Глава 1 - Неожиданное нападение

Глава 2 - Примирение сторон

Глава 3 - Обещание

Глава 4 - Добро и зло

Глава 5 - Отношения двух благородных людей

Глава 6 - Праздник Луны

Глава 7 - Снова болен

Глава 8 - Горячий Источник

Глава 9 - Члены семьи

Глава 10 - Разными дорогами

Глава 11 - Судьба

[1] 命数 mìngshù миншу — судьба, участь, удел; срок жизни.

Это была очень тихая и безветренная ночь. Пламя свечи слабо мерцало, освещая маленькую комнату, в тишине которой слабый голос Шэнь Цинсюаня прозвучал тихо, но ясно. Выражение его лица, под стать голосу, было очень серьезным и одухотворенным.

И с этим настроем, вложив в голос весь огонь своего сердца, он сказал:

— Я и ты дальше пойдем вместе, хотя и разными дорогами, ладно?

И Мо был немного удивлен.

Да и как тут не удивиться?

По сути своей он был змеей, выбранный даосом для просветления исключительно из-за его замкнутости и холодного нрава. Обративший его человек давно уже вознесся и стал небожителем. Он усердно совершенствовался тысячи лет и вот, наконец, после этой кальпы, он и сам сможет сбросить тело[2] и стать божеством. И теперь вдруг этот простой смертный Шэнь Цинсюань с такой уверенностью говорит: «я и ты дальше пойдем вместе, хотя и разными дорогами».

[2] 脱胎换骨 tuōtāi huàngǔ тотай хуангу «родиться вновь и сменить кости» — обр. в знач.: измениться, переродиться; исправиться, встать на правильный путь.

И куда они пойдут вместе? В небесные чертоги или в мир людей?

И Мо мог точно утверждать, что по воле небес Шэнь Цинсюаню не дано таланта к самосовершенствованию. Хотя судьбою ему была предопределена насыщенная жизнь, полная славы и богатства, но только в узких рамках смертного мира[3]. То тяжелое положение, в котором этот человек оказался сейчас, было предопределенным злым роком, испытанием перед его стремительным вознесением на самую вершину.

[3] 红尘 hóngchén хунчэнь «алая/багровая/непроглядная пыль» — обр. в знач.: показная (крикливая) роскошь, мирская суета, бренный мир.

С их первой встречи И Мо знал, что Шэнь Цинсюань — это счастливый случай, дарованный ему свыше. Пересечение их судеб было предопределено Небесами, иначе с чего такому отшельнику, как он, вдруг вздумалось спуститься с горы и проникнуть в усадьбу семьи Шэнь? Мало того, он еще и принял свою изначальную змеиную форму и обвил перила беседки, тем самым предоставив Шэнь Цинсюаню возможность выплеснуть на него чашку горячего чая.

До сих пор он помогал этому смертному исключительно потому, что такова была воля Небес. Как принято говорить в мире людей, он был предначертанным судьбой благодетелем* Шэнь Цинсюаня. Помогая этому человеку преодолеть его жизненные испытания, И Мо и сам накапливал добродетели и заслуги для предстоящей ему кальпы.

Пережив свое испытание, в будущем Шэнь Цинсюань поплывет по течению своей судьбы. Следуя естественному порядку вещей, он многого достигнет и будет удостоен самого высокого звания и почестей, но все это уже не будет иметь к демоническому змею никакого отношения. Для И Мо все эти мирские блага ничего не значили, а судьба Шэнь Цинсюаня была предопределена, и изменить ее было невозможно.

К тому же мало какой смертный доживает до ста лет, а для демонического змея этот срок не более, чем капля в море. В будущем Шэнь Цинсюань умрет от старости и кости его истлеют, он же, неизменный снаружи и внутри, так и будет бродить по смертному миру. Так откуда взяться единой цели, к которой они будут вместе идти?

И Мо медленно подошел и встал перед Шэнь Цинсюанем. Опустив голову, он долго смотрел на него, прежде чем сказать:

— А ведь я недооценил тебя.

Шэнь Цинсюань понимал, что его слова были безрассудно смелыми и, возможно, даже оскорбительными для змея, но когда он захотел высказать свои чувства одной фразой, его красноречия хватило только на эту бессмыслицу. Как назло лицо И Мо как всегда ничего не выражало, и, не поняв сути, по наивности своей, сначала он даже принял его слова за комплимент. После продолжительной паузы И Мо вдруг холодно сказал:

— Ты такой хилый, что ветер дунет и тебя унесет, но с такой впечатляющей тягой к пороку[4].

[4] 淫心 yínxīn иньсинь «порочное сердце»— стремление к разврату; сладострастие; половое возбуждение; тяга ко злу.

Получив от И Мо такую неожиданную оценку, Шэнь Цинсюань даже не сразу понял, о чем он говорит. Вскинув голову, он какое-то время просто недоуменно смотрел на змея, а когда до него все же дошел весь подтекст сказанного им, на лице мужчины тут же вспыхнул яркий стыдливый румянец, а речь мгновенно потеряла всю связность:

— Ты… что за чушь… несешь? — сбиваясь, прошептал он.

Заложив руки за спину, И Мо все также стоял прямо перед ним. Без следа эмоций на лице, он медленно процедил:

— Я спас твою жизнь и вернул тебе утраченное здоровье, поэтому ты решил рассчитаться со мной своим телом. Только до сих пор я ни разу не выказал желания удовлетворить мою похоть за твой счет, а ты уже так торопишь события. Должен сказать, я неприятно удивлен.

И Мо четко и ясно донес до него свои мысли, но в голове Шэнь Цинсюаня воцарился полный хаос, из-за которого он окончательно лишился дара речи.

Видя, что человек язык проглотил, да еще и так раскраснелся, что, казалось, еще чуть-чуть и он взорвется, И Мо, чуть подумав, поднял руку и прикоснулся кончиками пальцев к пылающему от стыда лицу смертного. Было сложно сразу разобрать, была это внезапная нежность или змей просто изучал его.

Тепло гладкой и приятной на ощупь кожи мгновенно согрело холодные пальцы. И Мо раскрыл ладонь и повернул запястье так, чтобы ладонь полностью обхватила этот горячий источник. Очень тепло.

Затем его ладонь неспешно погладила лицо Шэнь Цинсюаня от виска к скуле, ласково скользнула по щеке и, в конце концов, остановилась на остром подбородке, захватив в плен всю его челюсть. Даже после того, как ледяная ладонь так долго гладила лицо Шэнь Цинсюаня, кожа человека не стала холоднее, а, наоборот, заполыхала еще жарче.

Не обращая внимания на широко распахнутые от изумления глаза Шэнь Цинсюаня, И Мо еще некоторое время продолжал гладить и ощупывать его лицо, прежде чем убрал руку и сказал:

— Ты исхудал, но кожа по-прежнему гладкая.

Шэнь Цинсюань тихо охнул и инстинктивно отпрянул в сторону, однако довольно быстро пришел в себя и поспешил упрекнуть змея:

— Ты думаешь, это деловая сделка, поэтому решил проверить товар, прежде чем купить его?

И Мо поднял глаза и прямо встретил его взгляд:

— Раз ты собрался расплатиться со мной своим телом, то разве не естественно дать мне проверить его качество?

Хотя румянец еще не сошел лица Шэнь Цинсюаня, ему практически удалось вернуть утраченное самообладание и здравомыслие. Пусть сказанные сейчас слова были откровенными и бесстыжими, но в комнате находились только они двое, причем так близко, что могли чувствовать дыхание друг друга. Все это придавало ситуации еще большую интимность, поэтому в итоге он просто решил отбросить свой стыд и прошептал:

— Исходя из твоих слов, подобным образом я хочу отплатить тебе за доброту. Ты когда-нибудь видел, чтобы мужчина погасил подобный долг, предложив себя? Даже в этих книгах нет таких историй.

Пока он говорил эти слова, И Мо снова протянул руку и развязал пояс на его талии.

Почувствовав это, Шэнь Цинсюань поджал губы и проглотил то, что собирался сказать. Его разум прояснился, и он совершенно ясно понял: дело не в том, что И Мо не понимал его, скорее, он намеренно свел весь его душевный порыв к погашению долга за оказанную услугу. Так было проще всего решить все вопросы и снять повисшее между ними напряжение, при этом не запутаться и не увязнуть в этом еще больше.

Шэнь Цинсюань хотел бы принять этот разумный подход, но чувствовал себя так, словно в его пылающее сердце залили ледяную воду, и холодные брызги тут же брызнули во все стороны. Однако, в конце концов, у него уже был опыт подобных ударов, поэтому он не выдал себя ни словом, ни выражением лица и быстро погасил вышедшие из-под контроля эмоции. Разве простой человек мог быть достойным противником многое повидавшему и познавшему тысячелетнему демону? Поэтому он и пальцем не пошевелил, позволив И Мо раздевать себя.

В тишине комнаты теперь можно было услышать только легкий шелест одежды.

Шэнь Цинсюань посмотрел вниз, где в распахнутом вороте верхних одежд показалось белоснежное исподнее. Потом в поле его зрения появились изящные длинные и очень сильные пальцы, легко и быстро справившиеся с завязками нижних одежд. Когда холодные пальцы И Мо коснулись его обнаженной кожи, по телу Шэнь Цинсюаня побежали мурашки.

Заметив его реакцию, И Мо остановился и после небольшой паузы спросил:

— Так ты все еще хочешь отдать свое тело в обмен на обещание[5]?

[5] 还愿 huányuàn хайюань «возвратить обет» — исполнить обет, данный богу за исполнение просьбы.

Шэнь Цинсюань тоже сделал небольшую паузу, а затем с хриплым смешком поднял руки и снял с головы венец. Дождем из блестящих шелковых нитей длинные волосы рассыпались по плечам, прикрыв половину его лица.

— Раз уж хочу отплатить тебе за доброту, то должен сделать это искренне и от чистого сердца, — Шэнь Цинсюань собрал волосы, отложил в сторону венец и с улыбкой повернулся к И Мо. — Не говори, что ты змея и можешь заморозить меня до смерти. Даже если ты тысячелетний ледник, я смогу это выдержать.

И Мо внимательно выслушал его, но в ответ не сказал ни слова, вместо этого снова протянул руку, чтобы, пробравшись под распахнутую одежду, неспешно проследить изгиб его тонкой талии.

Шэнь Цинсюань вздрогнул от этого прикосновения, но тут же взял себя в руки и постарался расслабиться. Словно не желая видеть происходящее с ним, он закрыл глаза и постарался всем сердцем прочувствовать это ощущение ласкового прикосновения на своей пояснице. То едва касаясь, то усиливая нажим чужая рука блуждала по его телу, иногда замирая, чтобы нежно погладить или жестко надавить, а иногда и с силой сжать его талию.

Возможно, из-за разницы в температуре их тел, он ни на секунду не забывал о том, что так интимно прикасающийся к нему человек не одного с ним вида, но одного пола. Между тем та часть его тела, которая никогда не отличалась особой чувствительностью, вдруг стала чрезвычайно отзывчивой. В тех местах, где его поясницы коснулась холодная рука, кожа начинала буквально пылать изнутри, и очень быстро это ощущение жара и покалывания распространилось ниже. Тянущее чувство, зародившись в его мужском органе, стремительно нарастало, и очень скоро ему пришлось одернуть халат, чтобы скрыть рвущийся из исподнего значительно увеличившийся в размерах член.

Рвано дыша, Шэнь Цинсюань открыл глаза и заглянул в два покрытых коркой льда темных омута. И в тот же миг его и без того учащенно бьющееся сердце сдалось на милость победителя и окончательно сбилось с ритма.

Шэнь Цинсюань не знал, откуда в нем взялась эта храбрость. Схватив И Мо за полу одежды, он притянул его к себе так, что они соприкоснулись губами и носами, и выдохнул:

— Отнеси меня в постель.

Он словно со стороны слышал, как дрожит его слабый голос. В один миг снова покраснев, Шэнь Цинсюань все же смог найти в себе силы, чтобы добавить:

— Ходить я не могу, тело слишком хилое. Тебе нужно проявить участие и взять на себя больше ответственности.

Глава 12 - Порочная змея

[1] 坏 huài хуай — плохой, дурной, скверный, испорченный, злой; коварный.

Только поцеловав змея, Шэнь Цинсюань узнал, что обычно холодный и равнодушный И Мо умеет быть отзывчивым и чувственным.

Когда змей начал целовать его, то сначала неспешно чуть примял его губы, потом отступил и дразняще потерся о нижнюю губу. Двигаясь окольным путем от уголка к нежной припухлости, он словно пытался прочувствовать это ощущение. Но как только лихорадочный жар губ человека согрел его, И Мо, казалось, вмиг потерял терпение и кончиком языка попытался проникнуть между зубами. Шэнь Цинсюань закрыл глаза и без колебаний послушно открыл рот, впуская его и безмолвно разрешая любые исследования. Мгновение спустя он инстинктивно поднял руки и доверчиво обнял И Мо, обхватив его спину руками, чтобы прижаться еще сильнее.

Однако подобного рода доверие не рождается за один день. Они прошли длинный путь от первого контакта к знакомству и взрощенному множеством написанных на бумаге фраз пониманию, когда настороженность и предубежденность к нелюдю постепенно уступили место безоговорочному принятию и доверию. Он не мог сказать, когда именно они перешли эту границу, но точно знал, что в тот момент вместе с доверием он незримо вручил демону и множество других не менее важных вещей.

Возможно, это произошло еще тогда, когда И Мо терпеливо общался с ним посредством бумаги и кисти, а, может, когда написал: «относиться ко мне хорошо, это и есть добро», хотя, возможно, это случилось, когда в ответ на его алчную просьбу, он, не торгуясь, пообещал вылечить его... даже сам Шэнь Цинсюань не знал, в какой момент он начал допускать мысль о возможности подобных желаний.

На самом деле его намерения в отношении этого демона были куда более сложны и выходили за рамки «отплатить за добро», но сейчас куда легче и проще было просто пойти на поводу у змея и свести все именно к этому.

Раз уж он настаивает, что речь идет о расплате за доброту, пусть это она и будет. Стоило мыслям Шэнь Цинсюаня свернуть в это русло, как он отказался от позиции ведомого и сам атаковал рот И Мо, переплетая их языки и углубляя поцелуй.

И Мо на мгновение поднял глаза и внимательно посмотрел на него. Выражение лица Шэнь Цинсюаня все еще оставалось кротким и послушным, но в глазах прыгали веселые искорки, а между бровями пролегла смешливая морщинка. Заметив эту скрытую улыбку, И Мо отвел взгляд и снова приник к его губам, но на этот раз это проникновение не было медленным и нежным, как теплая вода, а скорее подобно стремительно заполняющей рот кипящей лаве. Кончик языка змея властно исследовал его рот изнутри, каким-то таинственным образом быстро взяв под контроль даже его дыхание. Попытка неопытного Шэнь Цинсюаня захватить инициативу с треском провалилась, и ему пришлось отступить на прежние позиции[2]. Его язык, который до этого так безрассудно бросился в бой, тоже изогнулся, пытаясь увернуться, но этот маневр пришелся не по вкусу И Мо. Безжалостно проникнув в рот «противника», его язык сначала жадно облизал беглеца, а потом стремительно обвил и обсосал его. Сплетясь как две змеи в брачный период, их языки снова и снова терлись друг о друга, производя все больше слюны. Время от времени, словно кошка играющая с мышью, И Мо ослаблял захват, но стоило языку Шэнь Цинсюаня предпринять попытку убежать, как язык И Мо вновь сцеплялся с ним, и все повторялось по кругу.

[2] 丢盔弃甲 diūkuīqìjiǎ дюкуйцицзя «сбросить шлем и снять латы» — обр. в знач.: бежать без оглядки с поля брани, потерпеть сокрушительное поражение.

Шэнь Цинсюань задыхался, чувствуя, как туман страсти застилает его разум под безжалостным натиском этого властного ловкого языка, не позволяющего ему спрятаться или отступить. Даже загнав его в тупик, И Мо не пожелал останавливаться на достигнутом, продолжая дразнить его, иногда чуть ослабляя напор, но только чтобы с еще большим пылом терзать вновь. Одурманенный Шэнь Цинсюань, привыкший к спокойным и холодным манерам змея, был ошеломлен пылкостью его истинной натуры. Повинуясь порыву, он еще крепче прижался к И Мо, полностью растворяясь в ощущениях от сплетения их языков и тел.

После того, как он потерял счет влажным и горячим вздохам, поглощенных ртом змея, Шэнь Цинсюань совсем перестал контролировать свои эмоции и тело. Низкий утробный стон поднялся по горлу и прорвался на волю через нос.

Услышав этот звук, И Мо прервал поцелуй. Протянув руку, он провел пальцами по припухшим и влажным губам Шэнь Цинсюаня и в своей обычной манере, без намека на эмоции в лице и голосе, спросил:

— Тебе все еще хорошо?

Шэнь Цинсюань с трудом вернул своему разуму ясность. В тусклом свете свечи он бросил на змея быстрый взгляд и с улыбкой ответил:

— В моих руках красавец, который так усердно служит мне, помогая обнажиться, как я могу чувствовать себя плохо?

Пальцы И Мо усилили нажим на покрасневшие губы Шэнь Цинсюаня. Прихватив влажные набухшие лепестки, он сказал:

— Под небесами нет иного способа сдержать твой непревзойденный язык.

Шэнь Цинсюань склонил голову набок и, насмешливо фыркнув, прикусил один из пальцев, захвативших его губы. Выплеснув негодование, он быстро раскаялся и, высунув розовый язычок, принялся старательно зализывать оставленный зубами след. Игривый влажный язык словно маленькая змея скользил по длинному белому пальцу, пытаясь обвиться вокруг него. И Мо прищурился, наблюдая за его неподдающимся никакому описанию недостойным поведением.

Вылизав до блеска палец И Мо, Шэнь Цинсюань, наконец, отпустил его, и с улыбкой вернул ему вопрос:

— Тебе все еще хорошо?

В следующий момент И Мо протянул руку и засунул в его приоткрытый рот тот самый влажный палец и, прижав не знающий стыда и покоя язык, принялся интенсивно стимулировать его.

Ощущая, как змей бесцеремонно играет с его языком, Шэнь Цинсюань залился стыдливым румянцем. Он понимал, что сегодня вел себя очень дерзко и непристойно, перешел все границы, грубо нарушив этические нормы и правила приличия, но его захватили неведомые ранее чувственные ощущения с примесью бешеного азарта, на грани умопомешательства.

В любом случае, в этой комнате был только один человек и один демон и, благодаря магии И Мо, никто никогда не узнает о том, что здесь произойдет. Поэтому Шэнь Цинсюань просто отбросил догмы и этику и отдался этому безумию.

Тем более, что это сумасшествие захватило его не сегодня и не вчера. Он точно знал, что стал одержим после купания в горячем источнике.

Глава 13 - Потерянный голос

Их взгляды сошлись. Словно тысячелетний ледник столкнулся с бурлящей грязью извергшегося вулканического гейзера. Две бушующих стихии с яростным грохотом стокнулись, а потом селевый поток схлынул, а айсберг так и остался стоять на месте. Все вернулось на круги своя.

И Мо отстранился.

Пламя прикроватной свечи выхватило из тьмы пару ледяных черных глаз, в которых не было и тени желания или эмоций. Быстро произнеся слова прощания, И Мо исчез из комнаты Шэнь Цинсюаня, растаяв, как дым.

Шэнь Цинсюань долго лежал в одиночестве. Затем он натянул на себя сбившееся одеяло. В голове вертелась мысль, что в следующий раз такие вещи следует делать в темноте. Если свет не будет таким ярким, ему не нужно будет смотреть в эти всегда пустые глаза.

Обдумав это, он хотел рассмеяться… Хе-хе-хе… но из его открытого рта не вырвалось ни звука.

Как будто весь мир потерял голос.

Глава 14 - Брак по договоренности

Если бы кто-то другой пережил подобный бурный первый раз, то он, скорее всего, из-за усталости отключился бы, только накрывшись одеялом. Однако Шэнь Цинсюань никогда не умел быстро переключаться. С грузом мыслей в голове ему было слишком сложно просто взять и уснуть. Хотя он был истощен морально и физически и хотел спать так, что не мог даже разлепить веки, этой ночью ему так и не удалось хорошо выспаться. До самого рассвета, атакованный причудливыми грезами, он метался в поту по сбитой постели, и только когда за окном начало светлеть, ему удалось забыться глубоким сном. Солнце уже поднялось[1], а он так и не проснулся.

[1] 日上三竿 rìshàngsāngān жишансаньгань солнце уже на высоте трех бамбуковых шестов — обр. в знач.: солнце уже высоко, позднее утро; около 8-9 часов утра.

Молодой хозяин усадьбы редко спал так долго, так что сегодня не так? Убирающие двор слуги не заподозрили ничего необычного, но личная горничная Шэнь Цинсюаня сразу поняла, что что-то здесь не так. С раннего утра она ждала у дверей с тазом воды для умывания, но так и не услышала призывный звон медного колокольчика. В сердце девушки зародилось подозрение: а не случилось ли чего-то плохого с телом ее хворого хозяина? Снедаемая беспокойством, она тихо толкнула дверь флигеля и на цыпочках вошла в комнату.

Эта девушка вошла в семью Шэнь, когда ей было пять лет, и сначала служила хозяйке дома. Она была миловидной, сообразительной и умела ясно выразить свои мысли. Матушка Шэнь Цинсюаня никогда не обращалась с ней как с обычной прислугой. Видя, как ее сын все больше замыкается в себе, она отправила девочку ему в услужение, надеясь, что этот жизнерадостный ребенок сможет скрасить его одинокое существование и вернуть ему радость жизни. Девочка выросла и расцвела, но осталась такой же скромной и искренней, кроме того отлично понимала всю сложность ситуации внутри семьи. Мать Шэнь Цинсюаня надеялась, что когда-нибудь она станет наложницей ее сына и родит наследника, хотя и девочка была бы большой радостью для нее, ведь даже рожденные служанкой дети Цинсюаня все равно будут плотью и кровью семьи Шэнь.

В горной усадьбе все знали о намерениях хозяйки семьи Шэнь, поэтому в доме эта горничная всегда была на особом положении.

Шэнь Цинсюань также знал о планах матери, но никогда не испытывал никакого влечения к девочке, которая выросла у него на глазах, поэтому предпочитал притворяться, что ничего не подозревает. Когда-то он уже думал поговорить с ней начистоту, но никак не мог найти подходящего момента. Кроме того, эта девушка служила ему уже больше десяти лет и давно стала близким человеком, сердце которого он не хотел ранить. В прошлом, несмотря на свою нелюдимость, с ней он был даже слишком мягок и доброжелателен. Скорее всего, служанка не поняла бы отказа Шэнь Цинсюаня, списав все на излишнюю стыдливость молодого господина, который просто не знал, как обращаться с девушками. Так что вопрос надолго подвис в воздухе.

В последние годы его мать часто вызывала к себе горничную сына. Без сомнения во время их долгих приватных разговоров этот щекотливый вопрос поднимался не раз.

Пусть девушке предлагался статус простой наложницы, даже так она стала бы первой женщиной, получившей доступ в опочивальню Шэнь Цинсюаня, и это, без преувеличения, можно было назвать счастливым шансом для нее. Свадьба должна была состояться сразу после Нового года, но дата была назначена без согласования с Шэнь Цинсюанем. Зная это, девушка стала еще более застенчивой и сдержанной в словах и поступках и в своем рвении где-то даже переусердствовала.

Она осторожно толкнула дверь. В комнате царила тишина и только мелкие пылинки парили в лучах ворвавшегося в комнату утреннего солнца. На первый взгляд она не заметила ничего необычного, кроме похожих на снег рассыпанных по полу клочков бумаги, ставших молчаливым свидетельством пережитой молодым господином бури эмоций. При виде этих разорванных страниц сердце горничной тревожно подпрыгнуло в груди и забилось быстрее. В конце концов, хотя Шэнь Цинсюань всегда был сам себе на уме, он никогда и никому не показывал своих истинных эмоций, не говоря уже о такой вопиющей вещи, как рвать книги.

Осторожно ступая по клочкам бумаги, она подошла к кровати. Занавес алькова был опущен, поэтому ей было сложно увидеть все ясно, но она все же смогла различить силуэт мужчины внутри. Приглядевшись, девушка опять не  увидела ничего необычного. Человек на кровати ровно и глубоко дышал. Погруженный в крепкий сон, он даже не заметил, что она вошла.

Служанка успокоила свой разум и протянула лилейно-белую руку, чтобы отодвинуть край занавески. Хватило одного взгляда, чтобы  ее красивое[2] бледное личико, стало таким же ярко-розовым, как цветы персика ранней весной.

[2] 鹅蛋脸 édànliǎn эданьлянь «лицо гусиным яйцом» — овальное лицо; считалось эталоном женской красоты в Древнем Китае.

Кровать была в полном беспорядке, вышитая парча смята так, словно кто-то снова и снова грубо комкал ее. В воздухе витал странный запах, от которого кровь прилила к щекам и сердце забилось быстрее. На похожем на гладь озера светло-голубом одеяле отчетливо виднелись белесые пятна, не оставляя сомнений в том, что случилось здесь ранее.

Служанка повернулась, чтобы убежать, но внезапно остановилась. Она подумала, что они живут в глуши и вокруг только горы и лес, да и Шэнь Цинсюань лежит в кровати один. С кем бы он мог совершить этот невероятный акт прелюбодеяния, если в горной усадьбе, кроме нее, красивых девушек днем с огнем не сыщешь? Поколебавшись немного, она наклонилась и осторожно стянула одеяло с молодого хозяина, чтобы увидеть все своими глазами.

Хотя Шэнь Цинсюань не ожидал, что кто-нибудь узнает о случившемся, но все же проявил предусмотрительность и, прежде чем уснуть, попытался прикрыть свое обнаженное тело одеждой. У него совсем не было сил, да и не привык он сам одеваться, поэтому его одежда была в беспорядке, но главное, что она все-таки была. Осмотрев его, горничная лишь подумала, что внутренняя одежда молодого хозяина неподобающе мятая и грязная, но не увидела в этом ничего подозрительного. С красным от смущения лицом девушка стянула одеяло, прикрывающее ноги Шэнь Цинсюаня. Хватило одного косого взгляда, чтобы убедиться, что и штаны были на месте. Развеяв подозрения, она поспешно вернула одеяло не место, а про себя подумала, что, похоже, страдая от одиночества, Шэнь Цинсюань решил сам утешить[3] себя этой ночью. Однако, в конечном счете, в ее сердце все еще остались некоторые сомнения, ведь наполовину парализованному Шэнь Цинсюаню было довольно сложно оставить подобные следы на кровати, но никаких иных предположений у нее не было, поэтому горничная укрыла хозяина, закрыла дверь и ушла.

[3] 自渎 zìdú цзыду «самоосквернение» — книжн. онанизм, мастурбация.

Шэнь Цинсюань так и не узнал об этом вторжении. Проснувшись, он почувствовал слабость и сразу же позвонил в колокольчик, призывая слуг. Облокотившись на кровать, он промыл глаза зеленым чаем и прополоскал рот солевым раствором, потом умылся, что-то съел и снова лег спать.

Проснувшись на следующий день, Шэнь Цинсюань почувствовал себя почти восстановившимся. Он снова сел в инвалидное кресло и занялся рутинными делами, чтением и рисованиемл. Выражение его лица было нечитаемым и безмятежным[4]. Внимательно наблюдавшая за ним горничная так и не смогла найти ключа к разгадке ночного происшествия.

[4] 不显山不露水 bù xiǎn shān bù lù shuǐ бу сянь шань бу лу шуй «неяснее гор, незаметнее росы» — о чем-то неброском и незаметном.

Откуда ей было знать, что любовник проник в тело Шэнь Цинсюаня так глубоко, что еще несколько дней он испытывал очень странные ощущения? Этот дискомфорт постоянно напоминал ему о той самой ночи, такой невероятной и позорной, что Шэнь Цинсюань постоянно гнал прочь мысли о ней.

Удивительно, но промаявшись ночь, Шэнь Цинсюань почувствовал, что его настроение заметно улучшилось, а обуревающие его прежде уныние и хандра исчезли, словно смытые бурным потоком эмоций. Обдумав это, Шэнь Цинсюань решил, что, возможно, причина его прежних бед в том, что он в течение более двадцати лет был один и привык подавлять естественные желания зрелого тела. Иначе как объяснить, что дикому зверю, так дого терзавшему его изнутри, хватило одной ночи удовольствий, чтобы он спрятал клыки, втянул когти и крепко уснул? После этого Шэнь Цинсюань со всей серьезностью начал рассматривать вопрос о своем браке.

Ни один мужчина не пожелал бы, чтобы другой человек занимался с ним чем-то подобным под давлением, и Шэнь Цинсюань тоже такого не хотел. Хотя он получил удовольствие от этого акта, ему хватило ума понять, что И Мо не имел никакого желания брать его тело. Демон не только не снял одежду, но и даже побрезговал излиться в его тело. Доведя его до оргазма, он просто равнодушно отстранился и ушел с высоко поднятой головой, в итоге обставив все так, что с его стороны это была не столько плотская любовь, сколько брошенное из жалости подаяние.

Не говоря уже о том, что один из них был человеком, а другой демоном, один сгорал от желания, а другой ничего такого не хотел. Пропасть между ними была слишком велика, и ему никогда ее не преодолеть, так что он охотно признал поражение. Есть дела, совершить которые не под силу не только людям, но и тысячелетним демонам.

С той ночи прошло уже много дней, а И Мо так и не появился. Шэнь Цинсюань с безмятежной улыбкой смотрел в окно, где буйно отцветали прекрасные цветы, в сердце своем считая дни и даты. Скоро его день рождения, а значит он спустится с гор, чтобы, согласно многолетней традиции, на несколько дней воссоединиться со своей семьей. А потом он вернется, женится и заведет детей, станет респектабельным хозяином Шэнем и спокойно проживет свою заурядную жизнь простого смертного… вместо того, чтобы любить одного неуловимого змея-искусителя.

Даже странно, когда он думал об этом, то не чувствовал особой грусти, только неуловимое зудящее чувство потери, как будто из его сердца что-то исчезло и на его месте осталась гулкая пустота. Однако ни печаль, ни сожаление так и не поселились в нем, так что, похоже, ему все же удалось примириться с судьбой.

Пять дней спустя Шэнь Цинсюань сел в закрытый экипаж. С ним в поездку отправились молодой слуга, несущий полную дичи и иной снеди корзину, и горничная, которая помогла ему забраться внутрь. Кучер всю дорогу гнал лошадей, и они быстро и с ветерком спустилиась с гор. На полпути Шэнь Цинсюань приподнял занавеску, чтобы бросить взгляд назад, и увидел, как величественные горные вершины постепенно тают в туманной дымке. В конце концов, они уехали так далеко, что все, что он мог рассмотреть в окно за проплывающим мимо пейзажем, это накрытую облачной шапкой зеленую вершину. Шэнь Цинсюань долго смотрел на нее, прежде чем решительно опустил занавеску и сел прямо. Его тело слегка покачивалось в такт движению экипажа, глаза же были спокойны, как стоячая вода, в которой не было ни единого намека на рябь волнения.

Родовое гнездо семьи Шэнь прошло через капитальный ремонт только в прошлом году. Крыши были покрыты новой черепицей, высота защитных стен[5] теперь достигала почти двадцати семи метров. Хотя прошел уже год, они все еще сияли белизной побелки, а сорняки еще не успели прорасти в трещины кладки. Мимо этих опрятных чистых стен с запада на восток проехал элегантный экипаж и, свернув к малым южным воротам, въехал под похожую на серп луны арку с широко распахнутыми выкрашенными в ярко-красный цвет воротами. Хорошо одетые слуги выстроились в два ряда у входа в усадьбу. Возглавляла их старая управляющая, прячущая озябшие руки в длинные рукава повседневного зеленого платья.

[5] 风火墙 fēnghuǒqiáng фэнхоцян «стена ветра и огня» — брандмауэр; форма стен в традиционной китайской архитектуре; фронтоны на обоих концах дома с скатной крышей, которые были выше всех других строений и служили для того, чтобы предотвратить распространение огня при пожаре.

Как только экипаж остановился, служанка подняла занавес, и сидевший внутри Шэнь Цинсюань одарил старого управляющую лучезарной улыбкой. Протянув руку, он похлопал ее по плечу и попросил слуг помочь ему выйти и сесть на установленное на носилках кресло из ротанга.

Лошадей отвели кормить, а четверо слуг подняли бамбуковые носилки и понесли Шэнь Цинсюаня по бесконечным галереям, дворикам и переходам усадьбы. Достигнув сердца резиденции, слуги опустили носилки и помогли молодому господину пересесть в инвалидное кресло. Доверенный слуга повез его по узкой дорожке из идеально округлой гальки и, миновав большой двор, они наконец оказались в Главном Зале поместья.

Мастер Шэнь и его жены уже ждали их внутри. Стоило краю лунно-белых одежд Шэнь Цинсюаня появиться в поле зрения, как они дружно отставили в сторону чашки с чаем и поднялись, чтобы приветствовать его.

Шэнь Цинсюаня поселили в Южном павильоне. Каждый раз, отобедав с семьей, ему нужно было миновать большой двор, чтобы добраться до своего дома. Южный павильон оказался очень светлым, вся мебель и предметы интерьера внутри него были заменены на новые и в свете свечей сияли безупречной новизной. Это был не деревянный флигель в горной глуши, а капитальное здание с множеством комнат. Только в спальне было три двери. Кровать Шэнь Цинсюаня, естественно, была в самой дальней комнате, в изысканно обставленной проходной комнатке жила его личная горничная, а внешняя комната была предназначена для прочей прислуги, ответственной за поддержание тепла в жаровне и заваривание чая.

Шэнь Цинсюань привык к простой жизни. Сейчас, вернувшись в родной дом, он с трудом вновь привыкал к многочисленным ритуалам и правилам этикета. Несмотря на собственную нетерпимость ко всей этой церемониальной шелухе, на приветственном банкете Шэнь Цинсюань ничем не выказал своего истинного отношения, а просто позвал собственных слуг, чтобы они прислуживали ему, и, сославшись на усталость, постарался пораньше отправиться на отдых.

На следующий день, встав пораньше, молодой господин Шэнь отправился отдать долг сыновнего почтения родителям. В комнате матери он задержался, решив обсудить с ней вопрос своего брака.

Матушка Шэнь Цинсюаня знала, что у него нет никакого намерения обзаводиться женой, поэтому уже практически отказалась от этой идеи и приставила к сыну служанку в надежде, что когда-нибудь она станет его наложницей. Когда совершенно неожиданно Шэнь Цинсюань сам заговорил с ней об этом, ее радости не было предела. Она тут же сожгла три ароматические палочки во славу Будды, поклонилась и помолилась за удачный исход. Без ума от свалившегося на нее счастья, она тут же решила, что нужно позвать мачеху Шэнь Цинсюаня, чтобы обсудить с ней все детали, в том числе, какого возраста должна быть будущая невестка и с каким темпераментом девушка лучше всего подойдет ее сыну.

На их расспросы Шэнь Цинсюань только улыбнулся и написал на листе бумаги:

«Все на усмотрение матушки».

Женщины обсудили много кандидатур, как вдруг мачеха Шэнь Цинсюаня спросила его:

— Сюань-эр, а твоя горничная, что ты думаешь о ней?

Шэнь Цинсюань на мгновение растерялся. Сообразив, что она имеет ввиду его личную служанку, он, чуть подумав, кивнул и написал:

— Она тоже подходит.

Через три дня дело было улажено. В качестве будущей жены была выбрана барышня Хуэй из семьи Ван, проживавшей в том же городе. В этом году ей тоже исполнилось шестнадцать лет[6], и она с детства выделялась умом и сообразительностью. Семья Ван в прошлом была очень большим и влиятельным кланом. Хотя сейчас Ваны переживали не лучшие времена, но все же оставались аристократической семьей[7], известной своей порядочностью. Барышня Хуэй была дочерью знатной семьи, и Шэнь Цинсюань уже виделся с ней раньше. Хотя писаной красавицей эта девушка не была, но имела идеальные манеры и была не лишена некоторого очарования. Итак, хозяйка Шэнь приняла решение, и счастливое событие было назначено сразу после следующего Праздника Середины осени. Что же касается его горничной, было решено, что она должна стать наложницей как можно скорее, ведь, в конце концов, эта девушка была частью семьи с самого детства и ей желали только добра. Чем быстрее она разделит постель[8] с молодым хозяином, тем более прочным будет ее положение в доме, когда в него войдет молодая жена из семейства Ван. За год укрепив свои позиции, она точно сможет защитить себя, даже если не придется по нраву новой хозяйке.

[6] 二八年华 èrbāniánhuá эрбаняньхуа «дважды по восемь — возраст цветенья» — обр. о шестнадцатилетней девушке.

[7] 瘦死的骆驼比马大 shòusǐ de luòtuo bǐ mǎ dà шоусы дэ лото би ма да «худой верблюд больше лошади» — обр. в знач. обедневший аристократ лучше простолюдина.

[8] 陪在枕畔 péi zài zhěnpàn пэй цзай чжэньпань «составить компанию находясь у изголовья» — вступление в регулярные сексуальные отношения.

Что касается даты вхождения в дом наложницы, то мать Шэнь Цинсюаня предложила:

— Твой день рождения — большая радость, почему бы нам не удвоить ее[9]?

[9] 喜上加喜 xǐshàngjiāxǐ сишанцзяси «радость притягивает/добавляет радость» — о следующих друг за другом счастливых событиях; кроме того 囍 xǐ стандартное обозначение «свадьба», переводится и как «двойное счастье».

Порешили на том, что в день рождения Шэнь Цинсюаня маленький красный паланкин с девушкой внесут в усадьбу через боковую дверь, тем самым узаконив ее положение.

Когда сообщение было доставлено Шэнь Цинсюаню, он, как обычно, улыбнулся и дал тот же ответ:

«Все на усмотрение матушки».

Так он принял решение жениться и взять наложницу. Все это время, ни на один миг Шэнь Цинсюань не позволял себе вспоминать о сокрытом в горах несравненном красавце.

Глава 15 - Наложница

Брак — это большое событие в жизни каждого мужчины. Вводя человека в дом, ты делаешь его частью своего клана и родословной, так что в таком деле нельзя быть небрежным и невнимательным к деталям. Совсем другое дело, если берешь наложницу. Нет нужды кланяться родителям, Небу и Земле. Маленький паланкин внесут через боковую дверь, одетую в алые одежды невесту той же ночью проведут в спальню, и этого будет достаточно для узаконивания ее нового статуса.

В день, когда Шэнь Цинсюань принял наложницу, он пил вместе со своей семьей в главном зале. Так как это был его день рождения, ему пришлось распить с ними пару чарок, съесть приготовленную его матушкой полную тарелку лапши долголетия и выпить отвар. Весь банкет мачеха стояла за спиной матери Шэнь Цинсюаня, время от времени подливая всем вино. После двухчасового застолья все направились в сад, чтобы посмотреть оперное представление. После двух актов щедро одаренные актеры поспешили откланяться[1].

[1] 作鸟兽散 zuò niǎoshòusàn цзо няошоусань «рассеялись/разбежались, как птицы или звери» — обр. в знач.: быстро ретировались; бросились врассыпную.

После оперы Шэнь Цинсюань был в прекрасном расположении духа и решил еще немного прогуляться по саду. Он попросил юного слугу сорвать с дерева несколько плодов и, любуясь луной, неспешно наслаждался вкусом сочной мякоти, пока хмель не выветрился из его головы.

Шэнь Цинсюань уже съел половину плодов, прежде чем вспомнил, что сегодня день, когда он должен взять наложницу.

С головой погрузившись в праздничную суету, он напрочь забыл о ней.

Матушка Шень, выпив две чарки, захмелела и, позабыв напомнить ему о невесте, удалилась в свою комнату для отдыха. Хотя, скорее всего, она и предположить не могла, что для того, чтобы ее сын вступил в права супруга[2] ему нужно отдельное напоминание.

[2] 圆房 yuánfáng юаньфан — консумация брака; начать жить супружеской жизнью.

Шэнь Цинсюань выбросил косточку от плода и позволил слуге отвезти его в собственный двор.

Деревянное кресло на колесах уже почти проехало мимо противопожарной стены, как вдруг за ней послышался крик. Чистый и ясный голос решительно потребовал:

— Старый демон, верни мне мою вещь сейчас же!

Ошеломленный Шэнь Цинсюань поднял руку, призывая слугу остановиться, и внимательно прислушался к тому, что происходило за стеной. Все, что ему удалось расслышать, — это тот же полный патетики юношеский голос, возопивший:

— Почему ты говоришь, что она твоя? Эту вещь передал мне мой Учитель — как ты можешь утверждать, что она принадлежит тебе? Первый раз в жизни встречаю такую нахальную скотину!

Шэнь Цинсюань невольно задался вопросом, мог ли этот «наглый старый демон» оказаться И Мо? В этот момент воздух разрезал оглушительный удар, от которого даже в ушах зазвенело. Сердце Шэнь Цинсюаня сжалось от тревоги. В такой ситуации правильнее было бы вернуться в дом, но вместо этого он приказал толкать его кресло дальше, к границе противопожарной стены, где находились открытые ворота, через которые он мог посмотреть, что происходит снаружи.

Резиденция семьи Шэнь занимала площадь чуть больше пяти квадратных километров. За ее пределами раскинулись опустевшие к ночи торговые кварталы. На улице, кроме нескольких припозднившихся торговцев, почти не было прохожих. Стоявшие в карауле у входа юные слуги, спрятавшись за каменными фонарями, также с азартом наблюдали за происходящим снаружи.

В тусклом свете фонарей Шэнь Цинсюань смог рассмотреть стоявшего неподалеку от ворот молодого даоса. На груди у него висело бронзовое зеркало с выгравированным орнаментом в виде рыб «инь-ян». В руке он сжимал длинный меч, острие которого угрожающе указывало на грудь другого мужчины.

Этим мужчиной оказался И Мо.

Вот только Шэнь Цинсюань понятия не имел, что змей здесь забыл и почему вдруг сцепился с этим появившимся из ниоткуда даосом.

Он бросил красноречивый взгляд на слугу, понуждая того вывезти его кресло вперед. Оказавшись в отбрасываемом фонарем круге света, он сложил руки в формальном приветствии и предоставил своему сметливому слуге разбираться со спорщиками.

— Уважаемые господа, что вы здесь устроили? Хотите сразиться — делайте это в другом месте, а не на пороге резиденции семьи Шэнь. Смерть любого из вас разве не добавит хлопот этому дому? Кроме того, здесь неподалеку пост городской стражи — не боитесь, что вас арестуют за учиненные беспорядки?

Удовлетворенный его речью, Шэнь Цинсюань выжидательно приподнял брови. Он думал, что теперь вопрос будет закрыт, но, к сожалению, эти двое оказались не из робкого десятка и вообще никак не отреагировали на эту отповедь. Все-таки его слуге нужно было еще поупражняться в красноречии.

В конце концов воинственный даос заметил сидящего в инвалидном кресле Шэнь Цинсюаня. Пораженный, он поспешно опустил меч и с импульсивностью, свойственной юности, забыв о своем оппоненте, бросился к нему. Открыв свой большой рот, он угодливо поинтересовался:

— Вы хозяин этой резиденции?

Естественно, Шэнь Цинсюань не мог заговорить, поэтому за него ответил слуга:

— Это наследник нашей семьи.

— О, вы молодой хозяин семьи Шэнь?

Этот даос вел себя как энергичный десятилетний ребенок. Молодое лицо буквально светилось юношеской непосредственностью и простодушием, когда он совершенно бестактно брякнул:

— Это так выглядит паралитик? Ого! Думаю, смотритесь вы весьма неплохо, даже в кресле сидеть можете. Не так уж страшен этот паралич!

Шэнь Цинсюань скривил губы и покосился на стоявшего неподалеку И Мо, всем видом как бы намекая: «Только посмотри на себя, с кем ты на этот раз связался?»

В сердце своем Шэнь Цинсюань затаил обиду, но доброжелательно улыбнулся юному даосу и сделал знак слуге. Паренек быстро поклонился и сказал:

— Мой молодой господин хочет пригласить вас обоих пройти в дом и выпить чаю. Если между вами возникло какое-то недоразумение, пожалуйста, сядьте и все обсудите. Не нужно устраивать кровопролитие на улице. — Для убедительности юный слуга добавил: — Сегодня в этом доме двойная радость: день рождения моего хозяина и день, когда он берет наложницу[3]. Вы бы могли на время оставить вражду и войти в наш дом, чтобы выпить по чарке свадебного вина.

[3] 姨娘 yíniang инян — второстепенная жена (наложница).

— Ой, у вас день рождения? — На мгновение молодой даос остолбенел от неожиданности, а затем смущенно почесал в затылке, как будто бы даже стыдясь своего прежнего безрассудного поведения. Потом, видимо, что-то пришло ему в голову, и, бросив на И Мо полный затаенной ненависти взгляд, он снова повернулся к Шэнь Цинсюаню. — Ну и ладно! Я слышал, что семья Шэнь славится своим великодушием. Раз уж у молодого хозяина сегодня такой счастливый день, не будем омрачать его. Эй! — последний окрик был направлен в сторону И Мо. — Я слышал, что люди из семьи Шэнь также известны своей рассудительностью и непредвзятостью суждений. Почему бы нам не попросить этого молодого господина рассудить наш спор и вынести решение по справедливости? Ну что, по рукам?

И Мо стоял на том же месте, и по его лицу было совершенно не понять, что он думает обо всем этом. В итоге он просто подошел и кивнул.

Тогда даос снова обратился к Шэнь Цинсюаню:

— В таком случае, молодой господин Шэнь, пожалуйста, рассудите нас по справедливости.

Услышав о справедливости, Шэнь Цинсюань не знал плакать ему или смеяться. Рассудить по справедливости его и И Мо? В мире нет справедливости, и скорее небо перевернется, чем он будет судить беспристрастно. Но молодой господин Шэнь все равно кивнул и жестом пригласил двух новых гостей проследовать в дом.

Юный слуга, толкающий кресло Шэнь Цинсюаня, не смог удержать на засове свой любопытный язык и, наклонившись к даосу, тихо спросил его:

— Почему вы называете этого господина старым монстром? Судя по манере держаться, он очень незаурядный человек.

Даос даже не попытался скрыть ненависть в своем голосе:

— Какой еще человек? Старый демон он и есть! — несмотря на категоричность его слов, в них было слишком много эмоций, чтобы в это утверждение кто-то поверил.

Шэнь Цинсюань пригласил их в шестиугольную беседку в саду и сделал знак слугам принести фрукты, сладости и легкие закуски. Наконец, на залитый лунным светом стол был водружен большой кувшин подогретого вина.

Шэнь Цинсюань занял место хозяина, а И Мо и даос сели напротив друг друга. Даос то и дело поднимал злой взгляд и беззастенчиво пялился на демона, однако лицо И Мо оставалось все таким же спокойным и равнодушным.

После того, как слуга закончил накрывать стол, Шэнь Цинсюань приказал ему удалиться, затем сам налил всем вина и первым осушил чарку в знак уважения. После того, как его гости выпили, он жестом предложил даосу все рассказать.

— Моя фамилия Сюй, Сюй Минши[4], даос из Храма Цинъюнь[5] с горы Цинъюнь, — после краткого вступления Сюй Минши рассказал о своей обиде на И Мо, который недавно умыкнул из его храма драгоценную реликвию. После этого ему пришлось спуститься с горы, и после месяца поисков он все-таки по счастливой случайности смог встретить И Мо.

[4] 许明世 xǔ míngshì сюй минши «надеяться на/хвалить/обещать светлую/показную жизнь».

[5] 青云 qīngyún цинъюнь — слава, почет, благородство; уйти в уединение.

Сюй Минши указал на И Мо и, склонившись к Шэнь Цинсюаню, уверенно сказал:

— Вы не смотрите на эту человеческую оболочку. На самом деле он — демон, из той нечисти, что специализируются на кражах!

Услышав его слова, Шэнь Цинсюань со всей серьезностью кивнул головой, но затем не смог удержаться и, опустив голову, беззвучно рассмеялся.

— Молодой господин Шэнь, вы мне не верите? — заметив, что он смеется, Сюй Минши почувствовал себя униженным и побагровел от гнева.

Шэнь Цинсюань прикусил губу, но в итоге не сдержался и самым опрометчивым образом озвучил свои мысли:

— Раз уж он демон и вы отказываетесь считаться с ним, зачем привели его сюда и просите рассудить вас по справедливости? Вы не боитесь, что, затаив обиду, в будущем он причинит вред простому человеку, который согласился стать третейским судьей[6] вашего спора?

[6]公正人 gōngzhèngrén гунчжэнжэнь «беспристрастный/честный/справедливый человек» — третейский судья, посредник.

— Вы можете говорить? Но ведь все вокруг считают, что вы немой.

— Мой голос восстановился совсем недавно, и еще никто не знает об этом, — с нарочитой легкостью ответил Шэнь Цинсюань. Чуть приподняв бровь, он продолжил мягко и проникновенно: — Я хочу сделать сюрприз своей семье — надеюсь, праведный даос не разгласит чужую тайну.

Хотя Сюй Минши все еще не пришел в себя, он поспешил кивнуть:

— Само собой, конечно же.

— Хорошо, — удовлетворенный Шэнь Цинсюань приподнял брови и постарался вновь вернуть тему в нужное русло. — Так о чем мы только что говорили?

— О зле… хм… злодеяниях. Но в том-то и дело: хотя он и является демоном, у него нет злой ауры. Странно, конечно, но похоже, он планирует вознестись на Небеса и стать божеством, поэтому не причиняет вред людям.

— Неужели? — Шэнь Цинсюань продолжал вежливо улыбаться. — То есть вы заберете сокровище, а потом снова отпустите его? — После небольшой паузы он продолжил: — Или, может, из-за своего низкого уровня совершенствования вы просто не способны уничтожить его?

Сюй Минши вырос в даосском храме и был человеком простодушным и бесхитростным. Разве мог он услышать двойной смысл, скрытый в словах Шэнь Цинсюаня? Даос ни на секунду не усомнился в добрых намерениях Шэнь Цинсюаня и не понял, что тот насмехается над ним, поэтому честно ответил:

— Если говорить об уровне моих навыков, мне с ним и правда не сравниться, но у меня есть волшебное оружие, доставшееся мне от основателя нашего Храма. Достаточно просто использовать его, чтобы разрушить его духовную основу, просто...

— Что?

— Просто тогда он сгорит дотла… станет прахом и исчезнет без следа. Я монах и следую праведному пути. Все живые существа равны перед Небесами, а этот демон не причиняет вред людям, поэтому я не хочу его уничтожать, — сказав это, Сюй Минши взглянул на не проронившего ни слова И Мо и снисходительным тоном потребовал: — Эй, старый демон, верни мне мою вещь, или я использую артефакт и твои тело и душа развеются без возможности переродиться!

Его беспокоило только достижение собственной цели, поэтому он даже не заметил, что в этот момент лицо Шэнь Цинсюаня превратилось в каменную маску.

И Мо наконец открыл рот, чтобы дать короткий и предельно ясный ответ:

— Оно мое, вещь вернулась к хозяину.

— Вздор! Мой учитель сказал мне, что ему подарили этот бесценный шелк, который не может пробить ни меч, ни призрак, — попытался доказать свою правду Сюй Минши. — Я даже не берусь сказать, скольких демонов и злых духов уничтожил мой учитель, используя это одеяние для защиты. С какой стати ты утверждаешь, что оно твое?

— Это мое, — И Мо по-прежнему ограничился одним предложением.

Шэнь Цинсюань поспешил вмешаться в их перепалку и спросил:

— Что это за вещь?

— Бесценная одежда!

— Змеиная линька.

Эти двое ответили одновременно, но совершенно по-разному.

Шэнь Цинсюань был ошеломлен. До него тут же дошло, что змеиная линька, в поисках которой И Мо недавно спускался с гор, в мире людей считалась бесценной реликвией даосского монастыря.

— Змеедемон, что за бред ты несешь! — Сюй Минши вскипел от гнева.

— Это не бред, — равнодушно ответил И Мо, — триста лет назад во время линьки я оказался слишком слаб, чтобы защитить мою линьку, и ее украли. Я не знаю, как именно она попала в ваши руки, но довольно забавно, что ваш учитель, одетый в шкуру демона, обезглавливал других демонов. Было бы иначе, я бы не забрал ее. Если и правда судить по справедливости, кем я буду, если после всего этого верну ее вам?

— Бред! Что плохого в том, что мой учитель боролся со злом и уничтожал нечисть?

— Люди идут по пути праведности, демоны выбирают нечистый путь, есть свои дороги у бессмертных небожителей и оборотней. Линии жизни всех разумных существ в этом мире связаны, пересекаются и дополняют друг друга[7]. — И Мо покрутил в руке серебряную чарку с выгравированным на ней цветком и, не поднимая глаз, продолжил все тем же небрежным тоном, — ваш учитель утверждал, что уничтожает нечисть, но на самом деле страсть к убийству стала его второй натурой. В итоге ему было безразлично, добро это или зло, — он убивал всех без разбора. Таким образом этот человек свернул с пути праведности, нарушив правила и законы, принятые в мире демонов и людей, за что впоследствии заплатил свою цену. Как бы ни был короток век людей, он умер раньше, чем ему исполнилось тридцать лет. Вы так почитаете вашего учителя — неужели так хотите последовать его примеру? — хотя последнее предложение было произнесено довольно спокойным и сдержанным тоном, в нем без труда можно было прочесть скрытую угрозу.

[7] 相辅相成 xiāngfǔ xiāngchéng сянфу сянчэн «взаимодополняют и взаимообусловливают» — о вещах, которые дополняют и поддерживают друг друга.

— Как насчет того, чтобы последовать за ним? — разозленный его словами Сюй Минши тут же вскочил с места.

— Только после вас, — все так же тихо ответил И Мо.

Внезапно тишину сада нарушил звук вынимаемого из ножен меча.

— Нечестивый демон, сегодня я искореню зло!

Не проронив ни звука, Шэнь Цинсюань отодвинул свою инвалидную коляску от стола и стал наблюдать, как эти двое снова сражаются.

Безоружный И Мо уворачивался от ударов меча Сюй Минши, который никак не мог его достать. Две фигуры двигались так быстро, что стали похожи на размытые тени. Духовный меч даоса срезал почти все деревья и траву во дворе, а та растительность, что выжила, иссохла под воздействием демонической энергии И Мо.

Однако, несмотря на грохот, никто не вошел в сад, и даже его любознательный личный слуга не появился на горизонте. Шэнь Цинсюань понял, что И Мо, должно быть, наложил специальное заклинание, чтобы изолировать эту часть поместья от внешнего мира, поэтому он отбросил волнение и, устроившись поудобнее, решил получить удовольствие от зрелища.

После нескольких десятков раундов Сюй Минши потерял свой меч и бравый вид. Волосы его растрепались, и в целом даос представлял из себя весьма жалкое зрелище. И Мо же по-прежнему сохранял беззаботное и невозмутимое выражение лица, словно не сражался, а играл с надоедливой обезьянкой.

В конце концов праведность Сюй Минши не смогла устоять перед молодой и горячей кровью. В порыве гнева он сунул руку за пазуху и вынул какую-то вещь. Зажав ее в кулаке, другой он начал складывать печати, с закрытыми глазами бормоча слова заклинания.

И Мо замер, его брови чуть сдвинулись, когда он заметил артефакт, зажатый в руке монаха. Шэнь Цинсюань, который до этого момента просто наслаждался представлением, напрягся.

С тех пор, как Шэнь Цинсюань узнал, что у Сюй Минши и правда есть волшебное оружие, способное одолеть И Мо, он все время думал том, как его уничтожить. У него не было корысти, просто И Мо был добр с ним, не говоря уже о том, что он был хорошим демоном. Впрочем, даже если бы И Мо был кровожадным монстром, он все равно хотел бы защитить его. В мире так много людей, но многие ли из них были добры к нему? Чем меньше таких людей в твоей жизни, тем больше ты должен их беречь. Даже если это аморально, безнравственно и против воли Небес, какой прок в вечной праведной жизни, если ты не сможешь защитить тех, кто дорог твоему сердцу?!

Хватило секунды, чтобы Шэнь Цинсюань принял решение и, резко откинувшись в инвалидном кресле, заставил его опасно накрениться. Позади него был лотосовый пруд с плавающими по поверхности большими листьями и сверкающей водой. Он крикнул:

— Монах, помоги мне!

И в тот же миг упал в пруд.

Его громкий крик, казалось, достиг Небес. Зажатый в руке даоса артефакт, с каждой секундой разгорающийся все ярче, тут же погас. Не думая ни секунды, он бросился на помощь Шэнь Цинсюаню.

Сюй Минши успел ухватить Шэнь Цинсюаня за руку, чтобы вытащить его, и в этот момент увидел вынырнувшее из воды лицо, на котором, вопреки ожиданиям, играла полная невинного лукавства улыбка, а потом почувствовал тупую боль в затылке. Последним, что Сюй Минши запомнил, прежде чем провалился в беспамятство, было улыбающееся лицо Шэнь Цинсюаня и камень в его руке.

Используя магию, И Мо достал их обоих из пруда с лотосами. Шэнь Цинсюань закашлялся, но, как только избавился от воды в легких, сразу же забрал из ладони Сюй Минши треножник из красной меди[8]. Не в силах позаботиться даже о своем теле, ставший соучастником преступления Шэнь Цинсюань сел на краю пруда с лотосами и бросил треножник И Мо:

[8] 鼎 dǐng дин — треножник: бронзовый сосуд с двумя ушками и тремя ножками, служил для приготовления пищи и проведения ритуалов,в  т.ч. жертвоприношений.

— Спрячь его.

И Мо поймал треножник, несколько секунд полюбовался им, а потом со своим обычно невозмутимым выражением лица спрятал его в рукаве.

— Отличное было представление.

— Тьфу! — Шэнь Цинсюань презрительно сплюнул. — Не собираешься вернуть меня в комнату, чтобы переодеться? — а потом поспешил добавить: — Просто сними защиту, и я позову кого-нибудь, чтобы помочь мне с этим.

И Мо ничего не ответил, а просто подошел и, взяв его на руки, направился к деревянному двухэтажному терему.

Шэнь Цинсюань положил одну руку ему на шею, а другой вытер воду с лица. Когда он закончил вытираться, то его вдруг осенило:

— Сейчас же отпусти меня! Сегодня ночью я должен взять наложницу, но почему-то все выглядит так, словно ты вознамерился взять меня в качестве наложницы.

И Мо покорно склонил голову и остановился. Продолжая удерживать человека в объятиях, он долго смотрел на него, прежде чем сказать:

— В жизни не видел такой вонючей и грязной наложницы.

Прикрыв смущение гневом, Шэнь Цинсюань безжалостно ущипнул его за плечо:

— Бесишь! Хладнокровный и бесчувственный большой длинный червяк, ты снова пришел только для того, чтобы раздразнить меня? Раз сам не хочешь жениться на мне, зачем критикуешь[9]? Если хочешь взять меня замуж, я отменю свадьбу в следующем году, зашлю сватов[10], надену украшения невесты[11] и выйду замуж за тебя.

[9] 评头论足 píngtóu lùnzú пинтоу луньцзу «оценить голову и обсудить ступни» — обр. в знач.: критиковать, делать легкомысленные замечания по поводу внешности; придираться.

[10] 三媒六聘 sānméi liùpìn саньмэй люпинь «три свата и шесть даров» — брак по всем традиционным правилам (для главной жены) предполагал отправку как минимум трех сватов и шесть свадебных даров.

[11] 凤冠 fèngguān фэнгуань «корона феникса» — женский свадебный головной убор с украшениями в виде фениксов.

Помолчав, И Мо сказал:

— Не зря твой рот был немым столько лет.

Шэнь Цинсюань насмешливо фыркнул, а И Мо добавил:

— Нет причин для волнения, я заставил уснуть человека в твоей комнате. Можешь расслабиться[12].

[12] 安心 ānxīn аньсинь «покой сердца» — быть спокойным (довольным); будд. блюсти себя, не поддаваться искушениям.

За разговором И Мо внес его в дом, где Шэнь Цинсюань смог убедиться, что его новоявленная наложница крепко спит в постели. Указав И Мо, где можно взять одежду для переодевания, он вдруг вспомнил, что забыл спросить его:

— Что ты здесь забыл посреди ночи?

— Пришел с подарком. — Все это время И Мо внимательно наблюдал, как он снимает мокрую одежду, обнажая тщедушную бледную грудь. — У тебя день рождения, значит, я должен одарить тебя.

— Подарок? Тогда вручай. Ты… холодный, как мертвец.

Шэнь Цинсюань развязал мокрые штаны и попытался стянуть их. Он скорее бы под землю провалился, чем попросил о помощи, но холодные руки вдруг обхватили его за талию. Он замолк на полуслове и замер, не в силах пошевелиться. Кончики ушей ярко заалели.

— Что ты творишь? Мало того, что из-за тебя я упал в холодную воду, сегодня я должен взять наложницу и уж точно не собираюсь развратничать с тобой на моем брачном ложе[13].

[13] 洞房花烛 dòngfáng huāzhú дунфан хуачжу «яркие свечи внутренних покоев» — о комнате новобрачных, украшенной свадебными (красными) свечами — обр. в знач.: брачная ночь.

— А мой подарок как раз для брачного ложа. — И Мо присел на корточки, чтобы помочь ему стянуть до лодыжек промокшие насквозь штаны, и в какой-то момент его ладонь нежно потерла тонкую голень. Заметив, что уши Шэнь Цинсюаня покраснели еще сильнее, он тут же опустил руку и с самым серьезным видом помог ему разуться и снять носки. Затем И Мо очень тщательно насухо вытер его тело и помог переодеться в комплект сухой одежды. В процессе облачения рука демона неизбежно то и дело касалась тела Шэнь Цинсюаня, а когда он помогал ему надевать штаны, случайно или намеренно его пальцы прошлись по бедру Шэнь Цинсюаня, отчего тот задрожал и покраснел теперь уже всем лицом.

С широко открытыми глазами он наблюдал, как руки с длинными белыми пальцами плавно и неспешно перемещаются по его телу, медленно, вещица за вещицей, надевая вещи на его тело, разглаживая каждую складочку на ткани. Шэнь Цинсюань чувствовал холодное свежее дыхание с терпким запахом травы на своем горле, и постепенно зуд возбуждения захватил его. Самые простые действия в исполнении И Мо оказались настоящей провокацией, и очень скоро низ живота Шэнь Цинсюаня вспыхнул жарким пламенем, а его падкий до ласки дрожащий от желания член встал по стойке смирно.

И Мо же как ни в чем не бывало закончил одевать его, а затем поднялся и достал маленькую шкатулку из сандалового дерева с неизвестным содержимым. Эта коробочка размером с ладонь имела вытянутую форму и была украшена выгравированным на ней простым, но элегантным классическим узором. И Мо протянул ее красному от стыда и возбуждения Шэнь Цинсюаню. — Изначально я планировал сделать подарок на твой день рождения. Откуда мне было знать, что этой ночью ты решишь взять наложницу.

Шэнь Цинсюань глубоко вздохнул и протянул руку, чтобы взять коробочку, после чего тихо спросил:

— Что это?

— Открой и посмотри.

Шэнь Цинсюань какое-то время изучал шкатулку в своей руке. Потом быстро распахнул крышку, и тут же ему в лицо ударил сильный аромат цветов. Оказалось, что коробка наполнена похожей на сиреневое тофу лавандовой пастой. Шэнь Цинсюань долго смотрел на это странное содержимое, прежде чем нерешительно окунул в него кончик пальца и понюхал. Но это не помогло ему определить, что же это такое.

— Что это? — пришлось отбросить стеснение и повторить свой вопрос. — Это съедобно?

Казалось, на миг что-то вспыхнуло на дне глаз И Мо. После небольшой паузы он ответил все так же лаконично:

— Наружное применение. В рот брать нельзя.

— Мазь для исцеления? Как-то не похоже. Слишком ароматная и блестит, как топленый жир, — пробормотал все еще недоумевающий по поводу подарка Шэнь Цинсюань.

Тогда И Мо дал еще одну подсказку:

— Изначально я планировал, что ты им воспользуешься и мы вместе отпразднуем твой день рождения.

Шэнь Цинсюань недоуменно посмотрел на него. И Мо вроде не шутил и говорил с ним очень серьезно. Хотя он дал ему уже несколько подсказок, Шэнь Цинсюань все равно не мог понять, о чем речь, однако интуитивно почувствовал скрытую в его словах двусмысленность. А потом до него дошло… Бац! Шэнь Цинсюань захлопнул коробку и отбросил ее в сторону.

— Кто вообще примет такой подарок на свой день рождения? Ни стыда ни совести!

— Это не подарок. Я ведь сразу сказал тебе, что изначально планировал использовать это, чтобы должным образом одарить тебя. — Склонясь над ним, И Мо заглянул ему в глаза, а потом прижался к нему так плотно, что Шэнь Цинсюань почувствовал давление его твердой груди и холодное дыхание, будоражащее его полуоткрытые губы. — Ты ведь знаешь, что подарок должен гармонировать с упаковкой[14]...

[14] 用具 yòngjù юнцзюй — посуда, упаковка, инструмент. От переводчика: чтобы ключик не застревал и хорошо проворачивался, замочная скважина должна быть хорошо смазана.

На этот раз бабахнуло в голове Шэнь Цинсюаня. Алый румянец от пылающего лица распространился на шею. Не осмеливаясь поднять глаза на бесстыжего демона, он просто откинулся назад и, пряча смущение за гневом, выругался:

— Ты испорченная змея! Ты… ты… Не нужно мне было помогать тебе этой ночью. Лучше бы тот даос забрал твою развратную змеиную душонку!

И Мо даже в лице не переменился. С невозмутимым выражением он несколько секунд просто смотрел на него, а потом вдруг поднялся и объявил:

— Я ухожу.

— А? — Шэнь Цинсюань даже не сразу понял, о чем он.

Не проронив более ни слова, И Мо вытянул руку и ногтем вспорол свою ладонь до крови. Прежде чем пораженный Шэнь Цинсюань успел что-то сказать, он заметил, что кровь из раны не растекается, а собирается в месте пореза, превращаясь в пульсирующую красным светом бусину размером с наконечник арбалетной стрелы.

Чуть позже И Мо взял Шэнь Цинсюаня за руку и вложил кроваво-алую каплю ему в ладонь. Тон его был все таким же холодным и бесстрастным:

— Если надумаешь отдаться[15], сам нанеси эту смазку, а потом позови меня при помощи вот этого.

[15] 以身相许 yǐ shēn xiāng xǔ ишэнь сянсюй «используя тело, дать обещание» — выйти замуж; отдаться; отдать свое тело и сердце; посвятить свою жизнь.

Шэнь Цинсюань снова вспыхнул до корней волос. Он хотел ответить: «Вот еще, кто захочет втирать в себя эту дрянь, а потом еще и ждать, когда ты снизойдешь»... Но к тому времени, когда он поднял глаза, в комнате было пусто.

И только маленькая капелька в его ладони слабо сияла кроваво-алым светом.

Глава 16 - Интриган[1]

[1] 算计 suànji суаньцзи «строить планы» — рассчитывать, обдумывать, строить козни; интриговать.

Как только И Мо ушел, установленная им защита исчезла и Шэнь Цинсюань услышал звук шагов. Через сетчатое окно он увидел свет красного фонаря в руках слуги. Качаясь из стороны в сторону, алый огонек миновал галерею, арочные ворота и приблизился к дому. Кровать прогнулась, извещая о том, что его наложница тоже проснулась.

Была глубокая ночь, но Шэнь Цинсюань знал, что на сегодня его дела еще не окончены.

Первым делом, конечно же, нужно было убрать бардак, оставленный одной бездушной и испорченной змеей.

Вспомнив об этом деле, Шэнь Цинсюань не мог не задаться вопросом, неужели этот эгоистичный демон так привык жить не считаясь ни с кем, что запросто сложил с себя всю ответственность за случившееся и ускользнул без единого слова благодарности.

Подумав о змеиной «вежливости», Шэнь Цинсюань, естественно, тут же вспомнил о «подарке», и его изможденное лицо еще сильнее потемнело. Он долго и пристально смотрел на коробку на столе, прежде чем взял ее в руки и вместе с бусиной спрятал в карман внутренних одежд.

Его лицо мгновенно посветлело, и на душе стало легко и солнечно, как будто этой порочной вещи никогда и не было.

Когда Сюй Минши очнулся, он пришел в замешательство от пульсирующей тупой боли в затылке. Мысли даоса все еще были спутаны, когда в его ухе раздался хорошо знакомый голос:

— Ты проснулся? Как себя чувствуешь?

Первым, что увидел Сюй Минши, когда открыл глаза, было лицо Шэнь Цинсюаня. За едва заметной дружелюбной улыбкой молодого господина Шэня чувствовалось некоторое беспокойство, но в целом его взгляд был невероятно спокойным и невозмутимым.

Воспоминания о случившемся ранее словно девятый вал накрыли сознание Сюй Минши. С округлившимися глазами он злобно рявкнул:

— Шэнь Цинсюань!

Лицо Шэнь Цинсюаня даже не дрогнуло. Не сводя с даоса полного участия взгляда, он неспешно выдохнул носовое:

— Хм? — в конце звук прозвучал чуть громче и с отчетливой ноткой провокации.

Сюй Минши взвился от гнева, попытался вскочить с места, но тут же обнаружил, что он привязан к стулу прочной пеньковой веревкой и тело его, словно цзунцзы, бесцеремонно связано по рукам и ногам. Шэнь Цинсюань сидел напротив него с расслабленным и удовлетворенным выражением лица и смотрел на него, как на готовые к употреблению цзунцзы на своем столе. Сюй Минши почувствовал, что еще немного — 8и его сердце и легкие взорвутся от гнева. Он ведь и подумать не мог, что подобное сотворит безобидный слабак, который на вид и курицу не свяжет. Да что там, этот мягкотелый инвалид даже сам передвигаться не может!

— Шэнь Цинсюань! — с обидой крикнул Сюй Минши. Чуть помедлив, он все же не мог не задать волнующий его вопрос. — Между нами нет вражды, почему ты причинил мне вред?!

— Я причинил вред? — с улыбкой переспросил Шэнь Цинсюань и прежде, чем его собеседник вновь разбушевался, сам пошел в наступление. — Но почему я чувствую, что спасаю тебя?

— …Ты спасаешь меня? — Сюй Минши до скрипа стиснул зубы. — А связал ты меня тоже, чтобы спасти?

— Я просто беспокоюсь, что в гневе ты слишком буйный, — беззаботным тоном пояснил Шэнь Цинсюань, — можешь ведь и глупость какую сотворить.

— Боишься, что убью тебя? — иногда Сюй Минши был удивительно прозорлив.

— В яблочко, — без тени смущения ответил Шэнь Цинсюань, а потом серьезно пояснил, — я ведь не демон. Если используешь свои духовные силы[2], чтобы уничтожить меня, расплатишься жизнью за жизнь.

[2] 气血 qìxuè цисюэ «ци и кровь» — жизненные силы, базирующиеся на внутренней энергии — ци.

На этот раз его тон и выражение лица были очень серьезными, но стоило Сюй Минши услышать его слова, он почувствовал себя солдафоном, который хорош только на поле боя, а в словесном поединке совершенно бессилен перед талантливым ученым[3]. Ладно, пусть он был простым солдатом, но как вышло, что этот ученый хлюпик не только смог уложить его одним ударом, но и парой слов лишил права на возмездие? Это и правда так бесит! С трудом подавив импульс броситься вперед и голыми руками разорвать стоящего перед ним человека, Сюй Минши заставил себя успокоиться и постарался проанализировать причины и следствия. Естественно, он тут же вспомнил одну вещь, на которую раньше просто не обратил внимания. А ведь когда Шэнь Цинсюань узнал, что И Мо — змеедемон, он даже не удивился, а после не щадя себя бросился ему на помощь. Из этого следует, что эти двое как минимум знакомы.

[3] 秀才遇到兵 xiù cái yù dào bīng сю цай юй дао бин «талантливый ученый встретил простого солдата» — идиома для обозначения столкновения грубой силы и разума.

Оглянувшись еще раз, Сюй Минши убедился, что его заперли в темной узкой каморке, где из мебели было всего две скамейки и деревянный стол. На столе стояла свеча, но тусклый свет от нее не мог даже осветить всю комнату, а узкое окно было слишком далеко, поэтому все, что не попало в круг света, утопало в вязкой тьме. В воздухе стоял запах сырости и старого прогнившего дерева. По ощущениям Сюй Минши, это место было слишком уж похоже на тюремную камеру.

— Как ты связан со змеиным демоном? Зачем ты ему помогаешь? Где мой котел для захвата демонов? Что со змеей?.. — быстро оценив обстановку, после короткого раздумья, Сюй Минши тут же начал сыпать вопросами.

Шэнь Цинсюань вздохнул и сказал:

— Как же много у тебя вопросов. На какой из них мне ответить в первую очередь?

На несколько секунд Сюй Минши потерял дар речи.

— Позволь, я последовательно отвечу на все твои вопросы, — довольно насмешливо ответил Шэнь Цинсюань, после чего придвинул инвалидную коляску ближе к столу. Он поставил горящую свечу точно между ними и с мягким выражением лица обратился к даосу. — Прежде ты был так удивлен, ведь по слухам знал, что я немой. На самом деле теперь, когда я упомянул об этом, ты, должно быть, уже все понял. Все верно: этот змеедемон в самом деле мой благодетель. В прошлом он спас мою жизнь и вернул мне способность говорить, — немного помолчав, Шэнь Цинсюань продолжил, — и здесь кроется ответ на твой второй вопрос. Я помог ему, потому что он не только хороший демон, но и мой благодетель. Что касается третьего вопроса про судьбу бронзового треножника, то, признаю, я забрал эту вещь, — он спокойно солгал, даже глазом не моргнув.

Сначала Сюй Минши даже опешил от его откровенности, а потом поспешил спросить:

— Зачем ты взял мой магический артефакт? Ты ведь даже не даос и не сможешь им воспользоваться!

— Именно потому, что мне не знакомы пути заклинателей, я взял его, — с улыбкой сказал Шэнь Цинсюань, протянул руки, чтобы развязать связывающие даоса путы, после чего, опустив голову, продолжил, — по крайней мере, под воздействием сильных эмоций, я не причиню вреда хорошему человеку, — последнее предложение он произнес очень серьезно, даже сурово.

От его слов Сюй Минши лишился дара речи. Вспоминая о своем импульсивном поведении, даос испытал острый приступ стыда, ведь в той ситуации он и в самом деле нарушил один из основных принципов совершенствования. Вдобавок, как и сказал Шэнь Цинсюань, он был в шаге от того, чтобы причинить вред змеиному демону, который следовал праведному пути и собирался стать бессмертным. Если бы ему удалось использовать котел для захвата демонов, душа И Мо оказалась бы рассеяна и исчезла без следа. Это было бы убийство, которое нельзя оправдать, грех, который нельзя искупить. Его лицо побледнело до синевы и исказилось в некрасивой гримасе.

Взглянув на него, Шэнь Цинсюань понял, что даос искренне раскаивается, и быстро развязал оставшиеся веревки на его ногах. Он попросил слуг крепко связать пленника, поэтому, чтобы развязать его, потребовалось приложить немало усилий. Когда в процессе борьбы с веревкой Шэнь Цинсюань сломал ноготь, боль была очень острой, но он даже не поморщился, про себя решив, что сам навлек на себя эту беду[4]. Его лицо осталось все таким же спокойным и безмятежным, без малейшего намека на то, что именно этот благовоспитанный молодой человек оглушил и связал даоса по рукам и ногам[5]. Несмотря ни на что он продолжал держать лицо и так и не вышел из образа.

[4] 自找苦吃 zìzhǎo kǔchī цзычжао кучи «сам искал эту горькую пищу» — пострадать по своей же вине, самому напроситься на неприятности.

[5] 五花大绑 wǔhuā dàbǎng ухуа дабан — связывание одной веревкой шеи и заведенных за спину рук.

Когда все путы были развязаны, Шэнь Цинсюань отбросил моток веревок из пеньки в сторону, потом оправил полы одежды и чинно и строго сказал:

— Если в твоих руках оказался драгоценный артефакт, нужно быть более осмотрительным и осторожным. Иначе в лучшем случае ты навредишь себе и другим, а в худшем — стране и народу!

После многозначительной паузы он смягчил тон:

— Я думаю, несмотря на молодость, ты можешь отличить зло от добра и хорошее от плохого. На самом деле я связал тебя не только потому, что боялся вреда, который ты можешь нанести лично мне. Куда больше меня беспокоит, что из-за свойственной молодости горячности ты тут же отправишься на поиски демонического змея, чтобы вновь сразиться с ним. В бою ты ему не ровня, кроме того, уже лишился своего магического оружия. Если ты действительно выведешь демона из себя и он лишит тебя жизни, разве твоя несправедливо обиженная душа сможет обрести покой? Кроме того, я видел драгоценную одежду, которую ты ищешь. Обладая опытом и знаниями, неужели ты сразу не разглядел ее природу? И Мо всего лишь вернул изначально принадлежащую ему вещь. В чем причина твоей одержимости?

Потирая след от веревки на запястье, Сюй Минши внимательно выслушал его. Несмотря на свой поступок, этот молодой даос не был плохим и испорченным человеком. К тому же он был достаточно честен и прямолинеен, чтобы почувствовать свою вину и, зацепившись за слова, переложить ее на Шэнь Цинсюаня. В глазах этого наивного юноши сидящий перед ним мужчина был не просто инвалидом, а глубоко чувствующим, праведным и великодушным страдальцем, любящим все живое. Он понятия не имел, что при помощи красноречия и тщательного планирования любое дело можно обстряпать так, что комар носа не подточит[6].

[6] 滴水不漏 dī shuǐ bù lòu ди шуй бу лоу «капля воды не просочится» — обр. не придерешься.

После того как его оглушили и связали, стоило напавшему на него человеку самому развязать веревки и лицом к лицу поговорить с ним ласково, используя слова жесткие, как булава, и мягкие, как игла в вате, он оказался совершенно сбит с толку и потерян[7].

[7] 找不着北 zhǎobùzháoběi чжаобучжаобэй «не в состоянии найти север» — обр. в знач.: потерять голову, быть в замешательстве/растерянности.

К счастью для Сюй Минши, несмотря на то, что Шэнь Цинсюань почти одурачил его, в последний момент он смог ухватиться за самое главное и тут же потребовал:

— Тогда верни мне мою вещь.

Шэнь Цинсюань промолчал, только спокойно посмотрел на него своими похожими на древние бездонные колодцы глазами, отчего волосы Сюй Минши вмиг встали дыбом.

— Я не могу тебе ее отдать, — наконец тихо ответил он.

— Почему это ты не можешь отдать мне мой котел?! — вмиг вспылили Сюй Минши. — Глаз положил на мое сокровище? Так знай: этот артефакт передал мне настоятель нашего храма, и если ты не вернешь его мне, уже завтра я вернусь с моими братьями и мы стребуем с тебя этот должок! Клянусь, с этих пор не будет спокойной жизни никому[8] из клана Шэнь!

[8] 鸡犬不宁 jīquǎn bùníng цзицэнь бунин «курам и собакам нет покоя» — обр. в знач.: доводить всех; не давать покоя/тишины; никому житья нет.

— Закрой свой рот! — сказал Шэнь Цинсюань, и хотя его голос звучал тихо, воздух вокруг них завибрировал, словно в тесную комнату ворвался порыв холодного ветра. В конце концов, этот человек родился в очень влиятельной семье и был старшим сыном клана, под управлением которого находились тысячи людей, поэтому, когда нужно, он мог поставить на место любого. Пораженный этой вспышкой Сюй Минши интуитивно почувствовал, что лучше бы ему сейчас помолчать, и с глупым выражением на лице уставился на него.

Нахмурив брови, Шэнь Цинсюань окинул его отрезвляюще холодным взглядом.

Сюй Минши уже понял, что в сердцах наговорил лишнего, но после того, как кроткий Шэнь Цинсюань прикрикнул на него, а он послушно закрыл рот, даос чувствовал, что его достоинство было унижено. Не сдержавшись, он упрямо повторил:

— ...Кхе... все равно ты должен вернуть мне мою вещь.

— Я верну не только твой котел для захвата демонов, но и драгоценное платье из змеиной линьки. Если я отдам тебе оба сокровища, тебя это устроит?

— А? — Сюй Минши открыл рот от изумления.

— Я простой человек, и эти вещи совершенно бесполезны для меня. Почему бы мне не отдать их тебе? Но у меня есть всего одно условие.

— Какое?

— Сначала ты должен заняться совершенствованием своего внутреннего «я». Когда я пойму, что ты можешь контролировать свой буйный нрав и действительно готов взращивать добро и искоренять зло, не попирая небом освященные законы[9], я отдам тебе оба сокровища.

[9] 伤天害理 shāngtiān hàilǐ шантянь хайли «ранить небеса, нарушая закон» — нарушать законы божеские и человеческие; подорвать моральные устои; действовать (поступать) бессовестно.

— Э… почему-то я... — Сюй Минши почесал затылок и полным простодушной глупости взглядом уставился на него. — Почему чем больше я тебя слушаю, тем сильнее чувствую, что запутался?

Глядя на этого молодого человека, который, вытаращив глаза и открыв рот, так смущенно и доверчиво смотрел на него, Шэнь Цинсюань не мог не вспомнить своего младшего брата, который иногда смотрел на него с точно таким же выражением. Ему было сложно удержаться от смеха при мысли о том, что эти двое мужчин по натуре своей были похожи как две капли воды — слишком уж бесхитростны и наивны. С трудом вырвавшись из плена собственных мыслей, он снова со всей сердечностью обратился к даосу:

— Я думаю, что ты хороший человек и все, что тебе нужно, — это обточить свой буйный нрав. Уверен, в будущем ты сможешь выступить против творящей зло нечисти и обретешь заслуженную славу, а эти два сокровища послужат подспорьем на твоем праведном пути. Но сейчас ты не готов обладать ими. Если будешь полагаться на магические артефакты, то, столкнувшись с сильным противником, из-за своей заносчивости и невежества ты лишь навредишь себе. Кроме того, ты не умеешь контролировать свой взрывной темперамент, поэтому часто ведешь себя импульсивно и безрассудно. Так, столкнувшись с таким, как И Мо, оборотнем, выбравшим праведный путь, ты попытался причинить ему зло, используя драгоценные артефакты, волей судьбы оказавшиеся в твоих руках… — В какой-то момент Шэнь Цинсюань не смог удержаться и, протянув руку, с улыбкой потрепал простодушного даоса за щеку. — Эти вещи я сохраню для тебя и, когда пойму, что время пришло, отправлю их тебе с доверенным человеком. Ты понимаешь, о чем я?

Сюй Минши, которого вот так внезапно ущипнули за щеку, от интимности этого действия Шэнь Цинсюаня впал в состояние транса. Последний раз подобные вольности допускали только его братья по обучению во время детских игр. Когда они выросли, каждый занялся своим совершенствованием и пути их разошлись. Теперь, когда в миру он случайно встречал бывших соучеников, между ними была только вежливая холодность и отчуждение... Пальцы на его лице были такими теплыми и приятно пахли чернилами. Они прихватили его щеку совсем не больно, а скорее очень ласково и нежно, подарив странное ощущение почти родственной близости. Непрерывно льющийся в его уши мягкий голос звучал так искренне и добросердечно, словно наставления от давнего друга детства.

Хотя Сюй Минши ясно слышал каждое слово, почему-то так и не смог открыть рот, чтобы ответить. Все, что он мог, — это глупо пялиться на лицо Шэнь Цинсюаня.

Подперев голову рукой, он любовался, как дрожит ярко-рыжий огонь свечи, освещая прекрасные черты этого умиротворенного лица, как золотые блики безнадежно запутались в иссиня-черном шелке волос, и от невыразимой красоты этого зрелища сердце его утонуло во влажном тепле.

Должно быть, он выглядел как дурак.

Шэнь Цинсюань, который все еще ждал ответа, чуть приподнял брови и ударил ладонью по столу, чтобы привлечь его внимание. В тот же миг со звуком «бах» локоть Сюй Минши соскользнул, и тот, потеряв равновесие, распластался по столешнице, с глухим стуком приложившись лбом о край стола.

Шэнь Цинсюань прикрыл губы рукой и беззвучно рассмеялся.

Сюй Минши тут же закрыл лицо руками. Он был очень смущен и не знал, как теперь смотреть в глаза человеку, перед которым так оконфузился. Спустя пару секунд ему удалось взять себя в руки и снова сесть прямо, однако при этом он продолжал смотреть на пальцы своих ног, не решаясь поднять голову.

— Ты слышал, что я сказал? — насмеявшись всласть, Шэнь Цинсюань решительно вернулся к незаконченному делу. Сюй Минши опустил голову еще ниже и неохотно кивнул.

Увидев это, Шэнь Цинсюань прищурился и переспросил:

— Ты согласен?

Сюй Минши, все так же не поднимая головы, снова кивнул.

— Тогда этой ночью отдохнешь в гостевых покоях, а я попрошу своего слугу найти врача, чтобы он осмотрел твою травму на затылке. Уже глубокая ночь, так что скорее ложись спать, а завтра на свежую голову мы все подробно обсудим. — Когда Шэнь Цинсюань убедился, что все разрешилось в его пользу, он развернул инвалидную коляску, чтобы уйти, но стоило ему добраться до двери, как услышал за спиной полный отчаяния звонкий голос:

— Но теперь, когда я не только драгоценное платье не нашел, но еще и переданный мне наставником котел для захвата демонов потерял, я не могу вернуться в храм...

Шэнь Цинсюань прекратил движение. После небольшой паузы он снова развернулся и спросил:

— Твое предложение?

Сюй Минши на мгновение замолчал, а затем сказал:

— Могу ли я на какое-то время остановиться здесь? Так ты сможешь в любое время проверить результат моего совершенствования.

Шэнь Цинсюань, чуть подумав, кивнул:

— Отлично! Я все устрою. Конечно, теперь двери дома семьи Шэнь широко открыты для тебя. — Увидев полную счастья искреннюю улыбку на молодом лице, Шэнь Цинсюань тут же вспомнил кое-что и поспешил предупредить возможную проблему: — О том, что я могу говорить, кроме тебя никто здесь не знает. Так что, прошу, не распространяйся об этом.

Бесхитростный Сюй Минши, естественно, с энтузиазмом пообещал молчать и помог Шэнь Цинсюаню вытолкать инвалидное кресло из тесной темной комнаты.

Когда они вышли наружу, то даос с любопытством оглянулся по сторонам и в ярком лунном свете увидел, что они находятся в маленьком дворике с амбарами, где семья Шэнь хранила всякий хлам.

После того, как Шэнь Цинсюань снова стал «немым», он распорядился, чтобы кто-нибудь из слуг отвел Сюй Минши в гостевые покои для отдыха, после чего позвонил в колокольчик, чтобы призвать слугу, который должен был отвезти его обратно в Малый терем Фебы[10]. Чтобы вернуться, нужно было миновать множество галерей и двориков, и, пока инвалидное кресло Шэнь Цинсюань трясло по всем неровностям дороги, он невольно вспомнил, какой большой была гематома на затылке Сюй Минши, когда он осматривал его бессознательное тело. Как же безжалостен он был с этим по сути еще ребенком.

[10] 楠木小楼 nánmù xiǎo lóu наньму сяолоу — малый терем фебы\китайского лавра.

В тот момент сердце его даже не дрогнуло.

Когда он стал таким? Как мог остаться безучастным к судьбе человека с такими по-детски чистыми глазами? Как мог быть жестоким по отношению к собственному спасителю? Как мог замышлять дурное против того, кто так похож на его младшего брата?

Когда он так легко обманывал и так складно врал? Ведь в детстве он был чистосердечным и добрым ребенком. Куда теперь делся тот Шэнь Цинсюань, которого отец и наставник Чуньчунь учили судить по справедливости, жить праведно, помня о долге и моральных принципах?

Такой вот... безжалостный и беспринципный, готовый на все ради достижения своей цели… это и есть настоящий Шэнь Цинсюань?

Шэнь Цинсюань закрыл глаза и всю дорогу молчал. Никто не заметил, что спрятанные в рукав пальцы безвольно лежащей на колене руки дрожат, как попавшая в силок испуганная бабочка.

Слуга остановился у ворот, ведущих во внутренний дворик Малого терема Фебы. Завидев его, две горничные поспешили поприветствовать своего господина, и служивший ему с детства паренек тут же ухватился за спинку инвалидного кресла и потолкал его к дому.

Ведь там ждала его наложница, которую еще нужно было принять.

Когда Шэнь Цинсюань открыл глаза, его взгляд снова стал спокойным и безмятежным. Дрожь в непослушных пальцах пусть и не сразу, но тоже сошла на нет.

Все вернулось в норму.

Супружеский долг? Да, он его исполнит.

Это Шэнь Цинсюань для себя твердо решил. Просто не сейчас, а чуть позже.

Прекрасным фениксом взлетая на ветку, женщина настолько ослепительна, что у «ветки» может закружиться голова. Сама же прекрасная птица, упиваясь властью своей красоты, в какой-то момент может искренне поверить в то, что теперь может делать все что захочет, и, позабыв о послушании и добродетели[11], решиться на предательство и убийство!

[11] 三从四德 sāncóng sìdé саньцун сыдэ «три покорности и четыре достоинства» — традиционная формула требований к женщине в старом Китае. Три покорности: в юности — отцу, в замужестве — мужу, в старости — сыну; четыре достоинства: добродетель, скромность в речах, женственность, трудолюбие.

Поэтому он должен быть холоден со своей наложницей и сразу дать понять, что, даже если она служит ему с детства, ей не удастся стать для него кем-то исключительным.

Его положение вынуждало его быть отстраненным и равнодушным настолько, чтобы его бывшая горничная ясно поняла, что она всего лишь бесправная наложница и, даже если он даст ей дитя, она все равно должна всегда помнить свое место. Только в этом случае эта женщина сможет стать частью его семьи и матерью его ребенка. Только так она будет уважать и почитать его законную супругу и детей от нее.

Задумавшийся не на шутку Шэнь Цинсюань снова закрыл глаза. А хочет ли он брать законную жену? По его собственному опыту, для того, чтобы избежать семейных неурядиц, достаточно иметь одну жену, а может, хватило бы и одной наложницы. Ведь все, что ему нужно, — это обеспечить преемственность поколений.

Имея законную супругу, он уже не сможет позволить себе выйти за рамки.

Подумав об этом, он тяжело вздохнул. Как хорошо было бы, будь И Мо женщиной. Он женился бы на нем прямо в Главном Зале родового поместья, вписал его имя в родословную семьи Шэнь, и этот змей не смог бы сбежать от него. После, даже если бы он умер, а И Мо прожил еще тысячу лет, он навсегда остался бы частью семьи Шэнь!

Молодой господин Шэнь недовольно прищелкнул языком и, покачав головой, беззвучно рассмеялся. Но именно в этот момент в сердце его холодным ужом заполз леденящий душу страх.

Он больше не мог закрывать глаза на правду: вопреки голосу разума, он жаждал, чтобы И Мо принадлежал только ему. Разве могло быть что-то ужаснее?

Страница книги Встретить змею в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Неожиданное нападение

Глава 2 - Примирение сторон

Глава 3 - Обещание

Глава 4 - Добро и зло

Глава 5 - Отношения двух благородных людей

Глава 6 - Праздник Луны

Глава 7 - Снова болен

Глава 8 - Горячий Источник

Глава 9 - Члены семьи

Глава 10 - Разными дорогами

Глава 11 - Судьба

Глава 12 - Порочная змея

Глава 13 - Потерянный голос

Глава 14 - Брак по договоренности

Глава 15 - Наложница

Глава 16 - Интриган[1]

О книге