратившийся в олененка, лежал на крыше, прислушиваясь к душераздирающим крикам внизу, чувствуя, что этого недостаточно, он закатил глаза и продолжал стучать верхними и нижними зубами.

Невысокий мальчик вскрикнул.

Как раз в тот момент, когда Лу Жун опустил копытами нижние веки и закатил глаза еще больше, все мальчики, включая Толстяка Чена, начали плакать, завывая на весь двор.

Через некоторое время мальчик посмотрел на окно в крыше со слезами на глазах, медленно переставая плакать, притянул к себе человека рядом: “Оно, оно исчезло."

Все подняли головы, когда услышали эти слова, и обнаружили, что ужасного и странного монстра на стекле больше не было.

В этот момент на стекло была положена картонка, на которой черной ручкой были написаны слова, посередине смешались два иероглифа пиньинь.

“Тебе запрещено запугивать учеников из деревни Лунцюань, иначе я найду тебя."

Длиннолицый мальчик вздрогнул и зачитал приговор.

"Я не посмею, мы не посмеем."

“Мы никогда больше не будем запугивать учеников из деревни Лунцюань."

Через некоторое время дверь щелкнула, как будто отвинтили дверной замок, все снова закричали, обнимаясь.

Прождав долгое время, пока у двери не затихнет движение, Толстяк Чен, дрожа, подошел и протянул руку, чтобы открыть дверь.

С тех пор Лу Жуна не беспокоили после занятий, Толстяк Чен и его группа больше никогда его не провоцировали.

Когда деревенские дети встретили его, они также удивленно сказали, что все они собирались устроить большую драку, но группа городские дети пряталась, как только видела их, и они не смогли подраться.

Сяо Гао каждый день сидел на развилке дорог, ожидая, когда он выйдет из школы, чтобы вместе побежать домой.

Лу Жун поспешил домой, ожидая телефонного звонка.

Но этот стационарный телефон лежит под подушкой уже более полумесяца, не говоря уже о звонке Шэнь Цзицзе, никакие другие звонки не поступали.

Новый дом находится в десяти минутах езды от школы, золотистые листья, шуршащие от шагов, покрывали всю развилку дороги.

Этот шорох напомнил ему, что наступила осень, и зима не так уж далеко.

И время исполнения обещания между ним и Шэнь Цзицзе о встрече во время зимних каникул становится все ближе и ближе...

Лу Жун тихо позвал: "Гэгэ..."

Подумав о Шэнь Цзицзе, Лу Жун снова ускорил шаги, Сяо Гао последовал за ним, высунув язык, и на одном дыхании помчался обратно во двор вместе с ним.

Дедушка Цай держал черпак для воды и поливала дерево гинкго, посаженное во дворе.

Саженцы выращивать нелегко. Он взял саженец толщиной с чашу от знакомого, говоря Лу Жуну: “Это дерево такое же, как было. Им всем по восемь лет. Дедушка будет ухаживать за ними, чтобы посмотреть, который из них лучше растет."

После недельной апатии дерево гинкго адаптировалось, листья начали медленно подниматься.

"Дедушка, я вернулся," — Лу Жун поздоровался с ним и поспешил в спальню на втором этаже.

"Притормози, не упади."

Бросив школьный сумку на стул, Лу Жун забрался на кровать и снял с подушки наволочку, прикрывающую стационарный телефон под подушкой. Молочно-белая телефонная трубка лежала спокойно, без малейшего движения.

Он взял трубку и тихо сказал: "Привет, гэгэ, это я."

Через некоторое время он медленно вернул трубку на место.

Снизу донесся звук льющегося в кастрюлю масла, дедушка Цай готовил ужин. Лу Жун снова осторожно дотронулся до телефона, затем встал с кровати спиной вперед и начал делать домашнее задание.

Когда он переворачивал страницы или уставал писать, он обычно поднимал взгляд на телефон. Молчавший телефон не только не встревожил его, но и заставил почувствовать себя непринужденно.

"Жун-Жун, пора подкрепиться," — дед Цай, приготовив еду, крикнул снизу.

"Вот оно," — Лу Жун дописал последний вопрос, положил все учебники и пенал обратно в свою школьную сумку, после чего спустился вниз.

Сегодняшнее блюдо — жареное мясо с зеленым перцем и томатно-яичным супом, а также вегетарианская капуста, обжаренная во фритюре.

Дедушка Цай положил измельченное мясо в миску Лу Жуна и спросил: "Дитя, что ты думаешь о новой школе? Ты хорошо ладишь с новыми одноклассниками? Дедушка испечет тебе немного каштанов, принеси их завтра одноклассникам."

Лу Жун прожевал рис и сказал: "В нашей школе не разрешается приносить еду с собой."

"Нельзя?" — Дед Цай был в замешательстве: "Тогда почему бы не пригласить одноклассников пообедать у нас дома?"

Лу Жун немного подумал: "Но у меня пока нет друзей-одноклассников, может быть потом."

“Хорошо, ты можешь привести их домой, когда захочешь. Дедушка приготовит вам вкусную еду."

Лу Жун ел очень аппетитно, его щеки надулись, он не заметил, что дедушка Цай смотрит на него с застывшим выражением лица.

"Жун-Жун..." — Спустя долгое время Цай наконец заговорил.

"Мм?" — Лу Жун смешал измельченное мясо с рисом и отправил его в рот.

После того, как дед Цай сказал это, он вновь замолчал.

Лу Жун тоже заметил, что что-то не так, остановился, чтобы посмотреть на него.

"Дедушка, в чем дело?"

Дедушка Цай, поколебавшись, сказал: “Жун-Жун, когда ты поднимаешь трубку для звонка, в ней раздается гудок?"

Лу Жун не знал, почему дед спросил об этом, но все равно наклонил голову, вспоминая.

Каждый раз, когда он отвечал на телефонные звонки, в трубке не было гудка, только дыхание Шэнь Цзицзе, ждущего на противоположной стороне.

Поэтому он покачал головой: “Я ничего не слышал."

Выражение лица деда Цай, казалось, было смущенным, он сказал: "Когда ты поднимаешь трубку, цифры должны загораться. Ты знал об этом?"

Лу Жун прикусил свои палочки для еды, ничего не отвечая.

“Послушай, если телефон исправен, то после того, как поднимаешь трубку, эти цифры будут светиться."

Заметив, что Лу Жун мгновение смотрел на него, дедушка Цай, сдерживаясь, продолжил: "Каждый телефон должен быть подключен к телефонной линии, а отверстие для телефонной линии находится сзади."

Лу Жун протянул руку без палочек за спину.

Дедушка Цай сказал: “Я говорю о задней части телефона, именно стационарного. Сзади есть отверстие, которое специально используется для подключения к телефонной линии. Этим телефоном можно пользоваться, только если он подключен к ней."

Лу Жун сказал: "Тогда, тогда..."

“Телефонная линия должна быть установлена специальным человеком, и если наш телефон будет подключен к телефонной линией, то это будет не предыдущий номер, а новый," — быстро перебил его Цай.

Лу Жун на мгновение опешил, пробормотав: "Новый номер..."

“Да, позвонить можно только на новый номер, старый не будет работать."

Лу Жун пристально посмотрел на свою миску, не говоря ни слова, дедушка Цай дал ему еще одну палочку из измельченного мяса: “Ешь, хороший мальчик, ты определенно сможешь подружиться с новыми одноклассниками, дедушка ждет, когда ты приведешь их домой поиграть."

Через некоторое время он взял свои палочки для еды и начал есть, съев все измельченное мясо, которое дал ему дед, не оставив и рисунки.

"Дедушка, я пойду наверх," — он поставил пустую миску и встал.

"Иди."

Лу Жун медленно поднялся на второй этаж, его маленькие плечи поникли, а ноги волочились по земле, как будто у него не было сил.

Дедушка Цай повернул голову и посмотрел ему в спину, покачал головой, вздыхая.

Он вернулся в спальню, забрался на кровать, натянул одеяло, прикрыл все свое тело, сворачиваясь калачиком.

Через некоторое время тонкая белая рука вытянулась из-под одеяла и подтащила телефон к подушке.

Сквозь щель стеганого одеяла слышно, как внутри кто-то всхлипывает.

На следующий день, придя домой из школы, Лу Жун заметил, что телефона под подушкой нет.

Он не спрашивал дедушку Цая, просто постоял у кровати некоторое время, сел за стол, медленно достал из своей школьной сумки книгу и пенал для ручек, начиная делать домашнее задание.

Несколько дней спустя дедушка Цай добрался автостопом до центра реабилитации недалеко от деревни Лунцюань в поисках работников, чтобы узнать контактную информацию Шэнь Яня.

У работников был только номер телефона, оставленный ранее, после набора он отображался как несуществующий номер.

“Шэнь возглавил новый проект после завершения работы здесь. Он должен был сменить номер. Мы просто работаем и не можем с ним связаться."

Дел Цай сделал круг по развалинам деревни, постоял полчаса, взявшись за руки, и, наконец, отправился обратно вниз с горы.

Лу Жун больше не упоминал о телефоне. Он ходил в школу и делал уроки, играл с Сяо Гао и кокетничал с дедушкой, стоя на коленях. Он стал таким же, как прежде, как до встречи с Шэнь Цзицзе.

Просто во время зимних каникул он каждый день в три часа дня ехал в центр.

После трех часов на станцию прибывает автобус из окружного центра. Он останавливается всего на несколько минут. После посадки и высадки пассажиров автобус отправляется в следующее место.

Лу Жун, одетый в коричневую хлопчатобумажную шапку с собачьими ушами, толстый шарф и перчатки, стоял рядом с остановкой, глядя на выходящих людей.

Если шел дождь, он держал в руках маленький цветочный зонтик, подаренный ему дедушкой.

Продавцы, продающие булочки рядом с остановкой, были знакомы с ним, каждый раз видя его, они здоровались: "Лу Жун, ты сегодня рано."

"Не рано, осталось всего десять минут," — маленькое личико Лу Жуна выглядело серьезным.

Завидев издали приближающийся темно-серый маршрутный автобус, его глаза загорелись, он побежал ему навстречу, затем следовал за автобусом обратно на платформу.

Он посмотреть на всех выходящих, пока дверца не закрылась, автобус тронулся с места и исчез в конце города. Свет в его глазах наконец потускнел, он крикнул: "Сяо Гао, пошли домой."

Ребенок, как и каждый предыдущий день, вел большую желтую собаку по развилке дорог домой, медленно продвигаясь вперед в отчаянии.

Вскоре наступил Китайский Новый год. Они вдвоем, слушая смех по телевизору, взялись за свои бокалы с вином и прикоснулись к блюдам на столе.

“Я желаю дедушке крепкого здоровья, очень преочень крепкого," — Лу Жун взял сливовое вино и сделал глоток.

Дедушка Цай прищурился с улыбкой: “Ну, что ж, ради моего Жун-Жуна дедушкино здоровье определенно будет хорошим."

Лу Жун уставился на светло-коричневую жидкость в чашке и мысленно произнес: "Я желаю моему гэгэ счастья, чтобы ты был очень-преочень счастлив."

Поразмыслив, он сделал еще один глоток.

“Не пей слишком много. Когда ты напьешься, будешь играть, как Сяо Гао," — напомнил дедушка.

Лу Жун поспешно убрал бокал с вином: “Только один бокал, только один."

Сяо Гао лежал рядом с ним, лениво обгладывая кусок мяса с кости, откусывая и отщипывая лапами.

На окнах с красными решетками можно увидеть, как в небе взрываются фейерверки. Снаружи дул холодный ветер, но в доме было тепло.

Приближается еще один новый год.

…

Несколько лет спустя.

Летом в полдень листья были обожжены солнцем, и только цикады душевно стрекотали.

В комнате с задернутыми шторами электрический вентилятор продолжал дуть на кровать. Молодой человек на кровати протер глаза и сел, пригладив свои пушистые волосы ото сна. На слишком длинных волосах кончики слегка завивались, немного закрывая глаза.

На нем была широкая старая белая футболка, свободно свисающая у него на плечах, ночной ветер раздувал ее волнистыми линиями. Тонкая шея и плечи были обнажены, кожа была белой и сияющей. Однако внизу на нем были только шорты, две его худые белые ноги были длинными и прямыми.

Он надел тапочки, стоявшие у кровати, раздвинул занавески, прищурился от внезапно ослепительного солнечного света, его длинные и густые ресницы изогнулись дугой.

Плотно задернув шторы, он выключил вентилятор и толкнул дверь, его тапочки застучали по цементному полу. Спустившись вниз, он открыл холодильник, достал фруктовое мороженое, откусил большой кусок и, хрустя, вышел.

Большая желтая собака лениво лежала под карнизом дома и, увидев его, не пошевелилась, только взмахнула хвостом, как ни в чем не бывало.

Во дворе дедушка Цай присел на корточки рядом с цветочной веткой, собирая почву под ней, сказал, не поднимая головы: “Жун-Жун, принеси мне секатор."

Молодой человек снова зашагал к дому. Через некоторое время раздался чистый и приятный голос, окончание было немного мягким: "Дедушка, куда ты положил секатор? В шкафу нет."

"Он лежит на подоконнике."

"Мм, я нашел."

Лу Жун передал ножницы деду Цаю и присел рядом с ним на корточки, наблюдая, как он подрезает, время от времени откусывая от фруктового мороженого кусочек.

"Иди и поешь, от этого звука у меня начинают болеть зубы," — сказал дед Цай.

Лу Жун присел и сделал два шага назад, продолжая хрустеть.

Дедушка Цай срезала висящую ветку с цветами: “У меня болят зубы, не приходи сюда, возвращайся домой и смотри телевизор в одиночестве."

"Я снова тебе не нравлюсь," — пробормотал Лу Жун и встал.

В глазах дедушки Цая появилась улыбка: “Ты только это понял? Я так сильно ненавижу тебя, что не могу видеть, как ты бродишь здесь."

“Я собираюсь бродить дальше, буду бродить здесь все время," — Лу Жун подошел к табурету рядом с ним и сел, но перестал жевать фруктовое мороженое, лишь посасывал его.

Подул порыв ветра, и листья дерева гинкго во дворе зашелестели.

Лу Жун похлопал по стволу толщиной в чашу и спросил: "Дедушка, как ты думаешь, лучше расту я или это дерево?"

"Ты лучше растешь." — Дедушка Цай сказал: "Ты окончил университет, а это дерево даже никогда не ходило в начальную школу."

Лу Жун поднял глаза на листья, и свет из щели упал на его лицо, отразив очень красивое лицо с красными губами, белыми зубами и темными бровями.

Цай спросил: “Я слышала, что дети из средней школы из нашего старого города собираются путешествовать. Ты хочешь поехать с ними?"

"Нет." — Лу Жун мрачно сказал: "В такой жаркий день я не хочу выходить на улицу."

Дед Цай посмотрел на него снизу вверх: "Судя по твоему ленивому виду, ты собираешься лежать под карнизом с Сяо Гао все дни напролет?"

Сяо Гао под карнизом внезапно поднял голову, услышав свое имя.

“Я скоро уеду в город, чтобы найти работу. Я хочу проводить больше времени с дедушкой," — Лу Жун выглядел приятно, его слова были слаще фруктового мороженого.

Дедушка Цай почувствовал себя хорошо, но все равно вздохнул: “Поторопись, поторопись, чем раньше ты уйдешь, тем быстрее я закончу."

Лу Жун сказал: "Дедушка хочет прогнать меня, тогда не думай обо мне, когда будешь вытирать слезы."

Дед Цай улыбнулся и махнул рукой, прогоняя его: “Иди, иди, уходи сейчас же, во дворе так жарко, иди смотреть телевизор в дом."

Лу Жун вернулся в дом, включил телевизор, взял со стола кастрюлю с капустой и смотрел, выбирая. Телефон в кармане его брюк безостановочно вибрировал, это была школьная группа.

Он поставил бамбуковую корзинку, достал свой телефон, желая положить его на стол, но случайно включил его.

Прокрутив сообщения, выяснилось, что писали самые активные одноклассники.

[Ан настолько красив, что удостоенный наград фильм, в котором он сыграл, скоро выйдет в прокат в Китае.]

[Это восточное лицо, китайское? Он китаец?]

[Он китаец, живший за границей, он только что получил международную премию, новый актер...]

[Неудивительно, что я не слышал о нем раньше, но его отправная точка так высока, теперь он повсюду в интернете.]

[Я подписался на его Weibo.]

Кинозвезда... Ан…

Лу Жун уловил эти два слова, а также мельком увидел фотографию в сообщении чата.

Молодой человек в костюме, одной рукой обхвативший грудь, а другой подпирающий подбородок, в расстегнутой рубашке.

Его телефон — очень старый недорогой смартфон, разрешение экрана низкое, а маленькие картинки очень размыты, он не может четко видеть лицо.

Это должен быть Ан, но он не потрудился нажать на него и рассмотреть поближе. Он только подумал, что этот человек очень высокий и красивый, отложил телефон и продолжил смотреть телевизор, выбирая блюда.

Период времени, когда он только закончил школу, был комфортным и расслабляющим. В отличие от других одноклассников, спешащих найти работу, Лу Жун каждый день оставался дома, ел и спал, смотрел телевизор и шутил с дедушкой Цаем.

Только вечером они вывели Сяо Гао на прогулку к реке, ожидая, когда вокруг стемнеет и взойдет луна, только тогда они медленно вернулись в маленький дворик.

“Дедушка, кажется, твое лекарство от давления заканчивается," — Лу Жун порылся в куче ежедневных лекарств на тумбочке у телевизора.

(Можно мне тоже таблеточки от повышенного? Переводя эту главу, умираю от головных болей.)

"Ах, разве я не купил пять бутылок в прошлый раз, когда ездил в округ?" — ответил дедушка Цай и посмотрела на телевизор.

Лу Жун сказал: "Очевидно, ты купил только три бутылки."

"Ой."

Лу Жун поставил пустую бутылку и сказал: "Завтра я поеду в округ, чтобы купить тебе лекарство."

"Центр округа..." — Дед Цай немного подумал: "Ладно, не сиди дома, выйди погулять."

На следующий день Лу Жун взял тканевую сумку в цветочек и сел в микроавтобус, который за час довезет до центра округа.

Проторчав в транспорте около часа, он вышел из автобуса на остановке и отправился в сетевую аптеку неподалеку, чтобы купить лекарство от давления. Видя, что было еще рано, он захотел сходить в торговый центр, чтобы купить пару кожаных туфель для дедушки.

Когда он учился в университете в городе, по выходным, когда не ездил домой, он ходил работать в какие-нибудь магазины и откладывал немного карманных денег. Редко удается побывать в центре, поэтому он хочет заранее купить обувь для деда на осень.

Ближайший торговый центр также находится в нескольких кварталах отсюда. Случилось так, что неподалеку подошел автобус, и он сел в него.

Пока автобус ехал по длинной улице, Лу Жун искоса поглядывал на пешеходов за окном.

Мальчик, шедший по тротуару, пошатываясь, двинулся вперед, а его дедушка развел руками и охранял его, как старая курица.

Лу Жун смотрел на это с улыбкой на лице, пока не перестал их видеть.

Как только он повернул голову назад, его взгляд скользнул мимо рекламного щита у дороги.

Это был мужчина в костюме, выглядевший молодым и подтянутым. Он обнял себя одной рукой за грудь, а другой за подбородок. Две верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, открывая светло-коричневую кожу, что придавало ему немного сексуальности.

Его волосы казались растрепанными, но стильными, несколько прядей закрывали лоб, но не спрятали его глубокие брови.

Очень красивый, очень симпатичный, крупный парень.

Это было первое впечатление Лу Жуна, увидев плакат.

Затем возникло странное ощущение, что черты лица молодого человека были знакомыми, казалось, что он где-то его видел.

Но прежде чем он успел рассмотреть его поближе, рекламный щит остался позади автобуса. Лу Жун повернул голову назад и, немного подумав, вспомнил предыдущую новость в группе класса, и в то время там была эта фотография.

Неудивительно, что он выглядит знакомым…

Лу Жун почувствовал облегчение.

Кажется, это актер, который только что получил награду за границей. Как его зовут? Энтони? Ада？

…

Когда автобус прибыл на станцию, в нескольких десятках метров от которой находился торговый центр, Лу Жун надел маленькую матерчатую сумку и вошел внутрь.

Он направился прямо на третий этаж магазина кожгалантереи, зашел в обувной магазин, который был не слишком дорогим, и выбрал кожаную обувь для своего дедушки.

Поскольку он хотел более легкую и мягкую, а также воздухопроницаемую и удобную, он выбрал несколько пар альтернативной обуви, внимательно расспрашивая продавца и примеряя их на себя.

Он неоднократно сравнивал и выбирал, но, к счастью, рот у него был сладкий, а на щеках время от времени появлялись ямочки при смехе, так что продавщица не проявила нетерпения и представила ему их серьезно.

Наконец, по рекомендации продавца он выбрал обувь, подходящая для занятий спортом, она была со скидкой более 400 юаней.

Лу Жун оплатил счет своим телефоном и вышел из торгового центра с коробкой из-под обуви.

Когда он подошел к автобусной остановке неподалеку, автобус еще не пришел, Лу Жун уставился на большой светодиодный экран на противоположной стене.

Казалось, он брал у кого-то интервью. Толстый лысый мужчина жестикулировал и что-то говорил. Лу Жун не слушал. Хотя он смотрел, в глубине души он думал о чем-то другом.

“...Это, смотрите, это новый актер международной премии."

“Я знаю, я знаю, он действительно красив..."

“Этот удостоенный наград фильм будет немедленно выпущен в Китае, в будущем он также собирается сниматься в Китае."

“Конечно, посмотрите на пропаганду в наши дни, она повсюду."

…

Громкий разговор людей рядом с ним прервал размышления Лу Жуна. Только тогда он понял, что толстый лысый мужчина на большом экране исчез и превратился в очень красивого молодого человека. Ему около 20 лет, в нем чувствовалась и молодость, и жизненная сила, и немного обаяния взрослого мужчины.

Лу Жун взглянул на него и бессознательно отвел взгляд, но потом ему что-то пришло в голову, он медленно повернул голову назад, уставившись на человека на большом экране. После недолгого пристального взгляда он начал учащенно дышать, его глаза расширились, и он сжал обеими руками свою сумку из ткани в цветочек.

Молодой человек был одет в хорошо сшитый темный костюм, сидел на единственном диване, скрестив ноги, улыбался и давал интервью.

У него широкие плечи, узкая талия и стройные ноги, а сидячая поза непринужденная, но не раскованная. Левая рука, на которой надеты дорогие часы, покоилась на подлокотнике дивана, а правая слегка постукивала по нему, словно обдумывая, как ответить на вопрос интервьюера.

“...Мне очень повезло наткнуться на этот фильм и сняться в роли Трекера. Конечно, у этого персонажа сложное сердце, и его нелегко играть..."

У него очень приятный голос, низкий и мягкий, с очень фактурным магнетизмом.

“Я слышал, что Ан сыграл в нем не только Трекера, но и его прошлую и настоящую жизни, что равносильно двум ролям."

"Ого, у него тоже приятный голос."

Люди на платформе тоже смотрели на большой экран, продолжая громко разговаривать.

Лу Жун не обращал внимания на то, что говорили эти люди, он просто недоверчиво смотрел на большой экран, в голове у него было пусто, а по сердцу, казалось, стучали барабанной палочкой.

Бах-бах, бах-бах.

В отличие от плаката, который промелькнул мимо, человека на большом экране несколько увеличили, как будто он сидел перед ним. На дисплее высокой четкости каждое выражение его лица, каждый раз, когда он наклонял голову, слегка хмурился и приподнимал уголки губ, попадало в глаза Лу Жуну.

— Включая очень четкую красную родинку у него на запястье.

Время, казалось, застыло, красивые черты лица мужчины наложились на мальчика в его памяти, а затем идеально слились, и эти воспоминания о прожитых годах всплыли.

"Жун-Жун, иди сюда."

"Назови меня братом, дай мне послушать."

“Я и твой брат, и твой муж..."

"Жун-Жун, гэгэ никогда не оставит тебя."

…

Губы Лу Жуна тихо шевельнулись, и он тихо позвал почти неслышным голосом: "Гэгэ..."

Столица

Автобусы приходили и уходили, а люди на платформе менялись от одного к другому.

Это видео с интервью и несколько других рекламных роликов шли по кругу. Лу Жун держал коробку из-под обуви и стоял на платформе, тупо уставившись на баннер, пока его не сбили пассажиры переполненного автобуса. Только тогда он понял, что пришло время возвращаться.

Вместо того чтобы сесть на автобус, он пошел обратно пешком по улице.

Только что он подтвердил, что международный актер Ан, является его гэгэ Шэнь Цзицзе.

Лу Жун включил свой телефон, начиная поиски.

Одному из самых дешевых смартфонов потребовалось много времени, чтобы отобразить профиль Ана, но там не было никакой личной информации, только название работы и награда.

Он зашел в Weibo и нашел только группу кричащих или облизывающих экран. Остальное было плакатами высокой четкости, без какой-либо достоверной информации об Ане.

Лу Жун нажал и сохранил эти фотографии. Смартфон сильно зависал, и он не знал, сохранил ли он их, поэтому он нажал несколько раз подряд.

Продолжая идти обратно, его глаза загорелись, а лицо раскраснелось от волнения. В небе сверкнуло несколько вспышек молнии, небо потемнело, и вот-вот должен был пойти дождь. Все пешеходы на дороге бежали, только он все еще сохранял свой первоначальный темп, погруженный в собственные мысли.

Дул сильный ветер, приносивший прохладу, но он не мог унять жар в его сердце. Мягкие волосы превратились в беспорядок от ветра, точно так же, как и его хаотичное настроение в этот момент.

Когда он прибыл на остановку и сел в автобус обратно, лил проливной дождь. Он смотрел на капли дождя, стекающие по стеклу автобуса, в шуме дождя, успокаивающего людей, он неоднократно вспоминал лицо, которое только что видел на большом экране.

Когда он вернулся домой, то выглядел ничем не отличающимся от обычного. Поужинав, как обычно, он сел под карнизом и некоторое время играл в мяч с Сяо Гао, прежде чем сказать дедушке Цаю, что он идет домой отдохнуть.

"Так рано?" — дед Цай смотрел новости на своем телефоне, глядя на Лу Жуна поверх очков для чтения.

"Я сегодня немного устал, хочу пораньше лечь спать," — сказал Лу Жун.

"Иди и выпей тоник для мозга."

Лу Жун с горечью сказал: "Дедушка, я закончил школу, так что мне больше не нужно это пить."

"Там осталось полкоробки, так что тебе придется это выпить, срока годности не истек."

Лу Жун подошел к аптечке, чтобы взять тоник для мозга, отвинтил стеклянную крышку, поднялся наверх, попивая, и выбросил пустую бутылку в мусорное ведро, прежде чем войти в комнату.

Закрыв дверь и задернув занавески, он тяжело опустился на кровать, откинул одеяло в сторону, спрятавшись.

Внизу раздавался звук телевизора. Дедушка Цай смотрел военную драму, время от времени доносились звучные диалоги главных героев — мужчины и женщины.

Через некоторое время Лу Жун внезапно сорвал с себя стеганое одеяло, перевернулся и встал с кровати. Он прошел к шкафу, доставая железную коробку из-под печенья, открыл крышку и достал из нее твердый лист бумаги.

Из-за того, что прошло слишком много лет, бумага пожелтела, порвалась и отклеилась вновь, с гладкими небольшими неровностями на ней.

Он потер иероглифы пальцами, эти бугорки нежно потерлись о его пальцы.

Лу Жун некоторое время смотрел на квитанцию, затем положил ее обратно в коробку из-под печенья и запихнул обратно в глубину шкафа. Сев на край кровати, он достал свой мобильный телефон и нажал на Weibo.

Поискав, он нашел аккаунт Ана на Weibo. Этот аккаунт в микроблоге был открыт всего полмесяца назад, а число поклонников выросло более чем до 10 миллионов, оно продолжает расти.

Его последний пост на Weibo был опубликован при создании аккаунта, всего с одним коротким предложением: <Всем привет, это Ан.>

Лу Жун перечитывал этот отрывок много раз, как будто хотел увидеть что-то между строк. Только когда внизу послышался звук закрывающейся двери во внутренний двор, он был готов выключить свой телефон и лечь спать.

Но когда он уже собирался выйти из Weibo, внезапно появился новый пост. Это была фотография с огромными белыми крыльями и густыми облаками, со словами: <Случайно, неизбежно (1).>

(偶然 и 必然 — это противоположные по смыслу слова в китайском. 偶然 означает непредвиденное, то есть случайное событие, 必然 означает обязательное, неизбежность события. Могу лишь предположить, что Цзе размышляет, встретятся ли они с олененком вновь или нет.)

Лу Жун резко вскочил с кровати, чувствуя себя взволнованным.

— Мой гэгэ опубликовал новый пост на Weibo.

Он нажал на фотографию, чтобы увеличить изображение, а затем несколько раз обдумал два слова "случайно и неизбежно", но так ничего и не понял. В комментариях ниже все гадали, вернулся ли Ан в Китай для рекламы, они действительно хотят поскорее увидеть этот фильм.

Лу Жун долго наблюдал за происходящим, включая эти комментарии, прежде чем лечь на кровать и спокойно, в оцепенении, смотреть в потолок.

Волнение от узнавания человека, прошло, его обхватила печаль.

Будет ли его гэгэ помнить его?

Те обещания, которые он давал, когда был ребенком, то, что они пережили вместе, нерушимые чувства в его собственных глазах — все это так же важно для его гэгэ?

Что, если он не помнит его или не принимает близко к сердцу предыдущие события, что он будет делать?

Лу Жун ворочался, накрывшись с головой одеялом и перекатываясь с боку на бок. Через некоторое время он внезапно откинул одеяло, перевернулся и сел со спутанными волосами.

Нет, помнит об этом Шэнь Цзицзе или нет, он должен его найти.

Не имеет значения, забыл ли тот все, он может рассказать ему о прошлом, тогда тот сможет вспомнить. Неважно, будет ли он безразличен, он просто будет приставать к нему, называя братом, используя свой любимый тон.

Со временем, однажды, он обязательно снова посмотрит на него самыми нежными глазами, и назовет его Жун-Жуном.

И он не верил, что Шэнь Цзицзе забыл его.

Они поклонялись богам и Буддам, говоря, что всегда будут вместе.

Лу Жун никогда не забывал о первоначальном обещании и верил, что Шэнь Цзицзе определенно не забудет.

Думая об этом, он, казалось, зажег огонь в своем сердце, который так сильно обжигал всю его грудь, что ему пришлось открыть окно, дабы подул ветер, только тогда он почувствовал себя лучше.

。

Огромный самолет уверенно приземлился на взлетно-посадочную полосу, проехав некоторое расстояние, остановился, и пассажиры организованно высадились, покинув его.

Стройный молодой человек с широкими плечами и узкой талией был особенно заметен среди пассажиров.

На нем были большие черные солнцезащитные очки, закрывавшие брови. Высокая переносица, губы идеальной формы и линии лица были четко очерчены.

Тонкая черная куртка была расстегнута, внутри была футболка того же цвета, под тканью смутно виднелись красивые очертания мышц.

Немного растрепанные волосы, несколько прядей свисали на лоб, выглядят сексуально и непринужденно.

Человек с детским лицом, напоминающий ассистента, толкал за собой несколько больших чемоданов, другой же ассистент гнался за ним, тихо спрашивая: "Ан-гэ, ты раньше публиковал посты на Weibo?"

Шэнь Цзицзе не ответил, что означало, что он не отрицает этого.

"Могу я спросить, что значит неизбежно и случайно?" — ассистент Гао Кай сдержанно спросил.

Шэнь Цзицзе искоса взглянул на него.

Гао Кай показал жест Сяо Чу, ассистенту с детским лицом, толкающему чемоданы. Сяо Чу немедленно догнал его и объяснил: "Кейт попросила нас спросить. Она сказала, что каждый ваш пост в Weibo она должна понимать, чтобы справиться с некоторыми внезапными происшествиями. В конце концов, ты теперь не обычный человек, и она твой агент. Ты можешь говорить внешнему миру все, что захочешь, даже если это знак препинания..."

"Это ничего не значит," — Шэнь Цзицзе прервал слова Сяо Чу.

Гао Кай тупо повторил: "Это ничего не значит..."

“Да, это всего лишь несколько слов, которые я написал небрежно, это ничего не значит," — Шэнь Цзицзе осторожно опустил свои солнцезащитные очки, его движения были очень изящными.

Видя, что два ассистента смотрят друг на друга, он с трудом объяснил: “Противоположные слова не обязательно должны иметь какой-либо смысл."

Сказав, независимо от того, поняли ли они друг друга или нет, он сделал большой шаг и продолжил идти вперед. В его сердце была одна невысказанная фраза: "Никто не может понять, включая меня. Это называется игрой слов."

В конце концов, реклама только началась, и свой маршрут они не разглашали. На Weibo была опубликована только фотография рейса, поэтому Шэнь Цзицзе и его сопровождающие покинули аэропорт и сели в ожидающий их роскошный бизнес-автомобиль. При этом ни один прохожий его не узнал.

Бизнес-кар подъехал к заранее забронированному отелю. Шэнь Цзицзе снял солнцезащитные очки, откинулся на спинку сиденья и слегка выглянул в окно.

Разноцветные неоновые огни незаметно отражались в стекле машины. Выражение его лица было спокойным, как будто он о чем-то думал, так же как будто он ни о чем не думал.

"Ан-гэ, ты раньше жил в столице, верно? Сильно ли она изменилась с тех пор? Нужно ли мне показать окрестности?" — Спросил Сяо Чу.

Шэнь Цзицзе не издал ни звука. Как раз в тот момент, когда Сяо Чу подумал, что он не ответит, прозвучал легкий, но притягательный мужской голос: “Нет, я знаю окрестности лучше, чем ты."

"...О" — Сяо Чу заметил, что у него не было особого интереса к болтовне, поэтому сознательно закрыл рот.

Бизнес-кар прибыл на парковку отеля, Шэнь Цзицзе вошел в заранее забронированный номер.

Сяо Чу взял несколько полных чемоданов, в то время как Гао Кай достал блокнот, начиная составлять завтрашний маршрут.

“Я заеду за вами в 20:00, поедем на телестанцию, чтобы сняться в ток-шоу. Не волнуйся, ведущему уже все объяснили, вопросы будут очень простые. Возвращайтесь в отель и отдохните полдня, визажист и стилист приедут в 14:00 и уйдут в 17:00, чтобы встретиться с режиссером и остальными для участия в премьере в 20:00..."

Шэнь Цзицзе уже снял пальто, достал из холодильника бутылку минеральной воды и подошел к окну от пола до потолка, беспечно прислушиваясь и наблюдая за огнями вдалеке.

Когда он поднимал руку и вытягивал шею, чтобы попить воды, линии мышц на его спине мгновенно напрягались, становясь чрезвычайно гладкими. При глотании адамово яблоко двигалось вверх-вниз, излучая сильное мужское очарование.

Гао Кай встал сбоку от него, посмотрел на него и отошел, слова замерли у него на губах.

Только когда Шэнь Цзицзе внезапно повернул голову и взглянул на него, он отреагировал и поспешно сказал: "Это план на завтра. Тогда, Ан-гэ, хорошенько отдохни, Сяо Чу заберет тебя завтра."

"Хорошо," — Шэнь Цзицзе повернул голову назад, продолжая пить воду.

Сяо Чу также разобрал чемодан, повесив всю одежду в шкаф. Услышав эти слова, он кивнул Гао Каю, и они вдвоем вышли из комнаты.

。

Сегодня дедушка Цай был в хорошем настроении, поджарил несколько вкусных блюд и поставил на стол кувшин сливового вина: “Дитя, иди выпей два бокала с дедушкой."

"Хорошо."

Дедушка и внук сидели с бокалами вина. После того, как Лу Жун выпил половину кувшина сливового вина, его щеки залились румянцем.

После еды дед Цай откинулся на диван, напевая что-то со слегка закрытыми глазами, а Лу Жун мыл посуду на кухне. Войдя, он сел рядом с дедушкой Цаем, похлопал его по спине и сжал плечи.

"Что ты хочешь мне еще раз сказать? Расскажи мне," — дедушка Цай привык к его трюкам.

Лу Жун сначала кокетливо позвал дедушку, а потом сказал: "Дедушка, я хочу поехать в город."

Дед Цай спросил: "Поехать в город? Что ты собираешься делать?"

“Искать работу, я не могу все время сидеть дома. Кроме того, разве ты все время не говорил мне поскорее уйти?"

Лу Жун редко лгал деду Цаю, поэтому рассеянно оглядывался по сторонам.

Изучив информатику в университете, все его одноклассники начали искать работу, и только он никуда не спешил, по-прежнему оставаясь дома.

Единственный, кто беспокоится меньше, чем он — это дедушка.

Перед вступительными экзаменами в университет другие родители заставляли своих детей читать книги. Дед Цай же беспокоился, что Лу Жун ослепнет и будет плохо соображать. Он делал все возможное, чтобы он вышел на улицу и поиграл.

На его устах звучали слова: "Оценки не важны. Если ты не умеешь читать книги, ты можешь открыть магазин здесь, в противном случае хорошо работать неполный рабочий день."

Он также говорил, что уже накопил денег. Если бы он мог учиться, он бы заплатил за обучение. Если бы он не мог учиться, он открыл бы магазин. Пусть Лу Жун не паникует.

Итак, в тот день, когда Лу Жун получил результаты вступительных экзаменов в университет, он долго смотрел на них в очках для чтения, спрашивая: “Что насчет денег на обучение?"

Лу Жун обнял дедушку Цая сзади за шею и улыбнулся: "Дедушка, твоя мечта стать лавочником разбилась вдребезги."

Лу Жун изначально хотел поехать в центр, чтобы найти работу, но сейчас он так не думал. Он поедет в столицу, чтобы найти Шэнь Цзицзе.

Он также хочет найти Ван Ту.

Сомнение, которое было скрыто в его сердце все эти годы — куда делся Ван Ту. По мере взросления, он все больше и больше чувствовал, что было что-то не так с тем, что Ван Ту бросил его в ту ночь, предполагалось, что были и другие причины.

Ему было всего четыре года, когда его похитили и продали, он забыл конкретное местоположение своего дома. Основываясь на разрозненные фрагменты воспоминаний, предполагается, что местом, где он жил, была столица.

Дедушка Цай знал, где находится его дом, потому что в полицейском участке уже установили его личность, но он не осмелился спросить деда, опасаясь разбить ему сердце.

Если он отправится в столицу, возможно, потихоньку получится найти дом самостоятельно.

Дед Цай, еще не знавший о его планах, спросил: “Ты хочешь поехать в центр? Тогда посмотри завтра подходящую работу."

Похлопывая его по спине, Лу Жун колебался: "Дедушка, я еду не в уездный центр, я хочу поехать в столицу."

"Столица? Так далеко?" — дедушка Цай выпрямился.

Лу Жун опустил голову, не осмеливаясь взглянуть на него, только пробормотал: "Дедушка, я хочу поехать в столицу, чтобы найти работу. Хотя это далеко от дома, чем центр округа, но..."

Он знал, что дед Цай не беспокоился о том, что он едет так далеко. Его план все это время состоял в том, чтобы найти работу в центре округа и остаться со своим дедушкой. Но теперь все по-другому. Он собирается найти своего гэгэ. Даже если он захочет вернуться сюда в будущем, он должен найти Шэнь Цзицзе.

Неожиданно дедушка Цай был ошеломлен лишь на некоторое время, он сказал: "Иди, иди, у моего ребенка есть воля, едь в столицу."

Увидев немного грустное выражение лица Лу Жуна, он утешил его: "Теперь, когда транспорт стал таким удобным, ты вернешься, когда у тебя будет отпуск. Кроме того, когда ты устроишься, разве дедушка тоже не сможет навестить тебя?"

Видя, что Лу Жун молчит, он спросил: “Тогда где ты будешь жить в столице? Нужно найти место временного проживания."

Лу Жун сказал: "Дедушка, ты помнишь Ли Суна, который на год старше меня? Он поступил в столицу, он не вернулся во время каникул, потому что смог снять жилище рядом с училищем. Он сказал, что может позволить мне жить с ним."

Лу Жун планирует жить с Ли Суном. Если есть комната, которую можно разделить, он разделит ее. Если нет, то он временно поживет несколько дней, после чего найдет другой дом.

Дедушка Цай вспомнил Ли Суна, у него сложилось о нем хорошее впечатление. Услышав, что Лу Жун будет жить с ним, он отпустил свои мысли. Похлопал Лу Жуна рукой по плечу: "Раз мой внук хочет поехать в столицу посмотреть, пусть едет."

Лу Жун уткнулся головой в шею деда Цая и долгое время не поднимал глаз.

В наступившей тишине он слышал только шелест листьев гинкго за окном. Через некоторое время Цай внезапно сказал адрес.

“Жун-Жун, это твой бывший дом. Если ты поедешь в столицу, просто сходи и посмотри."

Лу Жун знал, что, хотя он ничего не сказал, его дед все понял.

Он по-прежнему не издавал ни звука, только вытер свои заплаканные глаза о плечи дедушки.

Неделю спустя — железнодорожный вокзал Пекина.

Лу Жун взял школьную сумку, маленькую тканевую сумку в цветочек и большую тканую сумку с выпуклыми мешочками и последовал за людьми с платформы.

Он старательно избегал подлых водителей, после долгих колебаний сел в автобус, припаркованный снаружи.

Перед отъездом он разговаривал с Ли Суном по телефону. Кто знал, что Ли Суна в эти дни не будет в городе, в столице никого не осталось. Когда он услышал, что Лу Жун приехал в столицу, быстро связался с домовладельцем и попросил его помочь Лу Жуну открыть дверь. В результате что-то случилось в родном городом домовладельца, и он вернулся обратно.

“Все в порядке, Сун-гэ, я могу остановиться в отеле," — Лу Жун, в свою очередь, утешил его.

Но он не сказал об этом дедушке. Если бы он знал, что Ли Суна не было, он бы очень забеспокоился.

"Кто меня ищет? Кто ищет моего милого маленького ребенка?” — Детский молочный голос громко и четко разнесся по всему вагону.

Лу Жун услышал мелодию звонка своего телефона, положил большую сумку, которую держал в руке, снял школьную сумку за спиной и торопливо порылся внутри.

Это был рингтон, который одноклассница тайно установила для него во время учебы. Он никогда не принимал это близко к сердцу и не менял его.

“Кто меня ищет? Кто ищет моего милого маленького ребенка?"

Мелодия продолжилась, все последовали за звуком и увидели необычайно красивого и привлекающего внимание молодого человека, в панике роющегося в сумке в поисках источника звука.

Молодой человек слегка поджал губы, его светлые щеки порозовели, и по бокам появились едва заметные ямочки. На нем были обычные футболка и шорты, но он был очень ухоженным, на ногах у него была пара парусиновых туфель без клейма.

Вся картина подобна чистому роднику в горах, демонстрирующему невинность и сентиментальность, которую редко можно увидеть в этом городе.

Услышав мелодию звонка телефона, некоторые пассажиры по-доброму улыбнулись. Среди них были две девочки того же возраста, что и Лу Жун, которые смотрели на него не мигая, как будто сдерживали улыбку.

Лу Жун наконец вытащил телефон и нажал кнопку подключения: "Дедушка."

“Ну, я здесь, у меня не было времени позвонить... Сейчас не жарко, я выпью много воды... Ты должен обратить внимание на свое тело... Я знаю, не волнуйся."

Хотя Лу Жун говорил очень тихо, все вокруг слышали разговор, улыбка на их лицах стала еще шире.

Я хочу лично взять интервью у телохранителей

Автобус остановился на определенной остановке, и Лу Жун, готовый найти отель поблизости, вышел из транспорта с большой сумкой.

Он не осмеливался входить в эти роскошные отели. После долгих поисков он нашел небольшую гостиницу в переулке. Несмотря на то, что это небольшой отель, фасад все равно выглядит гораздо величественнее, чем у отелей в городе Лунцюань.

"Залог — триста юаней, плата за проживание в течение одной ночи в обычном стандартном номере — сто девять," — сказала администратор, поедающая семечки дыни, не поднимая глаз.

Лу Жун знал, что цены в столице высокие. В городе, где он учился в университете, такой отель стоил семьдесят или восемьдесят юаней за одну ночь, но здесь он был в два раза дороже, на его лице отразилось колебание.

“Расположение в этом районе хорошее, поэтому поблизости нет более дешевого отеля, чем наш," — администратор подняла веки и взглянула на Лу Жуна. После того, как она ясно увидела его внешность, она сделала паузу, и выражение ее лица немного смягчилось.

Лу Жун знал, что пенсия дедушки Цая была небольшой, а деньги на обучение он откладывал годами. Он еще не приступил к работе, так что двести юаней за ночь — это больше, чем он может себе позволить.

"Цзецзе(1), а можно подешевле?" — Тихо спросил Лу Жун.

(Цзецзе — сестра)

Администратор взглянула на его одежду и большую сумку рядом и спросила: “Ты здесь ради обучения?"

Мальчик выглядел очень юным, и, вероятно, он все еще был студентом.

"Нет." — Лу Жун покачал головой, после чего кивнул: "Я закончил обучение, приехал, чтобы найти работу. Я буду искать кое-кого, пока работаю."

“Кого ты ищешь?" — Администратор была настроена на разговор.

Лу Жун послушно ответил: "Ищу своего гэгэ "

"Твой гэгэ работает в столице? Он все еще учится?"

Лу Жун немного подумал: "Подрабатывает."

Шэнь Цзицзе — актер, так что он подрабатывает... верно?

Может быть, из-за того, что Лу Жун выглядела слишком хорошо, или администратор подумала о ком-то, ее тон стал более спокойным, она сказала, что предложит ему специальную цену для старых клиентов отеля — 120 юаней за ночь.

Лу Жун расстегнул молнию плетеной сумки, лежащей рядом с ним, и достал пригоршню красных фиников: “Цзецзе, съешь это. Это финики из нашего города. Они очень сладкие."

Этот пакетик с финиками дед все же отдал ему перед отъездом. В дополнение к красным финикам были еще свинина и сосиски. Пусть Ли Сун, или новые коллеги, или новые друзья или еще кто-то попробует их.

Администратор немного подумала и сказала: “Сейчас межсезонье, зал не заполнен. Если ты придешь в 12 часов вечера, цена будет снижена."

“Спасибо тебе, цзецзе," — Лу Жун улыбнулся, прищурив глаза.

“Но я должна уйти с работы и поменяться после 12, ты должен прийти до этого."

“Хорошо."

Лу Жун взял свой багаж, попрощался с администратором и отправился в лапшичный ресторанчик рядом с отелем, чтобы съесть миску лапши. Видя, что еще только смеркается, он нашел неподалеку небольшой парк, сел на скамейку у леса и стал ждать.

Рядом с ним была небольшая площадь. Группа стариков и старух танцевала и занималась тай-чи (2). Некоторое время он с интересом наблюдал, после чего наблюдал за группой детей, катающихся на скейтбордах.

(Тай-чи или тайцзицюань — оздоровительная гимнастика, произошла от боевых искусств. Во время тай-чи человек перемещает вес одной ноги на ногу, используя параллельно плавные движения.)

К тому времени, когда все разошлись, было уже больше десяти часов вечера. В шумном парке стало необычайно тихо, слышалось только стрекотание сверчков в траве и звук проезжающих вдалеке автомобилей.

Но также стало больше комаров.

Лу Жун продолжал хлопать себя по обнаженным рукам и ногам, несмотря на это, его все равно несколько раз укусили.

Но он взял с собой длинную кофту, так что просто вытащил ее из сумки и надел. К счастью, сегодня не дождливый день. Летней ночью дул прохладный ветерок, и ему не было слишком жарко, когда он надевал кофту.

Некоторое время он играл со своим телефоном и по привычке просмотрел Weibo Шэнь Цзицзе. Увидев, что новых постов нет, он щелкнул по фотоальбому, чтобы просмотреть сохраненные фотографии.

Пока батарея телефона не разрядилась окончательно, он положил его обратно в карман ошеломленно посмотрев на луну в небе.

Он нашел это место по адресу, указанному в квитанции Шэнь Цзицзе. Сначала он планировал остановиться в отеле, затем снять квартиру, а после выяснить, есть ли подходящая работа.

В будущем он будет искать Шэнь Цзицзе и Ван Ту, работая.

"...что ты делаешь? Что ты делаешь?" — На тропинке в глубине парка внезапно раздался испуганный женский голос, она повысила его на несколько децибелов и закричала: "Эй, заберите мою сумку, кто-то забрал ее!"

Лу Жун внезапно вскочил и побежал в том направлении. Только завернув за угол, он увидел молодую женщину в платье, сидящую на земле и указывающую на рощу прямо перед собой.

Фигура в лесу быстро исчезла в темноте, все еще держа в руке красную кожаную сумку.

Лу Жун не придал этому особого значения и бросился в лес.

Мужчина был в хорошей форме, бегал очень быстро и был знаком с местностью парка, гибко обходя эти препятствия.

Лу Жун бежал, спотыкаясь, и чуть не споткнулся в темноте о заросли кустов, расстояние между ними становилось все больше и больше.

Увидев, что мужчина вот-вот выбежит из леса, Лу Жун огляделся и, заметив, что больше никого нет, перестал бежать. Когда одежда упала, белый олень с белым туловищем и красными полосами на копытах галопом побежал вперед.

Ночью линии на теле белого оленя длинные и гладкие, а его шелковистый мех подобен атласу. По сравнению с прошлым маленьким белым оленем, тело стало больше, маленькие серебряные рожки на макушке головы также сильно выросли, появились две короткие веточки.

Лу Жун бежал вперед всего несколько секунд, а после увидел перед собой спину человека. Человек уже добежал до забора парка и вскарабкался наверх, упираясь руками и ногами в землю.

Белый олень подпрыгнул, и как только он взобрался на верхушку забора, опустил голову и подцепил сумку серебряным рогом, красная сумка была поднята и повешена на серебряный рог. Затем он развернулся и побежал в том направлении, откуда пришел.

Похититель сумок уже собирался спрыгнуть с забора, когда почувствовал, как над его головой подул ветер, по коже головы прошел холодок. Он взмахнул рукой, и сумка, которую он держал в руках, в одно мгновение исчезла.

На мгновение он опешил, затем быстро оглянулся и увидел белое животное, бегущее к лесу, на нем висела сумка, которую он схватил.

Ночью он не мог хорошо видеть, но ему показалось, что у него есть рога.

Похож на оленя?

Как мог олень оказаться в этом маленьком парке и выхватить сумку из рук? Он недоверчиво протер глаза и на некоторое время остолбенел, не зная, что делать.

В этот момент похожее на оленя животное издало несколько лающих звуков и поспешило в глубь леса.

Оказалось, что это собака, выращенная кем-то, вероятно, рог являются украшением на голову.

Поскольку есть собака, будет и человек, он не смел больше медлить, быстро спрыгнул с забора и побежал вдаль.

"Гав-гав," — Лу Жун лаял на бегу, его голос был живым.

Когда он бросился назад в лес, то быстро перевоплотился обратно и надел одежду, лежавшую на земле.

Как только он вышел из леса и оказался под уличным фонарем, к нему поспешно подбежали два охранника, один толстый, другой худой, за ними молодая женщина в платье и несколько человек, наблюдавших за происходящим.

“Эй, мужчина, остановись, не двигайся," — толстый охранник посветил фонариком прямо на Лу Жуна.

Лу Жун поднял левую руку, чтобы прикрыть глаза, все еще держа в правой руке красную женскую сумку.

Молодая женщина взволнованно бросилась вперед, схватила сумку, открыла ее, чтобы посмотреть на вещи, и продолжала повторять: “Это моя сумка, это моя сумка."

"Ты, пройди с нами в комнату безопасности," — фонарик охранника по-прежнему светил прямо на Лу Жуна.

Только тогда Лу Жун понял, что они считали его тем, кто украл сумку, он объяснился: “Я не крал ее сумку. Кто-то другой украл. Я помог ей ее вернуть."

Несмотря на то, что на улице горели фонари, охранник все равно светили на него фонариком. При ярком освещении он казался худым и светлокожим, а его мальчишеское лицо было необычайно красивым.

Охранники оглядели его с ног до головы, на их лицах было написано сомнение, но зеваки достали свои телефоны, с интересом начиная снимать.

"Мадам, это человек, который помогал вам?"

Молодая женщина немного подумала и заколебалась: “Я не уверена, потому что было темно, я была слишком напугана, в моей голове было пусто..."

Лу Жун снова объяснил: “Я действительно не брал сумку. Мужчина схватил ее и хотел перелезть через забор. Я принес ее."

“Что ж, давайте пройдем в комнату охраны, там есть видеонаблюдение, пойдемте посмотрим," — толстый охранник убрал фонарик обратно, говоря.

Лу Жун потер глаза, у него немного кружилась голова от света, когда он услышал слово "наблюдение", его сердце внезапно бешено заколотилось.

Он только что превратился в оленя, что, если это можно увидеть на камере видеонаблюдения?

Он паниковал, продолжая стоять неподвижно.

Толстый охранник усмехнулся: "Что? Не смеешь смотреть? Говорю тебе, я видел много таких людей, как ты, так что не пытайся скрыться от моих глаз с помощью каких-либо уловок."

Лу Жун, не желающий смотреть видеонаблюдение, мог только неоднократно оправдываться: “Я не брал сумку, я помог ей вернуть сумку. Он вскарабкался на забор передо мной, и после того, как я схватил сумку, он спрыгнул."

Молодая женщина заколебалась: “В тот момент мне показалось, что кто-то побежал в лес за моей сумкой, человек, укравший ее, был намного сильнее и выше."

Когда худой охранник услышал это, он посмотрел на толстого, подразумевая, что, возможно, это сделал не этот мальчик.

"Еще, этот человек одет в белую футболку, не похожую на его." —  Молодая женщина снова указала на светло-голубую куртку Лу Жуна с длинными рукавами: "Да, одежда у них разная."

“Я действительно не брала сумку," — Лу Жун снова объяснил.

Он выглядел маленьким, голос у него был мягкий. В этот момент он был немного обижен, его голос вызвал жалость.

Худой охранник толкнул толстого охранника рядом с собой: "Забудь об этом, уходим."

Толстый охранник повернул голову и посмотрел на скамейку неподалеку, где лежали плетеная сумка и рюкзак Лу Жуна.

"Из сельской местности? Только что приехал? Еще не нашли, где остановиться?" — Спросил он Лу Жуна с понимающим выражением на лице.

"Это действительно не он, цвет одежды другой," — снова сказала молодая женщина.

"Мисс, не сочувствуйте людям без разбора. Некоторые плохие парни совсем не похожи на плохих парней, но они могут сделать все, что угодно. Более того, здесь так темно, что светло-голубой и белый цвета нелегко четко различить при освещении." — Толстый охранник прервал ее и грубо толкнул Лу Жуна: “Пошли, зайдем в комнату охраны, чтобы посмотреть наблюдение."

Лу Жуна подтолкнули вперед, и он, пошатываясь, сделал два шага, затем отступил назад и остановился, сказав: “Я не пойду, цзецзе сказала, что это не я."

Увидев группу людей, наблюдающих за происходящим и фотографирующих все на телефоны, толстый охранник холодно сказал: "Раз ты праведен и храбр, почему не хочешь посмотреть? Чего ты боишься? Некоторые из вас, кто живет в сельской местности, если не можете найти работу, занимаетесь нечестными делами. Недостаточно подозрительно?"

Лу Жун внезапно поднял на него глаза.

У него большие, круглые и глубоко посаженные глаза, зрачки светло-карие на свету, одновременно сердитые и чистые.

Толстый охранник сказал: “Ничего страшного, если ты не пойдешь смотреть видеонаблюдение, мы просто позвоним в полицию, пусть полиция приедет и посмотрит."

Как только Лу Жун начинал беспокоиться, он прибегал к своему методу кокетства, он повернулся, чтобы посмотреть на молодую женщину: "Цзецзе~~"

Молодая женщина не верила, что Лу Жун был тем, кто украл сумку. Когда она услышала этот зов, она стало еще более мягкосердечной, но когда она заметила, что он настаивал на том, чтобы не смотреть камерой наблюдения, у нее, казалось, появились сомнения, поэтому она спросила охранника: "Простите, могу я спросить, где ведется наблюдение?"

Охранник сказал: "Он сказал, что похититель сумок выскочил из-за забора. В парке темно, но за забором есть аллея с уличными фонарями. Если бы кто-то спрыгнул вниз, его можно было бы увидеть в аллее."

Молодая женщина тихо спросила Лу Жуна: “Как ты думаешь, это пойдет? Мы посмотрим не тебя, а только аллею за забором."

Лу Жун почувствовал, что в этом нет ничего плохого, поэтому слегка кивнул.

Группа людей направилась по дорожке к комнате охраны, и люди, наблюдавшие за происходящим, последовали за ней. Проходя мимо скамейки, Лу Жун надел свою объемистую плетеную сумку и взял с собой рюкзак.

Толстый охранник снова сказал: "Ты хочешь спать в парке? Жить здесь запрещено."

"Ты видел, как я спал в парке? Неужели я сейчас хожу во сне?" — Сказал Лу Жун.

Когда они прибыли в комнату охраны и включили наблюдение, Лу Жун все еще очень нервничал.

Но, к счастью, на камере можно видеть только улицу за забором. Зафиксировав время, они быстро нашли человека, спрыгивающего с забора.

Изображение застыло, лицо было отчетливо видно, и худощавый охранник вдруг сказал: "Это Ли Сяоэр. Он часто бродит по этому маленькому парку. Поторопитесь и позвоните в полицию. Поторопитесь и позвоните в полицию."

Толстый охранник выглядел смущенным, но все же сухо сказал: “Вы не можете винить меня в недопонимании. За этот период времени было совершено несколько ограблений сельскими жителями."

“Что не так с сельскими жителями? Нет ничего такого, что делало бы сельских жителей хуже городских, не говоря уже о том, что кто не был деревенским три поколения назад?" — Молодая женщина ответила резким тоном.

После того, как Лу Жун убедился, что камера его не видела, внезапно перестал быть жалким и прыгнул, как маленький петушок, на толстого охранника.

“Я же говорил, что это не я. Но вы же сказали, что это я украл сумку. Я отнял твою работу, поэтому вы решили воспользоваться возможностью отомстить?"

Он снова повернул голову и прищурился на молодую женщину: "Цзецзе, этот человек ослепил мои глаза фонариком, и теперь я не могу их открыть."

При его утонченной внешности с красными губами и белыми зубами молодая женщина не смогла этого вынести, поэтому поспешно подошла, чтобы посмотреть ему в глаза: “Дай мне посмотреть, если ты не можешь их открыть, поехали в больницу."

"Он заплатит за обследование?" — Лу Жун закатил глаза, глядя на толстого охранника.

Эти большие глаза энергично закатились, в чем проблема?

"Ты, парень, очень хорош собой, почему ты все еще шантажируешь других?" —  Толстый охранник торопил его.

"Из-за тебя у меня болят глаза, так почему ты говоришь, что я лжец? Давай поедем в больницу на обследование."

Лу Жун задержался там на некоторое время, пока толстый охранник не извинился, удушье в его сердце рассеялось, поэтому он взял плетеную сумку и вышел из комнаты охраны.

Молодая женщина догнала его, благодарив его снова, и достала кошелек, чтобы выплатить вознаграждение, но он решительно отказался. Попрощавшись, он собрал свой багаж и отправился в отель.

Согласно первоначальной договоренности, администратор возьмет с него всего шестьдесят юаней, Лу Жун, прихватив для нее горсть сладких фиников, вошел в зал.

Он поставил свои сумки и ошеломленно присел на край кровати. И только когда комары покусали его руки и ноги, и он начал чесаться, пошел принять ванну, после чего заснул.

。

В тот вечер на Weibo было выложено небольшое видео, и каким-то образом оно начало становится популярным. Наконец, благодаря ретвитам нескольких крупных V(3), оно вскоре попало в горячий поиск.

(Каналы с большим количеством фанатов.)

На видео молодой человек, храбрый и отважный, только потому что он приехал из сельской местности, подвергался преследованию со стройки охранников, что вызвало гнев многих людей.

[Что случилось с людьми в городе? Разве он все еще не охранник?]

[Сейчас все еще есть люди, которые думают, что люди в городе выше людей в сельской местности, это чертовски нелепо.]

[Я так зол, почему так трудно увидеть праведность и храбрость?]

[Но мальчик не пострадал, посмотрите на охранника, которого он в конце поругал, хахахахаха]

…

Но постепенно некоторые люди начали делать другие замечания, направление поменялось.

[Я думаю, что этот диди такой красивый.]

[Да, да, я тоже так думаю. Хотя видео расплывчатое, видно, что кожа у него молочно-белая, а сам он красивый.]

[В тот момент, когда он вошел в комнату охраны, зажегся свет. В то время было лучше всего видно, я сделал скриншот.]

[RWKK.]

[Скриншот Скриншот экрана]

[ого!!!]

(RWKK — дай мне посмотреть.)

…

В это время Шэнь Цзицзе, одетый в банный халат, скрестив руки на груди, сидел на диване в квартире. Дом, купленный им, все еще находится на ремонте, он временно живет в доме, арендованном компанией в элитном районе.

Напротив него сидели два ассистента и агент Кейт, двое сидели с серьезными выражениями лиц и смотрели на картонную коробку на столе.

После выхода в эфир нового фильма он получил восторженные отзывы, и хотя он одержал большую победу в прокате, репутация Ана также росла.

Поначалу многие люди относились к Ану с презрением и считали, что это, должно быть, шумиха. В конце концов, актерское мастерство нынешних двадцатилетних актеров ужасно.

Но после просмотра всего фильма те, кто жаловался, закрыли рты и перестали говорить, что награды, которые он получил, были притворством. Кинокритики начали публиковать длинные рецензии на фильмы, и таких слов, как "рожденный для большого экрана", "полный ауры" и "гений", предостаточно.

Шэнь Цзицзе использовал свои актерские способности, чтобы покорить взыскательную аудиторию, а также покорил группу собак Янь (5) своей красивой внешностью. Только когда он добился больших успехов в своей карьере, начали проявляться некоторые неприятные вещи.

(Собаки Янь — те, кто смотрит только на внешность.)

Его экспресс-доставка теперь громоздится горами, и все это — подарки, отправленные поклонниками по почте. Когда два помощника освобождаются, они разбирают гору из доставки.

В одной из картонных коробок была только стеклянная бутылка, Сяо Чу все еще бормотала о том, кто мог отправит пустую бутылку. Гао Кай взял ее и взглянул, его лицо мгновенно изменилось, и он выбросил бутылку и коробку вместе в мусорное ведро, отчаянно моя руки, как будто он был заражен какими-то микробами.

Увидев, что Сяо Чу смотрит на него в замешательстве, он справился с тошнотой и спросил: "Разве ты не видишь, что внизу лежит что-то?"

"Что?" — Сяо Чу был ошеломлен еще больше.

Гао Кай сердито сказал: “Этот мужчина на самом деле гребаный извращенец."

(Предполагаю, что там была сперма.)

В этом нет ничего особенного. Гао Кай даже не сказал об этом Шэнь Цзицзе. Для кинозвезд не редкость встретить поклонника-извращенца.

Но когда Шэнь Цзицзе пришел сегодня домой, он увидел у двери картонную коробку. Он подумал, что ее положил сюда помощник, поэтому отнес ее в дом и открыл.

После открытия коробки, его лицо внезапно изменилось, через несколько секунд он захлопнул ее.

Затем он достал телефон и связался с агентом и ассистентами.

Агенту Кейт чуть за тридцать, она одета в облегающую юбку, с безупречным макияжем и проницательностью на лице.

“Вы проверили записи с камер наблюдения?" — Спросила она Сяо Чу.

Сяо Чу сказал: “Я видел. Это прислал мужчина в одежде для уборки. Мы не смогли четко рассмотреть его лицо, поскольку он был в маске и шапке. Нам сказали, что это не сотрудник компании."

Шэнь Цзицзе сохранял свою первоначальную позу, не двигаясь, как будто прислушиваясь к их разговору и отдыхая. Но выражение его лица было серьезным, а идеально очерченная линия подбородка напряжена.

Гао Кай снова заглянул в коробку.

На дне коробки лежала Q-версия (6) персонажа. На этот раз это был персонаж Ана в кино, но он была окрашена в красный цвет краской, как кровью, в его грудь был воткнут нож.

(Q-версия — чиби, уменьшенная.)

Кейт вздохнула и уже собиралась что-то сказать, когда услышала слабый голос Шэнь Цзиузе.

“В последние несколько дней, будь то выход на улицу или возвращение домой, за мной всегда украдкой следили люди. Меня это не волновало, но теперь, похоже, я все же должен уделить внимание вопросам личной безопасности."

Гао Кай встал и воскликнул: "Кто-то следил за тобой? Почему я этого не заметил?"

Шэнь Цзицзе поднял веки и взглянул на него полуоткрытым глазом: “Я трижды проходил военную подготовку и был бойскаутом. Моя врожденная ловкость сочетается с тренировками, так что я могу найти то, чего не можешь ты."

Гао Кай сел с образованным видом.

Кейт немного поразмыслила и сказала: "Такого рода проблемы, связанные с личной безопасностью, необходимо предотвращать. Не будьте беспечны. Что ж, давайте сначала позвоним в полицию, и прежде чем полиция поймает этого человека, мы наймем телохранителя, который будет защищать тебя 24 часа в сутки."

“Телохранитель... не будет ли немного хлопотно нанимать телохранителя для этого дела? Разве это уместно?" —  Выражение лица Шэнь Цзицзе слегка смягчилось, но в его словах слышалась неуверенность.

“Да, не слишком ли много шума из-за этого?" — Гао Кай последовал его примеру.

Видя, что они оба говорят об этом, Кейт немного заколебалась: "В противном случае, я просто..."

“Позвольте мне лично взять интервью у телохранителя. В конце концов, я живу строгой жизнью и не очень люблю, когда ко мне подходят незнакомцы. Да и большинству не очень со мной комфортно," — Шэнь Цзицзе снова выпрямился, быстро перебив ее.

Кейт мгновенно все поняла, хлопнула в ладоши и сказала: “Тогда решено. Личная безопасность Ана — самое важное. Этот телохранитель будет приглашен немедленно. Сяо Чу, ты сделаешь это позже. Можешь обратиться в крупные охранные компании, чтобы узнать и выбрать лучших телохранителей."

"Понял," — сказал Сяо Чу.

Давай, табуретный олень, пусть гэгэ узнает тебя

Когда телефон зазвонил через некоторое время, Кейт сделала тихий жест и подключилась к звонку.

“Здравствуйте... да... Я уже видел интервью, присланное телеканалом. В нем есть несколько вопросов, которые нужно изменить. Пусть ведущий выберет другие вопросы... Эмоциональный вопрос можно задать только один, то есть какой идеальный тип..."

Шэнь Цзицзе, услышав это, внезапно сделал жест Кейт, и та быстро прикрыла телефон.

Шэнь Цзицзе слегка приподнял брови и сказал: “Один из вопросов заключается в том, боюсь ли я чего-то. Отмените и этот вопрос, не спрашивайте. Если вы дадите правдивый ответ и скажете, что я ничего не боюсь, может показаться, что я не очень приземленный."

Кейт была застигнута врасплох, но она также точно передала это другой стороне.

"Вот и все, хорошенько отдохни, а завтра тебе предстоит поездка," — Кейт надела свою маленькую сумочку и собралась выйти на улицу на высоких каблуках.

Гао Кай и Сяо Чу вышли следом, Шэнь Цзицзе указал на коробку на столе и сказал: "Возьмите это и унесите."

"Да, да, это должно быть передано полиции в качестве вещественного доказательства," — Гао Кай поспешно поднял коробку.

После того, как Кейт вышла, она повернула голову и сказала: "Если кто-то стучит в дверь ночью, ты должен внимательно посмотреть, прежде чем открывать дверь."

Шэнь Цзицзе равнодушно улыбнулся, с красивым лицом, заставляющим людей подпрыгивать: "Все в порядке, я буду внимателен, не говоря уже о том, что я не боюсь, в конце концов, если кто-то придет..."

В конце концов он проглотил слова о том, что трижды был бойскаутом и проходил тренировки.

"В любом случае, ты должен быть осторожен и позвонить мне, если у тебя что-то случится," — сказав ему об этом, Кейт закрыла дверь.

В комнате воцарилась тишина, остался только Шэнь Цзицзе, и он сразу же начал действовать быстро.

Он вытащил бейсбольную биту, взял ее обеими руками и прислонился к двери, постукивая по ней. Несколько раз отрегулируйте угол наклона, пока не был удовлетворен, прежде чем приставить биту к двери.

Он пошел проверить еще несколько окон. Дверь пустой комнаты была заперта, и окно балкона от пола до потолка было заперто. Наконец, он пошел на кухню, взял нож для фруктов и положил его под диванную подушку.

Он включил проекционный телевизор, небрежно переключив станцию, под смех развлекательной программы достал свой телефон и начал поиск: "Как дать отпор, встретив нарушителя в своем доме", и "Сколько лет грозит за незаконное вторжение и убийство в целях самообороны".

После того, как Шэнь Цзицзе записал полезную информацию, он лег на спину на диван и закрыл глаза, чтобы восстановить силы. Через некоторое время он снова начал лениво прочесывать Weibo.

Некоторое время он небрежно что-то строчил и уже собирался бросить, как случайно нажал на новый горячий поиск с видео.

Освещение на видео не очень хорошее. Дело происходит ночью. Люди, стоящие у леса, окружили молодого человека в светло-голубой одежде и о чем-то разговаривали с ним.

Шэнь Цзицзе это не очень интересовало, и он уже собирался выключить свой телефон.

Но в этот момент молодой человек на видео повернулся и оказался лицом к камере телефона, открыв относительно четкое лицо.

На этом лице были большие влажные глаза, острый подбородок, светлая кожа, а уголки рта были слегка опущены, что придавало его обиженный и сердитый настрой.

Шэнь Цзицзе, который собирался пролистать, замер, ошеломленно уставившись на мальчика, а затем нажала повтор после того, как видео было закончено.

Спустя долгое время он усмехнулся про себя, покачал головой, выключил телефон и пошел принять душ.

Сделав два шага, он снова остановился, повернулся и поднял телефон, снова нашел видео и нажал на паузу, когда заметил молодого человека.

Он прикоснулся пальцами к экрану телефона, слегка прищурился и через некоторое время направился в ванную.

После простой ванны, он вышел в халате, два телефона, лежавших на журнальном столике, вибрировали.

Он посмотрел на номер телефона, вытер полотенцем мокрые волосы и поднял один из них, чтобы ответить.

“Здравствуйте, директор Ван... У меня может быть время послезавтра в полдень... У меня не очень хороший аппетит, я хочу съесть что-нибудь легкое... Куриный суп мацутаке из Фанчжая неплох... Ладно, скоро увидимся."

Повесив трубку, поднял другую и ответил.

"Ты... Я же сказал отвали... просто поел немного... У тебя слишком пресный рот, поэтому я хочу съесть хот-пот, хот-пот с рыбьими головами..."

Когда Шэнь Цзицзе ответил на звонок, его тон был явно очень расслабленным, он лениво подошел к дивану и сел, широко расставив ноги, так что за пределами халата были видны все достопримечательности.

"Юн-эр, я сейчас не выйду поесть. Я теперь не Шэнь Цзицзе, я Ан. Вокруг моего дома может быть 10 000 папарацци, устраивающих засаду. В противном случае я увижу репортаж завтра. Популярный актер, вернувшийся в страну, посреди ночи поел вонючий тофу с рыбными головами и выпил два стакана кислого сока."

"...ты не понимаешь, это не соответствует моему характеру."

На что Сяо Юн повторил, от чего Шэнь Цзицзе вновь стал отказываться: "Нет, нет, мне неудобно выходить сегодня."

С улыбкой в глазах его взгляд упал на другой мобильный телефон, экран которого еще не был затемнен. Глядя на интерфейс Weibo, он не знал, о чем он думал, поэтому медленно выдавил улыбку и изобразил задумчивое выражение лица.

Он встал, подошел к окну, выглянул на улицу и сказал: "Забудь об этом, просто пошли. Жди меня в старом магазине на Крысиной аллее."

Полчаса спустя.

Шэнь Цзицзе сидел за простым столом, рядом с ним были солнцезащитные очки, маска и бейсболка. Несмотря на то, что он сидел так праздно, он выглядел очень непринужденно и шикарно.

Он взглянул на Сяо Юна, который пристально смотрел на него, и спросил: "Что? Тоже очарован моей процветающей красотой?"

Сяо Юн пришел в себя и откашлялся: "Нет, Цзе, человеку свойственно любить красоту. Но ты пришел сюда в этом наряде, разве тебя не заметили папарацци?"

В конце концов, тот, кто носит солнцезащитные очки и бейсболки ночью, привлечет внимание папарацци.

"Я вышел через заднюю дверь," — Шэнь Цзицзе легонько постучал пальцами по подлокотнику кресла.

Теперь ему приходится защищаться не только от папарацци, но и от предполагаемого "фаната-извращенца", поэтому он должен быть особенно осторожен, когда выходит на улицу.

К счастью, ни папарацци, ни фанаты-извращенцы не встретились, только дядя, выгуливавший собаку, уставился на него.

Он подозревал, что его узнал дядя. Он собирался сказать, что это не он, когда дядя бдительно сжал собачий поводок: "Молодой человек, в нашем районе повсюду камеры, интернет широко открыт. Любой, кто хочет сделай что-нибудь плохое, не сможет убежать, как бы хорошо ни было замаскирован."

Когда на столе появился горячий горшочек с маринованными овощами, тофу и рыбьими головами, Сяо Юн наклонился поближе и глубоко вдохнул: "Пахнет, ах... особенно. Ты хочешь добавить кориандр в чашу для специй?"

"Хочу," — Шэнь Цзицзе выпрямился и подтянул запонки на рубашке, как будто собирался выполнить большую работу.

"Где рыбий лист (1)?"

(Хуттуиния сердцевидная (рыбий лист, рыбная мята, радужное растение, растение-хамелион) — цветочное растение, используют как гарнир для блюд.)

"Иди и попроси."

"Это местное, я ел в этом районе, когда был в деловой поездке, и мне предлагали рыбий лист."

Сяо Юн открыл дверь ложи и крикнул наружу: "Официант!"

Издалека донесся голос: "Да."

Сяо Юн взревел: "Нарезка рыбьего листа и кориандр, а также бутылка пива и бутылка соевого молока."

Горшочек с рыбьими головами кипел, и непередаваемый аромат переполнял всю комнату.

Маленькая девушка-официант, которая только что пришла в заведение и не проработала несколько дней, с бело-зеленым лицом, принесла кориандр и рыбий лист, пиво и соевое молоко.

Она не стала приглядываться к внешнему виду гостей, швырнула открывашку на стол, быстро поставила миску и вышла из комнаты, закрыв дверцу комнаты и глубоко вздохнув.

Сяо Юн сначала открыл соевое молоко, поставил его перед Шэнь Цзицзе, затем открыл пиво и сделал глоток сам.

Кондиционер непрерывно выдувал воздух, и жар в комнате невозможно было подавить, и они оба обильно потели.

Шэнь Цзицзе, в частности, не проронил ни слова с тех пор, как на стол подали горячее с рыбьими головами, но его рот не бездействовал, и палочки для еды продолжали вносить в него еду.

Когда первая волна захвата еды закончилась, они вдвоем успокоились и начали болтать во время еды.

"Я уже заказал билеты в кино и раздал их своей семье, родственникам, старым и молодым коллегам, друзьям и партнерам," — Сяо Юн взял влажную салфетку и вытер рот.

Шэнь Цзицзе отложил палочки для еды, взял соевое молоко и сделал глоток: "Нет, я думаю, ты не поймешь смысла."

"Ты меня оскорбляешь?" — Глаза Сяо Юна расширились: "Хотя я не занимаюсь искусством, я руковожу компанией по оформлению интерьеров, которая также связана с искусством. Почему я не могу понять фильм?"

Шэнь Цзицзе усмехнулся и сказал: "Не говоря уже о тебе, я не могу понять."

Сяо Юн не понял смысла и спросил: "Ты не можешь этого понять, так как же ты играл?"

Шэнь Цзицзе дернул уголком рта: "Понял только общий смысл.'

Сяо Юн: "..."

"Значит, режиссер не рассказал тебе о драме, не проанализировал сюжет или что-то в этом роде?" — Спросил Сяо Юн.

Шэнь Цзицзе повернул голову и ненадолго задумался: "Ты помнишь, что учитель Сюй обычно читал мне лекции?"

Сяо Юн внезапно осознал: "Я понял."

В любом случае, даже если он не понял, что такое жизнь или смерть, ему просто нужно кивнуть и задуматься, а затем окинуть все просветленным взглядом. Шэнь Цзицзе — лучший в этом деле.

"Все, что мне нужно сделать, это понять, что произошло с моим персонажем и какие эмоции следует использовать, чтобы отразить это в данный момент. Нет необходимости понимать, о чем его фильм," — Шэнь Цзицзе взял бумажное полотенце и вытер уголки рта, грациозно двигаясь.

Сяо Юн посмотрел на горячий чайник и вздохнул: "Я хочу записать твои слова и продать их папарацци. Думаю, я смогу заработать много денег."

Шэнь Цзицзе не ответил, просто достал свой телефон и порылся в нем, а затем передал его Сяо Юну: "В прошлый раз ты был пьян, у меня все еще есть фотография, на которой ты голый выходишь на пробежку. Я могу опубликовать ее на Weibo в любое время."

Сяо Юн закричал, пересекая горячую кастрюлю и собираясь схватить его, но Шэнь Цзицзе быстро убрал свой телефон в карман брюк.

Они немного поговорили о своем детстве, Сяо Юн выпил две бутылки пива, а Шэнь Цзицзе — две бутылки соевого молока.

"Юн-эр, я хочу попросить тебя оказать мне услугу," — Шэнь Цзицзе отложил свои палочки для еды и сказал.

"Какую?" — Увидев его серьезное выражение лица, Сяо Юн, похоже, не шутил, поэтому отложил палочки для еды.

Шэнь Цзицзе спросил: "Ты помнишь звонок, который я однажды просил тебя сделать?"

Сяо Юн кивнул: "Помню, по телефону не удалось дозвониться, и в конце концов он перестал существовать."

Шэнь Цзицзе сложил руки на столе, затем после минутного молчания достал свой телефон, некоторое время скользя по нему, передал его Сяо Юну и сказал: "Помоги мне найти этого человека. Если я выйду первым, это будет неудобно, и я не хочу поручать это другим сотрудникам компании. Ты можешь попросить других провести расследование или что-то в этом роде, я возмещу расходы."

Сяо Юн взял телефон и посмотрел на него: "Кто это?"

Шэнь Цзицзе поднял веки и взглянул на него.

Сяо Юн, взяв телефон, внезапно отреагировал: "Это твой дикий брат?"

Он нахмурился и просмотрел видео полностью: "Сколько вам было лет, когда вы расстались? Дети меняются, когда вырастают. Ты уверен, что это тот ребенок? У меня есть двоюродный брат, который в детстве был похож на куклу. Теперь он выглядит так же, цок-цок-цок, как полный плоти лысый лоб, на него невозможно смотреть."

Шэнь Цзицзе откинулся на спинку стула, повернул голову и посмотрел в окно, неоновые огни вдалеке мерцали в его глазах.

"Я не знаю, он ли это, но, согласно моему воображению, он должен выглядеть так, когда вырастет, с такими же бровями и глазами..." — пробормотал он.

Эти слова отозвались в его сердце, выражение лица взрослого мальчика на видео такое же яркое, как у ребенка в его памяти.

Сяо Юн не стал много спрашивать, положил телефон и выпил полстакана пива, стоявшего на столе: "Хорошо, брат, я проверю это для тебя."

Увидев, что горячий горшочек почти съеден, а время уже позднее, они вдвоем встали, чтобы разойтись. Сяо Юн подошел к стойке, чтобы расплатиться, а Шэнь Цзицзе вышел из ресторана заранее, стоя в переулке и ожидая.

Летней ночью дул ветер, донеслись звуки резвящихся детей, унося частичку тепла из его сердца.

У входа в переулок бежал мальчик с мячом в руках, мальчик младше него гнался за ним, крича брату, чтобы тот подождал, его голос был очень встревоженным.

Мальчик, стоявший перед ним, остановился и велел ему двигаться быстрее, а младший бросился прямо вверх. Мальчик отбросил мяч, обнял его и сердито сказал: "Беги медленно, будь осторожен, чтобы не упасть."

Двое мальчиков подобрали мяч и вышли, держась за руки, смеясь на ходу. Шэнь Цзицзе продолжал смотреть им в спины, засунув руки в карманы брюк.

Сяо Юн вышел из ресторана, вытирая пот со лба салфеткой, проследил за его взглядом до входа в переулок и странно спросил: "На что ты здесь смотришь?"

"Ни на что, пошли," —Шэнь Цзицзе отвел взгляд и беспечно сказал.

。

Лу Жун встал рано утром и отправился искать работу в соответствии со своим планом. После того, как его состояние стабилизируется, он начнет искать возможность обратиться к Шэнь Цзицзе, вернется в то место, где он жил, когда был ребенком, и поищет следы Ван Ту.

В отеле нельзя оставаться надолго, поэтому он планирует сначала найти работу и остепениться. В конце концов, он учился всего лишь в обычном университете и мог легко найти работу в центре округа, но в столице будет сделать это не так-то просто. Поэтому он может сначала решить насущные потребности только с помощью небольшой работы, а затем постепенно найти подходящую.

Опытные старшеклассники сказали, что сотрудники в закусочных работают недолго, и часто есть магазины, набирающие людей. Конечно же, когда он прибыл на улицу с закусками, его быстро наняли официантом в небольшую кофейню, и он мог жить на чердаке магазина.

Перенеся свой багаж на чердак кофейни, Лу Жун начал работать официантом. После трех напряженных дней у него наконец появилось время отдохнуть, поэтому он был готов отправиться на поиски.

Он уже присоединялся к фан-базе Ана раньше и узнал от нее адрес компании Шэнь Цзицзе. Понаблюдав тайно в течение нескольких дней, он понял, что сегодня к дверям компании подошел поклонник, чтобы вручить подарки, поэтому он был готов последовать за ним.

Но когда дело дошло до подарков, возникла проблема.

Он не мог позволить себе дорогие подарки и не знал, что подойдет из дешевых. Видя, что люди в группе говорят, что они прибыли к дверям компании, он просто использовал пластиковые полоски, привязанные к коробкам в магазине, чтобы сделать круглого табуретного оленя.

Он аккуратно упаковал оленя-табуретку в пустую картонную коробку, завязал ее, положил в свой рюкзак и вышел за дверь.

。

Ассистент Шэнь Цзицзе, Гао Кай, поспешно вышел из дверей компании Xingyao Film & Culture Co.

На другой стороне улицы стояла группа маленьких девочек, они сидели или стояли, уставившись на дверь компании, это фанаты Ана.

Когда мерседес-бенц, специально выделенный для Ана, остановился у ворот, маленькие девочки пришли в смятение, одна за другой выкрикивая имя Ан. Только когда они увидели, что в машине сидел только Гао Кай, к ним вернулось спокойствие.

Гао Кай ехал в банк по делам и временно воспользовался машиной Аня. После того, как машина медленно отъехала, он взглянул на группу фанатов на улице и случайно обнаружил, что там в самом деле был мальчик.

Очень красивый мальчик, выделяющийся в толпе чрезвычайно привлекательно, выглядел молодо, держа в руках простую маленькую картонную коробку.

Гао Кай покачал головой и отвел взгляд, с улыбкой на лице сказав про себя: "Лицо способное убить мужчин, женщин и детей." Его мировоззрение перевернуто с ног на голову.

Лу Жун стояла в кучке маленьких девочек с куклой в руках, нервно ожидая и немного стыдясь, ожидая появления Шэнь Цзицзе.

Всякий раз, когда у дверей компании парковалась машина, маленькие девочки начинали беспокоиться, а он опускал голову и только украдкой поглядывал.

Но те люди в машине, которые в спешке входили и выходили, не были Шэнь Цзицзе.

После того, как появилась машина, маленькие девочки начали кричать: “Это машина Ана, посмотрите на номерной знак, это Ан."

Сердце Лу Жуна бешено заколотилось, а дыхание почти остановилось. Чтобы успокоиться, ему пришлось крепко сжать ладони.

Прошлой ночью он плохо спал всю ночь и мысленно настраивал себя. Как только он видит Шэнь Цзицзе, независимо от повода, он подбегает и зовет его братом.

Иначе в следующий раз его будет трудно найти.

Он напряженно смотрел на дверь, его ноги дрожали от волнения, но оттуда вышел только один незнакомец, и он поспешно ушел, сев в машину.

Маленькие девочки вокруг вздыхали, и Лу Жун тоже был очень растерян, склонив голову и протирая коробку с табуретным оленем. Но, подождав некоторое время, из ворот вышел сотрудник и направился прямо к ним.

"Вы здесь, чтобы навестить Ан?" —  Спросил персонал.

Маленькие девочки защебетали: "Да, мы просто пришли повидаться с Аном."

"Ан сегодня улетел из города, так что поезжайте скорее домой, не ждите здесь."

Маленькие девочки разочарованно спросили: "Вы можете передать наши подарки Ану?"

Персонал был очень любезен: "Да, предоставьте это мне."

Сотрудник забрал все подарки, долго прижимая к себе, наконец, спросил: "Есть еще что-нибудь? Если нет, я унесу это."

Лу Жун посмотрел на маленькую коробочку в своей руке и, наконец, шагнул вперед и осторожно поставил ее на крышку.

"Тогда вы, ребята, быстро уходите, идите домой, не оставайтесь здесь дольше," — сотрудник с трудом повернул голову и, возвращаясь, отдал приказ.

"Хорошо, а теперь иди, пожалуйста, скажи Ану, что мы все его любим."

Сотрудник закивал: "Хорошо, хорошо."

"Эти подарки должны быть переданы Ану," — снова сказали маленькие девочки.

"Определенно."

Лу Жун уставился на крошащуюся маленькую картонку наверху, тайком погрозил кулаком и в сердцах крикнул: "Давай, табуретный олень, ты должен позволить моему гэгэ узнать тебя."

Отделившись от группы маленьких девочек, идущих по дороге к автобусной остановке, он прищурился и посмотрел вверх, грустно думая, над его головой с ревом пронесся самолет: "Был ли его брат в этом самолете?"

В это время в комнате в здании кино- и телерадиокомпании Синяо Шэнь Цзицзе, который, как говорили, вылетел из города, сидел на диване и разговаривал с полицейским напротив.

Полиция заглянула в регистрационную книжку: "Другими словами, вы получали аналогичные предметы пять раз. Дважды это было выдано за подарок компании, а следующие три раза его подносили прямо к вашей двери."

"Да, эти поддельные подарки серьезно повлияли на мою жизнь, некоторые люди следят за мной, когда я выхожу на улицу. Я надеюсь, полиция сможет поймать этого человека как можно скорее." — Шэнь Цзицзе вежливо сказал: "Конечно, я также усилю свою собственную защиту и уже предпринял соответствующие контрмеры."

"Например?"

"Например, я ищу личного телохранителя."

Гэгэ, я Жун-Жун

В наши дни, независимо от того, насколько строго охранники в жилом комплексе следят за этим, у этого извращенного фаната всегда есть различные способы разместить какие-нибудь странные вещи перед домом Шэнь Цзицзе.

Иногда в коробке оказывается пара грязного нижнего белья, а иногда кукла с отрезанной частью тела, лежащая окровавленная на дне коробки.

Когда Шэнь Цзицзе выходил на улицу, он всегда чувствовал, что кто-то следит за ним, но, оглянувшись, никого не обнаруживал. Кейт сказала, что он слишком чувствителен, но он был уверен, что дело не в том, что у него паранойя, а в том, что кто-то действительно следит за ним.

Сейчас он живет в доме, арендованном компанией, но, очевидно, он не может продолжать здесь жить. Дом, который он купил сам, только что отремонтировали, уже через несколько дней он сможет переехать, так что остается дожить в этом месте.

Полиция заявила: "Мистер Ан, не волнуйтесь, мы сделаем все возможное, чтобы провести расследование и обеспечить личную безопасность наших граждан."

"Это для Ан?" — Голос Кейт прозвучал в коридоре снаружи дома.

"Да, у ворот нас ждали фанаты. Менеджер Ван попросил меня принять эти подарки и позволить этим фанатам вернуться."

Кейт сказала: "Ты можешь отнести это в дом."

После того, как дверь открылась, вошел сотрудник с большой кучей подарков. Коробки были сложены горкой, человека за ними не было видно. Он положил подарки на кофейный столик, и большие и маленькие коробки беспорядочно расположились везде.

Маленькая коробочка отскочила от пола и остановилась, когда ударилась о ногу, одетую в дорогую кожаную обувь. Шэнь Цзицзе посмотрел вниз и взял коробку в руки.

Коробка в его руке была очень легкой, такой легкой, как будто в ней ничего не было. В отличие от других подарков, в которых используются изысканные подарочные коробки, эта коробка чрезвычайно проста. Внешняя оболочка — это картонной коробки, обычно используемая определенными торговцами украшений, для ее запечатывания используется только прозрачный клей.

Это был первый раз, когда Шэнь Цзицзе увидел такой подарок, и ему вдруг стало любопытно. Он подбросил коробку в руке и приказал Сяо Чу принести ножик для бумаги.

Сяо Чу откликнулся и быстро принес нож для резки. Как только Шэнь Цзицзе собрался разрезать слой скотча, коробку у него из рук отобрали.

Полицейский взял коробку и посмотрел на нее: "Мы не уверены, что в этих подарках есть что-то опасное. Не открывайте все. Мы отвезем их в полицейский участок для проверки. Если появятся новые улики, они останутся в полицейском участке, вам сообщат, чтобы вы забрали обычные подарки."

Закончив говорить, он бросил коробку обратно на кофейный столик, она упала в гору подарков.

"Да, это была наша халатность," — поспешно сказала Кейт.

Двое полицейских уже задали все вопросы, которые они хотели знать, и больше не задерживались. Они пожали руки людям в комнате и попрощались.

"Если возникнет какая-либо новая ситуация, пожалуйста, своевременно свяжитесь с нами."

"Хорошо, без проблем."

После того, как полиция уехала, Кейт посмотрела на часы на своем запястье: "Ан, уже почти пора, нужно отправляться в аэропорт."

Они уезжают в другой город снимать рекламу и вернутся примерно через неделю.

Как только Шэнь Цзицзе собрался ответить, телефон на столе завибрировал. Он взглянул на номер на нем и ответил: "Хорошо, вы, ребята, спуститесь вниз, а я приду, после того, как схожу в ванну."

"Сяо Чу тогда давай сначала спустимся вниз. Ты собрал весь свой багаж?"

"Все уже упаковано."

Шэнь Цзицзе стоял в ванной, услышав звук открывающейся и закрывающейся двери, он подключился к звонку.

На другом конце провода раздался голос Сяо Юна: "Цзе, я нашел новости об этом мальчике."

"Мм, говори," — голос Шэнь Цзицзе очень серьезен.

"Мальчик не местный, и я не знаю, где он сейчас находится. Я нашел отель, где он остановился в ту ночь."

Шэнь Цзицзе спросил: "Какое удостоверение личности использовано для регистрации в отеле?"

Сяо Юн вздохнул: "В этом-то и проблема. Потому что администратор в частном порядке предоставила ему скидку для старых клиентов, но сам он не был постоянным клиентом. Администратор боялась, что босс обвинит ее, если узнает, поэтому она не использовал имя мальчика для регистрации. Она использовала свое собственное имя, сказав, что ее родственники приехали погостить на одну ночь. Мальчик вышел из комнаты на следующий день, и теперь она не знает, куда он пошел. Но не волнуйся, я продолжу наводить справки там."

Шэнь Цзицзе потер ладонь большим пальцем, опустил глаза и не издал ни звука.

После того, как Сяо Юн помолчал несколько секунд, он неуверенно сказал: "Цзе, я хочу задать тебе вопрос."

"Спрашивай."

"Я до сих пор помню, что в том году ты вернулся в Китай, чтобы найти его, с нетерпением сел в поезд и вернулся через несколько дней. Когда я спросил тебя, ты сказал, что в деревне никого нет и, что никогда больше не будешь его искать, мне не разрешал упоминать об этом диком брате при тебе... Что случилось в тот раз? Почему ты сейчас снова его ищешь?"

Шэнь Цзицзе держал телефон в одной руке, а другой опирался на столик у раковины, глядя на себя в зеркало.

У молодого человека в зеркале красивые и глубокие черты лица, словно нарисованные пером и тушью. Беспечность, присущая ему, в этот время, уже проявлялась, выражение его лица было сложным и труднопонимаемым.

"Просто найди его, зачем ты говоришь столько чепухи? Если не можешь его найти, обратись в частное детективное агентство и спроси кого-нибудь. Они более профессиональны, чем ты."

Сяо Юн сказал: "Тогда я тоже должен спросить. Если ты найдешь его, то есть того, кого ищешь, что ты собираешься делать?"

Шэнь Цзицзе молчал на другом конце провода. Если бы не звук дыхания, Сяо Юн заподозрил бы, что собеседник положил трубку.

Через некоторое время Шэнь Цзицзе наконец заговорил и сказал: "Я не планировал действовать дальше, просто хотел понять его текущую ситуацию."

Голос в трубке был слабым, никаких других эмоций слышно не было, но Сяо Юн понимал, что это не правда. Если ты просто хочешь разобраться в ситуации, тебе не нужно тратить столько усилий, ты должен воспользоваться услугами частного детектива, чтобы найти кого-то.

"Тебе нелегко понять его ситуацию? Съезди в его родной город. Ты тоже теперь взрослый, разве ты тогда еще не мог найти ребенка в деревне?"

Шэнь Цзицзе не ответил, только сказал: "Сначала помоги мне найти человека на видео, пойди и найми частного детектива, я переведу тебе деньги."

Сяо Юн улыбнулся: "Хорошо. Но, Цзе, хотя ты и не смог найти его в деревне, ты никогда не будешь сердиться на своего малыша по этой причине. Хотя я не знаю, что произошло, когда ты отправился искать его в том году, поскольку ты думал об этом столько лет, я думаю..."

В этот момент раздался стук в дверь и голос Сяо Чу: "Ан-гэ, все тебя ждут. Сестра Кейт попросила меня спросить, надолго это."

Шэнь Цзицзе больше ничего не сказал Сяо Юну, просто попрощался, повесил трубку и вышел из ванной.

。

В эти дни Лу Жун работал в кофейне, одновременно следя за передвижениями Шэнь Цзицзе в группе и находя время, чтобы заглянуть на сайты по поиску работы, чтобы узнать, есть ли подходящая работа.

"Лу Жун, ты видел его, когда подходил к двери компании "возлюбленного" несколько дней назад?" — Тихо спросил коллега А Гуан, вытирая чашку мягкой тканью.

Лу Жун следовал за фанатами, когда был свободен, поэтому А Гуан думал, что он ярый фанат Ана.

"Я его не видел, я просто отправил подарок," — сказал Лу Жун.

А Гуан сказал: "Подарок забрал кто-то другой? Есть шанс, что подарки могут быть ему не доставлены."

Лу Жун опустил глаза и сказал: "Я знаю."

Немного подумав, он снова лег на стойку, положил подбородок на руку и сказал с запинкой: "Тогда мне остается отправить еще один, чаще ходить к дверям компании, и это будет точно доставлено ему хоть раз."

А Гуан похлопал его по плечу: "На самом деле, даже если это будет доставлено твоему возлюбленному, что с того? Этот человек — большая заезда, даже если он получил твой подарок, может ли они вспомнить, кто ему его подарил? Пока ты не перевел сотни тысяч на его счет, он не запомнит тебя как личность."

Лу Жун пристально посмотрел вперед и сказал после минутного молчания: "Тогда я сделаю все возможное, чтобы заработать деньги, а затем перевести их ему."

А Гуан слабо закатил глаза.

"Сегодня он уехал из города, не знаю, сколько времени потребуется, чтобы он вернуться," — Лу Жун встал, сел прямо, взял мягкую тряпку и начал вытирать чашку.

А Гуан утешил: "Все в порядке, просто уделяй много внимания новостям в группе, поспеши в аэропорт, когда он вернется. Разве ты вчера не говорил, что сделал карточку поддержки? Он обязательно заметит. Более того, ты выглядишь так привлекательно, что трудно не быть замеченным."

"Мм, когда придет время в аэропорту, он определенно сможет меня увидеть."

Как только он закончил говорить, телефон рядом с ним продолжал вибрировать. Сердце Лу Жуна подпрыгнуло. Каждый раз, когда у Шэнь Цзицзе появлялось что-то новое, фанаты некоторое время сходили с ума. Должно быть, это снова новости о его гэгэ.

Он нажал на свой телефон, просмотрел историю чата и взволнованно подпрыгнул на месте: "А Гуан, он улетит завтрашним самолетом обратно в Пекин. Я могу встретить его с новой световой вывеской."

На следующий день Лу Жун отдыхал. Он выбежал из магазина со всех ног и сел в метро, чтобы доехать до аэропорта. В многолюдной толпе он то и дело совал руку в рюкзак, который держал в руках, и тер маленькую деревянную табличку внутри.

Это его собственная карточка поддержки. Тонкая деревянная доска размером с книгу раскрашена, на ней написано имя Ана, он застенчиво рисовал маленькое красное сердечко красными штрихами.

Сначала сердечко было нарисовано очень большим. Он выглядел немного смущенным этим, поэтому протянул руку, стер его и нарисовал маленькое красное сердечко в углу. Нарисовав его, он почувствовал, что это не сработает, оно было слишком скрытым, поэтому он изменил положение маленького красного сердечка и поместил его прямо под рядом символов.

В конце рядом с ним был нарисован круг и четыре круглые палочки вниз, которые изображали табуретного оленя.

Когда Лу Жун прибыл в аэропорт, у него потемнело в глазах. Аэропорт был таким большим, что он не знал, куда идти, чтобы встретить.

К счастью, мимо проходила группа болтающих маленьких девочек. Кто-то увидел его и узнал в нем фаната мужчину, который несколько дней назад сидел на корточках у дверей компании, они предложили его присоединиться к ним.

Лу Жун листал свой мобильный телефон в поисках информации о встрече. Увидев, что человек, звавший его, был знакомым, он поспешно ответил и последовал за ними.

Когда их небольшая группа прибыла к месту сбора, они обнаружили, что большая группа фанатов уже заранее присела там на корточки, держа табличку с именем Ан, или сидя или стоя на земле и проводя пальцем по своим телефонам.

Многие маленькие девочки знали друг друга, выкрикивали свои экранные имена и с нежностью собирались вместе, чтобы обменяться информацией. Лу Жун не очень хорошо их знал, поэтому стоял в стороне, но не чувствовал никакой неловкости и не замечал, что многие люди подглядывают за ним.

Он увидел, что карточки поддержки других людей были очень изысканными, с разноцветными огоньками на них, и внезапно почувствовал себя не очень довольным своей маленькой деревянной карточкой. Он думал, стоит ли ему спрятаться в углу и нарисовать рисунки рядом с именем?

Но было слишком поздно, прозвучало оповещение по трансляции аэропорта, и рейс, на котором летел Шэнь Цзицзе, уже приземлился.

В толпе возникло небольшое волнение, и те, кто сидел, один за другим встали и бросились к забору.

Лу Жун также быстро достал из рюкзака карточку поддержки, крепко прижал ее к груди и посмотрел вверх, на вход в коридор.

Это был VIP-проход. Сначала вышли несколько пассажиров в деловой одежде. После того, как они поспешно ушли, вышла группа людей в костюмах.

"Ан, Ан, Ан..." — крики разносились по всему залу.

Лу Жун последовал за толпой, хлынувшей вперед, в ушах у него стоял крик, а в голове гудело от шока.

Он не знал, кто его придавил, он не обратил внимания, и карточка поддержки в его руке упала на землю. Он быстро присел на корточки, чтобы взять ее, но был отброшен на несколько шагов вперед кишащей толпой. Когда он твердо встал на ноги и повернул голову, то обнаружил, что знак поддержки был растоптан.

Он думал, что Шэнь Цзицзе недалеко впереди, и ему было наплевать на деревянный знак, поэтому он пробрался вперед, пытаясь выбраться из толпы.

Когда он, наконец, добрался до входа, он увидел только группу людей в костюмах, окружившую высокую спину в темно-черном пиджаке, торопливо ищущие к выходу из аэропорта.

Хотя Лу Жун обычно смотрел на Шэнь Цзицзе на плакате, он бесчисленное количество раз представлял себе, как он будет выглядеть, когда он увидит его в реальной жизни.

— Он должен громко крикнуть своему гэгэ, помахать ему рукой и посмотреть, как его взгляд падает на него, выражение его лица меняется от ошеломленного до понимающего и радостного.

Но в этот момент, когда он приблизился к Шэнь Цзицзе на самое близкое расстояние, он не мог произнести даже слога, и его горло, казалось, было чем-то плотно закупорено. Он мог только смотреть назад покрасневшими глазами, ухватившись за ограждение перед собой и стабилизируя свое тело, на которое толпа накинулась.

Шэнь Цзицзе искоса посмотрел налево, внезапно подошел, взял ручку и бумагу у поклонника, быстро подписал свое имя, опустил кепку, развернулся и пошел вперед.

"Ан, Ан, Ан..." — Фанаты тоже последовали за ним.

"Гэгэ..." —  Низкий и неслышимый шепот, наконец, вырвался из его горла, Лу Жун вновь обрел способность говорить, а затем он несколько раз прокричал: "Гэгэ! Гэгэ! Гэгэ!"

Голос мальчика дрожал от волнения и даже изменил свой тон, что было особенно заметно в криках других маленьких девочек.

Высокая фигура сзади, двигавшаяся вперед, внезапно остановилась.

Лу Жун перестал кричать от этого движения, кровь по всему его телу на мгновение застыла, он неосознанно задержал дыхание.

Но в этот момент другие фанаты также последовали примеру Лу Жуна и начали кричать: "Гэгэ, гэгэ, гэгэ..."

Весь зал был наполнен криками "Гэгэ!"

Лу Жун увидел, что фигура замерла всего на две секунды, а затем продолжила идти вперед.

Увидев, что Шэнь Цзицзе вот-вот свернет за угол, Лу Жун остановился и оперся о забор, исчерпал все свои силы, закрыл глаза и крикнул: "Муж!"

Этот чистый и пронзительный голос явно достиг ушей всех в зале, включая Шэнь Цзицзе, стоявшего перед ним.

Спина Шэнь Цзицзе, когда он шел вперед, снова остановилась, он медленно обернулся, оглядываясь назад.

Также зазвучали взволнованные голоса фанатов: "Муж, муж! Муж, я люблю тебя! Муж, муж..."

Они замахали руками и в одно мгновение прижали Лу Жуна к себе сзади.

"Гэгэ, я Жун-Жун."

Толпа несла Лу Жуна и раскачивала из стороны в сторону, его голос тонул в взрывных криках.

Глаза Шэнь Цзицзе были скрыты за солнцезащитными очками, его взгляд быстро скользнул по лицам этих фанатов, как будто он кого-то искал.

Некоторое время он искал, но не нашел никого, кого хотел бы видеть, в его глазах промелькнула тень незамеченной потери и слабое самоуничижение.

Но он быстро изменил выражение лица, прикоснулся губами к руке и сделал прощальный жест.

"Мой муж такой красивый..." — кричали фанаты, прикрывая рты руками.

Лу Жун, наконец, стабилизировал свою фигуру, и когда он снова протиснулся вперед, то увидел только силуэт Шэнь Цзицзе. Он, окруженный людьми, уже подошел к выходу из зала и поспешно вышел за дверь.

Фанаты гнались за ним до тех пор, пока не увидели, как он быстро садится в ожидающий снаружи бизнес-кар, а затем они разошлись один за другим, на ходу просматривая фотографии, которые они только что сделали на свои телефоны.

Проход на посадку быстро погрузился в тишину, оставив только удрученного Лу Жуна.

Лу Жун сидел на корточках на земле со своим рюкзаком, спрятав лицо между ног, можно было увидеть только его худые плечи и шею, косточки бабочки, которые поддерживали его, и волосы, которые только что были растрепаны.

Уборщица тихо пожаловалась, подобрала с земли оставшиеся фрагменты карточки поддержки и выбросила их в мусорное ведро рядом с собой.

Она увидела сломанную деревянную доску у стены и только собралась поднять ее, как другая рука подхватила деревянную доску быстрее, чем она.

"Тетя, это мое, я заберу это сама, спасибо," — тихо сказал Лу Жун.

Тонкая деревянная доска раскололась посередине и была соединена только боковыми планками. Он вытер руками пыль, покрывшую слова "Ан", а также следы ног на ней, и снова положил ее в рюкзак.

Меня зовут Лу Жун, Жун-Жун

В бизнес-каре Гао Кай вытер пот со лба и вздохнул: "Фанаты полны энтузиазма. Выезжать из аэропорта — все равно что отправляться на войну. Был даже поклонник-мужчина, назвавший тебя мужем, ты слышал?"

"Это правда, наш Ан нравится мужчинам, женщинам и детям," — сказал Сяо Чу с гордостью.

Шэнь Цзицзе снял солнцезащитные очки и холодно взглянул на него.

"Ах, нет, это убийственно," — Сяо Чу дотронулся до затылка.

Шэнь Цзицзе надел солнцезащитные очки и, не говоря ни слова, выглянул в окно машины.

Кейт, сидевшая рядом с ним, спросила: "Кстати, твой дом в Фей Хунсе был отремонтирован. Ты переедешь сейчас или подождёшь ещё несколько дней?"

Шэнь Цзицзе нахмурился и сказал: "Сейчас, чем скорее, тем лучше."

"Хорошо, Гао Кай, ты сделаешь это позже, найди надежную транспортную компанию и перевези вещи из дома Ана в Фей Хунсе."

Гао Кай следил за продвижением рекламы на улице в течение нескольких дней. Первоначально он хотел взять два выходных, чтобы отдохнуть после возвращения. Когда он услышал это, он был огорчен, но ему пришлось согласиться.

"Что насчёт телохранителей?" — Кейт снова спросила Сяо Чу.

Сяо Чу ответил: "Я связался с несколькими охранными компаниями в городе и попросил их выбрать лучших кандидатов. Они должны быть очень способными. Я приеду в компанию через два дня, и Ан-гэ выберет того, который ему подходит."

Гао Кай согласился: "Это правильно, ты должен выбрать сам. В конце концов, вы должны есть и жить вместе, у телохранителя должны быть хорошие жизненные привычки. Например, крепко ли он спит или нет, есть ли у него запах ног или тела, ты должен принять все во внимание."

"Мы не будем жить вместе." — Шэнь Цзицзе, который до этого не произнес ни слова, нахмурился: "Сними для него комнату недалеко от меня."

"Но если вы не живете вместе, как он может защитить тебя?"

Шэнь Цзицзе сказал: "Ему просто нужно жить поблизости, если что-то случится, он сможет добраться туда вовремя."

Гао Кай беспомощно сказал: "Хорошо."

Сяо Чу сказал: "Он должен выглядеть достойно, нельзя брать кривые тыквы и расщепленные финики (1), он должен быть достоин нашего Ана."

(Имеется в виду некрасивые, несимпатичный человек.)

"Трудно выглядеть достойно..."

Шэнь Цзицзе, выслушав их все предвзятые комментарии, достал наушники и заткнул уши, чтобы послушать музыку, закрыв глаза и откинувшись на спинку сиденья.

。

Лу Жун, закончив свою смену ночью, сел на кровать, чтобы поговорить по видеозвонку с Цаем. Он направил камеру на себя, просто показав окно на чердаке, окружающая обстановка казалось довольно хороший.

"Дедушка~~" — Как только лицо дедушки Цая появилось на экране, Лу Жун начал кокетничать.

Дед Цай внимательно посмотрел на него: "Ты похудел."

"Мы только позавчера созванивались, а сегодня я уже похудела. Разве не быстро?" — удивленно произнес Лу Жун.

Дедушка Цай снова спросил: "Только что приняла душ? Не ложись, пока волосы не высохнут, подожди, прежде чем лечь спать."

"Я знаю."

"Ты должен есть мясо каждый день, помнишь? Не позволяй Ли Суну покупать его, иди сам, если денег не хватает, они все еще есть у дедушки."

Дедушка Цай думал, что он все еще в доме Ли Суна, и они вдвоем готовят еду.

Лу Жун схватил мясо на лице и неопределенно сказал: "Я ем мясо каждый день. Посмотри, у меня на лице все еще так много мяса."

"Что это за мясо такое? Ты не можешь сократить его до двух палочек для еды, так что в любом случае не экономь на этом деньги. Ли Сун там? Позволь мне поговорить с Ли Суном, ты не умеешь готовить, должно быть он усердно трудится."

Лу Жун виновато отвел глаза: "Ли Сун вышел, его здесь нет."

Дед Цай сказал: "Тогда ты тоже должен научиться готовить. Никто не будет относиться к тебе так, как дедушка."

"Я знаю..."

Пока он говорил, на экране появилась еще одна собачья морда.

Сяо Гао протиснулся рядом с дедушкой Цаем, и когда он увидел Лу Жуна, то отчаянно завилял хвостом и высунул язык, чтобы лизнуть экран телефона.

"Сяо Гао, Сяо Гао, ты скучаешь по мне?" — Лу Жун протянул палец и постучал по щенку на экране.

Сяо Гао обиженно заскулил, глядя на экран, а Лу Жун бессвязно что-то пробормотал на другом конце, один человек и одна собака делились друг с другом болью и тоской.

Дедушка Цай улыбнулся и положил свой телефон на стол: "Вы двое не торопитесь, я пойду во двор поливать цветы."

Только когда Сяо Гао лизнул телефон, Лу Жун сердито лег, глядя в низкий потолок.

Несколько прядей волос, слегка влажных и холодных, прижались к его лицу. Он вспомнил инструкции деда Цая, сел и подождал, пока высохнут его волосы, свесив две стройные ноги с кровати и слегка дёргая ими.

Два дня спустя, когда наступил выходной, Лу Жун снова появился у дверей кино- и телерадиокомпании Шэнь Цзицзе.

Сегодня шел дождь, так что других фанатов не было. Он был единственным, кто стоял на другой стороне улицы, держа в руках маленький цветочный зонтик, который он купил в магазине.

Он терпеливо стоял под дождем, наблюдая за людьми, входящими и выходящими за двери. Капли дождя барабанили по поверхности зонта, а низ штанин был забрызган, холодно прилипая к икрам.

Подождав некоторое время, он не увидел тени Шэнь Цзицзе, но дождь становился все сильнее и сильнее. Он поколебался, перешел улицу, убрал зонтик, который держал в руке, и вошел в кино- и телерадиокомпанию.

Люди входили и выходили из здания в любое время, поэтому охранник у ворот взглянул на него и ни о чем не спросил, только попросил положить зонт на подставку для зонтов рядом с дверью.

Лу Жун оглядел просторный вестибюль на первом этаже и увидел семь или восемь человек, сидящих на диване слева.

Все эти люди высокие, с серьезными лицами, в одинаковых черных костюмах, они не очень похожи на сотрудников компании.

Он немного подумал и подошел, чтобы найти свободное место и присесть.

Группа людей в черных костюмах сидела прямо, никто из них не повернул голову, чтобы посмотреть кто сел рядом, они просто смотрели вперед, закрыв рот, ничего не говоря.

Пораженный этой атмосферой, Лу Жун тоже сел прямо, привычно положив руки на колени, и только искоса поглядывал на дверь лифта, боясь пропустить появление Шэнь Цзицзе.

После некоторого ожидания дверь лифта открылась, и из него вышла молодая женщина в платье.

Она направилась прямо к дивану и сказала: "Здравствуйте, я Ли Ми. Пожалуйста, следуйте за мной наверх. Ан возьмёт у вас интервью."

Ан возьмет у вас интервью... Лу Жун услышал эти слова, он заволновался.

Ан возьмёт интервью?

Гэгэ наверху!

Увидев, что эта группа в черных костюмах уже последовала за секретарём, у него появилась идея, он схватил свой рюкзак и последовал за группой, идя в самом конце.

Все в черных костюмах выше 1,8 метра, сильные и подтянутые, а он худощавый, картина напоминала стаю орлов с маленьким птенцом за спиной.

Группа вошла в лифт, Ли Ми нажала кнопку с цифрой 18, и лифт поехал вверх.

В лифте было очень тихо, и Лу Жун оказался зажатым среди людей в черных костюмах, его сердце бешено колотилось. Он не знал, какое интервью брали, но что бы это ни было, главное, что он мог увидеть Шэнь Цзицзе.

Он украдкой посмотрел налево, там была чья-то чужая грудь, затем повернул направо, все еще чья-то грудь. Его взгляд медленно поднялся вдоль груди, и он увидел, что все безучастно смотрят прямо перед собой.

Кто бы это ни был, он последует за ними.

Лу Жун перестал смотреть исподлобья, учась у этой группы людей, и смотрел только прямо на черную ткань перед собой.

Лифт со звоном остановился на 18-м этаже, и все вышли.

Лу Жун шел в конце очереди, прошел по длинному коридору и остановился перед закрытой дверью.

"У Ана встреча в конференц-зале наверху. Давайте немного подождем. После встречи у него будет полчаса свободного времени, тогда он попросит вас пройти на собеседование," — сказала Ли Ми.

Лу Жун сидел на скамейке в коридоре вместе с людьми в черных костюмах.

Он был в конце очереди, выглядя, как и все остальные: прямая осанка, взгляд направлен вперёд, достойное выражение лица.

Ли Ми тоже села на скамейку неподалеку от них, глядя на документы, которые держала в руке. Сотрудник-мужчина подошёл к ней и фамильярно поздоровался.

"Секретарь Ли, почему ты здесь? Разве твой офис не внизу?"

Ли Ми — секретарь финансового директора, ее офис находится на первом этаже внизу. Говорят, что она обычно не поднимается наверх.

Ли Ми вздохнула с облегчением и прошептала: "У агента и ассистентов Ана есть кое-какие дела, поэтому я временно заменяю их."

"Значит, это... новички компании?" — Взгляд сотрудника-мужчины скользнул по лицам Лу Жуна и людей в черных костюмах, его тон был немного неуверенным.

Аура и фигура людей в чёрных костюмах на первый взгляд не была похожа на артистов, но красивый мальчик может быть новичком, только что подписавшим контракт с компанией.

"Нет." — Ли Ми понизила голос и сказала: "Из-за некоторых событий, с которыми столкнулся Ан, нанимается телохранители, которых нашли в охранных компаниях, они здесь для собеседования."

Это не секрет. Все в компании это знают. Сотрудник-мужчина внезапно сказал: "О... правильно, для личной безопасности, пожалуйста, возьмите самого лучшего. Но тот, кто сидит рядом с ними, он тоже? Он не похож на них."

Лу Жун был одет в простую белую футболку, заправленную в бежевые шорты, на ногах у него были кроссовки, а за спиной — старый рюкзак. Он сидел прямо на скамейке, выглядя чистым и свежим, но похожим на ребячливого студента.

Ли Ми взглянула на Лу Жуна и сказала сотруднику-мужчине: "Я давно слышала, что охранная компания будет обучать человека, который не похож на телохранителя. По оценкам, этот человек является им."

Сотрудник-мужчина кивнул в знак согласия: "Да, чем меньше вы похожи на телохранителя, тем больше теряется бдительность. Не смотрите на внешность этого маленького мальчика, он нежный и деликатный внешне, возможно, внутри он безжалостный человек, практикующий так называемое юношеское кунг-фу."

Ли Ми сказал: "Да, такой телохранитель может еще больше сбить с толку противников."

"Но почему они все сидят снаружи? Разве Ана там нет?"

"Мне сказали, что у него встреча наверху, придется немного подождать."

Сотрудник-мужчина в замешательстве сказал: "Но я только что спустился сверху, чтобы отчитаться, несколько руководителей высшего звена были заняты, и я не видел никакого совещания."

Ли Ми немного подумала: "Может быть, оно только что закончилось."

Шэнь Цзицзе откинулся на спинку широкого кожаного дивана, держа телефон обеими руками, его ноги мягко покачивались на кофейном столике перед ним, а ремешки на его коротких ботинках дрожали от движений.

В дверь дважды постучали, она распахнулась, и на пороге появился помощник Сяо Чу.

"Ан-гэ, я вернулся, закончив свою работу. Те, кто подал заявку на телохранителей, уже прибыли. Они ждут у дверей твоей гостиной. Ты идешь на собеседование?"

"Как давно они здесь?" — Шэнь Цзицзе не поднимал век, пристально глядя на телефон.

Сяо Чу сказал: "Я только что спросил Ли Ми из финансового отдела. Она сказала, что ждут около десяти минут."

Шэнь Цзицзе не ответил, Сяо Чу стоял в дверях и не двигался. Через некоторое время тот убрал свой телефон, встал и сказал: "Тогда пойдем, сходим на собеседование."

Шэнь Цзицзе вышел за дверь, Сяо Чу последовал за ним ко входу в лифт и с любопытством спросил: "Ан-гэ, почему бы тебе не подождать в своей гостиной, а не подниматься наверх?"

Шэнь Цзицзе засунул руки в карманы брюк и лениво двинулся вперед: "Неужели ты думаешь, что я буду бездельничать в компании, не бывать на собраниях, не читать сценарии, только сидеть в гостиной и веселиться?"

"Да," — безучастно ответила Сяо Чу.

Когда у Ан-гэ нет дел, разве он просто не сидит в своем кабинете и не развлекается?

Шэнь Цзицзе остановился, обернулся и холодно посмотрел на него, опустив глаза.

Сяо Чу сразу же осенило: "Это определенно невозможно. Все актеры слишком заняты, и они думают о новых ролях в свободное время."

"Свободного времени практически нет, после поездки еще много чего нужно сделать." — Шэнь Цзицзе похлопал Сяо Чу по затылку: "Будет только один телохранитель, но кандидатов так много. Откуда ты знаешь, что неудачники не выйдут и не начнут нести чепуху?"

"...что тут можно рассказать?" — Пробормотала Сяо Чу.

"Много о чем." — Шэнь Цзицзе тихо усмехнулся, развернулся и продолжил идти вперед: "Эти сплетники-репортеры и маркетинговые аккаунты больше всего любят уничтожать актеров. Пока ты какое-то время свободен, они скажут, что ты сбит с толку, тем что у тебя нет съёмок, что борода длинная, лицо изуродовано, и что ты можешь работать в компании только уборщиком."

"Но, но, Ан-гэ, только что вышел в эфир твой новый фильм. Каким бы праздным ты ни был, я не скажу, что ты сбит с толку."

Шэнь Цзицзе сказал: "Ты понимаешь, что такое планирование наперед? Внутренний мир человека постепенно отражается в каждой детали, ты понимаешь? Когда они публикуют работы, им было все равно, как ты сейчас себя чувствуешь."

Сяо Чу не понимал, поэтому остановился и задумался на несколько секунд, думая, что слова Ан-гэ были такими глубокими.

То, что сказал Ан-гэ, должно иметь смысл, поэтому он не стал заставлять себя понимать, а просто коснулся затылка и последовал за ним.

Лу Жун сидел на скамейке, выпрямив верхнюю часть тела в соответствии с черными костюмами рядом с ним. Лишь изредка он поднимал глаза, чтобы взглянуть на окружающую обстановку.

Хотя он не знает, что собираются делать эти люди, поскольку Шэнь Цзицзе проводит собеседование лично, он сможет встретиться с ним позже.

На этот раз он наконец-то сможет встретиться со своим гэгэ.

Бах-бах, бах-бах.

Ему казалось, что человек в черном костюме рядом с ним слышит биение его сердца.

На всем этаже было очень тихо. Только один или два сотрудника время от времени проходили мимо. Ли Ми опустила взгляд на информацию, которую держала в руке, люди в черных костюмах плотно закрыли рты, выглядя как надутые тыквы.

"Извините, мы здесь для того, чтобы устроиться на работу? Каково содержание последующего интервью?" — Лу Жун, наконец, не удержался и прошептал человеку рядом с ним.

Мужчина медленно повернул голову, равнодушно взглянул на него, а затем медленно повернулся обратно.

Лу Жун: …

Хорошо, тогда продолжим ждать так.

Дзинь.

Лифт тихо зазвенел, остановился на этом этаже, и из него вышли два человека.

У того, что стоял перед ним, довольно выдающаяся внешность, в уголках его бегающих глаз сквозило холодное высокомерие. На нем была черная куртка и ботинки, он был высоким, широкоплечим и с узкой талией. Подошвы его кожаных ботинок глухо стучали по кафельному полу.

Когда Лу Жун впервые ясно увидел его, все вокруг него стало фоном, призраком, в его глазах остался только этот человек.

Он был прикован к скамье и не мог пошевелиться. Он наблюдал, как Шэнь Цзицзе шагает к нему, а затем проходит мимо, не щурясь, и направляется прямо в соседний кабинет.

Ли Ми встала и сказала группе людей: "Ан уже здесь, так что давайте проведем интервью по порядку."

"Да," — группа людей в черных костюмах аккуратно ответила.

Дверь комнаты открылась, и человек, похожий на ассистента, встал в дверях и сказал первому человеку в очереди: "Входите."

Черный костюм №1 встал, отряхнул пыль со своих плеч и вошел с высоко поднятой головой.

Лу Жун тупо уставился на открытую дверь, пытаясь разглядеть Шэнь Цзицзе в комнате, но прежде чем он успел разглядеть обстановку внутри, дверь снова закрылась.

В коридоре было тихо. Он знал, что в это время их с братом разделяла только стена, и скоро они смогут встретиться. Он не знал, был ли он взволнован или нервничал. Его ладони начали потеть, а в горле пересохло.

Внутри комнаты Сяо Чу держал в руках лист бумаги и задавал вопросы.

"У тебя есть какие-нибудь вредные привычки? Например, курение и употребление алкоголя."

"Нет."

"Если вы будете следовать за своим работодателем 24 часа в сутки, у вас будут какие-либо проблемы?"

"Нет."

…

Шэнь Цзицзе стоял перед окном от пола до потолка, глядя в окно и стоя спиной к комнате. Хотя он не сказал ни слова от начала до конца, он оказывал на других людей сильное давление.

Ответив на все вопросы, черный костюм №1 немного встревоженно взглянул на окно, надеясь, что человек сделает комментарий или что-то в этом роде.

Но Шэнь Цзицзе так и не заговорил, и Сяо Чу вежливо пожал ему руку: "Господин Ли, о конкретных результатах будет сообщено через два дня. Пожалуйста, возвращайтесь и ждите новостей."

Лу Жун неловко сидел на скамейке, представляя себе сцену, когда он позже увидит Шэнь Цзицзе. Ничего страшного, если он узнает его с первого взгляда, но если он не сможет узнать его, что ему сказать?

Гэгэ, я Жун-Жун, Жун-Жун с горы Лунцюань, ты помнишь меня?

Если Шэнь Цзицзе посмотрит на него пустыми глазами, он должен подсказать: Воин-олень, Юэлао, Сяо Гао…

Если он все еще не сможет его вспомнить, ему нужно принять сильнодействующее лекарство (2).

(Другими словами: "Пей таблетки, совсем память барахлит у тебя.")

"Гэгэ, ты помнишь женщину-призрака в красном на строительной площадке?"

Он должен вспомнить это.

Лу Жун был явно не в себе, и человек в черном рядом с ним больше не был спокоен, что-то бормоча себе под нос.

Хотя причины были разными, нервозность у всех была одинаковой. Лу Жун услышал, как он сказал что-то вроде удара противника по ребрам, а затем удар слева.

Что, черт возьми, это значит? Лу Жун занервничал еще больше.

Его пальцы бессознательно заскребли по поверхности скамьи, издавая неприятный звук. Только когда люди рядом с ним уставились на него, он проснулся и поспешно отдернул руку.

Дверь комнаты открылась, и черный костюм № 1 вышел, не щурясь. Его лицо все еще было серьезным, и он не мог понять, чем закончилось интервью. На виду у всех он уверенным шагом направился к лифту.

"Господин, пожалуйста, заходите," — человек, похожий на ассистента, уведомил об этом второго человека в черном костюме.

Лу Жун взглянул и увидел, что он находится в конце скамейки запасных, то есть на восьмом месте.

Когда третий, четвертый и пятый вошли и вышли, он снова неудержимо зацарапал скамейку. Проходивший мимо сотрудник заметил, что лицо, проходящего интервью, побледнело, а глаза расширились. Он быстро протянул ему стакан горячей воды, после чего он перестал скрестить.

Еще через десять минут Сяо Чу задавал вопросы черному костюму № 7.

Шэнь Цзицзе от начала до конца выглядел одинаково, стоя перед окном, только теперь быстро постукивал пальцами по оконной решетке. Если бы рядом был кто-то знакомый с ним, он бы понял, что он нетерпелив.

Он вернулся к своему столу и сел, положив локти на подлокотники кресла, закрыв глаза и погрузившись в медитацию. Наконец, он не выдержал и достал телефон и быстро провел по нему пальцами.

"Господин Ван, следующий вопрос может быть немного личным. Если вы не хотите на него отвечать, не отвечайте." — Сяо Чу машинально спросил: "У господина Вана сильный запах тела, чем у обычных людей? Конечно, неприятный запах можно устранить, выполнив всего лишь незначительное действие. Вы обычно любите есть тяжелую пищу?"

Шэнь Цзицзе взял со стола чашку с кофе и сделал глоток. Когда он поставил ее на стол, дно чашки и маленькая тарелочка с треском соприкоснулись.

Сяо Чу повернул голову, чтобы посмотреть, тот продолжил смотреть в телефон, беспечно говоря: "Сделайте это сами, я обсужу новый сценарий с режиссером Ваном."

Когда черный костюм № 7 закончил отвечать на все вопросы и вышел за дверь, Шэнь Цзицзе спросил: "Сколько их осталось? Я не собираюсь выбирать сейчас, покажи мне запись позже, просто выбери одного."

Сяо Чу вспомнил: "Но снаружи остался только один человек."

"Только один, тогда пусть вернётся," — нетерпеливо сказал Шэнь Цзицзе.

Сяо Чу заколебался: "Ан-гэ, это последний человек, так что давай возьмём интервью вместе."

Шэнь Цзицзе закрыл глаза и нахмурился, а через некоторое время сказал: "Тогда давай проведём интервью, чтобы он не был недоволен и не болтал всякую чепуху о компании."

Теперь снаружи остался только Лу Жун.

Он знал, что скоро настанет его очередь, его ноги стали мягкими, а ладони горячими, сердце выпрыгивало из горла.

Не паникуй, не паникуй, ты наконец-то можешь увидеть своего гэгэ, из-за чего ты сейчас паникуешь? Успокойся, ты должен успокоиться.

В глубине души он отчаянно пожал плечами.

Дверь со щелчком открылась. Ассистент крикнул Лу Жуну: "Господин, пожалуйста, проходите."

Когда Лу Жун встал, оба колена, казалось, приржавели друг к другу, его движения были подобны роботизированным.

Когда он медленно и прямо встал, Сяо Чу посмотрел на его тело, которое было примерно такого же роста, как у него, и тоньше, в его глазах постепенно появилось недоумение.

Лу Жун прочитал его мысли, прислонился к стене, сделал несколько глубоких вдохов и объяснил сдавленным голосом: "Присяду, немного кружится голова после долгого сидения."

Сяо Чу: ???

Он пришел, чтобы стать телохранителем?

Однако он квалифицированный ассистент. Независимо от того, что он думает, на лице у него по-прежнему вежливое выражение, он сделал жест и сказал: "Пожалуйста."

Лу Жун усилием воли заставил себя успокоиться и последовал за Сяо Чу в комнату.

Сяо Чу указал на табурет в центре комнаты и сказал: "Пожалуйста, садитесь."

Лу Жун стоял неподвижно, тупо уставившись на человека за офисным столом, который опустил взгляд на свой телефон.

Сяо Чу кашлянул, прибавив громкости, сказал: "Господин, пожалуйста, сядьте."

"...Ой," — Лу Жун сел на стул, крепко держа свой рюкзак.

Сяо Чу достал листок бумаги, полный вопросов, и начал спрашивать: "Могу я узнать ваше имя, господин? Из какой вы охранной компании?"

Шэнь Цзицзе опустил голову и нажал на свой телефон, Лу Жун мог видеть его слегка нахмуренные брови и опущенные веки. Солнечный свет лился из окон от пола до потолка с одной стороны, ограниченный высокой переносицей, и разделялся на светлые и темные тона на его лице.

Этот вид Шэнь Цзицзе показался Лу Жуну одновременно знакомым и незнакомым. Он внезапно потерял мужество назвать его гэгэ, несмотря ни на что, и только молча пошевелил нижней губой.

В это время Шэнь Цзицзе изменил позу и откинулся на спинку стула. Он все еще смотрел в телефон, демонстрируя свой идеально очерченный подбородок и губы.

"Господин, господин," — Сяо Чу увеличил громкость.

Лу Жун пришел в себя от изумления, отвел взгляд от Шэнь Цзицзе и посмотрел на Сяо Чу.

Сяо Чу заметил, что опрошенный был немного ненормальным, поэтому бдительно напомнил: "Господин, Ан разговаривает о новой драме с режиссером Ваном. Я буду задавать вопросы во время интервью."

Лу Жун небрежно произнес "о", кивнул, а затем повернулся, чтобы посмотреть на Шэнь Цзицзе.

Сяо Чу: …

Он прочистил горло, намереваясь привлечь внимание собеседника: "Господин, у меня здесь нет вашей информации. Как вас зовут? Из какой вы охранной компании?"

Лу Жун глубоко вздохнул, и его пальцы, крепко сжимавшие рюкзак, побелели. Он пристально посмотрел на Шэнь Цзицзе, собрал все свое мужество и ответил ясным, но дрожащим голосом: "Меня зовут Лу Жун, Жун-Жун как пушистик."

Палец Шэнь Цзицзе, быстро водивший по экрану телефона, услышав затихающий голос Лу Жуна, внезапно остановился.

"Когда я был ребенком, я жил в деревне Лунцюань на горе Лунцюань и жил со своим дедушкой. Кстати, есть еще большая желтая собака по кличке Сяо Гао. Справа от нашей деревни есть небольшая речка, небольшой храм на задней части горы и медицинский центр неподалеку..."

"Извините, что прерываю, господин Лу, вам просто нужно назвать свое имя," — сказала Сяо Чу.

Лу Жун не остановился, но скорость речи увеличилась, потому что он был слишком взволнован, его голос был полон слез. Он также отпустил рюкзак одной рукой и невольно начал царапать стул под собой.

"У меня тоже есть гэгэ, он очень-очень хороший. Однажды летом он сказал мне, что приедет ко мне на зимние каникулы, чтобы я не забывала его. Я не забывала его ни на один день..."

Тык, тык, тык…

Шэнь Цзицзе сохранял свою первоначальную позу, как каменная скульптура, но его рука внезапно задрожала, и он не знал, какую кнопку нажал. В телефоне раздался четкий женский голос: "Невероятно".

Сяо Чу: ...Сяосяоле (3), ты уже разоблачила моего гэгэ.

(Сяосяоле — это та самая игра именуемая "три в ряд".)

Он сейчас со мной

Лу Жун продолжал пристально смотреть на Шэнь Цзицзе: "Когда мы с гэгэ были детьми, мы вместе поклонились в храме, он сказал, что я его жена, поэтому я отправился в город, чтобы найти его..."

Сяо Чу сжал листок в руке, и чем больше он слышал, тем более неправильным это становилось. Он в ужасе посмотрел на Лу Жуна и спросил: "О чем вы говорите? Вы здесь для того, чтобы стать телохранителем? Вы пришли в не то место? К какой охранной компании вы принадлежите?"

Мысли Лу Жуна спутались, и он выпалил, не задумываясь: "Верно, я здесь, чтобы подать заявление о женитьбе..."

Сяо Чу: !!!

"Я подал заявление на телохранителя," — Лу Жун изменил свои слова.

Шэнь Цзицзе, который до этого не поднимал головы, наконец медленно поднял ее и посмотрел прямо на его лицо.

Встретившись взглядом с этими темными и глубокими глазами, Лу Жун хотел изобразить улыбку, но не смог взять под контроль мышцы своего лица, только скривил рот, из его глаз хлынули слезы.

Шэнь Цзицзе ошеломленно уставился на него, в его глазах плескались волны. Он внезапно встал из-за своего стола. Стул от удара откатился на несколько шагов, а телефон разбился, упав на землю.

Он помнит меня, он действительно помнит меня.

Лу Жун чувствовал себя чрезвычайно счастливым оттого, что высоко подвешенное сердце наконец вернулось на свое прежнее место, слезы текли безостановочно.

Эти двое стояли в комнате отдыха, глядя друг на друга через стол. Но между ними был не только письменный стол, но и более десяти лет разлуки. Человек на противоположной стороне одновременно и такой знакомый, и в то же время незнакомый.

"Гэгэ..." — пробормотал Лу Жун.

Голос был очень тихим, но Шэнь Цзицзе отчетливо расслышал его.

Этот зов внезапно заставил бесчисленные картинки появиться перед ним.

Тогда ребенок плакал навзрыд и говорил, что он больше не хочет с ним дружить, в его объятиях он просил конфет, улыбался и опрыскивали его водой, чтобы освежиться...

Гэгэ, гэгэ, гэгэ...

Эти голоса звучали в его сознании, и лицо ребенка постепенно слилось с лицом парня на противоположной стороне, он смотрел на него большими полными слез глазами с бесконечной привязанностью.

"Жун-Жун," — Шэнь Цзицзе тихо ответил.

Он пересек стол и быстро подошел к Лу Жуну с неконтролируемым волнением на лице. Но, пройдя несколько шагов, он внезапно остановился.

Лу Жун тоже замер в этот момент. Когда Шэнь Цзицзе остановился перед ним, он нетерпеливо набросился на него, как птица, бросающаяся в лес, и погрузился в эти крепкие объятия.

"Гэгэ... ох... гэгэ," — Лу Жун крепко обвил руками шею Шэнь Цзицзе, отчаянно зарываясь в его объятия. Но он чувствовал, что находится недостаточно близко, поэтому уткнулся лицом ему в шею, вытирая об нее слезы.

После стольких лет поисков и ожиданий он, наконец, добился своего. Он чувствовал, что он счастлив, настолько, что, казалось, вот-вот взорвется, но ему было так печально.

Всегда спокойное выражение лица Шэнь Цзицзе тоже исчезло. Он поднял голову, закрыл глаза и крепко обнял человека в своих объятиях.

С того момента, как он встал, Сяо Чу больше не издавал ни звука. В этот момент он тихо отступил к стене, плотно прижался к ней и старался дышать как можно легче, как портрет, лишённый присутствия.

"Ты сказал, что приедешь повидаться со мной во время зимних каникул, почему ты не приехал? Я ждал тебя долгое, долгое, долгое время... Ты очень плохой, ты действительно очень плохой... Я не хотел не отвечать на твои звонки, наша деревня была разрушена, телефон отключен... Почему ты не сдержал свое обещание приехать и повидаться со мной..."

Лу Жун плакал и жаловался, но его руки, обвивавшие шею Шэнь Цзицзе, не ослабевали.

Шэнь Цзицзе зарылся лицом в его волосы и только тихо шептал: "Жун-Жун, Жун-Жун, Жун-Жун..."

В его голосе слышалось легкое удушье.

"...но я все еще хотел найти своего гэгэ. Хотя ты поступил так плохо, я все ещё хотел найти тебя..."

Лу Жун заплакала и снова поцеловала его в шею.

"Ты сказал, что я не мусор, что ты обязательно приедешь, чтобы забрать меня, я никогда не уходил. Ты также говорил, что у меня есть муж по имени Шэнь Цзицзе, и я буду с ним, когда вырасту... Ты лгал мне..."

Лу Жун всхлипывал и жаловался, после поцелуя в шею, он внезапно открыл рот и укусил Шэнь Цзицзе за плечо.

Тело Шэнь Цзицзе слегка задрожало, но он не стал уклоняться или отталкивать Лу Жуна, вместо этого он крепче обнял его с покрасневшими глазами.

"Жун-Жун, Жун-Жун, Жун-Жун..." —  казалось, он мог только говорить только это слово, его голос дрожал.

"Я ненавижу тебя..." — Лу Жун разжал губы, поправляя воротник, со слезами на глазах рассеянно посмотрел на следы от зубов.

На светло-коричневой коже осталось несколько мелких, неглубоких следов от зубов, кожа не была повреждена. Он осторожно потер пальцами след, но Шэнь Цзицзе схватил его и сказал хриплым голосом: "Кусай, это не больно, продолжай кусать."

Сяо Чу очень медленными движениями повернулся лицом к стене, как портрет, висящий вверх ногами.

Шэнь Цзицзе похлопал Лу Жуна по спине и мягко утешил его низким, притягательным голосом взрослого мужчины. Волнение Лу Жуна наконец улеглось, он перестал плакать и прислонился к его плечу, время от времени плача и икая.

"Жун-Жун, отпусти меня, гэгэ принесет тебе салфетку, хорошо?" — тихо спросил Шэнь Цзицзе.

Лу Жун крепко обнял его за талию и сказал резким голосом: "Нет, — он потерся об его плечо, — я воспользуюсь твоим плечом."

Закончив говорить, он повернулся к правому плечу и наклонил голову: "Эта сторона мокрая."

Шэнь Цзицзе дважды хихикнул, уши Лу Жуна прижались к его груди, он внезапно поднял голову и уставился на него.

"В чем дело?" — спросил Шэнь Цзицзе.

Лу Жун сказал: "Гэгэ, ты стал странным."

"Почему я странный?"

"Когда ты вырос, твой голос поменялся. Как будто со мной разговаривает незнакомец, странно."

На лице Лу Жуна все еще были слезы, его глаза были красными и опухшими, но он снова громко рассмеялся.

"Но ты совсем не изменился," — сказал Шэнь Цзицзе.

Лу Жун спросил с некоторым волнением: "Правда? Неужели совсем не изменился?"

Шэнь Цзицзе сказал: "Ты все еще так слаб, все время плачешь и плачешь, как кролик."

Лу Жун внезапно немного смутился, изогнулся всем телом и сказал: "На самом деле, я уже давно не плакал."

— Я не плакала с тех пор, как закончились зимние каникулы.

Он тихо сказал это сам себе.

Они тихо обнялись, не говоря ни слова, но оба могли чувствовать радость от находки чего-то утраченного.

Они не знают, когда дождь снаружи прекратился, и облака разошлись.

Лу Жун купался в мягком солнечном свете, прищуривая опухшие глаза, наслаждаясь покоем, который принесли ему объятия Шэнь Цзицзе.

Его каштановые волосы, растрепанные и мягкие, тоже блестели от солнечного света. Шэнь Цзицзе опустил глаза, и ему вдруг захотелось поцеловать его.

Это парень, о котором он думал, его навязчивая идея, потерянный фрагмент его сердца.

Парень сейчас покорно наклонился в его объятиях, говоря ему движениями о привязанности и доверии, как бы говоря, что он его, был и будет.

Шэнь Цзицзе медленно опустил голову, и когда его губы уже собирались коснуться волос, он внезапно остановился.

— Ты забыл, что тебе говорили другие, когда ты приехал к нему в тот год?

Голос был подобен черпаку холодной воды, льющемуся с его макушки, успокаивая его разгоряченное сердце и тело.

Пока он был ошеломлен, около стены раздалась серия громких звуков.

Сяо Чу поспешно поднял вазу, которую сбил, и смущенно объяснил Шэнь Цзицзе, смотрящему на него: "У меня затекли ноги. Я хотел сменить положение. Я случайно задел ее. Я был действительно неосторожен."

Шэнь Цзицзе обнял Лу Жуна, не двигаясь и не говоря ни слова, просто смотрел на Сяо Чу.

Сяо Чу пробрал озноб от этого пристального взгляда, и он почувствовала, что так называемые убийственный взгляд был реально таковым.

Только когда Шэнь Цзицзе прищурился и снова взглянул на дверь, он отреагировал и поспешно направился к двери: "Я ухожу, я ухожу сейчас."

Раздался хлопок двери, и в комнате стало тихо. Шэнь Цзицзе посмотрел вниз на Лу Жуна, который все еще был у него на руках, вытер пот со лба рукой и сказал: "Жун-Жун, иди и сядь на диван. Я налью тебе стакан воды."

Лу Жун успокоился от его привычного движения, облизал немного пересохшие губы, наконец отпустил его руку и подошел к дивану, садясь.

Шэнь Цзицзе подошел к кулеру рядом с собой, чтобы налить воды. Лу Жун уставился ему в спину, но отвел взгляд, как только к нему повернулись с водой.

Пренебрегая гордостью, он только что бросился обнимать и целовать человека, и только сейчас понял, что у Шэнь Цзицзе были широкие плечи и зрелое лицо, он больше не был тем младшим братом, с которым он был близок тогда.

Он был немного нервным и застенчивым, его глаза блуждали по сторонам, он не смотрел на человека рядом с собой.

Шэнь Цзицзе поставил чашку с водой на кофейный столик перед ним. Увидев, что он сидит, сдвинув колени, повернув голову в сторону, он взял воду и обошел кофейный столик, сел рядом с ним, положил руку ему на колено и вручили чашку с водой в руку.

Лу Жун по-прежнему смотрел в сторону, только поднес чашку с водой ко рту и выпил ее залпом.

"Ты все еще хочешь выпить?" — Шэнь Цзицзе на мгновение посмотрел на него и тихо спросил.

"Хватит," — голос Лу Жуна был тихим, как у котенка.

Шэнь Цзицзе смотрел на него две секунды, а потом вдруг рассмеялся.

Когда Лу Жун услышал смех, он быстро откашлялся, увеличил громкость и снова ответил: "Хватит."

Шэнь Цзицзе забрал из его рук пустую чашку и сказал: "Ты устал? Если устал, иди в соседнюю комнату и немного полежи, а если нет, поехали со мной домой."

Поехать с ним домой?

Лу Жун навострил уши, повернул голову и просто сказал: "Нет, не устал, можем ехать домой."

Когда он снова увидел улыбку в глазах Шэнь Цзицзе, он понизил тон и сказал: "Я действительно не устал, — он сделал вид, что отказывается, — я могу вернуться туда, где живу."

Шэнь Цзицзе поднял правую руку, как будто хотел дотронуться до его головы, вытянул ее, но внезапно остановился, опустил, говоря: "Тогда ты можешь немного отдохнуть, уже поздно. Давай потом выйдем на улицу и пообедаем, прежде чем вернуться."

Как только голос затих, в комнате зазвучал детский голос.

"Кто меня ищет? Кто ищет моего милого маленького ребенка?"

Шэнь Цзицзе опешил, оглядываясь по сторонам, но увидел, что Лу Жун внезапно встал и выскочил наружу, схватил рюкзак, все еще лежавший на стуле, и достал из него мобильный телефон.

"Кто меня ищет? Кто ищет моего прекрасного..."

"Эй, Гуан-гэ, у меня сегодня выходной, я не в кафе. Я не могу поменяться с тобой сменами. Что ж, мне очень жаль, но найди кого-нибудь другого."

После того, как Лу Жун и его коллега А Гуан закончили разговаривать по телефону, он повернул голову и увидел, что Шэнь Цзицзе смотрит на него с улыбкой на лице, поэтому он пробормотал и объяснил: "Это коллега из кафе, он спросил меня, могу ли я поменяться с ним сменами."

Шэнь Цзицзе кивнул: "Я знаю."

Сказав это, он встал и направился в ванную.

Лу Жун не совсем понял странное выражение его лица, поэтому немного нервно сел на диван, прислушиваясь к звуку льющейся воды из ванной.

Через некоторое время Шэнь Цзицзе вышел с мокрым полотенцем и сказал: "Ложись."

Хотя он и не знал, что тот собирается делать, Лу Жун послушно лег, положив голову на диван, сложив руки по бокам, его красные и опухшие глаза смотрели на Шэнь Цзицзе.

Шэнь Цзицзе шагнул вперед, наклонился и обнял его, подложив ему под голову мягкую подушку, затем свернул полотенце в полоску, чтобы прикрыть ему веки.

Лу Жун при этом не пошевелился, но моргнул, когда холодное полотенце коснулось его.

В темноте он уловил слабый аромат, исходивший от Шэнь Цзицзе, сильный и продолжительный, и не смог удержаться, чтобы не подергать носом.

"Положи это, твоим глазам будет намного комфортнее."

Лу Жун вздохнул.

В комнате снова воцарилась тишина, за дверью послышался звук шагов. Через некоторое время Лу Жун не услышал движения Шэнь Цзицзе и не смог удержаться, чтобы тихо не позвать: "Гэгэ."

"Я здесь, сначала отдохни," — голос Шэнь Цзицзе прозвучал очень близко.

Шэнь Цзицзе сел на краешек дивана, уставившись на пустую чашку из-под воды на кофейном столике, и почувствовал, как чья-то рука слегка сжала подол его пиджака.

Лу Жун вздохнул с облегчением и продолжил лежать, поджав губы, на его щеках появились две неглубокие ямочки.

Тревожность, которая преследовала его несколько дней, наконец-то рассеялась. Теперь он лежал рядом с Шэнь Цзицзе, держа в руке его одежду, воздух наполнился его приятным запахом. Он чувствовал, как все его тело было поглощено теплотой, заставляющей прочувствовать комфортное чувство безопасности.

Он слегка зевнул, его усталость нахлынула, как прилив, и он бессознательно заснул.

Услышав тихое и продолжительное дыхание человека на диване, Шэнь Цзицзе обернулся и спокойно посмотрел на него, слегка обводя взглядом черты его лица.

Понаблюдав за ним в течение долгого времени, он осторожно разжал пальцы Лу Жуна, державшие его одежду, и подошел к шкафу, чтобы достать маленькое одеяло и накинуть его на него.

Лу Жун спал очень крепко, несколько прядей волос упали ему на лоб, а кончики волос спрятались под полотенцем. Шэнь Цзицзе наклонился, осторожно вытащил пряди и отвел их в сторону.

Он продолжал пристально смотреть на Лу Жуна, мысленно сравнивая его внешность сейчас и, когда он был ребенком.

Его пальцы слегка коснулись белых мочек ушей, затем он разжал руку и поднес ее к лицу, думая, что лицо парня размером в его ладонь.

Уголки губ Шэнь Цзицзе приподнялись, расплывшись в лёгкую и нежную улыбку. Только когда он почувствовал влагу и прохладу на своих плечах, он понял, что его одежда мокрая, поэтому он встал и снял пиджак.

Под курткой была черная футболка, которая также была слегка влажная из-за куртки и покрыта пятнами. Он уставился на темную ткань, выражение его лица внезапно стало ошеломленным.

Он помнил все слова, произнесенные Лу Жуном, даже лучше, чем сам Лу Жун.

Но...

Пиджак в его руке зажужжал и завибрировал, Шэнь Цзицзе быстро взглянул на Лу Жуна и, увидев, что тот все еще крепко спит, быстро достал свой телефон, пройдя в ванную и закрыв за собой дверь.

"Алло."

"Цзе, я узнал о передвижениях мальчика на видео. Позволь мне сказать тебе, что это твой дикий брат из гор," — из телефона донесся взволнованный голос Сяо Юна.

Шэнь Цзицзе посмотрел на себя в зеркало и вытер лоб, говоря: "Я знаю."

Сяо Юн: "...почему ты не взволнован?"

Шэнь Цзицзе: "Он сейчас со мной."

Сяо Юн: "...Ты не сказал мне об этом, поэтому пришлось искать его повсюду."

Шэнь Цзицзе ненадолго задумался: "У меня не было времени расспросить его о его недавней ситуации. Ты знаешь что-то?"

Сяо Юн сказал: "Он прибыл в столицу более полумесяца назад. Он работает официантом в кофейне и обычно остается в ней, выходя только в выходные. Согласно отчету о его местонахождении, я полагаю, что все это время он искал тебя."

Шэнь Цзицзе опустил голову, посмотрел на свою правую руку, лежащую на раковине, и тупо сказал: "Понятно."

Сяо Юн услышал его тон и спросил: "Что ты собираешься делать?"

После минутного молчания Шэнь Цзицзе не ответил на вопрос, но тихо сказал: "Спасибо тебе."

"Эй, ты сам попросил меня об этом, почему ты так вежливо обращаешься со мной?" — Сяо Юн перестал задавать вопросы, сказал еще пару слов, после чего повесил трубку.

Шэнь Цзицзе открыл дверь ванной, и как только он вышел, увидел, что Лу Жун проснулся. Его волосы на голове были растрёпанными, он ошеломленно смотрел на него все еще красными и опухшими глазами.

Глаза сначала были покрыты пеленой, но после он очнулся, сильная радость, ярче солнца за окном, вспыхнула в нем.

Шэнь Цзицзе не смог удержаться от улыбки и молча дал ответ на вопрос Сяо Юна.

"Независимо от того, что он думает обо мне, я буду заботиться о нем до тех пор, пока он больше не перестанет во мне нуждаться."

Гэгэ потрясающий

Шэнь Цзицзе подошел к дивану, Лу Жун продолжал сидеть и смотреть на него снизу вверх. Под таким сосредоточенным и восторженным взглядом Шэнь Цзицзе почувствовал биение своего сердце, как будто только что выдернутый стебель нежно царапал его.

Он подавил желание заключить человека в объятия и лишь приложил руку к белому лбу, пытаясь легонько стукнуть его.

Рука была протянута наполовину, когда Лу Жун выпрямился и запрокинул голову, несколько раз перебрал пальцы, улыбаясь слегка застенчивой улыбкой.

Дыхание Шэнь Цзицзе участилось, и он не стал касаться его, только молча убрал руку и сказал: "Пойдем поедим."

"Хорошо."

Лу Жун опустил ноги на пол, опускаясь всем телом и надевая ботинки. Шэнь Цзицзе повернул голову в сторону. Рука, которую Лу Жун потирал ранее, свисала вдоль штанов, пальцы были слегка согнуты.

Лу Жун, не сводя взгляд с мокрого полотенца, отнес его в ванную, промыл под краном и повесил на вешалку для полотенец рядом с собой.

Когда он вышел, Шэнь Цзицзе уже сложил одеяло на диване и, естественно, держал его старый рюкзак в левой руке, глядя в телефон в правой, он стоял спиной к нему у двери.

Лу Жун смотрел на высокую фигуру сзади, и его внезапно охватило сильное ощущение нереальности происходящего.

Очевидно, утром он все еще с тревогой думал о том, как подойти к брату, в результате ещё до полудня тот держал его рюкзак и ждал, чтобы вместе пойти пообедать.

Лу Жун медленно подошел к центру комнаты и тихо позвал: "Гэгэ."

Шэнь Цзицзе был в наушниках, уведомляя Сяо Чу, чтобы он отменил дневную поездку. Он не заметил движения позади себя и не услышал зова.

Как только он снял наушники после звонка, услышал, как Лу Жун зовет его: "Гэгэ!"

Голос был немного взволнованным, в нем слышалась паника, Шэнь Цзицзе быстро обернулся и ответил: "Да?"

Когда он оглянулся и увидел Лу Жуна, то не мог не удивиться. Он стоял посреди комнаты, выглядя не очень хорошо, нервно смотрел на него, держась обеими руками за штанины.

"В чем дело? — Шэнь Цзицзе спросил, держа наушники. — Ты хорошо себя чувствуешь?"

"Я только что звал тебя, — Лу Жун взглянул на его наушники и вздохнул с облегчением. — Мне неплохо, просто я только что звал тебя."

Шэнь Цзицзе, казалось, понял и сказал: "Я не слышал, я не хотел игнорировать тебя."

"Я знаю," — Лу Жун поспешно шагнул вперед, чтобы взять Шэнь Цзицзе за руку, но обнаружил, что обе его руки заняты. Он схватил его за правое запястье и дважды незаметно сжал его, как будто желая убедиться в чём-то.

Тревожный взгляд не скрылся от Шэнь Цзицзе, и он не мог не почувствовать горечь и нежность. Положив телефон в карман куртки, он, естественно, хотел взять Лу Жуна за руку, но остановился и убрал ее обратно, толкнул дверь и вышел.

Лу Жун поспешил за ним.

Как только дверь закрылась, открылась дверь комнаты напротив. Сяо Чу, казалось, уже давно ждал у двери. Он украдкой взглянул на Лу Жуна и спросил: "Ан-гэ, что насчёт дневной поездки?"

"Измени время."

Взгляд Сяо Чу упал на старый рюкзак, который он держал в руке, когда он понял, что это вещь Лу Жуна, его зрачки слегка расширились.

Это тот самый Ан-гэ, который не позволяет себе взять чужие вещи?

Только когда Шэнь Цзицзе сделал два шага, он догнал его и спросил: "Кандидаты в телохранители..."

"Поговорим об этом позже," — ответил Шэнь Цзицзе.

"Хорошо."

"Сяо Чу, ты можешь помочь мне кое с чем днем, — Шэнь Цзицзе указал на Лу Жуна рядом с собой. — Иди в кафе, где он работает, надо уволиться."

Лу Жун вздохнул и остановился: "Гэгэ."

Шэнь Цзицзе посмотрел на него: "В чем дело?"

"Ну... ничего."

Шэнь Цзицзе поднял брови.

"Я лучше сам уволюсь чуть позже," — сказал Лу Жун.

Поскольку Шэнь Цзицзе попросил его уволиться, у него и мысли не было возражать против этого, он считал также. Более того, он не планировал долго работать в этом кафе, но начальник и коллеги относились к нему хорошо, так что лучше было уволиться самому.

"Хорошо, я составлю тебе компанию после обеда."

Шэнь Цзицзе нажал кнопку лифта и провел его в лифт, оставив Сяо Чу, до сих пор стоявшего на месте.

Спустившись на подземную парковку, Шэнь Цзицзе нажал на ключ от машины в своей руке, черный внедорожник замигал фарами.

"Садись в машину," — сказал он.

Лу Жун подбежал к машине сбоку, протянул руку, чтобы открыть дверцу заднего сиденья, быстро забравшись внутрь. Сев, он обнаружил, что Шэнь Цзицзе не шевелился за рулём, а лишь смотрел на него в зеркало заднего вида.

"Что, в чем дело?" — спросил Лу Жун.

Шэнь Цзицзе сказал: "Садись вперед."

"Ой," — Лу Жун вышел из машины и поспешно сел на пассажирское сиденье.

Держа свой рюкзак, он аккуратно положил руки на колени, ожидая, пока Шэнь Цзицзе поедет.

Шэнь Цзицзе внезапно забрал его рюкзак, положив на заднем сиденье, затем повернулся, натянул и застегнул его ремень безопасности.

Лу Жун уставился на красивое лицо Шэнь Цзицзе прямо перед собой, внезапно он наклонился и поцеловал его в щёку.

Поцелуй был подобен взмаху крыла ласточки, пролетающей над озером, но Шэнь Цзицзе застыл на несколько секунд, как будто его ударила молния. После чего он застегнул ремень безопасности, спокойно сел и выехал с парковки.

На душе у Лу Жуна все еще было немного неспокойно, но он смотрел в окно машины как ни в чем не бывало, немного стесняясь и втайне посмеиваясь про себя.

Вскоре они прибыли по указанному Лу Жуном адресу. Поскольку транспорт не может въехать на закусочную улицу, Шэнь Цзицзе смог припарковать свою машину лишь на обочине дороги.

Лу Жун сказал, что у него был только один чемодан и он не нуждается в помощи. Шэнь Цзицзе не взял шляпу и солнцезащитные очки, выйти на улицу было неуместно, поэтому он остался ждать в машине.

Он откинул голову на заднее сиденье, закрыл глаза и прислушался к уличному шуму, думая о поцелуе, который подарил ему Лу Жун, говоря в глубине души, что так больше продолжаться не может.

Нужно избегать интимных действий с Лу Жуном, не потакать ему слишком сильно и быть строже, чтобы он не стал слишком жадным.

Но в то же время в его сердце теплилась надежда. Может быть, Лу Жун испытывал к нему такие же чувства...? В конце концов, они уже взрослые, поцелуи уже не будет такими, как в детстве. Поцеловать его в щёку — это просто способ выразить привязанность, верно?

На душе у Шэнь Цзицзе было неспокойно, он глубоко вздохнул и закрыл лицо руками.

Вскоре в окно машины рядом с ним постучали, он повернул голову, чтобы увидеть большое улыбающееся лицо Лу Жуна и огромную плетеную сумку рядом с ним.

Шэнь Цзицзе вышел из машины, положил тканевую сумку в багажник и быстро вернулся на водительское сиденье, когда прохожие начали на него поглядывать.

"Разве ты не говорил, что у тебя совсем немного багажа? В результате он настолько тяжёлый, что я с трудом поднял его," — сказал Шэнь Цзицзе.

Лу Жун почесал лицо и сказал: "Не имеет значения, насколько он тяжелый, я привык таскать его сам." — Тихо сказал он, отвёл взгляд, вытягивая правую руку перед Шэнь Цзицзе и кокетливо произнеся: "Она такая тяжелая, видишь, у меня болят руки."

Он хотел, чтобы Шэнь Цзицзе взял его за руку, потер ее и ущипнул, как он делал, когда они были детьми. Но Шэнь Цзицзе просто посмотрела на белую и чистую руку, отвел взгляд, беспечно говоря: "Следов нет, как я могу определить, болит ли она?"

Лу Жуну пришлось с горечью убрать руку и сесть, держа рюкзак.

"Ремень," — на этот раз Шэнь Цзицзе не помогал ему лично, он просто сказал ему об этом.

Лу Жун поджал губы, пристегивая ремень безопасности. Шэнь Цзицзе притворился, что не замечает растерянности на его лице, завел машину и поехал в сторону своего нового дома.

Полчаса спустя они въехали в элитный жилой район с красивой окружающей средой и остановились в подземном гараже. Шэнь Цзицзе подошел к багажнику, чтобы взять плетеную сумку, и сказал Лу Жуну: "Пойдем, это моя новая квартира, ее только отремонтировали."

Лу Жун сделал два шага вперед, чтобы забрать свою сумку. Как только он коснулся ее, Шэнь Цзицзе перебросил плетеную сумку на другое плечо, рука Лу Жуна опустела.

Войдя в лифт жилого дома, они достигли нужной двери и остановились, им предстала анфилада (1) комнат.

(Анфилада — ряд последовательных примыкающих друг к другу пространств, комнаты и не только.)

Шэнь Цзицзе поставил тяжелую плетеную сумку на пол, достал из обувного шкафа новую пару тапочек и, глядя, как Лу Жун надевает их, сказал: "Немного великоваты, чтобы носить, я позже куплю подходящую пару."

"Я хочу такие же, как у тебя," — Лу Жун уставился на синие тапочки на ногах Шэнь Цзицзе.

Сказав это, он поднял голову и улыбнулся, две ямочки на его щеках снова появились.

"Тогда сходим в супермаркет и посмотрим, есть ли там что-нибудь такое же," — Шэнь Цзицзе отвел взгляд, его голос должен был быть безразличным, но в нем чувствовалась неконтролируемая нежность, из-за этого это звучало немного странно.

Он снова прикоснулся к плетёной сумке: "Что в ней?"

Лу Жун сказал: "Свинина и сосиски, привезённые из родного города."

"Свинина и сосиски?" — Шэнь Цзицзе был немного удивлен.

Лу Жун выпрямился и сказал: "Мой дедушка думал, что я буду жить с другом, поэтому он попросил меня отдать их ему."

"Друг? Какой друг? Почему я не знал, что у тебя есть друг, с которым можно жить в столице?" — Голос Шэнь Цзицзе внезапно стал громче.

Лу Жун поспешно сказал: "Это один из старшеклассников из моей средней школы. Он работает в столице. Изначально он сказал, что я могу временно пожить у него, но его не оказалось в столице, у него были какие-то дела, поэтому я осталась в кофейне."

Лицо Шэнь Цзицзе вытянулось: "Всего лишь старший, ты его знаешь? Знаешь, кто он такой? Более того, вы не виделись с выпускного в старшей школе, можно ли с ним жить?"

"Он приезжает в родной город каждые выходные, и мы очень хорошо знаем друг друга, иначе я бы не планировала жить с ним," — Лу Жун защищался тихим голосом.

"Хорошо знакомы? Насколько хорошо? Ты должен знать, что многие люди в обществе сейчас скрывают злые намерения, но по их внешнему виду ничего не скажешь. Вы встречались только время от времени, знаешь ли ты, неплохой ли он человек?"

Шэнь Цзицзе вел себя как добросовестный родитель, сердито говоря Лу Жуну, забывая, что они с ним не виделись несколько лет.

"Эта свинина — душа дедушки, так что не отдавай его ему. Если хочешь встретиться с ним, я составлю тебе компанию, когда придет время, и куплю ему другой подарок."

Лу Жун мог только вздохнуть.

Видя, что его отношение немного небрежное, Шэнь Цзицзе сказал раздраженным тоном: "Я буду сопровождать тебя, когда вы будете встречаться вновь, понял?"

"Понял."

Шэнь Цзицзе некоторое время пристально смотрел на него, словно оценивая достоверность его ответа, Лу Жун посмотрел на него влажными, очень воспитанными и послушными глазами.

Шэнь Цзицзе остался доволен, спросив: "Тебе нужна перекладина, чтобы повесить мою свинину, или положить его в морозилку?"

"Не вешай, положи в морозилку."

Лу Жун не заметил, что он сказал "моя свинина".

Шэнь Цзицзе поднял пакет со свининой, пройдя на кухню. Когда он использовал силу, его предплечья слегка выпирали, мускулы были очень красивыми.

Он открыл потайную дверь кухни, там были пустая кладовка и огромная морозильная камера у стены. Положив свинину в морозилку, он еще раз проверил ее, прежде чем выйти, закрыв дверцу.

Лу Жун вошел в гостиную и огляделся. Квартира была на удивление большой, одна только гостиная, как весь его дом. Оформление очень простое, в черных и серых тонах, но видно, что дизайн выполнен очень тщательно.

За окнами от пола до потолка раскинулась лужайка, а еще дальше — озеро, сверкающее на свету.

"Квартира большая, на крыше есть цветник. Здесь можно держать собаку. Но если ты привык жить в маленьком дворике, и тебе здесь не понравится, то я могу купить дом."

Лу Жун не заметил, когда Шэнь Цзицзе вышел из кухни и встал рядом с ним, тихо говоря.

Лу Жун молча изумился, а затем сказал: "Гэгэ, твой дом и так очень хорош, он не может никому не нравиться."

Шэнь Цзицзе взглянул на него и сказал: "Хорошо, но здесь должно быть удобнее, чем в доме твоего старшего."

Лу Жун уже хотел что-то сказать, но внезапно отреагировал, спрося ласковым тоном: "Ты не хочешь, чтобы я жил со старшими, хочешь, чтобы я жил здесь?"

Он снова наклонился к Шэнь Цзицзе, протянул руку, обнял его, уверенно сказав: "Я должен жить с тобой. Ты мой самый близкий брат."

Шэнь Цзицзе был доволен этим заявлением, но почувствовал горечь от фразы "близкий брат".

Он тихо вынул свою руку и спросил: "Дедушка в добром здравии?"

"Очень хорошее, оно даже лучше, чем у меня."

Шэнь Цзицзе кивнул: "Это хорошо. Когда дедушка приедет погостить, покажи ему окрестности."

Лу Жун с улыбкой прищурился и тяжело кивнул: "После того, как я найду новую работу."

"Новая работа? Разве у тебя нет новой работы?"

"Хм?" — Лу Жун был в растерянности.

"Мой личный телохранитель."

Лу Жун был ошеломлен: "Я... я просто... я действительно твой телохранитель?"

Шэнь Цзицзе посмотрел на него с интересом, но выражение его лица было серьезным: "Да, поздравляю, господин Лу, после нескольких этапов отбора вы получили должность телохранителя. С сегодняшнего дня ты будешь моим личным телохранителем и будешь меня охранять 24 часа в сутки."

Лу Жун, стоя на месте с ошеломленным выражением лица, слегка приоткрыл рот.

У Шэнь Цзицзе невольно зачесались руки и захотелось ущипнуть его за нос.  Он пошевелил пальцами, но в итоге сдержался, повернулся и пошел на кухню, доставая из холодильника несколько апельсинов, чтобы выжать сок.

Уставившись на рабочую соковыжималку, он сказал сквозь гудение: "Не волнуйтесь, у тебя очень хорошая зарплата и лёгкая работа."

Мозг Лу Жуна лихорадочно работал.

Он боялся, что превратившись в олененка, не сможет хорошо выполнять работу телохранителя, что повлияет на Шэнь Цзицзе. Но условие быть с гэгэ круглосуточно слишком заманчиво.

Если он сейчас запишется на боевые искусства или что-то в этом роде, не слишком ли поздно?

Шэнь Цзицзе взял стакан сока и сделал глоток, посмотрев на Лу Жуна поверх края чашки. Он увидел, что тот стоит там с растерянным выражением лица, казалось, он был счастлив и расстроен. Это было очень волнующе.

Он восхищался нерешительным выражением лица Лу Жуна, увидев, как на его лице появилась решимость, как он трясет кулаками, приняв решение, Шэнь убрал улыбку и принял серьезный вид.

Лу Жун повернул голову и сказал уверенно, словно обещая: "Не волнуйся, я буду твоим телохранителем и хорошо буду тебя защищать."

Шэнь Цзицзе тоже кивнул: "Хорошо, я с нетерпением жду результатов твоей работы."

Закончив говорить, он подошел и протянул ему еще один стакан сока: "Присядь на диван и выпей немного сока."

Лу Жун взял сок, но пить его не стал. Он поставил его на кофейный столик перед диваном и сел. Сидячая поза была такой же стандартной, как у людей в черном, которых он видел утром.

Он спросил с серьезным лицом: "Гэгэ, что плохого случилось с тобой до того, как ты нанял телохранителя?"

Видя, что за короткое время он уже вошел в роль телохранителя, Шэнь Цзицзе отвернулся и несколько раз кашлянул, затем поставил сок, сел напротив него и сказал: "Ничего серьёзного, просто получил несколько странных подарков."

"Странные подарки?" — У Лу Жуна зазвенело в голове, когда он подумал о своем табуретном олене.

"Кто-то угрожал мне, подкладывая в него какие-то кровавые вещи," — Шэнь Цзицзе не хотел слишком много с ним об этом разговаривать, Лу Жун тоже не знал, что это за вещи.

Сердце Лу Жуна похолодело, а брови поползли вверх.

"Я постараюсь поймать этого человека," — торжественно заявил он.

Шэнь Цзицзе махнул рукой: "Нет, твоя работа состоит не в том, чтобы арестовывать людей. Ты отвечаешь за надзор и охрану персонала, который открывает подарки. Если что-то не так, ты должен позвонить в полицию и передать им это."

Лу Жун издал короткий вскрик, немного ошеломленный: "Значит ли это, что я несу ответственность за распаковку коробок?"

Шэнь Цзицзе сказал: "Конечно, дело не только в доставленных коробках, но и некоторые другие вещи, например, вот это."

Он встал и подошел к окну, Лу Жун быстро последовал за ним.

За окном небольшая роща, а еще дальше — широкая лужайка с нежной зеленью, простирающаяся до горизонта.

Шэнь Цзицзе указал на лужайку и сказал: "Это поле для гольфа. Откуда ты знаешь, что никто не будет играть, перепрыгнув через забор, верно? В конце концов, я теперь знаменит и у меня есть деньги."

Лу Жун так и думал: "Да."

"Итак, мне нужен телохранитель." — Шэнь Цзицзе вздернул подбородок: "Телохранитель, который будет охранять сотрудников, открывать подарки и помогать мне охранять мой дом в те ужасные ночи, когда луна темная и дует сильный ветер."

Затем он добавил: "Конечно, тебе не нужно бояться быть моим телохранителем. Опасности нет. Я буду защищать тебя."

"Гэгэ потрясающий," — искренне сказал Лу Жун.

Черные глаза Шэнь Цзицзе торжественно уставились на него: "Я трижды был бойскаутом и проходил военную подготовку."

"Ух ты..." — воскликнул Лу Жун.

Ты мой муж

Шэнь Цзицзе повернулся и направился в сторону спальни: "Пойдём, Жун-Жун, позволь мне показать тебе твою комнату."

Рядом с гостиной был коридор, с каждой стороны которого по одной комнате. Шэнь Цзицзе указал на комнату справа, говоря: "Это моя нынешняя спальня, твоя — на противоположной стороне. Ты можешь зайти и посмотреть. Если тебе не нравится, можем поменяться."

Лу Жун открыл дверь комнаты напротив. Пространство внутри было пугающе большим. Помимо отдельной ванной комнаты и террасы, здесь также была гардеробная и небольшой кабинет.

"Она настолько большая, гэгэ, что нам вполне хватит одной комнаты на двоих," — он повернул голову и сказал Шэнь Цзицзе, стоявшему в дверях.

По его мнению, он и Шэнь Цзицзе должны жить вместе.

Шэнь Цзицзе дотронулся до своего носа и неопределенно сказал: "Удобнее жить одному, если есть свободная комната. Но когда ты заберёшь дедушку в столицу, то можешь жить в моей спальне."

"Хорошо," — Лу Жун с улыбкой прищурился, услышав о своём дедушке.

У Шэнь Цзицзе зазвонил телефон, он прошел в гостиную, чтобы ответить на звонок, пока Лу Жун прибирался в комнате.

Он повесил свою жалкую одежду в гардеробную, чувствуя, что она выглядит еще более пустой. Собрав свой багаж и вернувшись в гостиную, он увидел Шэнь Цзицзе, сидящего в глубоком кресле на балконе и все еще читающего книгу в руке.

Лу Жун вышел, сел рядом с ним на маленький стул и высунул голову, чтобы почитать книгу.

"Это сценарий," — Шэнь Цзицзе объяснил.

Лу Жун почувствовал себя не очень, глядя на сценарий, поэтому отвел взгляд.

"Ты еще не выпил свой сок, иди и возьми его," — повторил Шэнь Цзицзе.

Лу Жун бегом вернулся в дом за поставленным на кофейный столик стаканом с соком. Держа в руках сок и попивая его, он тайком отправился навестить Шэнь Цзицзе.

Шэнь Цзицзе очень внимательно читал сценарий, свет падал на его точеное лицо, и даже ресницы были покрыты дымкой, весь он был настолько красив, что казался ненастоящим.

Видя, что он не замечает его пристального взгляда, Лу Жун все чаще и чаще поворачивал голову, не сводя с него глаз.

Шэнь Цзицзе опустил голову и внезапно протянул руку, чтобы убрать прядь черных волос, падавшую ему на лоб. Уголки его глаз слегка высокомерно приподнялись, его движения были романтичными, красивыми и притягивающими взгляд.

В этот момент Лу Жун был поражен красотой, его разум не мог не взбудоражиться.

Лицо Шэнь Цзицзе было слегка повернуто вбок, угол был совершенен, солнечный свет отбрасывал темную тень на его лицо.

…Мой гэгэ действительно хорош собой.

Шэнь Цзицзе внезапно положил сценарий на круглый стол, протянул руку, спокойно повернул голову в сторону, встал и вошел в дом.

"Приходи после того, как выпьешь сок, приготовься к еде."

На столе в столовой уже стояли семь или восемь блюд, по правую и левую сторону от тарелок расставлены два набора посуды. Шэнь Цзицзе сел на один конец стола и уже собирался попросить Лу Жуна сесть на другой, но увидел, что тот подход с пустой тарелкой и набором приборов, непринужденно садясь рядом с ним.

Шэнь Цзицзе промолчал и только спросил: "Ты голоден? Ешь скорее."

Эти блюда очень изысканные, к тому же подача очень красивая, по краям нанесён логотипом крупного столичного отеля. Лу Жун понял, что эту еду навынос, заказал Шэнь Цзицзе, когда он разбирал свой багаж.

"Гэгэ, ты обычно заказываешь еду?" — Лу Жун положил в рот рис и спросил, жуя, его щеки надулись.

Шэнь Цзицзе хотел сказать, что он практически никогда не ел дома, но все равно только неопределенно кивнул: "Да."

"Но эта еда навынос очень вкусная."

Шэнь Цзицзе взял пустую тарелку перед Лу Жуном и налил в нее с помощью половника суп, говоря: "Какой бы вкусной она ни был, мы должны готовить сами. Нехорошо всегда есть заказанную еду."

"Это правда, нехорошо все время есть заказанную еду, — Лу Жун прикусил свои палочки для еды, уставился на него и спросил, — гэгэ, ты умеешь готовить?"

Шэнь Цзицзе посмотрел на него с улыбкой: "Готовить? Должно быть, этим будешь заниматься ты."

Лу Жун удивленно воскликнул: "Но я не умею готовить."

"Поскольку ты мой телохранитель, ты должен еще и готовить для меня," — Шэнь Цзицзе убрал улыбку и торжественно произнес.

Лу Жун на какое-то время растерялся, произнеся: "На самом деле, я думаю, что все время есть еду навынос неплохо."

"Ты только что сказал, что это нехорошо."

Лу Жун смущенно взглянул на него и сказал: "Но я.. но я действительно не умею готовить."

Шэнь Цзицзе взглянул на его белые и нежные пальцы: "Ничего страшного, если не умеешь, можно научиться."

"Я мог бы..."

"Если научишься готовить, тебе будет платить больше."

"Дополнительная плата... сколько она составляет?" — Глаза Лу Жуна слегка расширились.

"В два раза больше," — Шэнь Цзицзе неторопливо откинулся на спинку стула.

Лу Жун быстро ответил: "Ну, я не умею, но могу научиться."

После обеда телефон Шэнь Цзицзе звонил не переставая, все говорили о работе. Он указал на Лу Жуна, пристально смотревшего на него рядом, затем на дверь спальни, жестом предлагая ему вздремнуть.

Хотя Лу Жуну не слишком хотелось спать, он послушно вернулся в комнату и лег на большую мягкую кровать.

Он прислушался к тихому разговору Шэнь Цзицзе, доносившемуся из-за двери, а затем повернул голову и огляделся, ощущая счастье и чувство нереальности.

Он наконец-то нашел своего гэгэ, и теперь они живут вместе.

Он зарылся головой в одеяло, молча улыбнулся и удовлетворенно закрыл глаза.

Лу Жун проснулся и обнаружил, что вокруг тихо. Он посмотрел на свой телефон, и тот показал, что было уже 3:30 пополудни.

Он надел тапочки и вышел из спальни. Обнаружив, что Шэнь Цзицзе нет в гостиной, он пошел на кухню и открыл дверцу холодильника.

Холодильник был пуст, он открыл дверцу шкафчика, только для того, чтобы увидеть груды пустой посуды, без намека на пачку риса или лапши.

Его гэгэ попросил приготовить что-нибудь, но здесь ничего нет.

Лу Жун заволновался, когда услышал голос Шэнь Цзицзе: "Жун-Жун, ты идешь в супермаркет?"

Он повернул голову и увидел, что Шэнь Цзицзе переобувается у двери, будто собираясь уйти.

"Пойдём," — он подбежал, последовав за ним.

В комплексе был супермаркет. Если пойти пешком, это может занять около десяти минут, если поехать на машине и припарковаться на обочине, то это займет всего две-три минуты.

Шэнь Цзицзе решил не вести машину, он явно был в хорошем настроении. Засунув руки в карманы своих узких повседневных брюк, он ступал по дороге своими длинными ногами.

У Лу Жуна ноги были короче, чем у него, немного трудно не отставать от него на десять метров.

"Гэгэ, подожди меня," — позвал Лу Жун позади.

Шэнь Цзицзе скривил уголки губ, но его тон был очень серьезным: "Я иду очень медленно, поторопись и не оглядывайся по сторонам."

"Ой."

Лу Жун ускорил темп, как на спринтерском беге. Шэнь Цзицзе, казалось, сохранял прежний темп, но с каждым шагом шагал все шире, незаметно увеличивая скорость.

Лу Жун не смог догнать его, остановившись, он сердито сказал: "Ты идешь так быстро, что я не могу тебя догнать."

Шэнь Цзицзе повернулся, чтобы посмотреть на него, и безучастно произнес: "Это моя обычная скорость, может быть, это ты слишком медлителен?"

Острый взгляд Лу Жуна уловил мимолетную улыбку в его глазах, когда он очнулся, то, дразня, крикнул: "Ты обманываешь меня."

Прежде чем голос затих, он бросился к нему.

Шэнь Цзицзе быстро развернулся и побежал, эти двое гнались друг за другом по пустой общественной дороге.

Лучи заходящего вечернего солнца пробивались сквозь ветви и листья у них над головами и бросали блики на них обоих. Лу Жун гнался изо всех сил, а Шэнь Цзицзе, не смея расслабляться, мчался со скоростью ветра.

Лу Жун, увидев, что не может догнать его, передумал, намеренно сделал два неуверенных шага и закричал во весь голос. Шэнь Цзицзе застыл на месте, резко затормозил, обернулся, поспешно спрашивая: "В чем дело?"

Лу Жун воспользовался возможностью и бросился вперед. Когда Шэнь Цзицзе понял, что его обманули, он отвернулся и собрался бежать, но Лу Жун схватил его за одежду, обхватывая руками за талию и повисая, как осьминог.

"Гэгэ, я... я.. я поймал тебя," — сказал Лу Жун, тяжело дыша.

Шэнь Цзицзе рассмеялся, удерживая Лу Жуна, чтобы тот не соскользнул вниз. Лу Жун ударился лбом о его подбородок, обхватил руками шею и хитро прищурился: "Я только что тоже обманул тебя."

Из-за бега на лбу у него выступили мелкие капельки пота, а несколько прядей мокрых черных волос прилипли к щекам. Кожа на его лице была белой и прозрачной на солнце, она была розовой, как самый гладкий вид нефрита.

Шэнь Цзицзе посмотрел на него и медленно убрал улыбку, его взгляд скользнул от кончика вздернутого носа к бледно-розовым губам.

Он уставился на приоткрытые губы, не удержавшись, он медленно приблизился. Лу Жун заметил его движения и перестал смеяться, его длинные ресницы задрожали, как темные вороньи крылья.

Словно пробуя, Шэнь Цзицзе осторожно приближался все ближе и ближе, иногда останавливаясь, между ними осталось несколько сантиметров.

Лу Жун, затаив дыхание, следил за его движениями. Когда Шэнь Цзицзе остановился, он вдруг быстро наклонился вперед и крепко поцеловал его в губы, издав резкий звук.

Шэнь Цзицзе стоял неподвижно, глядя на Лу Жуна совсем рядом, они чувствовали горячее дыхание друг друга.

Как только Лу Жун снова наклонился вперед, тот внезапно отпустил его, сделав два шага назад, поспешно повернулся и зашагал в направлении супермаркета.

Лу Жун застыл в оцепенении, посмотрел ему в спину и снова крикнул: "Гэгэ, подожди меня."

На этот раз Шэнь Цзицзе не обернулся и не оглянулся назад, а пошел прямо вперед. Лу Жун только побежал за ним, двигаясь бок о бок с ним, он повернул голову, чтобы посмотреть на его лицо на бегу.

Шэнь Цзицзе по-прежнему держал руки в карманах брюк, и на его красивом лице не было никакого выражения — он не выглядел ни сердитым, ни счастливым.

Лу Жун с тревогой спросил: "Гэгэ, что с тобой?"

Видя, что Шэнь Цзицзе молчит, глядя только вперед, он снова спросил: "Я поцеловал тебя, и ты расстроился?"

Услышав эти слова, Шэнь Цзицзе внезапно остановился без предупреждения. Лу Жун пробежал несколько шагов после остановки, а затем отступил назад, встав перед ним.

Шэнь Цзицзе посмотрел на Лу Жуна глубокими черными глазами, в этих глазах, казалось, были непонятные эмоции. Лу Жун начал паниковать и нервно сказал: "Если тебе это не нравится, я не буду целовать тебя в будущем."

Видя, что Шэнь Цзицзе все еще смотрит на него, он сделал шаг вперед, схватил его за край одежды и, встряхнув, льстиво спросил: "Гэгэ, всё в порядке? Не сердись."

Хотя на его лице играла улыбка, он не мог скрыть огорчения и паники. Шэнь Цзицзе некоторое время пристально смотрел на него, его лицо постепенно побледнело, неожиданно он смягчился, глубоко вздохнув.

Он протянул руку, чтобы коснуться макушки Лу Жуна, и тихо сказал: "Не бойся, Жун-Жун, мне не противно, когда ты целуешь меня, и я не сержусь."

"Тогда почему ты расстроен?" — Лу Жун не почувствовал облегчения от его слов, лишь ещё большую неловкость, пристально глядя на него круглыми глазами, он наблюдал за его эмоциями.

Шэнь Цзицзе избегал его взгляда, искоса поглядывая на кусты и цветущие лунные цветки рядом. После нескольких секунд молчания он спросил: "Жун-Жун, кто я для тебя?"

Лу Жун не понял, почему тот вдруг задал этот вопрос. Какое-то время он был ошеломлен, и его рот открылся от удивления.

Шэнь Цзицзе повернул голову, чтобы снова посмотреть на него, и продолжил спрашивать: "Для тебя я лишь твой гэгэ?"

Лу Жун пришел в себя и быстро кивнул: "Ты мой гэгэ."

Видя, что выражение лица Шэнь Цзицзе не только не смягчилось от этих слов, но и стало еще более уродливым, он повысил тон и сказал: "Ты мой любимый и самый близкий старший."

Шэнь Цзицзе пристально посмотрел на него и сказал беспрецедентно строгим тоном: "Если ты относишься ко мне только как к старшему, не делай со мной таких вещей, как поцелуй."

Лу Жун вздрогнул от испуга, поспешно шагнул вперед, обнял его за талию и сказал глубоким голосом: "Ты не только гэгэ, но и муж, ты все еще мой муж."

Шэнь Цзицзе не стал убирать руки, но и не обнял его, а только опустил глаза, глядя на человека, стоявшего перед ним. Эти глаза были глубоки, как озеро, казалось, в них было скрыто множество слов.

Лу Жун быстро взял его за руку, положил ее себе на спину и, как и раньше, несколько раз поцеловал в грудь.

Когда они были маленькими, если Шэнь расстраивался, то он целовал его несколько раз, вот так, и все сразу проходило.

Но как только он собирался привстать, то вспомнил, что только что сказал Шэнь Цзицзе, что ему нельзя больше целовать его. Не осмеливаясь заходить дальше, он просто застыл на месте.

Глядя на суровое выражение лица Шэнь Цзицзе, он не понимал, как все вдруг так сложилось. Очевидно, что только что все было хорошо, но вдруг гэгэ стал недоволен. И он не знает, что именно не так.

На сердце у Лу Жуна было страшно и тревожно, на глаза навернулись слезы.

Шэнь Цзицзе ясно видел это, но ожесточил свое сердце и не стал успокаивать его, он только сказал глубоким голосом: "Жун-Жун, ты должен мыслить ясно, подумай хорошенько, прежде, чем говорить, кто я для тебя."

"Муж, мой муж, — слова Лу Жуна звучали гнусаво, он несколько раз прокричал. — Мы в браке с детства. Я с детства знал, что ты не только мой гэгэ, но и мой муж."

Шэнь Цзицзе закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов.

"Знаешь, именно этого я и боюсь, Жун-Жун."

Он открыл глаза, погладил Лу Жуна по лицу рукой, потерев кожу большим пальцем, и тихо произнес: "Я не хочу, чтобы это было навязано мной, я не хочу этого. Я надеюсь, ты сможешь хорошенько подумать и разобраться в своих чувствах ко мне."

Его пальцы медленно скользнули, кладя руку на сердце Лу Жуна: "Подумай об этом."

"Жун-Жун, твой гэгэ не сердится на тебя, твой гэгэ никогда не будет сердиться на тебя."

Шэнь Цзицзе повторял слово за словом: "Поскольку, ты слишком важен для меня, я понесу ответственность за тебя."

...

В супермаркете Шэнь Цзицзе выбирал товары перед полками, а Лу Жун следовал за ним с тележкой.

В магазине было пусто, всего несколько человек собирались по двое и трое. Поскольку живущие здесь люди богаты и знамениты, даже если кто-то узнает Шэнь Цзицзе, они просто бросят на него еще несколько взглядов, не подойдя даже ради автографа.

Шэнь Цзицзе заметил, что в тележку бросили всё: несколько флаконов различных шампуней, гелей для душа и даже пару упаковок разноцветных салфеток. Ему оставалось только поставить эти ненужные вещи обратно на полку.

Размышляя о разговоре, начатом Шэнь Цзицзе, он смотрел на высокую спину человека, стоявшего перед ним, отводил взгляд, когда тот отходил в сторону, чтобы взять что-то с полки, ожидая пока он повернется, чтобы продолжить наблюдение.

Он понял, что имел в виду Шэнь Цзицзе, просто желал подтвердить свои мысли, но он чувствовал, что ему это вовсе не нужно. Маленький росток, посаженный в его сердце в детстве, за долгие годы вырос в высокое дерево, и на каждой ветке и листочке была выгравирована надпись: "Шэнь Цзицзе".

"Гэгэ!" — кокетливо воскликнул он.

Шэнь Цзицзе держал в руках флакон с солью для ванн и смотрел на дату изготовления, услышав голос, повернул голову.

"Тудум, тудум, тудум, — Лу Жун прижал два пальца к сердцу, вздрогнул и одними губами произнес. — Мое сердце говорит, обдумав всё, что ты мой муж..."

Шэнь Цзицзе равнодушно отвернулся и продолжил рассматривать тот же товар.

Открой рот и покажи мне

Проходя мимо рисовой лапши, овощей и мяса, Шэнь Цзицзе вновь набил тележку продуктами. Когда они вышли из супермаркета, у обоих в руках были полные пакеты.

В сотне метров от них был припаркован общественный автомобиль, увидев его, Шэнь Цзицзе спросил Лу Жуна: "Тяжело? Просто подожди меня здесь, я пригоню машину."

Лу Жун, хотевший сказать, что ему тяжело, внезапно вспомнил, что он теперь телохранитель, быстро отказался: "Это не тяжело, я не ребенок, неужели тебе нужно напоминать об этом?"

Шэнь Цзицзе слегка прищурился и оглядел его с головы до ног, затем достал свой телефон, несколько раз нажав на него. Внезапно у Лу Жуна зазвонил телефон: "Кто меня ищет? Кто ищет моего милого маленького ребёнка?"

Шэнь Цзицзе потряс перед ним своим телефоном, подразумевая, что его мелодия детская.

Лу Жун быстро достал свой телефон и повесил трубку, объяснив Шэнь Цзицзе: "Это не я устанавливал рингтон, его установила для меня одноклассница."

Думая о его словах, изначально игривое выражение лица Шэнь Цзицзе медленно изменилось, он повернулся и направился в сторону машины.

Он высокий с длинными ногами, без особых усилий может быстро донести эти две большие сумки с продуктами. Лу Жун семенил позади, с трудом поспевая за ним, пакет в его руке с грохотом скручивался.

Посмотрев на недовольного Шэнь Цзицзе, Лу Жун подумал, что ему просто не понравилась мелодия на его телефоне, он поспешно проговорил: "Если тебе не нравится мой рингтон, я поменяю его, когда вернусь."

Шэнь Цзицзе действительно слегка затормозил, шаги замедлились.

Лу Жун поспешно зашагал рядом с ним, щурясь и улыбаясь ему.

"Ты сменишь эту мелодию?" — Шэнь Цзицзе взглянул на него.

Лу Жун подумал про себя: "Что не так с мелодией? Просто поменяю её."

Но его голос звучал искренне: "Пока мой гэгэ недоволен, я поменяю понравившуюся мелодию, независимо от того, насколько сильно она мне нравится."

Шэнь Цзицзе остановился, схватил его за щёку одной рукой и потряс: "Льстец," — но его лицо выглядело намного лучше.

Они вдвоем подошли к переду автомобиля, положив пакеты на заднее сиденье, Шэнь Цзицзе завел мотор.

Лу Жун сидел на пассажирском сидении, наблюдая, как по обе стороны от него мелькают цветы и деревья, вдруг услышал: "Ты был таким с детства, когда открываешь рот, произносишь ласковые речи."

"Что? Мои слова искренни, — Лу Жун понимал, что он имел в виду его фразу в супермаркете. — Каждую мою фразу можно вновь произнести в горном храме Лунцюань перед статей Бодхисаттвы."

Когда Шэнь Цзицзе услышал эту фразу о Бодхисаттве, внезапно вспомнил об их поклоне, выражение его лица стало мягче, и он улыбнулся.

"Тогда что не так с мелодией звонка на твоем телефоне? Почему одноклассница выбрала её для тебя? У вас хорошие отношения? У неё даже есть пароль от твоего телефона," — спросил он, притворяясь непринужденным.

Лу Жун достал свой телефон, взял руку Шэнь Цзицзе, лежавшую на руле, и нажал кнопку блокировки. Экран телефона загорелся, и замок разблокировался.

"Смотри, блокировка моего телефона сломана, любой может её разблокировать, — Лу Жун снова убрал телефон и сказал одними губами, — я даже не знаю, когда она оказалась за тем же столом, что и я, и сменила мой рингтон."

"Вот как," — Шэнь Цзицзе ничего не сказал об этом, только быстро постучал пальцами по рулю.

Лу Жун пробормотал: "Но я хочу сменить мелодию звонка, это действительно неудобно."

Шэнь Цзицзе взглянул на него с улыбкой и сказал: "Я думаю, что эта мелодия вполне подходит, а вот телефон можно заменить."

Лу Жун: ???

Увидев, что вернулись обратно, они припарковали машину и вдвоём, взяв пакеты, направились ко входу в лифт. Шэнь Цзицзе сказал: "Подойди сюда, протяни руку, я отсканирую твои отпечатки пальцев."

Лу Жун поставил сумку и послушно протянул руку, предварительно сняв отпечатки пальцев, вошел в лифт.

В тихом лифте они стояли бок о бок. Лу Жун, уставившись на отражение Шэнь Цзицзе в двери лифта, прошептал: "Ты только что сказал, что дашь мне хорошенько подумать. Сколько времени мне потребуется на это? Я уже ясно всё обдумал."

Шэнь Цзицзе смотрел прямо перед собой, как будто ничего не слышал.

"Ты должен указать крайний срок, хорошо? Невозможно постоянно думать об этом," — Лу Жун поджал губы и пробормотал.

Шэнь Цзицзе по-прежнему не издал ни звука, только поменял руки с двумя пакетами.

Лу Жун шагнул к нему и, когда уже собирался положить голову на плечо Шэнь Цзицзе, обнаружил, что тот смотрит на него искоса, он отступил на шаг, разинув рот.

Он тихо и обиженно спросил: "Ты слышал историю Цинь Сянляня и Чэнь Шимэя (1)?"

(Это персонажи из оперы "Цинь Сянлянь". По сюжету Чэнь Шимэй бедный учёный, который собирается сдать императорский экзамен (действия происходят во времена династии Сун — 960-1279), женат на любящей, заботливой женщине Цинь Сянлянь. Она заботится о его старых родителях и маленьких детях, пока тот готовится. Когда Шимэй сдаёт экзамен на «образца для подражания», император даёт ему должность при дворе и свадьбу с сестрой императора. Шимэй, не думая, соглашается на свадьбу, скрыв, что уже в браке. Тем временем дома бродит голод, умирают родители Шимэя, а Цинь с детьми в бедственном положении отправляются в столицу, чтобы найти Чэнь. Тот, отправляет убить их, чтобы скрыть от императора свой брак, но человек, которого он послал, кончает жизнь самоубийством. Поняв, что муж охладел к ним, Цинь идёт к судье и рассказывает обо всем. В конечном итоге Шимэй был казнён. Это если кратко.)

Лифт с лязгом остановился, Шэнь Цзицзе вышел первым, а Лу Жун последовал за ним, спрашивая: "Ты слышал историю Цинь Сянляня и Чэнь Шимэя? Это история о том, как жена отправилась на поиски своего мужа, но тот её не узнал."

Шэнь Цзицзе поставил пакет на пол и, выхватив из рук Лу Жуна другой пакет, взглянул на него и тихо сказал: "Есть много драм."

Он наклонился, достал из обувного шкафа тапочки и присел на корточки, положив их к ногам Лу Жуна: "Переобуйся."

Лу Жун посмотрел на тапочки и подошел к пакету, стоявшему рядом с ним: "Я положил в тележку пару таких же тапочек, как у тебя, я хочу надеть их."

"Поищи, — Шэнь Цзицзе отнес пакеты в комнату, положив их на стол, повернулся и пошел в ванную. — Я весь вспотел, мне нужно принять ванну, как можно скорее."

"Хорошо," — Лу Жун опустил голову в поисках тапочек, ответив односложно.

Шэнь Цзицзе, раздевшись, встал под душ, поднял голову, позволяя воде аккуратно литься на его лицо, а затем по гладким мышцам.

Он выдавил немного шампуня себе на голову, и как только она начала пениться, услышал, как за дверью раздавались звуки гонгов, барабанов, цимбал, а затем и струн эрхи (2).

(Цимбал — струнный ударный инструмент в форме трапеции. Весьма необычно выглядит, советую посмотреть и послушать.

Эрху (нет, это не та самая эрха)  — смычковый инструмент с двумя струнами. Тоже лучше глянуть. Если вы когда-нибудь смотрели китайскую дораму, то, вероятно, слышали этот инструмент.)

Шэнь Цзицзе на мгновение замер. Когда он собирался спросить, Лу Жун ли это стоит за дверью, он услышал нежный женский голос, который пропел: "С самого детства я была со своим мужем Чэнь Шимэем, с детства мы любили друг друга в спальне..."

Лу Жун прислонился к двери ванной с телефоном в руках, проигрывая отрывок из пекинской оперы «Дело об обезглавливании Мэй", который он только что нашел.

"Я помню, когда ты уходил на экзамен, я плакал от горя при расставании. Тысячи слов казались тяжёлыми, высокопоставленные чиновники не оставляли сорняков..."

"Гэгэ, ты слышал? По телевизору также показывают фильмы," — спросил он, стоя у дверей ванной.

Шэнь Цзицзе проигнорировал его и продолжил мыть голову.

"Ну как? Разве это не хорошо звучит?" — Лу Жун, повернувшись, осторожно постучался в дверь ванной.

Шэнь Цзицзе начал смывать все под водой, по-прежнему молча, только улыбаясь.

В ванной снова послышался шум воды, но хотя Лу Жун и не получил ответа, не рассердился. Он терпеливо стоял у двери со своим телефоном, время от времени напевая несколько слов.

Через некоторое время шум воды прекратился, дверь ванной открылась, и оттуда хлынул горячий воздух.

На Шэнь Цзицзе был только халат, его грудь была широко открыта, капли воды скатывались по его сильным мышцам, его мокрые волосы свисали вниз. Он стоял в дверях, тупо глядя на него.

Лу Жун поспешно выключил телефон, печальный и жалобный женский голос исчез, и в комнате мгновенно воцарилась тишина.

"Если тебе нечем заняться, иди приготовь ужин. Что ты здесь делаешь?" — Шэнь Цзицзе опустил глаза, чтобы посмотреть на него.

Лу Жун потряс своим телефоном и пристально посмотрел на него: "Гэгэ, хорошо ли звучала пекинская опера? Мой дедушка часто слушает ее."

Шэнь Цзицзе беспечно сказал: "Звучит не очень хорошо, я о таком не слышал. Иди и приготовь что-нибудь."

Лу Жуну пришлось пойти на кухню, он отошёл от него немного, а затем повернулся и проговорил: "Гэгэ, позволь мне сказать тебе, что в конце концов Чэнь Шимэй был казнён."

(Это была угроза  (｡•̀ᴗ-)✧ )

На его лице сияла милая улыбка, когда Шэнь Цзицзе протянул руку и равнодушно развернул его.

Несколько больших пакетов с недавно купленными продуктами, так и не были разобраны, они вдвоем начали наводить порядок. Шэнь Цзицзе разложил предметы первой необходимости в две спальни по отдельности, а Лу Жун разложил все остальное на кухне по категориям.

Ингредиенты были убраны в холодильник, специи — в специальную подставку, убрав всё, он встал у двери кухни и выглянул наружу.

Шэнь Цзицзе снова сидел на балконе и просматривал сценарий, откинувшись на спинку кресла, он задрал ноги, очевидно, в ожидании ужина. Ему пришлось вернуться на кухню, собраться с духом и начать готовить.

Он открыл упаковочный пакет с новым фартуком, вытащил его и встряхнул, обнаружив, что он был розово-голубой с большим карманом посередине и оборками по краям.

Шэнь Цзицзе выбирал фартук, и у Лу Жуна не было выбора. Хотя фартук показался ему немного странным, ему оставалось только завязать его.

"Жун-Жун, я хочу съесть маньчжурские грибы со свининой, рис с сосисками и суп, просто томатно-яичный суп. Это простой ужин."

Голос Шэнь Цзицзе, отдававший приказ, донесся со стороны балкона.

Лу Жун сходил в кладовку, взял кусочек свинины, сунул его под кран и тщательно вымыл. Повторив это несколько раз, он положил её на тарелку.

Где кухонный нож? Где кухонный нож?

Он огляделся и наконец нашел на краю стола кухонный нож, с которого не была снята защитная пленка.

Левой рукой он держал свинину, а правой неловко поднимал кухонный нож, когда тот уже собирался упасть, кто-то одной рукой поймал его за запястье, другой взял кухонный нож.

Шэнь Цзицзе встал рядом с ним, слегка прищурившись, и оглядел его с головы до ног, незаметно приподняв уголки рта, проговорил: "Фартук хорошо сидит."

Не дожидаясь, пока Лу Жун издаст хоть звук, он торжественно произнес: "Ты даже не можешь порезать что-то. Если этот нож упадет, не будет ли кухня залита кровью? Я ни разу не готовил на этой кухне, она не может быть принесена в жертву твоему ножу."

Сказав это, он встал перед разделочной доской и быстро разрезал свинину на три части. Лу Жун воспользовался этой возможностью, чтобы направиться к двери и уйти.

"Не уходи, — у Шэнь Цзицзе, казалось, были глаза на спине. — Останься и посмотри."

Лу Жуну пришлось остановиться.

"Иди сюда, встань рядом со мной."

Он снова послушно встал рядом с Шэнь Цзицзе.

Шэнь Цзицзе, поставив сковородку на огонь, положил в неё свинину, разрезанную на три части, промыл рис и положил его в посуду готовиться, посыпав нарезанными кубиками колбасы. Когда вода закипела, он взял небольшую горсть маньчжурских грибов и закинул их в воду, а затем начал нарезать помидоры.

Лу Жун с некоторым благоговением наблюдал за его умелыми движениями и не удержался от вопроса: "Когда ты научился готовить?"

Шэнь Цзицзе открыл крышку сковороды и перевернул приготовленную внутри свинину: "После окончания средней школы я жил один, так что, естественно, я научился это делать."

"Гэгэ, ты действительно потрясающий, — глаза Лу Жуна были полны восхищения. — Я научусь готовить как можно скорее."

"Будет неплохо, уровень моей готовки средний."

Увидев, что он переоделся из халата в свободную домашнюю одежду, Лу Жун снял фартук и уже хотел завязать его на нём.

Шэнь Цзицзе взбивал яйца, и Лу Жун взял фартук, чтобы обернуть его вокруг талии. Краем глаза тот заметил что-то розово-голубое. После секундного замешательства он быстро отошел в сторону и сказал: "Нет, мне не нужен фартук."

Его уклончивое движение было слишком очевидным, Лу Жун подумал, что он не хочет, чтобы он к нему прикасался, его глаза потемнели, и он медленно убрал руку.

Увидев выражение его лица, Шэнь Цзицзе объяснил, помешивая яйца миксером: "У меня просто нет привычки носить фартук."

Лу Жун слегка приподнял глаза и тихо пробормотал: "Ты лжешь, ты просто не хочешь, чтобы я прикасался к тебе."

Руки Шэнь Цзицзе продолжали взбивать, и он сказал: "Ты даже не веришь в то, что сказал твой гэгэ."

"Я просто не верю в это, — Лу Жун искоса посмотрел на него. — Тогда, ты позволишь мне прикоснуться к тебе?"

Видя, что Шэнь Цзицзе не возражает, он поднял руку и медленно потянулся, наблюдая за выражением лица Шэнь Цзицзе.

Выражение лица Шэнь Цзицзе было спокойным, он помешивал яичную смесь, как будто вовсе не принимал его слова близко к сердцу. Лу Жун пристально посмотрел на него, резко протянул руку, дотронувшись до него.

Шэнь Цзицзе задрожал всем телом и внезапно метнулся в сторону, чаша в его руке чуть не опрокинулась.

"Смотри! Я только прикоснулся к тебе, и вот как ты реагируешь!" — обиженно завопил Лу Жун.

Шэнь Цзицзе повернул голову и прошипел: "Я.. это условный рефлекс! Как можно холодно реагировать, когда кто-то трогает тебя за подмышки? Почему бы мне не попробовать на тебе?"

Лу Жун поджал губы и сказал: "Тогда давай ещё раз, я потрогаю в другом месте."

Шэнь Цзицзе вылил яичную жидкость на сковороду, сказав: "Иди отсюда, не путайся у меня под ногами."

Лу Жун печально сказал: "Ты заставил меня стоять здесь."

"Я сожалею об этом."

Лу Жун медленно выходил из кухни и вновь остановился, дойдя до двери. Он внезапно развернулся и бросился к Шэнь Цзицзе, обнял его за шею и крепко поцеловал в плечо, прежде чем тот успел среагировать.

Поцелуй!

Поцелуй был настолько поспешным, что он прикусил себя за губу. Лу Жун, наплевав на боль, развернулся и выбежал после поцелуя, звук тапочек доносился до самого балкона.

Лопатка Шэнь Цзицзе чуть не упала на пол, он поспешно подхватил её в воздухе. Он продолжил готовить с невозмутимым видом и, несколько раз помешивая яйца, беззвучно смеялся.

За ужином Лу Жун ел гораздо медленнее и не пил суп, поданный Шэнь Цзицзе.

"Тебе не по вкусу еда? Все еще не голоден?" — спросил Шэнь Цзицзе.

"Это вкусно, очень вкусно," — Лу Жун поспешно отправил рис в рот, но тут же снова скривился от боли.

"В чем дело?"

"Ничего страшного, просто кожа на губе повредилась и немного болит," — нерешительно произнес Лу Жун.

Шэнь Цзицзе отложил палочки для еды, подошел, вздернул его подбородок, проговорив: "Открой рот и покажи мне."

Лу Жун проглотил еду, которую жевал, прежде чем открыть рот.

Шэнь Цзицзе посмотрел на ярко-красную ранку на внутренней стороне его нижней губы, нахмурился и немного расстроенно спросил: "Почему ты случайно прикусил губу?"

Лу Жун моргнул, глядя на него слезящимися глазами, но ничего не ответил, постепенно его лицо покрылось розовыми пятнами.

Шэнь Цзицзе не мог не удивиться, увидев его безмолвный вид, он отреагировал, поспешно отпустил его руку и направился в гостиную: "Я пойду поищу какое-нибудь лекарство."

Приняв лекарство и поужинав, Лу Жун взял на себя инициативу помыть посуду. Выйдя, он увидел Шэнь Цзицзе, сидящего на диване и читающего сценарий в освещенной комнате.

Уезжая из дома в столицу, он каждый вечер разговаривал по видеозвонку с дедушкой Цаем, ведя себя кокетливо, сообщая, что он в безопасности. Он посмотрел на время, в это время обычно проводится видеозвонок. Видя, что Шэнь Цзицзе сосредоточен на чтении сценария, он взял свой телефон и пошел в спальню.

Видео было подключено, и в кадре появилось лицо деда Цая.

"Дедушка~"

Дедушка Цай сначала с улыбкой посмотрел на Лу Жуна, сказав, что он снова похудел, а затем осознал, что его окружение изменилось.

"Жун-Жун, где ты? Разве ты не должен быть в доме Ли Суна?"

На заднем плане больше не было односпальной кровати и деревянного окна наполовину стены, а есть очень качественная кожаная спинка дивана и высококачественные обои. Даже если дед Цай не разбирается в вещах, он видит, что здесь гораздо роскошнее, чем в доме Ли Суна.

Лу Жун загадочно улыбнулся: "Дедушка, угадай."

"Дитя, дедушка ни за что не догадается."

Лу Жун положил свой телефон на подлокотник дивана, лег сам и с улыбкой сказал: "Я дома у своего гэгэ."

"Гэгэ..." — дедушка Цай знал, что если Лу Жун звал кого-то "гэгэ", то обязательно добавлял перед этим имя. Например, Ли Сун был Сун-гэ. И только, говоря просто "гэгэ", он подразумевал Шэнь Цзицзе.

"Жун-Жун, ты встретился с Сяо Цзе?" — дедушка Цай был удивлен и рад.

Он знал о печали Лу Жуна после разлуки с Шэнь Цзицзе, он был так расстроен, что искал кого-нибудь, кто бы знал Шэнь Яна, но, к сожалению, не смог найти.

Лу Жун поджал губы и кивнул, его глаза сузились в улыбке: "Дедушка, мой гэгэ попросил меня забрать тебя в гости."

Дед Цай махнул рукой и сказал: "Тогда не откладывай свою работу. Поговорим об этом позже."

"Не медли, дедушка, приезжай, — Лу Жун начал кокетничать. — Давай, давай, я заберу тебя."

"Да, дедушка, не медлите, мы с Жун-Жуном встретим вас," — внезапно в комнате раздался голос Шэнь Цзицзе, заставив Лу Жуна вздрогнуть.

Шэнь Цзицзе тоже наклонился к телефону и поздоровался с дедушкой Цаем и Сяо Гао на противоположной стороне. Лу Жун поспешно лег на внутреннюю часть дивана, а Шэнь Цзицзе сел с краю.

Они втроем болтали с большим интересом. Дед Цай спросил Шэнь Цзицзе о его недавней ситуации и, когда он узнал, что тот теперь снимается в фильмах, удивленно кивал снова и снова.

Лу Жун вновь представил его как Ан, сказав, что он был большой кинозвездой, эквивалентной ХХХ.

XXX — старый актер, и он имеет большой вес в сердце дела Цая. Лу Жун может использовать его только для описания текущих достижений Шэнь Цзицзе.

Дедушка Цай был потрясен еще больше и продолжал хвалить Шэнь Цзицзе и уговаривать Лу Жуна быть послушным, чтобы не доставлять ему неприятностей.

"Я знаю, что кинозвёздам стоит быть осторожнее, чтобы не попасться не в том месте. Не создавай проблем своему гэгэ, Жун-Жун."

"Я знаю," — Лу Жун торжественно согласился.

Когда они закончили звонок, было уже поздно. Шэнь Цзицзе погладил его по затылку: "Ложись спать пораньше, завтра вместе пойдем в компанию."

"Хорошо," — Лу Жун перевернулся на другой бок и, держась за диванную подушку, уставился на Шэнь Цзицзе.

"Дай-ка я посмотрю, стало ли лучше после применения лекарства," — Шэнь Цзицзе протянул руку и выпятил его нижнюю губу.

В комнате было очень тихо, их освещал оранжево-желтый свет. Шэнь Цзицзе, внимательно посмотрев на губы Лу Жуна, слегка нахмурился.

Поврежденная кожа стала темнее, чем в других местах, но после нанесения пудры она выглядела намного лучше, чем раньше. Он вздохнул с облегчением и уже собирался отпустить ее, когда встретился взглядом с Лу Жуном.

Лу Жун поднял голову и оказался совсем рядом с ним, пристально глядя на него своими большими глазами, его густые ресницы дрожали, а взгляд был беззастенчиво пристальным.

"Гэгэ..." — прошептал он.

Шэнь Цзицзе продолжал держать Лу Жуна за подбородок, смотря на него в течение двух секунд, затем отпустил его и сказал хриплым голосом: "Ложись спать пораньше, перестань играть, завтра будет чем заняться."

Сказав это, он выпрямился и широкими шагами вышел из комнаты.

Лу Жун сидел на диване со спутанными волосами и, глядя на закрывающуюся дверь, поджал губы.

Лязг!

В коридоре раздался сильный грохот, как будто что-то тяжелое упало на пол.

"В чем дело?" — Лу Жун внезапно выпрямился, готовый выйти посмотреть.

"Все в порядке, все в порядке, — Шэнь Цзицзе неуклюже поднял стоявшую рядом с ним подставке для цветов с горшками, но когда он поднимал её, поскользнулся ещё раз и чуть не упал: "Я просто кое-что опрокинул, все в порядке."

Гэгэ защитит тебя

После того, как Лу Жун принял душ и лег в постель, он думал, что ему потребуется много времени, чтобы заснуть, но он не ожидал, что, закрыв глаза, погрузится в глубокий сон.

Напротив, у Шэнь Цзицзе какое-то время было сладко и горько на сердце, как будто он находился в двух царствах льда и пламени. Лежа на кровати, он ворочался с боку на бок, не в силах уснуть.

Если бы другие увидели его, то поняли бы, что он типичный влюблённый мальчик.

Он не знает, сколько времени это продолжалось, но когда он почти уже уснул, проснулся от странного ощущения.

Шэнь Цзицзе уже был знаком с этим чувством, поэтому, когда он открыл глаза, сонливости уже не было вообще.

До этого была полночь, но интерьер был освещен естественным светом, что говорило о том, что сейчас день. Побеленный потолок был совсем близко, он явно был не в своём новом доме.

Он повернул голову, дабы проверить, в чем дело, и обнаружил, что лежит на верхней койке односпальной кровати.

В комнате стояло четыре двухъярусные кровати, на стене рядом с ними висел плакат с изображением рок-певца, а рядом с ним — баскетбольная сетка.

Происходящее показалось Шэнь Цзицзе таким знакомым, что он сразу осознал, что это за место, ведь когда-то это было его школьным общежитием. Он сел и выглянул в окно. Небо, увиденное им, затянуто дымкой, сложно сказать, который час.

За эти годы он привык попадать в различные иллюзии. Поняв, что это очередная иллюзия, он неторопливо откинул одеяло и приготовился встать с постели, глядя на изножье кровати.

— Если он правильно помнил, там должна быть его бейсбольная бита.

Он все еще был одет в черную футболку и спортивные штаны, в которых заснул вечером, ухватившись за деревянную раму рядом с кроватью, попытался спрыгнуть. Просто, когда он посмотрел на противоположную кровать, вдруг замер.

В этот момент на противоположной кровати сидел человек, его мешковатая футболка наполовину открывала его фарфорово-белые плечи, волосы на голове были спутаны, и он смотрел на него с ошеломленным выражением лица.

Как только Лу Жун проснулся и сел, он обнаружил, что что-то не так — он попал в мир иллюзий. Но когда он увидел Шэнь Цзицзе на кровати напротив, он был совершенно потрясен.

Шэнь Цзицзе смотрел на него с таким же потрясенным выражением лица.

Мысли проносились в голове Лу Жуна, ему было проще простого попасть в мир иллюзий, но что насчёт Шэнь Цзицзе, почему его вновь затянуло сюда? Должно быть, он напуган, верно?

Но прежде чем он успел заговорить, чтобы успокоить собеседника, он услышал, как Шэнь Цзицзе сказал: "Не бойся, Жун-Жун, это всего лишь сон, не бойся."

Лу Жун заколебался и проглотил все утешительные слова.

Шэнь Цзицзе быстро спрыгнул с верхней койки, подошел к кровати Лу Жуна и протянул к нему руки: "Спускайся."

Лу Жун сначала хотел сразу же спрыгнуть с кровати, но, увидев протянутые руки, поколебавшись всего полсекунды, спрыгнул вниз, и Шэнь Цзицзе крепко подхватил его на руки.

Перед тем как заснуть, на них обоих была только одежда, на ногах не было обуви. Шэнь Цзицзе, обнимая его, усадил в кресло. Он подошел к шкафу у кровати, открыл дверцу и достал оттуда две пары кроссовок.

Он протянул одну из них Лу Жуну: "Мой двоюродный брат забыл здесь их, когда приходил ко мне в прошлый раз. Попробуй."

Лу Жун взял обувь, но не стал надевать их сразу, а подозрительно оглядел комнату.

Комната действительно была странной, и он был уверен, что никогда раньше ее не видел, что было очень странно.

Он входил в иллюзию несколько раз в год, и местность, в которую он попадал, всегда была видима им. Это первый раз, когда он попадает в незнакомое место.

"Это мое школьное общежитие, — Шэнь Цзицзе присел на корточки, надел ботинки и объяснил Лу Жуну. — Это сон, все в порядке, я тебя вытащу."

Конечно, Лу Жун знал, что это всего лишь сон, его это не удивило. А вот реакция Шэнь Цзицзе была настолько спокойной, что удивляла.

Шэнь Цзицзе надел ботинки и, видя, что Лу Жун по-прежнему не двигается, взял кроссовок в руку, поднял одну ногу и начал обувать.

Лу Жун посмотрел вниз на черные волосы, развевающиеся перед ним, и спросил: "Гэгэ, ты помнишь, как мы вошли в иллюзию, когда были детьми?"

Шэнь Цзицзе терпеливо обувал левую ногу, завязал шнурки и принялся за правую, отвечая: "Я помню."

Он поднял голову и сказал Лу Жуну: "Мы встретились рядом с кладбищем за деревней, там же находится строительная площадка моего дяди."

Лу Жун сказал самому себе: Не только это, ты испугался меня настолько, что начал плакать и бежать.

Как только Шэнь Цзицзе надел обувь и собрался встать, услышал звук спуска воды в ванной слева, как будто кто-то только что закончил пользоваться туалетом.

Его выражение лица слегка изменилось, а затем вернулось к нормальному. Увидев, что Лу Жун пристально смотрит на ванную, он встал и сказал: "Я пойду в ванную первым, подожди меня здесь."

Лу Жун заколебался: "Гэгэ, мне немного страшно, почему бы тебе не пустить меня первым?"

Он боялся, что в ванной появятся какие-нибудь ужасные существа, например, привидения, что снова напугают Шэнь Цзицзе.

Шэнь Цзицзе сказал: "В моем общежитии всегда были проблемы с туалетом. Клапан разболтался и иногда автоматически выпускает воду. Сначала я прочищу его, мне нужно только повернуть маленький выключатель."

Вот как.

Лу Жун вздохнул с облегчением и сказал: "Тогда иди первым."

Шэнь Цзицзе открыл дверь ванной и, войдя, быстро закрыл ее и запер на ключ. После щелчка он повернулся и заглянул внутрь.

В ванной комнате только одно маленькое окно, и света проникает туда не так много. Только квадратик света падает на противоположную стену, в остальных местах очень темно.

Он щелкнул выключателем, зажегся бледный свет, показывая, что в маленьком помещении никого нет. Только в угловом унитазе вращался нисходящий поток воды, что явно указывало на то, что им пользовался кто-то до этого.

Шэнь Цзицзе огляделся, его взгляд скользнул мимо раковины и ванны и остановился на вешалке из нержавеющей стали рядом с ним.

Вешалка прикреплена на стену цементными гвоздями, он попытался сломать её, чтобы снять, но у него ничего не вышло.

Огни над его головой внезапно начали мигать, издавая звук электрического тока. В мерцающем свете он увидел черную массу, медленно плавающую в отверстии унитаза.

Густые волосы, плавающие в воде, остались в унитазе, постепенно растекаясь. Черные волосы, казалось, были живыми, они карабкались и извивались, ползая по унитазу.

Шэнь Цзицзе холодно уставился на унитаз, который словно пытался дотянуться до него, он нахмурился от отвращения. Оглядевшись, увидел вантуз, прислоненный к кафельной стене в углу, поднял его и, не задумываясь, ударил по туалету.

Когда вантуз упал, из унитаза раздался шипящий звук, похожий на плевок ядовитой змеи, и волосы, которые добрались до края унитаза, начали скручиваться и дрожать, как будто страдая от сильной боли.

Один, два, три удара по волосам, наконец, они не выдержали боли, внезапно втянулись и исчезли в унитазе.

Шэнь Цзицзе слегка запыхался, подождав некоторое время и убедившись, что волос больше нет, он нажал кнопку смыва и закрыл унитаз крышкой.

Захлопнув крышку унитаза, он выдавил дезинфицирующее средство для рук перед раковиной, чтобы вымыть руки, затем причесался перед зеркалом, привел в порядок свою растрепанную прическу и только потом толкнул дверь.

"С бачком для воды в ванной действительно что-то не так, я только что починил его," — Шэнь Цзицзе замолчал после этих слов.

Лу Жун стоял перед односпальной кроватью и смотрел на плакат, висевший на стене. Рок-певец на нем был с гитарой в руках и одет в черную майку с ругательствами на английском. Все открытые части тела были покрыты татуировками, в носу, бровях, ушах и нижней губе был пирсинг в форме колец.

"Это не моя кровать, это та, в которой проснулся ты," — Шэнь Цзицзе пожалел, что позволил Лу Жуну увидеть этот особый этап из средней школы.

Однако Лу Жун не думал, что есть какие-то проблемы, после выхода из сна, он обязательно поищет информацию об этом певце. Он хотел знать все, что нравилось Шэнь Цзицзе.

Прочитав плакат, он снова опустил взгляд и остановился на предмете, лежащем рядом с подушкой.

Шэнь Цзицзе тоже оглянулся, про себя говоря нецензурные слова, он бросился вперед, чтобы забрать вещь, но Лу Жун был на шаг быстрее его и схватил её раньше.

"Табуретный олень," — Лу Жун посмотрел на плетеный шар в своей руке, коснулся четырех палочек, воткнутых в него, и улыбнулся, как маленькая хитрая лисичка.

Он повернул голову и посмотрел на Шэнь Цзицзе со счастливым блеском в глазах: "Гэгэ, это твоя кровать, смотри, табуретный олень."

Шэнь Цзицзе немного смущенно отвел взгляд и резко сменил тему: "Я собираюсь осмотреть соседнюю дверь, подожди пока в комнате. Не бегай вокруг, в других местах может быть опасно, я вернусь через две-три минуты."

Сказав это, он присел на корточки перед кроватью, сунул руку в изножье и достал крепкую бейсбольную биту.

Как бы то ни было, Лу Жун уже понял, что это его кровать, так что уже без разницы.

Шэнь Цзицзе быстро вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь. Лу Жуну было немного не по себе от того, что он остался один, он хотел уже было погнаться за ним, но в этот момент из ванной донесся странный звук.

На этот раз это был не звук спускаемой воды, а стук, как будто кто-то нетерпеливо стучал в дверь, отчаянно колотя по ней палкой.

Сердце Лу Жуна дрогнуло, перед ним встал выбор: пойти за Шэнь Цзицзе, или заглянуть в ванную.

— Если в ванной есть что-то ужасное, он должен быстро избавиться от этого, чтобы гэгэ не испугался.

Дойдя до ванной, он толкнул дверь и, на случай внезапного возвращения Шэнь Цзицзе, запер её. Обернувшись, его взгляд упал на унитаз с закрытой крышкой у стены.

Странный шум доносился из туалета. Казалось, внутри было что-то живое. Оно отчаянно хотело вылезти, крышка приподнялась, а после чего снова упала, с грохотом ударившись об унитаз.

Лу Жун напряг своё красиво лицо, оглядывая ванную, его взгляд скользнул по пустой ванне и раковине и остановился на перекладине из нержавеющей стали, на стене которой висели полотенца.

Он сделал два шага вперед, схватился за вешалку и потянул её, но она была прочно прикреплена к плитке, и он не смог её сдвинуть даже после нескольких попыток. Если он превратится в оленя, то сможет снять вешалку, но Шэнь Цзицзе может вернуться в любой момент, к тому же, становиться оленем сейчас явно неуместно.

Тварь в туалете, казалось, заметила кого-то снаружи и стала действовать еще сильнее. Наконец, крышка с грохотом откинулась, и оттуда хлынула большая черная масса.

Густая чёрная масса свисала с унитаза, десятки тысяч переплетенных волосков тянулись вниз. Оказывается, это живые волосы.

С этих волос стекала влага, капающая на кафельный пол. Лу Жуну на мгновение стало дурно, когда он подумал, что это вода из туалета.

Он быстро отвел взгляд, который в итоге опустился на вантуз в углу, сделав два шага, он попытался схватить вантуз.

Но прежде чем он успел что-либо предпринять, волоски внезапно перестали расползаться, как будто кто-то нажал на кнопку паузы.

Они задрожали, чёрная завеса волос колыхалась, быстро скользя в другую сторону, будто подальше от Лу Жуна с вантузом в руках.

Лу Жун посмотрел на орудие в своей руке, подошел к туалету, обнаружив, что волосы дрожат ещё сильнее.

"Боятся?" — Он приподнял вантуз и наклонился поближе к волосам.

И действительно, волосы затряслись, как будто их ударило током, и они издали шипящий звук, полный ужаса.

"Мне без разницы, даже если тебе страшно," — Лу Жун равнодушно закончил фразу и воткнул вантуз в унитаз.

Шипящий звук стал ещё более резким, полным негодования и ужаса, в нем слышалась боль и дрожь, как будто бесчисленные ядовитые змеи отчаянно сопротивлялись.

На лице Лу Жуна не отразилось никаких колебаний, он просто давил их всех, один за другим, они издавали приглушенный звук. После того, как волосы немного растрепались и запутались, они больше не могли сопротивляться и втянулись обратно в дыру, словно спасаясь бегством.

В конце концов, в туалете ничего не осталось, поэтому он поставил вантуз, нажал кнопку смыва, закрыл крышку унитаза и, не торопясь, подошел к крану, чтобы вымыть руки.

Когда он вышел из ванной и вернулся в комнату, чтобы посидеть, через некоторое время Шэнь Цзицзе открыл дверь спальни и вошел.

"Гэгэ," — Лу Жун поднял голову и позвал его.

Шэнь Цзицзе стоял в дверях с бейсбольной битой в руках и смотрел на Лу Жуна, сидящего в кресле.

Его белая кожа, как гладкий нефрит, круглые глаза, длинные ресницы, да сам он, сидящий по центру комнаты, напоминал хрупкую и красивую куклу.

После того, как Шэнь Цзицзе несколько секунд пристально смотрел на него, он с любовью протянул ему руку: "Пойдем, нужно уходить отсюда."

Лу Жун встал и сделал несколько шагов вперед, держа его за руку.

Руки Шэнь Цзицзе были теплыми и тонкими, он держал в своих руках его ладонь, и, уходя, говорил: "Мы собираемся найти выход из сна. По пути мы можем столкнуться с ужасными вещами, например, призраками, которых я видел, когда был ребенком."

Он сделал паузу и, видя, что Лу Жун не выказывает страха, опустил глаза и улыбнулся ему, а затем продолжил: "Но все в порядке, я разберусь с этими призраками, какой бы ни была ситуация, не бойся."

"Я знаю," — Лу Жун послушно ответил.

"Если тебе очень страшно, не смотри, завяжи глаза. Просто помни, что твой гэгэ рядом с тобой и защитит тебя."

"Мгм, гэгэ такой добрый."

За пределами общежития находился длинный коридор, двери комнат по обеим сторонам распахнуты настежь. Очевидно, Шэнь Цзицзе уже проверил их.

Когда Лу Жуна провели по этим комнатам, он увидел, что внутри стоят только пустые деревянные кровати, от которых исходил запах плесени.

“В этом здании всего четыре этажа. Я также осмотрел его наверху и внизу. Я не нашел прохода. Давайте выйдем и поищем его.”

Шэнь Цзицзе потащил его вниз по лестнице, звук шагов эхом разнесся по пустому зданию общежития.

Как только они вдвоём вышли за ворота общежития, оказались в густом тумане. Всё вокруг было неразличим и белым, и с небольшого расстояния ничего нельзя было отчетливо разглядеть.

Шэнь Цзицзе держал Лу Жуна в одной руке и бейсбольную биту в другой, он осторожно направлялся к воротам, о которых помнил.

"Иди за мной, не заблудись," — он с опаской вглядывался в густой туман вокруг себя, опасаясь, как бы из него что-нибудь внезапно не выскочило.

"Хорошо," — Лу Жун послушно ответил, подходя ближе к Шэнь Цзицзе и опираясь половиной тела на его руку.

Шэнь Цзицзе только крепче сжала его руку.

"Гэгэ, ты тоже часто попадешь в иллюзию?" — Лу Жун не мог удержаться от вопроса, когда увидел, что он ведёт себя, как очень опытный человек.

Шэнь Цзицзе не обратил внимания на слово "тоже", только ответил: "Иногда."

С тех пор как он в детстве попал в царство снов вместе с Лу Жуном, такое случалось семь или восемь раз.

Сначала он не мог понять цель иллюзий, казалось, будто та просто заманивала его в ловушку, намеренно создавая какие-то повороты и пряча проход в незаметных углах. К счастью, каждый раз, когда он проводил тщательный поиск, ему удавалось выбраться целым и невредимым.

Сила иллюзий, стоящих за этим, казалось, возрастала, и начали появляться злые духи, которые не должны были существовать в настоящем мире.

Но, возможно, являясь создателем иллюзий, он мог причинить вред призракам, поступая уже не как в детстве, когда они преследовали его, а он мог только убегать.

Он не боится этих призраков, но боится, что они причинят боль Лу Жуну.

Лу Жун заметил, что слева в густом тумане мелькнула темная тень. Как только он хотел напомнить об этом Шэнь Цзицзе, внезапно услышал, как тот сказал: "Будь осторожен и держись за меня."

"Хорошо," — он крепко схватил Шэнь Цзицзе, думая, что если какой-нибудь призрак выскочит, ему придётся защитить его.

Под их ногами было коричнево-красное покрытие, они бесшумно ступал по нему. Шэнь Цзицзе знал, что они добрались до баскетбольной площадки. Если пойти на лево, можно быстро добраться до ворот.

Только они не нашли телепорт, чтобы вернуться обратно, школу нужно обыскать еще раз. К счастью, как бы хорошо ни был спрятан проход, его легко заметить, если проходить рядом с ним. Эта частная средняя школа расположена в отличном месте, кампус небольшой, и в нём довольно легко ориентироваться.

Дул прохладный ветерок, немного разгоняя окружающий туман, прямо перед ним смутно виднелось здание. Затем вновь появился туман, заполняя всё вокруг, становясь более густым, чем до этого.

"Напротив детской площадки находится учебный корпус. Давай пойдем и посмотрим. В нем всего три этажа. Если телепорт там, мы быстро найдём его."

Шэнь Цзицзе держал Лу Жуна, бдительно оглядываясь по сторонам и успокаивающе покусывая себя за щеку.

Человек, стоявший позади него, не ответил, а только пошевелил рукой, которую держали, как бы давая понять, что понял.

Шэнь Цзицзе сделал еще два шага вперед и вдруг почувствовал, что что-то не так. Он замер, холодок пробежал у него по спине, дойдя до самого сердца, он распространился по всем конечностям.

В этот момент рука, которую он держал в своей ладони, уже не была мягкой и теплой, а стала тонкой и твердой, подобно массе льда за тысячи лет, холод проник под кожу.

Шэнь Цзицзе затаил дыхание и медленно повернулся. Когда он ясно увидел человека позади себя, его зрачки внезапно сузились.

Позади него стояла незнакомая женщина с бледным лицом и двумя кровавыми слезинками, стекающих из её глаз. Со странной улыбкой на лице, она мрачно смотрела вперёд.

Её волосы слиплись от крови, превратившись в комок, а руки, тонкие, как ветки, держала его руку.

Он больше не видел Лу Жуна.

Обхвати меня за талию

В этот момент у Шэнь Цзицзе онемела кожа головы, его первой реакцией было одернуть левую руку и провести ею по телу, желая стереть слой кожи. Затем он взмахнул бейсбольной битой, которую держал в правой руке, и ударил ею женщину прямо по голове.

Под свист ветра бита вот-вот должна была упасть ей на голову, но женщина, замерев, исчезла в одно мгновение.

Туман, казалось, стал ещё гуще, и свет не мог проникнуть сквозь плотную преграду, небо потемнело, как будто вот-вот должна наступить ночь.

Шэнь Цзицзе засунул левую руку за пояс брюк, держа биту в правой, он опустил и закрыл глаза, спокойно стоя неподвижно на месте.

Неожиданно он рванулся вперёд, как гепард, высоко подняв биту в руке, от мышц на спине под футболкой чувствовалась мощная и взрывная сила.

Бах!

Бейсбольная бита быстро описала в воздухе дугу, прорвалась сквозь слои тумана и тяжело приземлилась на землю, будто весила тысячу фунтов.

С нечеловеческим воем, только что исчезнувшая женщина вновь появилась в тумане, но её голова была опущена, и она вся была чёрной, как будто обожжённой.

Её рот был широко раскрыт, уставившись на Шэнь Цзицзе мутными белыми глазами, она вскочила с полным негодованием.

Шэнь Цзицзе снова замахнулся и ударила её по неповрежденной части головы, только для того, чтобы услышать хруст, с другой стороны тоже появилось углубление, и левая и правая стороны стали симметричными.

Голова женщины теперь напоминала треугольник, с обеих сторон головы выходил чёрный дым, глаза сведены к переносице, из глаз текли кровь и слёзы, всё ее лицо выглядело ужасно.

Шэнь Цзицзе не дал ей возможности передохнуть, поднял бейсбольную биту и приготовился нанести ещё один удар, чтобы потом как можно скорее найти Лу Жуна.

Он не знал, куда делся Лу Жун, в опасности ли он или ранен. При одной только мысли об этом его лицо становилось ещё мрачнее, тревога и лёгкая жестокость мелькали в глазах.

Из-за тревоги он был сбит с толку на какое-то время и, когда он снова замахнулся на женщину, не заметил порыв ветра позади.

Бита сильно размахнулась и ударила женщину по лицу. Она была похожа на резинового человечка, раздавленного колесом. Всё её лицо превратилось в лепешку, лицо превратилось в неузнаваемый шар. Затем она растворилась дюйм за дюймом, превратившись с шипящим звуком в лужу чёрной воды.

Прежде чем Шэнь Цзицзе успел убрать биту, пара рук с острыми ногтями молча схватила его сзади за шею.

Заметив, что что-то не так, он хотел взмахнуть битой, чтобы остановить нечто, но было уже слишком поздно. Тонкие пальцы были всего в дюйме от его затылка, и они вот-вот должны были коснуться кожи, покрытой тонким слоем пота.

Как раз в этот момент из густого тумана внезапно выскочила белая тень.

Тень была быстра, как стрела, и в одно мгновение оказалась у него за спиной. С резким ревом холодок на затылке тоже исчез.

Шэнь Цзицзе быстро обернулся и, увидев открывшуюся перед ним сцену, слегка приоткрыл рот от удивления, его глаза внезапно загорелись.

Гниющий труп с капающей изо рта слюной, без сохранившегося целого куска мяса, выл, извивался и перекатывался на земле. Несколько черных дыр в его груди быстро расширялись, через несколько секунд всё гниющее тело растворилось.

Но удивило его не это, а белый олень, стоявший у чёрной лужи.

Мех белого оленя мягкий и яркий, всё его тело чистое, как снег, и только на четырех копытах красовались красные узоры, напоминающие четыре пламени.

Шэнь Цзицзе с первого взгляда понял, что это был тот самый олень, которого он видел в своих детских снах. Они не виделись столько лет, и он не ожидал, что они встретятся в такой момент.

Белый олень, очевидно, стал намного больше, чем в то время, и он уже не имел наивного щенячьего вида. Его фигура стала стройной и красивой, а конечности — тонкими, но сильными. Серебряные рога на его голове тоже сильно подросли, и даже появилась маленькая линия, похожая на коралл, сияющий глубоко на морском дне.

Белый олень заметил его пристальный взгляд, скромно приподнял голову, слегка повернулся боком и продемонстрировал плавные линии своего тела и серебряные рога под самым выгодным углом.

Если бы он был человеком, то в этот момент он бы приподнял голову и втянул живот, глядя перед собой под углом 45 градусов.

"Сяо Бай?" — удивленно переспросил Шэнь Цзицзе, но у него не было времени сделать шаг вперёд, чтобы догнать его. Для начала он должен найти Лу Жуна.

Поэтому, только крикнув "Сяо Бай", он поспешно нырнул в густой туман и побежал в том направлении, откуда пришёл.

Когда он был на полпути, то обнаружил, что человек, которого он держал, поменялся. Если Лу Жуну ничего не угрожало, то он обнаружил бы, что его гэгэ внезапно исчез. Вероятнее всего, он развернулся и побежал обратно в общежитие, чтобы найти его.

Шэнь Цзицзе, пробежав два шага, приложил руки ко рту и выкрикнул имя Лу Жуна, оглядываясь по сторонам. Всё поблизости было окутано туманом, и если хорошенько приглядеться, можно разглядеть окружающее пространство всего на два-три метра, фигуры Лу Жуна не было видно.

Сделав несколько шагов назад, он внезапно споткнулся, как будто запутался. Шэнь Цзицзе посмотрел вниз, кровь похолодела, а сердце, казалось, на мгновение перестало биться.

Это была белая футболка с короткими рукавами, она была немного поношенной, ткань слегка пожелтела. Это одежда, которую Лу Жун надел сегодня в качестве пижамы.

Он на две секунды остолбенел, побледнел и присел на корточки. Тело одеревенело, как у куклы, а суставы заржавели, так что простое движение давалось с трудом.

Его пальцы дрожали, пытаясь схватиться за футболку, но как только он коснулся ткани, его горячие пальцы сжались, как будто они были объяты огнём.

Наконец, собравшись с духом, он быстро и крепко сжал футболку в руке, и обнаружил, что под футболкой были ещё шорты и кроссовки.

Глаза Шэнь Цзицзе покраснели, челюсть сжалась, превратившись в линию, он быстро развернул футболку в руке, чтобы осмотреть её сверху донизу.

К счастью, на одежде не было ни крови, ни пятен, она была такой чистой, как будто он снял ее и положил сюда, что заставило его немного расслабиться.

Лу Жун следовал за Шэнь Цзицзе, но внезапно густой туман преградил ему дорогу. Когда густой туман рассеялся, он обнаружил, что его рука пуста, а Шэнь Цзицзе исчез.

"Гэгэ, гэгэ."

Лу Жун крикнул несколько раз, но не получил никакого ответа, Шэнь Цзицзе, казалось, растворился в воздухе. Он стоял в замешательстве, поводив носом и принюхавшись, ощутил в воздухе чрезвычайно опасный и холодный запах.

Плохо, мой гэгэ в опасности.

Он вдруг превратился в белого оленя, его одежда упала на землю. В отличие от предыдущего раза, когда ему приходилось завязывать свою одежду и вешать на шею, сейчас он только пристально вглядывался в глубину тумана.

В этот момент он мог ясно видеть сквозь туман, напоминающий барьер.

Он видел учебный корпус напротив игровой площадки, общежитие для мальчиков позади себя и Шэнь Цзицзе, которого отделяла от него игровая площадка.

Шэнь Цзицзе все еще осторожно шел вперед, но за руку он держал женщину-монстра, которая явно не являлась человеком, но он этого не замечал.

Сердце Лу Жуна сжалось, и он бросился в нужном направлении.

Во время бега он увидел, как Шэнь Цзицзе наконец понял, что что-то не так. Он поднял бейсбольную биту и начал бить женщину-монстра. Он также увидел, как труп недалеко от него высунул свою тонкую руку из земли, а затем медленно выполз из почвы, набросившись на Шэнь Цзицзе сзади.

Лу Жун отчаянно бежал, он был готов взлететь. Как раз в тот момент, когда труп уже был готов приблизиться к Шэнь Цзицзе, он прыгнул вперёд, подняв голову, сверкнул рогами и яростно ударил его в грудь.

Пиная труп, он вновь взмахнул передним копытом и нанес удар, про себя выругавшись: "Я же говорил тебе, не трогать моего гэгэ."

Победив труп, Лу Жун был немного горд, но сдержан, он ждал, когда на лице Шэнь Цзицзе появится удивление и восхищение. Но кто же знал, что он просто взглянет на него, позовёт "Сяо Бай", отвернётся и в спешке убежит.

Лу Жун на несколько секунд застыл на месте, пара поднятых оленьих ушей медленно опустилась, олень выглядел очень потерянным. Но в этот момент он услышал голос Шэнь Цзицзе, зовущий его из густого тумана, и два поникших оленьих уха снова встали торчком, как антенны.

Он повернул голову и, увидев Шэнь Цзицзе, бегущего в направлении общежития, поднял копыта и погнался за ним. Пробежав несколько шагов, он понял, что всё ещё был белым оленем, и, немного поколебавшись, перевоплотился обратно.

Лу Жун, стоявший голым на игровой площадке, протянул руку, чтобы снять рулон одежды, висящей у него на шее, но неожиданно не нашёл её.

Ужас, одежда упала на землю, так что нужно быстро найти её и надеть.

Будучи больше не оленем, он не мог видеть сквозь туман, поэтому пришлось следовать на ощупь. Однако он чувствовал, что на данный момент игровая площадка безопасна, здесь нет ужасных монстров, как и нет необходимости сохранять форму оленя.

Туман постепенно рассеивался, свет просачивался сверху, и уже можно было разглядеть здания вдалеке.

После того, как Лу Жун некоторое время следовал своим ощущениям, он внезапно остановился.

Он увидел Шэнь Цзицзе, сидящего на корточках неподалеку от него, его голова была опущена, а спина выгнута дугой, отчего он выглядел удрученным.

Сердце Лу Жуна бешено заколотилось: Неужели он столкнулся с чем-то за этот короткий промежуток времени и был ранен? Позабыв о своей наготе, он с тревогой позвал: "Гэгэ."

Шэнь Цзицзе задрожал всем телом и медленно повернул голову. Его глаза покраснели, а выражение лица стало немного пугающим. После того, как Лу Жун ясно увидел выражение его лица, он на мгновение съежился.

"Гэгэ," — прошептал он снова.

Шэнь Цзицзе смотрел на него, не мигая, в его глазах бушевали бурные волны, смешанные с какими-то непонятными Лу Жуну эмоциями.

Какое-то время он был немного растерян, пока прохладный ветерок не обдул его тело, и он не понял, что все ещё голый, на нём не было ничего.

"Ой," — он коротко вскрикнул, тут же протянул руку, чтобы прикрыться, и в панике огляделся, пытаясь найти место, где можно спрятаться.

Но в этот момент Шэнь Цзицзе уже встал, шагнул к нему, шаги становились всё быстрее и быстрее, последние несколько шагов он уже бежал, прежде чем заключить его в объятия.

Руки Шэнь Цзицзе сжимались все крепче и крепче, Лу Жун не мог даже дышать. Он помнил о своем нынешнем положении, крепко сжав руки, он с трудом повернул лицо и открыл сжатый рот: "Гэгэ, я очень хочу одеться, я не одет."

Шэнь Цзицзе опустил голову ему на плечо, глубоко вздохнув, глухо произнес: "Не двигайся."

Его голос всё ещё дрожал, как будто он только что впал в панику, Лу Жун перестал сопротивляться и тихо упал в его объятия.

Через некоторое время Шэнь Цзицзе поднял голову, посмотрел ему в лицо и спросил: “Ты в порядке? Не сталкивался с какими-то опасностями?"

"Всё в порядке, я ни с чем не сталкивался, но тебя не было рядом, я искал тебя повсюду."

Шэнь Цзицзе вздохнул с облегчением, и выражение его лица смягчилось. Только тогда он обнаружил, что Лу Жун голый, и удивленно отступил назад: "Почему ты снова голый? Иди и оденься."

"Ой," — Лу Жун, сохраняя свою первоначальную позу, мелкими шажками подбежал к груде одежды, поспешно одеваясь.

Шэнь Цзицзе продолжал наблюдать, его взгляд медленно скользил от стройной шеи к белой спине, тонкой талии и вершинкам ниже.

Хотя Лу Жун повернулся к нему спиной, мог чувствовать его обжигающий взгляд, прожигающие его насквозь.

Он быстро повернул голову, чтобы посмотреть, но увидел, что Шэнь Цзицзе отвернулся в другую сторону со спокойным выражением лица.

"Я оделся, — Лу Жун надел одежду, разгладил подол слегка мятой футболки и подошел к Шэнь Цзицзе. Затем он проследил за его взглядом до учебного корпуса, с любопытством спросив, — На что ты смотришь?"

Теперь, когда большая часть тумана рассеялась, можно едва отчетливо разглядеть очертания здания на противоположной стороне. Всего в здании четыре этажа, классных комнат не так уж много.

Шэнь Цзицзе слегка прищурился: "Я даже не знал, что в моей средней школе была комната с водой."

"А?"

"Эта иллюзия должна быть основана на моих воспоминаниях о школе, поэтому всё будет в соответствии с моими воспоминаниями, но я не помню, чтобы в моей средней школе на крыше учебного корпуса была водная комната."

Шэнь Цзицзе указал на бетонную будку на крыше учебного корпуса, которая всё ещё подключена к толстой водопроводной трубе.

"Пойдем, посмотрим," — он все ещё держал бейсбольную биту в правой руке, а левой вполне естественно потянул Лу Жуна за руку.

Они шли рука об руку по широкой игровой площадке, Шэнь Цзицзе спросил: "Почему ты вновь снял свою одежду?"

Лу Жун медленно произнес: "Ах", молча обдумывая причину.

Шэнь Цзицзе остановился и, повернув голову, подозрительно посмотрел на него: "Ну что?"

Лу Жун, невинно посмотрев на него несколько секунд, медленно ответил: "Я шёл, и тут ты исчез, а потом призрак схватил мою одежду. Я смогу убежать, только после того, как снял с себя всю одежду."

Шэнь Цзицзе: ...

"Что насчёт тебя? Где ты ходил?" — Лу Жун намеренно притворялся глупым.

Шэнь Цзицзе в общих чертах рассказал о том, что только что произошло, также упомянув воина-оленя: "Ты помнишь маленького белого оленя, о котором я тебе как-то рассказывал, я только что вновь увидел его."

Лу Жун спокойно сказал: "Ух ты, здорово."

Пока они вдвоем шли в сторону учебному корпусу, Шэнь Цзицзе вспомнил, что, будь то в детстве или сейчас, Лу Жун всегда раздевался. Может это из-за того, что ое нервничает?

Ранее он говорил, что не столкнулся с какой-либо опасностью, а теперь колеблется, прежде чем сказать, что его одежду стянул призрак. Казалось, повзрослев, он осознал, как оправдывать свою застенчивость.

Лу Жун осматривался по сторонам, когда услышал, как Шэнь Цзицзе дважды хихикнул. Он удивленно спросил его, над чем тот смеется, но Шэнь Цзицзе промолчал, только взглянул на него с весельем в глазах.

Не пройдя и половины пути, они снова наткнулись на туман, сгущающийся на игровой площадке пуще прежнего. Не говоря уже о том, что на этот раз с трудно можно что-либо разглядеть, даже приблизившись вплотную. Всё пространство похоже на сауну, в которой парит белый дым, заслоняющий всё вокруг.

"Жун-Жун, если что-то случится, ты должен схватиться за меня," — серьезно сказал Шэнь Цзицзе Лу Жуну.

Лу Жун сказал: "Но я уже ранее схватился за тебя."

Шэнь Цзицзе пошевелил губами: "Тогда не держись за руку, обхвати и обними меня за талию."

Лу Жун послушно отпустил руку и шагнул вперёд, чтобы обнять его за тонкую талию.

Мышцы на талии Шэнь Цзицзе были крепкими и гладкими, благодаря физическим тренировкам. Прикоснувшись к ним рукой, Лу Жун  сквозь тонкий слой футболки почувствовал тепло от чужого тела, кожа гладкая, как бархат, и он не смог удержаться и прикоснулся к ней сильнее.

Так приятно.

Он настороженно огляделся, тихонько принюхиваясь к воздуху и различая запах, медленно провел рукой вверх-вниз, не заботясь о непристойности его движений.

Только когда он почувствовал, как напряглись мышцы под его руками, и Шэнь Цзицзе остановился, искоса посмотрев на него, он, осознав, отреагировал.

Но он всё ещё не хотел отпускать руку, поэтому просто поднял голову со слезящимися глазами, невинно глядя на Шэнь Цзицзе.

"Забудь, возьми меня за руку, — Шэнь Цзицзе повернулся назад и сказал. — Если ты вдруг снова поменяешься местами с женщиной-призраком, пока обнимаешь меня вот так, а я поверну голову и увижу её лицо... Страшно думать об этом."

Лу Жун дважды подряд дотронулся до его талии, а затем неохотно отпустил руку: "Тогда пойдем."

Шэнь Цзицзе остановился, посмотрел на свою талию, а затем многозначительно посмотрел на него.

Лу Жун, встретив его взгляд, слегка наклонил голову, его круглые глаза стали невинными и невежественными, в них вообще не было видно никаких плохих мыслей.

Пройдя некоторое расстояние, Лу Жун снова почувствовал необычный запах, но отличающийся от прошлого, на этот раз всё заполнилось рыбным и резким запахом, вызывающим рвоту.

Шэнь Цзицзе, очевидно, тоже почувствовал опасность. Он крепче сжал руку Лу Жуна, а другой рукой прижал биту к груди, внимательно следя за каждым шагом.

Внезапно из ниоткуда раздался шорох, словно что-то выскочило из грязи. Затем со всех сторон послышалось движение, и звук трескающейся почвы стал звучать повсюду.

Лу Жун вспомнил о трупе, который набросился на Шэнь Цзицзе ранее, и в его голове внезапно возникла нехорошая догадка. Шэнь Цзицзе, очевидно, подумал о том же, что и он, и закричал: "Бежим в учебный корпус, поднимемся на верхний этаж."

Схватив Лу Жуна, он побежал в направлении учебного корпуса, размахивая бейсбольной битой. В густом тумане уже появилась смутная тень, и сухая, похожая на клешню рука внезапно протянулась к ним.

Это серо-черные руки, с длинными ногтями, испачканными грязью, с торчащим костями, кое-где висели куски мяса.

Костяшки пальцев напряглись, и они попытались схватить Шэнь Цзицзе с Лу Жуном, чувствовался густой рыбный запах. Шэнь Цзицзе пришлось бежать и размахивать бейсбольной битой, ломая протянутые руки одну за другой.

Трупы издавали гортанный звук "хо-хо", окружая их.

К счастью, остаток пути был не велик. После того, как Шэнь Цзицзе ударом биты сбил с ног труп, преградивший им путь, он вместе с Лу Жуном ворвался в учебный корпус.

Пол ногами бесконечная пустота

Как только они вошли в учебный корпус, свет мгновенно потускнел, как будто поверх был тяжёлый занавес, плотно закрывающий всё здание и разделяющий его на два мира: внешний и внутренний. В их глазах потемнело, какое-то время они ничего не могли разглядеть.

Однако эта разделительная линия была подобна невидимой стене, блокирующей от демонов, которые следовали за ними.

Шэнь Цзицзе, хотевший достать свой телефон, чтобы включить фонарик, дотронулся до кармана и обнаружил что тот пуст.

"Ты взял с собой телефон?" — Спросил он Лу Жуна.

Лу Жун покачал головой: "Я положил свой телефон рядом с подушкой, когда ложился спать, но не смог взять его с собой."

Шэнь Цзицзе вздохнул: "Похоже, в будущем придётся носить с собой миниатюрный фонарик, ложась спать, чтобы больше не сталкиваться с подобными ситуациями."

К тому времени, как он заговорил, глаза привыкли к темноте, и он постепенно смог разглядеть общие очертания предмета перед собой. Шэнь Цзицзе взял Лу Жуна за руку и сказал: "Пойдем, пойдем на верхний этаж."

Они вдвоем поднялись по лестнице, вокруг было очень тихо, слышалось только лёгкое дыхание друг друга и шорох шагов.

Шэнь Цзицзе, достигнув второго этажа, был поражен и остановился. Лу Жун проследил за его взглядом и обнаружил, что за окном второго этажа висят звёзды.

"Почему опять ночь?"

Лу Жун высунул голову с окна в коридоре, чтобы посмотреть на трупы внизу, но игровая площадка была пуста, не было ни трупов, ни тумана. Кроме них, здесь никого не было, как и в любой обычный вечер в кампусе.  Игровая площадка ровная и чистая, деревья слегка покачивались на ветру, отбрасывая пёстрые тени.

Шэнь Цзицзе опустил голову и задумался: "Кампус, в котором мы только что были, должен быть большой иллюзией, но есть и более сильная иллюзия — это учебное здание. Таким образом, выход находится здесь, и это должна быть комната с водой, возникшая из воздуха."

Эти двое медленно приближались, настороженно и осторожно. Когда они дошли до угла двухэтажного здания, в тишине внезапно раздался странный звук, похожий на треск стекла или ветку, придавленную снегом посреди ночи.

Что-то незначительное, но то, что нельзя игнорировать.

Шэнь Цзицзе сделал Лу Жуну жест остановиться, сжал бейсбольную биту в руке и сделал неуверенный шаг.

Но едва он сделал два шага, раздался громкий звук, похожий на раскат грома, и его ноги мгновенно задвигались, он не мог стоять на месте.

Всё изменилось в одно мгновение, здание стало напоминать рухнувший строительный блок, без всякого предупреждения оно начало рушиться. Но стены и цементные плиты не упали на землю, а взмыли в воздух, как будто притяжение земли перестало действовать.

В спешке Лу Жун пошатнулся. Остановившись, он обнаружил, что стоит всего лишь на цементной плите, площадь которой составляла один квадратный метр, над его головой же и вокруг него были разбитые стены, похожие на падающие метеориты.

У него в ушах стоял шум завывающего ветра, а также удары обломков здания друг об друга. Лу Жун в изумлении посмотрел прямо вниз и там, где раньше была земля, появилась огромная пустота, которую невозможно было разглядеть.

Он огляделся в поисках фигуры Шэнь Цзицзе среди плавающих цементных блоков. Сломанная ножка стола наматывала круги, он поспешно наклонился, и ножка стола вновь отлетела от его головы.

"Гэгэ, гэгэ," — встревоженно крикнул он.

Шэнь Цзицзе только что стоял на лестнице неподвижно, размышляя, когда здание раскололось, не произошёл ли с ним несчастный случай?

Он протянул руку, чтобы поймать похожую на бумеранг тряпку для школьной доски, отбросил её в сторону, и та продолжила лететь вперёд.

Он поискал взглядом фигуру Шэнь Цзицзе среди обломков, парящих в воздухе. Но везде парили цементные блоки, большие и маленькие, и больше ничего.

Я больше не могу ждать.

Лу Жун, справившись со своей паникой, исчез, а на той же бетонной плите появился белый олень.

Белый олень огляделся, его взгляд упал на камень побольше, лежавший перед ним.

Камень находился в десятках метров от него, и, очевидно, это была часть какого-то класса. К нему также прикреплена коричнево-красная дверная рама, но самой двери нигде не было видно.

Белый олень внезапно вскочил, его передние копыта прижались к животу, задние расслабились, на его стройных и мощных ногах появилось красное свечение, серебряные рога прочертили в воздухе волнистую полосу света.

Лу Жун, твердо приземлившись на цементный блок, перепрыгнул на следующий. Он использовал эти плавающие цементные блоки как опору, летая в ночном небе и с тревогой высматривая Шэнь Цзицзе.

Деревянные обломки и книги разных размеров разлетелись по всему небу, и из-за чрезвычайно высокой скорости все они были столь же смертоносны, как и спрятанное оружие. Пока он искал следующий блок, дабы приземлиться, ему приходилось остерегаться этих летающих предметов.

Слева от него раскинулось большое плоское прямоугольное грязевое поле, устойчиво парящее в воздухе, верхняя часть выложена молочно-белой плиткой, как на подиуме.

Лу Жун посмотрел на подиум, его передние копыта коснулись земли, и он уже собирался подпрыгнуть, когда над ним возникла небольшая тень.

Он склонил голову набок, и тёмная тень промелькнула рядом. В чёрных глазах отразился плоский зелёный камень. Но в отличие от других камней, покрытых грязью, поверхность этого очень гладкая, и она светилась мягким светом, сзади к нему прикреплён тонкий шнурок, он напоминал нефритовый кулон.

Он не видел на Шэнь Цзицзе нефритовой подвески, поэтому, отбросив свои сомнения, развернулся и бросился к подиуму.

Огромные куски здания парили в пустоте, подобно скоплению звёзд. Оглядевшись, можно было увидеть, что эти цементные блоки были повсюду, они вращались по часовой стрелке по своей траектории, образуя собственную маленькую галактику.

Лу Жун так и не увидел Шэнь Цзицзе, его передние копыта беспокойно стучали по земле, а поднятая им пыль мгновенно уносилась ветром. Чёрный нос дышал, выдыхая белый туман в холодной ночи.

Из-за частоты прыжков ему пришлось найти место для отдыха, его ноги немного ослабели и болели.

Посмотрев на другую часть "галактики" вдалеке, он решил заглянуть туда ещё раз. Возможно, лестница, по которой ступал Шэнь Цзицзе, переместилась на противоположную сторону.

Прямо перед ним летал цементный блок, но он был немного далековато ю Лу Жун прикинул расстояние и решил, что было бы неплохо, если бы посередине была какая-нибудь опора.

Так совпало, что цементная плита площадью в один квадратный метр медленно повернулась и проплыла как раз между ним и цементным блоком.

Лу Жун пошевелил копытами, готовясь к прыжку.

Один!

Два!

Три...

Сосчитав до трёх, он застыл на месте, лишь ноги слегка подогнулись. Ведь, когда он уже собирался прыгать, плита развернулась на полпути, столкнувшись лицом к лицу с ним.

Там была дверная рама с уже отсутствующей дверью, она открывала вид на небольшую комнату внутри. В комнате стоял туалет, и Шэнь Цзицзе, которого он повсюду искал, сидел прямо на унитазе.

Один человек и один олень ошеломленно посмотрели друг на друга, но Шэнь Цзицзе отреагировал первым, внезапно поднялся с унитаза, широко раскрыв глаза, и позвал: "Сяо Бай."

Лу Жун был так взволнован, что уши стояли торчком, а маленький хвостик, свисавший с ягодиц, безостановочно подергивался. Он хотел позвать своего гэгэ, но не успев открыть рот, осознал, что всё ещё находится в облике оленя, и быстро прикрыл рот передним копытом.

Белый олень вновь демонстрировал выражения и движения, не свойственные животным, но Шэнь Цзицзе привык к этому, он не смутился и не находил это странным.

"Воин-олень, мне подойти или ты пойдешь сам?" — Спросил Шэнь Цзицзе, прижимая руки ко рту.

Он знал, что Сяо Баю очень нравится это прозвище.

Когда Лу Жун был ребенком, ему нравилось слышать, как Шэнь Цзицзе называет его воином-оленем, но теперь он взрослый мужчина. Услышав это имя, он чувствовал лишь стыд, кожа под его белым мехом порозовела.

Он не позволил Шэнь Цзицзе продолжать задавать вопросы и без колебаний вскочил со своего места.

"У меня здесь тесновато, если я перейду..." — Шэнь Цзицзе проглотил остаток фразы, когда увидел, что белый олень уже пролетает над ним, и чтобы избежать столкновения, ему пришлось встать на унитаз позади себя.

Как только Лу Жун ступил на землю, почувствовал, что она слишком мала. Его передние копыта ступили на плитку, но задние по-прежнему свисали над пустотой, так что ему пришлось сжать в комок.

"Воин-олень, твои рога, пожалуйста, пошевели своими рогами," — Шэнь Цзицзе коснулся рукой маленького серебристого рога, держа другую руку на сердце.

Лу Жун поднял глаза, но увидел сплошную черноту, а рядом — часть плоти. Теплая температура тела окутала его лицо, он наклонился ближе, прилипая к руке. Человек, стоявший перед ним, был так взволнован касанием его холодного черного носа, что не мог унять дрожь.

"Воин-олень, твоя голова застряла в моей одежде, склони голову и подожи пока."

Шэнь Цзицзе с большим усилием стянул свою футболку с рогов белого оленя.

Поначалу это пространство показалось ему небольшим, не говоря уже о том, что перед дверью не хватало земли. Лу Жуну пришлось вытянуть шею и медленно повернуть четыре копыта, сведённые вместе, чтобы повернуться в сторону Шэнь Цзицзе.

Двое, стоявшие и пошатывающиеся, наконец, встали, они не могли не вздохнуть с облегчением.

"Ты видел кого-нибудь ещё? Мы с диди были разлучены, я видел много камней, но так и не смог найти его, — Шэнь Цзицзе посмотрел на летающие камни снаружи, его голос звучал немного встревоженно. — Когда здание раскололось, я увидел, что он не упал, но не знаю, где он сейчас находится."

Лу Жун сначала кивнул, потом покачал головой. Серебряные рога на его голове со стуком потерлись о деревянную раму, он немного смущенно втянул голову.

Шэнь Цзицзе спросил: "Так, ты его видел или нет?"

Лу Жун некоторое время колебался, но, вслушиваясь в его голос полный тревоги, в конце концов кивнул.

"Тогда где ты его видели?"

Шэнь Цзицзе повернулся, чтобы посмотреть на оленя, но не смог разглядеть выражение его лица, поэтому сказал: "Покажи мне, где ты его видел. Грязевые камни движутся с одинаковой скоростью, так что не составит труда определить его местоположение."

Лу Жуну вновь пришлось, ловко перебирая четырьмя копытами, медленно повернуться в сторону выхода. Однако эта поза позволяла ему вытянуть голову, было не так уж тесно.

Он поднял одно копыто, дрожа всем телом, готовый указать в случайное место, когда услышал слова Шэнь Цзицзе: "Зная приблизительное местоположение, я могу пойти и найти его."

Лу Жун знал, что он ничем не хуже его и может прыгать по этим камням. Найти его будет очень трудно, поэтому копыто, поднятое до этого, заколебалось, прежде чем опуститься обратно, но только для того, чтобы он опустил голову и начал покачиваться влево-вправо.

Понаблюдав за ним некоторое время, Шэнь Цзицзе покачал головой, а затем кивнул, говоря самому себе, что, хотя олень и был чрезвычайно человечным, в конце концов, он всего лишь олень, и некоторые слова могут быть ему непонятны. Поэтому он не стал его ругать, лишь вздохнул и проговорил: "Оставь это, я пойду."

Лу Жун внезапно повернулся, посмотрев на него.

"Ко мне вернулись силы, и я хочу снова пойти искать своего диди," — объяснил Шэнь Цзицзе.

Лу Жун не знал, как остановить его, и не мог показать, что он именно тот, кого тот искал, поэтому в раздражении топтался на месте.

Видя, что он загораживает путь, Шэнь Цзицзе приготовился перепрыгнуть через него, но в этот момент его лицо онемело, как будто по нему ползали бесчисленные мелкие насекомые. Параллельно шерсть белого оленя перед ним тоже встала дыбом, он стал напоминать большой белый пельмень.

Лу Жун также почувствовал онемение всего тела.

Он немного запаниковал, думая о животных, не отпугивающих насекомых, на их телах со временем появляются блохи. Он вообще не считал себя животным, поэтому не обрабатывал своё тело специальными средствами.

После того, как всё закончится, может ему купить в интернете средство от насекомых для кошек и собак? Гэгэ, стоящий за спиной, видит на нём насекомых?

Он нервно повернул голову, пытаясь понять, следит ли за ним Шэнь Цзицзе, но с удивлением обнаружил, что его волосы взмыли в воздух, как выпуклое грибовидное облако, даже распыление нескольких флаконов средства для укладки волос не смогло бы добиться такого эффекта.

Но в этот момент тот пристально смотрел вдаль, его красивое лицо полно спокойствия, даже с грибовидным облаком на голове он все ещё красив.

Когда Лу Жун отвел взгляд, был потрясен, обнаружив, что он тоже неухожен, олень увеличился в размере. Внезапно он понял, что это были не жуки, а электрический ток.

Проклятие! Это удар молнии!

Как только эта мысль промелькнула в голове Шэнь Цзицзе, мир мгновенно озарился светом и поблек. Глаза лишились зрения, и бесчисленные маленькие черные точки разлетелись по сетчатке.

Бум!

В цементный блок размером с унитаз, стоявший перед ними, ударил мощный поток, он мгновенно раскололся и развалился на части.

"Заткни уши," — закричал Шэнь Цзицзе белому оленю, протягивая руки и затыкая уши.

Лу Жун отреагировал и быстро сел на землю ягодицами, прикрыв уши двумя передними копытами. Прикрыв их, он осознал, что его уши расположены не по бокам головы, поэтому он быстро вытянул голову и плотно прикрыл два вертикальных уха.

Раздался оглушительный звук, и, даже затыкая уши, им казалось, что по ушам сильно бьют металлические тарелки. В этот момент у них в голове всё гудело, они не могли слышать других звуков.

Шэнь Цзицзе поднял глаза к небу и увидел, что над его головой вздымаются чёрные тучи, похожие на стремительные волны, образующие огромный вихрь, в котором слабо вспыхивали электрические вспышки, как только оказывались в пределах их досягаемости.

Грядут ещё более сильные удары молнии.

Он быстро принял решение, сжал край своей футболки и сильно потянул.

Ничего не произошло.

Сильнее.

Футболка натянулась и изменила форму, но дыр по-прежнему не было.

Его раздражало только то, что качество футболки было слишком хорошим, и впервые он был недоволен маркой, которую привык носить.

Лу Жун повернулся, случайно увидев эту сцену, поспешно повернулся на своих четырех копытах к Шэнь Цзицзе, как шлифовальный круг, и опустил голову, показывая свои два рога.

Шэнь Цзицзе посмотрел на острые кончики серебряных рогов, поняв, что он имел в виду, снял футболку, сжав её в кулаке. Лу Жун ткнул в футболку кончиком своего рога, словно протыкая тонкую бумагу, беспрепятственно проделал дырку, а затем ещё одним движением оторвал полоску ткани.

Шэнь Цзицзе свернул ткань в комок и засунул в ухо белого оленя, то же самое он проделал и для себя, оторвал полоску ткани и закрыл оставшееся ухо оленя, а затем и в свои.

Ударила молния, она попала в камни, стоявшие ближе всего, и даже заткнув уши, можно было услышать сильный удар.

Шэнь Цзицзе посмотрел на небо, чёрные тяжёлые тучи плыли, а огромный вихрь вращался в направлении, противоположном камням внизу. Ему потребовалось всего несколько секунд посмотреть, чтобы от этого у него слегка закружилась голова. Центр вихря был направлен на их макушки, древовидная молния набирала обороты.

Изначально ему не терпелось найти Лу Жуна, но теперь он не паниковал. Молния явно летела в его сторону. Если он найдёт Лу Жуна сейчас, то может подвергнуть его опасности.

Онемение вновь появились на лице, в заложенных ушах зазвенело, и он понял, что молния вот-вот обрушится на них.

"Бежим!" — Как только голос затих, он прыгнул на летающий перед ним блок.

Цементный блок был более чем в десяти метрах отсюда, и он не был уверен, что сможет допрыгнуть, но молния в вихре вот-вот должна была ударить, и комната, где он стоял с белым оленем, в любой момент могла разлететься вдребезги. Казалось, другого выхода не было, кроме как прыгать изо всех сил.

Под его ногами бесконечная пустота, а в ушах свистел ветер. Шэнь Цзицзе уставился на блок, наблюдая, как он становится всё ближе и ближе к нему, мысленно подсчитывая расстояние.

Но когда до него оставалось ещё пять или шесть метров, он замедлился и, наконец, упал. В этот момент он мог только наблюдать, как цементный блок снова отходит в сторону и как он сам проваливает в бездонную пропасть.

Мир, казалось, замер и погрузился в тишину, оставив только его бешеное сердцебиение и затихающее дыхание.

Бах, бах!

Большой кусок стены, разорванная тетрадь с домашним заданием, раскрытый фломастер и половина классной доски — всё это станет последним, что он увидит.

Жун-Жун...

Шэнь Цзицзе слегка пошевелил губами, падая.

В этот момент в его застывших глазах отразился проблеск белизны, яркий и притягивающий взгляд, мгновенно оживив серую картину, остановившийся мир вновь пришёл в движение, и звуки снова хлынули в его уши.

Сяо Бай!

Шэнь Цзицзе падал, его глаза светились надеждой.

Лу Жун ринулся прямо на Шэнь Цзицзе, словно выпущенная пуля. У него не было времени уклоняться от маленьких летающих в воздухе предметов, позволяя им ударяться о его тело, в его глазах был лишь падающий вниз человек.

Молния ударила, осветив мир так же ослепительно, как взрыв ядерной бомбы, и на мгновение ослепив его. Что-то ударило совсем рядом с ним, и осколки посыпались на него, но он не чувствовал боли. Даже когда всё перед ним побелело, он продолжил мчаться вперёд.

Шэнь Цзицзе продолжал падать вниз, под ним остался последний слой летающих предметов. В отличие от больших цементных плит наверху, эти вещи сильно раздроблены, казалось, если он упадёт, то в одно мгновение разобьется вдребезги.

Даже если бы он смог протиснуться сквозь эти щели, внизу была бы огромная пустота, больше не было бы опоры, и тогда он исчез бы в этой пустоте.

Лу Жун мчался изо всех сил, красные линии на его копытах горели, как языки пламени, а серебряные рога отбрасывали длинную полосу света.

Всё ближе и ближе, всё ближе и ближе... Наконец, он догнал Шэнь Цзицзе, прежде чем тот приблизился к самому нижнему слою летающих предметов, и одним движением схватил его за спортивные штаны.

Хлоп! Спортивные штаны в одно мгновение разорвались пополам.

К счастью, падение Шэнь Цзицзе замедлилось, и Лу Жун, воспользовавшись возможностью, поднырнул под него и крепко прижал его спиной.

Почему ты снова голый

Лу Жун, держа Шэнь Цзицзе, приземлился на плавающий внизу предмет. Он рассматривал один из столов как место, где можно передохнуть, но в этот момент почувствовал знакомое оцепенение.

Его мысли внезапно изменились, и когда его копыто уже почти коснулось стола, он повернулся и наступил на половину плитки рядом с собой. Когда плитка треснула и упала, он, использовав все свои силы, подпрыгнул и полетел к цементной плитке наверху.

Ба-бах!

Стол, на котором он планировал устроиться, разлетелся в пыль от удара молнии.

Лу Жун вскочил чрезвычайно быстро, с исключительной ловкостью и гибкостью. Он постоянно наступал на маленькие поплавки, будь то бак для воды, школьный ранец или даже коробка молока, ему просто нужно было найти опору.

Шэнь Цзицзе присел на спину и, чтобы не соскользнуть вниз, крепко обнял чужую шею. Две длинные ноги были намного длиннее, чем у оленя, ему оставалось только обиженно свернуться калачиком.

Молнии становились всё сильнее и сильнее, они падали одна за другой, Лу Жун заранее высматривал точку опоры и прыгал в тот момент, когда ударяла молния.

К счастью, Шэнь Цзицзе тоже продолжал давать ему советы: "В десяти метрах справа впереди стоит бутылка из-под газировки, а в двух метрах от неё выше — битый кирпич.

Уши Лу Жуна были заткнуты тряпкой, и он почти ничего не слышал, поэтому Шэнь Цзицзе вынимал ткань и говорил громче, а затем засовывал её обратно, прежде чем ударяла молния.

Шэнь Цзицзе посмотрел на небо и, увидев, что тёмный вихрь становился всё больше и больше, а молнии, вспыхивающие в нём, всё сильнее и сильнее, понял, что нужен другой выход.

Если они продолжат прятаться белый олень выдохнется, и тогда молния обязательно разорвёт их на куски. Как только они больше не смогут найти опору, они в конце концов упадут в пропасть.

Он не знает, где сейчас Лу Жун. Если к тому времени его уже не будет, как он выберется один?

Пока он размышлял, вдруг вспомнил о комнате с водой, которой не было в его воспоминаниях, на верхнем этаже учебного корпуса.

"Сяо Бай, давай найдем обломки комнаты с водой, — он вытащил тряпку из ушей Лу Жуна и громко сказал. — К комнате с водой подключена толстая труба, найти её будет нетрудно."

Если роль этой комнаты состояла в том, чтобы скрыть телепорт, то она бы никогда не сломалась и осталась целой.

Комната с водой? Лу Жун, только что избежавший вспышки молнии, поднял глаза и огляделся, но увидел повсюду только глиняные кирпичи, похожие на метеориты. Где найти эту комнату?

Шэнь Цзицзе тоже оглядывался по сторонам, наблюдая, как летающие объекты вращаются в одном направлении, подобно маленькой галактике.

Его глаза внезапно загорелись.

"Сяо Бай, иди в середину, — он похлопал Лу Жуна по спине, в его голосе сквозила уверенность. — Все объекты движутся по кругу. Если я правильно понял, то в центре должна быть комната с водой."

Лу Жун уже чувствовал себя очень уставшим, но, услышав это, вновь почувствовал прилив сил, скорректировав своё направление в сторону центра.

Шэнь Цзицзе заметил его изнеможение и уже собирался слезть с него, опуская ногу, когда Лу Жун повернул голову и укусил его за колено. Укус был лёгким, но смысл очевиден: не двигайся, мне придется снова ловить тебя, если ты упадешь.

Шэнь Цзицзе оставалось только сидеть молча.

Молнии падали одна за другой, взрывались бесчисленные обломки, копыта Лу Жуна продолжали наступать, беспорядочно перемещаясь к центру.

Он наклонился вперед, но быстро повернулся за секунду до того, как в него ударила молния, и прыгнул влево. После паузы в полсекунды он сделал ещё одно резкое движение, и молния ударила в место, где он только что стоял. Так называемый неминуемый взрыв на самом деле является всего лишь обманкой.

Шэнь Цзицзе также сотрудничал с ним. Как известный актёр, он успешно сыграл роль второго плана.

"Сяо Бай, давай пойдем вперёд, прямо вперёд," — говоря это, его взгляд скользнул влево, и пальцы, держащиеся за спину белого оленя, дважды слегка сжались.

Молния быстро набрала силу и метнулась влево в тот момент, когда белый олень прыгнул, и олень, несущий Шэнь Цзицзе на спине, прыгнул более чем на десять метров вперёд.

Шэнь Цзицзе вытащил другую руку, спрятанную под телом белого оленя, и посмеялся над небом: "Идиот."

Как будто понимая, что их цель — достичь центра, время, за которое молнии скапливались в чёрных тучах, становилось всё короче и короче. Часто ударяя по глиняным кирпичам, молния заставляла их взрываться.

К счастью, из-за короткого промежутка времени сила удара была не такой сильной. Хотя некоторые блоки и разрушились, от них оставались обломки, всё ещё летящие в воздухе.

Наконец, в поле зрения появился маленькая цементно-серая комната, неподвижно парящая в центре каменных глыб. Она выглядела нетронутой, толстая водопроводная труба, выступающая сверху, показывала, что это помещение для подачи воды на крыше учебного корпуса.

"Конечно же, водяная комната — это центр," — тон Шэнь Цзицзе по-прежнему оставался спокойным, но сердце Лу Жуна было взволновано, и он чуть не упал, поднимая копыта. Быстро собравшись с мыслями, он серьёзно начал осматривать опоры.

Молния разбила цементную плиту позади него размером с половину дома, повернувшись в воздухе, он приземлился на другую каменную кладку в нескольких метрах от прошлой.

Это было так близко.

Сердце Лу Жуна бешено колотилось, свесив язык, он сделал несколько быстрых вдохов.

Водопроводная комната уже перед ними, и можно отчётливо видеть неровности на её шероховатой цементной поверхности, а также пятнистую ржавчину на водопроводной трубе. Преодолев несколько десятков метров, они окажутся там.

Лу Жун уже очень устал, его шерсть промокла от пота, а его четыре копыта продолжали дрожать, от чего он чуть не упал.

В этот момент он почувствовал лёгкость, Шэнь Цзицзе спрыгнул с его спины.

"Сяо Бай, я не могу прыгать слишком далеко, но я могу дойти отсюда сам."

Возможно, из-за близости к центру здесь стало больше плавающих объектов, например, понтонный мост, парящий в воздухе.

Лу Жун размял плечи и спину, переводя дыхание. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Шэнь Цзицзе, его поникшие уши внезапно встали торчком и задрожали, он несколько секунд держал рот открытым, прежде чем вновь развернуться и продолжить тяжело дышать.

Шэнь Цзицзе оторвал от своей одежды кусок ткани, чтобы хоть чем-то заткнуть уши, а при падении олень порвал ему штаны, из-за чего на нём теперь только чёрное нижнее белье.

На медово-коричневой коже видны идеальные линии мышц, он выглядел сильным, но не слишком, он полон силы и красоты.

Лу Жун, повернув голову назад, закатил глаза и посмотрел в сторону.

Шэнь Цзицзе продолжал смотреть под ноги и, видя, что молний в чёрных тучах становится всё больше и больше, неожиданно наклонился и свёл четыре копыта Лу Жуна вместе, затем поднял его, крепко сжимая в своих объятиях.

"Ой!" — В панике Лу Жун издал олений крик, после чего сразу же крепко закрыл рот.

"Не боись, не упадешь, ты не такой тяжелый, прямо как хаски."

Лу Жун отказывается.

Он отказался от того, чтобы Шэнь Цзицзе обнимал его в этой позе, его четыре копыта были уже готовы опуститься вниз.

"Не двигайся," — заметив, что такая поза вызывает недовольство белого оленя, он перевернул его лицом кверху и прижал к груди, как ребёнка.

Прежде чем Лу Жун успел среагировать, он почувствовал, как по всему его телу будто вновь ползают маленькие жучки. Он посмотрел на Шэнь Цзицзе и увидел, как его волосы постепенно распушаются, становясь дыбом.

Шэнь Цзицзе, опустив голову в виде грибообразного облака, взглянул на Лу Жуна и пробормотал: "Большая белая клёцка."

Лу Жун: Большая белая клёцка? Ты сам-то знаешь, как сейчас выглядишь?

Шэнь Цзицзе глубоко вздохнул и подсчитал время, когда ударит молния. Он не мог менять положение в воздухе, как белый олень, а мог полагаться только на свое собственное предвидение и выпрыгнуть в тот момент, когда ударит молния.

Он прищурился и уставился вперёд, слегка наклонившись, чтобы быть готовым к прыжку. Лу Жун видел, что молния может ударить в любой момент, но всё равно стоял неподвижно, настолько напуганный, что чуть н закричал вновь.

Как раз в тот момент, когда небо на мгновение побледнело, он почувствовал, как мышцы Шэнь Цзицзе напряглись, а затем внезапно расслабились. В момент прыжка большой обломок из грязи и камней, на котором они стояли ранее, разлетелся вдребезги.

Воспользовавшись промежутком, образовавшимся из-за удара молнии, Шэнь Цзицзе ускорился и перепрыгнул через три парящих предмета, приблизившись к комнате с водой.

Чёрные тучи над его головой сгущались, а вихри вращались всё быстрее. Откуда ни возьмись, подул сильный ветер, заставляющий людей падать.

Шэнь Цзицзе сжимал в своих объятиях Лу Жуна, копыта которого были обращены к небу, но прыгать по камням в одиночку казалось легче, чем с грузом. Из-за боязни упасть Лу Жуну пришлось вытянуть передние копыта и обхватить шею человеку, думая, что если они поднимутся в воздухе, ему придётся как можно скорее его ловить.

Чёрные тучи ускорялись, промежутки между ударами молний становились все короче и короче, и они продолжали падать позади Шэнь Цзицзе, превращая летающие объекты в пыль и издавая оглушительный грохот.

Держа белого оленя на руках, Шэнь Цзицзе раскрыл весь свой потенциал, прыгая несмотря на искры и брызги грязи. К счастью, глаза приспособились к яркому освещению, но он так ничего и не смог разглядеть.

Лу Жун, подняв голову, увидел только плотно сжатую линию его подбородка. Из-за стиснутых зубов щеки слегка выпирали.

Как только Шэнь Цзицзе приземлился на последний глиняный камень перед комнатой с водой, молния, толщиной в торнадо, из чёрных облаков попала в него.

"Ах..." —  Шэнь Цзицзе громко вскрикнул, синие вены на его шее вздулись, и он отлетел в комнату, находившуюся в нескольких метрах от него.

Хлопок!

Грязь и камни позади него треснули, и большие и маленькие цементные блоки вылетели наружу, как пули.

Увидев, что кусок размером с руку вот-вот ударит по спине Шэнь Цзицзе, Лу Жун внезапно вырвался из его рук, развернулся в воздухе и поднял заднее копыто, отбросив камень в сторону. Затем он запрокинул голову, и с такой же силой отпихнул их, человека и оленя, к комнате.

Лу Жун повернул голову, чтобы посмотреть на Шэнь Цзицзе, только коснувшись земли, и увидел, что тот тоже лежит на земле, оглядывая окружение.

Это комната с водой, к которой прилегает участок земли. Ржавые железные трубы вмурованы в холодную и шершавую серую цементную стену, она не претерпела никаких изменений.

В небе летали обломки грязи и камней, а в нос ударял запах выжженной земли. Он посмотрел на небо и увидел, что огромный вихрь, образованный из чёрных туч, всё ещё там.

Чёрт, молнии до сих пор сверкают!

Лу Жуна это не слишком волновало, он резко бросился на Шэнь Цзицзе. Он, широко раскинув копыта, с грохотом приземлился на него, в попытке защитить человека под ним, становясь похожим на оленью лепешку.

Шэнь Цзицзе приглушенно болезненно кашлянул.

Лу Жун почувствовал, как человек у него под животом пошевелился, как будто желая встать, но он вновь опустился, давя человека под собой.

Шэнь Цзицзе снова закашлял и протянул дрожащую руку. Он быстро высвободил копыто и отвел его назад, прижимая к животу.

Лу Жун закрыл глаза и, ожидая удара молнии, продолжил подбадривать себя в глубине души.

Я не боюсь, я не боюсь, у меня есть шерсть, ничего страшного, если она загорится.

"Позволь мне... встать..." — Шэнь Цзицзе с трудом повернулся набок и выплюнул несколько слов.

Лу Жун был невозмутим, одновременно напуган и силен, ожидая прихода боли.

Ничего страшного, если он сгорит, это всего лишь шерсть, немного шерсти.

Он представил, как превратится в обугленного до тла оленя, а Шэнь Цзицзе, целый и невредимый, обнимает и зовёт его, затем он откроет глаза перед смертью и скажет: "Гэгэ... я... я твой Жун-Жун..."

Но он не мог говорить в облике оленя, а его глаза не могли передать Шэнь Цзицзе слова такого сложного содержания. Он может превратиться обратно в человека только после смерти.

Но обгоревшее тело такое уродливое. Когда гэгэ будет вспоминать обо мне, вспомнит ли он обугленное тело?

Лу Жун, пребывавший в тревожных раздумьях, неожиданно осознал, что удара молнии так и не последовало. Шум ветра в ушах стих, и вокруг стало тихо. Он повел носом, и сейчас он чувствовал не удушливый запах пороха, а знакомый и нежный аромат.

Запах дяди Бая!

Открыв глаза, он обнаружил, что окружающий пейзаж изменился, пространство с летающими камнями исчезло, а на их место пришли далекие здания, спокойно стоявшие в лунном свете.

Он посмотрел налево, и серебристо-белый сгусток света — телепорт — тихо висел над землей, скопление света напоминало нежно текущую реку звёзд.

"Сяо Бай, отойди," — приглушенный голос Шэнь Цзицзе донёсся откуда-то снизу.

Только тогда Лу Жун осознал, что все ещё лежит на Шэнь Цзицзе, и быстро встал.

Шэнь Цзицзе перевернулся, посмотрел на небо с яркой луной и испустил долгий вздох облегчения: "Сяо Бай, меня не убило молнией, но ты почти раздавил меня."

Лу Жун притворился, что не слышит, и ошеломленно огляделся по сторонам.

"Это крыша учебного корпуса, — Шэнь Цзицзе встал и посмотрел на игровую площадку за пределами крыши. — Жун-Жун должен быть где-то внизу, я пойду поищу его."

Услышав это, Лу Жун встрепенулся, а его хвост встал торчком.

Шэнь Цзицзе лег на ограждение крыши, бросив быстрый взгляд на игровую площадку и сад внизу, решил пойти в общежитие, чтобы поискать там. Как только он повернул голову, увидел, как белый олень спускается по лестнице вниз, мимо него промелькнули ягодицы и маленький хвост.

Застигнутый врасплох Шэнь Цзицзе хотел было крикнуть, но потом подумал, что Сяо Бай существует только в этом сне и теперь, когда появился телепорт, он отправляется туда, откуда и пришёл ранее. При следующей встрече он поблагодарит его.

Тем не менее, хотя они вместе и пережили многое, в глубине души Шэнь Цзицзе все еще испытывал неприязнь. Он вздохнул и, на время отбросив сопротивление, приготовился идти к Лу Жуну.

Только что за ним и белым оленем гналась молния, и Лу Жун был в полной безопасности. Однако, поскольку тот не было рядом с комнатой с водой, после возвращения в текущую обстановку, значит его не было в этом учебном корпусе. Он должен быть либо в общежитии, либо в столовой.

Шэнь Цзицзе, сделав несколько шагов, внезапно остановился.

Он увидел, как из-за лестницы медленно высунулась взлохмаченная голова, моргающая и внимательно смотревшая на него с легкой тревогой во влажных глазах.

Он искал именно Лу Жуна.

После минутного молчания Шэнь Цзицзе полностью расслабился и выставил палец, подзывая его к себе.

Лу Жун, всё ещё прятавшийся на лестничной клетке, медленно молча покачал головой.

Шэнь Цзицзе сложил руки на груди и подбородком указал на телепорт неподалеку.

Лу Жун взглянул на свет, а затем вновь перевёл взгляд на Шэнь Цзицзе, продолжая качать головой с умоляющим выражением на лице.

Шэнь Цзицзе поднял брови и шагнул вперед. Лу Жун отпрянул и уже собирался бежать вниз по лестнице. Шэнь Цзицзе крикнул: "Стой."

"Зачем ты убегаешь? Увидев меня, развернулся и убежал..." — Шэнь Цзицзе шагнул на лестничную клетку, но, увидев белую обнаженную спину, тут же проглотил застрявшие в горле слова.

Однако он тут же справился со своими эмоциями, на его лице нельзя было найти ни одной ненормальности.

"Оказывается... Ты снова разделся..." — Он прищурился, оперся одной рукой о дверной косяк и легонько постучал по своему бедру.

Лу Жун ранее бросился к лестнице и перевоплотился в человека, но не смог найти никакой одежды. Он хотел подождать, пока Шэнь Цзицзе покинет коридор, прежде чем выйти, но, видя, как он ищет его повсюду, пришлось стиснуть зубы и рискнуть.

Услышав слова Шэнь Цзицзе, он задрожал всем телом и побежал, прикрывая зад руками.

"Стой," — Шэнь Цзицзе снова скомандовал.

Лу Жун рефлекторно остановился и тут же понял, что не может себе этого позволить, поэтому продолжил бежать.

"Зачем ты убегаешь? Ты не хочешь вернуться?"

"Ты иди первым, я подожду, пока ты уйдешь, и вернусь позже," — Шэнь Цзицзе дважды заставал Лу Жуна без одежды, он был немного пристыжен и взволнован.

Шэнь Цзицзе спросил: "Почему ты снова голый?"

Лу Жун возразил, повернувшись к нему спиной: "Разве ты сам не раздет?"

Шэнь Цзицзе оттянул край своего нижнего белья, и то с резким звуком прижалось к коже: "Посмотри внимательнее, оно хотя бы есть."

Лу Жун любезно попросил его: "Гэгэ, возвращайся первым, я вернусь позже."

"Почему ты так торопишься уйти, почему бы нам не прогуляться по школе? Я так давно не возвращался в свою альма-матер (1), мне хотелось показать тебе тут всё," — Шэнь Цзицзе фыркнул.

(Альма-матер — древнее название учебного заведения, т.е. прямой перевод кормящая мать, та что дала знания, так сказать.)

Его взгляд блуждал вверх и вниз по спине Лу Жуна: "Мы также можем поиграть в футбол. Это довольно удобно, мне не нужно беспокоиться о том, что моя одежда намокнет от пота..."

"Я был неправ, я больше никогда не буду раздеваться, когда захочу, гэгэ, тебе пора идти," — видя, что он всё ещё медлит, Лу Жун больше не мог оставаться спокойным, не удержавшись, стал топать на него ногами и уговаривать.

Видя, что он действительно спешит, Шэнь Цзицзе, наконец, обернулся: "Тогда я вернусь первым. Не забудь прийти пораньше. Не шастай тут, обращай внимание на окружение."

"Понял, понял," — сказал Лу Жун.

Шэнь Цзицзе улыбнулся и пошёл обратно. Не успел он сделать и двух шагов, как обнаружил на земле что-то зелёное, ярко сияющее, похожее на нефритовую подвеску.

Он присел на корточки и поднял подвеску, с подозрением разглядывая её, и чем больше он смотрел, тем более знакомой становилась её форма.

Подвеска из бирюзового нефрита вырезана в форме листика, весь корпус прозрачный, и только в середине справа есть тёмно-красный след.

Это был кусочек нефрита, который он потерял на стройплощадке, когда был ребёнком.

Пропавший Ван Ту

Шэнь Цзицзе, держа кусочек нефрита, некоторое время думал, прежде чем вошёл в проход. Ещё через некоторое время Лу Жун вышел из коридора с покрасневшим лицом и ушами, мелкими шажками добежал до телепорта, также возвращаясь.

Сразу же после открытия глаз, он приподнялся на большой кровати, посмотрел вниз и увидел, что его одежда была на нём.

Комната ярко освещалась, он схватил телефон, лежавший рядом с подушкой, и посмотрел на время. Было семь часов утра. На этот раз он провёл в грёзах целую ночь.

Тук-тук-тук.

В дверь спальни постучали, нет необходимости размышлять, кто там, ведь кроме Шэнь Цзицзе здесь никого нет.

Лу Жун, всё ещё немного стыдясь, не хотел его видеть, поэтому откинулся на кровать и натянул одеяло, прикрывая всё своё тело.

Тук-тук-тук.

"Пора вставать, ты уже переоделся? Я зайду, после того, как ты переоденешься," — сказал Шэнь Цзицзе, постучав в дверь.

Лу Жун ошеломленно ответил: "Я ещё не встал."

Шэнь Цзицзе сделал паузу: "Домой много чего нужно купить. Мы выйдем после того, как ты встанешь."

Услышав удаляющиеся шаги снаружи, Лу Жун медленно откинул одеяло и сел, держа в руке прядь спутанных волос, затем встал с кровати и через некоторое время пошёл в ванную умываться.

После умывания снял пижаму и переоделся в голубую футболку и белоснежные шорты.

Он всё ещё немного смущался встречаться с Шэнь Цзицзе, потому стоял у двери, придумывая менее неловкий способом поздороваться. Теперь самый естественный способ справиться с этим — притвориться, что ему наплевать.

Не упоминать об этом, просто относиться к этому так, как будто ничего не произошло.

Выйдя из комнаты, он поздоровается с ним, зевая и мямля, протрет глаза и сделает вид, что ещё не до конца проснулся.

После размышлений об этом, Лу Жун открыл дверь и сразу же встретился с улыбающимися глазами человека за дверью.

— Шэнь Цзицзе прислонился к стене коридора напротив двери, держа в руке стакан молока, и смотрел на него, попивая.

"Почему ты здесь?" — Ошеломленно произнёс Лу Жун.

"Я ждал, когда ты встанешь, — Шэнь Цзицзе непринужденно ответил. — Я уже приготовил завтрак, он на столе, иди и ешь, пока горячий."

"Я.. я.. а, хорошо," — Лу Жун был так ошеломлен внезапным появлением Шэнь Цзицзе, что забыл обо всех стратегиях, о которых думал, он лишь пробормотал что-то в ответ.

Шэнь Цзицзе улыбнулся ему, и хотя не произнёс ни слова, его взгляд многозначительно обвел чужое тело.

Лицо Лу Жуна покраснело.

"Тебе жарко?" — Спросил Шэнь Цзицзе.

"Да? Я.. а что, со мной что-то не так? Мне не жарко."

Шэнь Цзицзе: "Я заметил, как ты покраснела, и подумал, что тебе душно."

Лу Жун незаметно дотронулся до своего лица: "Немного жарко, температура довольно высокая."

"Температура на центральном пульте управления нормальная. Если ты боишься жары, я снижу её на два градуса, — Шэнь Цзицзе, держа стакан с молоком, направился в столовую, но через два шага обернулся. — Тебе не нужно раздеваться."

Сказав это, он продолжил идти вперёд, приподняв уголки губ.

Лу Жун вошёл в столовую с пылающим лицом и сел напротив Шэнь Цзицзе. На столе перед ним стоял стакан молока и бутерброд с яйцами и ветчиной. Он взял бутерброд и откусил от него, его щеки надулись, время от времени он поглядывал на человека, сидевшего напротив.

Шэнь Цзицзе медленно пил молоко в тишине.

На нём чёрная облегающая рубашка, первая пуговица которой была расстегнута, кадык ходил вверх-вниз из-за глотания.

Манжеты застегнуты до локтей, открывая сильные и стройные руки, человек выглядел одновременно зрелым и полным жизненных сил молодым человеком.

Взгляд Лу Жуна внезапно привлекла зелёная вещь у него на шее, он спросил: "Гэгэ, что это у тебя на шее?"

Шэнь Цзицзе посмотрел вниз и произнёс: "Нефритовый кулон."

Увидев, что Лу Жун пристально смотрит на нефритовую подвеску, он снял её и бросил ему.

Лу Жун снова и снова рассматривал нефритовый кулон, и чем больше он на него смотрел, тем больше терялся в догадках, он сунул его в рот и облизал.

"Эй, не запихивай в рот всё подряд," — Шэнь Цзицзе поспешно остановил его.

Лу Жун причмокнул губами и проговорил: "Похоже, это тот самый нефритовый кулон, который ты потерял, будучи ребенком. Даже вкус у него точно такой же."

"Да, это тот самый нефрит, который я потерял в грёзах на строительной площадке ребёнком. Прошлой ночью я подобрал его в кампусе."

Лу Жун удивленно воскликнул: "Но ты же потерял его не там. Как ты нашёл его прошлой ночью?"

"Я тоже думаю над этим вопросом. Прошло столько лет с тех пор, как кулон потерялся. Почему он появился здесь?" — Шэнь Цзицзе нахмурился и поочередно постучал четырьмя пальцами по столу.

Лу Жун сильно задумался: "Неужели призрак подобрал его и принес с собой?"

Шэнь Цзицзе медленно покачал головой: "Нет, все призраки порождаются иллюзией, и когда иллюзия исчезает, они тоже исчезают."

Они вдвоем сидели и напряженно думали, уставившись на кулон в виде нефритового листа.

Шэнь Цзицзе внезапно сказал глубоким голосом: "Я понял, что происходит."

Он взял нефритовую подвеску из рук Лу Жуна и рассмотрел линии внутри на свету: "Если эта нефритовая подвеска никем не была обнаружена, то она, должно быть, оставалась на том месте от начала до конца и никогда не перемещалась."

"Оставалась в том месте от начала до конца, ни разу не перемещалась..."

Шэнь Цзицзе посмотрел на него: "Другими словами, будь то иллюзия строительной площадки, или кампуса, или другие иллюзии, в которых мы были ранее, на самом деле существует лишь одна, но местность выглядит по-разному."

"Неужели есть только одна..." — пробормотал Лу Жун, потом вдруг о чём-то задумался и замолчал, сидя в оцепенении.

Он все еще помнит ту ночную сцену, когда его разлучили с Ван Ту, когда он был ребёнком. Оглядываясь назад, чёрная тень, следовавшая за ними по пятам, также должна быть иллюзией. Он больше никогда не встречался с Ван Ту и дядей Чэнь после того, как те ушли, весьма вероятно, что они оказались в ловушке своей иллюзии.

Если, как сказал Шэнь Цзицзе, на самом деле существует только одна грёза, сможет ли он найти в ней пропавшего Ван Ту?

Если он найдет Ван Ту, тот будет жив ещё?

Лу Жун был в оцепенении и никак не реагировал, пока Шэнь Цзицзе не махнул перед ним рукой.

"О чём ты только что думал? Я звал тебя, но ты, как будто был в тумане," —  подозрительно спросил Шэнь Цзицзе.

Лу Жун сделал глоток из чашки с молоком, и тёплое, сладкое молоко скользнуло по его горлу, но он ничего не чувствовал.

"Думаю о твоём нефритовом кулоне, — он уклонялся от ответа без разбора.

Шэнь Цзицзе ошеломленно улыбнулся: "Нравится этот нефрит? Носи его, раз нравится."

Сказав это, он поднял руки и завязал подвеску на шею Лу Жуну.

Нефрит коснулся кожи, вызывая сильный холодок. Лу Жун коснулся его рукой и сказал: "Гэгэ, я хочу сходить в одно место позже."

"Куда?" — поинтересовался Шэнь Цзицзе.

Лу Жун немного поколебался, но всё же ответил: "Община Хунфэн, там, где я жил, будучи ребёнком."

Шэнь Цзицзе знал, что его похитили и продали, а его опекун исчез. Услышав это, он не мог не вздрогнуть. Но он быстро среагировал, протянул руку, чтобы накрыть тыльную сторону ладони Лу Жуна, тихо спрося: "Тебе нужно, чтобы я сопровождал тебя?"

Лу Жун покачал головой и сказал: "Нет, я могу пойти один."

Шэнь Цзицзе просто подумал, что тот хочет побыть один, поэтому задумчиво произнес: "Хорошо, тогда я довезу тебя до туда."

Лу Жун хотел отказаться, но, увидев обеспокоенное выражение лица Шэнь Цзицзе, всё же промолчал.

Он поставил чашку и облизал губы. Как только он сказал, что наелся, то увидел, как человек, сидевший напротив, внезапно протянул к нему руку, и тёплый палец коснулся его губ.

Шэнь Цзицзе на две секунды замер, прижав пальцы к губам, затем отодвинулся и тихо сказал: "У тебя на губах пятна от молока."

Он проделал это действие совершенно естественно, и Лу Жун не придал этому особого значения. Он просто вздохнул и пошёл в спальню за своей сумкой. Шэнь Цзицзе неподвижно сидел, слегка переплетая пальцы.

Мгновение спустя чёрный внедорожник выехал из общины Фэйхунсе. Согласно адресу, указанному Лу Жуном, полчаса спустя внедорожник остановился у входа в общину Хунфэн.

Община Хунфэн — это район вилл, возле ворот стоит валун, на котором выгравировано огромным шрифтом название общины.

Несмотря на то, что охранная будка выглядела старой, а стена рядом с дверью увита зелёными виноградными лозами, видно было, что это всё ещё очень престижное место.

Община Хунфэн... Лу Жун выглянул наружу через окно машины, молча размышляя в глубине души.

Шэнь Цзицзе повернул голову и спросил его: "Тебе нужно, чтобы я проводил тебя внутрь? Я могу найти место для парковки."

Лу Жун покачал головой и сказал: "Нет, я пойду взгляну сам в одиночку."

"Хорошо, тогда я подожду тебя в машине."

Охранник — пожилой мужчина лет пятидесяти с небольшим. Он сидит в небольшой будке и смотрит видео с телефона, с улыбкой поглядывая помещения на камерах. Увидев Лу Жуна, он задал ему всего несколько вопросов, а затем бросил блокнот, чтобы тот зарегистрировался.

Лу Жун медленно шёл по дороге в общину, пейзаж по пути казался ему знакомым. Согласно номеру дома, который назвал дедушка Цай, он наконец остановился перед старой виллой.

Резные железные ворота покрыты пятнами ржавчины, стена заросла зелеными растениями, во дворе растут сорняки высотой по пояс, внешние стены дома слегка порушились от ветра и дождя.

Очевидно, в этом доме уже много лет никто не жил.

Ван Ту так и не вернулся.

Лу Жун тихо стоял за железными воротами, дюйм за дюймом осматривая двор.

Именно здесь он жил до того, как ему исполнилось четыре года, это место всплывало в его памяти снова и снова. Но эти сцены становились все более и более размытыми, и он не мог сказать, какие из них были реальными, а какие — вымышленными.

В его воспоминаниях двор был размером с футбольное поле, но на самом деле он оказался не таким уж большим. Слева, среди мощных вьющихся по стенам растений, смутно виднелись коричнево-красные железные качели — это качели, которые Ван Ту соорудил для него.

«В просторной комнате солнце освещало пол из красного дерева. Он босиком сбежал по лестнице, то и дело выкрикивая: "Ту-гэ, приди и поймай меня..."

"Ту-гэ, подтолкни меня ещё раз, подтолкни меня ещё раз."

"Заходи, поужинаем, а потом поиграем..."»

Лу Жун ошеломленно смотрел на этот странный и знакомый дом, как будто он многое помнил, но не задумывался об этом.

Простояв так молча довольно долго, он повернулся и ушел.

Когда он вернулся к машине, Шэнь Цзицзе увидел, что он в подавленном настроении, поэтому не стал расспрашивать о многом. Он просто вёл машину в тишине. Через полчаса он остановился у тихой реки.

Здесь почти нет машин, проезжающих мимо, и нет пешеходов, только спокойное течение реки.

"Когда я был ребенком, я жил с Ван Ту. Однажды ночью, когда мне было четыре года, Ван Ту исчез, а меня выбросили в мусорный бак."

Лу Жун уставился на свои пальцы и внезапно заговорил, чтобы нарушить тишину в машине.

Шэнь Цзицзе не издал ни звука, просто откинулся на спинку сиденья и молча слушал.

"Позже, когда я вырос, я понял, что Ван Ту не хотел меня оставлять, — Лу Жун повернул голову и посмотрел в окно, в его глазах промелькнула печаль. — Я знаю, что он погрузился в свою иллюзию и всё ещё не вернулся."

Горло Шэнь Цзицзе поднималось и опускалось. У него было много вопросов, но он не смог удержаться и перебил.

"Я тут подумал, поскольку иллюзия одна и та же от начала до конца, сможешь ли ты найти его в ней?" — Лу Жун переплел пальцы с ним, его тонкие костяшки слегка побелели.

Шэнь Цзицзе развёл руки, обхватил чужие плечи и прошептал: "Раз ты думаешь, что Ван Ту был затянут в иллюзию, тогда мы пойдем к нему в следующий раз."

"Ммм."

Лу Жун спрятал лицо в объятиях Шэнь Цзицзе, прислушиваясь к его спокойному сердцебиению, и через некоторое время спросил: "Ты не будешь спрашивать меня, что происходит?"

Шэнь Цзицзе поцеловала его в макушку и сказала: "Если ты не хочешь этого говорить, я не буду спрашивать. Скажи мне, когда захочешь."

Когда они вернулись в город, то не сразу отправились домой. Шэнь Цзицзе отвез его в частный магазин одежды, чтобы купить различную одежду, и поменять его телефон. Багажник был полон больших сумок.

Вечером, приняв душ, Лу Жун надел новую пижаму. Шелковистая ткань была гладкой, как молоко, на ней изображены бурые медведи, все они казались милыми.

Он поднёс свою одежду к лицу и потерся об неё, очень удобная.

Шэнь Цзицзе всё ещё принимал душ. Он отнес остальную одежду в спальню и развесил её в шкафу одну за другой. Первоначально пустой шкаф внезапно обогатился.

Затем разложил все бумажные пакеты на диване, расправил их и вынес на большой балкон за окнами гостиной от пола до потолка, дабы завтра выбросить их.

На большом балконе стоит небольшой круглый столик из резного железа и удобное глубокое кресло, снаружи —  небольшая роща, рядом с широким искусственным озером.

Лу Жун сложил стопку бумажных пакетов в углу, а когда выпрямился, чтобы вернуться, то случайно выглянул и увидел мелькнувшую в лесу фигуру.

Было уже довольно поздно, и он не знал, кто всё ещё был в лесу. Он вдруг вспомнил о "чёрном порошке-извращенце", с которым столкнулся Шэнь Цзицзе, и внезапно насторожился, внимательно вглядываясь в силуэт.

Уличные фонари освещали лес очень отчетливо, но, в конце концов, была ночь, а ветви и листья были слишком густыми. Он долго всматривался и не нашёл ничего необычного.

Может быть, я слишком устал?

"На что ты смотришь?"

Внезапно в его ушах зазвучал голос Шэнь Цзицзе. Он не заметил, как тот уже вышел из ванной и стоял у него за спиной.

"Я только что видел кого-то в лесу, но, кажется, мне показалось."

Отвечая, Лу Жун отвернулся, и его взгляд тут же наткнулся на обнаженную кожу. Это была крепкая грудь Шэнь Цзицзе, испачканная несколькими каплями воды, которые не стёрлись, и из-за жары в ванной, он обрызгал лицо водой.

Когда Шэнь Цзицзе сделал шаг вперед и встал рядом с ним, он обнаружил, что человек перед ним не обнажен, а просто его халат распахнут, и только пояс завязан вокруг талии, открывая его стройные икры и большую грудь.

Лу Жун поспешно отошёл в сторону и отвернулся, но не смог удержаться и украдкой посмотрел туда вновь.

Шэнь Цзицзе не заметил его реакции, он просто уставился на лес, прищурив свои глубокие глаза, и сказал через некоторое время: "Всё в порядке, даже если кто-то прячется, он не посмеет сделать ничего такого."

Словно опасаясь, что Лу Жун испугался, он успокаивающе сказал: "Не бойся, я здесь. На самом деле, ты знаешь, я часто погружаюсь в иллюзии и отрабатываю свои навыки, сражаясь с этими тварями."

Поскольку этот вопрос был затронут, Лу Жун спросил, испытывая сомнения в своём сердце: "Гэгэ, почему ты тоже впадаешь в иллюзию?"

По его мнению, иллюзия была вызвана им самим, и он вошёл в неё, сам того не подозревая, когда спал. Раньше Шэнь Цзицзе был захвачен тоже, потому что во время сна они находились в одной комнате.

С самого детства он спал в отдельной комнате с дедушкой Цай, и в первый раз, когда он встретил в своих грёзах Шэнь Цзицзе, он лежала с ним в одной постели.

Но они с Шэнь Цзицзе больше никогда не виделись после стольких лет разлуки. Почему у него одного возникала иллюзия?

Шэнь Цзицзе услышал, как он произнёс это, нахмурился и задал ответный вопрос: "Ты часто впадаешь иллюзию?"

Лу Жун кивнул.

Лицо Шэнь Цзицзе стало серьезным: "Опасны ли иллюзии, с которыми ты сталкивался?"

"Всё нормально."

"Нормально?"

Лу Жуну пришлось сказать: "Поскольку в моих грёзах есть белый олень, который очень хорош, я в полном порядке."

Шэнь Цзицзе вдруг сказал: "Я задавался вопросом, где был Сяо Бай все эти годы, я ни разу его не видел. Оказывается, он остался в твоих грёзах."

Лу Жун дважды небрежно кивнул.

Лицо Шэнь Цзицзе выглядело лучше. К счастью, Сяо Бай следил за Лу Жуном. Иначе, он такой хрупкий, как бы он справиться с опасностью? Но он единственный, кто был одинок все эти годы. Даже если у него есть белый олень, что делать, если он испугается, в конце концов, его гэгэ нет рядом.

Лу Жун тоже погрузился в размышления, и в его сердце зародилась догадка.

Таинственная сила, создавшая для него иллюзию, не могла постичь реальность. Он мог судить только по сцене иллюзии, в которых был, Шэнь Цзицзе — близок ему, поэтому она хочет напасть на него.

Таинственная сила не знала, что они разлучились, поэтому в течение многих лет хотела заманить Шэнь Цзицзе в ловушку своих грёз. Она намеревается забрать всех близких ему людей, таких как Ван Ту и дядя Чэнь ранее, дядя Бай, который ничего о нём не слышал, и Шэнь Цзицзе сейчас.

Что она хочет сделать? Главное, с чем ему приходится иметь дело, — это на самом деле он сам.

"Не бойся, если ты войдешь в иллюзию в будущем, я всегда буду рядом с тобой," — Шэнь Цзицзе прервал размышления Лу Жуна, когда заговорил. Тот хотел сказать, что не боится, но его мысли слегка изменились, и он наклонился к Шэнь Цзицзе: "Я не боюсь, ведь у меня есть гэгэ."

"Тогда иди и ложись спать пораньше, завтра ещё есть чем заняться."

Войдя в комнату с балкона, Шэнь Цзицзе закрыл окна от пола до потолка и протянул руку, чтобы убедиться, что они заперты.

Лу Жун вернулся в свою спальню, небрежно высушил волосы и хотел было завернуться в одеяло целиком.

Но как только он лёг в постель, вдруг вспомнила, что если он вновь войдёт в иллюзию посреди ночи, то гэгэ увидит его таким. Он быстро вернулся в ванную и тщательно высушил волосы феном.

Прежде чем выйти, он повернул голову и посмотрел на себя в зеркало. Он расстегнул две пуговицы пижамы с медведями, обнажив маленький белый участок ключиц.

Человек, смотревшийся в зеркало, с покрасневшими губами и приподнятыми бровями, внезапно слегка покраснел, быстро застегнул еще одну пуговицу, выключил свет в ванной и вернулся в спальню, дабы лечь спать.

Лу Жун снова и снова ворочался на мягком одеяле с закрытыми глазами и через некоторое время вновь зашуршал пуговицами.

Включение света

Поздно ночью во всей общине воцарилась тишина — все заснули. Лу Жун, почувствовав странное ощущение, спокойно открыл глаза.

Перед ним был тёмный купол, сквозь который нельзя разглядеть даже звёзд. Он огляделся и, благодаря свету, льющемуся из ниоткуда, понял, что находится на поляне с волнистыми черными тенями вдалеке. Это был холм.

Он встал и сделал несколько шагов вперёд. Его ступни ощущали мягкость, не присущую твердости земли, но и не мягкости мелкого песка. Он с любопытством присел на корточки, потрогал и почувствовал, что это похоже на какую-то ткань с более толстыми волокнами.

Подножие горы покрыто коврами? Лу Жун некоторое время размышлял об этом, его память была пуста, и он действительно не мог вспомнить, где видел нечто такое.

Каждый раз, когда он раньше попадал в царство грёз, за исключением кампуса средней школы Шэнь Цзицзе, остальные сцены были из его реальной жизни. Может быть, и на этот раз вошёл гэгэ? Является ли это иллюзией, созданной на основе его воспоминаний?

Дух Лу Жуна был бодр, и где бы он ни находился, сначала нужно найти его гэгэ.

Прежде чем уйти, он опустил голову, чтобы проверить, что на нем надето.

Очень хорошая пижама с мишками на двух пуговицах.

Он вновь прикоснулся к своим волосам, неплохо, они не сильно растрепались.

Поскольку он мог встретиться с Шэнь Цзицзе в любой момент, он не стал перевоплощаться в белого оленя. Он планировал сначала уйти от сюда.

Прошагав минут пять-шесть, он подошел к краю поля.

К его удивлению, уйти не было никакой возможности. Снаружи — высокий утес, без ограждения. Склон прямой и пологий, он находится на высоте семи или восьми этажей от земли.

Лу Жун постоял на краю обрыва и некоторое время смотрел вниз, затем посмотрел налево и направо, но не обнаружил никаких ступеней вниз.

Этот утес очень длинный, а его края очень пологие. На первый взгляд, он будто построен искусственным путём. Но если он построен искусственно, то почему здесь нет даже лестницы?

Но высоко чуть дальше от него нависала огромная чёрная тень, он решил пойти туда, чтобы рассмотреть поближе.

По мере того как он подходил все ближе и ближе, он смог разглядеть, что тёмная тень — скала, гладкая, как лезвие ножа или топора, как цельный кусок белого камня.

Когда он проходил под скалой, то не удержался и протянул руку и дотронулся до неё. Хотя на ощупь она была немного шершавой, она была мягкой и упругой. Это должен был быть не камень, а что-то вроде кожи.

Это место такое странное, что Лу Жун действительно ничего не понимал, он тупо огляделся, размышляя, стоит ли перевоплощаться сейчас.

Его взгляд невольно скользнул под ноги, он увидел странный узор на земле, присел на корточки, пригляделся и обнаружил, что там изображен медведь.

У медведя милое личико, на шее висел бант, руки и ноги были раскинуты в стороны, и он сидел на земле.

Чем больше Лу Жун смотрел на него, тем более знакомым он становился. Этот медведь был точно таким же, как на его пижаме, но он был в несколько раз больше и выглядел примерно такого же размера, как и его собственный.

Затем он обнаружил того же медведя на земле в нескольких метрах от себя.

Оглядываясь по сторонам, можно заметить много медведей на земле.

Сердце Лу Жуна бешено заколотилось, и внезапно его осенило. Он очень быстро огляделся, затем лег на поверхность и наклонился поближе, чтобы рассмотреть, и, наконец, протянул руку, дотрагиваясь до "скалы".

Через некоторое время он медленно открыл рот, потрясенный.

Он стал меньше, он стал ещё меньше в иллюзии, и в это время он всё ещё лежал на кровати. Утес — это кровать, скала — это кожаная часть мебели, а холмистые горы вдалеке — это сложенное в стопку стёганое одеяло. То, на что он наступил — пижама, брошенная на кровать.

Лу Жун больше не мог сдерживаться и превратился в белого оленя с широко открытым от изумления ртом.

Он сталкивался с различными призраками и монстрами, а также испытывал множество опасностей. Это первый раз, когда его тело стало меньше. Нет, может быть, он не стал меньше, а другие объекты в иллюзии увеличились.

Он должен найти своего гэгэ, он должен найти его.

Олененок поспешно подбежал к кровати и остановился на краю обрыва. Он вытянул голову, чтобы посмотреть вниз, неуверенно вытянул копыта и, постояв в воздухе несколько секунд, быстро отпрянул назад.

Хотя скала была высокой, он мог безопасно спрыгнуть вниз, но сердце у него всё ещё было немного слабое. Если бы он мог приземлиться как можно ниже, он бы сделал это, по крайней мере, представить себе, как это сделать.

Лу Жун дважды обернулся на одном и том же месте, его взгляд упал на рисунок медведя, его глаза внезапно загорелись, и ему в голову пришла идея.

Он обежал весь огромный кусок ткани в поисках рукава. Найдя часть рукава, он схватился за него и подтащил к краю кровати, а затем опустил его вниз, позволив рукаву наполовину свисать с кровати.

Отыскав комплект "карманной" пижамы, который он нашёл на кровати, перевоплотившись в белого оленя, он умело свернул его копытцами, завязал в небольшой сверток, повесив себе на шею. Только после этого он, придерживаясь рукава, соскользнул вниз по краю кровати.

Только половина рукава свисала с кровати, и когда он соскользнул до конца, то всё ещё находился на высоте двух или трёх этажей от земли. Олененок высвободил четыре копытца, цеплявшиеся за рукав, подпрыгнул в воздух и легко приземлился на землю.

Перед его кроватью лежал толстый ворсистый ковер, и в тот момент, когда он приземлился, ему показалось, что он попал в мягкие джунгли. Ковер богат ворсом, а "джунгли" казались особенно густыми, ворсинки переплетаются друг с другом и перекрещиваются крест-накрест. Лу Жуну пришлось подпрыгнуть и вновь упасть на ковёр.

Если уменьшить масштаб изображения в этот момент, то можно увидеть похожего на кузнечика белого олененка, подпрыгивающего и опускающегося на длинношерстный ковёр.

Спрыгнув с ковра, он приземлился на деревянный пол размером с футбольное поле, а затем побежал в направлении двери. Под дверью была небольшая щель, и он мог легко пролезть в неё.

Лу Жун вышел за дверь и остановился в широком коридоре, дверь Шэнь Цзицзе была далеко. Он потуже затянул сумку с одеждой на шее, собираясь перевоплотиться обратно, когда доберётся до комнаты Шэнь Цзицзе.

В то же самое время в комнате Шэнь Цзицзе тот сползал с одеяла, висевшего наискось у кровати.

Нижний конец одеяла падал на пол, образуя вместе с верхним концом скалу. Скольжение было слишком сильным, к счастью, под ним оказался тапочек с мягкой подошвой, которая надежно спрятала его внутри.

Только что проснувшись, он обнаружил, что погрузился в иллюзию.

Побродив вокруг, сев на подушку, похожую на гору, и задумавшись об огромном плетеном стулу перед собой, он понял, что уменьшился.

Или же все объекты увеличились в несколько раз.

В любом случае, он должен сначала пойти и увидеть Лу Жуна, чтобы убедиться в грёзах он или нет, а затем найти выход.

Шэнь Цзицзе вылез из тапочек, вставая на пол. Сквозь широкие окна лунный свет ярко падал в центр комнаты, а остальная её часть терялась в темноте.

Спальня огромна, и когда он подбежал к двери, то пожалел, что не купил модель мини-автомобиля.

Лу Жун в это время тоже бежал по коридору и уже собирался пролезть в дверной проем комнаты Шэнь Цзицзе, но, подумав, обернулся из облика оленя в человеке и поспешно надел пижаму.

Что, если он столкнется с Шэнь Цзицзе, как только войдет? Что, если тот захочет взять Сяо Бая с собой, чтобы найти своего диди?

Одевшись и пройдя несколько шагов, он расстегнул две верхние пуговицы, затем пролез в щель под дверью и заполз внутрь. Как только он пролез через дверь и встал, то услышал впереди себя удивленный голос: "Жун-Жун."

Лу Жун, увидев Шэнь Цзицзе, тут же подбежал к нему маленькими шажками, бросился в его объятия, обнял за талию и сказал: "Гэгэ, так ты действительно здесь, я так испугался."

На самом деле в его голосе не было страха, он был полон кокетства, но Шэнь Цзицзе этого совсем не заметил, он обнял его и невольно утешил: "Не бойся, это всего лишь иллюзия, всё в порядке, хороший мальчик."

Лу Жун ощутил жар объятий, знакомое чувство усилилось. Казалось, он снова превратился в семи-восьмилетнего ребёнка, покорно опирающегося на руки мальчика, словно усталая птица, вернувшаяся в своё гнездо.

"Гэгэ, — он закрыл глаза и, фыркнув, потерся носом о грудь Шэнь Цзицзе.

Шэнь Цзицзе слегка улыбнулся и сказал: "Давай сначала найдем выход, хорошо?"

Лу Жун кивнул, но по-прежнему не двинулся с места. Шэнь Цзицзе естественно взял его за руку.

"Мы проверим комнату за комнатой и найдем телепорт, — он вновь огляделся. — Давай сначала зайдем в ванную и осмотримся."

Они вдвоем пересекли спальню размером с конференц-зал и вошли в ванную.

Похоже, у Шэнь Цзицзе нет привычки выключать свет. В ванной светло, круглая люстра в центре висит в воздухе, подобно белому солнцу.

Шэнь Цзицзе повернул голову, оглядываясь, а Лу Жун дернул носом и осторожно принюхался.

В воздухе не чувствовалось ни малейшего запаха дяди Бая, только холодный воздух, свойственный всем иллюзиям. Но теперь, когда телепорта не видно, найти его становится все труднее и труднее, он не уверен, есть ли он тут вообще.

Ванная комната также очень просторная, ванна похожа на лодку, туалет — на шикарное высотное здание, а раковина расположенная высоко в воздухе напоминала парящий звездолёт в каком-нибудь фантастическом фильме.

Они вдвоем посмотрели на эти гигантские здания. Через некоторое время Шэнь Цзицзе уставился на унитаз и сказал ему: "Хочешь забраться наверх и заглянуть внутрь?"

Лу Жун не мог прямо сказать, что там нет выхода, поэтому тактично остановил его: "Гэгэ, телепорт скрыт не в подобных местах, так что не думаю, что он в туалете."

Шэнь Цзицзе очнулся: "Ты прав, я чуть не забыл, это как комната с водой в предыдущей иллюзии, то есть здание в моём кампусе, которого не существовало."

"Тогда взгляни, есть ли тут что-нибудь, что не относится к ванной комнате?" — спросил Лу Жун.

Шэнь Цзицзе нахмурился: "Я тоже только переехал, и у меня не сложилось особого впечатления об этой ванной. Но там должны быть в основном мелкие предметы, такие как дезинфицирующее средство для рук. Изначально они незаметны, и я не очень хорошо их запоминал."

"Я отчетливо помню, — Лу Жун сжал его руку. — Разве мы не вместе покупали эти мелочи в супермаркете?"

Шэнь Цзицзе не издал ни звука и вместо этого ущипнул его за руку. Они оба молча смотрели в разные стороны, слегка улыбаясь.

К счастью, несмотря на то, что эти предметы стояли на полках на высоком месте, на противоположной стене установлено целое зеркало, так что они могли четко видеть положение раковины, избавляя себя от необходимости подниматься и спускаться.

После того как Лу Жун внимательно посмотрел в зеркало, он убедился, что с дезинфицирующим средством для рук и полотенцем, висящими над раковиной, всё в порядке, ведь он сам положил их в корзину для покупок в супермаркете.

"Видишь? Твоя пена для бритья была со скидкой 20%. Я её видел. Она с ароматом мяты и лайма, подходит для лета," — Лу Жун указал пальцем на большую ёмкость с зелёной жидкостью в зеркале, его тон был немного радостным, как будто он заключил выгодную сделку.

Он указал на полотенце размером с занавеску, украшенное всевозможными зелёными листьями: "Тебе нравится этот узор? Мне показалось, что оно очень красивое, когда его выбирал."

Шэнь Цзицзе кивнул: "Я воспользуюсь этой пеной для бритья завтра утром, и полотенце тоже очень красивое."

Лу Жун поджал губы и улыбнулся: "Если и тебе нравится."

Шэнь Цзицзе искоса взглянул на две ямочки на щеках и рассмеялся, обещая себе, что завтра рано утром уберет электробритву на полку.

Его взгляд случайно скользнул вниз, и он внезапно остановился.

Он увидел, что две пуговицы на бежевой пижаме расстегнуты, обнажая ключицы и большую белую грудь. Ткань с одной стороны соскользнула и опасно свисала с плеч.

При свете кожа была похожа на превосходный фарфор, с гладкой и нежной текстурой, из-за чего он не мог отвести от неё взгляда.

Лу Жун заметил пристальный взгляд Шэнь Цзицзе, опустил глаза и внезапно всё понял.

Его сердце внезапно подпрыгнуло, но он всё ближе и ближе наклонялся в сторону, делая вид, что неосознанно дотрагивается до подбородка, и невинно спросил: "В чём дело? У меня грязь на подбородке?"

Сказав это, он с серьёзным видом потер его.

Шэнь Цзицзе взял его за руку и отвёл в её в сторону. Большим пальцем другой руки он слегка потер его красный подбородок и проговорил глубоким голосом: "Не вытирай, он не грязный."

Они оба стояли неподвижно, только смотрели друг на друга. Атмосфера внезапно стала немного вязкой, как не сгущающаяся жидкость, бесшумно капающая рядом с ними.

Лу Жуну захотелось взять Шэнь Цзицзе за руку и дважды поцеловать, как он делал это в детстве, но, решив, что не может позволит себе слишком интимных движений, только поджал пересохшие губы.

В то же время он был немного взволнован.

Из-за того, что взгляд Шэнь Цзицзе становился все темнее и темнее, с некоторой агрессивностью, он казался не таким, как обычно.

Инстинкт мелких животных внушал Лу Жуну иллюзию, что если он сейчас поцелует его, то тот превратится в какого-нибудь хищника.

А он — всего лишь маленький слабый белый олень.

Лу Жун почувствовал легкую слабость в сердце, но по-прежнему не дрогнул и решительно расправил грудь.

Шэнь Цзицзе пристально посмотрел на него, но потом медленно опустил чужой подбородок и застегнул на нем две пуговицы.

Лу Жун вздохнул с облегчением, его напряженное тело уже не было таким напряженным, но в то же время чувствовалась потеря, сменившаяся разочарованием.

Увидев выражение его лица, Шэнь Цзицзе прищурился, и мимика на его лица стала странной.

Он повернул голову, поджал губы и повёл Лу Жуна в спальню с естественным выражением лица: "Пойдем, в ванной нет ничего необычного, давай проверим спальню."

Они медленно направились к двери, и Лу Жун заметил, что Шэнь Цзицзе был одет не в пижаму, как он сам, а в черную футболку и спортивные штаны, подчеркивающие его идеальную фигуру. Волосы немного растрепались, несколько прядей свисали на лоб, но это придавало им немного непринужденной сексуальности.

Он дёргал себя за волосы, когда проснулся, просто из страха встретиться с Шэнь Цзицзе, что его волосы были растрепаны и некрасивы. Но, несмотря на это, он был похож на маленького львенка, только выбравшегося из своего гнезда, его пушок торчал во все стороны.

Шэнь Цзицзе в это время был похож на льва, патрулирующего землю, с красивой и развевающейся гривой. Лу Жун подозревал, что он не засыпал после мытья головы и принятия ванны, а заботился о волосах более серьезно, чем он сам, перед тем как лечь спать.

Когда они подошли к двери ванной, то вдвоем легли на пол и выбрались из щели. Когда я встал и постоял в спальне, света в ванной не было видно, и окружающая темнота вернулась.

Его глаза больше не могли хорошо адаптироваться к темноте. Шэнь Цзицзе, казалось, был обеспокоен тем, что Лу Жун испугается, поэтому отпустил его руку и заключил человека прямо в свои объятия.

"Спальня слишком большая, так что нужно найти способ, чтобы включить свет," — Шэнь Цзицзе огляделся и увидел вокруг себя пространство ранее не более чем на десять метров, но спальня стала в N раз больше, и было трудно найти телепорт, не включая света.

"Выключатель в спальне сенсорный, если находиться рядом с ним, он свет включится, но это слишком высоко," — Шэнь Цзицзе посмотрел на положение выключателя на стене.

Лу Жун проследил за его взглядом и увидел в тёмном воздухе большой сгусток темно-красного света, похожий на красный огонек на крыше высотного здания, напоминающий низколетящий объект.

Они оба уставились на это место, чувствуя, что идея включить свет была немного нереалистичной.

"Как включить свет... Кстати, здесь есть торшеры, — Шэнь Цзицзе не очень хорошо знаком с новой спальней, но, во всяком случае, он запомнил это. — Я помню, как говорил человеку, ответственному за оформление, что торшер должен быть установлен на закрытом балконе спальни, а выключатель должен располагаться очень низко, чтобы было удобно пользоваться им, лёжа и отдыхая на татами (1)."

(Татами — маты, использующиеся в Японии для застилания полов, они более жёсткие, чем обычные маты.)

Он повел Лу Жуна обратно на обзорный балкон. Хотя торшера в помещении не было, две зоны были соединены и могли освещать всю спальню.

Они вдвоем вышли из темноты и оказались в зоне, окутанной лунным светом, мягкий белый свет казался более нежным, чем обычно.

Спальня очень большая. Выйдя ненадолго, Шэнь Цзицзе спросил: "Ты устал?"

"Я не устал," — ответил Лу Жун.

Он действительно не чувствовал усталости и даже подумал в глубине души, что если бы он и человек рядом просто шли вот так, взявшись за руки, то можно было бы гулять до рассвета.

Шэнь Цзицзе подумал, что он просто не желает признаться, и с некоторым огорчением сказал: "Я знал, что не стоит покупать такой большой дом. Маленькая спальня — это мило, как и маленькая ванная. Нам бы не пришлось так долго ходить."

Лу Жун подумал, что его ванная комната больше, чем спальня обычного человека.

Выйдя на смотровую площадку, Лу Жун с первого взгляда увидел торшер, стоящий на краю балкона. Длинный фонарный столб из нержавеющей стали имеет очень простую форму и покрыт круглым абажуром.

Обычно он не испытывал особых чувств при виде таких ламп. Но сейчас он смотрит на них снизу вверх, чувствуя, что они слишком тяжёлые. Он беспокоился, что столб не сможет выдержать верхушку, и она упадет сразу, придавив их обоих.

Увидев, как он сжимает шею и прячется за толстой ножкой стула, Шэнь Цзицзе догадался, о чем он думает, и не смог удержаться от смеха: "Всё в порядке, это такая конструкция. Не волнуйся, столб выглядит так, будто он может рухнуть, но на самом деле он очень прочный."

"Я знаю, это всего лишь условный рефлекс, я не боюсь," — Лу Жун вышел из-за ножки стула и что-то объяснил сам себе, глядя на него рассеянным взглядом.

Шэнь Цзицзе только посмотрел на него с улыбкой, сжал их руки, но ничего не сказал.

Патрон торшера выполнен в виде круглого стола, а сенсорный выключатель — в виде тарелки на столе. Шэнь Цзицзе попросил Лу Жуна подождать в сторонке, осторожно наступил на гладкую поверхность держателя лампы и протянул руку, чтобы сильно похлопать по тарелке.

На всем обзорном балконе внезапно стало светло как днем, и даже смежная спальня осветилась.

Билет на поезд

Обстановка на балконе простая, ещё не расстеленная татами, кроме этой лампы, здесь есть только пустой стол и стулья, телепорта здесь явно нет.

"Давай пойдем в спальню и посмотрим там."

Они, естественно, взялись за руки и направились в спальню.

Спальня, освещенная светом, напоминала на половину баскетбольную площадку, большую и пустынную. Шэнь Цзицзе огляделся и неуверенно сказал: "Кажется, в этой комнате ничего не изменилось. Здесь нет ничего лишнего."

Встретив пристальный взгляд Лу Жуна, он объяснил: "Я только переехал, и это нормально, что я ничего не запомнил."

Лу Жун чувствовал, что он прав, ведь его гэгэ только переехал. Как он мог заметить изменения в обстановке доме? Он повторил: "Да, это нормально, что ты не можешь вспомнить."

Он проигнорировал тот факт, что сам только переехал в гостевую спальню, которая имеет простую мебель и убранство.

Эта же спальня выглядит проще, чем гостевая, здесь есть только роскошная кровать и диван, а также большой чемодан в углу.

Чемодан раскрыт, и на нем лежала стопка одежды.

"Я только переехал сюда оттуда, и у меня ещё не было времени разобрать свои вещи," — сказал Шэнь Цзицзе.

Лу Жун повторял как заведенный: "Да, у тебя ещё не было времени."

Дыхание Шэнь Цзицзе слегка участилось, и он наблюдал, как тот замолчал. Через некоторое время он ни с того ни с сего спросил: "Почему ты такой хороший?"

"Что?" — Лу Жун был немного ошеломлен.

"Ничего, — Шэнь Цзицзе улыбнулся. — Верно, ты был очень хорошим с детства."

Он вновь сжал руку Лу Жуна и произнёс: "Вот здесь, за стеной, находится гардеробная. Я пойду и поищу там. Просто осмотрись в этой комнате, нет ли чего подозрительного."

В спальне не было ничего необычного, он так сказал, просто чтобы дать Лу Жуну передохнуть. В конце концов, гардероб находится на некотором расстоянии отсюда, ему не стоит бегать с ним взад-вперёд.

Лу Жун послушно кивнул и, наблюдая, как Шэнь Цзицзе бежит в раздевалку, начал озираться по сторонам. Шэнь Цзицзе спустился с кровати, так что там всё должно быть в порядке. Единственное, что оставалось проверить, — это диван и чемодан.

Сравнив расстояние между ними и собой, Лу Жун выбрал чемодан чуть ближе.

Это большой чёрный кожаный чемодан, который хотя и стоял неподалеку от кровати, вызвал пару капель поту на его лбу.

Он подпрыгнул, схватился за ручку чемодана и вскарабкался наверх, затем ухватился за висячую застежку-молнию и раскачался влево-вправо, раскачиваясь высоко, как маятник, мгновенно зацепился ногами за ремешок-молнию, перевернулся и проехался по краю чемодана.

Теперь чемодан для него был размером с плавательный бассейн. Он осторожно передвигался по краю, пытаясь найти подходящее место для спуска.

Бутылка с жидкостью для полоскания рта была прислонена к стенке чемодана, он зацепился за крышку и заскользил по корпусу бутылки ко дну.

Вещей не так уж много, и они расположены немного беспорядочно. Между предметами есть зазор, достаточно удобный, чтобы он мог пройти.

Лу Жун втянул носом воздух и принюхался, в его носовой полости остался слабый аромат, такой же, как и запах Шэнь Цзицзе. Напоминало лес ранним утром: первый луч солнца, играющего на ветвях и листьях, новые зелёные почки с капельками росы и аромат растительности по всюду.

Он прошёл между двумя флаконами какого-то обычного лекарства и, запрыгнув на выпуклость капсулы с таблеткой, перепрыгнул с одной таблетки на другую, как перепрыгивают через камни посреди реки.

Перед ним высилась высокая гора одежды, он, схватившись за сложенную одежду, взобрался на вершину. Одежда была настолько мягкой, что он осел, как только встал и, будучи неустойчивым, сделав два шага, споткнувшись, сел.

Под одеждой — темно-чёрная ткань с плотными линиями и мягкой на ощупь текстурой, напоминающей чистый хлопок футболки. Он наклонился поближе и понюхал ткань, хоть она и приятно пахла порошком, но запаха дяди Бая он не почувствовал.

Это просто чистая одежда, а не скрытый телепорт.

Увидев, что в этой половине чемодана нет ничего необычного, он собрался взглянуть на другую половину. Поэтому встал и прошёл вперёд, проваливаясь глубже в стопку одежды. Он дважды упал, несколько раз перекатился по ткани и, наконец, добрался до края горки.

Конец черной ткани — это отрезок белой ткани, линии очень плотные, из-за чего его ногам не так легко ступать. Сделав несколько шагов вперёд, он опустил голову, гадая, какая это ткань.

Довольно жесткая, на ощупь похожа на эластичную часть одежды?

Внезапно ему в голову пришла догадка, и он вновь лёг, чтобы рассмотреть поближе, и его тело медленно застыло на месте.

Это, это явно пара трусиков!

Лу Жун вспомнил свои предыдущие действия, и в его мозгу словно взорвался фейерверк, а сердце бешено заколотилось.

Ах, ах, что он только что сделал! Он катался на нижнем белье своего гэгэ... Потом он лёг на него и втянул запах...

Лу Жуну было так стыдно, что он затоптался на месте, его лицо и шея покраснели.

Он боялся, что Шэнь Цзицзе увидит эту сцену, поэтому виновато посмотрел в сторону гардероба и, увидев, что Шэнь Цзицзе не вышел после проникновения за дверь, быстро скользнул на дно чемодана.

Наступив на несколько новых пар носков, он развернулся в другую сторону. Здесь вероятнее всего крышка чемодана, так что нет ничего интересного. Он просто повернулся и собрался уходить.

Как только он положил руку на перегородку вдоль края ящика, его взгляд скользнул под ноги, и он вдруг осознал, что стоит не на стенке чемодана, а на плотном листе бумаги.

Эта бумага была упакована, и, вероятно, из-за переворачивания упаковка слегка открылась. Она выглядит как какая-то очень толстая обложка, почти метр в ширину, слова на ней казались очень крупными.

Лу Жун предположил, что это может быть что-то вроде сценария, и не обратил особого внимания, но когда он поднял ногу, внизу показались слова «Лу Жун».

Слова написаны от руки. Хотя шрифт детский, видно, что оно написано очень аккуратно, с росчерком, а высохшие чернила слегка выступают над поверхностью.

У него вдруг ёкнуло сердце, он отошёл в сторону и раскрыл толстый лист бумаги.

В левом верхнем углу конверта написана строка адреса на английском из далёкой, от сюда, страны. В правом нижнем углу, на который он только что наступил, указан адрес получателя, который является его адресом, когда он учился в горной деревне Лунцюань.

Лу Жун присел на корточки, держа оба конца конверта обеими руками, и попятился назад. Издав шуршащий звук, он вытащил конверт из упаковки.

По этому конверту видно, что прошло много времени, весь корпус пожелтел, возможно, из-за долгой дороги некоторые части швов по краям были потертыми. Конверт был очень плоским, но на четырех углах виднелись заломы, но владелец аккуратно разгладил их.

На конверте большие и маленькие почтовые штампы, указывающие на то, что конвертик побывал во многих местах, но в конце концов получатель не был найден, и его вернули отправителю.

Лу Жун ошеломленно уставился на конверт, а затем долго сидел на корточках, слегка потирая его пальцами. Увидев, что он всё ещё выпирает, он отодвинул конверт в сторону, вскрыл слой ткани и заглянул внутрь.

Внутри также лежала толстая пачка старых конвертов. Судя по почерку, написанному на поверхности, Шэнь Цзицзе отправлял ему эти письма раньше, а затем вернул тем же способом.

Лу Жун уставился на стопку старых конвертов, и неожиданно у него слегка защипало в носу, а зрение затуманилось.

В середину вложен более тонкий лист бумаги розового цвета, отличающийся от других. Он втянул носом воздух и осторожно вытащил листок.

Он написан уже не от руки, а напечатан черным шрифтом, это явно билет на поезд. Начальная станция — столица, а конечная — отдаленный маленький уездный городок.

Лу Жун знал, что, выйдя из автобуса в этом маленьком уездном городе, он сможет через час добраться на маршрутном автобусе до города Лунцюань.

Судя по номеру поезда, это поезд с зелёными сиденьями, где нет сидячих мест, купленный много лет назад. Кстати, это должно было быть летом, когда он учился в шестом классе начальной школы.

В то время Шэнь Цзицзе было всего четырнадцать лет.

Лу Жуну показалось, что он видит красивого молодого человека, одетого в чистую футболку и шорты, съежившись в вагоне, где спертый воздух, и едет на протяжении долгих и трудных трёх дней и ночей.

Он бы облокотился на свой рюкзак и устало задремал, прислонившись к грязной стенке вагона. Проголодавшись, он купил бы ведерко лапши быстрого приготовления, протиснулся к бойлеру за кипятком, а затем с трудом протиснулся обратно...

Лу Жун тупо уставился на билет. Через некоторое время капля воды скатилась по его щеке и повисла на маленьком круглом подбородке. Повисев несколько секунд, она скатилась вниз, оставив небольшое пятно на билете, который он держал в руках.

Он приподнял подол пижамы, вытирая каплю, она была из шелка, поэтому не впитывала воду. Сдерживая слёзы, осторожно подул на то место, где упала капля, как будто рассматривал какое-то редкое сокровище.

Позади него раздался шум, дно ящика просело, и кто-то прыгнул внутрь.

Затем рука забрала билет на поезд, который он держал в руке.

Лу Жун опустил голову, стоя неподвижно и позволяя человеку, стоявшему позади него, положить билет на поезд к конвертам, а затем обнять себя за плечи и развернуть.

Сквозь пелену слез он видел, как его заключили в щедрые и тёплые объятия, успокаивающе похлопывая по спине одной рукой.

Рука Лу Жуна медленно опустилась на плечо Шэнь Цзицзе, и он неловко крикнул: "Гэгэ, гэгэ..."

Шэнь Цзицзе уткнулся подбородком в чужие мягкие волосы, издал вздох, кажущийся беспомощным, и тихо ответил: "Гэгэ здесь."

"Гэгэ, ты ходил в деревню Лунцюань, чтобы найти меня?"

Шэнь Цзицзе больше ничего не скрывал и спокойно ответил: "Да, я приходил к тебе."

"Мы... нашей деревни больше нет... ты не смог меня найти," — Лу Жун, огорчённый и опечаленный, не смог сдержаться и поперхнулся.

Шэнь Цзицзе похлопал его по спине и нежно стал уговаривать: "Я знаю, я знаю, я всё знаю."

"Тогда почему ты не стал искать меня, когда приехал? Хотя деревни больше нет, просто поинтересовался бы о ней. Мы с дедушкой жили в городке Лунцюань, у подножия горы," — Лу Жун поднял голову и озадаченно посмотрел на него, сдерживая слезы.

На лице Шэнь Цзицзе отразился целый спектр эмоций, как будто он был смущён и застенчив.

Такого рода эмоции редко появлялись на его лице, он не хотел отвечать на этот вопрос, задумавшись о нём, но, видя, что Лу Жун не может перестать плакать, он, наконец, неловко сказал: "Нет, я знал, что в вашей деревне произошел оползень, и я также спрашивал о тебе."

"Тогда... почему?"

Шэнь Цзицзе опустил голову и несколько секунд смотрел на него, затем протянул руку, закрыв его глаза, снова поцеловал в кончик носа и проговорил: "Это моя вина, но я хочу сказать тебе то же самое."

Когда Лу Жун услышал его слова, он перестал задавать вопросы, только закрыл лицо руками, почувствовав, как его грудь задрожала от низкого голоса Шэнь Цзицзе.

После тех летних каникул у Шэнь Цзицзе появилось чувство ответственности за Лу Жуна, и в глубине души он чувствовал, что именно он будет с ним до конца его жизни.

Став старше, он перестал считать это просто детской шуткой, потому что был благоразумен.

Лу Жун всё упорнее овладевал его сердцем, заставляя твердо верить, что в его сердца зародилось что-то ещё в юности. Постепенно все эти стремления и тоска по партнеру передались человеку издалека.

Летом, когда ему было 14 лет, Шэнь Цзицзе, наконец, получил от родителей возможность вернуться к нему домой и сел в самолет один.

Шэнь Янь думал, что этот племянник возвращается в Пекин, чтобы встретиться со своими одноклассниками, поэтому ему было всё равно. Дома оставалась только тетя, готовившая рис, поэтому дядя сказал ему, чтобы они поиграли сами по себе несколько дней. Он возвращался после работы, а потом спешил на стройку в другой город.

Шэнь Цзицзе хотел, чтобы он поскорее уехал на стройку, чтобы последовать за ним, поэтому согласился без колебаний и сказал своему дяде, чтобы тот не волновался, деловые вопросы важнее, заставив Шэнь Яня чувствовать, что его племянник действительно становится все более и более благоразумным.

Как только Шэнь Янь покинул стройку, Шэнь Цзицзе начал заказывать авиабилеты сюда. Он мог долететь самолетом из столицы до города, а затем совершить пересадку на горе Лунцюань.

В результате разразился шторм, и самолет временно приземлился. Это не самый популярный маршрут, поэтому предполагалось, что на восстановление уйдет несколько дней.

Сердце Шэнь Цзицзе уже летело к горе Лунцюань, и он не мог больше ждать, поэтому просто купил билет на поезд до административного центра округа.

Если не можешь купить экспресс, это не имеет значения, просто купи билет на обычный поезд, нет свободных мест, ничего страшного, поеду на машине.

Сказав дома своей тете, что собирается пожить несколько дней у своего одноклассника, он надел рюкзак, пошел на вокзал и сел в поезд.

Следующие три дня и две ночи были очень трудными, Шэнь Цзицзе никогда раньше не испытывал ничего подобного.

В течение дня он тихо сидел на стыке двух вагонов, наблюдая за происходящим за окном и представляя себе сцену, когда он предстанет перед Лу Жуном.

Лу Жун, возможно, делал бы домашнее задание или играл с Сяо Гао, когда он бы поднял глаза и увидел его, появившегося у входа во двор, он, должно быть, сначала был ошеломлен, затем пришел в невероятный восторг, а затем закричал и бросился на него, повиснув на руках, как коала.

Но теперь, перейдя в шестой класс, он, возможно, стеснялся, поэтому стоял бы неподвижно, только поджимал губы и улыбался, его большие глаза сияли, он, должно быть, красивее самых ярких звёзд.

Он не знает, как тот выглядел в то время, но нет никаких сомнений в том, что он определенно был самым красивым мальчиком.

Шэнь Цзицзе, погружённый в свои мысли, испытывал усталое возбуждение, и даже грязный воздух, казалось, стал терпимым.

Ночью он прислонялся к стенке вагона, прислушиваясь к лязгу механизмов поезда и, время от времени, плачу ребенка, смутно, как будто во сне.

Кондиционер работал очень хорошо. Его руки и икры, в открытой одежде, замерзли, поэтому ему приходилось растирать их после недолгого сна или передвигаться по вагону, чтобы согреться.

Когда поезд наконец прибыл в административный центр округа, небо за окном было тёмным и пасмурным. Он вдохнул первый глоток свежего воздуха за последние несколько дней, и пока не вышел с платформы вместе с потоком людей, всё ещё был в оцепенении.

Возле платформы стояло множество небольших фургончиков, водители держали в руках зонтики и, не жалея сил, громко выкрикивали свои имена. Услышав три слова «Город Лунцюань», Шэнь Цзицзе бросился в один из них с рюкзаком на спине.

Фургон был полон пассажиров и направлялся в город Лунцюань. С улыбкой на лице Шэнь Цзицзе сидел среди двух старушек, болтающих с ним. Слушая их громкую болтовню, он не испытывал ни малейшего нетерпения.

Он скоро увидет Лу Жуна.

В рюкзаке лежал шоколад, купленный для него, но он не знал, нравится ли он ему до сих пор.

Поначалу ребёнок, должно быть, немного засмущается, но через некоторое время привыкнет к этому. Когда он понесёт его на спине, будет ли он по-прежнему так ласково называть его мужем?

Шэнь Цзицзе внезапно стало стыдно, его сердце забилось очень быстро. Хотя он знал, что человек рядом с ним не знает, о чём он думает, он поднял руку и сделал вид, что рвет на себе волосы, закрывая при этом лицо.

Но в то же время он немного волновался.

Телефонный номер деревни Лунцюань, похоже, изменился, и за последние несколько лет на него никто не набирал номер. И письма, которые он отправлял в школу Лу Жуна, тоже возвращались в целости и сохранности, в них говорилось, что такого человека не существует.

Он сменил имя? Или сменил школу? Но, несмотря ни на что, он всегда может найти его в деревне.

Час спустя фургон остановился в городе Лунцюань, и Шэнь Цзицзе, выйдя из машины, встал на ступеньках интернет-кафе, чтобы укрыться от дождя. Он поправил рукой несколько прядей мокрых волос, упавших ему на лоб, глядя на город сквозь плотную завесу дождя.

Казалось, этот маленький городок не так уж сильно изменился с тех пор, как он тут был. Уже двенадцать часов дня, так что ему нужно найти ресторан, чтобы набить желудок, прежде чем найти машину и ехать в деревню Лунцюань.

Ты мне нравишься

На улице было не так много пешеходов, время от времени один или два человека с зонтиками в руках в спешке проходили, никто не замечал Шэнь Цзицзе на улице. Только люди, заходящие и выходящие в интернет-кафе, бросали на него пару взглядов.

Жители города знакомы друг с другом, а Шэнь Цзицзе на первый взгляд казался чужаком. Красивый молодой человек, только начавший расти, он наполовину зрелый и сентиментальный, у него высокая фигура и красивое лицо, так что нельзя отвести от него взгляд.

У входа в интернет-кафе продавались сосиски-гриль. Шэнь Цзицзе купил две сосиски и бутылку чистой воды. Во время еды он спросил босса, где найти машину, если он хочет съездить в деревню Лунцюань.

Хозяин вытирал тряпкой пыль со стола и спросил, не поднимая головы: "Вы собираетесь в деревню Лунцюань?"

Шэнь Цзицзе кивнул и сказал: "Да."

"Деревни Лунцюань давно уже нет..." —  босс медленно смахнул пыль.

"Деревня Лунцюань исчезла? — Сердце Шэнь Цзицзе упало, спрашивая. — Дядя, что ты хочешь этим сказать?"

Прежде чем босс успел заговорить, старик, сидевший рядом с ним в глубоком кресле и наблюдавший за дождем, внезапно вмешался: "Несколько лет назад оползень на горе сошёл на деревню Лунцюань, и она исчезла без следа."

Шэнь Цзицзе сжал в руке стакан с минеральной водой и спросил: "А как же люди в деревне? Что с ними случилось?"

Минеральную воду только достали из морозилки, холодные капли воды от бутылки стекали по тыльной стороне его ладони, падая на землю.

Его тон был таким взволнованным, что босс перестал вытирать и с любопытством взглянул на него. Увидев бледное лицо мальчика, он понял, что у него могут быть там родственники, и быстро объяснил: "Не волнуйся, всё в порядке, со всеми в деревне всё в порядке."

Шэнь Цзицзе глубоко вздохнул с облегчением, и его лицо смягчилось.

На другой стороне улицы несколько подростков-недоучек, накрыв головы одеждой, с криками бросились к ним. Они, вероятно, собираясь зайти в интернет-кафе, толпились рядом с Шэнь Цзицзе, смеясь и ругаясь, одновременно ероша руками свои мокрые волосы.

"Тогда, может быть, вы знаете, куда переехали жители деревни?" — Шэнь Цзицзе отошёл в сторону, обращаясь к боссу.

Когда один из подростков услышал о деревне, он не смог удержаться и искоса взглянул на Шэнь Цзицзе, затем ткнул локтем человека, сидевшего рядом с ним, жестом призывая его посмотреть.

Босс немного подумал и сказал: "Они все переехали в деревню Юлу. Они не принадлежат нашему городу. Чтобы до неё доехать, нужно взять машину напрокат на полчаса."

Шэнь Цзицзе спросил: "Тогда ты знаешь деда Цай, деревенского старосту деревни Лунцюань? Его семья тоже переехала в деревню Юлу?"

"Зачем вы ищете группу дикарей из деревни?" — Внезапно раздался ломающийся мужской голос.

Шэнь Цзицзе повернул голову и увидел, что это был толстый мальчик примерно его возраста.

Услышав, что он назвал жителей деревни Лунцюань дикарями, Шэнь Цзицзе нахмурился, ничего не ответил, затем отвернувшись, продолжил разговор с боссом.

"Братец Толстяк, этот человек такой зануда, игнорирует тебя," — молодой человек скривил губы.

Этот толстый братец — Толстяк Чэнь, разорвавший квитанцию о денежном переводе Лу Жуна. Он собирался пригласить эту группу людей в интернет-кафе, но когда увидел, что Шэнь Цзицзе выглядит как городской, ему захотелось завязать разговор. Неожиданно тот вообще перестал обращать на него внимание, почувствовав, что он потерял лицо перед своим младшими братьями, внезапно разозлился.

"Ты ищешь деда Цая из деревни Лунцюань?" — Толстяк Чэнь подошёл к Шэнь Цзицзе.

Шэнь Цзицзе, услышав это, немедленно повернулся и посмотрел на него: "Ты знаешь его?"

"Конечно, я знаком с ним. У нас с ним хорошие отношения. Спускаясь с горы, он часто обедал с моим отцом."

"Ты его родственник?" — Толстяк Чэнь дружелюбно улыбнулся.

Услышав его слова, недовольство Шэнь Цзицзе от фразы «дикарь», испытываемое им ранее, мгновенно рассеялось, и он нетерпеливо спросил: "Тогда ты знаешь, где его семья сейчас? В деревне Юлу?"

Толстяк Чэнь закатил глаза: "Конечно, я знаю, но ты ещё не ответил на мой вопрос. Ты его родственник?"

Шэнь Цзицзе смог только ответить: "Я его родственник и гэгэ Лу Жуна."

Несколько подростков позади Шэнь Цзицзе, услышав о Лу Жуне, уставились на Толстяка Чэня, нахмурившись и скривив губы. Толстяк Чэнь едва заметно кивнул, он понял его.

Толстяк Чэнь оглядел его с головы до ног: "Ты из столицы? Приехал к Лу Жуну?"

Шэнь Цзицзе не пользовался местным диалектом, а китайский был очень стандартным, что напомнило ему о квитанции о денежном переводе, которую он разорвал раньше, где адресом указан Пекин.

В то время для ребенка не было тривиальным делом иметь больше ста юаней. Злость из-за того, что не он получил деньги, переросла в гнев, и он глубоко запомнил это. И хотя он был так напуган, что не осмеливался снова спровоцировать Лу Жуна, он мог бы немного отомстить ему за спиной, что стало бы своего рода компенсацией.

Человек, отправивший деньги, стоял прямо перед ним, и даже если это не так, неважно, в конце концов он ничего не потеряет.

Шэнь Цзицзе, услышав упоминание столицы, не усомнился в нём и произнёс: "Да, я здесь, чтобы найти Лу Жуна. Я его гэгэ."

"Так ты и есть тот самый гэгэ, о котором часто упоминает Лу Жун?"

Толстяк Чэнь, уже научившийся множеству социальных привычек, протянул руку и ласково похлопал Шэнь Цзицзе по плечу.

Шэнь Цзицзе неловко повернулся и стряхнул с себя толстую руку, державшую его.

Толстяк Чэнь неохотно продолжил: "Мы все знаем тебя, ведь Лу Жун часто упоминает о тебе."

Не дожидаясь, пока Шэнь Цзицзе заговорит, он наклонился ближе и прошептал: "Но позволь мне дать тебе совет, Лу Жун, этот парень выглядит очень хорошо, но на самом деле у него нехорошее сердце, он не должен тебя обдурить."

Шэнь Цзицзе был ошеломлен, затем его лицо вытянулось.

Толстяк Чэнь вновь заговорил: "Он часто рассказывал нам, что узнал братца из столицы. Этот человек был немного глуповат, и он несколькими словами убедил его поверить во всё. Он сказал, что они с братом не были связаны кровными узами, и не родственники, и что тв действительно считал его своим братом."

Шэнь Цзицзе не поверил ни единому слову из того, что сказал Толстяк Чэнь.

Лу Жун был таким хорошим, они были так близки друг с другом, что он не поверил бы, даже если бы эти слова слетели с уст маленького мальчика, который чище горного ручья.

Толстяк Чэнь, увидев гнев на его лице, понял, что он не верит ему, и торжественно произнёс: "Ты думаешь, я тебе лгу? Ребенок изменился и стал ужасен. Ты посылал ему деньги?"

Шэнь Цзицзе неожиданно повернул голову и холодно посмотрел в лицо Толстяку Чэню, сказав: "Не говори глупости."

Он про себя ругал Толстяка Чэня, но в глубине души был слегка шокирован.

Лу Жуну пришлось скрывать деньги даже от своего деда. Даже если бы его одноклассники знали о квитанции, Толстяк Чэнь был намного старше и, очевидно, не был его одноклассником. Если только Лу Жун сам ему не сказал, откуда он мог знать?

Несколько подростков, стоявших позади него, последовали за ним, все они выглядели искренними, с выражением сожаления на лице: "Этот ребенок действительно плохо учится в школе, он начал так себя вести после поступления в городскую начальную школу. Иначе откуда нам знать, что у него есть брат-простофиля, который присылает ему деньги?"

"Да, так что, когда ты только что сказал, что это твой диди, мы сразу поняли, что ты тот идиот."

"Ребёнок деда Цая в юном возрасте украл его деньги, вероятно, из-за влюбленности."

Некоторым подросткам, казалось, хотелось рассмеяться, но они все же сдержались и добавили: "Да, щенячья любовь(1)."

(Щенячья любовь — ранняя любовь, юношеская, подростковая.)

"Щенячья любовь?" — Не удержался от деликатного вопроса Шэнь Цзицзе.

"Да, он влюбился в девочку из своего класса, — Толстяк Чэнь проговорил. — Дети очень привязались друг к другу. После школы они вдвоём, взявшись за руки, идут на набережную. На это действительно тяжело смотреть."

"Но если ты хочешь найти его, мы можем дать адрес. Сейчас он живёт в деревне Юлу и должен пересесть на маршрутный автобус, который прибудет через час."

"Да, да, его семья сейчас в деревне Юлу."

Группа молодых людей согласилась друг с другом.

После того, как Толстяк Чэнь и остальные удовлетворили себя, они вошли в интернет-кафе, Шэнь Цзицзе ещё стоял под карнизом.

Фраза о щенячьей любви спутала его мысли, и у него не хватило ума оценить подлинность этого вопроса. Подорванная самооценка молодого человека и крушение надежд оставили пустоту в его сердце.

Босс, закончивший смотреть эпизод телесериала, внезапно позвал его: "Студент, ты только что спросил меня, как добраться до деревни Юлу? Видишь, вон там стоит машина, едущая до деревни."

Шэнь Цзицзе застыл в оцепенении, никак не реагируя. Начальник, увидев его в таком состоянии, перестал обращать на него внимание, отвернулся и продолжил смотреть сериал в одиночестве.

Он не знает, как долго он стоял, но перед ним остановился фургон, и водитель с энтузиазмом спросил: "Молодой человек, вы собираетесь в город? Это последний автобус на сегодня, так что поторопитесь, если хотите поехать."

Шэнь Цзицзе очнулся и непонимающе огляделся. После того, как водитель переспросил его, он, наконец, стиснув зубы, сел в машину, не поворачивая головы.

Фургон быстро доехал до административного центра, в машине было почти пусто, из пассажиров только Шэнь Цзицзе и женщина средних лет рядом с водителем. Женщина средних лет и водитель всю дорогу разговаривали, а Шэнь Цзицзе ошеломленно смотрел на капли дождя, барабанящие по стеклу машины.

Перед ним возникло лицо Лу Жуна: "Гэгэ, это имеет значение. Все слова должны быть правдой, и предложение о браке тоже."

Шэнь Цзицзе прислонился головой к окну машины, слегка подрагивая всем своим бугристым телом.

Обещание закрепилось в его сердце. Иначе он бы не проделал такой долгий путь из-за границы и не приехал на машине в город Лунцюань на несколько дней.

Но где же Лу Жун?

Лу Жун настолько юн, что совсем не понимал этих обещаний, и он не был таким же честным, как он сам, что хранил его в своём сердце...

14-летний мальчик жил в простой среде, очевидно, простой, но, думая, что он уже знает все мирские вещи, он не понимает, что на самом деле в этом мире много грязи и злобы. Искренность и теплота чувств смылась ледяной водой, выплеснутой ему в лицо, он просто думал о побеге и хотел поскорее убраться отсюда.

Шэнь Цзицзе сразу же купил билет на поезд обратно в Пекин. К счастью, на этот раз он купил спальный вагон и больше не испытывал таких страданий, как по приезде. Но когда он лежал на кровати, его настроение сильно отличалось от того, когда он ехал в ту сторону.

На противоположной койке лежат два маленьких мальчика, оба с местным акцентом. Старшему из них чуть больше десяти лет, а младшему — семь или восемь. Это, должно быть, два брата, которые воспользовались каникулами, чтобы поехать в столицу и найти работающих родителей.

Старший брат был очень терпелив, всю дорогу заботился о своем младшем брате и резал для него яблоки. Младший брат положил голову на плечо старшего и ласково сказал: "Гэгэ, ты такой добрый."

Он заметил взгляд Шэнь Цзицзе, который жевал яблоко, и с любопытством посмотрел на него, своими большими сияющими глазами.

Шэнь Цзицзе равнодушно взглянул на него и подумал про себя: "Маленькие мальчики на самом деле лгуны."

…

Лу Жун, выслушав рассказ Шэнь Цзицзе от начала до конца, сделал шаг назад и высвободился из его объятий.

Его тёмные глаза затуманились, он был немного огорчен и опечален, когда спрашивал: "Почему ты так легко веришь тому, что говорят другие? Почему бы тебе не прийти ко мне? Я никогда не лгал тебе, все эти слова — ложь. Он случайно обнаружил квитанцию о переводе, потому что хотел забрать у меня деньги, но я не согласился отдавать их. Я не влюблялся в маленькую девочку, ничего подобного не было. Раз ты доехал до города Лунцюань, почему не приехал и не спросил меня?"

Он вспомнил, что Толстяку Чэнь всегда нравилось задирать городских детей, он пошёл работать, проучившись всего один год в средней школе. Говорят, он попал в тюрьму за совершение каких-то преступлений. Они с Шэнь Цзицзе никогда не знали друг друга, но как тот мог поверить ему после такого короткого разговора?

Шэнь Цзицзе протянул руку, чтобы обнять Лу Жуна, но его с горечью оттолкнули. Он пошевелил пальцами и, посмотрев в покрасневшие глаза Лу Жуна, остановился, прошептав: "Только когда я покинул город, я понял, что был одурачен этим Толстым Чэнь. Поскольку они сказали, что твоя семья переехала в деревню Юлу, которая находится в часе езды от города Лунцюань, как бы ты мог учиться в начальной школе этого города и как бы они тебя узнали?”

"Кроме того, ты совсем не такой ребенок, как ты мог стать таким. Ты мог влюбиться, но украсть дедушкины деньги точно не мог..."

Лу Жун повернул голову, чтобы посмотреть на него, его глаза были холодны, и Шэнь Цзицзе снова изменил свои слова: "Влюбиться точно не мог..."

"Тогда почему ты не стал искать меня позже?" — Лу Жун упрямо отвернулся в сторону, жалуясь.

Шэнь Цзицзе сказал: "Мои родители не разрешили мне снова возвращаться в Китай. Они отправили меня в школу со строгим режимом. Моя учеба тяжеловата, поэтому у меня не было шансов найти тебя вновь. Задержка составила столько лет."

"А после окончания школы? Ты не искал меня после окончания школы, — Лу Жуна было не так-то легко одурачить, и он сразу же спросил. — Ты, очевидно, всё ещё не веришь мне, ты ненавидишь меня."

Шэнь Цзицзе опустил голову и некоторое время молчал, а затем сказал: "Я верю тебе. Я не забуду того, что мы пережили вместе, и того, что сказали, и ты тоже определенно не забудешь этого. Просто в то время ты был слишком мал и не понимал смысла этих обещаний, поэтому я немного волновался, думая, что если ты не будешь приставать ко мне, то сможешь полюбить других, когда вырастешь, я был бы рад за тебя..."

"А как насчет тебя? Какие чувства ты испытываешь ко мне сейчас?" — Лу Жун повернул голову и мгновение смотрел на него тёмными глазами.

Глядя в такие ясные глаза, Шэнь Цзицзе не мог произнести тех банальных слов, что он запомнил, чтобы сохранить лицо, если бы его отвергли.

Он тихо сказал: "Если предыдущие слова были всего лишь простым обещанием, то в первый раз, когда я увидел тебя вновь, я понял, что ты всегда будешь для меня особенным."

Произнеся эти слова, он протянул руку, дабы коснуться лица Лу Жуна, нежно потер его, проявляя всяческую заботу.

На этот раз Лу Жун не стал уклоняться, просто смотрел на него, затаив дыхание.

Глаза Шэнь Цзицзе горели, и в них было нескрываемое волнение, он тихо произнес: "Теперь это обещание обрело новый смысл..."

Шэнь Цзицзе узнал Лу Жуна с первого взгляда.

Он стоял в его кабинете, одетый в обычную футболку и брюки, на ногах у него кроссовки, которые нельзя назвать фирменными.

В его одежде, закрывающей всё тело с ног до головы, нет ничего особенного, он не мог быть более обычным. Но сам он был подобен прозрачному кристаллу, отражающему ослепительный свет, от которого у Шэнь Цзицзе мгновенно перехватило дыхание, а эмоции захлестнули его подобно цунами.

"Жун-Жун, прости... — Шэнь Цзицзе пристально посмотрел на него. — Ты такой искренний и прямолинейный, но я избегал этого. Ты мне нравишься. Я отношусь к тебе не как к брату, а как к своему возлюбленному, к тому, с кем хочу разделить всю жизнь."

Дыхание Лу Жуна постепенно стало прерывистым, на его лице появился тонкий слой красноты. Он тупо посмотрел на Шэнь Цзицзе, его глаза были как у пьяного, одновременно затуманенные и блестящие.

Сначала Шэнь Цзицзе хотел спросить, как он себя чувствует, но почувствовал, что в этом нет необходимости, поэтому вздохнул и крепко обнял этого человека.

Он чувствовал мягкое тельце в своих объятиях, его тело пылало, а кровь циркулировала быстрее. Сделав глубокий вдох, он приподнял рукой подбородок Лу Жуна и быстро поцеловал его в губы.

Тело Лу Жуна обмякло и соскользнуло вниз, он слабо поднял голову. Шэнь Цзицзе крепко обнял его, поддерживая его соскользнувшее тело, он воспользовался ситуацией и проникнул своим тёплым кончиком языка в разжатые зубы.

Лу Жун хныкал и задыхался, и мог только звать своего гэгэ снова и снова в промежутке между поцелуями. И этот сломанный и фальшивый голос мгновенно поглощался Шэнь Цзицзе.

…

Спустя долгое время они расстались, крепко обнимая друг друга и успокаивая учащенное сердцебиение и дыхание. Только тогда Лу Жун осознал, что Шэнь Цзицзе прижал его к стенке чемодана, а одна из его рук покоилась у него на затылке.

"Гэгэ..."

Он что-то пробормотал, и его голос был таким сладким, словно он кокетничал и молил о пощаде, глаза Шэнь Цзицзе потемнели, услышав его.

Он с трудом, сохраняя рассудок, протянул руку и вытер слюну с губ Лу Жуна, вновь чмокнул его в красные и опухшие губы и произнёс хриплым голосом: "Жун-Жун, давай сначала найдем выход. Эта иллюзия слишком странная. Я боюсь, что она станет опаснее, если мы останемся здесь дольше."

Лу Жун всё ещё продолжал кокетничать, не зная, как себя вести: "Гэгэ..."

Шэнь Цзицзе уронил голову на руки, прислушиваясь к бешеному биению своего сердца, и неуверенно произнёс: "Не называй меня гэгэ, иначе мы не выйдем."

Они оба были крепко прижаты друг к другу и чувствовали запах и дыхание друг друга. Лу Жун, что-то почувствовав, наконец, закрыл рот с покрасневшим лицом.

Шэнь Цзицзе отпустил его руку и немного неловко повернулся боком, чтобы успокоить свои чувства и тело. Лу Жун отошёл в сторону, украдкой взглянул на него и тут же быстро отвёл взгляд.

Атмосфера одновременно стала неловкой и приятной.

Через некоторое время Шэнь Цзицзе, пришедший в себя, быстро перепрыгнул через край чемодана, подтянул Лу Жуна на стенку и, протянув руки, поднял его на руки.

Лу Жун, очевидно, мог самостоятельно подняться и спуститься, но в тот момент он был слишком хрупок, ему пришлось дважды робко коснуться его, опасаясь упасть, прежде чем броситься в объятия Шэнь Цзицзе.

Рядом с мужем он мгновенно превратился в маленького ребёнка.

Секрет Сяо Бая

Шэнь Цзицзе, подтащив его к двери спальни, сказал: "Я проверил гардеробную, всё чисто, телепорт должен быть в другой комнате."

Следующая комната была такой же, но чуть больше. Квартира представляет собой целый большой этаж, с садом и тренажерным залом на крыше. Лу Жун про себя кричал: Мы будем заниматься проверкой до рассвета!

Выглянув из щели в двери спальни и пройдя по пустому коридору, похожему на кафедральный собор, Шэнь Цзицзе вглядывался в темноту вдалеке, думая, что сейчас самое главное — включить свет.

В коридоре установлен полный комплект освещения для дома, необходимо просто открыть ящик, встроенный в стену.

Шэнь Цзицзе посмотрел вверх, затем протянул руку и коснулся гладких обоев, размышляя, есть ли какой-нибудь способ достичь того положения.

Подняться на веревке? Найти маленькую палочку или что-нибудь в этом роде, проделать несколько маленьких дырочек в обоях и забраться наверх? Он опирался о стену левой рукой, а правой барабанил по ноге, с трудом соображая.

Увидев, что Лу Жун стоит рядом с ним и смотрит на распределительную коробку, он попросил: "Жун-Жун, подожди здесь немного, я найду кое-какие инструменты, просто постой здесь, я скоро вернусь."

Этот так называемый инструмент — зубочистка. Вчера, когда он ел фрукты, уронил несколько палочек на маленький столик. Столик находится прямо за углом, добраться до него несложно. Затем он проткнет зубочисткой пару дырочек в обоях и заберется наверх.

Лу Жун совсем не хотел расставаться с Шэнь Цзицзе. Он уже собирался сказать, что последует за ним, но вдруг снова о чем-то подумал, и тут же передумал, сказав: "Тогда ты иди, а я подожду тебя здесь."

Его тон и выражение лица были такими приятными, а глаза доверительные, что сердце Шэнь Цзицзе дрогнуло, затем он наклонился, поцеловал его в губы и произнёс: "Я быстро."

Лу Жун проводил взглядом уходящего Шэнь Цзицзе и спрятался за подставкой для цветов в коридоре. Подставка представляла собой резную деревянную раму, которую Сяо Чу купил специально, потому что ему не нравилась пустота в новом доме, поэтому верхний и нижний этажи заставлены зелёными растениями.

Маленькое растение в горшке теперь стало больше, идеально закрывая фигуру Лу Жуна, он спрятался за ним и превратился в белого оленя.

Стройный белый олень покачал головой, и его серебряные рога засверкали в темноте.

Из этого положения он поднял голову, взглянув на ящик, но его зрение заполонили зелёные листья. Это была банка с зеленью, но только распустившиеся листья были размером с миску и выглядели нежными и сочными.

Глоть.

Лу Жун сглотнул слюну.

Некоторое время наблюдая за скрывающимся Шэнь Цзицзе, он всё же откусил кусочек от листа, висевшего перед ним, оторвал большой кусок, и свежий аромат тут же наполнил его рот.

Когда он был ребёнком, он слушался указаний дяди Бая и Ван Ту и никогда так легко не превращался в оленёнка. Но когда он вырос, превращение стало зависеть от ситуации, и время от времени он менял облик.

Например, тихой и безлюдной ночью он тихонько выходил за дверь и, покидая город, беззаботно бежал по горной дороге в деревню Лунцюань. После хорошей пробежки, он останавливался и делал перерыв, срывал несколько нежных листьев, чтобы поесть.

Но, приехав в столицу, он больше не мог кушать зелёные листья. Не говоря уже о том, что повсюду люди, он вообще не решался превращаться в оленя. Даже если бы он и менял облик, кусты на обочине дороги сероватые, и у него пропадет аппетит, только взглянув на них.

На данный момент банка с зеленью и редькой была настолько вкусной, что он ел и ел. Поскольку он беспокоился, что Шэнь Цзицзе может вернуться в любой момент, он неохотно вновь отправил в рот большой кусочек зелени и, жуя, подбежал к основанию распределительной коробки.

Передние копыта белого оленя слегка изогнулись, сильно ударив по крепким задним, а красные линии на конечностях ярко засияли, и он, легкий, как белое перышко, взмыл в воздух.

Будучи на полпути, он снова ударил ногой по стене, продолжая подпрыгивать с той же силой и устремляясь к нижней части распределительной коробки. Он открыл крышку головой и, вытянув переднее копыто, быстро дотронулся до выключателя.

Вжик-вжик!

Все лампы ярко зажглись, темнота мгновенно рассеялась, и во всём доме стало светло как днём.

С большим трудом Шэнь Цзицзе, взобравшись на невысокий стул, взял зубочистку и помахал ею. Зубочистка напоминала бейсбольную биту с острым наконечником.

Он ловко спрыгнул с низкого столика и вернулся с зубочисткой в руке. Как только он завернул за угол, в доме внезапно зажегся свет, и повсюду стало светло.

Он машинально закрыл глаза, а когда открыл их вновь, увидел белого оленя, падающего в воздухе прямо перед ним. Все его тело белоснежное, серебряные рога сияют, а на четырех копытах красивые красные линии. Если это не Сяо Бай, то кто?

"Сяо Бай," — он вскрикнул от удивления.

Но Сяо Бай, не оправдал его ожиданий, он не поприветствовал его после приземления, а только в панике посмотрел на него, согнулся, как ребёнок, пойманный взрослым, и поспешно забежал за цветочный горшок.

Шэнь Цзицзе был ошеломлен, заметив действия Сяо Бая, после чего обнаружил, что место, где стоял Лу Жун ранее, пусто. В тот момент ему было наплевать на оленёнка, и, выкрикивая имя Лу Жуна, он с нетерпением ждал, когда найдет его.

В коридоре стоит только огромная подставка для цветов, куда только что забежал Сяо Бай. Как только он обошел цветочный горшок, то увидел стоящего там Лу Жуна.

Лу Жун натягивал одежду, и выражение его лица было немного взволнованным, он отпрянул, увидев Шэнь Цзицзе.

Но Шэнь Цзицзе этого не заметил. Он, сделав два шага вперёд, заключил человека в свои объятия и глубоко вздохнул с облегчением.

"Почему ты прячешься здесь?"

В тот момент, когда он не увидел Лу Жуна на месте, в его голове всплыли всевозможные догадки, сердцебиение всё ещё оставалось учащенным, а лицо — беспокойным.

"Я.. я просто.. я просто захотел спрятаться," — Шэнь Цзицзе прижал Лу Жуна к своей груди, кожа на его лице слегка натянулась, и он только нервно произнёс.

"Спрятаться? От чего ты прячешься?" — Когда Шэнь Цзицзе услышал это, сразу же насторожился. Может быть, Лу Жун столкнулся с какой-то паранормальщиной после того, как он ушёл?

"Ах... я ни от чего не прятался, просто... просто решил спрятаться," — Лу Жун провёл пальцами по шву своих брюк.

Шэнь Цзицзе внезапно спросил: "Ты видел Сяо Бая, ты прячешься от него?"

Лу Жун не знал, как ответить на это, поэтому дважды промурлыкал.

"Это же Сяо Бай, почему ты прячешься от него? — Шэнь Цзицзе снисходительно улыбнулся, огляделся в поисках белого оленя, но, не увидев его, вновь спросил: "Сяо Бай тоже только что забежал за цветочный горшок, почему он вдруг исчез? Ты был здесь, не видел, куда он убежал?"

Лу Жун обнял его за талию, покачал головой и сказал: "Я не видел, я не обращал внимание."

"Разве ты не видел?"

Шэнь Цзицзе слегка отстранился от него и опустил голову, заглянув ему в лицо. Взгляд Лу Жуна казался рассеянным, он не смотрел прямо на него.

Судя по его виду, он явно говорил неправду. Шэнь Цзицзе подозрительно посмотрел на него и прищурился.

"Пойдем, теперь, когда свет включён, осмотрим другие места, — Лу Жун виновато оттолкнул его и несколько раз повторил. — Пройдемся здесь, постараемся найти выход до рассвета."

Он подтолкнул Шэнь Цзицзе на два шага вперёд и обернулся, продолжая посматривать на него.

"Гэгэ, что ты делаешь, пойдем," — начал кокетничать Лу Жун, пытаясь отвлечь его.

Шэнь Цзицзе остановился, внезапно обернулся и пристально посмотрел на него.

Лу Жун дважды толкнул его, но безрезультатно, и нервно спросил: "Чего ты на меня смотришь?"

Шэнь Цзицзе стоял спиной к лампе, поэтому он не мог видеть его выражения лица, только сияние его глаз.

Внезапно он протянул руку и погладил Лу Жуна по щеке. Лу Жун не мог понять, что тот хочет сделать, поэтому стоял неподвижно, позволяя ему коснуться уголка своих губ, и наклонился к нему, чтобы рассмотреть поближе.

"Это листок? Почему в уголке твоего рта листик?" — Спросил Шэнь Цзицзе, слегка нахмурившись.

Лу Жун внезапно протянул руку, стряхнул зелень кончиком пальца, затем убрал руку за спину и произнёс как ни в чем не бывало: "Ты неправильно понял."

"Неверное понял? Разве это не зелень?" — Шэнь Цзицзе посмотрел на подставку для цветов и увидел зеленые листья укропа, свисающие с большого цветочного горшка.

Нижний листик исчез, и следующий за ним тоже был неполным, как будто его кто-то обглодал.

"Ты откусил зелёный листик укропа?" —  Изумленно спросил Шэнь Цзицзе.

Маленькое сердечко Лу Жуна бешено колотилось, он отчаянно замотал головой: "Я не жевал, я не ел листья, я просто стоял здесь и не двигался."

Его желание спрятаться еще больше возбудило подозрения Шэнь Цзицзе. Когда он уже собирался задать вопрос, в поле его зрения внезапно промелькнула тёмная тень. Он посмотрел за спину Лу Жуна, его зрачки внезапно сузились, он обхватил его плечи руками и откинулся назад.

Лу Жун в объятиях откинулся назад, прижавшись спиной к груди Шэнь Цзицзе, а сухая рука, задев его лицо, пролетела мимо.

Шэнь Цзицзе не стал дожидаться, пока рука снова коснется его, приподнялся и обнял Лу Жуна за талию, отступив на несколько шагов, затем притянул того к себе за спину, держа зубочистку и направляя её вперед.

Проход впереди заволокло туманом, и несколько черных столбов дыма заполнили его. Среди них стоял человек в черном одеянии, длинные волосы которого свисали вниз, закрывая его лицо.

"Чёрт возьми, эти псы снова здесь," — Шэнь Цзицзе не удержался и выругался.

"Не бойся, отойди в сторону и подожди, пока я разберусь," — он повертел в руке зубочистку, глядя на призрака в чёрном орлиным взглядом.

Лу Жун послушно отошёл в сторону.

"Иди и подожди за цветочным горшком, не подходи ко мне слишком близко, чтобы я по ошибке не причинил тебе вред, — Шэнь Цзицзе увещевал, не глядя в его сторону. — На уборку такого рода вещей уйдёт всего несколько минут. Всё зависит от того, как твой гэгэ с этим справится."

"Хорошо," — голос Лу Жуна был полон доверия.

Призрак в чёрном медленно поднял голову, открывая бледное и отвратительное лицо, его белые глаза были выпучены, а лицо покрыто синими и фиолетовыми кровеносными сосудами.

Шэнь Цзицзе помолчал и, повернувшись к Лу Жуну, сказал, глядя на него: "Ты боишься? Если боишься, закрой глаза, не смотри."

Лу Жун покачал головой и сказал: "Я не боюсь."

Шэнь Цзицзе знал, что он смотрит на него, поэтому, усмехнувшись, погладил себя по лбу левой рукой, зачесывая волосы назад.

Чрезвычайно шикарная и фотогеничная поза.

Затем он несколько раз ловко покрутил зубочисткой в руке, понизил голос и сказал, словно читая строчку: "Ты, блядь, думаешь, это лицо все еще может пугать людей? Лао-цзы долгое время был неуязвим," — когда голос затих, он бросился на призрака в чёрном молниеносно.

Увидев, какой он красивый и храбрый, Лу Жун уже собирался крикнуть «гэгэ», как вдруг тот резко затормозил и, проскользив несколько шагов по гладкой земле, издал резкий визг.

Чёрный дым, окружавший призрака в чёрном одеянии, внезапно начал скручиваться и извиваться, и всего за несколько секунд сформировалось более дюжины фигур.

Фигуры ещё не полностью сформировались, но они приближались всё ближе.

Лу Жун был потрясен, боялся, что Шэнь Цзицзе пострадает, и уже собирался выскочить, чтобы помочь, как вдруг тот развернулся, бросился к нему, схватил за руку и побежал обратно.

"Бежим, их слишком много."

Лу Жун был ошеломлен этим толчком и, постояв неподвижно, поспешно бросился в гостиную вместе с Шэнь Цзицзе.

Шэнь Цзицзе вёл Лу Жуна за собой в бешеном темпе. Позади него раздавались пронзительные крики и завывания женщины, её печальный голос смешивался с недоброжелательным шепотом мужчины и странным смехом ребёнка, сопровождаемым порывами ветра, и это заставляло его чувствовать себя так, словно он был на съемочной площадке крупномасштабного фильма о привидениях.

"Давай спрячемся в гостиной," — Шэнь Цзицзе продолжал вести его, громко крича Лу Жуну.

Лу Жун не ответил ему, он просто бежал за ним. Услышав эти странные звуки, от шока он продолжил бежать на подсознательном уровне.

Голоса заставили его вспомнить ту ночь, когда ему было четыре года, когда Ван Ту сел за руль машины и повез его по заснеженной улице.

В то время он сидел в машине, проезжавшей по ухабам, и преувеличенно громко крикнул Ван Ту: "Ой, моя задница."

Это тот самый звук... это тот самый странный звук...

После той ночи он больше никогда не видел Ван Ту.

Лу Жун внезапно остановился, повернул голову и оглянулся, глаза его покраснели. Несколько тёмных теней следовали за ним, летя и скача галопом, но чёрного занавеса, который он видел той ночью, не было.

Шэнь Цзицзе почувствовал, что тот внезапно остановился, но у него не было времени разбираться в причине, поэтому он резко оттащил его в сторону: "Беги."

Лу Жун, ошеломлённый этим рывком, продолжил бежать вперёд.

Гостиная, которая и без того была смехотворно большой, в этот момент напоминала гигантскую площадь, в центре, которой стоял диван, похожий на авианосец.

Они вдвоем помчались, как порыв ветра, прямиком к щели под диваном.

Щель была высотой более двух метров, от макушки их отделял слой молочно-белой кожи, также блокирующий свет снаружи и создающий темноту внутри.

Шэнь Цзицзе на бегу развернулся, наблюдая, как группа тёмных теней также зашла внутрь, и с огорчением сказал: "От них тяжело убежать."

Услышав приближение странных звуков позади, он понял, что так бежать нельзя, и рано или поздно их догонят. С тяжелым сердцем он просто остановился и проговорил Лу Жуну: "Ты продолжай бежать вперёд, а я их остановлю."

Пока он говорил, вдруг почувствовал, как ладонь соскользнула, и рука Лу Жуна выпала из его ладони.

Он замахнулся наотмашь, но в руке у него ничего не было, и он поспешно остановился, крикнув: "Жун-Жун".

В щели одна темнота, свет не мог проникнуть сквозь толстую кожу на изголовье. Он крикнул еще несколько раз, но не получил никакого ответа.

В голове Шэнь Цзицзе раздался громкий шум, и он подумал, запищит ли Лу Жун или тихо убежит, не поймает ли его группа призраков в чёрных одеждах.

На сердце у него стало так тяжело, что руки и ноги начали подкашиваться, и он безучастно стал искать в темноте тень Лу Жуна.

Но здесь ничего не было видно, но странный звук позади него быстро приближался, он мог только обернуться и выкрикнуть имя Лу Жуна, надеясь получить ответ. В тот момент он сжал в руке зубочистку и бросился туда, откуда доносился странный звук.

Но в поле зрения внезапно появились четыре сгустка красного света, похожие на горящие языки пламени, прорезающие липкую тьму.

Всё вокруг озарилось красным светом, и Шэнь Цзицзе увидел крепкого и красивого белого оленя, прыгающего перед ним и поспешно снующего среди этих злых духов и привидений. Он махал копытами, чтобы разогнать чёрную тень, на его ногах появлялись красные полосы. В этот момент он ярко сиял, и этот пылающий блеск был чрезвычайно ослепительным.

Белый олень метался направо и налево, и везде, где он проходил, черные тени жалобно кричали, а затем рассеивались в воздухе, как дым. Потребовалось совсем немного времени, чтобы все тёмные тени рассеялись.

Когда исчезла последняя тень, четыре красных огонька в воздухе тоже погасли.

Шэнь Цзицзе держал в руке зубочистку и сдавленным голосом кричал: "Сяо Бай, Сяо Бай."

Но Сяо Бай, как и Лу Жун, исчезли, и в щели дивана вновь всё погрузилось во тьму.

"Жун-Жун, Сяо Бай," — Шэнь Цзицзе широко раскрыл глаза и огляделся.

В этот момент неподалеку раздался чёткий ответ Лу Жуна: "Гэгэ, я здесь."

Шэнь Цзицзе был счастлив и встревожен, потому прикоснулся к источнику голоса: "Где ты был? Ты был в опасности?"

"Нет, я увидел тех призраков в чёрных одеждах и спрятался."

Шэнь Цзицзе прикоснулся к телу Лу Жуна, и его руки коснулись чего-то гладкого и кремового, он был ошеломлён.

"Почему ты снова разделся?"

"Я.. я сделал себе беруши из одежды, потому что звук, издаваемый ими, был ужасен," — виновато ответил Лу Жун.

Шэнь Цзицзе не издал ни звука в темноте, и Лу Жун быстро сменил тему: "Пойдем, пойдем дальше."

"Где твоя одежда? Ты можешь её найти?" — спросил Шэнь Цзицзе.

"Я нашёл её, она рядом со мной," — спокойно ответил Лу Жун.

Причина была слишком нелепой. Он боялся, что Шэнь Цзицзе продолжит задавать вопросы, поэтому поспешно шагнул вперёд и взял его за руку. Шэнь Цзицзе промолчал.

Они вдвоём подошли к дивану, их тела, окружённые тьмой, подобной смоли, казались очень тихими, они могли слышать даже дыхание человека рядом. Шэнь Цзицзе шёл рядом с обнажённым Лу Жуном, и хотя он ничего не мог видеть, нежное и теплое прикосновение кожи, когда они соприкасались, вкупе с послевкусием только что прошедшего поцелуя, заставляли его неосознанно представить множество очаровательных картин.

Он вспомнил Лу Жуна из прошлой иллюзии, его кожу, белую, как фарфор или нефрит, спину с волнистыми линиями, как у бабочки, расправляющей крылья, чтобы взлететь... Внезапно у него пересохло во рту.

Лу Жун сказал наивным и чистым тоном: "Гэгэ, ты торопился, когда я только что прятался? Мне жаль."

Его тело источает соблазнительный тёплый аромат, но он так беззащитно прижимается к его руке, и прикосновение такое мягкое. Сердце Шэнь Цзицзе трепетало, и множество мыслей лезло ему в голову, но он втайне ругал себя за столь грязные фантазии, потому отчаянно гнал их из головы.

Он понял, что вёл себя постыдно, но, к счастью, его все ещё скрывала темнота, поэтому он отошёл в сторону и держался на расстоянии шага от Лу Жуна. Лу Жун последовал его примеру, ещё крепче сжимая его руку.

Наконец, выйдя из щели, Шэнь Цзицзе немедленно отпустил руку Лу Жуна, прошел вперёд, не глядя на него, и сказал одними губами: "Оденься здесь, а я подожду тебя чуть дальше."

"Мм, хорошо, тогда, не заходи слишком далеко," — в голосе Лу Жуна явно не слышалось и половины недавней робости.

"Я буду недалеко."

Шэнь Цзицзе на негнущихся ногах прошёл вперёд, уставившись на высокие ножки стола вдалеке. Воздух из кондиционера медленно дул, принося прохладу, постепенно успокаивающая его жаркое и сухое настроение.

Это также немного прояснило его мысли, и он начал задумываться о странности ситуации.

Говоря о Сяо Бае, Жун-Жун явно лгал. Почему он солгал? Неужели между ним и Сяо Баем что-то произошло? И листья у него на губах, почему он так нервничал, когда упоминал об этом?

Шэнь Цзицзе уловил какую-то мысль, но та сразу же ускользнула от него. Но времени подумать об этом не было. Лу Жун уже оделся, подбежал к нему и вложил свою руку в его ладонь.

Всё кончено

Шэнь Цзицзе перехватил ладонь Лу Жуна левой рукой, а правой поправил воротник его пижамы, и сказал: "Пойдем, пойдем на кухню и посмотрим."

Несмотря на то, что гостиная большая, в ней всего несколько предметов мебели, и ни одна из них не нова.

Как только они вдвоём сделали пару шагов, свет над их головами померк, словно их затянуло туманной дымкой.

У Шэнь Цзицзе возникло предчувствие, что что-то не так, и он немедленно заключил Лу Жуна в объятия и настороженно огляделся.

Казалось, в воздухе тихо собираются частицы, постепенно образуя чёрный дым, извивающийся, как ядовитая змея. Всё осталось таким же, как и тогда, когда только что появились тёмные тени, но теперь их стало больше, они заполонили всю гостиную.

Всего за несколько секунд чёрный дым сгустился в людей, одетых в мантии с головы до ног, с бледными и отвратительными лицами, извивающимися окоченевшими телами и хрустящими костями.

Шэнь Цзицзе медленно попятился, держа Лу Жуна за руку, его лицо выражало настороженность. Он был в состоянии защитить себя, но беспокоился о Лу Жуне рядом с ним. Если тот не сможет позаботиться о себе, вероятно, поранится.

После нескольких поворотов тёмные тени, казалось, приспособились к своим телам, и их движения стали более гибкими. Как раз в тот момент, когда Шэнь Цзицзе хотел развернуться и побежать вместе с Лу Жуном, неподалеку от входа раздался крик, а затем из-под шкафа для обуви появилась фигура и быстро побежала к ним.

Шэнь Цзицзе яростно направил зубочистку в том направлении, но фигура на бегу закричала: "Помогите, там призраки, помогите..."

В свете лампы он был одет в синюю униформу коммунального уборщика, крича от ужаса, явно являясь живым человеком.

"Откуда он взялся?" — Лу Жун не смог удержаться от изумленного восклицания.

Шэнь Цзицзе тоже был шокирован, но у него не было времени отреагировать на уборщика, потому что призрак в чёрном, стоявший перед ним, уже агрессивно бросился на него. Он быстро повернулся и, схватив Лу Жуна за руку, побежал на кухню.

По всей комнате раздавались всевозможные странные звуки: резкий, пронзительный плач и завывание, жалобный шелест вперемешку с душераздирающими криками уборщика.

Лу Жун мог только повернуть голову и кричать на бегу: "Быстрее, быстрее, быстрее."

Из-за желания выжить уборщик также проявил свой потенциал, бегая так, словно собирался взлететь, и в конце концов догнал их двоих.

Они втроём промчались сквозь обеденный стол и маленький бар, но не могли угнаться за непредсказуемой скоростью призрака, и тот постепенно стал приближаться к ним.

В нескольких десятках метров впереди располагался ряд гладких шкафов, боковые стороны которого украшены линиями и неровными углублениями.

"Жун-Жун, поднимись вверх по этим углублениям," — крикнул Шэнь Цзицзе на бегу Лу Жуну.

"А как насчет тебя?" — Спросил Лу Жун.

Шэнь Цзицзе не ответил, а потащил его за собой. Прежде чем вновь появились призраки, он бросился к шкафу, схватив мужчину, подбросил его вверх.

"Давай, забирайся первым."

Лу Жун, повернувшись, посмотрел вниз и с тревогой спросил: "А как же ты?"

"Я остановлю их, а потом поднимусь к тебе."

Уборщик также подбежал к шкафу, но Лу Жун преградил ему путь.

"Уйди с дороги," — он, тяжело дыша, оттолкнул Шэнь Цзицзе в сторону.

Шэнь Цзицзе всё еще держал парня на руках, и когда его оттеснили на два шага, Лу Жун упал в его объятия.

Уборщик даже не взглянул на них двоих, наступая на вмятины, он быстро забрался в шкаф.

Шэнь Цзицзе было наплевать на него, потому что в этот момент перед ним уже появились несколько тварей.

Схватив деревянную табличку, он нанёс удар прямо по бежащему впереди всех призраку. Раздался приглушенный звук, и острый кончик деревянной таблички внезапно вонзился существу в грудь.

Он быстро поднял и опустил руку, и деревянный знак расколол грудь призрака в чёрном. Призрак мгновенно превратился в чёрный туман и рассеялся, оставив лишь лужу вязкой чёрной жидкости на земле.

Вжик-вжик.

Он танцевал с деревянным знаком в руке, заколов ещё нескольких призраков. Чёрный туман продолжал подниматься, призраки кричали и превращались в черную воду.

"Иди, иди," — Шэнь Цзицзе загородил вход деревянной вывеской и резко приказал Лу Жуну встать рядом с ним.

Сначала Лу Жун думал, что тот не сможет причинить вреда этим призракам, но увидев, как он нарезает их, подобно овощам, больше не медлил и решительно залез в шкаф, стоявший рядом с ним.

Он следил за положением Шэнь Цзицзе, пока залезал. Если тот окажется в опасности, то немедленно спрыгнет вниз, дабы прийти на помощь.

Увидев приближающихся призраков, Шэнь Цзицзе вновь ударил первых двух, а затем быстро развернулся и вскарабкался следом за Лу Жуном. Хотя твари двигались быстро, их конечности явно окоченели, и они не могли подняться вместе с ними, лишь шипели и кричали внизу.

Лу Жун взобрался на шкаф, а затем развернулся и подтянул Шэнь Цзицзе к себе.

"Не бойся, какое-то время они не смогут добраться до нас," — произнёс Шэнь Цзицзе, вытерев пот со лба и тяжело дыша.

Лу Жун уставился на него сияющими глазами и сказал: "Гэгэ, ты такой удивительный, как ты смог победить призраков?"

Он вспомнил, что когда они были детьми, атаки Шэнь Цзицзе мало влияли на призраков в иллюзии.

Шэнь Цзицзе горько улыбнулся: "Может быть, из-за того, что это моя иллюзия, атаки стали эффективными. Иначе я бы умер бесчисленное количество раз за все эти годы."

Сердце Лу Жуна дрогнуло, услышав это, он крепко обнял Шэнь Цзицзе за талию.

Шэнь Цзицзе почувствовал его беспокойство и успокаивающе похлопал по спине: "Всё в порядке, со мной же всё нормально, верно?"

Шэнь Цзицзе, успокаивая Лу Жуна, поднял глаза и увидел уборщика, стоящего рядом с серебряной бутылкой для приправ в два раза больше его самого и мрачно смотрящего на них обоих. Но в тот момент, когда их взгляды встретились, он в панике отвёл глаза.

Когда Шэнь Цзицзе вспомнил, как тот только что попытался отстранить их друг от друга, его взгляд опустился. И как этот уборщик появился в его собственном доме?

Он сделал два шага к уборщику, но тот отпрянул и спрятался за бутылкой с приправами.

Эта серебряная бутылочка для приправ круглая, и он считал, что сможет убежать от Шэнь Цзицзе, бегая по кругу?

"Кто вы такой? Почему ты прячешься в моём доме?" — Шэнь Цзицзе не погнался за ним, а остановился и холодно спросил.

Уборщик посмотрел на него из-за бутылки, показав только пару глаз, которые казались мрачными, в них все таилась искра безумия.

Шэнь Цзицзе прищурился и вдруг рявкнул: "Ты не работник, ты тот, кто следил за мной и отправлял мне те отвратительные вещи!"

После того, как его раскусили, уборщик не стал скрывать свою личность, а стиснул зубы и сказал: "Ты прав, это я."

"Я вас знаю? Мы были знакомы ранее?" — Шэнь Цзицзе посмотрел на него и не смог найти в своей памяти никакой информации об этом человеке, поэтому не смог удержаться от подозрительного вопроса.

Уборщик ответила с обиженным выражением лица: "Ты хочешь присвоить себе роль, принадлежащую Чэнь Юю. Поскольку он не может защитить себя сам, я помогу ему разгрести этот мусор.

"Чэнь Ю... Кто такой Чэнь Ю?" — Глаза Шэнь Цзицзе были пусты.

Некоторое время назад Лу Жун был особенно обеспокоен новостями в сфере развлечений. Ему было хорошо знакомо имя, которое часто появлялось в развлекательных шоу, говорят, он на одном уровне с Шэнь Цзицзе. Он потянул за край чужой одежды: "Возможно, это актер, который играл в «Секрет Убийства» и «Погоня за Ниа»."

Шэнь Цзицзе посмотрел на него со сложным выражением лица: "Ты всё ещё можешь заботиться о других актерах? Ты хотя бы помнишь, где я играл?"

"Нет, я искал новости о тебе и случайно наткнулся на него, — Лу Жун решительно возразил. — Как я могу заботиться о других людях, не имеющих отношения к делу? Более того, мне не нравится его отмеченное наградами «Тайное убийство», он не так красив, как в «Под ветром и волнами», где он сыграл второстепенную роль..."

Как раз в тот момент, когда выражение лица Шэнь Цзицзе постепенно стало тревожным, как у ревнивого мужа, услышавшего, как жена хвалит его коллег, в мозгу Лу Жуна зазвенел звоночек, и поспешно сказал: "Я просто обратил на него внимание, когда увидел, что люди всегда сравнивают вас двоих. Не волнуйся, гэгэ, он совсем не так хорош, как ты."

Шэнь Цзицзе хотел было сказать, что ему не о чем беспокоиться, как услышал вдалеке рев уборщика: "Чушь. Он не может сравниться даже с пальцем на ноге Чэнь Юя. Всем нравится только его лицо. Кроме этого лица, в нём нет ничего такого."

"Не обращай внимания, Чэнь Юй не может сравниться даже с прядью волос моего гэгэ, у того кроме красивого лица нет ничего," — Лу Жун тоже зарычал в ответ, покраснев, не обращая внимания на похвалу в чужой адрес.

Немного подумав, Шэнь Цзицзе вдруг произнёс: "Оказывается, ты поклонник Чэнь Юя и всегда хотел разобраться со мной. Сегодня вечером ты незаметно проник в мой дом, но тебя также затянуло в иллюзию."

"Мне всё равно, что это за иллюзия такая, в любом случае, если ты будешь угрожать Чэнь Юю, я не позволю тебе существовать," — выражение лица уборщика становилось всё более и более возбужденным, а его глаза полными безумия.

"Если ты посмеешь угрожать моему гэгэ, я не позволю тебе существовать!" — Лу Жун сделал гневный выговор, как сумасшедший фанат.

Шэнь Цзицзе усмехнулся: "Ты думаешь, у тебя всё ещё есть шанс?"

Уборщик, застигнутый в расплох, понял, что тот прав. Он не знает, что, чёрт возьми, здесь происходит, но когда услышал, что это иллюзия из уст Ана, понял, что отсюда можно выбраться. Более того, тот разглядел его внешность, и это вопрос времени, когда его поймают после выхода.

Опустив голову, он некоторое время молчал, в его глазах промелькнула жестокость. Когда он вновь поднял голову, то посмотрел на деревянную табличку, которую Шэнь Цзицзе держал в руке, и вдруг с громким рёвом бросился к нему.

В результате, прежде чем он сумел сделать два шага, чья-то рука оттащила его назад, затем его талию сильно обхватили, а ноги оказались в воздухе, прежде чем он успел среагировать. В то же мгновение у него потемнело в глазах, и что-то сверху издало громкий скрипучий звук.

Лу Жун, тяжело дыша, появился на том месте, где только что стоял работник, и широко улыбнулся Шэнь Цзицзе.

Только что, пока они разговаривали, он быстро подскочил к уборщику с другой стороны банки и сбросил его внутрь ёмкости, закрыв крышку.

Шэнь Цзицзе сначала удивился, потом рассмеялся и произнёс: "Там молотый перец."

Как только голос затих, услышал постоянное чихание и проклятия из бутылки с приправами.

"Ты... чих... выпусти меня... Я... чих... убью тебя."

Лу Жун подбежал к Шэнь Цзицзе, совсем как в детстве, обхватив его руками за талию, подняв голову, глядя сияющими глазами и прося похвалы.

Шэнь Цзицзе улыбнулся и чмокнул его в губы: "Моя жена потрясающая."

Это первый раз, когда он назвал его так, с тех пор как они встретились. Когда Лу Жун был ребёнком, это звучало нормально, но сейчас ему вдруг стало немного неловко. Он уткнулся лицом в грудь Шэнь Цзицзе, потерся об неё и изогнулся, не говоря ни слова.

Шэнь Цзицзе знал, что тот смущён, но намеренно повторил еще раз: "Жена, ты только что была просто потрясающей."

Лу Жун колебался, не зная, что ему ответить, а Шэнь Цзицзе опустил голову, прислушиваясь. Когда его взгляд скользнул за парня, зрачки внезапно сузились, мышцы напряглись, он протянул руку, взяв Лу Жуна за плечо, прошёл несколько шагов назад.

Лу Жун, заметив опасность, внезапно поднял голову, повернулся так, чтобы видеть то же что и Шэнь Цзицзе, и увидел клубящийся чёрный туман в воздухе прямо у себя за спиной.

Чёрный туман сгущался и сформировывался чрезвычайно быстро, на шкафу появилось более дюжины призраков в чёрном, их лица, на которых видны кровеносные сосуды, смотрели на них бледными глазами.

Шэнь Цзицзе прижал к груди зубочистку, с которой не расставался, и прошептал Лу Жуну: "Спрячься за мной."

Лу Жун заколебался, но все же встал позади Шэнь Цзицзе.

Призрак внезапно издал крик, изо рта появились клыки, покрытые темно-чёрной жидкостью. Прежде чем Лу Жуна затошнило, он заметил, что все призраки двинулись на звук, в его сторону.

Шэнь Цзицзе взмахнул зубочисткой, целясь в призрака в чёрном, стоявшего перед ним. Сущность явно более гибкая, чем та, с которой он столкнулся ранее. Он исчез со своего места и уже стоял рядом с Шэнь Цзицзе, появившись вновь.

Лу Жун испугался и в тот момент чуть не превратился в оленя, чтобы преградить путь к Шэнь Цзицзе. Однако Шэнь Цзицзе двигался так же быстро, избегая острых когтей, деревянная табличка взмыла в воздух и вонзилась в грудь призрака.

С душераздирающим криком заколотая тварь превратилась в туман. Движения Шэнь Цзицзе нисколько не замедлились, и он взмахнул знаком, чтобы ударить следующего призрака.

Лу Жун хотел бы помочь, но не мог превратиться в белого оленя. Он с тревогой огляделся в поисках оружия, похожего на зубочистку.

Но помимо огромных кастрюль и сковородок на столе стояло ещё лопатка длиной в несколько метров, которой он не способен размахнуться.

Следя за движениями Шэнь Цзицзе, он попытался забраться на подставку для ножей. Над ним находится шкаф с моющими средствами, посмотрим, сможете ли он открыть дверцу и вытащить вилку из нержавеющей стали.

Это набор ножей известной торговой марки из Германии, яркое лезвие проникало сквозь щель в держателе, излучая свечение. Рукоятка ножа, выступающая с внешней стороны держателя, имеет вогнутые и выпуклые линии, по которым можно подняться лишь вдоль рукоятки.

Шэнь Цзицзе, хотя и был окружен группой призраков, обращал внимание на ситуацию на стороне Лу Жуна. Как только кто-то хотел подойти к Лу Жуну, он тут же преграждал ему путь и отчаянно приветствовал его зубачисткой.

Но хотя он очень храбр, тыкал, колол и танцевал зубочисткой, подобно с копьём, его окружило так много злых духов, что парировать стало довольно трудно.

Призрак взмыл в воздух и с криком бросился к Лу Жуну. Шэнь Цзицзе отрубил коготь, вцепившийся ему в шею, он как раз собирался заблокировать удар, но перед ним возник ещё один дух с гниющим ртом, и бросился вперёд.

Шэнь Цзицзе повернул головку зубочистки и вонзил её в "плоть". Ударив, он вытащил орудие и погнался за призраком, который, не глядя, набросился на Лу Жуна.

Лу Жун держался за рукоятку маленького острого ножа и карабкался вверх, когда увидел, что к нему мчится призрак, а за ним по пятам следует Шэнь Цзицзе.

"Оставь меня в покое, обрати внимание на..."

Прежде чем он закончил торопливо произносить фразу, глаза Лу Жуна расширились. Он увидел, что два духа бросились к Шэнь Цзицзе, показывая тонкие когти, длинные ногти светились угольно-чёрным и жестким холодным светом.

Шэнь Цзицзе смотрел только на стоящего перед ним, и совершенно не обращал внимания на бегущих позади. Он отреагировал только тогда, когда увидел, как лицо Лу Жуна резко изменилось и на нём отразилась паника.

Но было уже слишком поздно. В этот момент он почувствовал холод, исходящий от сущности, стоявшей позади него, и запах разложения и гноя. Он также почувствовал, как по спине побежали мурашки, осознав, что приближается смертельная опасность.

Как раз в тот момент, когда Шэнь Цзицзе стиснул зубы и собрался нанести удар, Лу Жун, находившийся в поле его зрения, внезапно исчез с рукояти ножа.

Прежде чем он успел опомниться, он увидел красивого и знакомого белого оленя, появившегося там, где исчез Лу Жун.

В этот момент время, казалось, остановилось. В расширенных зрачках Шэнь Цзицзе появился легко прыгающий белый олень. Мех на его теле на свету напоминал мягкий белый атлас, при движении красные линии на его стройных ногах слегка менялись, в то же время они излучали ослепительный красный свет.

Белый олень перемахнул через его макушку, он чувствовал, как ветер овевает его щеки, в его глазах засиял красный свет, в этот момент он закрыл их.

В то же время раздался приглушенный звук удара копытом призрака позади него, после чего в воздухе образовался тёмный дым.

Шэнь Цзицзе стоял неподвижно, прислушиваясь к крикам и реву духов и ветру.

Лу Жун подпрыгивал на кухонном столе, быстро снуя между призраками в чёрном.

Увидев призрака посередине, он узнал в нём того, кто первым появился, пока они были здесь. Он также отдавал приказы, должно быть, он лидер этой группы злых духов.

Несмотря на злых духов, упорно преследовавших его, он гнался лишь за одним из них, Лу Жун бил его копытами и рогами.

Руки призрака в чёрном тщетно царапали воздух, он, издавая пронзительный вой с выражением обиды и нежелания на лице, наконец, превратился в чёрный туман. И другие злые духи также рассеялись после его кончины.

Туман, скрывавший свет, исчез, и на смену вездесущему запаху холода в дом пришёл свежий воздух. Лу Жун снова обежал вокруг кухонного стола, чтобы убедиться, что в доме больше нет злых духов, затем развернулся и посмотрел на Шэнь Цзицзе.

Шэнь Цзицзе уже обернулся и смотрел на него с непроницаемым выражением лица. Как только Лу Жун захотел поприветствовать его и кокетливо броситься к нему в объятия, увидел своё отражение на кухонном столе.

Всё кончено.

Он превратился в оленя прямо на глазах у своего гэгэ.

Внутреннее царство

Лу Жун очнулся, осознав, что превратился в оленя, выражение его лица было таким, словно в него ударила молния, все четыре копыта нервно застучали по поверхности. После удушающей тишины его заржавевшие мозги наконец-то начали работать, и он отвёл взгляд в сторону, пытаясь спрятаться за банкой с приправой и чистящим средством.

В этот момент он завидовал уборщику, думая, что ему тоже стоит залезть в банку и избежать, таким образом, встречи с Шэнь Цзицзе.

Шэнь Цзицзе прочитал его мысли, и как только белый олень сделал маленький шажок в сторону, внезапно произнёс: "Не двигайся."

Лу Жун вздрогнул, белые волоски на его теле задрожали, но он стоял неподвижно, не решаясь снова подойти к бутылочке.

На лице Шэнь Цзицзе не было никакого выражения: ни радости, ни гнева, ни других эмоций. Увидев, что белый олень испуганно смотрит на него, он слабым голосом приказал: "Иди сюда."

Лу Жун, дрожа, сделал два шага вперёд, заколебался и замер на месте, затем вновь повторил эти действия.

Шэнь Цзицзе усмехнулся: "Неужели я такой страшный? Гораздо страшнее, чем те призраки?"

Лу Жун не посмел больше задерживаться и мелкими шажками двинулся дальше. Копыта, казалось, быстро стучали, издавая чёткий стук, хотя скорость передвижения почти равнялась нулю.

Шэнь Цзицзе не стал его уговаривать, лишь посмотрел на него, сложив руки на груди, выражение его лица, казалось, говорило: Посмотрим, как долго ты будешь медлить.

Наконец Лу Жун подбежал к нему, остановившись, он смотрел по сторонам, не глядя на человека перед собой, серебряные рога на его голове также двигались из стороны в сторону.

Шэнь Цзицзе внимательно разглядывал его, медленно расхаживая взад-вперёд и кружа вокруг него.

Лу Жун не осмеливался оглядеться, лишь напряженно смотрел на своё правое переднее копыто, как будто внимательно изучал узор на нём. Боковым зрением он продолжал скользить по ботинкам рядом с ним, через некоторое время ботинки остановились и обернулись к нему.

"Мне называть тебя Сяо Бай? Или же Жун-Жун?" — Внезапно заговорил Шэнь Цзицзе.

Лу Жун молча затаил дыхание.

"Кстати, ты, кажется, не можешь издать ни звука, превратившись в оленя," — вновь медленно произнёс Шэнь Цзицзе.

Лу Жун сказал в своём сердце: Я всё ещё могу разговаривать, будучи оленем, но сейчас я не осмелюсь заговорить.

Фальшивый уборщик, лежавший в закрытой бутылке с приправами рядом с ними, громко выругался, ударившись о бутылку, продолжая чихать. Он ударил по ней, раскачиваясь из стороны в сторону.

Шэнь Цзицзе, хмыкнув, подошёл с зубочисткой и ударил ей по банке пару раз. Звук отразился от бутылки, подобно удару колокола, но внутри не было слышно ни звука.

Он вернулся с зубочисткой в руке и, продолжая кружить вокруг белого оленя, вздохнул: "Неудивительно, что каждый раз, когда в иллюзии есть Сяо Бай, не видно тебя. Я также сожалел, что вы двое не встречались, оказывается, вот оно как."

В данный момент Лу Жун чувствовал себя одновременно виноватым и обеспокоенным. Он был обеспокоен тем, что после раскрытия, что он — Сяо Бай, Шэнь Цзицзе начнёт бояться его и отвергнет. Если это так, то это расстроит его больше всего на свете.

"Подними голову и дай мне посмотреть," — снова беспечно произнёс Шэнь Цзицзе.

Лу Жун медленно поднял лицо и встретился взглядом с тёмными, глубокими глазами Шэнь Цзицзе. Он не знал, что в этот момент его глаза были полны мольбы и смятения, выглядя очень жалко.

Шэнь Цзицзе медленно присел на корточки, стараясь быть на одном уровне с Лу Жуном, затем протянул руку и нежно коснулся серебряного рога на его макушке.

Тело Лу Жуна дрогнуло, рефлекторно убирая рога, мгновенно отреагировав, он быстро откинул голову назад. Видя, что Шэнь Цзицзе держит руки поднятыми и не двигается, он вновь отрегулировал угол наклона, постепенно складывая рога в ладони.

Не знаю, было ли это иллюзией, но ему показалось, что он услышал тихий смех Шэнь Цзицзе.

"Это уже не картофельные рожки, а целые ветви дерева, гораздо величественнее, чем когда мы были детьми," — Шэнь Цзицзе коснулся его рогов, а затем пары ушей.

Эти маленькие заостренные ушки очень чувствительны, и когда к ним прикоснулась рука Шэнь Цзицзе, они тут же свернулись, как мимоза, в маленький комочек.

Лу Жун, услышав вздох Шэнь Цзицзе, быстро поднял голову. Видя, что на его лице по-прежнему ничего не написано, он снова молча опустил голову.

Потрогав мех Лу Жуна везде, Шэнь Цзицзе сказал: "Пойдем, сначала найдем выход, потом решим другие проблемы."

Лу Жун знал, что он имеет в виду его истинную сущность, поэтому не смел сопротивляться. Он быстро собрал свою пижаму, разбросанную по земле, свернул её в небольшой сверток и повязал себе на шею.

Он не был уверен, столкнутся ли они с опасностью, поэтому сохранил форму оленя. В любом случае, Шэнь Цзицзе уже знал всё, так что это не имеет значения.

Рассеянно размышляя, он не заметил, что, когда он сидел на земле и умело завязывал свою одежду, Шэнь Цзицзе какое-то мгновение наблюдал за ним со стороны, и выражение его лица было сложным.

Завязав багаж, он развернулся и увидел, как Шэнь Цзицзе всё ещё сидит на корточках неподвижно. Лу Жун в замешательстве остановился и склонил голову набок. Потом он понял, что, возможно, Шэнь Цзицзе не привык к его оленьей форме, и ждал, когда же он вновь перевоплотится?

Но прежде чем он успел сменить облик, Шэнь Цзицзе встал и сказал: "Пойдем, Сяо Бай, нет необходимости перевоплощаться."

Лу Жун на некоторое время успокоился и последовал за ним к краю.

Подойдя к краю шкафа, Шэнь Цзицзе остановился у стенки с углублениями и посмотрел вниз, затем взглянул на копыта Лу Жуна, спрашивая: "Тебе будет удобно так? Ты хочешь, чтобы я тебя понес?"

Лу Жун подогнул копыта под себя и энергично замотал головой, показывая, что ему удобно и что это вовсе не проблема.

Шэнь Цзицзе проговорил: "Хорошо, тогда спускайся. Если идти будет нелегко, позволь мне понести тебя."

Лу Жун, получив его одобрение, немедленно выскочил вперёд. Он мягко взмыл в воздух всеми четырьмя копытами, приземлился на ручку дверцы, а затем развернулся и прыгнул вертикально, легкий, как перышко. Пролетев некоторое время в воздухе, он твердо встал на землю.

После того, как он остановился, он сразу же посмотрел наверх и увидел Шэнь Цзицзе, свисающего вниз. Он стоял одной ногой на узоре, безучастно глядя на него внизу.

Лу Жун отвёл взгляд, тут же сделал вид, что неуверенно стоит, фыркнул, несколько раз встряхнулся и сел ягодицами на землю.

Шэнь Цзицзе остался доволен, развернулся, продолжая спускаться.

Они оба благополучно спустились и направились ко входу.

Шэнь Цзицзе искоса взглянул на Лу Жуна, потеребил ношу у него на шее и задумчиво произнёс: "Неудивительно, что, будучи ребёнком, встретив тебя с ношей на шее в зале для поклонения с призрачной парой, я подумал, что ты в беде. Мне пришлось отправиться в деревню, чтобы найти тебя.. Так вот что случилось тогда..."

Лу Жун виновато отвернулся, делая вид, что смотрит по сторонам и ничего не слышит.

Видя, что он так нервничает, Шэнь Цзицзе, усмехнувшись, заговорил на другую тему: "Хотя этот дом большой, в нём не так много комнат. Мы проверили всё, что можно проверить, здесь нет ничего необычного. Тогда телепорт должен быть на верхнем этаже, то есть на крыше."

Вскоре они подошли ко входу, где была лестница, ведущая на верхний этаж. При их нынешних размерах эта лестница, как один этаж, и чтобы подняться по ней, требуется немало усилий. К счастью, нижний край перил рядом с ними достаточно ровный, так что можно подняться вверх по прямой.

Лу Жун проворно вскочил на край и, подождав, пока Шэнь Цзицзе залезет, шагнул вперед, освобождая дорогу, Шэнь Цзицзе последовал за ним.

Перила очень длинные, более двух десятков ступенек эквивалентны подъему более чем на два десятка этажей. Один человек и один олень шли молча, не издавая ни звука.

Лу Жун не издал ни звука. Он не хотел плакать в присутствии своего возлюбленного, но Шэнь Цзицзе также молчал, что заставило его почувствовать себя необычно, поэтому он замедлился, идя чуть позади.

Шэнь Цзицзе тоже смотрел на него и спокойно отвёл глаза в тот момент, когда их взгляды встретились.

Лу Жун не заметил ничего необычного, подозрительно повернул голову и продолжил идти вперед. Чем больше он шёл, тем более странным себя чувствовал, а затем внезапно повернул голову без предупреждения.

Это позволило ему запечатлеть улыбку на лице Шэнь Цзицзе, которую он не успел скрыть.

Улыбка исчезла с его лица, и если бы не острый взгляд Лу Жуна, он бы вообще её не заметил.

Шэнь Цзицзе, увидев, как он остановился, не издал ни звука, только приподнял брови, задавая вопрос, его глаза были искренними и невинными.

Лу Жун посмотрел на него с минуту, задаваясь вопросом, не слишком ли много он думает, повернулся и продолжил подниматься, размышляя.

После двух шагов, в его голове мелькнула идея, олень застыл на месте, подобно скульптуре.

Он продолжал карабкаться впереди Шэнь Цзицзе.

Его задница была обращена к Шэнь Цзицзе.

А после того, как он стал оленем, вовсе перестал носить брюки.

Лу Жун: !!!

Белый олень остановился, словно окаменев, только маленький хвостик быстро опустился вниз, прижимаясь к округлым ягодицам, загораживая определенную часть.

Он поджал задние копыта и медленно повернулся лицом к Шэнь Цзицзе, уши задрожали, влажные круглые глаза уставились в землю, он поднял их только, чтобы быстро взглянуть на человека перед ним. Оленье личико с чёткими бровями казалось застенчивым и робким, под мелким пушком проступала краснота.

Выражение лица Шэнь Цзицзе было очень странным: он молча наблюдал, как белый олень, обхватив перила передними копытами, поднялся на цыпочки задними и, протиснувшись мимо него, встал за спиной.

Он не стал спрашивать Лу Жуна, почему тот вдруг сменил позу, только повернул голову и подошёл поближе.

Сделав два шага, Лу Жун заметил, как плечи человека рядом затряслись, и, заподозрив, что мужчина смеётся, легонько толкнул его рогами в бедро.

Шэнь Цзицзе повернул голову назад и слегка подозрительно приподнял брови: "В чём дело? Что-то не так?"

Видя, что он выглядит вполне нормально, Лу Жун смущенно высунул маленький розовый язычок, облизал свой чёрный нос и покачал головой.

"Хм," — безразлично ответил Шэнь Цзицзе и, развернувшись, продолжил подниматься.

К низу перил прикреплен серебристо-белый декоративный пояс, отражающий его фигуру. Лу Жун уставился на белого оленя внутри, понимая, что он действительно слишком много думает, его гэгэ не такой.

Он перевёл взгляд вдоль и украдкой взглянул на отражение Шэнь Цзицзе. Фигура внутри казалось высокой и прямой, источая гормоны, от которых подкашиваются ноги, невозможно отвести взгляд от него, глянув хоть раз.

Тайно любуясь фигурой Шэнь Цзицзе, он медленно поднял глаза выше, когда взгляд поднялся к лицу, тело оленя вновь застыло.

В отражении Шэнь Цзицзе молча улыбался, преувеличенно ухмыляясь, эта улыбка почти исказило его красивое лицо.

Лу Жун: ...

Шэнь Цзицзе улыбался, но вдруг заметил, что позади него не слышно стука оленьих копыт. Он убрал улыбку и повернул голову, чтобы посмотреть, и заметил, что белый олень отступил на два шага назад, наклонив к нему голову и показав два похожих на ветви серебряных рога.

"Что ты делаешь? Что ты собираешься сделать?"

У него вдруг возникло дурное предчувствие, он развернулся и побежал вверх, но за ним послышался топот оленьих копыт, быстро его догоняющих.

Шэнь Цзицзе раскрыл свой потенциал, мчась вверх со скоростью скоростного поезда. Ветер трепал его футболку, волосы поднялись вверх, в висках стучало.

Но движения Лу Жуна были быстрее. Подбежав к нему вплотную, он быстро приподнял рогами подол его одежды, вскинул голову, и Шэнь Цзицзе взмыл в воздух.

Белый олень подпрыгнул вместе с ним, поддерживая его спину, пока они падали, плавно приземлившись на первую ступеньку. Затем он положил человека плашмя на пол и вытянул копыта, чтобы сдернуть с него одежду.

Лу Жуну было стыдно и досадно, думая, что ему стоит раздеть того до гола, тогда он тоже сможет посмотреть на него.

Позор ему.

Он прижал Шэнь Цзицзе к земле одним копытом, дабы тот не сопротивлялся, а другим приподнял край его футболки, снимая её с головы. Это не слишком удобно: футболка застряла на шее и, даже после приложения всех усилий, не сдвинулась с места.

Неожиданно, но Шэнь Цзицзе продолжил послушно лежать, совершенно не сопротивляясь, можно даже сказать, сотрудничал. Видя, что Лу Жун не может снять футболку, он также повернул руки и голову, чтобы облегчить ему движения.

Лу Жун отбросил футболку в сторону и протянул копыто, чтобы коснуться пояса. Шэнь Цзицзе нисколько не нервничал, а смотрел на Лу Жуна с улыбкой в глазах, он неторопливо положил руку ему на затылок.

Казалось, он хочет, чтобы его раздели догола, и из-за этого Лу Жун внезапно не смог оторвать копыто от земли, оно задрожало в воздухе, не в силах ни двинуться вперед, ни отступить. Он мог только угрожающе дотронуться до пояса его брюк и фыркнуть: Я очень агрессивен, прямо сейчас я готов тебя раздеть.

Шэнь Цзицзе лег и приподнял бедра, показывая жестом, что снимать с него одежду удобно.

Лу Жун в отчаянии опустил голову, размышляя, как решить эту проблему. Кончик его носа коснулся ряда сильных мышц, и, обнаружив, что наклоняется к нижней части живота Шэнь Цзицзе, он тут же отпрянул.

Шэнь Цзицзе внезапно рассмеялся, обнажив свои белые зубы, и на его лице появилось выражение удовольствия.

Он перевернулся и сел, схватив белого оленя, щёлкнул по серебряным рогам, спрашивая: "Ты не будешь снимать? Мне снимать самому?"

Сказав это, он протянул руку к поясу своих брюк и жестом спустил их вниз.

Лу Жун запаниковал, быстро зажал его руку копытами, говоря глазами, что он не должен этого делать.

"Ты не хочешь, чтобы я тоже разделся догола? Я ведь для тебя стараюсь," — Шэнь Цзицзе продолжал снимать одежду.

Лу Жун крепко сжал его руку и отчаянно замотал головой.

Шэнь Цзицзе посмотрел в его круглые, влажные глаза, насмешка на его лице медленно исчезла, и появилось нежное выражение.

"Ладно, ладно, я не буду снимать, давай, давай продолжим подниматься," — тихо сказал он.

Лу Жун не очень-то в это поверил и только подозрительно уставился на него.

Шэнь Цзицзе внезапно наклонился, быстро поцеловал его в мокрый черный нос и проговорил: "Пойдем, давай поторопимся и найдем выход. Что, если выхода там нет?"

Лу Жун, застигнутый врасплох поцелуем, не мог не быть смущенным и счастливым, поэтому отпустил копыто, удерживающее руку.

Они вдвоём подошли к краю перил, на этот раз Лу Жун шёл сзади. Вскоре они добрались до конца лестницы, на верхний этаж.

Как только они поднялись на верхний этаж, увидели перед собой мягкое и яркое свечение, телепорт тихо висел в воздухе с беспорядочными точками света, струящимися рядом.

Лу Жун пошевелил носом и почувствовал запах дяди Бая, нежный и успокаивающий.

"Должно быть, после того, как призрак в чёрном исчез, открылся телепорт, — Шэнь Цзицзе коснулся его головы и произнёс. — Жун-Жун, а теперь давай найдем твоего Ту-гэ и посмотрим, сможем ли мы раскрыть эту тайну."

Лу Жун энергично закивал, рога на его голове покачнулись.

Крыша очень большая, слева от неё солнечная комната, наполовину закрытая арочным стеклянным занавесом. Для них двоих сейчас она велика, как аэропорт. Глядя издали, можно увидеть, что внутри лежит толстый ковер длиной в половину человеческого роста, там же разбросано несколько подушек, напоминающих горку.

Справа есть тренажеры, а также небольшой бассейн. В остальном здесь нет ничего странного.

"Давай начнём справа, — Шэнь Цзицзе подошёл к груде тренажеров. — Я схожу к тренажёру, а ты сходи к бассейну."

Один человек и олень направились в разные стороны, Шэнь Цзицзе направился к беговой дорожке, а Лу Жун — к бассейну.

Несколько минут спустя Лу Жун стоял у огромного бассейна, похожего на озеро, время от времени он приподнимал свой чёрный носик, дабы принюхаться. Но после долгого вдыхания аромата он чувствовал только влажный запах.

Он пробежал вдоль края бассейна, но через некоторое время внезапно остановился, его уши встали торчком, он не переставая дрожал.

Он уловил слабый запах, очень легкий, эфемерный, и в тоже мгновенно тот исчез. Но именно в этот момент он почувствовал, что запах напоминал рыбный.

Нет, иллюзия где-то рядом.

Глаза Лу Жуна расширились.

Но эта часть настолько велика, что не видно ничего, кроме бассейна.

Может под водой?

Белый олень подошёл к "озеру", вытянул переднее копыто, коснувшись воды, и быстро отступил.

Тссс, немного холодная.

Лу Жун спрыгнул со ступеньки в воду, там было неглубоко. И хотя стояло лето, вода в бассейне ночью всё ещё немного холодна. Вылив воду, он похлопал себя по груди.

— Каждый раз, когда дедушка брал его с собой в воду поплавать, тот скачивал ему грудь водой, говоря, что так сердце не будет сильно биться.

Набрав воды, он обхватил себя копытами, чтобы не замерзнуть, затем глубоко вздохнул, спрыгнул со ступенек и нырнул в воду.

Этот водоём похож на огромное озеро, и Лу Жун плавал кругами, сомневаясь.

Он не раз чувствовал рыбный запах, но в какой-то определенной точки его не было, как будто запах распространялся не по всему бассейну.

Но это невозможно…

Снова вынырнув на поверхность, Лу Жун, наконец, поплыл обратно к берегу, мокрый, с прилипшей к телу белой шерстью, вода стекала с него ручьём.

Без какой-либо психологической нагрузки он встряхнулся всем телом, как собака, разбрызгивая повсюду капли воды.

Встряхнув наполовину высохшие волосы, он повернул голову и спокойно посмотрел на озеро.

Лунный свет падал на всё ещё подернутое рябью озеро, разбиваясь на серебряные лучи, через некоторое время вода вернулось в своё первоначальное состояние, а отражающаяся луна стала гладкой и круглой.

Лу Жун вновь посмотрел на небо и увидел, что полная луна на некоторое время скрылась за тёмными облаками, открывая лишь небольшой просвет.

Отражение совсем другое! Так вот в чем проблема!

Он сделал два шага вперед и поднял правое переднее копыто. Красный узор на копыте внезапно стал ярким, и из воздуха возник сложный узор, который на короткое время повис в воздухе. Затем он тяжело опустил поднятое правое переднее копыто в воду.

Шэнь Цзицзе побежал проверить тренажеры и, едва повернув голову, увидел вдалеке передние копыта белого оленя, сияющие, как киловаттная лампочка. В то же самое время резко по земле прошёлся сильный ветер, образовав вокруг тела оленя воздушную волну, похожую на водоворот, вершина которого была непосредственно соединена с небом и покрыта вертикальными и горизонтальными раскатами грома и молниями.

Сцена была завораживающей. Ветер и волны дули в его сторону. Он изо всех сил старался сохранять равновесие на сильном ветру, наблюдая за движениями Лу Жуна.

Белый олень твердо стоял в центре ветра, и когда ударили гром и молния, он ударил передними копытами в озеро.

В этот момент Шэнь Цзицзе прищурился, ожидая сильных толчков и огромных волн.

Однако ожидаемых тысячи волн не возникло, и можно сказать, что на воде озера не было ряби вовсе, гладь спокойна, как падающий в воду камень.

Лишь лёгкое дрожание было замечено.

Белый олень поделил озеро своими копытами, не заботясь о масштабе своих действий. Круглые оленьи глаза уставились на озеро.

Ветер стих, волны успокоились, и вокруг воцарилась мёртвая тишина, такая тихая, как будто воздух перестал циркулировать.

В этот момент он вдруг услышал легкий щелчок, звук, подобен снегу ломающему ветки, стеклу разбитому вдребезги. И хотя он был негромким, в этой тихой обстановке он казался очень отчетливым.

Сразу же после этого он увидел перед собой лужу воды, где появилась трещина, как на ломающемся льду, где отраженная луна раскололась пополам.

Треск, треск.

Через некоторое время поверхность бассейна потрескалась, покрывшись похожими на паутину трещинами. Затем, подобно десяткам тысяч разбитых зеркал, всё растворилось в воздухе.

В то же время окружающая картина начала искажаться, образуя колебания, похожую на водяную рябь.

Ты нацеловался?

Окружающая сцена исказилась, стеклянная комната вдалеке начала рушиться, тренажеры разбились на десятки тысяч осколков, а керамическая плитка под ногами осыпалась, словно падая в бездонную пропасть.

Лу Жун удивленно огляделся и увидел, что Шэнь Цзицзе, ступая по пустоте, бежит к нему.

Шэнь Цзицзе подбежал к нему и, обнимая белого оленя, несколько раз спросил: "Жун-Жун, ты в порядке?"

Увидев, что олень качает головой, он вздохнул с облегчением, у него тут же отлегло от сердца. Только тогда он обнаружил, что у него под ногами ничего нет, и он хаотически плывет в пустоте.

"А!" — Он коротко вскрикнул.

Лу Жун быстро лизнул тыльную сторону чужой ладони, давая понять, что всё в порядке и он не упадёт.

Шэнь Цзицзе осторожно поднял ноги, заметив, что, хотя под ногами ничего нет, оставалось ощущение, что он ступает по земле, поэтому перестал паниковать и огляделся, обняв белого оленя.

"Жун-Жун, это должно быть глубь иллюзии, то есть ядро каждой иллюзии, — он объяснил Лу Жуну. — Я не знаю, кто создал эту иллюзию, но независимо от того, как она выглядит, внутренность именно такая."

Лу Жун тоже огляделся, подергивая чёрным носом, дабы уловить здешнии ароматы, и, почуяв в воздухе сильный рыбный запах, ощутил какие-то злые любопытные взгляды.

"Что это?" — Шэнь Цзицзе внезапно указал пальцем в определенном направлении.

Лу Жун посмотрел вперёд и увидел недалеко два плавающих овальных объекта, похожие на большие коконы шелкопряда, светящиеся мягким белым светом.

"Давай пойдем и посмотрим," — Шэнь Цзицзе шагнул туда, и Лу Жун поспешно последовал за ним.

Поскольку вокруг пустота и нет ничего, что можно было бы использовать в качестве ориентира, казалось, что два эллиптических объекта находятся недалеко друг от друга, но когда они действительно приблизились, то обнаружили между ними существенное расстояние.

По мере приближения Лу Жун заметил, что внутри предмета, похожего на яичную скорлупу, что-то есть, и постепенно очертания стали чёткими, как будто внутри свернулись калачиком два человека.

Его сердце бешено заколотилось, он не мигая смотрел перед собой. Шэнь Цзицзе тоже заметил его нервозность, напрягая челюсть, его шаги ускорились.

В конце концов Лу Жун не выдержал и пустился рысью, затем подпрыгнул и побежал на четырех копытах, Шэнь Цзицзе следовал за ним по пятам.

Подбежав к месту, находившемуся более чем в десяти метрах от яичной скорлупы, он остановился, медленно двигаясь дальше. Четыре копыта шагали осторожно, как будто боялись разбудить спящего человека внутри яичной скорлупы.

В двух яичных скорлупках отчетливо виделись фигуры, неподвижно свернувшиеся калачиком, как младенец в материнской утробе. Но поверхность панциря была покрыта слоем слизи, и разглядеть людей, находившихся внутри, было невозможно.

Лу Жун хотел шагнуть вперёд, но не осмелился, стоял неподвижно, безудержно дрожа.

Шэнь Цзицзе подбежал ближе, и когда он увидел состояние Лу Жуна, сразу же снял верхнюю часть одежды, обнажая мускулы, и, сделав ещё два шага вперед, вытер своей одеждой слизь, покрывающую скорлупу.

От его действий лица людей, находившихся внутри, прояснились. И когда Лу Жун различил внешность одного из них, слёзы мгновенно заволокли его взор, он прошептал в своём сердце: Ту-гэ.

Ван Ту был точно таким же, каким он его помнил, с спокойно закрытыми глазами, будто спящий. На нём всё тот же чёрный пуховик, в котором он был, когда они расстались, а на правой стороне его лица, как и в ту ночь, была свежая рана, из которой сочились капельки крови.

Он подавил своё внутреннее волнение, некоторое время смотря на Ван Ту, перевёл взгляд на другую яичную скорлупу и обнаружил, что внутри спит дядя Чэнь, такой же, как и в ночь их разлуки.

Шэнь Цзицзе начисто вытер слизь с двух скорлупок и пошарил вокруг руками в поисках чего-нибудь похожего на кнопку или рычаг.

Но скорлупа сделана из какого-то неизвестного материала, она твердая и гладкая, не говоря уже о переключателях, на ней нет даже трещин.

Лу Жун шагнул вперёд, жестом велел Шэнь Цзицзе отойти, а затем поставил переднее копыто на яичную скорлупу, где лежал Ван Ту.

Красные линии на его ногах внезапно ярко засияли, испуская жгучее сияние, и с непрерывным треском на яичной скорлупе появилось множество трещин.

Он вновь поднял копыто и сильно ударил им по яичной скорлупе. После сильного удара кажущаяся твердой поверхность скорлупы внезапно разлетелась на куски и взмыла в воздух.

Лу Жун посмотрел на Ван Ту, который находился всё ещё в своей первоначальной позе, его глаза покраснели, и он тяжело задышал. Шэнь Цзицзе подошёл, присел на корточки рядом с ним и успокаивающе положил руку ему на спину.

Казалось, прошло полвека, но на деле всего несколько секунд. Ван Ту, до этого сидевший неподвижно, вдруг выдохнул и медленно открыл глаза.

Он посмотрел на белого оленя перед собой, на мгновение на его лице отразилось изумление, и он пробормотал: "Господин Лу Хун."

Из-за того, что он долгое время не говорил, его голос был таким хриплым, а горло пересохшим, он, пошатываясь, выпрямился, словно хотел отдать честь.

Лу Жун не мог произнести ни слова, просто смотрел, пока слёзы не хлынули из его глаз. Шэнь Цзицзе уставился на Ван Ту и крепче обнял Лу Жуна, успокаивая.

Ван Ту посмотрел на плачущего белого оленя и подозрительно спросил: "Вы... вы не господин Лу Хун?"

Он оглядел Лу Жуна с головы до ног, его взгляд скользнул вниз от серебряных рогов, похожих на маленькие веточки, к четырём копытам с красными полосками. Словно вспомнив о чем-то, он вдруг рассмеялся.

Потом его глаза покраснели, губы задрожали, и он тихо прошептал: "Жун-Жун."

Лу Жун медленно шагнул вперед, Шэнь Цзицзе отпустил его руку и встал. Он не был знаком с Ван Ту, поэтому по-прежнему сохранял бдительность, внимательно следя за каждым движением Лу Жуна.

Ван Ту тоже продолжал смотреть на Лу Жуна, и когда тот подошёл к нему, он присел на корточки и протянул руку, нежно коснувшись пары серебряных рогов, его глаза блестели кристальной водой.

Лу Жун легонько понюхал его, вдыхая знакомый запах, сопровождаемый его с юности.

"Жун-Жун, ты вырос," — Ван Ту поперхнулся, голос казался сдавленным.

Лу Жун опустил голову, дважды легонько потерся затылком о грудь и закрыл глаза. Капли воды скатывались с глаз и тут же падали в пустоту.

Шэнь Цзицзе наконец расслабился и только молча стоял в стороне, спокойно наблюдая, как обнимаются человек и олень.

Через некоторое время волнение Ван Ту, наконец, немного улеглось. Он вытер глаза, встал, посмотрел на другую яичную скорлупу рядом с собой и сказал: "Шисюн (1) всё ещё внутри, я должен его выпустить."

(Шисюн — обращение младшего ученика к старшему.)

Он шагнул вперёд и прижал правую руку к скорлупе, та мгновенно испустила золотистый свет, и на ней загорелась руна. Затем она со щелчком распахнулась пополам, и за ней показался дядя Чэнь, спавший внутри.

Ван Ту погладил дядю Чэнь по голове и позвал: "Шисюн, проснись."

Веки дяди Чэнь задрожали, он громко зевнул, причмокнул и открыл глаза.

Он вскочил с яичной скорлупы и как только собрался заговорить с Ван Ту, стоявшим перед ним, увидел сбоку Лу Жуна. После двух секунд шока, на его лице появилось то же выражение удивления, что и тогда, когда Ван Ту впервые увидел Лу Жуна, затем он опустился на колени, отдавая честь.

Ван Ту схватил его за руку: "Шисюн, это Жун-Жун, а не господин Лу Хун."

"Жун-Жун? — Дядя Чэнь, с широко открытыми глазами, громко спросил. — Как Жун-Жун вырос таким большим?"

Лу Жун поспешно выбежал вперёд, показывая дяде Чэнь свою внешность, сосредоточив внимание на паре уже выросших серебряных рогах.

Дядя Чэнь с облегчением и радостью посмотрел на подросшего белого оленя, стоявшего перед ним: "Конечно, это Жун-Жун, Жун-Жун стал таким большим, хорошо, это здорово."

Затем он отреагировал и ошеломленно спросил: "Жун-Жун вырос, тогда мы.. как долго мы были здесь заперты?"

"Примерно, может быть..." — Ван Ту посмотрел на Лу Жуна со сложным выражением лица.

Дядя Чэнь слегка приоткрыл рот, но ничего не сказал.

Лу Жуну нужно было многое им сказать, поэтому он хотел перевоплотиться обратно. Как только он развязал ношу на шее, Шэнь Цзицзе, стоявший в стороне, бросился к нему, преграждая путь.

"Извините, два дяди... Гэгэ... Жун-Жун собирается превратиться обратно, пожалуйста, повернитесь," — он повернул голову и обратился к Ван Ту и дяде Чэнь.

Поскольку они оба все ещё сохраняли свою молодую внешность, даже дяде Чэнь было чуть за тридцать, поэтому он сменил обращение с «дядя» на «гэгэ».

Почему мы должны развернуться и не смотреть, когда он перевоплощается? И Ван Ту, и дядя Чэнь были застигнуты врасплох. Дядя Чэнь отреагировал первым, сразу же повернулся спиной, хмуро посмотрев на Ван Ту: "Жун-Жун стал старше, он уже не ребенок, быстро повернись."

Только тогда Ван Ту заметил Шэнь Цзицзе, его брови слегка изогнулись, и он спросил недобрым тоном: "Кто ты?"

Шэнь Цзицзе вежливо ответил: "Я гэгэ Жун-Жуна."

"Гэгэ? Когда у Жун-Жуна появился ещё один гэ? — Ван Ту нахмурился ещё сильнее. — Почему ты тоже в иллюзии?"

По какой-то причине Шэнь Цзицзе вдруг занервничал из-за допроса его будущего дядя-брат, он ответил: "Мы знаем друг друга с детства и вместе пережили несколько иллюзий. Я не знаю, почему я здесь."

Ван Ту с подозрением оглядел его с ног до головы, Шэнь Цзицзе тут же выпрямился.

Лу Жун наклонил голову, чтобы посмотреть на них двоих. Видя, что атмосфера между ними необычная, он поспешно протиснулся, выпрямился и с нежным видом обнял Шэнь Цзицзе передними копытами. Он вновь повернулся к Ван Ту, выражение его лица явно говорило: Не волнуйся, он свой.

Дядя Чэнь задумчиво похлопал Ван Ту по плечу: "Шиди (2), Жун-Жун уже взрослый, тебе будет неловко смотреть на него, отворачивайся."

(Шиди — обращение от старшего ученика к младшему.)

"Тогда почему этот человек не оборачивается?"

"О, гэгэ, почему это тебя так волнует? Он тоже сразу же развернётся, ладно?"

Ван Ту посмотрел на человека и оленя, крепко обнимающихся на противоположной стороне, и спокойно повернулся, его сердце наполнилось печалью, что его ребенок гонится за другим, называя его «гэгэ».

Лу Жун поспешно встал позади Шэнь Цзицзе, снова принял человеческий облик и оделся.

"Ту-гэ, дядя Чэнь."

Мгновение спустя зазвучал чистый мужской голос, слегка дрожащий от волнения.

Ван Ту обернулся и посмотрел на красивого мальчика, который вырос и стал взрослым, его глаза вновь покраснели.

Он подавил бурлящие в его сердце эмоции и, внимательно глядя на человека напротив, сказал глухим голосом: "Жун-Жун, ты так вырос..."

....

Поскольку место, в которое они вошли, отличалось от других иллюзий, они не знали, куда попадут при выходе отсюда. Несколько человек приняли решение, просто сели на землю в этой пустоте и начали рассказывать о своих приключениях за эти годы.

После того, как Ван Ту и дядя Чэнь в том году попали в иллюзии, они долго боролись со своими противниками. Хотя они очень старались, у них не было сил справиться с оставшимися злыми духами и привидениями, поэтому использовали доспехи своего хозяйства —  яичную скорлупу, и заснули, как в спячке, ожидая, когда кто-то придёт на помощь.

На лице Лу Жуна ещё были слезы, когда он спрашивал: "Ту-гэ, кто с вами сражался? Кто создал эту иллюзию? Что именно он хочет?"

"Это Чжу Чжао (3)," — Ван Ту ответил после недолгого раздумья.

(烛照 [zhúzhào] — озарять, освещать, Чжу Чжао как имя, такого существа нет в мифологии.)

"Чжу Чжао?"

Ван Ту сказал: "В древние времена древние Боги пали один за другим, включая бога Фу Си (4), и его гора Куньлунь(5) также погрузилась в глубокий сон, вместе с Чжу Чжао. Поскольку он боялся, что, когда проснётся, небеса и земля перевернутся, бог Фу Си приставил двух старейшин, Фу Чжу и Бай Цзэ(6) охранять могилу Чжу Чжао. После того как Фу Чжу и Бай Цзэ превратились в прах, могилу продолжили охранять потомки, унаследовавшие их кровь, обязанность передавали из поколения в поколение."

(Фу Си — изначальный бог в даосизме, он муж и брат Нюйвы — богиня, создавшая человечество по теории даосизма.

Куньлунь — мифическая гора, мировая ось и божественность. Данная гора не находится на одном месте, в каждой легенде она стоит в разных местах. Куньлунь подобна Олимпу, на ней проживают различные боги и богини, экзотические растения и животные.

Фу Чжу и Бай Цзэ — фантастические существа. Бай Цзэ внешне напоминает рогатого льва, по легенде именно он рассказал Хуан-ди — величайшему императору, о всей нечисти, и тот её зарисовал. Фу Чжу внешне похож на оленя только с четырьмя рогами, управляет водой, о нём нигде нет информации, только на каком-то непонятно сайте и то всего 4 абзаца, ни на английском, ни на русском.)

"Чжу Чжао по-настоящему проснулся более 20 лет назад. Без подавления Бога Фу Си он бы творил зло в полной мере, превратив мир на земле в чистилище, а существ на небесах и земле в злых духов, которые подчиняются приказам. Он хочет быть единственным богом в этом мире."

"Бай Чжи — потомок мастера Бай Цзэ, мой мастер, то есть твой дядя Бай. Вместе с Лу Хуном, потомком Фу Чжу, он вступил в решающую битву не на жизнь, а на смерть с Чжу Чжао. В той трагической битве лорд Лу Хун, к сожалению, пал..."

Хотя Лу Жун никогда не видел лорда Лу Хуна, когда он услышал это, его грудь почему-то переполнилась сильной печалью, и внезапно хлынули слёзы.

Шэнь Цзицзе, сидевший рядом с ним, казалось, что-то почувствовал и протянул руку, чтобы заключить его в свои объятия.

"Способности Фу Чжу будут передаваться по наследству, поэтому Чжу Чжао хотел избавиться от его потомков. Хотя господин Лу Хун погиб в результате несчастного случая, госпожа Лу только родила ребёнка, и Чжу Чжао собирался найти его, чтобы избавиться от наследника."

"К счастью, Чжу Чжао был серьёзно ранен в предыдущей битве, поэтому мастер и госпожа Лу объединили усилия, чтобы помешать ему убить ребёнка. Он получил более серьёзные травмы и смог сбежать в такое место, где его никто не смог бы найти, чтобы исцелиться, — Ван Ту печально сказал. — Но, чтобы защитить ребенка, госпожа Лу получила сильный удар в грудь, и, в конце концов, не смогла больше проснуться..."

"Мой мастер Бай Чжи тоже был ранен, но он всё ещё отчаянно пытался сохранить родословную господина Лу Хуна и передал её мне и моему шисюну, чтобы мы спрятали и воспитали."

Глаза Ван Ту покраснели, наполняясь слезами. Он посмотрел на Лу Жуна и махнул рукой: "В то время ему было всего несколько месяцев, и он был чуть больше, чем котёнок, лежал в одеяле и тихо плакал. Мы с шисюном подозревали, что тот не сможет выжить, поэтому по очереди обнимали его всю ночь напролет, опасаясь, что будет плакать так сильно, что задохнётся. Мы спрятались в Тибете, избавились от слуг-призраков, которые следили за нами, и наконец приземлились в столице."

Лу Жун уже понял, что он говорит о нём, сжал кулаки и беззвучно заплакал. Шэнь Цзицзе прижал его голову к своей груди и нежно похлопал по спине.

Худая спина Лу Жуна сжалась, а из горла вырвались неудержимые рыдания. Он услышал, как Ван Ту продолжает говорить сам с собой: "Но в конце концов, нас нашёл Чжу Чжао там, где мы прятались, но мой учитель нашёл место, где он мог бы исцелиться. Они сражались, и Чжу Чжао, испугавшись, что ты выживешь, ведь тогда он определенно не сможет справиться с нами, сражаясь с моим учителем, разделил часть своих духовных сил, чтобы создать иллюзию и заманить тебя в ловушку."

"Учитель тащил его за собой все эти годы. Жаль, что мы с шисюном слишком слабы, чтобы защитить тебя. Вместо этого мы оказались в ловушке иллюзии. Если бы не броня, подаренная мастером, мы бы уже давно умерли."

Голос Ван Ту задрожал: "Жун-Жун, Ту-гэ сочувствует тебе, ты страдал все эти годы."

....

После рассказа о прошлом, после того как Лу Жун переварил всю информацию и успокоился, Ван Ту и дядя Чэнь отправились на поиски Бай Чжи. Теперь они покидают царство иллюзии и отправляются в горы за тысячи миль отсюда.

Отведя Лу Жуна в сторону, Ван Ту торжественно сказал: "Жун Жун, я собираюсь найти учителя. Но мастер не может справиться с Чжу Чжао в одиночку, только твоя сила может помочь, если вы объединитесь. Ты вырос, и тебе придётся взять на себя обязанность отца, понимаешь?"

Лу Жун торжественно сказал: "Ту-гэ, не волнуйся, я понимаю."

Ван Ту погладил его по голове, посмотрел на его худое тело и сказал с грустью и облегчением: "Если бы твой отец был жив..."

"Ту-гэ, я могу сделать то же самое," —  перебил его Лу Жун.

"Хорошо, тогда жди от меня новостей."

Лу Жун повернулся и увидел Шэнь Цзицзе, стоявшего неподалеку и ошеломленно смотревшего на него. Когда они встретились взглядами, на его лице появилась легкая улыбка.

Когда Ван Ту и дядя Чэнь исчезли, Лу Жун спросил Шэнь Цзицзе: "Гэгэ, может, нам тоже выйти?"

Шэнь Цзицзе немного подумал и сказал: "Иди первым, а я выйду позже."

Увидев, что Лу Жун озадаченно смотрит на него, он объяснил: "Не забывай, что в бутылке с приправами всё ещё сидит человек. Если мы выйдем, он останется тут навсегда. Я должен найти его, его тело всё ещё лежит в моём доме, что мне делать, если он окажется мёртв? Ты выйди, я найду его. Тело этого парня, должно быть, сейчас в коридоре, крепко свяжи его веревкой, потом передадим полиции."

"Мм, ты должен быть осторожен."

"Хорошо."

Лу Жун дошёл до телепорта и вышел.

Было уже утро, рассвет пробивался сквозь занавески на большую кровать в центре комнаты. Лу Жун, лежавший на кровати, внезапно пошевелил пальцами и открыл глаза.

Встретив Ван Ту в иллюзии и выслушав его рассказ о своей жизни, Лу Жун всё так же пребывал в оцепенении. Пролежав долгое время на кровати, он встал.

Открыв дверь спальни, он прошёл в гостиную и сорвал с вешалки ткань.

Конечно же, в обувном шкафу у входа вверх ногами лежал человек, это был сумасшедший, переодетый уборщиком. Лу Жун присел на корточки, крепко связал пострадавшего ремешком от халата, засунул ему в рот кусок ткани и позволил ему продолжать лежать на полу.

Он вновь подошёл к спальне Шэнь Цзицзе и открыл дверь.

Обстановка в спальне была такой же, как и в его грёзах. Пространство пусто, почти нет мебели, в углу стоял открытый чемодан.

Лу Жун подкрался к краю кровати и сел, спокойно глядя на спящего человека на кровати.

Зная, что Шэнь Цзицзе не проснётся, он без всякого умысла обвёл глазами очертания лица.

Лицо его гэгэ такое острое и угловатое, оно совсем не такое, как в детстве... Ну, переносица у него всё такая же высокая, а ресницы такие же длинные...

Лу Жун поколебался, вытянул палец и постучал ему по лбу. Он коснулся его бровей, нежно провёл по переносице и остановился на тонких губах.

Губы гэгэ такие мягкие…

Выражение лица Шэнь Цзицзе было спокойным, казалось, ещё спит, он не отреагировал, даже когда проводили пальцем по лицу.

Лу Жун знал, что он в иллюзии, потому стал храбрее. Он неосознанно сглотнул, уставился на идеально очерченный изгиб губ, немного опустил голову, сжал губы и прижал их к своим.

Изначально он хотел лишь слегка коснуться, но ощущение близкого контакта с Шэнь Цзицзе было настолько прекрасным, что его сердце затрепетало от счастья, и он не смог удержаться, чтобы не прикоснуться к ним ещё раз.

…Хорошо...

В конце концов, они просто лежали рядом, не расставаясь.

Они дышали одним воздухом, в тишине спальни было слышно только поверхностное дыхание. Лу Жун больше не был удовлетворен таким прикосновением, он осторожно высунул кончик языка и нежно лизнул губы спящего человека... пока у входа в гостиную не раздалось несколько глухих ударов.

Затуманенный разум Лу Жуна внезапно пришёл в себя, и он отреагировал на проснувшегося связанного уборщика

Он поспешно выпрямился, чтобы оценить положение того человека, но чья-то сильная рука мгновенно обхватила его за талию, удерживая на месте.

Лу Жун вздрогнул, опустил голову, чтобы посмотреть на лежащего под ним Шэнь Цзицзе, и обнаружил, что тот открыл глаза и смотрит на него.

Его глаза были чистым.

Всё закрутилось, и он обнаружил, что они поменялись местами, Шэнь Цзицзе уложил его на кровать.

Шэнь Цзицзе склонился над ним и снисходительно посмотрел, спрашивая хриплым голосом: "Ты нацеловался?"

"Ты.. ты.. когда ты вернулся?" — Руки Лу Жуна была закинуты ему за голову, он, заикаясь, спросил.

Шэнь Цзицзе некоторое время смотрел на него с прищуром, а потом сказал с улыбкой: "С того самого момента, как ты прикоснулся пальцами к моим бровям."

Лу Жун задержался на мгновение, вспоминая только что произошедшую сцену, ему было настолько неловко, что просто захотелось завернуться в одеяло и свернуться калачиком. Но Шэнь Цзицзе продолжал сжимать его руки, глубокие чёрные глаза на мгновение остановились на нём.

Лу Жун дважды попытался выбраться, но потерпел неудачу, покраснев, сказал: "Плохой гэгэ."

Шэнь Цзицзе ответил с серьёзным выражением лица: "Похотливый гэгэ."

Заключение

Лу Жун чувствовал жар по всему телу, будто он весь горит. Он хотел убежать, но Шэнь Цзицзе продолжал сжимать его руку, тихо спрашивая: "Ты не ответил на вопрос, который я задал. Достаточно ли ты сейчас нацеловался?"

Он был совсем близко, тёплое дыхание обдало его лицо, Лу Жун тщетно пытался вырваться, тихо умоляя: "Ты... ты отпусти меня."

"Я отпущу тебя, после того, как ты ответишь," — Шэнь Цзицзе оставался невозмутим.

Лу Жун посмотрел на него, чёрные глаза заполнились влагой и покраснели.

"Кажется, я недостаточно нацеловался..." — Сказал он комариным голосом.

Дыхание Шэнь Цзицзе замерло, он не издавал ни звука и не отпускал Лу Жуна, лишь нависал над ним, наблюдая.

Лу Жун видел, как его взгляд становится всё темнее и темнее, как у свирепого леопарда, смотрящего на свою добычу, и внезапно в его мозгу зазвучал тревожный звоночек, сигнализирующий об опасности.

"Гэгэ~" — ему было уже наплевать на стыд, он быстро начал кокетничать.

В этот момент у входа раздался громкий шум. Должно быть, связанный человек старался выпутаться и что-то уронил.

Шэнь Цзицзе закрыл глаза, медленно вздохнув, внезапно отвернулся от Лу Жуна и направился в ванную.

"Жун-Жун, ты сначала позвони в полицию, а я пока приму душ."

Связанный фальшивый уборщик трепыхался на земле, как сом, выброшенный из воды, и опрокинул кожаные табуретки под обувным шкафом. Из-за зажатого рта, увидев Лу Жуна, он смог издать только хныкающий звук.

"Будь честен или я завяжу тебе глаза и заткну уши," — произнёс Лу Жун со злобным видом.

Уборщик больше не двигалась. Когда Лу Жун обернулся, увидел своё отражение в окне, его лицо покраснело, из глаз текли слёзы, что на первый взгляд казалось ненормально. Быстро настроившись, он не решился снова взглянуть на собственное отражение.

Шэнь Цзицзе быстро вышел из ванной, его волосы были мокрыми и с них продолжала капать вода. В это время полиция, уже подоспела к двери и, записав в протокол произошедшее, увела мужчину.

"Гэгэ, хотя ты только сказал, что он прокрался в дом посреди ночи, был пойман нами и связан, но его увели в полицейский участок, он может рассказать об иллюзии. Что мне делать?" — Обеспокоенно спросил Лу Жун.

Шэнь Цзицзе скрестил пальцы и провел ими по лбу: "Никто не поверит его словам, это звучит нелепо. Все скажут, что у него проблемы с мозгом."

"Что ж, ты прав," — Лу Жун с уверенностью согласился.

Шэнь Цзицзе посмотрел на часы и обнаружил, что уже одиннадцатый час, никто из них не ел с тех пор, как они проснулись утром.

"Ты голоден?" — Спросил он Лу Жуна.

Лу Жун честно признался: "Голоден."

Шэнь Цзицзе серьёзно кивнул и молча продолжил наблюдать.

"В чём дело?" — Лу Жун разозлился, увидев это, и протянул руку, дабы коснуться своего лица.

Шэнь Цзицзе тут же спросил: "Разве не ты мой телохранитель? Неужели у тебя не хватает навыков приготовить что-то?"

"Ах, вот оно что," — Лу Жун протянул руку, почесал лицо и медленно направился на кухню.

"Но я не умею готовить", — бормотал он себе, шаг за шагом оглядываясь на Шэнь Цзицзе.

Шэнь Цзицзе только принял душ, и верхняя часть его рубашки была расстегнута, открывая небольшую часть крепкой груди. Сейчас он стоял в центре комнаты и смотрел на смущённого Лу Жуна.

Увидев игривость в его глазах, сделавшая его счастливым, Лу Жун развернулся и быстро побежал обратно, бросился к нему в объятия и обнял за шею, нежно и кокетливо поглаживая: "Гэгэ, но я не умею готовить."

Шэнь Цзицзе слегка кашлянул: "Что же нам делать, если я ты не умеешь готовить?"

"Гэгэ," — голос Лу Жуна становился всё слаще и слаще.

Шэнь Цзицзе протянул руку, чтобы схватить за плечо, и спросил: "Ты хочешь, чтобы я приготовил?"

Лу Жун поднял голову, посмотрел ему в лицо, прищуриваясь и улыбаясь.

"Если ты хочешь, чтобы я готовил, я сделаю это, но я готовлю только для своей жены, — видя, что Лу Жун собирается возразить, Шэнь Цзицзе приложил палец к губам. — Блюдо, которое я готовил ранее, исключение, и в будущем я буду готовить только для своей жены."

Лу Жун тихо сказал: "Тогда я твоя жена."

Шэнь Цзицзе посмотрел на него сверху вниз: "Правда?"

"Разве мы не поженились давным-давно? Мы туго переплели красные нити прямо перед Юэ Лао (1), так что ты не можешь отрицать," — Лу Жун потянул его за рукав и легонько встряхнул.

(Переплести красные нити — связать себя узами брака.)

Шэнь Цзицзе покачал головой, вздохнув: "Скажи ещё, что ты не стесняешься поцелуев. Скажи, что не стесняешься, когда просишь деньги за сладкие слова."

Лу Жун закрыл лицо руками и тихо сказал: "Разве я не могу привыкнуть к этому? Я привыкну если поцелую тебя ещё несколько раз."

После того, как он произнес эти слова, ему тоже стало немного стыдно, и он уткнулся разгоряченным лицом в грудь Шэнь Цзицзе, прислушиваясь к мощному биению сердца.

Грудь под его ушами внезапно затряслась, и Шэнь Цзицзе беззвучно рассмеялся. Он ущипнул Лу Жуна за розовые ушки, тихо произнеся: "Тогда я сейчас же приготовлю еду для своей жены."

Они вдвоем просидели дома целый день, смотрели фильмы и болтали. После ужина Шэнь Цзицзе стоял на лестнице, ведущей на крышу верхнего этажа, с двумя стаканами сока в руках.

"Пойдем, давай поднимемся наверх и посмотрим на пейзаж," — он махнул головой Лу Жуну.

Шэнь Цзицзе вошёл в солнечную комнату, поставив сок на низкий столик, повернулся, чтобы встретить Лу Жуна: "Заходи."

Сказав это, он сел на ковер, скрестив ноги, и откинулся на подушку.

Лу Жун лёг рядом с ним, положив голову ему на бедро.

Закат уже наступил, небо лишь слегка окрасилось в красноватый цвет, но местами можно было разглядеть россыпь звёзд.

Лу Жун смотрел на небо, прислушиваясь к дыханию Шэнь Цзицзе рядом с собой, ощущая тепло его тела, и на сердце тут же стало очень спокойно.

Это напомнило ему о тех ночах, когда он превращался в оленёнка и свободно бродил по лесу, ощущая на кончике носа свежий и легкий аромат, заставляющий чувствовать себя непринужденно.

Шэнь Цзицзе время от времени гладил его по волосам, пока вдруг тихо не спросил: "Ты хочешь уехать и поговорить с ними о Чжу Чжао?"

Лу Жун поднял на него глаза, и хотя он ничего не ответил, по его глазам было всё понятно.

Шэнь Цзицзе зарылся лицом в его мягкие волосы и тихо спросил: "Жун-Жун, ты можешь не уходить?"

Он знал, что отец Лу Жуна был убит в битве с Чжу Чжао. Если Лу Жун... Мысль об этом, и страх сковывал его, казалось, что его сердце крепко сжимает гигантская рука.

"Жун-Жун, ты можешь не уходить?" — Он умолял тихим, как в бреду, голосом.

Лу Жун приподнялся с его колен, прижался губами к тёплой шее и тихо ответил: "Гэгэ, со мной всё будет в порядке, не волнуйся."

Он взял руку Шэнь Цзицзе и прижал её к своему сердцу.

"Хлоп, хлоп... Моё сердце говорит, что я должен вернуться целым и невредимым, потому что мой гэгэ и дедушка ждут меня."

Шэнь Цзицзе знал, что Лу Жун обязательно отправится в путь.

Это была не только ответственность наследника, но и глубокая ненависть за родителей, поэтому у него не было возможности остановить его, он только крепче сжал человека в своих объятиях, как бы вжимаясь в него.

В течение следующего периода времени Шэнь Цзицзе приходилось брать Лу Жуна с собой, куда бы он ни пошёл, он даже брал его с собой, отправляясь на режиссёрское прослушивание.

Когда он играл, Лу Жун послушно сидел в сторонке на маленьком табурете и ждал. Как только у Шэнь Цзицзе появлялось свободное время, он подходил поговорить с Лу Жуном и просил персонал угостить его закусками.

Его заботливые действия заставили людей, сидевших рядом с ним, продолжать смотреть на Лу Жуна, он шагнул было вперёд, чтобы высказаться, но в тот момент Лу Жун указал на Шэнь Цзицзе на сцене, говоря с искренним выражением лица: "Я его телохранитель."

Шэнь Цзицзе не стеснялся отношений между ними. Кейт вскоре узнала об этом, но после выплеска ярости больше ничего не делала. Из-за того, что Шэнь Цзицзе выглядит так, будто ему всё равно, она поняла, что нет смысла в этой драме. Но она попросила его встречаться в тайне, никому не говоря.

Что может сделать Кейт перед лицом такого артиста, который не воспринимает будущее всерьёз? Кейт могла думать только о последствиях и скрывать все новости. До тех пор, пока Шэнь Цзицзе не выставит Лу Жуна на всеобщее обозрение, это не будет большой проблемой.

Более того, статус телохранителя Лу Жун сейчас действительно полезен, поэтому она закрыла на это глаза и перестала заботиться.

Сяо Чу тоже был очень обеспокоен. Он сидел выпрямившись на месте пассажира автомобиля и не осмеливался повернуть голову, дабы посмотреть на двух людей на заднем сиденье, лишь осторожно спросил: "Ан-гэ, что, если СМИ узнают о тебе и Жун-Жуне?"

Шэнь Цзицзе заключил Лу Жуна в объятия, почувствовав это, тело того напряглось, и он быстро взглянул на Шэнь Цзицзе.

Шэнь Цзицзе это не особо волновало, он сказал: "Если бы знал, не спрашивал бы. Неужели актерам запрещено иметь жен? Кого это волнует?"

Сяо Чу: ...Мм, они уже замужем.

Когда Лу Жун созванивался с дедушкой Цай, не рассказывал ему ни о чём таком. Он был таким же, как и раньше, кокетничал и рассказывал о своей текущей ситуации. Он как-то сказал Шэнь Цзицзе: "Я не хочу, чтобы дедушка волновался. После возвращения я заберу его в столицу, и мы будем жить вместе: с Ту-гэ, дядей Чэнь и дядей Бай..."

Лу Жун оперся на его руки, теребя свои белые и нежные пальцы при счёте.

Шэнь Цзицзе поцеловала его в лоб, тихо сказав: "Хорошо, тогда мы будем жить вместе."

Они обнимались и шептались, время от времени обмениваясь скользкими поцелуями. Голос постепенно становился тише и исчез, и слышались только редкие всплески воды.

Дыхание Шэнь Цзицзе стало тяжелее, и оранжево-красный свет в комнате создавал неоднозначную ауру. Он погладил лоб человека, державшего в своих объятиях, прижался к нему горячими губами и проследил взглядом до самых красных уголков его глаз...

Лу Жун был так поглощен поцелуем, что позже смотрел в потолок, не в силах сфокусировать взгляд. Через некоторое время Шэнь Цзицзе снова лежал в объятиях на мягкой кровати.

"Жун-Жун, Жун-Жун..."

Шэнь Цзицзе только тихо позвал, его голос попал в уши Лу Жуна вместе с горячим дыханием, обдавшим его нос, лишив его последних сил.

Шэнь Цзицзе чувствовал, что он —  гигантский зверь, пойманный в ловушку, раздраженно копающий землю, пытаясь вырваться из клетки. Его зрачки становились всё темнее и темнее, левой рукой он обнимал хрупкий затылок Лу Жуна, а правой нежно поглаживал волосы на макушке.

"Жун-Жун..."

Его голос становился всё тише и тише, в нем слышалось сильное вожделение. Дальше этого дело не пошло, он только пристально посмотрел на человека под собой, словно наблюдая за его реакцией. Пот, выступивший у него на лбу, стекал по вискам и капал на точеный подбородок.

Большие глаза Лу Жуна были полны слёз, уголки его лаз покраснели, а губы стали ещё более роскошно-яркими и влажными. Он нетерпеливо наклонился, стараясь оказаться как можно ближе к Шэнь Цзицзе.

"Гэгэ, гэгэ..." — позвал он тихо, словно всхлипывая.

Легкие газовые занавески мягко колыхались, и лунный свет проникал в комнату сквозь щели, освещая разбросанную повсюду одежду. Плач Лу Жуна был отрывочным и раздавался с перерывами приблизительно полночи.

....

Когда Лу Жун открыл глаза, уже светало, первое, что бросилось ему в глаза — спящее лицо Шэнь Цзицзе. Сначала он был поражен, и на мгновение потерял концентрацию, а потом вспомнил, произошедшее прошлой ночью, кончики его ушей тут же начали краснеть.

Он уткнулся лицом в крепкую грудь Шэнь Цзицзе, ему было немного стыдно и смешно. Увидев, что Шэнь Цзицзе ещё не проснулся, он уткнулся в грудь, вновь посмотрел на его лицо и протянул руку, чтобы потрогать щетину на подбородке.

В следующее мгновение кто-то быстро схватил его за руку, Шэнь Цзицзе перевернулся и прижал его к себе, его глаза были ясными.

"Ты притворяешься спящим!"

Как только жалоба Лу Жуна была передана, остальные слова застряли у Шэнь Цзицзе во рту, и он мог произносить только отдельные слоги.

Руки и ноги Лу Жуна смягчились от поцелуя, но когда он вновь увидел знакомый тёмный цвет в глазах Шэнь Цзицзе, разум мгновенно заволновался, он подполз к краю кровати, упираясь руками и ногами в пол, но Шэнь Цзицзе схватил его за лодыжку, обездвиживая.

"Гэгэ, у меня всё болит... ай, ай.. у меня всё болит, мне нужно встать..." — Поспешно, кокетливо и тихо взмолился он.

Кто бы мог подумать, что Шэнь Цзицзе не только не смягчится, услышав это, но его глаза станут темнее, и он сильной рукой оттащил человека назад.

К тому времени, когда в комнате воцарилась тишина, был уже почти полдень. Шэнь Цзицзе, босоногий и крепкий, одетый только в свободные домашние штаны, напевал песенку на кухне за обедом. Лу Жун всё ещё дремал, его тело было закутано в одеяло, услышав во сне едва слышную песню, в уголках губ появилась улыбка.

Внезапно раздался звонок, который немного разбудил его. Мгновение спустя от дверей донесся низкий голос Шэнь Цзицзе, говоривший через домофон.

Может быть, это доставщик еды, —  подумал Лу Жун с закрытыми глазами, но потом понял, что Шэнь Цзицзе готовил до этого обед. Тогда кто же этот человек, что сейчас придёт?

Шэнь Цзицзе уже повесил трубку, а звука поднимающегося наверх лифта не было слышно. Внезапно в голове Лу Жуна мелькнула мысль, сонливость как рукой сняло, и он открыл глаза.

Шэнь Цзицзе отвернулся от двери на кухню, бросил взгляд в сторону спальни и застыл на месте, слегка вздрогнув.

Лу Жун стоял в дверях в своей пижаме с медвежатами и спокойно смотрел на него. В его больших чёрных глазах читалось, что он всё знает.

"Я.. я..." —  Шэнь Цзицзе хотел сказать, что внизу доставщик, но, в конце концов, оказался в безвыходной ситуации, он лишь отвёл взгляд в сторону.

Переносица его высокого носа загораживала свет, половина лица оставалась в тени, челюсти сильно сжаты, создавая холодную и жесткую линию подбородка.

В тишине снова раздался звонок в дверь.

Один, два...

Рука Шэнь Цзицзе, висевшая вдоль тела, дернулась, как будто он хотел повернуться и повесить трубку домофона, но Лу Жун уже прошёл мимо него и быстро нажал кнопку вызова.

"Скажите, пожалуйста, Лу Жун здесь?"

На экране виднелись фигуры Ван Ту и дяди Чэнь.

Шэнь Цзицзе стоял неподвижно, только свисающие руки сжимались всё крепче и крепче, костяшки его пальцев побелели от напряжения.

"Ту-гэ, дядя Чэнь, я здесь."

Лу Жун повернул голову, взглянув на него, и, наконец, сказал, обращаясь к видеоэкрану.

Шэнь Цзицзе закрыл глаза, кадык ходил вверх-вниз. Услышав, как Лу Жун обещает им немедленно спуститься вниз, он внезапно скрылся в своей спальне и захлопнул дверь.

После того как Лу Жун повесил трубку, он молча вернулся в свою спальню, открыл шкаф, достал оттуда пальто и надел его. Затем вытащил со дна шкафа свой старый рюкзак и, шурша им, вышел из спальни.

Напротив находилась комната Шэнь Цзицзе. В этот момент дверь была плотно закрыта. Поколебавшись несколько секунд, он шагнул вперёд и дважды постучал.

Дверь не открылась, и внутри царила тишина.

Лу Жун опустил голову и сказал, обращаясь к двери: "Гэгэ, я обязательно вернусь целым и невредимым. Я знаю, как печально ожидание, я не позволю тебе ждать меня долго."

За дверью по-прежнему не было слышно ни звука. Он только повернулся и медленно направился к двери, когда позади него раздался странный шум. Он внезапно обернулся и посмотрел назад, но увидел только, как с шелестом отлетела оконная решетка в конце коридора.

Шэнь Цзицзе стоял перед окном спальни, глядя вдаль на лужайку для гольфа, словно превратился в статую. Когда он услышал печальный голос Лу Жуна, доносившийся из-за двери, его пальцы, лежавшие на подоконнике, шевельнулись, и в глазах промелькнула боль.

Раздался звук закрывающейся двери лифта, словно острый меч, пронзающие его кожу, заставив вздрогнуть от боли, он развернулся и бросился к двери спальни, энергично распахнул её, а затем быстро бросился к двери.

Лифт находился на первом этаже, и Лу Жун уже стоял возле него, несколько раз нажав на кнопку, ожидая, пока тот поднимется, он прикрыл лоб рукой, кружась, как сонный зверь.

Цзинь!

Он ворвался внутрь в момент, когда открылась дверь лифта, и нажал кнопку первого этажа, но когда, задыхаясь, выбежал из вестибюля на первом этаже, то увидел только серый внедорожник, исчезающий в конце подъездной дороги.

....

Ван Ту и дядя Чэнь по очереди водили внедорожник до самого северного плато. Два дня спустя они остановились в маленьком городке под снежной горой.

Надев толстые пуховики и рюкзаки, все трое вышли из машины и отправились в горы пешком.

Они шагали к обратной стороне заснеженной горы, и только на полпути к вершине столкнулись с холодным ветром. Ветер нёс с собой снежные хлопья, видимость быстро ухудшалась, небо и земля затуманивались.

"Ту-гэ, здесь спрятался Чжу Чжао?" — Лу Жун, одетый в оранжево-красный пуховик и опирающийся на альпинистскую палку, громко спросил Ван Ту, стоявшего рядом с ним.

"Он прячется в созданной им иллюзии, но вход в неё находится на этой заснеженной горе," — брови Ван Ту покрылись снегом, он вытер лицо, отвечая.

Дядя Чэнь, тяжело дыша, спросил: "Жун-Жун, ты устал? Не волнуйся, скоро прибудем."

"Я не устал, просто спросил."

Разговаривая, они втроём с трудом взобрались на небольшой горный холм, поскольку укрытия не было, а ветер и снег усиливались, условия становились невыносимыми.

"Смотрите, вход вон там, внизу," — Ван Ту указал на углубление в горном массиве.

Лу Жун посмотрел в направлении своих пальцев, но зрение затуманилось плотными снежными хлопьями, он ничего не мог разглядеть. Но он также ускорил темп продвижения и вскоре достиг углубления.

Стоя в пустой ямке, не дожидаясь вопроса Лу Жуна, Ван Ту и дядя Чэнь посмотрели друг на друга, вытянули правые руки, указывая вперёд.

Через несколько секунд Лу Жун увидел, что воздух начал искажаться, а падающие снежинки автоматически поплыли в других направлениях, на месте появилось свечение, который он мог видеть лишь в иллюзии.

"Входи," — закричал Ван Ту.

В первый раз, когда Лу Жун прыгнул в телепорт, он чувствовал, как яростный вой ветра, доносившийся до его ушей, мгновенно исчез, весь мир успокоился, послышалось щебетание птиц.

Он открыл глаза и обнаружил, что стоит на горной дороге, в небе сияет тёплое солнце, а по обеим сторонам растут пышные зелёные деревья.

Он с изумлением огляделся и обнаружил, что это очень похоже на гору Лунцюань, где он когда-то жил. Напротив, растительность здесь более пышная, а горная дорога — лишь небольшая тропинка, а не искусственно отремонтированная каменная лестница, как на горе Лунцюань.

"Жун-Жун," — неподалеку раздался голос Ван Ту.

"Ту-гэ, я здесь," — Лу Жун ответил голосу.

После того, как они втроём встретились, Ван Ту начал снимать свой пуховик: "Я сниму его, здесь слишком жарко."

Дядя Чэнь поспешно остановил его: "Не снимай. После того, как мы избавимся от иллюзии, мы появимся в заснеженных горах. Если мы не запечатаем Чжу Чжао, то насмерть замёрзнем."

Увидев, что Лу Жун ошеломленно озирается по сторонам, Ван Ту объяснил: "Здесь раньше спал Чжу Чжао."

"Но... но это гора Лунцюань, где я жил," — сказал Лу Жун.

Он с детства бегал по горам, ему очень хорошо знаком рельеф этой горной местности.

Ван Ту помолчал и сказал: "Оказывается, это гора Лунцюань..."

Увидев озадаченное лицо Лу Жуна, дядя Чэнь сбоку произнёс: "Это гробница Чжу Чжао, но как ты это называешь? Хотя место и похоже на гору Лунцюань, это не то же самое пространство, понимаешь?"

Лу Жун покачал головой, показывая, что не понимает.

Ван Ту потер затылок и сказал: "Иди вперёд, поговорим на ходу."

Они втроём пошли по тропинке вверх, Ван Ту сказал: "Гора Лунцюань раньше называлась пиком Чжу Чжао и подавляла его внутри, и постепенно, спустя много лет, она превратилась в гору Лунцюань. То, что ты сейчас видишь, — это пик Чжу Чжао того времени. Похоже на гору Лунцюань, но на самом деле это просто иллюзия."

Дядя Чэнь расстегнул молнию, выпустил ветерок и проговорил: "Вообще-то, в подобных местах сохранилось много легенд. Говорят, что тысячи лет назад Чжу Чжао однажды проснулся и несколько раз дрался с двумя взрослыми потомками Бай Цзэ. Считается, что у потомков до сих пор есть свои легенды о битвах с Чжу Чжао."

Лу Жун внезапно вспомнил разрушенный храм мастера Хуна, а также фрески на стенах храма и статуи трёх богов, установленные в нём.

Когда он заговорил, дядя Чэнь сердито вытер пот со лба: "Два бога, это всего лишь Фу Чжу и Бай Цзэ, два бессмертных. После того, как Лао-цзы выйдет, отправится на гору Лунцюань, чтобы разрешить эти статуи вдребезги."

Лу Жун поспешно сказал: "Глаза каменной статуи съели куры, ничего страшного."

Ему было всё равно, освещена ли каменная статуя без глаз Чжу Чжао или нет, в любом случае, самым уродливым из них, должно быть, был он сам.

Пока он говорил, перед ним что-то двинулось, и в небо внезапно хлынул золотистый свет.

"Мастер... мастер прямо перед нами, сражается с Чжу Чжао," — внезапно произнёс Ван Ту глубоким голосом.

Сердце Лу Жуна сжалось, и он исчез со своего места, превратившись в белого оленя.

Белый олень направился по тропинке к золотому свечению, Ван Ту следовал за ним по пятам, только дядя Чэнь отбежал на два шага, а затем повернул назад, собирая разбросанную повсюду одежду Лу Жуна: брюки, обувь и носки.

Ему и так было слишком жарко, а теперь он ещё и держал в руках кипу одежды, пот стекал быстрее.

Лу Жун знал, где находится золотой свет, это небольшой водопад. Внизу небольшой пруд, который осенью и зимой высыхает и превращается в яму, а когда весной и летом выпадает много дождей, в неглубокой яме скапливается вода. Иногда там пьют воду крупный рогатый скот и овцы.

Но когда он подбежал поближе, то услышал журчащий звук льющейся воды. Широкий и бурлящий водопад, похожий на гигантский серебряный занавес, свисал с горной стены стремительным потоком, немыслимо.

Что ещё более шокирует, чем сам водопад, так это то, что над водопадом парит гигантский зверь, а вдалеке, в центре озера, стоит человек.

Лу Жун сразу узнал в этой знакомой фигуре дядю Бая!

Зверь напоминал дракона и змею, его тело покрыто твердой чёрной чешуей, под брюхом острые когти, огромная голова покрыта длинной гривой с единственным рогом посередине.

В этот момент он стоял лицом вперёд и выплевывал густой чёрный туман, сгущающийся в воздухе десятками тысяч ядовитых стрел, и устремился в сторону Бай Чжи.

Прежде чем Лу Жун успел вскрикнуть, он увидел, как перед Бай Чжи поднялось золотое свечение и окутало его. Эти ядовитые стрелы, казалось, ударялись о невидимую толстую стену и застыли в воздухе одна за другой, кончики стрел не переставали дрожать.

В Лу Жуна полетела ядовитая стрела, но он быстро увернулся от неё. Острие стрелы было уничтожено. Он почувствовал рыбный запах, и сильная злоба устремилась к нему.

Золотистый свет на теле Бай Чжи стал ещё ярче, устремляясь прямо в небо, а ядовитые стрелы, застывшие в воздухе, одна за другой превращались в чёрный туман, исчезая в воздухе. Но в то же время его фигура несколько раз дрогнула, и хотя он сразу же стабилизировался, это также показало, в какой сложной ситуации он оказался.

Чудовище остановило следующую атаку, обратило свои свирепые глаза в сторону Лу Жуна и медленно произнесло: "Бай Чжи, я больше не хочу с тобой связываться. Сегодня всё закончится. Я не ожидал, что потомок Фу Чжу тоже придёт, как раз вовремя, тогда вы двое сможете отправиться в путь вместе."

Затем Бай Чжи посмотрел на берег и повернулся лицом к Лу Жуну. Он посмотрел на стройного белого оленя, в его глазах отразилось облегчение, на бледном лице появилась улыбка.

"Мастер, мастер, с вами всё в порядке?" — Дядя Чэнь и Ван Ту также подбежали, тяжело дыша.

Лицо Бай Чжи изменилось, и он резко сказал: "Отойдите в сторону."

Как только голос затих, они увидели, как Чжу Чжао извергает чёрное дыхание в том месте, где они стояли вдвоём. Бай Чжи уже собирался прыгнуть в озеро, но увидел, как белый олень движется быстрее него, тот наклонил голову и выставил рога, передние копыта слегка изогнулись, задние напряглись, красные линии вспыхнули ослепительным светом.

Раздался громкий хлопок, красный свет и чёрный туман столкнулись в воздухе. В одно мгновение над всем озером пронесся ураган, и вода в озере поднялась огромными волнами высотой в несколько футов.

Мощный воздушный поток отбросил Ван Ту и дядю Чэнь на несколько метров назад, и они упали в густую листву. Даже при взлёте в воздух дядя Чэнь продолжал крепко обнимать стопку одежды Лу Жуна. Ван Ту перевернулся и вскочил, крича Лу Жуну: "Жун-Жун, иди к дяде Бай и слейся с его силой."

Лу Жун заблокировал удар Чжу Чжао, но тут же почувствовал тяжесть на груди, кровь хлынула потоком, а в горле появился рыбный и сладковатый привкус.

Он послушался напоминания Ван Ту и прыгнул к центру озера. В то же время Бай Чжи бросился в его сторону.

На глазах у Лу Жуна они становились всё ближе и ближе, и вот-вот должны были встретиться в воздухе. Но в этот момент Чжу Чжао внезапно взревел, и с неба упала чёрная преграда, поделив мир между ними.

Раздался громкий хлопок.

Лу Жун, застигнут врасплох, ударился о барьер и упал прямо вниз.

"Жун-Жун," — он услышал встревоженные крики Ван Ту и дядя Чэнь с берега.

Лу Жун перевернулся в воздухе и увидел, как приземлился ещё один барьер, изолировавший Ван Ту и дядю Чэня на берегу.

Белый олень приземлился на воду и твердо встал на ноги. Но было уже слишком поздно, он услышал ещё один рёв Чжу Чжао, и огромная чёрная стрела упала с неба и попала прямо в него.

Слева и справа от него были непроницаемые чёрные барьеры, и Лу Жуну негде было спрятаться. Ему пришлось сильно подпрыгнуть, и красный огонек вспыхнул, столкнувшись с чёрными стрелами в воздухе.

После звука, подобного оползню, Лу Жун почувствовал боль, будто на него давит десять тысяч фунтов. Он услышал, как заскрипели его кости, в глазах потемнело, а из альвеол в груди, казалось, выкачали весь воздух.

Его зрение затуманилось, а глазные яблоки сильно болели из-за давления. Однако при мысли о том, что дядя Бай всё ещё пытается поддержать его у барьера, в его сердце внезапно возникло чувство одиночества, он стиснул зубы, выдерживая чудовищное давление.

Лу Жун знал, что это не сработает, поэтому ему нужно преодолеть барьер и присоединиться к дяде Баю. Он использовал все свои силы, чтобы отчаянно оттолкнуться, и в тот момент, когда почувствовал, что давление немного ослабло, воспользовался мимолетной возможностью и изо всех сил ударил рогами по барьеру рядом с собой.

Острая боль пронзила все тело, а к горлу подступила рыбная сладость. Он с трудом сохранил рассудок и рухнул вниз, когда серебряный рог вонзился в чёрную дыру.

Едва сохраняя рассудок, он вонзил свои серебряные рога в чёрный туман, висящий сверху, после чего рухнул вниз.

В этот момент Лу Жун тоже достиг предела, он больше не мог держаться, закрыл глаза и упал, сильно ударившись о водную гладь озера.

"Жун-Жун... Жун-Жун... Просыпайся, Жун-Жун..."

Пребывая в состоянии хаоса, он, казалось, слышал голос Шэнь Цзицзе.

"Гэгэ," — тихо отозвался Лу Жун в своём сердце.

Белый олень, медленно опускающийся на дно, мгновенно открыл глаза и в одно мгновение резко рванул вверх. Его тело было подхвачено потоком воды, как будто его насильно вытащили из воды, спасая от удушья, в грудную клетку хлынул свежий воздух, в уши снова — бесконечный шум и суета, а грудь пронзила сильная боль, похожая на жжение.

Лу Жун закашлялся и бесчисленные пузырьки крови хлынули из его носа и горла, понемногу разбрызгивая воду.

Его затуманенное зрение постепенно прояснилось, и он увидел, что чёрный туман исчез, а дядя Бай был весь в крови. Его тело чуть ли не рассыпалось, но он, падая в воду, всё ещё пытался удержаться на ногах.

Услышав голос Лу Жуна, доносящийся из воды, он изо всех сил постарался разогнать облако чёрного тумана, несущееся к нему, и спросил хриплым голосом: "Жун-Жун, ты в порядке?"

Лу Жун хотел сказать, что с ним всё в порядке, поэтому открыл рот, но не смог вымолвить ни слова.

Когда Чжу Чжао увидел Лу Жуна, его зрачки размером с фонарь внезапно сузились, он поднял голову и взревел, собираясь наброситься на них с неба.

"Иди ко мне!" — Закричал Бай Чжи.

Лу Жун ахнул и подпрыгнул в воздухе, вспыхнув красным светом. В то же самое мгновение свет Чжу Чжао упал с неба с огромной силой.

Огромные волны накатывали на озеро, завывание ветра заглушало шум водопада. Бай Чжи перевоплотился, когда Лу Жун подбежал к нему, тут же золотой свет столкнулся с красным.

Шокированный Лу Жун тут же почувствовал, как сила возвращается в его тело, светясь красным. Поврежденная область быстро восстановилась, боль и усталость мгновенно исчезли, и каждая клеточка тела была возбуждена и расслаблена, впитывая эту властную и мощную силу.

"Теперь у тебя есть сила Фу Чжу и Бай Цзэ, у Чжу Чжао на груди и животе появились раны, ударь его там!" — Бай Чжи разразился криком.

Чжу Чжао издал гневный вопль, он показал свои когти и схватил Лу Жуна.

"Давай!"

Следуя приказу Бай Чжи, белый олень спрыгнул на землю и поднял передние копыта в воздух. Красный свет таил в себе золотистый круг, излучавший привлекательный свет, из-за которого люди не осмеливались смотреть на него прямо.

Это напоминало падение небес и земли и исчезновение Вселенной, в неистовом реве заметен был чрезвычайно сильный свет, пугающий своей яркостью.

В этот момент зрачки Бай Чжи расширились, и он на время ослеп. Он непонимающе моргнул своими кислыми глазами, но ничего не смог разглядеть. Столб воды ударил в него, сильный ветер дул, подобно лезвию ножа, окружающие горные вершины дрожали, а огромные катящиеся камни падали в самое сердце озера, издавая тяжелый приглушенный шум.

"Жун-Жун, ты как?" — Его рёв заглушился другими звуками.

Возможно, прошло много времени, а возможно, всего несколько секунд, вокруг наконец-то воцарилось спокойствие. Пламя Чжу Чжао перестало гореть, ветер завыл, волны прекратилась.

Бай Чжи сильно заморгал, и когда слезы высохли, перед его взором наконец предстала картина.

Вода в озере поднималась на высоту нескольких футов, образуя волнообразные волны. На воде озера стоял белый олень, а напротив него в воздухе висел отвратительный огонек Чжу Чжао. В отличие от огромного тела зверя, белый олень был мал, как пылинка. Они больше не двигались, просто смотрели друг на друга.

Бай Чжи затаил дыхание, его руки бессознательно задрожали, а сердце нервно сжалось в комок. Он плохо видел происходящее и не понимал, что происходит сейчас.

Белый олень внезапно пошатнулся, а затем с трудом удержал равновесие. Бай Чжи увидел это, и сердце его мгновенно упало, будто в бездну.

В этот момент Чжу Чжао вновь медленно поднял когти и нацелился на белого оленя у себя под ногами. Бай Чжи втайне оскорбил его всевозможными словами, и тут же набрался сил, пытаясь заслонить Лу Жуна от удара.

Но он поднял руку и попытался несколько раз, но не смог использовать и половины своей силы. Не говоря уже о том, чтобы загородить оленя своим слабым телом, он не смог бы победить даже ребёнка.

Видя, что пламя Чжу Чжао вот-вот упадет, лицо Бай Чжи стало несчастным. Он закрыл глаза и вздохнул про себя: "Лу Хун, прости, мы проиграли..."

Бай Чжи спокойно ждал прихода смерти, но в его ушах долгое время не было слышно других звуков. В этот момент время, казалось, тянулось бесконечно, а мир застыл.

Через некоторое время он не смог удержаться и подозрительно приоткрыл глаза.

Он увидел застывшего на месте Чжу Чжао, как скульптура, все еще сохраняя позу с поднятыми когтями. Но чешуя на его теле начала трескаться и отваливаться, как падают непрочные плитки, наклеенные на стену, и прежде чем он упал в воду, превратился в чёрный туман и рассеялся.

Чешуя быстра отвалилась, а затем превратилась в пыль.

В этот момент у Бай Чжи перехватило дыхание, в висках застучало от волнения, и он не мог поверить своим глазам.

Свет Чжу Чжао продолжал таять и исчезать, и вскоре от него остался только огромный скелет с двумя похожими на чёрные дыры глазами, смотрящими вперед.

Над ним пролетела любопытная птица, пытаясь усесться на эту огромную голову. Но как только когти опустились, скелет рухнул на землю, как рухнувшее здание.

Птица изумленно вскрикнула, захлопала крыльями и взмыла в небо.

Толстый слой чёрного тумана плавал по поверхности озера — это разбросанные кости Чжу Чжао. Прежде чем они успели коснуться поверхности озера, они рассеялись, и их без следа унес горный ветер...

Лу Жун медленно обернулся и посмотрел на Бай Чжи, улыбаясь радостной и смущенной улыбкой, затем собрал все свои силы, опустил копыта и расслабленно опустился в самое сердце озера.

"Жун-Жун," — с берега раздались два крика, дядя Чэнь и Ван Ту нырнули в озеро.

...

"Гэгэ, ты действительно отказываешься от этого сценария? Это новая работа режиссера Чэнь."

В здании кино- и телевизионной компании Сяо Чу шаг за шагом следовал за Шэнь Цзицзе и дрожащим голосом спрашивал.

Это уже четвертый фильм, от которого отказывался Ан-гэ, и Кейт начинала сердиться. Но Ан всегда говорил лишь: "В последнее время я не в лучшем душевном состоянии, так что давай ненадолго прервемся."

"Сделай перерыв, сейчас тебе не нужно сниматься, просто выбери сценарий, пока его не стащил кто-то другой."

Кейт снова злилась, глядя на всё более исхудавшее лицо и усталые глаза Шэнь Цзицзе, ей пришлось махнуть рукой и сказать: "Ан, почему бы тебе не съездить в отпуск за границу на некоторое время и не привести себя в порядок. Кто не страдал от любви? Не воспринимай это так серьёзно."

И она, и Сяо Чу думали, что Шэнь Цзицзе страдает от любви.

В конце концов, парень-телохранитель, который раньше клеился к нему, внезапно исчез, а Шэнь Цзицзе становился всё более молчаливым, говорил всё меньше и меньше, все могли видеть, что с ним что-то произошло.

Шэнь Цзицзе тоже ничего не объяснил, а просто сказал, что в последнее время в плохом состоянии и не может сниматься. Если бы он действительно хотел сниматься в главной роли, он мог бы взять кино, съемки которого начнутся в следующем году.

На самом деле, он не был уверен, сможет ли сниматься в следующем году, потому что Лу Жун не возвращался уже три месяца с тех пор, как последовал за Ван Ту в тот день, о нём не было никаких новостей.

Он знал, что Лу Жун и дедушка Цай должны были каждый день созвониться, поэтому, если бы контакт внезапно прервался, дед определенно заподозрил бы неладное и забеспокоился. Поэтому он специально поехал в город Лунцюань и сказал Цаю, что Лу Жун последовал за командой в горы. Связь там весьма плохая, и это заняло бы по меньшей мере несколько месяцев.

К счастью, господин Цай ничего не знал о съемках, поэтому легко его одурачил. Он только спросил, может ли он передать письмо Лу Жуну, в котором просил его не беспокоиться о дедушке, усердно работать, в горах холодно, и быть осторожным, чтобы не замерзнуть на смерть.

Шэнь Цзицзе быстро согласился и сказал, что, когда Лу Жун вернется, они вдвоём ненадолго прервутся, а затем соберутся вместе.

Он стоял в гостиной своего нового дома, вокруг не было слышно ни звука. Страстное желание, словно невидимое озеро, зажало рот и нос Шэнь Цзицзе, ему казалось, что он задыхается. Ему пришлось открыть дверь и выйти во двор, чтобы чем-нибудь заняться и успокоиться.

Он закопал семечко в землю.

Войдя внутрь, он похлопал в ладоши, выпрямился, открыл резную железную во двор и пошел по дороге налево.

В нескольких десятках метров слева, рядом с его новым домом, находится вилла. Вьющиеся по всей стене виноградные лозы, ржавые железные прутья и следы дождя на стене дают людям понять с первого взгляда, что за этим домом давно не ухаживали.

Он подошел к железным перилам виллы, заглянул внутрь и увидел качели, утопающие в зелени редиса, представив, как Лу Жун сидел на них, будучи ребёнком. Постепенно его взгляд смягчился, и в уголках губ появилась улыбка.

Буквально в прошлом месяце он купил виллу в районе Хунфэн, рядом с той, где Лу Жун жил, когда был ребенком.

Он планировал это, и когда пришло время, дедушку Цая тоже забрали бы сюда. Они бы жили втроём, а братья-дяди Лу Жуна жили рядом с ними, так что он мог видеть своих самых близких людей в любое время.

Он долго стоял там, пока мимо него не проехала машина к соседней вилле.

Вернувшись в эту огромную гостиную, хотя она уже была заставлена мебелью, он всё равно чувствовал себя опустошенным, независимо от того, сколько мебели заполняло пространство.

Он достал свой телефон и начал набирать знакомый номер.

"Кто меня ищет? Кто ищет моего милого маленького малыша?" — С кофейного столика доносился детский голосок.

Это был телефон, который Лу Жун забыл забрать.

"Кто меня ищет? Кто ищет моего милого маленького малыша?"

Этот рингтон повторялся снова и снова, а Шэнь Цзицзе всё также сидел на диване и слушал, опустив глаза. Поскольку его лицо исхулало, контуры стали более четкими, и свет падал на него, демонстрируя светло-темные тона. Хотя он по-прежнему красив, в нём также чувствуется резкость.

Просидев неизвестное количество времени, он встал и пошел на кухню готовить ужин. Открыв холодильник, он обнаружил, что там нет необходимых ингредиентов. Постояв некоторое время в оцепенении, он решил сходить в супермаркет.

В этом районе также есть магазин поэтому, надев только рубашку, а не пальто, небрежно переобулся, схватил бумажник, телефон и вышел.

Он стоял перед полкой супермаркета, сравнивая два вида кетчупа, и наконец бросил их в тележку. Как только он добрался до новой зоны, в его кармане завибрировал мобильный телефон.

Прикинув время, он понял, что у его родителей сейчас полночь, и позвонить ему они не могли, так что это мог быть только агент или Сяо Чу, поэтому он позволил телефону биться в кармане.

Он действительно не в настроении сниматься в этот период времени. Что касается просмотра сценария, пусть решение принимает агент.

Вибрация телефона на некоторое время прекратилась. Он положил выбранный кусок говядины в тележку, а когда собрался идти дальше, телефон вновь завибрировал.

Шэнь Цзицзе незаметно нахмурился, наконец остановился и достал из кармана мобильник.

Дисплей включился, и на нём высветилась цепочка странных цифр. Он уставился на цифру, и внезапно в его голове возникла догадка.

От этой догадки его сердце учащенно забилось, глаза покраснели, и он поднял свою мягкую руку, не осмеливаясь нажать на кнопку.

Как раз в тот момент, когда вибрация должна была вот-вот закончиться, он наконец нажал кнопку «принять», затаил дыхание и поднес телефон к уху.

На противоположной стороне воцарилась тишина, нарушаемая лишь лёгким звуком дыхания. Сомнения в сердце Шэнь Цзицзе становились всё сильнее и сильнее, он весь дрожал, почти не в силах держать телефон в руке.

"Гэгэ, где ты был? Мы с дядей Бай объединили усилия, чтобы полностью погасить Чжу Чжао. Теперь мы отправились домой и уже давно ждём тебя дома."

Казалось, прошло столетие, а голос Лу Жуна звучал в трубке всего несколько секунд. Тон был одновременно взволнованным и немного кокетливым.

Шэнь Цзицзе продолжал держать трубку в руке и застыл в изумлении, словно превратился в статую. Он не мог говорить, не мог двигаться и даже чувствовал, что не может дышать.

Только когда кто-то позади него несколько раз крикнул: "Господин, пожалуйста, пропустите" и "Господин, ваша тележка загораживает проход", он решительно отодвинул тележку в сторону и освободил проход.

"Не уходи, просто подожди меня дома," — сказал он глухим голосом в трубку.

Кассирша супермаркета стояла перед прилавком и разбирала маленькие квитанции, как вдруг перед ней быстро промелькнула какая-то фигура. Когда она подняла голову, то увидела только, что кто-то уже выбежал из магазина, высокая спина исчезла за углом.

Она была поражена на несколько секунд и немедленно сообщила охраннику: "Кто-то неожиданно убежал. Он что-то украл, не оплатив?"

Это элитный жилой комплекс. Ни кассир, ни охранник не сталкивались с подобной ситуацией, на их лицах читалась лёгкая паника. Они не знают, смотреть ли им видеозаписи или проверить товар.

Какой-то покупатель подтолкнул к ним две полные тележки, пожал плечами и сказал: "Это тележка человека, который сбежал."

Встречаясь лицом к лицу вечерним ветром, Шэнь Цзицзе бежал обратно на виллу. Его волосы откинулись назад, а руки энергично раскачивались взад-вперёд.

Когда он вбежал в дверь виллы и, тяжело дыша, остановился во всё ещё пустой гостиной, он понял, что Лу Жун не знал, что он купил новый дом. Домом, о котором он говорил, должна была быть большая квартира.

Он повернул голову и вновь выскочил за дверь. Сделав несколько шагов, он повернулся, схватил ключи от машины, на бегу нажав на замок машины, припаркованной за дверью, и в несколько шагов вбежал в транспорт.

Сейчас час пик, на улицах полно машин. Шэнь Цзицзе строго соблюдал правила дорожного движения, поэтому автомобиль ехал ровно и уверенно. Только в ожидании красного сигнала светофора пальцы, которые постоянно постукивают по рулю, могут выдать его нетерпение.

Машина остановилась в подземном гараже, и он отсканировал свой палец и вызвал лифт. Пока он медленно поднимался в лифте и смотрел на прыгающие цифры, его вновь охватило напряжение и ощущение транса. Внезапно он испугался, что, дверь лифта откроется, и всё окажется сном.

Он взял телефон, просмотрел список принятых звонков и ещё раз перечитал последовательность цифр.

Всё верно, это не сон, это реальность.

Цзинь, лифт остановился.

Дверь лифта медленно открылась, и Шэнь Цзицзе затаил дыхание.

В оранжево-красных лучах заходящего солнца он посмотрел на ошеломлённого мальчика и тут же с улыбкой бросился к нему навстречу.

Счастье переполняло его через край.

(Конец)

Экстра 1

Ночью в аэропорту приземлился авиалайнер средних размеров.

Аэропорт в этом городе очень маленький, всего с одной взлетно-посадочной полосой, нет нужды говорить об автоматическом мосту или пароме у двери салона. Недалеко от самолета есть одно огромное слово: «Выход».

Люк открылся, и по трапу сошло всего несколько десятков пассажиров, последними из самолета вышли двое молодых людей.

Они, взявшись за руки, вышли из зала через выход в очень интимной манере, игнорируя все взгляды. Тот, что слева, красив, с умными глазами и светлыми волосами, высокий мужчина справа одной рукой держал человека рядом с собой, а в другой тащил чемодан.

Уже стемнело, но на нём до сих пор солнцезащитные очки, чёрная маска и кепка, закрывающая половину лица. Сотрудник, прислонившийся к внешней стене зала и грызущий дынные семечки, презрительно закатил глаза, увидев его наряд: Очередной выпендрежник.

Аэропорт построен за пределами города, небольшой по масштабам и рассчитан на небольшое количество пассажиров. В аэропорту нет муниципальных автобусов, кроме того, сейчас ночь и такси ожидать здесь стоит меньше всего. Вскоре первыми были загружены несколько арендованных автомобилей, и дорога аэропорта опустела, не осталось ни машин, ни людей.

Лу Жун сел верхом на чемодан, поднял голову и спросил Шэнь Цзицзе, стоявшего рядом с ним: "Гэгэ, что будем делать?"

Шэнь Цзицзе хотел использовать приложение, чтобы вызвать такси, но аэропорт находился так далеко, что никто не принимал заказ.

"Всё в порядке, подожди минутку, если не получится, посмотрим, есть ли поблизости отель."

Лу Жун огляделся: аэропорт окружен дикой природой, повсюду слабое освещение, и даже звуки неизвестных животных доносились издалека.

Лу Жун всегда хотел вернуться, чтобы увидеть дедушку Цая, но Шэнь Цзицзе был занят на съемках нового проекта. Как телохранитель и парень, он должен был оставаться рядом с ним круглосуточно. Как только съёмки Шэнь Цзицзе закончилась, они вдвоём вылетели прямо из съёмочного городка, но они прибыли на обычном рейсе поздней ночью.

Бум-бум-бум!

Вдалеке послышался шум машин, Лу Жун внезапно встал с чемодана, Шэнь Цзицзе тоже взбодрился.

Издалека подъехал пикап и остановился посреди дороги под отчаянные взмахи рук Лу Жуна.

"О, вы только сошли с самолета? В такой вечер нелегко найти машину," — водитель высунул голову и громко произнёс.

"Да, мы только прилетели, и у нас нет машины. Господин, не могли бы вы отвезти нас в город? Мы заплатим," —  поспешно сказал Лу Жун.

Водитель выглядел смущенным: "Но я собирался отвезти партию гусей в город недалеко отсюда."

"Мы удвоим сумму за проезд," —  беспечно произнёс Шэнь Цзицзе.

После разговора Шэнь Цзицзе и Лу Жун втиснулись в узкое пассажирское сиденье. Каждый раз, когда Лу Жун поворачивал голову, касался солнцезащитных очков на переносице, из-за чего Шэнь Цзицзе приходилось часто прижимать их.

Когда он в четвертый раз надел солнцезащитные очки, водитель, всё время смотревший в зеркало заднего вида, вдруг спросил: "Вы тот самый... тот самый... который..."

"Нет, вы ошибаетесь," — сердце Шэнь Цзицзе похолодело, и он прервал мужчину, подражая тону, выученного им за эти дни по телевизору.

"Точно, богатый гэгэ из «Легенда о любви»! — Водитель взволнованно похлопал по рулю. — Даже акцент тот же".

Шэнь Цзицзе озадаченно спросил Лу Жуна: "Что за «Легенда о любви»?"

Лу Жун также прошептал ему в ответ: "Просто сериал, который я смотрел в последнее время."

"Чепуха, что за дрянь, я не мог сниматься в такой дораме с моей то аурой," — Шэнь Цзицзе немного разозлился.

Лу Жун повернулся к водителю и сказал: "Господин, вы ошибаетесь. Мой гэгэ не актёр и никогда не играл в «Легенда о любви»."

Водитель согласился, но продолжил смотреть на Шэнь Цзицзе в зеркале заднего вида, неизвестно, поверил ли он ему или нет.

Шэнь Цзицзе крепче обнял Лу Жуна, который всё больше и больше протискивался в центр, сев рядом, он прошептал ему на ухо: "Он определенно не поверил. Я слишком узнаваем. Если бы он сейчас не сидел за рулём, достал бы свой телефон, чтобы сфоткать."

"А что, если он захочет сфотографироваться позже?" — тоже тихо спросил Лу Жун.

"Определенно нет, — Шэнь Цзицзе протянул руку и снял гусиное перо с плеча Лу Жуна, прислушиваясь к крику гуся, доносившемуся из грузового ящика позади него. "Должно быть, я сейчас не такой фотогеничный. Могу ли я позволить кому-нибудь увидеть меня?"

Грузовик постепенно въезжал в город, огни с обеих сторон становились ярче, и на дороге стало больше других машин.

"Эта машина не может въехать в город, я могу подвезти вас только до сюда. Но подождите немного, и вы сможете найти такси," — водитель припарковал свою машину на обочине дороги, обращаясь к Шэнь Цзицзе.

Поблагодарив, Шэнь Цзицзе достал бумажник, водитель ещё несколько раз пристально посмотрел на него и достал из кармана телефон: "Не могли бы вы... не могли бы вы..."

"Извините, я не фотографируюсь, извините," — изначально, Шэнь Цзицзе пообещал дать в два раза больше, но по итогу, всучил в три раза больше.

Несмотря на то, что водитель опознал в нём не того человека и принял за главного героя другого телесериала, он всё же узнал в нём актёра. Эта дополнительная плата за проезд может быть расценена как извинение.

"Ах, я хочу спросить, могу ли я взять ваш WeChat для оплаты, — водитель скромно улыбнулся. — Боюсь, я не могу найти терминал."

Шэнь Цзицзе поперхнулся и протянул ему две банкноты: "Это тяжелая работа, нет нужды в моём WeChat, вам не нужно ничего исправлять."

Они вдвоём вышли из машины и встали на обочине со своими чемоданами. Водитель развернул грузовик и поехал дальше по дороге, проехав некоторое время, он внезапно остановились.

"Я вспомнил, что ты не тот богатый гэгэ из «Легенда о любви»," — водитель высунул голову из окна и что-то взволнованно крикнул Шэнь Цзицзе.

Свет был тусклым, Шэнь Цзицзе слегка сдвинул солнцезащитные очки на переносицу и многозначительно посмотрел на водителя краем глаза, демонстрируя выражение, которое сложно описать.

"Ты тот самый спортсмен, прыгающий в воду... Нет, играющий в баскетбол, верно?" — Водитель невольно похлопал по дверце машины.

Шэнь Цзицзе изобразил улыбку уголками рта, поправил солнцезащитные очки и равнодушно посмотрел в другую сторону.

Уже час ночи, и, выбирая между возвращением на такси в город Лунцюань или поиском отеля в городе, чтобы остановиться, они выбрали первое.

Шэнь Цзицзе произнёс: "Город Лунцюань теперь подсоединена к высокоскоростному шоссе, и дорога домой займет не более часа. Более того, если мы отправимся в отель посреди ночи, то завтра можем попасть на развлекательную программу."

Лу Жун очень скучал по дедушке Цаю и хотел поскорее вернуться, а поскольку Сяо Гао становился старше, последние два дня у того, казалось, было плохое настроение, во время видеозвонков он весьма вялый. Он немного волновался.

Остановив ночное такси, услышав, как Лу Жун назвал стоимость проезда, водитель на заднем сиденье решительно закивал головой: "Садитесь в машину."

Такси ехало по пустому шоссе, Шэнь Цзицзе, откинувшись на спинку заднего сиденья, легонько коснулся и обхватил Лу Жуна за плечи.

Водитель такси, очевидно, хоть и хорошо информирован, не всегда может смотреть в зеркало заднего вида, как водитель грузовика, но его рот не замолкал, и тема всегда оборачивается к индустрии развлечений.

Шэнь Цзицзе понял, что тот узнал его, но особо не скрывал этого. Он не хотел появляться в новостях, потому что боялся неприятностей, а также того, что репортеры из развлекательных программ, придут и расстроят их планы. Он не боялся раскрытия их отношения с Лу Жуном, и что они станут достоянием общественности.

У него не было разумности актёра, и он не считал, что, будучи публичной фигурой, наличие партнера того же пола должно быть чем-то скрытным. Например, он часто говорит: "Моя жена такая красивая, я надеюсь, что весь мир узнает, что он моя жена, чтобы те, у кого плохие намерения, даже не думали прикоснуться к нему."

Лу Жун красив и обладает приятным характером. Обычно люди, незнающие о его отношениях с Шэнь Цзицзе, стараются сблизиться с ним или приглашают на ужин или чай, желая добавить WeChat, и это заставляет Шэнь Цзицзе проявлять бдительность. Он всегда чувствует, что у каждого, кто сближается к Лу Жуну, плохие намерения.

Час спустя такси остановилось в городе. Уже перевалило за два часа ночи и, за исключением интернет-кафе и киоска рядом, где огни всё ещё горят, заведения погрязли во тьме.

После того как Лу Жун заплатил за проезд, он подождал, пока Шэнь Цзицзе заберет их багаж.

Шэнь Цзицзе вытащил большой чемодан и захлопну дверцу багажника, вдвоём они пошли по развилке дорог домой.

"Эй, вы двое," — раздался сзади голос таксиста.

Шэнь Цзицзе и Лу Жун одновременно обернулись и увидели водителя, держащегося одной рукой за стекло, тот высунул голову и произнёс: "Извините, я просто хотел спросить, вы тот господин, что сыграл..."

"Я никогда не играл в «Легенда любви», и баскетболиста," — Шэнь Цзицзе уже снял солнцезащитные очки и бейсболку, волосы приглаживались ночным ветерком.

Водитель улыбнулся и сказал: "Я знаю, я знаю, я хотел спросить не вас, а господина рядом. Он что, звезда? Должно быть, звезда. Сев в машину, я заметил, что тот выглядит настолько привлекательно, что не кажется обычным человеком. Разве недавно не вышел телесериал под названием «Человек в зеркале»? Это, должно быть, актёр..."

Шэнь Цзицзе развернул Лу Жуна и ушёл, на его ничего не выражающем лице была написана обида.

"...верно? Я сказал что-то не то," — пройдя некоторое время, они до сих пор слышал, как водитель громко вздыхает.

Идя по развилке домой, Лу Жун взглянул на выражение лица Шэнь Цзицзе и неожиданно потянулся поцеловать его.

Шэнь Цзицзе повернул голову, чтобы посмотреть на него: "В чем дело?"

Лу Жун улыбнулся, проговорив: "Ничего, просто вдруг захотелось поцеловать тебя."

Лицо Шэнь Цзицзе стало выглядеть лучше, его глаза засияли, но губы шептали "Я действительно ничего не могу сделать."

Тени деревьев закружились, вдалеке послышался шум небольшой речки, и вокруг становилось всё тише и тише. Пройдя некоторое время рука об руку, они остановились у ворот внутреннего двора.

"Не буди дедушку, давай прокрадёмся внутрь и подождём рассвета, прежде чем звать его," — Лу Жун пошуршал ключами в своей сумке, тихо шепча.

"Мм, хорошо."

Кто же знал, что раздастся хлопок, и во дворе загорится свет.

"Кто, кто там?" — Всё тот же громкий голос деда Цая донёсся со второго этажа.

Лу Жун поспешно сказал: "Дедушка, это я, я вернулся."

"Жун-Жун, почему ты вернулся в такое время? — Голос дедушки Цая казался удивленным и счастливым. — Подожди, я открою дверь."

"У меня есть ключ, дедушка, не вставай."

Полчаса спустя Лу Жун и Шэнь Цзицзе сидели лицом к лицу за маленьким кухонным столиком и ели лапшу. Дел Цай тоже сидела с ними, глядя на них с улыбкой.

Сяо Гао лежал в своём гнездышке и тихонько вилял хвостом, выражая радость. Лу Жун ранее хотел целовать и обнимать его, но теперь немного устал для всех этих действий.

"Вы сказали, что вернётесь, чтобы забрать дедушку, работу пришлось отложить?" —  спросил дед Цай.

Лу Жун понюхал лапшу и неопределенно сказал: "Я скучал по дедушке и не хотел ждать ни дня, а работа на данный момент закончена, так что мы приехали забрать дедушку и Сяо Гао."

Сказав это, он отложил палочки для еды и обнял дедушку Цая за шею, прижавшись лицом к его лицу.

"Ешь свою лапшу быстрее, у тебя во рту полно масла, не размазывай его по моему лицу," — Цай выглядел недовольным, но улыбался очень даже счастливо.

Лу Жун был не очень голоден и отложил палочки, съев только половину, но Шэнь Цзицзе быстро расправился со своей тарелкой лапши и выпил весь бульон. Дед Цай собирался приготовить ещё, если ему мало, поэтому тот, естественно, пододвинул миску Лу Жуна к себе, начиная доедать оставшуюся лапшу.

В тот момент дедушка Цай не обратил внимания на собственное удивление и в глубине души думал, что отношения между двумя детьми действительно хорошие.

После еды было уже почти три часа, и дедушка Цай уговорил их обоих поскорее принять ванну и отдохнуть.

"Теперь в дедушкином доме много комнат, А-Цзе, ты можешь лечь в любую кровать, а не с Жун-Жуном," — произнёс дед Цай с улыбкой.

Он всё ещё помнил, что в то время двое детей спали в одной кровати, и им приходилось каждую ночь укрываться одним одеялом, он слышал это из соседней комнаты.

"Нет, я буду спать в одной постели с Жун-Жуном, так теплее и лучше," —  быстро сказал Шэнь Цзицзе.

Дед Цай, повернулся, взглянув на электрический вентилятор, работающий рядом с ним, и подумал: Разве сейчас не жаркое лето?

После мытья двух мисок, Лу Жун поставил их в шкаф и поднялся наверх вместе с Шэнь Цзицзе. Дедушка Цай вернулся в свою комнату и, захватив новое полотенце, постучал в дверь комнаты Лу Жуна, но ответа не последовало.

Дед Цай открыл дверь и увидел большой кожаный чемодан, разложенный в центре комнаты, на застеленной кровати была сложена чистая одежда, а здесь никого не было.

Положив полотенце на кровать, он вышел из комнаты и удивился, услышав звук льющейся воды из ванной в конце коридора.

Эти двое детей вообще должны принимать ванну вместе?

Дедушка Цай подозрительно покачал головой и вернулся в свою комнату.

После того как Лу Жун принял душ, вся его усталость вывалилась на него, и на обратном пути в комнату он начал зевать. Добравшись до кровати, он уже планировал прыгнуть на неё, когда Шэнь Цзицзе, всё ещё голый, схватил его: "У тебя всё ещё мокрые волосы."

"…Пусть," — Лу Жун ответил что-то нечленораздельное.

"Это не сработает, не простудись снова, как в прошлый раз."

Увидев, что Лу Жун без сил падает на кровать, ему пришлось взять того на руки, накрыть голову большим полотенцем и начать растирать, приговаривая одними губами: "Поспи на моём плече, твои волосы должны быть высушены."

Лу Жун положил подбородок ему на плечо, закрыл глаза и позволил тому растирать свои волосы. Через некоторое время он нахмурился и замурлыкал: "Сколько времени это займет..."

"Разве ты не разрешил, просто спи," — Шэнь Цзицзе продолжал действовать.

"Как я могу спать, если ты вот так гладишь меня по голове?" — Голос Лу Жуна звучал немного обиженно.

"Скоро закончу, остался затылок."

Голова Лу Жуна затряслась от его движений, он закрыл глаза и пробормотал: "Ты такой надоедливый..."

"Что тебе не нравится? А-Цзе поступил правильно: если не высушить волосы, легко подхватить простуду," — до ушей Лу Жуна донесся холодный голос дедушки Цая.

Он отлетел в оцепенении, внезапно открыв глаза, а Шэнь Цзицзе в шоке остановился и оглядел комнату.

Лу Жун отреагировал первым, сделал Шэнь Цзицзе эмоциональный жест и указал на стену рядом с собой, намекая, что дедушка спит в соседней комнате.

"Разве она не звуконепроницаемая?" — Произнёс Шэнь Цзицзе одними губами.

Лу Жун покачал головой: "Звукоизоляция плохая."

Дел Цай продолжил: "А-Цзе такой заботливый, заботишься о нём с самого детства, но тебя используют как осла."

Лу Жун высунул язык и не осмелился издать ни звука, Шэнь Цзицзе протянул руку, кивнул головой и тихо сказал: "Я осёл."

Они легли, обхватив друг друга руками и ногами, разговаривали тихим голосом, слышный лишь собеседнику.

Лу Жун оперся на крепкие руки Шэнь Цзицзе и проговорил ему на ухо: "Я думаю, нам не следует говорить дедушке о нас, чтобы не злить его."

"Но мы собираемся забрать дедушку и жить вместе, неужели ты думаешь, что он не должен знать?" — Шэнь Цзицзе искоса взглянул на него.

Лу Жун посмотрел в потолок в темноте и сказал: "Нужно время, пока скроем."

Шэнь Цзицзе убрал руку из-под шеи, повернулся лицом к окну, его широкие плечи и спина внезапно заслонили половину лунного света.

Лу Жун знал, что тот расстроен, поэтому приподнялся, наклонился к его уху и тихо позвал: "Муж..."

Шэнь Цзицзе был невозмутим, сохраняя свою первоначальную позу и не произнося ни слова. Со стороны Лу Жуна было видно, как он слегка хмурится, по этом его глаза плотно закрыты, а контуры лица сбоку очень напряжены.

"Муж..." — Вновь кокетливо крикнула Лу Жун.

Шэнь Цзицзе всё закрывал глаза, но холодно фыркнул и сказал: "В этом нет ничего необычного."

"Но разве ты не редкий?" — Лу Жун выдохнул ему в ухо.

"Если у тебя есть возможность — говори громче, пусть дедушка тоже это услышит."

Лу Жун взмолился о пощаде: "Я боюсь, что дедушку это раззадорит."

Выслушав, Шэнь Цзицзе прижал локоть к телу: "Уйди, держись от меня подальше, здесь душно."

Он оттолкнул Лу Жуна, тот мог только лежать в стороне в оцепенении.

После лежания в тишине несколько минут, Шэнь Цзицзе неожиданно повернулся и посмотрел на Лу Жуна. В его теперешней позе лицо было скрыто в темноте, и только одна пара глаз сияла.

Он пристально смотрел на него, Лу Жун спросил: "На что ты смотришь?"

Шэнь Цзицзе мягко произнёс три слова: "Смотрю на идиота."

"Эй!" — Лу Жун вздохнул от возмущения.

"Ты не можешь сбегать от этого вот так, потому что мы должны жить с дедушкой, и рано или поздно он всё поймет. Более того, дело не в этом, ты же знаешь, что дедушка не такой, даже если он заметит, не издаст ни звука. Он только спрячет свою печаль в глубине души," — Шэнь Цзицзе протянул руку и вновь заключил Лу Жуна в объятия, почувствовав нежность.

"Давай проявим инициативу и расскажем дедушке, чтобы он мог постепенно понять нас, чтобы он мог постепенно смириться с этим, чтобы не скрывать свои мысли. Кроме того, ты же не можешь всё время скрываться, верно? Если я буду долго скрывать свои мысли, то заболею."

Лу Жун на мгновение уставился в потолок, затем выдавил из себя: "Кажется, то, что ты сказал, имеет смысл..."

"Правда, я не буду чувствовать себя в безопасности, если ты не расскажешь обо мне. Видишь, ты выслушал все мои слова, и если я скажу, что луна квадратная, у тебя не будет никаких возражений. Но как насчёт сейчас? Я сказал так много хороших слов о наших отношениях, но ты говоришь, что в этом есть смысл... Разве это не значит, что ты не дорожишь нами, начав встречаться?" —  Тихо сказал Шэнь Цзицзе.

Лу Жун внезапно пожалел и почувствовал себя виноватым, чувствовал, что он действительно идиот. Он быстро наклонился, чтобы поцеловать его в лицо, тихо шепча: "Муж..."

"Скажи громче," — лицо Шэнь Цзицзе ничего не выражало.

"Муж..." — Лу Жун слегка повысил голос.

"Этого недостаточно," — Шэнь Цзицзе оставался невозмутимым.

Лу Жун несколько секунд пристально смотрел на него, потом стиснул зубы, снова прибавил громкости и невнятно позвал его: "Му..."

"Как только ты сказал, что осёл, научился гавкать по-ослиному. Что ты делаешь посреди ночи?" — Голос деда Цая вновь зазвучал громче.

Экстра 2

Следующий день выдался пасмурным, и они вдвоём встали почти в полдень, после обеда планировали отправиться на прогулку.

"Дедушка, ты не хочешь пойти погулять?" — Спросил Лу Жун дедушку Цая, сидевшего во дворе.

Дед Цай посмотрел на небо: "Кажется, пойдёт дождь, всё ещё хотите погулять?"

"Мм, я давно здесь не был, хочу пройтись по магазинам."

Дедушка Цай сказал: "Иди за покупками, я не пойду. Захвати зонтик, чтобы не промокнуть."

"Хорошо."

Пройдя весь путь вдоль небольшой речки недалеко от дома, через некоторое время пошёл настоящий дождь, а температура внезапно понизилась. Дождь был не сильный, а мелкий и туманный, над рекой поднимался холодный водяной пар. Они вдвоём, держа зонтики, медленно прогуливались по набережной.

"Было бы здорово, если бы мы не теряли связь на столько лет, — Лу Жун склонил голову на плечо Шэнь Цзицзе. — Я плавал в этой речушке каждое лето на летних каникулах, а дедушка сидел на камне у реки. Я всегда думал: Чем сейчас занимается мой гэгэ? Было бы здорово, если бы мой гэгэ остался со мной..."

Шэнь Цзицзе держал зонтик в одной руке, а Лу Жун — в другой, молча представляя подобную картину.

В начальной школе Лу Жун бы использовал маленькую записную книжку, чтобы записывать в неё тех, кто над ним издевался, дабы тот защитил. Хотелось, чтобы тот присутствовал на его выпускном в средней школе, наблюдал, как он сидит среди одноклассников и фотографируется, демонстрируя чопорную и застенчивую улыбку. В старших классах он сказал, подавая заявление, что не пропустить ни одного важного события в своей жизни.

Если бы так произошло, тот мог бы сопровождать маленького мальчика в взрослении, наблюдая, как медленно растёт его фигура, как на нежном личике проступают черты подростка, он не отсутствовал в его жизни столько лет.

Лу Жун с грустью в глазах смотрел на речную гладь, по которой капали маленькие капли дождя. В этот момент Шэнь Цзицзе неожиданно протянул ему зонтик: "Возьми."

Как только Лу Жун взял зонт, он увидел, как Шэнь Цзицзе снимает с себя одежду на ходу, оставив только пару чёрных трусиков, обнажил сильные и гладкие мышцы. Затем под его ошеломлённый взгляд с глухим звуком погрузился в реку.

Река расплескалась и вновь утихла, Шэнь Цзицзе вынырнул, провёл рукой по лицу и одарил Лу Жуна, стоявшего на берегу, красивой улыбкой.

"Жун-Жун, гэгэ поплавает с тобой, — он убрал мокрые волосы со лба назад, и хотя на его лице играла улыбка, тон стал немного серьезным. — Этим летом твой гэгэ сопроводит тебя поплавать в этой реке."

Подул порыв ветра, и капли дождя косо упали на руку Лу Жуна в коротком рукаве, немного холодя её. Он хотел, чтобы Шэнь Цзицзе поскорее вышел, чтобы сказать: Всё ещё идёт дождь, река холодная, — но, глядя в его сияющие глаза, молчал, лишь смотрел на человека в реке, поджав губы и улыбаясь.

Через несколько секунд он положил одежду Шэнь Цзицзе под большой камень, прикрыл её от дождя зонтиком, разделся до нижнего белья и побежал вниз к реке.

"Ох," — в момент, когда холодная река коснулась его тела, он крикнул и чуть не превратился в оленя на месте.

Шэнь Цзицзе поспешно сказал: "Вылезай, вылезай быстрее, вода слишком холодная."

К счастью, вода была настолько холодной, что, плавая взад и вперёд несколько минут, он ничего не чувствовал. Внезапно нырнув в воду, тайком подплыл обратно, схватил Шэнь Цзицзе за икру и потянул вниз. Шэнь Цзицзе повернулся и нырнул в воду, дабы поймать его, так началась водная битва.

Дождь становился всё сильнее и сильнее. Кто-то прошёл по набережной с зонтом, придерживая того двумя руками, покрытыми гусиной кожей. Глядя на двух людей, резвившихся на ветру и под дождём, в центре реки, прохожий заключил: Эти молодые люди настоящее зло.

Летний дождь начался и быстро закончился. К тому времени, когда они вдвоём вышли на берег, дождь прекратился и из-за облаков выглянуло солнце.

"Жун-Жун, я хочу пойти в храм, где мы заключили брак," — Шэнь Цзицзе натянул брюки на голые ноги и сказал с улыбкой во весь рот.

Лу Жун тоже ухмыльнулся: "Пойдем, посмотрим."

Несмотря на то, что деревни Лунцюань больше нет, этот храм превратился в достопримечательность. Хотя туристов здесь пока немного, в городе есть небольшие автобусы, поднимающиеся на гору. Шэнь Цзицзе, надев солнцезащитные очки и шляпу, вместе с Лу Жуном подошли к автобусной остановке и, заметив, что микроавтобус вот-вот отправится, сели в него.

Извилистая дорога, по которой раньше мог проехать только один автомобиль, была расширена до двухполосной, а дорожное покрытие стало очень ровным. Лу Жун сидел рядом с Шэнь Цзицзе, спрятав руки под короткими рукавами.

У обоих температура тела стала ниже после купания, гораздо комфортнее для лета. Лу Жун положил голову на плечо Шэнь Цзицзе, удобно закрыв глаза, нежно провёл пальцем по внутренней стороне чужой руки, ощущая нежную кожу.

Шэнь Цзицзе сжал его пальцы и прошептал: "Куда тянешь свои ручки, маленький извращенец?"

Лу Жун не открыл глаз, только поджал губы, показав две неглубокие ямочки на щеках.

Микроавтобус припарковался на стоянке рядом с центром реабилитации, они вдвоём вышли из машины. Шэнь Цзицзе посмотрел на отремонтированный сестринский корпус неподалеку и указал на окно на втором этаже, спрашивая: "Ты помнишь?"

Лу Жун знал, что тот говорит об иллюзии строительной площадки, когда они были детьми, поняв его слова, он сказал: "Конечно, я помню."

Шэнь Цзицзе похлопал его по плечу и покачал головой, словно вздыхая: "Ты победил Чжу Чжао, мы больше никогда не увидим этих призраков в своих иллюзиях."

Лу Жун странно спросил: "Ты что, скучаешь по ним?"

"Не скучаю, — Шэнь Цзицзе причмокнул губами. — Просто иногда напряжение во время съемок бывает слишком велико, и мне хочется пойти и поколотить их после во сне, чтобы расслабиться."

Эти двое смотрели в окно и вполголоса переговаривались. Неподалеку мужчина в халате из центра сестринского ухода не сводил с них настороженного взгляда. Когда Шэнь Цзицзе огляделся, мужчина направился к офису службы безопасности, словно в анклав.

"Пойдем, пойдем, это плохой парень, он собирается найти охранника," — видя, что ситуация складывается не из лучших, Лу Жун остановил Шэнь Цзицзе и поспешно покинул стоянку.

Они бежали рука об руку, словно порыв ветра, и вскоре выбежали за территорию восстановительного центра, остановившись только тогда, когда позади перестали мелькать люди. Тяжело дыша, замедлили шаг и направились в сторону деревни Лунцюань.

Место, где ранее находились поля, превратилось в густые леса, а на месте деревни была построена ферма. Шэнь Цзицзе немного постоял у входа в деревню, схватил молчавшего Лу Жуна, и прошептал: "Пойдем, поднимемся на гору к храму."

Поднявшись по каменным ступеням с задней части горы, вскоре увидели внутренний двор, а также зелёные древние деревья у ворот, ничем не отличающиеся от тех, что были более десяти лет назад.

Но когда они вдвоём вошли, то обнаружили, что внутри произошли большие перемены. Изразцовый дом, в котором жил сам мастер Хун, отремонтирован, использовались кирпичи зелёного цвета и красная черепица, деревянные окна стали резными, в них всё ещё сохранилось немного античного колорита. Храм слева, посвященный трём богам и Юэ Лао, переделали в более величественный: высокие карнизы и большие колонны перед крыльцом придают двору немного торжественности.

"Амитабха (1)..." —  раздался голос позади них, они оба оглянулись и увидели толстого монаха в коричневой рясе, шедший к ним, нахмурив брови и прищурив глаза.

(Амитабха или Амита Будда — святой, принимающий под своё крыло любого, вне зависимости от происхождения, добродетелей или положения.)

Он был аккуратно одет в монашескую рясу, в руке держал нить чёток, его осанка напоминала позу преуспевающего монаха, скрывающегося в горах и лесах. Если бы не морщины на его лице и большой живот, они почти не узнали бы в этом человеке мастера Хуна.

"Путники, покрытые пылью и грязью, прибыли издалека? Пройдите в боковой зал и отдохните за чашкой крепкого чая."

Несмотря на то, что это напоминало диалог героев костюмированной драмы, китайский весьма стандартный (2). Лу Жун и Шэнь Цзицзе посмотрели друг на друга с удивлением.

(Китайский, как вы знаете имеет несколько тонов, самый чёткий из них — пекинский диалект, он весьма стандартный.)

Они оба не произнесли ни звука, и мастер Хун ни о чём не спрашивал, а только перебирал чётки в руке, всё также хмуря брови и сосредоточенно глядя на них, его лицо выражало спокойствие.

"Э-э, мастер Хун, а у вас сейчас нет цыплят?" — Наконец Лу Жун нарушил молчание.

Курятник в углу двора исчез, и в этом месте был небольшой пруд, в котором плавало несколько жирных карпов.

Брови мастера Хуна приподнялись, и он, наконец, поднял глаза, чтобы впервые взглянуть на людей напротив. Он быстро прошёлся по лицам этих двоих, дабы убедиться, что они не знакомы, его взгляд продолжил скользить по логотипу их роскошной одежды.

"Бедный монах купил у фермеров цыплят, которых должны были обезглавить, и позже всех отпустил, — на лице мастера Хуна по-прежнему сияла вселенская улыбка, его тело излучало свет Будды. — Если вы с ними встретитесь — это судьба, созданная Буддой. Этот водоём с рыбами для очищения от грехов, рыба в нём также куплена бедным монахом у рыбака. Рыбак прожил здесь несколько лет, но успел осветиться Буддой."

Лу Жун: ???

Не думай, что я не видел, как ты сидел рядом с палаткой помощи пострадавшим от стихийных бедствий и грыз куриные ножки и тушеную свинину.

Шэнь Цзицзе улыбнулся и повернулся посмотреть на храм позади себя, спрашивая: "Мастер Хун, три статуи и Юэ Лао до сих пор здесь? Кстати, глаза божественной статуи съели цыплята, вы же пригласили мастеров с горы Цюу, чтобы вставить новые чёрные драгоценные камни?"

Мастер Хун, застигнутый врасплох, непонимающе посмотрел на них, словно пытаясь что-то вспомнить. Через некоторое время он похлопал себя по бедру: "Это вы двое! Двое детей, которые пришли поклониться Богу вместе!"

"Верно мастер, вы помните," — сказал Шэнь Цзицзе с улыбкой.

"Как же я могу не помнить? За эти годы появилось много детей, поклоняющихся Богу, но только вы двое стояли перед молельным залом этого старика."

Мастер Хун мгновенно перестал говорить стандартно и перешёл на диалект.

"О, я уже давно не встречал туристов, а вы так неожиданно пришли, что я поспешно накинул халат," — мастер Хун начал снимать свою мантию, обнажая маленький белый халатик с открытым животом.

"Мастер, вы только что так хорошо произносили слова, что одурачили нас, — Лу Жун с улыбкой произнёс, — ваш китайский более стандартный, чем у учителей в нашем городе."

"Просто смотри больше сериалов, особенно фильмов о боевых искусствах. В них в основном снимаются настоятели храма Шаолинь, — господин Хун повернулся и пошёл к дому. — Пойдём в дом, выпьете чай и прогуляетесь по окрестностям."

Они не стали отказываться и последовали за мастером Хун.

Войдя, мастер Хун подал две чашки травяного чая и сказал: "Вы, дети, стали такими большими, что я не узнал вас, если бы не сказали. Ох, время летит так быстро."

Лу Жун, взяв чай, улыбнулся, и тот сказал ему: "Я помню тебя, ты внук деда Цая. Ты обычно отпускал моих цыплят и гонялся за ними."

Лу Жун улыбнулся и извинился не очень искренне, но мастер Хун не стал возражать, а лишь спросил: "Вы вернулись с работы на неполный рабочий день? Глядя на эту фирменную одежду, я почти подумал, что ты иностранный босс, и в глубине души возрадовался."

"Я работаю неполный рабочий день, но он мой начальник," — Лу Жун жестом позвал Шэнь Цзицзе, стоявшего рядом с ним.

Шэнь Цзицзе всё также был в тёмных очках и кепке, сидел на диване, не говоря ни слова.

"Звучит хорошо, ты открыл ресторан на улице или занимаешься чем-то другим? Многие жители города открыли рестораны после переезда, они зарабатывают немного денег," — произнёс мастер Хун.

Лу Жун не ответил на его вопрос, а только оглядел комнату, сказав: "Мастер, вы тот, кто заработал много денег. Посмотрите на ремонт этой комнаты."

"Это благодаря достопримечательностям. Когда туристов будет больше, аромат благовоний будет сильнее. Кстати, вы двое здесь для того, чтобы поклониться Богу? Сейчас приглашено много бессмертных, у нас теперь есть огромный выбор: настоящий Кайшен (3), а вон там есть небольшая комната Иисуса.”

(Бог богатства или Кайшен — мифическая фигура из народной китайской религии и даосизма.)

Высказав то, о чём он думал, начал смеяться: "Вы были такими забавными в детстве, действительно ходили поклоняться Юэлао, хахаха... Вы пришли, чтобы поклониться и заключить брак, два маленьких ребенка поклонялись небу и земле... Хахахахахахаха..."

Чем больше он говорил, тем счастливее становился. Вдоволь насмеявшись, он понял, что Лу Жун и Шэнь Цзицзе не смеются вместе с ним. Они просто смотрели на него с прежним выражением лица, поэтому ему оставалось встать, вытереть слёзы с уголков глаз и тихо сказать: "Пойдёмте, я отведу вас двоих поклониться богам. Кому вы собираетесь поклониться?"

"Поклониться и загадать желание у Юэлао," — беспечно произнёс Шэнь Цзицзе.

....

В недавно отреставрированном зале несколько статуй богов больше не казались расплывчатыми как в прошлом, теперь у них чёткие черты лица и яркая раскраска.

Лу Жун и Шэнь Цзицзе преклонили колени на футоне перед статуей Юэлао, воскурили благовония и трижды поклонились. Положив благовония, Шэнь Цзицзе достал из бамбуковой корзины, стоявшей перед ним, красную веревку и взял левую руку Лу Жуна, привязав её к белому запястью.

В бамбуковой корзине лежат красные веревки, ароматические палочки, золотые слитки и т.д. Этот набор для поклонения Юэлао, купленный у мастера Хуна, стоит 199 юаней(4).

(199 юаней — 2354 рубля по нынешнему курсу. В общем, грабёж.)

Завязав красную веревку, Шэнь Цзицзе не опускал руку, а держал Лу Жуна за запястье, видя, как прекрасно красная веревка гармонирует со светлой кожей. Ощущение совсем другое, и он не мог не почувствовать колебания собственного разума, поэтому наклонился и поцеловал парня.

Раздался стук.

Они оба подняли глаза, мастер Хун в смущении держался за дверной косяк, он колебался: "Мои ноги соскользнули, Юэлао всё ещё очень эффективен, хехехе, эффективен, хехехе..."

Шэнь Цзицзе уже снял солнцезащитные очки и кепку, повернул голову и улыбнулся ему, услышав эти слова: "На самом деле, серьёзно, я должен поблагодарить мастера за то, что мы вместе."

Мастер Хун выглядел немного ошеломленным, говоря: "Нет, нет, в этом нет моих заслуг, это моя обязанность — служить людям."

Шэнь Цзицзе с улыбкой встал и потянул Лу Жуна за собой. Они не сразу вышли, а отошли в сторону, дабы посмотреть на три другие статуи.

Первые две заново покрашены, их цвет — ярко-красный и зелёный, черты лица также изменились, на них всё те же два румянца, выглядящие праздно. Лу Жун некоторое время смотрел на них и не мог понять, имеет ли это какое-то отношение к его предкам. Он действительно не мог справиться с мрачной ностальгией, поэтому повернулся и смотрел на Шэнь Цзицзе.

"Все эти статуи — плод воображения," — Шэнь Цзицзе ущипнул его за плечо.

Взгляд Лу Жуна упал на третье божество, и внезапно заметил, что с ним что-то не так: человек одет в красную мантию и чёрную шляпу, в руке держит большой золотой слиток, он явно отличался от других.

Мастер Хун, казалось, понял его мысли и объяснил: "Бог, ранее наслаждавшийся благовониями в этом храме, вернулся в западный чертог, и, поскольку место освободилось, Кайшен пригласил в боковой зал рядом с собой другое божество."

Шэнь Цзицзе прищурился и сказал, улыбаясь: "Мастер Хун, мы, давно знакомы, поэтому нам не нужно говорить такие вещи."

Мастер Хун помолчал и сказал: "Однажды статуя, стоявшая на этом месте, внезапно упала, и я не смог её склеить."

Шэнь Цзицзе и Лу Жун посмотрели друг на друга, спрашивая: "Когда это произошло?"

"Всего несколько месяцев назад, — мастер Хун коснулся своей лысой головы. — Это показалось мне странным, я часто осматривал скульптуру, но, за исключением глаз, на ней не было углублений его теле, не знаю, что произошло, но та внезапно пала."

"Рухнула — и Бог с ним, это даже хорошо, может быть, он не подходит этому храму и не достоин получать благовония," — Шэнь Цзицзе развернулся и взглянул на оставшиеся две статуи, внезапно в его сердце зародилась догадка.

"Будда Амитабха... — Мастер Хун сложил руки вместе. — Под взором Богов и Будд я не должен говорить ничего лишнего."

"Можешь отвести нас посмотреть на рухнувшую статую?" — Спросил Шэнь Цзицзе.

"Она на заднем дворе."

"Тогда давай пойдем и выйдем на задний двор посмотреть на неё."

Мастер Хун открыл рот, выражение его лица было слегка смущенным: "Бог вернулся в западный чертог, куски грязи — не часть божества..." — Он поперхнулся, увидев насмешку в глазах Шэнь Цзицзе, проглотил слова, сами рвавшиеся из его рта, и просто сказал правду: "Грязь очень липкая, я взял её и наклеил на свинарник на заднем дворе, дабы починить стену."

Лу Жун и Шэнь Цзицзе почтительно склонились перед двумя статуями и зажгли ароматические свечи, толщиной в детскую руку.

Лу Жун продекламировал в своём сердце: Мои предки и предки дяди Бая, мы с дядей решили проблему с Чжу Чжао, не волнуйтесь. Пожалуйста, также благословите дедушку и гэгэ, а также Ту-гэ, дядю Бая и дядю Чэнь, пусть они будут здоровы...

После завершения, они вышли во двор, и Шэнь Цзицзе достал свой кошелек, чтобы расплатиться.

"Просто отсканируйте код, по знакомству, дам скидку 30%," — господин Хун достал свой телефон, ища код для оплаты.

Шэнь Цзицзе опустил голову, просмотрел на код, одними губами произнеся: "Когда я вернусь, найду кого-нибудь, кто отремонтирует ваш храм и придаст новую форму двум статуям."

Мастер Хун был так потрясен, что едва смог удержать телефон в руках: "Это.. это.. хотите изменить форму..."

"Да, но средства не будут переведены вам, я пришлю кого-нибудь лично, — Шэнь Цзицзе оплатил подношения Юэлао и трём богам и с улыбкой выключил телефон.

"Хорошо, хорошо, хорошо."

Они уже собирались спуститься с горы, как мастер Хун преградил им путь: "Давайте поедим, поужинаем здесь. Посмотрите на рыбу в пруду. Она жирная и нежная, а тушеная она самая ароматная."

Лу Жун отказался, сказав, что дедушка всё ещё ждет их дома, мастер Хун собрал корзинку с арахисом и яйцами и попросил Лу Жуна отнести это к деду. Когда они расстались на каменных ступенях, тот вдруг крикнул им в спины: "Кажется, я видел вас по телевизору, вы... вы..."

Лу Жун обернулся и громко перебил: "Я не актер, и мой гэгэ никогда не играл в «Легенда о любви», он также не занимается прыжками в воду и баскетболом."

"Я знаю, я не видел тебя, я видел твоего гэгэ по телевизору!" — Произнёс господин Хун.

В этот момент Шэнь Цзицзе тоже обернулся. Хотя на его лице не было никакого выражения, он слегка приподнял подбородок, демонстрируя гордость и облегчение от того, что его наконец-то узнали.

"Сегодня в полдень в новостях сообщалось, что руководители провинций посетили наши рестораны. Повар в одном ресторане выглядел точно также, как твой гэгэ!" — Мастер Хун хлопнул себя по лбу и взволнованно произнёс.

Шэнь Цзицзе равнодушно отвернулся и пошёл вниз с горы, на тыльной стороне его ладони вздулись синие вены, а ножка солнцезащитных очков, за которую он держался, почти оторвалась.

Экстра 3

В течение следующих нескольких дней они вдвоём бегали по городу Лунцюань.

Отправившись в центр, где учился Лу Жун, они сели рядом с маленькой игровой площадкой, там Лу Жун рассказывал интересные истории из детства. Сейчас летние каникулы, в школе никого нет. Лу Жун продолжал говорить, пока Шэнь Цзицзе серьёзно слушал и смотрел через стеклянное окно на парту, за которой когда-то парень сидел.

Находясь в трансе, он, казалось, вновь стал четырнадцатилетним: он не встретил Толстяка Чэня, а последовал указаниям босса, нашёл эту начальную школу, а затем — тот класс, стоял бы у окна и с первого взгляда узнал Лу Жуна. Маленький мальчик наклонился и делал домашнее задание, казалось, он тоже что-то почувствовал, повернул голову и посмотрел на стеклянное окно, его глаза засияли ярче звезд...

"...Я забыл принести домашнее задание, но это был последний раз, когда меня наказывали," — как только Лу Жун закончил говорить, повернулся и заметил ошеломленного Шэнь Цзицзе. Выражение лица было очень странным, одновременно нежным и немного меланхоличным.

"Гэгэ, о чём думаешь?" — Лу Жун протянул руку и потряс ею перед чужим лицом.

Шэнь Цзицзе схватился за руку, шепча: "Я сожалею, я сожалею, что мы упустили так много времени."

Лу Жун сделал паузу, наклонился вперёд, опершись на руки.

"Нет, думаю, всё в порядке, — он вновь уставился на подбородок Шэнь Цзицзе, — в конце концов, мы теперь вместе, и я очень-очень рад этому."

Он повторял слово «очень» дважды, его тон казался очень торжественным. Шэнь Цзицзе опустил голову и поцеловал его в лоб, крепко обняв.

В тихом кампусе слышалось только щебетание птиц вдалеке и тихий шелест листвы из-за ветра. Через некоторое время Шэнь Цзицзе тихо сказал: "Я тоже очень-очень рад."

Пока Шэнь Цзицзе готовил ужин, Лу Жун вышел поболтать со своим дедушкой во двор. Было приготовлено четыре блюда, и все они получились очень вкусными. Дед Цай не скупился на похвалу, уделив время также на критику Лу Жуна, не умеющего готовить.

"Я не умею готовить, потому что ты меня избаловал," — Лу Жун прикусил палочки для еды, сказав.

Дедушка Цай печально произнёс: "Да, сейчас я сожалею, я должен был научиться отказывать тебе."

Шэнь Цзицзе подал дедушке Цай тарелку супа, с улыбкой сказав: "Дедушка, не волнуйся, если он проголодается я приготовлю для него."

"Эй, парень, ты будешь готовить для него всю жизнь? — Дед Цай не воспринял это всерьёз. — Жун-Жун, с завтрашнего дня ты будешь учиться готовить, не говоря уже о том, чтобы жить самостоятельно в будущем. Даже если ты сейчас живешь со своим гэгэ, ты же помнишь, что он много работает, разве ты не должен тоже больше работать?"

"Всё в порядке, дедушка, я обещаю, что буду готовить для Жун-Жуна всю жизнь," — проговорил Шэнь Цзицзе ровным тоном.

Дедушка Цай думал, что тот старается его подбодрить, но сердце Лу Жуна подпрыгнуло, он опустил голову, принимаясь отчаянно месить рис, лишь изредка поглядывая на Шэнь Цзицзе поверх миски.

Он не ожидал, что Шэнь Цзицзе тоже будет смотреть на него с улыбкой в глазах, в тот момент, когда их взгляды встретились, он молча написал иероглифы: "Жена".

Миска в руке Лу Жуна чуть не выскользнула, он поспешно взглянул на дедушку Цая, увидев, что тот опустил голову и ковыряет овощи, не заметив их действий, у парня тут же отлегло. Он вытянул ногу, спрятанную под столом, и легонько пнул человека, сидевшего напротив. Неожиданно, как только он выпрямил ногу, Шэнь Цзицзе зажал его ступню обеими ногами.

Лу Жун попытался дважды вырваться, но ничего не вышло, он не осмелился применить силу. Заметив, что дед Цай собирается встать и пойти на кухню, он быстро изменился в лице, ведь тот точно увидит их, когда будет проходить мимо. Лу Жун жалобно попросил Шэнь Цзицзе: "Муж…"

Шэнь Цзицзе наконец открыл импровизированную клетку, грациозно отпустив ноги. Лу Жун быстро опустил голову, размешивая рис и не осмеливаясь больше делать никаких лишних движений.

После еды Шэнь Цзицзе пошел мыть посуду, а Лу Жун остался во дворе, массажируя дедушке Цаю плечи и ноги.

"А-Цзе считается гостем, почему ты позволяешь ему мыть посуду? Иди скорее и помоги своему гэгэ, — дед Цай ткнул Лу Жуна в руку, сказав. — Он так усердно работает дни напролёт и редко отдыхает. Если бы ты мог больше работать, сделал бы гораздо больше для него, а ты просто ленишься."

Лу Жун улыбнулся и сказал: "Я понял."

Он прокрался на кухню и увидел Шэнь Цзицзе, стоящего у раковины в фартуке. Из-за его высокой фигуры кухня казалась ещё меньше, и, казалось, повернуться стало ещё труднее.

"Бу!" — Лу Жун закричал изо всех сил, бросился вперёд и повис на спине Шэнь Цзицзе. — Испугался? Я тебя напугал?"

Шэнь Цзицзе решительно сказал, не оборачиваясь: "О, это напугало меня до смерти."

Он быстро вымыл миску, руки под короткими рукавами футболки казались сильными, на светло-коричневой коже виднелись капли воды.

"Иди отдохни, я помою посуду," — Лу Жун положил подбородок ему на плечо, обошёл вокруг, касаясь руки и потирая её.

"Почему ты так улыбаешься? Не отвлекай меня от дел, уходи и не мешайся," — Шэнь Цзицзе притворился нетерпеливым, но в уголках его рта появилась улыбка.

Лу Жун мягко сказал: "Но я хочу помочь тебе."

Шэнь Цзицзе остановил мытьё посуду, а затем внезапно повернулся и, прежде чем Лу Жун успел среагировать, прижал к стене, яростно целуя.

Вода в раковине продолжала литься, и между этим слышался липкий чавкающий звук. К тому времени, как долгий поцелуй закончился, ноги Лу Жуна были такими слабыми, что он едва мог стоять. Шэнь Цзицзе одной рукой придерживал его спину, другой вытирал слюну с губ, говоря глухим голосом: "Иди лучше к дедушке, а то мы никогда не закончим мыть эту миску."

Лу Жун вышел из дома в оцепенении. Как только он вышел из двери кухни, заметил мелькнувшую фигуру у входа: кто-то всего секунду назад выбежал из дома во двор.

Его разум мгновенно прояснился, лицо побледнело, и он застыл на месте.

— Кроме него и Шэнь Цзицзе, в этом доме есть лишь дедушка Цай.

Лу Жун поспешно выбежал из дома, вновь резко затормозив. Дед Цай, с головой погружённый в очистку нежной скорлупы грецкого ореха, сидел спиной к нему под деревом гинкго, держа в руках фарфоровую чашу.

Он глубоко вздохнул, медленно подошел к деду, подтащил маленький табурет, сел и внимательно посмотрел на выражение его лица. Дедушка Цай не издал ни звука, заходящее солнце освещало его изборожденное морщинами лицо, он выглядел очень спокойным.

"Дедушка," — Лу Жун сглотнул слюну, с трудом выговаривая слова.

"В чём дело?" — Тон Цая не показался ему странным, тот поднял голову и взглянул на него.

Похоже, дедушка только что не видел их... Лу Жун втайне был благодарен, слабо облегчённо вздыхая. Если бы дед увидел это, он бы просто воспользовался ситуацией и рассказал ему об их отношениях, но поскольку тот ничего не видел, у него не хватило смелости вновь открыть рот.

"Если вы закончили, отдохните пораньше. Отпуск скоро закончится, и вы с А-Цзе скоро улетите в столицу," — дедушка Цай продолжал чистить скорлупу мускатного ореха, от легкого движения его грубых пальцев скорлупа треснула, обнажив орех внутри.

Лу Жун, услышав это, остро почувствовал, что что-то не так. Он же говорил дедуле, что завтра они вместе поедут в столицу, почему же сейчас он упомянул только его и гэгэ? Он спросил: "Дедушка, ты не поедешь в столицу?"

"Я не поеду. Видите ли, Сяо Гао становится старше. Я не хочу отдавать его в чужие руки, он будет страдать и скучать по нам," — Цай не смотрел в лицо Лу Жуну, а опустил глаза, говоря.

"Мой гэгэ получил разрешение на перевоз Сяо Гао, так что он может сесть в самолет. Не в багажное отделение, он сядет с нами сидит в салоне. Ему это не навредит, — Лу Жун был встревожен, его голос стал громче. — Дедушка, почему ты отказываешься, мы же договорились, что ты поедешь вместе с нами."

"Дедушка становится старше, поэтому он больше не хочет выходить из дома," — беспечно сказала Цай.

Лу Жун встревожился, дядя Бай однажды пообещал ему, что даст дедушке несколько лекарств, продляющих жизнь, и хотя они не позволяют жить вечно, обычные люди могут быть здоровы в течение десятилетий. Он даже приставал и просил дядю Бая, с каменным лицом, дать Сяо Гао что-нибудь подобное. В этой поездке в столицу, он планировал позволить дяде Баю сохранить здоровье деда, а затем жить вместе и никогда не разлучаться.

Лу Жун внезапно встал, желая сказать: "Нет, я беспокоюсь, что ты останешься здесь один, ты и Сяо Гао должны поехать со мной в столицу," — но когда его взгляд упал на руку дедули, лежащую в белой фарфоровой чашке, слова внезапно застряли у него в горле.

Дед Цай по-прежнему склонял голову и очищал мускатный орех от скорлупы. На его лице не было ничего странного, но руки продолжали дрожать, с дрожью он вынимал мускатный орех из скорлупы. Очевидно, его истинное настроение не отражалось на лице, на самом деле, он не так спокоен.

В мозгу Лу Жуна раздался громкий взрыв, и в его сердце пришло озарение. Оказывается, дедушка всё видел, он только что видел ту сцену и знал об их с гэгэ отношениях.

"Дедушка, я... я..." —  Пробормотал он с бледным лицом, не в силах произнести ни слова.

Дедушка Цай внезапно встал, фарфоровая миска, стоявшая у него на коленях, с грохотом упала на землю, и орехи рассыпались. Он тоже не поднял миску, лишь поспешно отвернулся и сказал: "Я вернусь в свою комнату отдохнуть."

Лу Жун наблюдал, как спина дедушки исчезает у входа на лестницу, и стоял неподвижно в изумлении, только Сяо Гао медленно подошёл, посмотрел на рассыпанный по полу орехи и вновь поднял на него глаза, подозрительно виляя хвостом.

"Жун-Жун, пойдем поможем дедушке собрать вещи, — Шэнь Цзицзе потянул к нему мокрую руку и, увидев горох, остановился. — В чём дело? Что случилось?"

Лу Жун всё ещё смотрел в сторону лестницы, его глаза были полны паники, а к лицу хлынула кровь.

Шэнь Цзицзе пришёл в ужас, шагнул вперёд, схватив его за руку, с тревогой спрашивая: "Что случилось? Почему у тебя такое лицо? Где дедушка?"

"Дедушка... — Лу Жун, казалось, пришёл в себя и медленно перевел взгляд на Шэнь Цзицзе, — гэгэ..."

"Твой гэгэ здесь, не паникуй, что бы ни случилось, твой гэгэ будет здесь."

Губы Лу Жуна задрожали: "Дедушка знает о нас."

Ночью Лу Жун свернулся калачиком в объятиях Шэнь Цзицзе, как маленький зверёк, тот поглаживал его по спине.

"Дедушка какое-то время не сможет это принять, всё в порядке, не торопись," —  тихо сказал Шэнь Цзицзе.

Лу Жун закрыл лицо руками, его голос звучал гнусаво: "Но он не поедет с нами в столицу завтра."

Шэнь Цзицзе сказал: "Тогда мы не поедем завтра, я поменяю билеты. Когда нам удастся уговорить дедушку, мы же можем поехать?"

Лу Жун покачал головой: "Через два дня ты отправишься вместе со съемочной группой продвигать новый фильм. Ты не можешь провести это время здесь."

"Достаточно режиссера и других актеров. Неважно, пойду я или нет. Главное — дедушка."

Лу Жун поднял голову, говоря: "Тогда останусь только я, просто побуду с дедушкой. Ты не можешь пренебрегать своей работой."

Шэнь Цзицзе на мгновение заколебался: "Всё будет в порядке?"

"Да, чтобы дедушка не расстроился ещё больше, увидев нас вместе."

"Хорошо, я вернусь за тобой, как только закончу."

В тишине ночи он слышал только жужжание электрического вентилятора, повернув голову, Лу Жун печально вздохнул и закрыл глаза.

Рано утром следующего дня Шэнь Цзицзе взял чемодан и спустился со второго этажа вместе с Лу Жуном. Дедушка Цай, как обычно, хлопотал на кухне, на столе стояли две миски с дымящейся яичной лапшой.

Они вдвоём сели за стол и приступили к завтраку, ни один из них не осмеливался произнести ни слова, а только внимательно смотрели друг на друга.

Лу Жун моргнул и, глядя на Шэнь Цзицзе, жестом показал ему смотреть на миску с лапшой перед ним: "Дедушка всё ещё готовит нам завтрак, так что он не должен быть таким сердитым, как мы думали."

Шэнь Цзицзе взял палочку для еды, протянул ему и удивленно посмотрел на него: "Вкусно, но не солено."

Лу Жун, стоя на кухне за спиной дедули, указал подбородком на чемодан рядом с Шэнь Цзицзе: "Когда закончишь есть, попрощайся и иди, не оставайся надолго и не зли его."

Шэнь Цзицзе спокойно кивнул, показывая, что понял, затем повернулся и крикнул Цаю: "Дедушка, ты хочешь, чтобы я что-нибудь взял? У меня ещё есть место в чемодане."

Лу Жун был потрясен и протянул руку, чтобы прикрыть чужой рот, когда дед Цай встал перед раковиной, сполоснул руки и, не поворачивая головы, сказал: "Мой багаж был собран вчера вечером. Нужно только положить свинину, я не знаю, когда именно вернусь. Мясо не должно испортиться, так что возьмём его в столицу."

"Что ж, хорошо," — Шэнь Цзицзе был ошеломлен, закончив отвечать, он посмотрел на Лу Жуна с полуоткрытым от изумления ртом.

Лу Жун тоже остался своём месте, как дурак. Через несколько секунд он вскочил и громко спросил: "Дедушка, ты поедешь с нами в столицу?"

Дед Цай вытер руки сухим полотенцем и спросил: "Пока вы, двое, беспокоитесь обо мне, старике, ваша работа откладывается."

"Ах, ах, ах!!" — Лу Жун непрерывно кричал, как ветер ворвавшийся на кухню, он обнял деда Цая и бессвязно говорил. — Дедушка, ты такой добрый, дедушка, я так сильно люблю тебя, дедушка, я так счастлив."

После этих слов у него запылали глаза, он уткнулся лицом в шею дедуле и прошептал сдавленным голосом: "Дедушка, прости, я не хотел тебя расстраивать."

Через некоторое время Цай протянул руку и коснулся макушки Лу Жуна: "Глупый малыш, несмотря ни на что, ты — ребёнок дедушки. Пока ты живешь хорошо, дедушка будет доволен."

Лу Жун посмотрел на дедушку и увидел, что его старые глаза красные, очевидно, прошлой ночью у него была ожесточенная идеологическая борьба. Но даже если он не был этим доволен, в конце концов сдался, потому что больше всего на свете ему не хотелось огорчать Лу Жуна.

Шэнь Цзицзе стоял в дверях кухни, молча глядя на них обоих, а затем через некоторое время тихо сказал: "Не волнуйся, дедушка, я тебя не подведу."

Дед Цай посмотрел в сторону, и Шэнь Цзицзе встретился с ним взглядом, не отводя глаза, в них лилась через край уверенность. Цай беззаботно вздохнул: "Давайте, выкладывайте то, что хотели, скоро отправляемся."

Дедушка Цай знал, что, хотя Лу Жун и сказал, что просто забирает его погулять, на самом деле хотел увезти старика в столицу навсегда. Мебель и электроприборы из этой комнаты нельзя было вынести, поэтому их накрыли тканевыми простынями.

"Следующим летом вернёмся сюда и отдохнём, — Цай запечатал все большие банки с кимчи, сказав Лу Жуну. — Главное — банки с маринадом. Пока она запечатана, она не испортится, даже если хранить её здесь несколько лет. Ты любишь есть кимчи, приготовленное дорогим дедушкой. Я запечатал большую банку и ещё возьму маленькую в столицу и продолжу готовить кимчи для тебя."

Лу Жун лишь часто кивал, а дедушка Цай соглашался со всем сказанным, его глаза сузились в улыбке.

"Два любящих человека должны быть внимательны друг к другу. А-Цзе хорошо к тебе относится, но ты слишком капризный, не рань его чувства, хорошо?" — Цай опустил голову и закрыл крышку банки, одними губами произнеся.

На сердце у Лу Жуна стало тепло, и он тут же ответил: "Я знаю, я буду добр к своему гэгэ."

После прибытия грузовика, отправленного Шэнь Цзицзе, они втроём погрузили все большие сумки с багажом в машину, взяли Сяо Гао, заперли дверь и отправились в аэропорт.

Утром прошёл сильный ливень, и поверхность шоссе все еще оставалась слегка скользкой, а в некоторых утоптанных местах был тонкий слой воды. Когда колеса проезжали на высокой скорости, возникало лёгкое скольжение.

"Господин, мы никуда не спешим, ведите машину медленно, безопасность превыше всего," — дедушка Цай не удержался и напомнил водителю.

Водитель улыбнулся и сказал: "Не волнуйтесь, я езжу только со скоростью 80 км/ч, это очень безопасно."

Лу Жун и дедушка Цай сидели на заднем сиденье, а посередине лежал Сяо Гао, Шэнь Цзицзе же занял пассажирское сиденье возле водителя, время от времени поворачивал голову, спрашивая у них, не хотят ли они попить воды или пойти прогуляться.

Когда он вновь хотел обернуться, грузовой автомобиль внезапно сбавил скорость, и водитель удивленно сказал: "Впереди, кажется, авария."

Они видели, что недалеко от них часть ограждения была выбита, а дорога усеяна осколками стекла и несколькими выброшенными предметами одежды. На лужайке за ограждением лицом к небу лежал внедорожник, из кузова которого поднимались струйки белого дыма. Двое молодых людей, мужчина и женщина, задыхаясь и громко кашляя, вылезли из окна машины.

Водитель, полный энтузиазма, увидев это, быстро припарковал машину на аварийной полосе и вытащил из багажника дорожный знак. Шэнь Цзицзе открыл дверцу машины, как только припарковался, и быстро перелез через ограждение. Дедушка Цай и Лу Жун также быстро вышли из машины.

Молодые люди уже выбрались из машины и, не обращая внимания на кровь, бросились к обрыву.

"Он был там, выбросился из окна машины и повис на дереве, — мужчина, указывая вниз, взволнованно закричал, а женщина опустилась на колени и, опустив голову, закричала: "Малыш, держись, мама сейчас спустится и спасёт тебя."

Шэнь Цзицзе быстро подбежал к краю лужайки, опустил голову и увидел всего в нескольких метрах от него стволы деревьев, вытянутых горизонтально на скале и держащих маленького ребенка, завернутого в пеленки. Малыш махал двумя маленькими ручонками, закрыв глаза и плача. А ещё дальше, внизу, глубокая долина высотой более ста метров.

Водитель примчался и был потрясен, увидев эту сцену: "Поторопитесь и позвоните в полицию, поторопитесь."

Отец оглядел окружающую местность, присел на корточки, будто собирался прыгнуть, водитель тут же схватил его за руку: "Ты что, с ума сошёл? На этом утесе даже наступить негде, ты обязательно сорвешься вниз."

"Но, мой малыш, ребёнок ведь двигается, он скоро упадёт," — лицо отца казалось бледным и искренним.

"Я сейчас же позвоню в полицию, не будь импульсивным, не будь импульсивным."

Отец, обхватив голову окровавленными руками, скорчился от боли и, всхлипывая, спрятал лицо между ног.

"Отпусти меня, я не упаду, отпусти меня," — мать держалась руками за край обрыва и собиралась соскользнуть вниз.

Шэнь Цзицзе, имея зоркие глаза и быстрые руки, схватил её за запястье и резко сказал: "Не двигайся, иначе ребёнка не смогут спасти, и ты тоже упадёшь."

Плач ребёнка стал ещё более душераздирающим, пелёнки сорвались с малыша, две толстые ножки отчаянно сопротивлялись, а тельце медленно сползало вниз.

"Малыш!" — Мать вскрикнула и, обмякнув, упала на землю с закрытыми глазами.

В тот момент над краем обрыва промелькнула белая тень, стрелой устремившаяся к малышу, висевшему на стволе.

Это был белый олень. Можно было видеть, как его четыре копыта опасно ступали по скале, серебряные рога подхватили ребёнка за одежду, затем он подпрыгнули, как перышко, и помчался вверх по скале.

Мать, рухнувшая на землю и опустившаяся на колени, начала прижимать к себе что-то тяжелое.

Затем белый олень быстро повернулся направо, на его ногах вспыхнул красный свет, а серебряные рога стали похожи на два больших коралла. Прыгнув на склон холма, он исчез.

Только Шэнь Цзицзе и водитель видели это, но водитель даже не подумал подойти и посмотреть на произошедшее потому что мать, лежавшая на земле, внезапно закричала: "Малыш! Ребёнок у меня на руках, он спасён!"

Малыш, минуту назад висевшая на дереве, лежала у неё на коленях и плакала, приоткрыв свой маленький ротик. Мать в слезах обнимала ребёнка, дрожа от волнения, а отец в шоке поднял голову, на его лице была написана радость, он, пошатываясь, шагнул вперёд и заключил мать и сына в объятия.

Шэнь Цзицзе оглянулся и увидел деда Цая, стоящего рядом с грузовиком. Лу Жун подбежал к нему, всё ещё склонив голову и приводя в порядок свою одежду.

Под радостные крики всей семьи водитель спросил Шэнь Цзицзе, глядя ему прямо в глаза: "Ты это видел? Ты видел это? Кажется, я увидел белого оленя, спасшего ребёнка."

Шэнь Цзицзе решительно заявил: "Нет, это не так. Вы неправильно поняли. Кто-то взял верёвку и спустился вниз, чтобы поймать ребёнка."

"Тогда что насчёт этого человека? Рядом его не было в тот момент," —  водитель огляделся и увидел лишь Цая и Лу Жуна, стоявших на аварийной полосе.

"Я видел, как он быстро спустился и поднялся, сел за руль и уехал," — Шэнь Цзицзе безучастно нёс какую-то чушь.

"Но я.. но я ясно видел оленя с рогами на голове..."

Шэнь Цзицзе спокойно отверг его предположение одним лишь взглядом: "Нет! Вы что-то неправильно поняли!"

"На самом деле неправильно..."

"Пойди и проверь свои глаза, либо у тебя близорукость, либо ты слепой."

"Я..."

"Либо же в последнее время у тебя были плохие дни, и на тебя давили, потому появились галлюцинации, расслабься и сделай глубокий вдох вместе со мной. Вдох, выдох, вдох, выдох... Тебе лучше?"

"...лучше."

В это время Лу Жун стоял рядом с дедулей в непринужденной обстановке.

До этого он бросился к ближайшей кучки грязи и, спрятавшись за ней, превратился в оленя, спас ребёнка, затем помчался обратно к грязи, дабы перевоплотиться обратно, оделся и вернулся сюда. Хотя эта серия действий была быстрой, дед Цай должен был видеть всё это, непонятно, заметил ли он что-нибудь.

Лу Жун не осмеливался спросить, он слышал биение своего сердца, в горле першило так, что верхняя и нижняя стенки слипались.

Цай тоже молчал, только смотрел на семью, которая обнималась и плакала, пока Лу Жун немного запыхался, он сказал: "Жун-Жун."

"Да?" — Ответил Лу Жун.

Его голос был глухим, будто в горло попал песок, и из-за того, что дедушка мог сказать дальше, его руки и ноги стали ватными.

Дед Цай обернулся и посмотрел на него. В его взгляде были ясность и осмысленность, но не было страха или отвращения, которые он больше всего боялся увидеть. Встретив такой пристальный взгляд, Лу Жун подумал только об одном: дедушка действительно всё знает...

Цай медленно подошёл, протянул руку, чтобы пригладить спутанные пряди волос Лу Жуна, и прошептал: "Хороший мальчик, дедушка в глубине души знал это, не волнуйся."

"О, я понял," — разум Лу Жуна был подобен пластиковому шарику, он реагировал лишь механически.

На лице дедушки, скрытом морщинами, мелькнула лукавая улыбка, он произнёс: "Когда ты был маленьким, дедушка пару раз видел, ты думал, что дома никого нет, поэтому перевоплощался также."

Заржавевшие мозги Лу Жуна наконец-то начали работать, и, вспомнив его слова, был потрясён, посмотрев на человека рядом: "Дедушка, я..."

"Когда деревня рушилась, именно ты спас дедушку, верно? — Кажущиеся старыми и мутными глаза дедули проницательно блеснули. — На самом деле, дедушка в то время был не совсем без сознания, и он мог видеть твою тень. На меня чуть не упал булыжник, но ты оттолкнул меня."

"Дедушка, я.. я..."

Лу Жун был поражен тем фактом, что дедушка давно знал, что он может превращаться в оленя. Застигнутый врасплох, он был настолько ошеломлен, что не мог даже слова вымолвить.

Цай, пригладив одежду на нём, тихо вздохнул: "Жун-Жун, не волнуйся, кем бы ты ни был, ты хороший внук дедушки и мой ребёнок."

После прибытия спасательной машины, несколько человек вернулись в машину и продолжили путь до аэропорта.

В наступившей тишине водитель продолжал спрашивать Шэнь Цзицзе, не сдаваясь: "Это действительно не олень? Разве это не он?"

"Нет, не он, — сказал он. — Кто-то уехал и остановился, чтобы помочь," — Шэнь Цзицзе что-то печатал на своём телефоне и беззаботно произнёс.

"Я тоже это видел. Мужчина двигался очень быстро, а машина неслась как ветер, так что у меня даже не было времени рассмотреть её," —  внезапно добавил дедушка Цай с заднего сиденья, его тон был неторопливым.

Шэнь Цзицзе, постукивающий пальцем по телефону, быстро обернулся и посмотрел назад. Лу Жун ничего не ответил на его пристальный взгляд, только улыбнулся и подмигнул. Он вновь посмотрел на Цая и увидел, что тот откинулся на спинку стула с закрытыми глазами и спокойным лицом.

Шэнь Цзицзе отвернулся и продолжил возиться со своим мобильным телефоном, но на его лице застыла незаметная улыбка.

"Неужели у меня действительно галлюцинации..." — Водитель покачал головой.

Шэнь Цзицзе торжественно сказал: "Всё в порядке, просто вернись и немного поспи. Возможно, ты слишком устал."

"Верно, посплю немного, когда вернусь," — пробормотал водитель.

Грузовой автомобиль плавно подъехал к аэропорту, солнце, наконец, выглянуло из-за облаков и озарило ярким золотистым светом.

Полгода спустя.

"Да, не ищите меня в этом месяце. Я только закончил съемки в этом фильме. Мне нужно отдохнуть со своей семьей, поговорим о работе через месяц," — Шэнь Цзицзе протащил тяжелый чемодан и открыл дверь своей виллы, говоря по телефону.

Его вилла отличается от других вилл в этом сообществе: двор засажен не цветами и растениями, а рассадой овощей, по краям стоят стеллажи с моющими средствами, большой сад превратился в большой огород. Там сидели на корточках два человека, которые возились на овощном поле, со спины они напоминали дедушку Цая и Ван Ту.

Услышав движение у двери, дедуля поднял голову и, всё ещё держа в руке черпак для воды, радостно сказал: "А-Цзе вернулся."

Ван Ту тоже выпрямился и произнёс: "Я думал ты прилетаешь завтра днём, так как Жун-Жун настойчиво требовал забрать тебя."

Шэнь Цзицзе втащил чемодан внутрь, и дверь во внутренний двор за ним автоматически закрылась. Он с улыбкой объяснил: "Команда вернётся завтра днём, а я не мог больше ждать, поэтому вылетел раньше."

Цай поставил черпак с водой и собрался было поднять его чемодан, когда Шэнь Цзицзе поспешно сказал: "Дедушка, оставь, я не устал."

Ван Ту развернулся и пошёл в дом: "Шисюн готовит обед, пойду попрошу его приготовить ещё два блюда."

"А-Цзе любит есть холодные овощи, я приготовлю, ему нравится вкус моей стрепни," —  дед Цай тоже поспешно последовал за ним с улыбкой на лице.

Всё это время Бай Чжи ухаживал за телом дедушки Цая, давая ему некоторые ценные лекарства. Седые волосы дедули начали чернеть, а его фигура заметно окрепла. Даже Сяо Гао это пошло на пользу: раньше он целыми днями неподвижно лежал в будке, но теперь радостно носится туда-сюда.

Шэнь Цзицзе перетащил чемодан в большую гостиную. Он не увидел Лу Жуна, только слышал громкий разговор дедушки Цая, Ван Ту и дяди Чэнь из кухни. Он потащил чемодан в свою с Лу Жуном спальню на втором этаже, но никого не обнаружил, поэтому поставил чемодан, поднялся по лестнице на третий этаж.

На третьем этаже находится веранда с односторонним остеклением со всех сторон. Обычно, когда Лу Жун чувствует себя хорошо, приходит погреться сюда.

Шэнь Цзицзе, поднимаясь по лестнице, услышал яростный рок-н-ролл. Когда он вошёл в солнечную комнату, перед ним предстала такая сцена: белый олень в солнцезащитных очках лежал на спине в шезлонге, обернув вокруг талии банное полотенце, и с комфортом наслаждался солнцем.

Его переднии копыта удобно покоились на затылке, задние — на коричнево-жёлтой меховой подушке, копыта ритмично покачивались в такт музыке.

Меховой коврик, казалось, услышал движение у входа на лестницу и посмотрел на Шэнь Цзицзе. Это оказался расстроенный Сяо Гао.

С левой стороны от белого оленя лежал телефон, проектор и пульт дистанционного управления звуком, а с правой стороны — небольшой столик со стаканом сока и тарелкой с нежными листьями.

Нежные и сочные листья тщательно вымыты, на первый взгляд казалось, что дед собрал их в лесу в горах.

Если бы Шэнь Цзицзе не знал, где находится веранда, заподозрил бы, что прибыл на Мальдивы.

С тех пор как Лу Жун узнал, что дедушка знает его тайну, полностью расслабился, больше не скрывался и время от времени становится оленем дома. Дедуля, огорчённый тем, что в течение многих лет ребёнок не осмеливался есть листья, только тайком, стал каждое утро ходить к подножию горы и собирать самые свежие листья на закуску.

Лу Жун качал головой и прислушался к песне, мысленно подсчитывая, сколько дней его гэгэ был на съёмках. На этот раз тот отправился в другую страну, чтобы сниматься, и прошло почти полмесяца с тех пор, как они виделись. К счастью, съемки закончатся завтра, если же гэгэ не вернётся, то он, собравшись с мыслями, сам полетит к съемочной группе в качестве гостя.

Подумав о Шэнь Цзицзе, Лу Жун забыл о песне, вытянул копыта и пошарил рядом с собой, пытаясь дотянуться до пульта управления, дабы выключить стереосистему. Поиски не увенчались успехом, но музыка резко оборвалась, как будто кто-то неожиданно закрыл его в банке.

Он открыл глаза и с интересом посмотрел на человека, стоявшего перед ним. Глаза были тёмными и глубокими, наполненными сильной нежностью и радостью.

После нескольких секунд оцепенения белый олень с криком вскочил с шезлонга и от неожиданности бросился в объятия Шэнь Цзицзе, крепко обхватив его копытами за шею.

Шэнь Цзицзе умело обнял его обеими руками, наклонился и поцеловал в мохнатую морду, затем быстро повернулся обратно и поцеловал его в волосы.

Мех белого оленя превратился в нежную и светлую кожу, блестевшую на солнце, а два серебряных рога растворились в воздухе, от ветра нежные чёрные волосы мягко развевались.

Лу Жун закрыл глаза, его ресницы цвета воронова крыла слегка дрожали, он позволил Шэнь Цзицзе пососать свои мягкие красные губы. В этом долгом поцелуе он чувствовал глубину чужих мыслей и любви.

Сяо Гао выпрямился на шезлонге и посмотрел на них с серьёзным выражением лица, убедившись, что они не дерутся, он медленно спрыгнул и пошёл вниз, чтобы поискать дедушку Цая, готовящего еду.

Во дворе виллы раскинулись овощи, листья которых усыпаны каплями воды, несколько пчёл, жужжа, слетелись на цветную капусту, светило солнце, а годы их тянулись долго-долго...

Страница книги Его оленёнок очень свиреп в интернете

Table of Contents

1 Побег

2 Лжец

3 Большой пес, я хочу пройти здесь

4 Спи спокойно

5 Деревенский олень

6 Это мой собственный внук

7 Я люблю загорать

8 Зови меня гэгэ

9 Напугаем его!

10 Демонический олень

11 Я не демонический олень

12 Избиение

13 Необычная ночь

14 Странная процессия

15 Олень Укун спасает гэгэ

16 Воин-олень тоже хорошо звучит

17 Я изменился! Превратился обратно!

18 Гэгэ раздражен?

19 Статуи богов

20 Я возьму свою жену на поклон

21 В надежде, что мой муж придёт

22 Виски

23 Сяо Бай, спасибо

24 Я никогда не покину тебя

25 Мы пришли поклониться Юэлао

26 Я замужем? Я замужем!

27 Назови меня женой

28 Моего мужа зовут Шэнь Цзицзе

29 Ответственность мужа

30 В опасности

31 Где твой мужчина

32 Дикий брат

33 Обещание

34 Лу Жун тихо позвал: &quot;Гэгэ...&quot;

35 Столица

36 Я хочу лично взять интервью у телохранителей

37 Давай, табуретный олень, пусть гэгэ узнает тебя

38 Гэгэ, я Жун-Жун

39 Меня зовут Лу Жун, Жун-Жун

40 Он сейчас со мной

41 Гэгэ потрясающий

42 Ты мой муж

43 Открой рот и покажи мне

44 Гэгэ защитит тебя

45 Обхвати меня за талию

46 Пол ногами бесконечная пустота

47 Почему ты снова голый

48 Пропавший Ван Ту

49 Включение света

50 Билет на поезд

51 Ты мне нравишься

52 Секрет Сяо Бая

53 Всё кончено

54 Внутреннее царство

55 Ты нацеловался?

56 Заключение

Экстра 1

Экстра 2

Экстра 3

О книге